Татьяна Кравченко
Кладбища Москвы. История, культура, имена

Серия «Русский фандом: научпоп»

© Кравченко Т.Ю., текст, 2025

© Заболоцкий Н.А., насл., 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2025

Портал времени

Московские кладбища

Путешествия во времени – любимая тема писателей-фантастов: герои с легкостью катаются то в будущее, то в прошлое, и всегда есть некая точка, где миры прошлого, настоящего и будущего соприкасаются, тот самый временной портал, через который и происходит таинственный переход. Однако не только в фантастике – в любом реальном городе, селе, даже в маленькой деревушке, как правило, есть место, где суета повседневности сменяется тишиной и покоем, где тени прошлого отчетливо проступают на фоне настоящего. Временной портал, открывающий нашу память, дверь между прошлым и настоящим – место, где похоронены те, кто жил до нас.

История всякого поселения, даже относительно нового, интересна, а уж история нашей древней столицы захватывает сильнее иного романа. Так что московские кладбища вполне можно считать тем самым порталом времени, за которым нам открывается прошлое и воскресает повседневная жизнь давно ушедших времен.

Часть 1
Кремль и вокруг Кремля

«Начинается земля, как известно, от Кремля…» – написал когда-то Владимир Маяковский. От Кремля начнем и мы. Ведь именно здесь находятся два из трех самых статусных отечественных захоронений: гробницы русских царей в Архангельском соборе и могилы у Кремлевской стены, где похоронены те, кто стоял во главе СССР. Третье «статусное» захоронение – Петропавловская крепость в Санкт-Петербурге.

Внутри древних стен

Диалог, подслушанный в Петропавловском соборе Санкт-Петербурга:

– У нас в Москве тоже цари похоронены.

– У вас цари. А у нас – императоры!

Собор для царей

• Как это было •

17 января 1670 года шестнадцатилетний царевич Алексей, как обычно, сидел в своем покое за книгами и вдруг вскочил, схватился за грудь и упал головой на стол. Царевича перенесли на лавку. Прибежал царь Алексей Михайлович, тут же послали за лекарем-немцем. Старенький доктор Беме пощупал пульс царевича и собрался было уже пустить кровь, но тут Алексей задышал часто-часто, вытянулся, дернулся раза два и затих. Беме развел руками и скорбно наклонил голову:

– Помер.

В комнате стояла смертная тишина, слышалось лишь тяжелое дыхание царя, припавшего к телу сына. И тут с Ивана Великого ударили в колокол – густо, на исход души. Патриарх получил известие о смерти царевича.

Хоронили царевича назавтра, как и полагалось по древнему обычаю. Если же член царской семьи умирал ночью, до рассвета, то и в тот же день хоронили. «Тако погрести, яко еще высоко (солнце), то бо последнее видит солнце до общего воскресения», – объяснял этот обычай новгородский епископ Нифонт еще в XII веке.

В морозный дымящийся день 18 января, в четыре часа пополудни, под рыдающий перезвон кремлевских колоколов комнатные стольники вынесли из хором тело царевича, покрытое серебряной шелковой тканью специальной выделки – объярью. Гроб с телом поставили в сани, обитые темно-багряным бархатом, и поверх серебряной объяри покрыли тяжелой золотой тканью – аксамитом.

Через постельное и красное крыльцо, от хором до соборной церкви Архангела Михаила потянулась траурная процессия. Сани с гробом стольники несли по очереди. Перед гробом шло духовенство: сначала священники, дьяконы, певчие, дьяки государевы и патриаршие, следом митрополиты, архиепископы, епископы, архимандриты, игумены – от нижнего чина по возрастанию. Сразу за гробом шел царь Алексей Михайлович «в печальном, смирном платье», – почти старик, разбитый горем – ведь хоронил сына, свою, как он думал, «благоцветущую отрасль», государя-наследника и великого князя Алексея Алексеевича. За царем следовали царевичи: грузинский Николай Давыдович, касимовский Василий Арасланович, сибирские Петр и Алексей Алексеевичи. А уж за ними – бояре, окольничие, думные и ближние люди, стольники, стряпчие, дворяне, дьяки – все в черном. «Черни», то есть простого народа, в процессии не было – он толпился внизу, у Кремлевских башен.

У церковных дверей тело царевича Алексея было принято с саней, внесено в церковь и установлено на месте, приготовленном комнатными стольниками. Началась литургия.

После литургии служили надгробное пение, а потом все светские люди, присутствовавшие на церемонии, с плачем и воплями просили у царевича прощения, целовали его руку. Просить у покойного прощения за все явные и нечаянные обиды, ему нанесенные, было в русской традиции, так же как и сопровождающий похороны плач.

После прощания тело царевича положили в церкви Михаила Архангела в правой стороне, слева от гроба его деда, царя Михаила Федоровича. Гроб закладывали «в землю» и закрывали «цкою» (плитой).

А потом, по приказу царя, началось традиционное дневание: сорок дней и ночей в церкви дежурили бояре, окольничие и думные люди. Участие в дневании было, конечно, утомительной, но почетной обязанностью, список дежуривших указывал на степень близости к государю.

На сороковой день царь Алексей Михайлович слушал литургию и панихиду и приказал дневания прекратить[1].

• «Там Михаил-Архистратиг его зачислил в рать свою…» •

Хотя эти строки Анна Ахматова написала совсем не об Архангельском соборе, к названию нашей главки они подходят: ведь великие князья и цари объявляли войны и назначали главнокомандующих. А собор Святого Архистратига Михаила в Кремле – испокон веков усыпальница русских царей и великих князей. Собор, что мы видим сейчас, был построен полтысячелетия назад. До этого на том же месте стояла каменная церковь Святого Михаила на площади, возведенная в 1333 году по приказу великого князя Московского Ивана Калиты в благодарность за избавление Руси от страшного голода 1332 года. А до каменной церкви здесь стояла деревянная, построенная еще на два столетия раньше. Она тоже была названа в честь предводителя небесного воинства и покровителя великих князей в ратных делах Архистратига Михаила.

Усыпальницей правителей Руси и членов их семей церковь Святого Михаила стала после того, как здесь были захоронены сам Иван Калита и его сыновья Симеон и Андрей. В 1505 году обветшавшую старую церковь разобрали, царственные останки перенесли на время в другие церкви, а на этом месте великий князь Иван III повелел построить новый каменный собор. Проектировал собор итальянский зодчий Алевиз Фрязин – но, поскольку на Руси всех итальянцев называли Фрязиными, этого зодчего звали еще и Алевиз Новый. Зодчий он действительно был выдающийся: по пути в русские земли Алевиз Новый попал в плен к крымскому хану и (наверное, чтобы не сидеть в плену без дела) выстроил знаменитый дворец в Бахчисарае.

Иван III скончался в том же 1505 году, а собор был достроен уже при его наследнике, князе Василии III, отце Ивана Грозного.

Стены собора расписывал Федор Едикеев «с братьею». Фрески Едикеева украшали не только Архангельский, но и Успенский, и Благовещенский соборы. «На стенах вверху, – писал историк XIX века Алексей Федорович Малиновский, – изображены им подвиги мужей и жен, прославившихся святостью жития своего в отечестве нашем; а внизу и на четырех столпах, поддерживающих куполы, написаны все Богу угодившие великие и удельные князья российские. Изображения владетельных государей наших на медалях, выбитых при императрице Екатерине II, сняты с рисунков сего собора при возобновлении (реставрации) оного в 1772 году».

В Архангельском соборе, по словам Малиновского, «погребаемы были все в бозе почившие великие князья московские, цари, дети их и сродники мужского пола, в продолжение четырехсот лет. Первый из них положен тут великий князь Иоанн Данилович Калита, а последний император Петр II. Всех гробниц пятьдесят».

Император Петр II, внук Петра I, сын царевича Алексея – единственный император России, чья гробница находится здесь, а не в Петропавловском соборе Санкт-Петербурга. Мальчик, вступивший на престол в одиннадцать лет, в четырнадцать умер от оспы, так что самостоятельно почти и не правил. Жил и умер он в Москве, да и вообще предпочитал старую столицу новой и не хотел продолжать реформы своего деда. Поэтому – вполне закономерно – местом последнего упокоения для него стал древний Архангельский собор.

С северной стороны собора на возвышении стоит четырехугольная рака, в которую заключен гроб с останками царевича Димитрия, младшего сына Ивана Грозного. В 1606 году маленький царевич канонизирован как «благоверный Димитрий, угличский и московский, и всея Руси чудотворец». На верхнем краю раки по золоченому серебру были вычеканены две надписи: «Сей памятник невинно закланной Годуновым жертве воздвиг царь Михаил Федорович 1630 года». Давно уже историки оспаривают участие Бориса Годунова в убийстве восьмилетнего царевича, да и было ли вообще это убийство? Ведь маленький Димитрий действительно страдал эпилепсией. Тем не менее Борис Годунов – единственный царь, чей прах покоится не в Архангельском соборе. Гроб царя Бориса вынесли из царской усыпальницы при Лжедмитрии I, а при Василии Шуйском всю семью Годуновых захоронили в Троице-Сергиевой лавре.

• Собор для цариц •

Итак, в Архангельском соборе хоронили московских царей и «их сродников мужского пола». А как же царицы и царевны?

В книге «Описание погребения блаженной памяти императора Николая I», изданной в 1856 году в Петербурге, читаем: «Смертные останки российских царей и царевичей, а равно цариц и царевен, были переносимы в самый день их кончины, или на другой день, из Московского Кремлевского Дворца: царей и царевичей – в Архангельский Собор, а цариц и царевен – в Вознесенский монастырь».

Вознесенский монастырь располагался неподалеку от Спасской башни. Основала его вдова великого князя Дмитрия Донского великая княгиня Евдокия Дмитриевна. По ее приказу на месте княжеского терема, откуда она провожала мужа на Куликовскую битву, был выстроен деревянный храм Вознесения. Строительство каменного собора на этом же месте началось через несколько лет, в 1407 году, 20 мая (2 июня). А меньше чем через месяц, 7 (20) июня, княгиня Евдокия, принявшая в монашестве имя Евфросинья, умерла и была похоронена в строящемся соборе. Поскольку место захоронения должно было находиться на освященной земле, едва начатый строителями собор ради этого освятили. Преподобную Евфросинью Московскую стали почитать покровительницей Москвы.

Возводили собор 60 долгих лет, закончили только в 1468 году. Пожары – Москва часто горела – потом не раз уничтожали монастырские постройки, но собор каждый раз восстанавливали.

Вознесенский монастырь был женским – девичьим монастырем. Когда же в 1520-е годы построили еще один женский монастырь в излучине Москвы-реки, то Вознесенский, в отличие от нового, Новодевичьего монастыря, стали называть Стародевичьим.

Под сводами Вознесенского собора вдоль стен и у столбов стояло 38 гробниц, а всего здесь было похоронено полсотни царственных особ – от основательницы монастыря Евфросиньи Московской до старшей сестры Петра II, великой княжны Натальи Алексеевны, умершей в 1728 году в возрасте четырнадцати лет.

Здесь были гробницы византийской царевны Софьи Палеолог, жены великого князя Московского Ивана III, нескольких жен ее внука, царя Ивана Грозного, а также обеих супруг Михаила Федоровича, первого царя из династии Романовых, и обеих жен царя Алексея Михайловича – Марии Милославской и Натальи Нарышкиной, матери Петра I.

«Многие из гробниц с надписями; на девяти положены покровы, жемчугом обнизанные, а на четырех вышитые золотом», – писал Алексей Федорович Малиновский в книге «Обозрение Москвы» в 1820 году.

«Гробницы всех цариц и царевен были украшены так же, как и гробы царей, и вообще убраны очень хорошо. Царицы и царевны покоятся большей частью в каменных гробах, они положены в том последовательном порядке, в котором умирали одна за одной», – отчитывался Фридрих-Христиан Вебер, посланник короля Англии при дворе Петра I. Веберу, иностранцу-протестанту, в виде исключения разрешили осмотреть православный монастырь. Идущие за ним следом монахини кадили ладаном, «очищая» обитель «от греха».

На самом деле тела цариц и царевен, конечно, были преданы земле, Вебер принял надгробия за гробы-саркофаги.

Вознесенский Стародевичий монастырь закрыли после Октябрьской революции, в октябре 1918 года, а в 1929 году собор снесли, освобождая место для строительства Военной школы имени ВЦИК[2]. Сейчас в этом здании, построенном в 1934 году, находится Администрация Президента и комендатура Кремля. Останки царевен и цариц вместе с надгробиями перенесли сначала в Архангельский собор, а потом в подземную палату южной пристройки Архангельского собора.

В 1929 году, после вскрытия некоторых гробниц, по Москве поползли слухи. Шептались, что саркофаг преподобной Евфросиньи Московской раскололся – это дурной знак! А в каменном саркофаге Марфы Собакиной, третьей жены Ивана Грозного, прожившей в замужестве всего две недели, нашли не тронутое тлением тело царицы. Марфа лежала бледная и прекрасная, будто она только что уснула, а не умерла 360 лет назад. Но сразу после вскрытия лицо ее почернело, а тело быстро рассыпалось в прах. Эти легенды оказались очень живучи, хотя для них не было никаких оснований: ведь все это совершалось не в тайне под покровом ночи. При вскрытии гробниц и переносе останков присутствовали ученые и музейные работники, остались документы и подробные описания. И, прежде чем разрушить собор, создали особую комиссию, которая сделала его архитектурные обмеры и фотографии – для истории.

• Забытые и обретенные •

Некоторые тайны древности, которые хранил Вознесенский собор, были раскрыты лишь в XX веке. В 1909 году в соборе стали прокладывать трубы отопления и под проходом в северный придел обнаружили останки княгини Ефросиньи Старицкой, матери князя Владимира Старицкого, а также его жены, княгини Евдокии, и их старшей дочери Марии.

Трагическая судьба Владимира Старицкого не раз становилась сюжетом художественных произведений, не обошел ее и Сергей Эйзенштейн в своем знаменитом фильме «Иван Грозный» (правда, истолковал он ее весьма вольно).

Князь Владимир Андреевич был двоюродным братом Ивана Грозного и тоже мог претендовать на трон. В 1553 году царь опасно заболел и, готовясь к смерти, потребовал, чтобы бояре присягнули его сыну, малолетнему царевичу Дмитрию. Но бояре отказались и решили посадить на престол князя Старицкого. Государственный переворот не состоялся: царь Иван взял да и выздоровел. Маленький царевич Дмитрий не прожил и года, но, хотя через год родился царевич Иван и царь без наследника не остался, будущее Владимира Старицкого было предрешено: соперников и возможной придворной смуты Иван Грозный допустить никак не мог. Князя Старицкого, его мать, жену и старшую дочь отравили по приказу царя, – правда, не сразу, только в 1569 году. Младшую дочь и сына Владимира Иван Грозный пощадил. Князя Старицкого захоронили в Архангельском соборе, княгинь и княжну – в Вознесенском, но так, чтобы и следа от их могил не осталось. И до начала XX века никто и не знал, где лежат представительницы одного из самых знатных русских родов.

У кремлевской стены

Кремль – сердце Москвы, и нет ничего удивительного, что тех, кто при жизни был лицом государства, хоронили здесь и в XX веке. Российскую империю сменила сначала Советская Россия, потом Советский Союз – государства с другими ценностями, отрицавшими сословное общество и права на власть, дающиеся исключительно по рождению. Но могилы советских государственных деятелей и тех, кем гордилась страна, кто отдал жизнь за нее, находятся у стен Кремля.

«Вы жертвою пали в борьбе роковой…»

• Начало положено •

Поздним вечером 9 ноября 1917 года американский журналист Джон Рид и его жена, журналистка и писательница Луиза Брайант, шли по пустым темным улицам Москвы, направляясь к Кремлю. Два дня назад Московский военно-революционный комитет постановил устроить на Красной площади братскую могилу павших за дело революции. Похороны назначили на 10 ноября.

Едва ступив на площадь, Джон Рид и Луиза Брайант услышали отдаленные голоса и стук ломов и лопат. На высокой стене Кремля вспыхивали отблески невидимых огней. Подойдя ближе, они увидели горы земли и булыжника, а внизу – две огромные ямы, где при свете костров работали лопатами сотни рабочих и солдат. Добровольцы сменяли друг друга, работа не прекращалась ни на минуту.

Потом Джон Рид вот так опишет день 10 ноября 1917 года в своей книге «Десять дней, которые потрясли мир»:

«Со всех улиц на Красную площадь стекались огромные толпы народа. Здесь были тысячи и тысячи людей, истощенных трудом и бедностью. Пришел военный оркестр, игравший “Интернационал”, и вся толпа стихийно подхватила гимн, медленно и торжественно разливавшийся по площади, как морская волна. С зубцов Кремлевской стены свисали до самой земли огромные красные знамена с белыми и золотыми надписями: “Мученикам авангарда мировой социалистической революции” и “Да здравствует братство рабочих всего мира!”

Резкий ветер пролетал по площади, развевая знамена. Теперь начали прибывать рабочие фабрик и заводов отдаленнейших районов города; они несли сюда своих мертвецов. Можно было видеть, как они идут через ворота под трепещущими знаменами, неся красные, как кровь, гробы. То были грубые ящики из нетесаных досок, покрытые красной краской, и их высоко держали на плечах простые люди с лицами, залитыми слезами. За гробами шли женщины, громко рыдая или молча, окаменевшие, мертвенно-бледные; некоторые гробы были открыты, и за ними отдельно несли крышки; иные были покрыты золотой или серебряной парчой, или к крышке была прикреплена фуражка солдата. Было много венков из неживых искусственных цветов…

Процессия медленно подвигалась к нам по открывавшемуся перед нею и снова сдвигавшемуся неровному проходу. Теперь через ворота лился бесконечный поток знамен всех оттенков красного цвета с золотыми и серебряными надписями, с черным крепом на верхушках древков. Было и несколько анархистских знамен, черных с белыми надписями. Оркестр играл революционный похоронный марш, и вся огромная толпа, стоявшая с непокрытыми головами, вторила ему. Печальное пение часто прерывалось рыданиями.

Между рабочими шли отряды солдат также с гробами, сопровождаемыми воинским эскортом – кавалерийскими эскадронами и артиллерийскими батареями, пушки которых увиты красной и черной материей, увиты, казалось, навсегда. Похоронная процессия медленно подошла к могилам, и те, кто нес гробы, спустили их в ямы. Многие из них были женщины – крепкие, коренастые пролетарки. А за гробами шли другие женщины – молодые, убитые горем или морщинистые старухи, кричавшие нечеловеческим криком. Многие из них бросались в могилу вслед за своими сыновьями и мужьями и страшно вскрикивали, когда жалостливые руки удерживали их.

Весь долгий день до самого вечера шла эта траурная процессия. Она входила на площадь через Иверские ворота и уходила с нее по Никольской улице, поток красных знамен, знамена развевались па фоне пятидесятитысячной толпы…»

Джон Рид в 1918 году вернулся в Соединенные Штаты, потом снова приехал в Советскую Россию, ездил по стране, собирая материал для новой книги. Умер он в Москве, в 1920 году, от сыпного тифа. Похоронен в Кремлевском некрополе – рядом с теми двумя братскими захоронениями.

В годы Гражданской войны у стены Кремля появилось еще несколько десятков могил. В 1919 году здесь похоронили Якова Свердлова, председателя ВЦИК, умершего от «испанки»[3]. 25 сентября 1919 года анархисты взорвали бомбу в здании Московского Комитета РКП(б)[4], в результате погибло 12 человек – всех их тоже похоронили на Красной площади. 24 июля 1921 года под Серпуховом потерпел крушение аэровагон – сконструированная инженером-самоучкой Валерианом Абаковским дрезина с самолетным мотором, которая могла развивать небывалую по тем временам скорость, 140 км/ч. Аэровагон вез участников Третьего конгресса Коминтерна (Коммунистического Интернационала), они возвращались из Тулы, где встречались с местными рабочими. Погибло 22[5] человека: русский революционер товарищ Артем (Федор Сергеев), иностранные коммунисты и сам изобретатель Абаковский. Их могилы тоже у Кремлевской стены. И там же похоронен убитый 10 мая 1923 года в швейцарском городе Лозанне полномочный представитель России в Италии Вацлав Воровский.

• Некрополь в стене •

Однако стена Кремля не бесконечна, а почетный некрополь все разрастался. Поэтому в середине 20-х годов появилась традиция закладывать в кремлевскую стену урны с прахом тех, чьи дела прославили государство. Вообще-то по православному обычаю тело умершего следовало неприкосновенным предать земле: кремация – это не по-христиански. Но после Октябрьской революции церковь была отделена от государства, и в Петербурге в 1920 году появился первый крематорий. Правда, проработал он всего три месяца: не было дров. И лишь в 1927 году в Москве построили крематорий на Донском кладбище.

Первая памятная доска на стене появилась 5 апреля 1925 года. На ней значится имя Мирона Владимирова, заместителя председателя ВСНХ[6]. Он умер в Италии, куда его отправили на лечение. Там он был кремирован, а урну с прахом перевезли в Москву и замуровали в Кремлевской стене.

В конце 1926 года стена приняла вторую урну – с прахом умершего в Лондоне советского посла Леонида Борисовича Красина. Специальная комиссия решила, что «мемориальная доска должна быть из черного мрамора, надпись “Леонид Борисович Красин, день и год рождения, день и год смерти“ должна быть золотыми буквами, размер доски тот же, что и на могиле тов. Владимирова, 45×30 см».

С тех пор все мемориальные доски на Кремлевской стене выглядят именно так, – правда, сделаны они не из черного мрамора, а из гранита.

До 1936 года урны замуровывали в основном справа от Сенатской башни, слева похоронили только Сергея Мироновича Кирова, Валериана Владимировича Куйбышева и писателя Максима Горького (Алексея Максимовича Пешкова). С 1937 года стали хоронить слева от Сенатской башни. Здесь находятся могилы летчика Валерия Чкалова, «отца космонавтики» Сергея Павловича Королева, академиков Курчатова и Келдыша. Здесь же – могилы космонавтов: Юрия Гагарина и разбившегося вместе с ним летчика Владимира Серегина, погибших во время космического полета Владимира Комарова и экипажа космического корабля «Союз-11» Георгия Добровольского, Владислава Волкова и Виктора Пацаева.

Последнее, 114-е захоронение в Кремлевской стене – урна с прахом Дмитрия Федоровича Устинова, министра обороны СССР, умершего 20 декабря 1984 года.

Мавзолей Ленина

Но, конечно, главный памятник Кремлевского некрополя – Мавзолей Ленина.

Владимир Ильич Ленин, Председатель Совета народных комиссаров, 30 августа 1918 года на митинге на заводе Михельсона был ранен эсеркой Фанни Каплан. После ранения здоровье его сильно ухудшилось, врачи прописали покой, и семья Ленина переехала из Кремля в Горки. Там Ленин и умер 21 января 1924 года. 22 января его тело перевезли из Горок в Москву и установили гроб в Колонном зале Дома Союзов.

«Я трогаю гробовые крышки, которые вот сейчас, навеки, ото всех, навсегда закроют прах единственного гения пролетариата, его учителя и вождя» – так закончил репортаж о прощании с Лениным в Доме Союзов корреспондент журнала «Огонек» Борис Волин. Сначала никакого вечного сохранения тела Ленина не предполагалось. Однако желающих проститься с вождем было слишком много, зал Дома Союзов не обладал такой пропускной способностью. Днем люди все шли и шли, а ночью грелись у костров в ожидании своей очереди. Вот тогда и решено было тело Ленина забальзамировать – сохранить его дней на сорок.

• Кто и как строил Мавзолей •

Архитектор Алексей Викторович Щусев в ночь на 24 января получил срочное правительственное задание: спроектировать и построить к моменту похорон Ленина временный Мавзолей у Кремлевской стены, через который могло бы пройти множество людей. Таким образом власти предполагали продлить сроки прощания.

Щусев – автор проекта Покровского собора Марфо-Мариинской обители на Большой Ордынке, основанной великой княгиней Елизаветой Федоровной в 1909 году для монахинь – сестер милосердия. Расписывал собор Михаил Нестеров, он же и рекомендовал великой княгине Щусева как архитектора. И вот теперь этому же человеку предстояло оформить могилу того, кто всегда был противником монархии и создал новое, атеистическое государство.

Прежде чем приступить к эскизу Мавзолея, Щусев посовещался с архитекторами Леонидом Весниным и Антиповым. Очевидно, они согласились с соображениями Алексея Викторовича: силуэт Мавзолея не должен быть высотным, это будет ступенчатый памятник-трибуна. Надпись на Мавзолее Щусев предложил самую простую: Ленин.

Утром 24 января эскиз был готов и утвержден правительственной комиссией. Алексей Викторович на Красной площади сделал разбивку плана постройки возле Сенатской башни Кремля.

По чертежам Щусева на Сокольническом лесном складе изготовили деревянные брусья и доски из архангельской сосны. Их подвозили на Красную площадь на лошадях. А там стучали ломами и кирками, орудовали лопатами больше ста рабочих. Нужно было вынуть 50 кубометров грунта, а земля промерзла насквозь – морозы в январе 1924 года стояли лютые. Костры не помогали, и на помощь пришли красноармейцы-саперы. Продолбили шурфы, натянули бикфордовы шнуры. Взрывать землю нужно было осторожно, чтобы не повредить соседние братские могилы. К вечеру 24 января удалось достичь мягкого слоя грунта.

Пока саперы и рабочие углубляли котлован, плотники сбивали деревянный каркас Мавзолея прямо здесь же, на площади, чтобы потом опустить его на подготовленное место.

27 января в 16 часов в готовый Мавзолей внесли гроб с телом Ленина.

• Мавзолей – раз, два, три! •

Первый деревянный Мавзолей сильно отличался от нынешнего, гранитного. Высотой он был метра три: темно-серый куб, на нем – небольшая трехступенчатая пирамида. Куб и пирамида – два символа вечности. Отделан был Мавзолей тесом-«вагонкой», уложенным «елочкой». По фасаду выложено черными деревянными брусками: ЛЕНИН. Справа и слева стояли две деревянные будки. Через одну из них входили посетители, спускались в траурный зал, где на возвышении стоял саркофаг с металлической крышкой. В крышке были сделаны стеклянные оконца, сквозь которые можно было видеть тело Ленина по пояс. Попрощавшись с умершим, скорбящие поднимались по другой лестнице и выходили на площадь.

Поток людей не иссякал, и 25 марта 1924 года в газетах появилось сообщение правительственной комиссии: «Принять меры, имеющиеся в распоряжении современной науки, для возможно длительного сохранения тела Ленина». Эту нелегкую задачу поручили решить выдающемуся анатому, профессору Владимиру Петровичу Воробьеву. Ему помогали профессора Борис Ильич Збарский и Петр Иванович Карузин.

А архитектор Щусев получил новое правительственное задание: перестроить Мавзолей, сохранив простоту очертаний, но придав постройке монументальность. При этом Мавзолей нужно было органично вписать в архитектурный ансамбль Красной площади. И с этим заданием он справился блестяще: сохранил ступенчатую композицию, лишь увеличив ее в размерах, а еще добавил портик и трибуны.

Весной 1924 года началось строительство нового Мавзолея. К 1 мая большая часть работ была закончена.

Новый Мавзолей, тоже деревянный, был отделан вертикальными дубовыми досками, сшитыми фигурными коваными гвоздями. Шляпки гвоздей выступали над деревом, как заклепки выступают на металлической броне. Двери и колонны портика – из черного дуба, а сам Мавзолей окружал шестиугольный сквер с низкой железной оградой.

1 августа 1924 года в Мавзолей вошли первые посетители.

Второй деревянный Мавзолей простоял пять лет, до 1929 года.

Для того чтобы построить третий вариант Мавзолея – тот, что мы видим сегодня, – Алексей Викторович Щусев и Константин Сергеевич Наджаров (он был главным инженером строительства) объехали многие каменоломни Урала, Украины, Карелии, выбирая мрамор, гранит, лабрадор… Черный лабрадор, на котором предстояло сделать надпись «ЛЕНИН», нашли в Житомирской области на Головинском карьере. С огромными трудностями шестидесятитонный камень доставили от карьера на станцию Горбаши – везли на восьмиколесной телеге, в которую «впрягли» два трактора. Расстояние в 16 км таким образом преодолели за 8 дней. Потом по железной дороге, на специальной платформе, на которой в Первую мировую войну перевозили из Петрограда в Севастополь подводные лодки, доставили в Москву. Этот камень был самым большим, остальные весили от одной до десяти тонн.

Мавзолей построили необычайно быстро – всего за 16 месяцев, к октябрю 1930 года. Он был на 3 метра выше, чем его деревянный предшественник, и в четыре раза больше.

В 1953 году к лаконичной надписи над входом в Мавзолей прибавилась еще одна фамилия: «СТАЛИН». Но в 1961 году, по решению XXII съезда Коммунистической партии Советского Союза, в ночь с 31 октября на 1 ноября тело Сталина вынесли из Мавзолея и захоронили у Кремлевской стены.

• За Мавзолеем •

Там, за голубыми елями, можно увидеть 12 отдельных могил, над которыми стоят памятники-бюсты. Вот имена тех, кто там похоронен:

Свердлов Яков Михайлович – председатель ВЦИК.

Фрунзе Михаил Васильевич – председатель Реввоенсовета СССР.

Дзержинский Феликс Эдмундович – председатель ВСНХ СССР, председатель ОГПУ[7] при Совете народных комиссаров СССР.

Калинин Михаил Иванович – председатель Президиума Верховного Совета СССР (то есть глава правительства).

Жданов Андрей Александрович – секретарь ЦК (Центрального комитета) ВКП(б)[8].

Сталин Иосиф Виссарионович – генеральный секретарь ЦК ВКП(б), первый председатель Совета министров СССР.

Ворошилов Климент Ефремович – председатель президиума Верховного Совета СССР.

Буденный Семен Михайлович – Маршал Советского Союза.

Брежнев Леонид Ильич – генеральный секретарь ЦК КПСС[9], председатель Президиума Верховного Совета СССР.

Андропов Юрий Владимирович – генеральный секретарь ЦК КПСС, председатель Президиума Верховного Совета СССР.

Суслов Михаил Андреевич – член Политбюро, секретарь ЦК КПСС.

Черненко Константин Устинович – генеральный секретарь ЦК КПСС, председатель Президиума Верховного Совета СССР.

Недалеко от Кремля

Где хоронили царственных особ, членов их семей, правителей государства и государственных деятелей, мы знаем. А народ, которым они правили, обычные люди? Ведь народ с незапамятных времен густо селился вокруг Кремля, люди рождались, взрослели, женились, вели хозяйство, работали, растили детей и, конечно, умирали – каждый в свой срок. И хоронили их на погосте при церкви. Церквей было много – например, между нынешними Спасскими и Никольскими воротами помещалось 15 церквей! Но, как уже говорилось, деревянная Москва часто горела. И вот после очередного большого пожара в 1493 году великий князь Иван III повелел снести все дворы и церкви «за Москвою против города» (городом тогда назывался только Кремль) и «отныне строиться не ближе, чем за 110 саженей от кремлевских стен[10]». И тогда же, по его приказу, территория Кремля была расширена, начали возводить новую кремлевскую стену – ту самую, что мы видим сегодня.

Это распоряжение возмутило многих служителей церкви: ведь храмы и монастыри стояли здесь «испокон веку», и хоронили людей вокруг них с незапамятных времен. Новгородский архиепископ Геннадий писал митрополиту Зосиме: дескать, беда к нам на землю пришла, церкви и монастыри переставлены, а кости мертвых «выношены на Дорогомилово». Сейчас Дорогомилово – центр Москвы, а в те времена это была даже не окраина, а отдаленное предместье. В общем, «и от Бога грех, и от людей срам». Однако размер бедствия был не так велик, как его представил архиепископ Геннадий. В этом же письме он упоминает, что на месте кладбищ теперь посажен сад – только один сад, а не множество садов! Поэтому, возможно, на самом деле «выехал» с новой территории Кремля только Спасский монастырь, и уничтожено было только кладбище при монастыре. Погребенных на этом кладбище действительно перезахоронили в Дорогомилово.

Однако погребения у кремлевских стен продолжались. Дело в том, что на Красной площади с давних пор вершились закон и правосудие: именно здесь, на Лобном месте, зачитывали государевы указы и казнили преступников. А их тела закапывали тут же, у рва, под Константино-Еленинской башней. И так было до 1689 года.

• Тесно в Китай-городе и живым, и мертвым •

Москва росла, число ее жителей множилось. В случае нашествия неприятеля Кремль уже не мог вместить всех горожан, он был слишком тесен. Строительство новой городской стены в 1534 году начала великая княгиня Елена Глинская, вдова Василия III. Ее сыну Ивану (будущему Грозному) было тогда три года, и Елена, за сыновьим малолетством, управляла государством. Сначала это был земляной вал, над которым трудились все жители Москвы, кроме чиновников и зажиточных людей. Потом итальянский архитектор Петр Фрязин, прозванный Малым, заложил каменную стену. Стену назвали татарским словом Китай, то есть «средний», а поселения внутри Китая стали Китай-городом. Улицы Варварка, Ильинская, Никольская – самые древние улицы Москвы. «В Китай-городе, – пишет Алексей Федорович Малиновский, – на пространстве пятидесяти десятин[11], находилось прежде четыре монастыря, двадцать пять церквей и столько же кладбищ. Царь Алексей Михайлович чувствовал всю неудобность от сих кладбищ, но указом 1657 года воспретил только внутри одного Кремля зарывать покойников». Только внутри Кремля – потому, что москвитяне очень крепко, «до излишества» крепко держались за старые обряды и обычаи и всячески противились переносу церковных погостов. Но в 1654–1657 годах в Москве свирепствовала эпидемия чумы, «моровой язвы», как тогда говорили. Чума выкосила три четверти населения. В Вознесенском монастыре осталось 38 монахинь, а умерло 100. На дворе первого боярина Бориса Морозова осталось 19 человек, умерло 343, у князя Трубецкого осталось 8 человек, умерло 270… Кладбища были переполнены. И царь Алексей Михайлович «в отвращение опасности повелел в Китай-городе, в Белокаменном городе и Земляном все старые кладбища, где погребены были многие умершие люди от язвы, отгородить высоким забором наглухо, и для новых кладбищ очистить при церквах особые поблизости места, чтоб разрытием зараженных тел не возобновить смертоносной заразы».

• Божьи убогие дома •

Теперь на церковных погостах стали хоронить «с разбором», то есть только прихожан своей церкви. А в Москве к тому времени было уже немало «пришлых людей» из соседних сел и деревень, из других городов Русского государства, немало было и иностранцев, и заморских купцов. Конечно, многие из «пришлых» и умирали в Москве. Если умирал человек богатый, состоятельный, ему находилось место на освященной церковной земле, а как быть с теми, кто не мог оплатить похороны, с бедняками, бродягами, безродными? Нужно было устроить одно или два кладбища, где хоронили бы бесплатно или за ничтожную плату. Кроме того, были самоубийцы, были жертвы преступлений, ограбленные и убитые приезжие, которых сразу не могли опознать. В таких случаях тело отправляли в специально построенные часовни – может, кто-то из посетителей узнает мертвого, подскажет, где его родственники, или укажет на виновника смерти. Но народу в Москве все прибывало, часовни были переполнены, и в окрестностях стали строить специальные сараи – «Божьи, или Убогие дома», куда и свозили неопознанные тела. Был такой «убогий дом» при Воздвиженском монастыре, на его месте потом построили церковь Воздвижения Креста, что на Божедомке (название этой московской улицы тоже происходит от «божьего дома»). «Убогий дом» был и при Покровском монастыре у Таганских ворот.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

По мотивам романа В.Н. Иванова «Черные люди».

Вернуться

2

Всероссийский центральный исполнительный комитет – высший орган государственной власти до 1938 года.

Вернуться

3

Разновидность гриппа, эпидемия «испанки» тогда захватила всю Европу.

Вернуться

4

Российской коммунистической партии большевиков.

Вернуться

5

По другим данным – 7 человек. – Прим. ред.

Вернуться

6

Высший совет народного хозяйства.

Вернуться

7

Объединенное государственное политическое управление.

Вернуться

8

Всесоюзная Коммунистическая партия большевиков.

Вернуться

9

Центральный комитет Коммунистической партии Советского Союза.

Вернуться

10

Сажень – 2,14 метра.

Вернуться

11

Десятина – примерно один гектар.

Вернуться