Евгений Капба
Великий и Ужасный – 1

Глава 1. Не от мира сего

Эта история пишется исключительно в развлекательных целях, без желания поучать, оскорблять, задевать чувства или выводить на чистую воду. Здесь нет скрытых смыслов, подтекстов и великих идей. Это просто веселая, глумливая и злорадная сказка про Бабайку, орков, гномов и эльфов в непривычном антураже. Наверное.

Всё началось с того, что меня убило молнией.

Хотя нет. Всё началось гораздо раньше. Знаете, все эти разговоры в стиле «Ты не от мира сего!», «Приди уже в себя, наконец!», «Вернись в реальный мир» – они меня всегда здорово бесили, класса эдак с пятого. Но я никогда не принимал их всерьез – спасало философское отношение к жизни и некоторый пофигизм. Вы – такие, мы – другие…

Но в этот раз ситуация зашла довольно далеко.

– Ты живешь в параллельной вселенной, – сказала Вика. – Это была последняя капля, Бабаев!

Ее каблучки цокали по квартире, грива рыжих волос мелькала там и тут – на кухне, в спальне, в ванной комнате. Я как-то рассеянно наблюдал за тем, как моя девушка – бывшая девушка? – собирает вещи, и не знал, радоваться мне или грустить. Остановившись перед зеркалом, Вика мизинцем поправила контур губ, вытирая невидимое мне пятнышко карминовой помады в уголке рта. Красивая она всё-таки, зараза! Глазки, губки, ножки, талия – ну, вот это всё.

– Ах да, чуть не забыла… – Пальчики с аккуратным маникюром в стиле «френч» достали из сумочки две глянцевые картонки с красочной полиграфией и небрежно отправили в полет по комнате. – Можешь считать это одновременно заявлением об увольнении и официальным сообщением о том, что нас с тобой больше ничего не связывает. Ты хороший парень, Бабаев. По-своему. Но дурачок каких мало!

Она так и сказала – «дурачок». А потом подхватила свой чемодан на колесиках, посмотрела на меня с сожалением и, хлопнув входной дверью, вышла на лестничную площадку. Я так и стоял, привалившись плечом к шкафу, и слушал – звука вызванного лифта всё не было. Ждала, что я выйду и буду просить остаться? Может, и правда – стоит?

Две цветные картонки наконец приземлились на ворс ковра, завершив свой необыкновенно долгий полет по комнате. Глядя на изображенную на одной из них быструю речку и поросшие лесом горы, я совершенно ясно понял – не стоит.

Когда металлическое лязганье всё-таки послышалось и Викины каблучки процокали в кабину лифта, я сделал над собой усилие, отлепился от стенки шкафа, за пару шагов пересек комнату, наклонился и поднял с пола два сертификата на авторское путешествие. Я, блин, не знаю, в каком мире живет она, но в моем мире сплав по Катуни и семь дней в палаточном лагере на озере Манжерок – это охренеть какой классный подарок на годовщину! Большая вода, Манжерокские пороги, Алтай – черт возьми, я мечтал об этом полжизни! А тут – «дурачок»!

Наверное, она хотела на Бали. Наверное, я действительно витал в эмпиреях и долго уговаривал сам себя, делая вид, что наш удобный и взаимовыгодный в этот период симбиоз похож на настоящую любовь и настоящие отношения. Я ведь хотел предложение ей делать – когда на рафте будем проходить Манжерокские ворота… Эпично было бы, а?

Почти не думая, я вынул из заднего кармана брюк смартфон и нашел в контактах Панкратова – своего партнера по… бизнесу? Черта с два это можно было назвать бизнесом. Мы проводили квизы в двух областных и нескольких районных центрах, под одной франшизой, но разными командами: я с Викой и он – со своей супругой. Доход был неплохой, но назвать это серьезным словом «бизнес» язык не поворачивался. Само дело-то было насквозь несерьезным: собраться, поржать, выпить, загадки поразгадывать, музыку послушать…

– Паша? Привет… Бабаев беспокоит, прости, что поздно, решение спонтанное. Заберешь мои города? Да, ведущего подскажу, есть толковый парень, ты ему просто с организацией первое время помоги, может – покатай его… Техник у него тоже есть, студент, он за подработку в ножки поклонится. Нет, нет, решил сменить сферу деятельности, а ребят подводить не хочу. Никаких претензий, ничего на карту кидать не надо… Говорю – нисколько не надо! Это мой головняк, не твой… Ну почему сразу с Викой? Ладно, и с Викой тоже. Но это вторично. В общем – договорились? Ну и классно! Контакт ведущего в телеге скину, график игр – тоже. По заведениям ты в курсе. Да, всё нормально, ты ж меня знаешь. Что со мной будет?

Оп! Целая страница жизни закрыта. На душе полегчало. В конце концов, на Манжерок можно поехать и одному. Полжизни мечтал! Дурачок я, что ли – от мечты отказываться?

* * *

Да, да, наверняка джип «Чероки» тысяча девятьсот восемьдесят четвертого года тоже казался Вике явным признаком того, что я – дурачок. Ей хотелось бы, чтобы вместо него у меня был какой-нибудь «Шевроле Оникс» – элегантный и современный. И вместо вечно нечесаных косм на голове – модельная прическа, вместо малосемейки – трешка в центре, а еще лучше – в Москве или Питере. И чтобы вместо походов и арт-фехтования с такими же дурачками, как сам, я ходил бы с ней к тому фитнес-тренеру в обтягивающих штанцах – по будням, и в ночной клуб – по выходным. В ответ на такие заходы у меня периодически возникал вопрос: на кой хрен тогда вообще нужен я? Может, вместо меня тебе нужен тот – в штанцах? У него, конечно, не «Шевроле Оникс», а «Рено Логан», но зато парниша клубы любит и прическа отличная. Но вопрос этот обычно давился на подступах – где-то на уровне подкорки мозга. Потому что мне с Викой было удобно. Ну, и красивая она, куда без этого.

Джип наматывал километры дороги на колеса, из динамиков хрипел «Green Day», в стакане остывал ядреный кофе – я был почти счастлив, пристукивая по рулю ладонью в такт гитарным риффам американского панк-рока. Заедали только надоедливые мысли про «параллельную вселенную». Честно говоря, меня это здорово зацепило. Да, да, я считал наш мир довольно скучным. Нет, не в том смысле, что тут нечем заняться или творится мало дерьма, с которым каждому на своем месте хорошо бы разобраться! Дел было полно, и дерьма тоже хватало.

Просто… Эпоха великих географических открытий давно прошла, в Амазонию и Сахару уже провели интернет, последний остров на карту нанесли лет сто назад, и из всех динамиков всех шести континентов теперь играет одна и та же музыка. И, к сожалению, это не «Green Day». Таким дурачкам, как я, бежать больше некуда! На Марс? Так люди предпочитают заниматься всякой чушью типа войны вместо того, чтобы вкладываться в развитие космической программы. Да и специальность у меня неподходящая – гуманитарии на Марсе и нахрен не нужны, а умение красиво махать мечом в наше время ценится только среди чудиков всех мастей, потому как Марс – не Барсум, вместо тарков и панаров там одни роботики – американские и китайские…

Холмы, перелески и далекие, забытые Богом деревеньки мелькали за стеклом авто, оставаясь ненадолго в боковом зеркале размытым отражением, чтобы потом пропасть навсегда. Небо над шоссе темнело с каждой минутой, тяжелые тучи нависали низко над землей. Первые крупные капли дождя ударили о лобовое стекло, грянул гром, возвещая приход грозы.

«Чероки» – не та машина, которую будет волновать даже самый сильный ливень. В этом был даже свой особый кайф – чувствовать себя защищенно внутри мчащейся вперед коробки из стекла и металла…

– Твою мать! – невольно вырвалось у меня, когда, поднявшись на холм, я увидел в кювете справа крепко засевший в грязи седан.

«Рено Логан», чтоб его!

На дорогу выбежал мужик в грязной и мокрой одежде, принялся махать руками… Ну понятно! Понапокупают седанов, а мы, дурачки, потом вытаскивай их из канав и кюветов. Конечно, я остановился и, конечно, согласился помочь. Трос был, подцепили, вытянули, извалявшись в грязи, вымокнув до нитки и вспомнив все матерные слова в мире. Благо ренулет не пострадал, завелся и, кажется, мог доехать куда нужно. Мужик долго благодарил, пытался даже денег сунуть – я не взял. Дорога! Всякое может случиться. Сегодня – ты, завтра – я…

Дождь почти кончился, вид отсюда, с вершины холма, был красивый, а мокрую, запачканную глиной и травой одежду всё равно нужно было менять, так что я завис на пару минут с еле теплым кофе в руках под открытой дверцей багажника и разглядывал окружающие красоты. Поймал момент эстетического наслаждения.

Инстинкт самосохранения просто не сработал, когда раздалось электрическое потрескивание. К такому меня точно не готовили! Странная хрень в виде голубого сияющего комка в обрамлении протуберанцев из крохотных разрядов появилась прямо над линией дорожной разметки и не спеша полетела в мою сторону.

– Шаровая молния, – сказал я с ледяным спокойствием.

Бежать было бессмысленно, я уже всё понял и смирился. В конце концов – неплохой день, чтобы сдохнуть. «В чем застану – в том и сужу»? Нормальный расклад, даже кофе допить успел.

Молния рванула мне в самое лицо, и яростный синий свет заполонил всё сущее. Похоже, я умер.

* * *

Что-то холодное и тяжелое давило мне на висок. Всё тело покалывало – как будто после пьянки проспал несколько часов в одном положении. Вокруг слышались чьи-то шаги и грубые голоса. Говорили точно по-русски, но акцент был незнакомым. Даже не акцент – интонация! Так москвичи тянут свое «мала-а-ако», украинцы – певуче произносят «кри-и-ишка», а северяне частят и «токают». Тут тоже было нечто подобное, но спутанное сознание напрочь отказывалось определять – что именно.

– …менталист поработал. Как иначе они взяли бы Резчика в его собственном жилище? Сколько эти двое тут прожили – месяц? – Молодой мужской голос звучал устало, с нотками досады.

– Дней двадцать, – откликнулся кто-то, явно злоупотреблявший курением. Хрипел он знатно.

– И трех дней Резчику хватило бы, чтобы размалевать всю комнату. Точно тебе говорю – менталист!

– Но это ведь значит, что кто-то из самих…

– Вот и помалкивай, Козинец! Это не нашего ума дело. Наше дело – как командирского сына вытащить с того света, и мы задачу провалили.

– Да как же провалили-то, господин ротмистр? Мы ж прибыли – а тут уже…

Третий голос прозвучал прямо над моей головой:

– Господин ротмистр! Меньшой этот, похоже, живой!

Голос был глубокий, басовитый, такой человек мог, наверное, петь в каком-нибудь народном хоре.

– «Меньшой»? – усмехнулся хрипатый Козинец. – Да у него руки как твои ноги, Талалихин!

– Тихо все! – рявкнул ротмистр. – Точно – живой? Вы понимаете, что это значит?

Сыто клацнул затвор. О! Этот звук я прекрасно узнал. К сожалению, наслушался…

– В расход? – прогудел Талалихин.

– Какой расход?! Офонарел? Ты понимаешь, что для нашего парня это последний шанс? Ты понимаешь, что это значит для командира?!

– Да у самого семеро по лавкам, как не понять? Козинец, зови фельдшера!

От моего виска убрали металлическое и тяжелое. Некто Козинец, бухая подошвами, пошел звать медика. Наверное, по мою душу. На самой границе восприятия я услышал, как он хрипло бурчит себе под нос:

– Этой образине не фельдшера, а ветеринара нужно звать…

Честно говоря, стало немного обидно. Конечно, я не красавец, и видок после встречи с молнией у меня наверняка еще тот, но шуточки у этого Козинца так себе по качеству!

– Глядите, господин ротмистр, ухами шевелит!

– Не ухами, а ушами, бестолочь! Учишь вас, учишь… А всё то же – дяревня лапотная, сено-солома, земщина из вас, олухов, так и прет, даром что столько лычек заработали…

Очень много было во всем этом непонятного, во всех этих ротмистрах и прочем, но информации для анализа не хватало. А у современного человека основной источник информации – зрение! Потому я попытался открыть глаза. Получилось, честно говоря, не очень: правый поддался, левый – нет. Наконец мутное марево рассеялось, и я увидел бетонный пол, покрытый пылью, мелкими обломками и щепочками. И две крепкие рифленые подошвы тяжелых ботинок.

– Так а чего вы меня позвали? Это же урук! Если шевелится – значит, скоро будет бегать по потолку, орать и стараться нас всех укокошить. Чем вы руки ему… Стяжками? Господин ротмистр, что за безрассудство? Вы понимаете вообще, с кем имеете дело? Кстати, он в сознании и нас прекрасно слышит. Странно, очень странно… Должен был уже попытаться убить хотя бы вон Талалихина – он стоит удобнее всего! – Похоже, тараторил прибывший фельдшер.

Талалихин, которому и принадлежали тяжелые ботинки, переступил с ноги на ногу, явно нервничая:

– Поликарпыч, не стращай, а? И так пуганые! Ты на него посмотри – не похож он на урука! То есть похож, но не похож…

– Да? Действительно… Так, милейший, не жмурьте глаза, я видел, что вы очнулись. К вашему сведению – вы сейчас под прицелом трех… ага, четырех автоматов Татаринова, которые находятся в руках людей, имеющих колоссальный опыт обращения с этим оружием. Знаете, что такое автомат Татаринова? Вообще – что такое автомат?

– Да, – сказал я.

Голос прозвучал странно, непривычно, пугающе.

– И, по всей видимости, немедленно бросаться в бой не собираетесь?

– Нет.

– Чудесно. Тогда во мне тут больше не нуждаются. Ротмистр?

– Идите, идите. Дальше – не вашего ума дело. Талалихин, Козинец – переведите его в вертикальное положение, – скомандовал ротмистр. – Хренассе, какой здоровенный!

Я тоже едва не выругался: эти трое выглядели весьма впечатляюще. Кажется, такую экипировку называли «тактическая броня», только по сравнению с виденными мной образцами подобных костюмов эти напоминали скорее рыцарские латы. Матово-черные бронещитки, какие-то жутко технологичные шлемы, залихватски сдвинутые в район макушки, скрытые под доспехом сервоприводы, латные перчатки, мощные ботинки… Автоматы Татаринова выглядели свирепо: рубленые очертания, планки для крепления приблуд, массивные пламегасители, объемные магазины – очень родненько все это было сделано, очень по-нашему. Увидишь – и сразу поймешь, что делали это орудие убийства не в Калифорнии или Брюсселе, а где-нибудь в районе Уральских гор.

Ну, и лица. Лица были обычные, человеческие, но очень характерные – сосредоточенные, с колючими взглядами, все как один – усатые. Матёрые волки, на таких кидаться – себе дороже. Усы и белый двуглавый орел на правом наплечнике самого молодого из них – вот что меня почему-то шокировало сильнее всего. Орел был геометричный, без изысков, с короной меж голов, с мечом и молотом – в лапах. Где-то я что-то похожее видел…

– Так! – сказал латник с орлом на плече, и по голосу я понял, что это и был ротмистр. – Как к тебе обращаться, чудище?

– Бабаев… – Я хотел было назвать имя и отчество, но был безбожно прерван.

– Бабай? Действительно, твоей рожей только детей пугать… Ну, Бабай так Бабай, мне если честно – тоньше лезвия. Ты вот что скажи – татуировки эти ваши делать обучен?

От удивления я даже хрюкнул. А это тут при чем? Какие, к черту, татуировки? Нет, вообще-то я подрабатывал в тату-салоне несколько лет назад стажером младшего ученика помощника по бесталанности, переводил по трафаретику разные завитушки на части тела соотечественников, но каким это вообще боком…

– Ты не рычи на меня и не вызверивайся. Мы с тобой в очень дерьмовой ситуации, не стоит усугублять. Понимаешь, Бабаюшко… – Ротмистр почесал себе покрытый испариной лоб пальцами в латной перчатке. – У командира нашего сынок единственный подцепил какое-то заковыристое гадство. И ни наш Поликарпыч – на что медик от Бога, ни чародейка из отряда спецмедэвакуации ничего поделать не смогли. А Роксана – она… Ну, в общем – если она не смогла, то никто не сможет. И тут вот Козинец и вспомнил, что на Маяк заехал Резчик с учеником. У него, у Козинца-то, тут брат двоюродный живет, он и обмолвился. Резчики – товар штучный, а чтоб еще и в учениках у мастера кто-то был – это и вообще нонсенс. Но – шанс! Серьезный. С вашими этими татау воины урук-хай выживали в настоящем пекле… Я, хм, сам… Хм! Сам это пекло иногда и устраивал, если честно.

Чародейка? Резчик? Татау? Урук-хай?! Что тут, нахрен, вообще происходит-то? Мама, забери меня обратно!

– Так что у тебя есть два варианта: ты сейчас отвечаешь утвердительно, мол – да, обучен делать татуировки. Мы доставляем сюда княжича, ты набиваешь ему лечебные… Мне тоньше лезвия, что там вообще делать будешь и как, но – отсюда княжич должен уехать с татуировками. Если поможет – уж поверь мне, командир в долгу не останется, да и все мы – тоже. Паренек нас здорово прикрыл, каждый из нас ему жизнью обязан. А если нет – ну, у тебя будет пара дней, чтобы навострить лыжи к черту на кулички. А потом командир тебя найдет и убьет. Хотя мы – в Сан-Себастьяне, дальше валить вроде некуда! Вот такие дела, Бабай, такие дела…

– А второй вариант? – спросил я, снова напугавшись собственного голоса.

– Мы нашпигуем тебя разрывными пулями прямо сейчас. Четыре ствола, по магазину на каждый – думаю, двести патронов хватит даже уруку. Каким бы страшным ни было чудище, всегда есть критическая масса металла в организме, с которой тварь жить не сможет. Не, про тварь – я не относительно тебя, я в принципе… – Этот ротмистр, похоже, был балагуром и вообще веселым парнем. – Это дело проверенное, так что не сомневайся.

Он мог бы мне даже понравиться, если бы не тыкал в меня охренительно здоровой пушкой! Вот и теперь он нервно улыбнулся и спросил:

– Так каков будет твой положительный ответ?

– Давайте попробуем, – сказал я.

– Давайте, – с некоторым облегчением проговорил ротмистр. – Грищенко, иди к Поликарпычу, пусть несут княжича.

Грищенко, который все это время молча стоял в углу и держал меня под прицелом, ничего не говоря вышел за дверь. Я беспомощно оглянулся: чтобы делать татуировки, нужны были как минимум какая-нибудь кушетка, машинка, краска в конце концов!

– Это ищешь? – спросил басом Талалихин – черноусый дядька с темными же глазами и волевым подбородком.

Он наклонился, бронированной ладонью вытащил из-под раздолбанной тумбочки продолговатый деревянный ящик и протянул его мне. Черт его знает, это я искал или не это, но со связанными за спиной руками взять не мог ничего… Или – мог? Повинуясь наитию, я напряг предплечья, распрямил спину, повел плечами…

Цок! На пол упали те самые пластиковые стяжки, которыми мне зафиксировали запястья.

– Однако! – сказал ротмистр. – Силен.

Я был удивлен не меньше него, но виду не подал. Ухватил обеими руками ящик, провел пальцами по гладкой, полированной поверхности, и снова прислушавшись к внутреннему чутью, надавил на едва ощутимые выпуклости на крышке.

Щелк! Ящик открылся.

– Оно, – одобрительно кивнул Козинец. – Как на картинке. Стило, прибамбасы – всё здесь.

Стило? Ну, пусть будет стило. Это было похоже на… На беспроводную тату-машинку. Правда, оформлена она оказалась в стиле «дорого-богато»: бронза, самоцветы, гравировка… В деревянном ящичке нашелся весь фарш: картриджи с разными колерами, аккумуляторы, съемные иглы – чем-то похожим я и работал в салоне, так что собрал аппарат в два счета.

– Ащ-щ? – удивился я, когда какая-то острая хрень выщелкнулась из рукоятки, впилась мне в ладонь и ранила до крови.

И, мать его, кровь с жирным шипением всосалась в это самое стило, а самоцветы загорелись золотым огнем! Но пялиться на все эти чудеса и на собственные руки, которые очень здорово отличались от тех, к которым я привык за свою не такую уж и короткую жизнь, времени не было.

В выбитую дверь уже вносили бледного как смерть паренька – длинноволосого, красивого, изящного, одетого во что-то, напоминающее военную форму. Фельдшер Поликарпыч – пожилой уже мужик в точно таком же, как и у других, бронированно-технологичном облачении, но с нанесенной на левое плечо изображением красной капли, – снял с груди пациента какой-то гаджет размером со средний смартфон и выключил его экранчик, которой до этого мигал красным. Вздохнув, медик произнес:

– Я не знаю, господа, что мы тут делаем и чем нам поможет этот… Хомо хоррибилис! Но современная медицина – как цивильная, так и магическая – расписываются в собственном бессилии. Княжич проживет не более четырех часов, и после этого…

Носилки с парнем бронированные воины взгромоздили на огромный овальный стол, который возвышался в самом центре царящего в комнате бардака.

– Прекратите, господин фельдшер! – отрезал ротмистр. – Бабай, приступай. Что нужно делать?

– Отойдите, – сказал я. – И не мешайте.

Шагнув к столу, я закатал парню левый рукав по локоть, потом – зачем-то крутанул стило в ладони и, передвинув пальцем самоцветный переключатель, приступил к работе.

Вот теперь я чувствовал себя настоящим дурачком!

Глава 2. Мертвый учитель

Пока работал – ни о чем не думал. Когда закончил и глянул на предплечье и запястье юноши, которого эти матерые вояки звали княжичем – едва не выматерился. Это было даже не смешно! Парень просто умрет татуированным – вот и весь смысл моих действий. Мало того что я черт-те где, черт-те с кем и черт-те когда, так еще и такой хренью занимаюсь! Сюрреализм…

Я отложил стило и потер виски – и тут же отдернул руки от головы. Зараза! Вот это привело меня в себя: сколько же времени я был в отключке, если на башке отросли патлы до плеч? Несколько месяцев? Что вообще тут происходит?! Что со мной случилось?

– Поликарпыч, глянь на руку нашего пацана… – хрипло проговорил Козинец.

Конечно, я тоже глянул. Мои творения одно за другим начали мерцать мягким золотистым светом. Сначала – равносторонний красный крест, потом – змея, которая сцеживает яд в чашу, ну, и жезл Асклепия – тоже. Последним мигнул зелененький четырехлистный клевер. Чушь? А что мне было делать? Они хотели от меня лечебную татуировку для неизвестно чем больного человека, я и налупил всего, что вспомнил про медицину! Красный крест – это понятно. Потом – значок, который я тысячу раз видал на аптеках. Ну, и самый древний символ медицины – тоже! А клеверок – на удачу. Куда в лечении без удачи-то?

Голова резко закружилась, и я как стоял, так и сел на задницу.

– Что-то мне хреново, мужики, – сказал я.

– Силы свои ему передал! – со знающим видом покивал Талалихин. – Тут кому угодно хреново станет. Правильный ты дядька, Бабай. Хоть и из урук-хая! Что дальше делаем, ротмистр?

Молодой офицер думал недолго:

– Вызывай птичку, забираем княжича в поместье. Теперь нам остается только молиться.

И, грохая подошвами бронированных ботинок, они заторопились наружу. Козинец с Грищенкой ухватили носилки и понесли, ступая осторожно и плавно – настолько, насколько это было вообще возможно.

– Бывай, Бабай, – махнул мне рукой ротмистр. – Что увидимся – это точно, но в каких обстоятельствах – еще большой вопрос. За бардак не обессудь – это не мы, это до нас было. Мне, конечно, тоньше лезвия, но Резчика похоронить бы надо как полагается…

И ушел. В комнате сразу стало много места, оказалось – это довольно большое помещение, квадратов на сорок, не меньше.

Я так и сидел на заднице на полу в совершенно одуревшем состоянии. Спасало одно: на происходящее смотрел как бы со стороны, эмоции были какие-то размытые, нечеткие. Никакого страха или паники, просто – рой мыслей в голове, от которого путалось сознание и множились вопросы. Но теперь, когда эти суровые ребята убрались отсюда, я, по крайней мере, мог осмотреться и – осмотреть себя! Потому что по всему выходило – тот я, которого убило молнией, и этот я, общавшийся с бронированными усачами и делавший татуировку пациенту, который был скорее мертв, чем жив – это совершенно точно были немножко разные «я». Или – не немножко.

Перво-наперво уставился на свои руки. У меня перед глазами находились охренеть какие огроменные лапищи: мозолистые, с крепкими черными ногтями, по структуре более напоминающими звериные когти, но – аккуратно обстриженными. Такими пальцами гвозди гнуть можно, наверное. «Надо будет попробовать!» – мелькнула дуроватая мысль. Предплечья тоже оказались под стать ладоням – перевитые мощными жгутами мускулов, с кожей какого-то неестественного, землистого оттенка и контурами нечеткой татуировки, как будто недоделанной. Я плюнул на большой палец и потер – ни хрена не оттиралось. Ни татуировка, ни землистая краска. Оттенок, похоже, был всё-таки естественный.

– Ля-а-а-а… – на пробу протянул я, напрягая голосвоые связки, а потом выругался: голос был точно не мой.

И «ля» этой иерихонской трубе явно не подходило! Нужно было что-то решительное, боевое, соответствующее переломному моменту.

– Вихри враждебные веют над нами,
Тёмные силы нас злобно гнетут!
В бой роковой мы вступили с врагами,
Нас ещё судьбы безвестные ждут!

– ревел я, передвигая уцелевшую мебель и сгребая обломки в один угол.

Сквозь разбитое окно я услышал, как где-то в ночной дали горестно завыла собака и заплакал проснувшийся младенец, захлопали закрывающиеся форточки и ставни. М-да, что-то я разошелся! Тембр был очень специфичный: если не контролировать голосовые связки, то «Cannibal Corpse» вполне могли бы теперь приглашать меня сессионным вокалистом, на подмену Джорджу Фишеру…

– Помянешь черта… – не удержался от комментария я, наткнувшись под развалинами шкафа на тело огромного полуголого мужика, который ничком лежал на полу в луже крови.

На сей раз голос прозвучал более-менее по-человечески, но ситуация была, конечно, аховая.

Только вспоминал про «Cannibal Corpse» – вот вам пожалуйста, труп, весьма смахивающий на какого-нибудь каннибала из племени маори! Я перевернул его на спину и охнул: рожа была совершенно невероятная. Широкий нос с горбинкой и огромными ноздрями, массивная нижняя челюсть с выпирающими как у какого-нибудь дикого вепря клыками, заплетенные в многочисленные косы длинные черные волосы… Орк! Вот кто это был! По крайней мере, под такое определение мертвец подходил как нельзя лучше, разве что кожа у него была землистого оттенка, ни разу не зеленая. Такая же, как у меня. Вот гадство! У меня что – и рожа нынче эдакая страхолюдная?

Почему-то этот вопрос волновал меня сильнее всего, так что я распрямился, повертел башкой и, обнаружив единственное целое стекло во всем окне, пользуясь ночной тьмой, принялся разглядывать свое отражение. Честно говоря – картина была страшноватая и странноватая одновременно. Вот если взять некоего гражданина Бабаева, которого я обычно привык лицезреть в зеркале, и тот труп каннибала, что валялся на полу, а потом смешать, но не взбалтывать – то получилось бы нечто среднее арифметическое, то самое, что виднелось в потрескавшемся мутном стекле пострадавшего от погрома окна.

– Какая отвратительная рожа! – снова прокомментировал я, а потом оскалился: нижние клыки были гораздо крупнее человеческих, но над губой не торчали. Так – неправильный прикус в стиле Шварценеггера, ничего критичного.

Зенки, правда, эти ненормальные, нездоровый цвет лица и общая звероватость облика напоминали чудовище Франкенштейна из классической истории Мэри Шелли. Правы были неизвестные милитаристы в броне – образина! Но – чудовище или нет, раз уж я так спокойно принял перемены, со мной произошедшие, то нужно осваиваться дальше. Порядок наводить, искать еду и деньги. Разбираться, где я нахожусь и что теперь делать.

То, что виновата шаровая молния – это было понятно. То, что я не в дурке и не сплю – тоже. Оставалось не так-то и много вариантов, типа виртуальной реальности или долбаного попаданства в параллельную вселенную. Или неимоверно изощренного парка аттракционов в духе фильма «Холоп». Но тут меня выручала низкая самооценка: некто Бабаев нахрен никому не сдался, не такая фигура, чтобы настолько изощренные сеансы терапии проводить и заниматься копаниями в моей жалкой душонке. Поэтому – либо первое, либо второе. Скорее – попаданчество, потому что вряд ли в виртуальной реальности мне так зверски хотелось бы жрать!

За окном загудело, я выглянул наружу.

Из чернильного неба, создавая мощными турбинами пылевые вихри и поднимая в воздух многие килограммы бумажного и пластикового мусора, опускался конвертоплан. Слепящие, невероятно яркие лучи прожекторов разрезали ночной мрак, шарили по покрытому трещинами асфальту, заглядывали в окна окрестных домов. Агрегат был огромен – метров тридцати в длину, с футуристичными обводами корпуса и парой изогнутых крыльев такого же матово-черного цвета, как и броня бойцов, которые, контролируя окружающее пространство и охраняя парня на носилках, приближались к опускающейся аппарели. Их шлемы были закрыты наглухо, так что различить из окна, кто из них Козинец, кто – ротмистр или фельдшер, было практически невозможно.

Наконец летательный аппарат вобрал в свое необъятное брюхо новых пассажиров, аппарель с шипением закрылась. Конвертоплан, глухо взвыв турбинами, резко взмыл в воздух, на секунду закрыв своим массивным корпусом звезды.

– Сосите хрен, сучьи дети! – послышался пьяный голос из дома напротив. – Все опричники – ублюдки!

Опричники?

Так много вопросов и так мало ответов! Еще и труп этот в комнате…

* * *

– Кхе-кхе… – раздалось неуверенное кряхтенье за моей спиной. – Я по поводу мяса. Вам нужно мясо?

Голос был дребезжащий и в целом неприятный, так что я резко обернулся и увидел некое странное существо. Серая кожа, острые уши, гротескно длинный нос, всё те же клыки из нижней челюсти… Тоже – орк? Ростом, правда, мне по пояс, но хрен знает, какой у меня сейчас рост.

– Какое мясо? – удивился я, едва снова не сорвавшись на привычный этим голосовым связкам гроул.

Существо подтянуло спадающие штаны и шмыгнуло носом:

– Свежее, убоина. Свежее съедобное мясо. Нынче такое найти даже сложнее, чем хорошую выпивку.

– Э-э-э-э… И почем?

Кстати, речь его была вполне русской, с поправкой на клыки и нос, конечно, но – я понимал всё до последного слова!

– Ну, – замялся мой собеседник. – У меня есть, например, пакетик мухоморов, самокрутка с анашой и две таблетки – красная и синяя, но я ва-а-аще не в курсе, может, это антибиотики или витаминки.

– И нахрена оно мне? – Я всё никак не мог просечь ситуацию.

– Так за мясо! Я пацанов позову, мы заберем? Тут килограмм сто пятьдесят – двести, не меньше! Одному мне не съесть!

– Где, мать твою сраную, «тут»? Где ты тут видишь… – Я почувствовал, как откуда-то из глубины души поднимается волна лютой ярости: первая четкая и внятная эмоция за все проведенное тут время, но в этот момент мой взгляд наткнулся на тело орка на полу, и я сразу всё понял.

Вот тебе и «каннибал корпс», однако!

– Учителя я тебе жрать не дам! – Внезапно пришло понимание, что этот мертвый орк и есть тот самый Резчик. – Его вроде как магией убило, и поэтому…

– А-а-а-а! Тьфу-тьфу-тьфу, спасибо тебе, урук, за честность и за заботу о нас, грешных… Сожрал бы, а потом какой чирей на носу вскочит – как быть? – Он потрогал свой длинный нос, снова шмыгнул и почесал левую ягодицу. – Или на еще каком нужном месте… Так ежели магией – так сжечь бы надо! Хошь – мы с пацанами за покрышками сгоняем? Оно погребальный костер такому важному уруку вроде как и самое подходящее…

Суетливый типус… Гоблин! Это, черт его возьми, был гоблин, я вспомнил это буквально по щелчку, озарение пришло точно так же, как вспоминаются строчки давно забытой песни или пинкод от карточки, которым не пользовался лет двести из-за всеобщего внедрения беспроводных технологий. В общем – гоблин переминался с ноги на ногу, суетился, поправлял штаны и вообще, похоже, был парнем дерганым.

– А с меня что? – уточнил я, подозревая подвох.

– А ты нас от Щербатого прикроешь. Он у нас гостиницу отжать хочет… – Гоблин заискивающе глянул мне в глаза снизу вверх. – Но ты же тут поживешь еще, ага? С тех пор как Резчик сюда заехал – Щербатый не заглядывал. Двое из урук-хай – это сила! Но и один из урук-хай – это лучше, чем дюжина из гоблин-хай… Снага вас боятся!

– Поживу, – кивнул я. А что мне еще было делать? Другого пристанища, кроме раздолбанной комнатенки, в ближайшем будущем не предвиделось. – Тащите покрышки…

– Ты своего учителя на задний двор принеси тогда, урук… Больно он тяжелый! Как звать-то тебя, кстати? А то при Резчике ты, понятное дело, помалкивал, а щас уж сам по себе, так что – можно!

– Бабай, – сказал я.

– А я – Кузя, – откликнулся гоблин. – Будем знакомы.

* * *

Запах автомобильной резины, так раздражавший меня раньше, теперь воспринимался вполне спокойно, как нечто само собой разумеющееся. Вообще, теперь многое не казалось очень уж критичным, не только вонючая резина. Особенность нового тела? Вполне возможно.

Резчика, моего учителя – совершенно и окончательно мертвого – гоблины запаковали в покрышки, уложили получившееся нечто на бетонную плиту посреди жутко захламленного двора и облили горючим из пластиковой канистры. Кузя протянул мне кусок штакетника с набалдашником из какого-то комка тряпья и спросил:

– Зажгу?

Я взял факел и дождался, пока гоблин достанет из карманов своих рваных штанов большой коробок со спичками навроде охотничьих, чиркнет… Пламя весело принялось жрать тряпье и древесину, так что я в несколько шагов пересек разделяющее меня и незнакомого мне мертвого Резчика пространство дворика и поджег масляно блестящие покрышки. Огонь загудел, взметнулся к небесам.

Гоблины молча стояли и смотрели на меня, как будто чего-то ожидая… Наверное, нужно было сказать что-то такое, соответствующее моменту? Но что? Что в таких случаях говорили у этих самых урук-хай?

– О, вижу я отца своего… – вдруг пришло мне на ум, и я заговорил, пафосно воздев руки к небу. – О, вижу я и мать свою, и сестер с братьями! О, вижу я, как наяву, предков моих всех до единого! Они призывают и зовут мое место занять рядом с ними, в небесных чертогах, где вечно живут храбрецы!

– Хай! – выдохнули гоблины и засобирались по своим делам.

Я решил постоять еще немного, посмотреть, как сгорит учитель. Неловко было идти спать или искать еду и оставить этого старого орка обугливаться тут в одиночестве… Не удержавшись, усмехнулся: забавные все-таки эмоциональные реакции у этого нового, определенно – незнакомого мне тела! Да со мной тут рядом труп догорает, меня молнией убило, а потом – едва не изрешетили из четырех автоматов! Я должен пребывать в шоковом состоянии, дергаться и нервничать, и таблетки грандаксина валерьянкой запивать, спасаясь от панической атаки! А хрен там – даже никаких мурашек по коже. Смерть это тело воспринимало как само собой разумеющееся явление. А вот сознание мое – нет! Для меня-настоящего всё происходящее было дикостью, но дикостью чудовищно интересной, любопытной, манящей! Хотелось во всём разобраться, всё узнать, во всём поучаствовать!

* * *

Похоже, я крепко задумался, глядя в огонь, и потому пропустил появление новых персонажей. Невесть откуда взявшись, они прижали в углу гоблина Кузю, уже насовали ему кулаков под ребра и что-то выговаривали, щедро пересыпая речь матерщиной:

– …шумите-нах, перебудили-врот, платить-нах, понятно, нах? Мясо-нах, почему-врот? Какого-х, огонь-нах, на районе-врот?

– Э! – сказал я решительно. – Не трожь Кузю.

А куда остальные гоблины делись? Кинули своего на расправу и слиняли, что ли?

– О, нах! – Ко мне повернулась лысая образина с рожей, напоминающей карикатуру на лицо Резчика.

Зубы, нос, уши – всё это было похоже, только оттенок кожи казался в свете костра зеленоватым, да и мелковат был этот тпип… Выше гоблина головы на две, но ниже меня – примерно на столько же.

– Ты-нах-ять, что? У тебя-нах, голос-х, проснулся-ять? – Манеры этого типа капитально пробуждали самые худшие мои воспоминания о чудесных юных годах на окраине промышленного центра одной далекой-далекой провинции.

Оба его дружка тут же подобрались, оставили в покое Кузю и стали по обеим сторонам от говорливого… Снаги! Снага-хай – вот кто это были такие. Зеленые орки, если по-простому. А я, стало быть… А я… А я кто? Черный урук? Наитие подсказывало – близко, но не совсем.

– Шел бы ты отсюда, снага, – воспользовался я новообретенным знанием.

– А ты-нах, сопляк-х, на кого-врот… – Похоже, этот обормот был в курсе ученического статуса моего реципиента, и это придавало ему смелости.

Я просто дал ему в рожу: крепко, с размаху, с оттяжечкой! И, словно в замедленной съемке, увидел, как соприкоснулась с моим кулаком его голова, а потом дернулась, подавшись назад и потянув за собой всё тело.

ГДАХ! Снага отлетел метра на полтора, ударился в груду какого-то металлолома и застыл там, под кучей железяк и всякого мусора, с лязгом и грохотом осыпавшегося ему на плечи и голову.

– Валим, валим-нах! – Снаги, похоже, храбростью не отличались.

Внезапное и резкое поражение вожака обескуражило и деморализовало зеленых гопников. Они тут же обратили тыл, но меня-то это не устраивало! В три прыжка я настиг одного из них и придал зеленокожему ускорение – пинком ноги прямо по жопе.

– Ы-ы-ы-а-а-а-а… – Это получилось феерично.

Этот снага впечатался всё в ту же кучу металла, что-то мерзко хрустнуло, и он затих.

– Низко пошел, – не удержался от комментария я, глядя на последнего снагу. – Видать, к дождю.

– Вали, вали его! Сбоку, сбоку заходи! Давай, давай, пацаны! – Стоило врагу остаться в одиночестве, как гоблины поперли изо всех щелей и принялись месить его подручными предметами – дрекольем, какими-то бутылками, камнями…

Вскоре последний снага обмяк, но гоблины еще долго пинали его ногами и плевались, что-то бормоча.

– Кхе-кхе, – сказал Кузя, подбираясь ко мне в подобострастной позе и почесывая ушибленные ребра. – Так вот, по поводу мяса… Вам нужно мясо? Свежее съедобное мясо, убоина! Три тушки килограмм по шестьдесят-семьдесят…

Тьфу, мерзость какая! Вот же действительно: в чужой монастырь со своим уставом… Кстати – мне показалось или он и вправду спрятал в задний карман рваных штанов какой-то гаджет типа смартфона? Да что вообще здесь происходит?

Глава 3. Орк в рваных джинсах

Схватка с орками-снага, попытки навести порядок в разгромленном жилище, погребальная церемония – всё это меня здорово вымотало, да и желудок уже не урчал – рычал! Дико хотелось жрать, да и привести себя в Божеский вид не мешало бы: штаны превратились в дерюгу, рубаха – в рубище.

Учитель догорел, гоблины были заняты: копошились, верещали, хрюкали, наслаждались жизнью. Мерзкие твари? Ну да, ну да… Я поднялся по узкой лестнице на второй этаж, к своей комнате. Взялся за ручку дважды выбитой за сегодня двери и задумался – что же тут всё-таки произошло? Если сложить всё, что я узнал и услышал за прошедшие пару часов – по всему выходило, что в комнате с недавних пор проживал Резчик – урук-хаевский мастер волшебных татуировок – и его ученик. Я-здешний, в общем.

То ли Резчик оттоптал кому-то великому больную мозоль, то ли одним фактом своего существования создавал неразрешимую проблему, а может – сделал не тому человеку или не-человеку не ту татуировку, но факт оставался фактом: его прикончили. Еще до погребального костра при беглом осмотре тела Резчика серьезных повреждений я не обнаружил. Правда, у учителя явно текла кровь из глаз и ушей – присохшие бурые пятна на лице и одежде были хорошо заметны. Да и опричники-спецназовцы говорили что-то о менталисте и при этом многозначительно друг на друга шикали. Менталист – это что-то с ментальностью, сознанием, разумом. Предположим, эдакий свирепый боевой гипнотизер. Тем более Козинец этот высказывал сомнения в способностях любого другого чародея прикончить Резчика.

Значит – менталист вскипятил мозги матёрому орку, запомним.

Получается, он приперся в какую-то заштатную ночлежку, в весьма неблагополучный район города… Как ротмистр сказал? Сан-Себастьян? Вот – в сан-себастьянские трущобы приперся жутко сильный и жутко редкий маг породы менталистов и разделался с жутко редким и жутко сильным Резчиком из породы урук-хаев. Первый вопрос на данный момент для меня звучал примерно так: хотел ли он прикончить и меня тоже и захочет ли это сделать в будущем?

Поскольку у меня из ушей кровь не текла, из глаз – вроде тоже, то я склонялся к отрицательному ответу, который был для меня гораздо более предпочтительным.

Второй вопрос был таким: могли ли опричники-спецназовцы появиться тут в тот же самый вечер по чистой случайности? И тут ответ был более чем однозначным: могли! Есть такая дурацкая теория великого сракопада. И каждый с ее проявлениями сталкивался. Ну, это когда на кухне убегает молоко, ты сидишь на унитазе, а в это время на мобильный звонит шеф, а по видеосвязи в зум стучится любимая девушка, и туалетная бумага как раз кончилась. Вот что такое великий сракопад. Вот эта вся хрень с шаровой молнией и плотная череда событий уже тут, по эту сторону, в теорию вполне вписывались. Более того – ночь еще не окончилась, и сракопад мог продолжиться – легко и запросто.

К неприятностям следовало быть готовым, и если физические кондиции тела меня вполне устраивали, то внешний вид – откровенно пугал. Да, с дикой рожей и горящими бельмищами вместо привычных карих глаз ничего поделать нельзя, но умыться и надеть что-то приличное – это вполне в моих силах. И перекусить!

– Жра-а-ать! – Я принялся бродить по комнате в поисках воды, еды и одежды, продолжая при этом перекладывать бардак с места на место.

* * *

Пачка кондитерских сухарей «Ванильные с изюмом» – что может быть более нелепым в текущих обстоятельствах? Тем не менее под обломками буфета я обнаружил единственную целлофановую упаковку с этим лакомством и сначала долго пялился, пытаясь осознать – что я только что прочел-то?

«VANIL’NYE S IZYUMOM» Sostav: muka pshenichnaya, moloko suhoe, obezzhirennoe… И дальше в том же духе. Они тут писали на латинке! Ни одной кириллической буквы я так и не увидел, как ни вертел пачку. Что-то вроде арабской вязи было, и состав дублировался на нескольких языках – как и у нас. Один язык был похож на немецкий, второй – кажется, на латынь или итальянский, но… Но гребаная пачка ванильных сухарей была самым лучшим доказательством: я находился в другом мире. Что касается хронологии – тут можно было поспорить. Например – конвертоплан, боевая экипировка опричников и их технологические приблуды выглядели футуристично, а эта халабуда, которую гоблиненок Кузя назвал гостиницей, весь ее экстерьер и интерьер напоминали скорее разруху девяностых… Однако дата изготовления стояла вполне очевидная: 02.10.2008. Ого! Какая древность. Сколько пролежали сухари в запасниках у Резчика – черт его знает, и от какого события мерила новую эру нынешняя историческая наука – оставалось только догадываться.

Я сунул в рот ванильный сухарик и принялся работать челюстями, продолжая искать одежду. И – о чудо! Нашел неразбитый комод! Там в верхнем ящике обнаружились вполне себе демократичные джинсы, правда – рваные на одной коленке и весьма потрепанные не моды ради, а изношенности из-за. На свет Божий вылезла также безразмерная черная футболка с крупной белой надписью через всю спину – «KRASOTA STRASHNAYA SILA!»

Стараясь сдерживать приступы хохота, я переоделся, сунул ноги в самые обычные синие резиновые сланцы, которых тут имелось аж четыре пары, в одну руку взял шуршащую упаковку ванильных сухариков, а вторую сунул в карман джинсов – там что-то заманчиво позвякивало!

В ладони моей оказались монеты достоинством одна, пять и двадцать денег. Так и было написано на реверсе – «20 deneg. Kazennyj monetnyj dvor Gosudarstva Rossijskogo». И тот самый геометричный орел с мечом и молотом там, где и полагается быть орлу – на аверсе. Уф! Однако!

Местных цен я не знал, но выхода не было: пачки сухарей весом в двести пятьдесят грамм для насыщения этой махине было явно недостаточно!

– Вперед, за колбасой! – сказал я и, бренча монетами в кулаке, принялся спускаться по лестнице.

Во дворе гоблины жарили на костре из всё тех же покрышек мясо и перекусывали, не дожидаясь, пока оно пропечется как следует, и отхватывая с импровизированных шампуров из арматуры огромные куски пищи своими кривыми зубами.

– Бабай, а ты куда? – уточнил Кузя. – Ваще-то ночь на дворе, шатаются по Маяку всякие-разные…

Маяк? Это нужно запомнить. А вот про всяких-разных – это прозвучало даже смешно, так что я хохотнул, почесал подбородок и, обойдя обшарпанное здание гостиницы, выперся на главную улицу. Интересно – в гоблинской ночлежке кроме меня постояльцы были? Или – только эти самые гоблины?

Утром прояснится, наверное.

* * *

Сухари закончились в тот самый момент, когда появилось уличное освещение. Не в том смысле, что фонари загорелись, нет. Просто этот участок местного Бродвея мог похвастаться тем, что фонари на нем в принципе физически существовали.

Неровный, мерцающий электрический свет приподнял завесу тайны над окружающей действительностью: вокруг царила разруха и мерзость запустения. Дома не выше четырех этажей зияли пустыми глазницами разбитых окон, многие двери были заколочены, стены – исписаны граффити, изгажены и заплеваны. В подворотнях и на обочинах громоздились груды мусора, попискивали крысы, копошились бродячие собаки. Плафоны фонарей атаковал рой насекомых. Ночные бабочки, мошкара и жуки стучались в толстое стекло и падали на землю. Нарезали круги на этой благодатной пажити летучие мыши – вот уж у кого не было проблем с продовольствием!

Контрастно, чуждо рядом со всей этой матерой гнилью, развалинами и древними лампами накаливания смотрелись яркие неоновые вывески и закрытые тяжелыми рольшторами витрины магазинов и рекламные голограммы. Пляшущие полуголые барышни, термоядерные надписи, холеные рожи каких-то медийных личностей – всё это иллюзорное великолепие мелькало тут и там, излучаемое проекторами, которые были установлены на недосягаемой для вандалов высоте: на фонарных столбах или под самыми крышами зданий.

Мир другой – проблемы те же! Пиво, прокладки, шампуни, станки для бритья, средства от изжоги, косметика. Косметику рекламировала самая настоящая эльфийка – стройная, неземная, белокурая, с большой грудью, аппетитной задницей, фиалковыми глазами и теми самыми остренькими ушками. Мечта фетишиста!

Я прошел сквозь эльфийку, следуя указаниям моего носа. Новообретенные органы чувств отличались восприимчивостью: я совершенно точно вычленял из окружающих миазмов и зловония ароматы растворимого кофе и свежего хлеба! Не то чтобы я любил растворимый кофе – просто наверняка там имелось еще что-нибудь съестное. Скорее всего, впереди меня ждало круглосуточное кафе или хотя бы – магазин!

– Но мы подымем гордо и смело
Знамя борьбы за рабочее дело,
Знамя великой борьбы всех народов
За лучший мир, за святую свободу! 

– принялся в такт шагам мурлыкать себе под нос я, вдохновленный скорой возможностью наконец пожрать вдоволь.

«И-и-и-и-и-и-и!!!» – Собачий визг раздался чуть ли не со всех сторон, помоечные псины из подворотен ринулись врассыпную в панике, наводя суету и завывая на все лады.

– Твою мать! – огорчился я.

Вообще-то это несправедливо! В какой момент поющий на ходу человек стал сродни сумасшедшему? Все наши предки, пока работали или там в походы ходили – пели песни! Это ведь свойственно нам – людям!

– Эй, образина! – раздался злой голос откуда-то сверху. – Шел бы ты отсюда! У нас тут люди спят.

– А? – По мнению местных, похоже, мне до человека было далековато.

– Говна! Щас пальну дуплетом, поговоришь у меня! – Послышался звук взводимых курков, едва слышно скрипнуло открываемое окно.

– Я магазин ищу, круглосуточный.

– А-а-а-а! Вот натравлю я муниципалитет на этого Хуеморгена, закроют его лавочку – сразу спокойнее на районе станет… Тебе полтора квартала вперед и смотри синюю вывеску на той стороне улицы. – Голос, кажется, стал капельку менее злым.

– Спасибо, добрый человек! – откликнулся я. – От всей души. Выручил!

– Не, ну вежливых уруков я еще не видел! Марта, слышь, че? Мне черный урук спасибо сказал! – Удивление было неподдельным, искренним.

– Так то ненастояшшый урук, дурень! Спать иди, чтоб я тебя не видела! И окно закрой – дует!

– Жара страшная, Марта! Душно! Никак нельзя закрыть, задохнемся насмерть!

Это ж надо: даже в параллельном мире все люди делятся на тех, кому дует, и других – кому душно!

Полтора квартала я прошел быстро, минуты за три, замедлив шаг только для того, чтобы косо глянуть на смешанную компанию, оккупировавшую крыльцо какого-то то ли бара, то ли клуба. «Nadym» – мерцали красные буквы над входом. Надим? Надум? Надым! Ночной клуб с названием «Надым» – это сильно!

Рожи на крыльце синхронно повернулись в мою сторону. Тут определенно большая часть была самыми обычными людьми, просто изрядно поддавшими. Орки-снага тоже имелись – парочка лысых зеленокожих выглядела куда приличнее давешних налетчиков. По крайней мере, на них была чистая одежда: всё те же джинсы, майки-алкашки, кожаные жилетки с карманами… Широкоплечий коренастый бородач с маленькими блестящими глазками – явный вожак компании – прогудел голосом гулким, как из бочки:

– Эй! У тебя штаны порвались, мужик! – и хохотнул, поглядывая на товарищей.

– Беда! – откликнулся я и пошел дальше.

– Это из ваших? – услышал я за своей спиной голос бородача.

– Не-ять! – откликнулся скрипучий тенор. – Это-нах даже-ять не урук-ять. Полу-нахрен-кровка. Выродок-х.

Нестерпимо захотелось вернуться и разбить морду невесть что о себе возомнившему снаге, но жрать хотелось сильнее – и потому я устремился к одиноко сиявшей впереди синей вывеске «EDA I NAPITKI». Сланцы прошлепали по ступеням, половина плитки на которых давно потрескалась и отвалилась. Рука потянула за ручку двери.

«Тилинь!» – звякнула под притолокой бесячая висюлька из металлических трубочек.

Тут было немноголюдно: над ближайшим столиком склонились двое работяг в оранжевых комбинезонах – они, обжигаясь, пили какую-то бурду из пластиковых стаканчиков и тыкали вилками в нарубленный крупными кусками салат и ярко-розовые сосиски в тарелках. Какой-то худой грустный тип с модной прической заливал в себя пиво, проводя время в компании целой батареи поллитровых стеклянных бутылок с хмельным напитком. Из закуски у него имелась пачка чипсов. Еда! Еда, чтоб ее!

Стараясь не задеть и не опрокинуть ничего из хлипкой пластиковой мебели и не споткнуться о ноги тощего любителя пива, я проследовал к стойке-прилавку, за которым хозяйничал невысокий бородатый крепыш с маленькими хитрыми глазками. В его светлой бороде были заплетены косички, волосы – подстрижены под полубокс.

– Доброй ночи, – сказал я и ляпнул на стол все имеющиеся в моем распоряжении деньги. – Мне бы попить-поесть…

– Хуеморген! – рявкнул самый настоящий гном.

– А? – удивился я.

– Доброе утро! Goeie morgen – так говорят у меня на родине, на Магнитке. Сейчас пять утра, какая ночь? Светает скоро! – Похоже, он был нормальным мужиком, просто манера говорить была такая – рявкающая.

– А! Так что насчет пожрать?

– Так пожалста! – Он сгреб все мои монеты в ладонь и предложил: – Сосиски, кофе, хлеб, салат и мармеладка. Сгодится? И покушаешь, и десерт. Сосисок три?

– Давай пять сосисок и без мармеладки? – почесал голову я.

Гном – тот самый Хуеморген, о котором говорил сердитый мужик на улице, – смерил меня взглядом снизу вверх и понимающе кивнул:

– Ну да, какие уж тебе мармеладки… Садись, я принесу. Всё равно клиентов почти нет! Хреновая ночь для того, чтобы сделать кассу…

Я огляделся, нашел место в самом углу и уселся, прислонившись спиной к прохладной стене. Колени мои упирались в столешницу, пластиковый стул жалобно поскрипывал под немалым весом. Сколько там Кузя килограммов называл для характеристики учителя? Сто пятьдесят? Ну, во мне столько вряд ли будет, все же выродок-полукровка в качестве реципиента достался мне, судя по всему, юный… Да и в целом – до настоящего черного урука все-таки недотягиваю. Но сто двадцать – сто тридцать кило тугого мяса, широких костей и голодных потрохов – это запросто. Рост… Около двух метров? Скорее всего – да.

На самом деле неплохой стартовый набор для попаданца! А вот зашвырнула бы меня шаровая молния в гоблина Кузю или в такого Хуеморгена… Нет, ну в Хуеморгена еще куда ни шло: видно сразу, мужик он зажиточный, вон – закусочная у него. Пусть обшарпанная, но всё-таки какой-никакой бизнес… И кулаки – огромные, тяжелые!

– Хуеморгеном меня местные лоботрясы прозвали. – Гном вышел из-за прилавка с полным подносом еды, прошествовал через зал и водрузил гору снеди передо мной. – Так-то меня Фридрих зовут. Фриц Дюрхденвальд. А тебя, стало быть…

– Бабай.

– Ну и имечко… Но оно и понятно – рожа-то соответствующая. Я смотрю, у вас тоже – дисциплинка. У нас подмастерье перед мастером кто? Сопля паршивая! Помалкивай да делай, что говорят… Что, доконали-таки Резчика старые враги?

– Доконали… – вздохнул я и втянул ноздрями сосисочный аромат.

Пять сосисок громоздились на огромной горе салата из огурцов, помидоров и белокочанной капусты. Всё это было обильно полито каким-то растительным маслом и посыпано специями. Рядом на подносе лежала чуть ли не половина буханки черного хлеба. Имелся и стаканчик с растворимым кофе, и пластиковые столовые приборы: ложка и вилка.

Желудок издал вопль умирающего кита, так что я скоренько ухватил ложку в одну руку, вилку – в другую, и набросился на еду.

– Не принюхивайся, не принюхивайся. Сосиски съедобные, для пищеварения полезные, по нашей, гномской технологии сделаны, из альтернативного протеина. Мясо нормальное в Сан-Себастьяне в дефиците, так для нас, для подземников-то, это привычное дело. Альтернативный протеин – он как находка! А чтоб вкуснее – так на то приправа есть, глутамат натрия опять же… – трепался Фриц Хуеморген-Дюр-хрен-пойми-что. – Так что, скопытился Резчик? И что дальше делать будешь? К родне тебе как бы с такой рожей дорожка заказана. Что урук-хай, что с материной стороны родственнички – рады тебе не будут! Сан-Себастьян – самое место для тебя, вот что я скажу…

– Денег нет. – Я хрустнул последним ломтем огурчика и принялся вымакивать хлебом салатную жижу. – Перспективы неясны. Будущее туманно. Учитель помер – инструкций не оставил. На что жить, как жить? Есть комнатенка у гоблина Кузи, в ней – кое-что из вещей. И всё!

– «Перспективы»? «Инструкции»? Что это за словечки такие, м? Ты точно урук-хай, а не педик эльфийский? – встопорщил бороду Хуеморген.

– Папаша, я щас дам тебе в рожу и не посмотрю на то, что ты меня тут кормил-поил! – набычился я.

– Ладно, ладно… Просто урук-хай обычно не усложняет. Это вообще не в урук-хайской природе – усложнять… И что ж мне с тобой делать-то? Такое вот совпадение – ко мне как раз фура должна прийти, с продуктами. Ну там, протеин, огурчики-помидорчики, пивко… И тут ты – такой большой и подходящий. Разгрузить поможешь? Одному мне тяжко придется. Поясница побаливает. Надо на рентген сходить, может – грыжа?

У гномов бывает грыжа? Тут тоже жил-поживал Вильгельм Рентген? И вообще – он что, работу мне предлагает?

– Оплата сдельная, – быстро сообразил я, прикинув стоимость ужина. – Пятьдесят денег за фуру.

– Ого! – сказал он. – Сорок денег – и мармеладку! Прямо сейчас!

Я понюхал отвратительный кофе «три в одном», прислушался к ощущениям в желудке и кивнул:

– Ну, три мармеладки так три мармеладки. Неси сюда! – мы пожали руки, скрепляя сделку, а потом я спохватился: – А фура-то большая?

– Поздно! – Хуеморген хитро прищурился. – Поздно, друг мой Бабай! Это надо было раньше спрашивать!

Глава 4. Тяжкий груз

Я поставил поверх пластикового ящика с консервами еще один и приподнял, примериваясь к весу: нормально! Ящики были невысокими, в такой помещался как раз один ряд жестяных банок. Можно было брать еще! Потянул со штабеля третий, водрузил – и краем глаза увидел, что Хуеморген тоже строит такую же башенку из ящиков.

Ну да, дядька он явно мощный, вон какие жилы на руках, и плечи – широченные! Но как же грыжа? Я поставил четвертый ящик и снова глянул на гнома: он аж весь покраснел, но нам, мужикам, только дай возможность размерами башни помериться! С выражением досады и великой злобы на лице Фриц тоже взялся за новую упаковку консервов. Ну-ну! Я мертвого Резчика на плечах таскал, что мне какие-то пять ящиков!

– Ой, Бабай, иди нахрен! – Хуеморген снял один этаж со своей башни, уменьшая вес, и, крякнув, потащил ящики в ярко выделяющийся в утренних сумерках хорошо освещенный дверной проем, ворча на ходу: – Дурак я, что ли – с уруком силой мериться? Вот как бы ты с кайлом в забое пару дней постоял или над одним сраным браслетиком восемь часов скукоёжившись у верстака корячился… Вот то бы я посмотрел! Да и вообще – размер бицепса не главное, главное – уметь им правильно пользоваться!

– Да-а-а-а, да-а-а, – проговорил, обгоняя его, я. – Все так говорят. У кого бицепс маленький.

– Клыкастый засранец, – беззлобно фыркнул гном. – Ты таскай, таскай, дубина стоеросовая. Для того тебя и нанял!

Вообще-то нанял он меня разгрузить фуру, а приехала «сцепка», то есть по факту – две фуры! Фриц меня здорово нагрел, это было понятно. И я был готов поклясться – большая часть груза, который мы перетаскивали в необъятный подвал полуразрушенного дома, где и располагалась закусочная Хуеморгена, ничего общего с едой и напитками не имела. Там были какие-то железяки, это точно. Некоторая тара весьма определенно напоминала оружейные ящики – я их навидался в свое время и натаскался – тоже. Но других, альтернативных вариантов заработка на хлеб насущный пока не предвиделось, так что я таскал и не обижался на его ворчание и обзывательства. Стоило признать: встреча с Хуеморгеном сама по себе была большой удачей.

– Слушай, Фриц, – мы остановились перед бортом фуры, чтобы перевести дух, – мне бы инструментов у тебя одолжить. Ну, там: молоток, гвозди, может, какой-то топор, пилу с плоскогубцами, я не знаю… В комнате разгром ужасный, надо хоть окна заколотить!

– А есть чем?

– Во дворе гостиницы полно всякой дряни. Гоблины натаскали…

– Натаскали… Кузя весь вторчермет держит и вообще – сортировку отходов. Там такие бабки крутятся – обалдеешь! Ты думаешь, почему Щербатый на него зубы точит? Стал бы он с крупнейшим гоблинским кланом Сан-Себастьяна бодаться ради дохода с дюжины завшивевших номеров сраной ночлежки! Гоблины – они даром что мелкие, зато повсюду. Из каждого мусорного контейнера их длинные уши торчат… Санитары каменных джунглей, чтоб их! Крысы сан-себастьянского сервитута! Падальщики нового порто-франко!

Ого, как всё круто! Я мотал на несуществующий ус его болтовню: про кланы, сервитут этот, порто-франко и прочие расклады.

– Так что ты сто раз подумай. – Гном вздохнул, ухватил очередную башню из ящиков и предложил: – Может, другое жилье поищи. А с работкой я тебе помогу на первое время. Тут вон какое поле для деятельности!

Что он имел в виду: окружающие развалины с едва видимыми следами приложения рук, фуры с таинственным грузом, свою закусочную или еще какие возможности – оставалось тайной.

– Давно спросить хотел, – когда мы закончили, подступился к Хуеморгену я. – Но не у кого было. Вот это всё, весь этот бардак – это почему?

Гном с немецким именем Фриц, который возюкал пальцем по ладони, отсчитывая деньги на мою первую зарплату, удивленно поднял бровь:

– Ого! Это настолько суровая дисциплинка у вас? Даже в Сети лазить не давал и газеты не выписывал? Полное отречение? Кру-у-ут Резчик как учитель… Но, может, оно и правильно: все беды от Сети, молодежи туда вообще запретить нужно выходить. Насмотрятся своих видосов, а потом на поездах танцы танцуют и от электричества мрут! – Похоже, проблемы у того и этого мира были аналогичные. – Что, правда не знаешь? Так балканцы это! Наши их по фронту жмут, а они нам гадство в тылу творят! Как война началась – так они в пяти городах прорыв Хтони организовали. В трёх опричных – государевы люди вместе с министерскими магами, из Чародейского приказа, то бишь, проблему купировали. Там теперь тишь да гладь да Божья благодать, как и не было никаких прорывов. Один был земский город – тот на говно изошел, нет там больше города. Ну, и наш, Сан-Себастьян – вроде и спасли, а вроде… В общем – дали статус сервитута, поставили кордон – разгребайтесь, мол, сами. Вот – разгребаемся!

– Ничего не понятно, но очень интересно, – пробормотал я и ссыпал у него деньги с ладони. – Всего хорошего, господин Хуеморген!

– Дюрх-ден-вальд, дубина! Дюрхденвальд! Давай к полуночи подгребай – работы полно!

– Может, и подгребу, – махнул рукой я.

– Никаких «может»! У меня – грыжа!

* * *

До лежанки, в которую превратилась некогда приличная койка, я добрался примерно к восьми утра. Солнце уже взошло, и народ на улицах появился, так что, засыпая, я прокручивал перед мысленным взором картины увиденного по пути в гоблинскую гостиницу.

Сан-Себастьян был городом приморским, раскинувшимся вдоль берега обширной бухты Святого Себастьяна, кто бы мог подумать! Наш район – Маяк, как его называли местные, располагался на правом из мысов. Он сильнее всего пострадал от прорыва Хтони, что бы это ни значило. По большому счету обжитой на Маяке нынче осталась одна улица – Проспект, который тянулся от центральных, благополучных районов Сан-Себастьяна к самой оконечности мыса. Район представлял собой живописные развалины, увитые буйной субтропической растительностью и целыми пучками проводов – кажется, там было оптоволокно, электрические кабели и черт знает что еще. Во время моей спешной прогулки по Проспекту я обратил внимание на определенную странность: жители этой улицы, а может быть, и всего Маяка – или вовсе Сан-Себастьяна – были в подавляющем большинстве молодыми! Я не видел тут ни одного старика. Дети – были, но только младенцы. Ни одного пацаненка или девчонки старше двух лет замечено не было, никто не гонял в футбол, не носился по крышам, не плевал с балконов… Мужчины и женщины разных рас и фенотипов, возрастом годиков эдак от семнадцати до тридцати пяти, и их только-только народившееся потомство. Возникло чувство, что все эти люди, орки, гномы и черт знает кто еще заселились сюда единовременно, на пустое место – и теперь пытались обжиться, устроить свой быт. Получалось, похоже, не очень.

Наверняка это было связано с теми самыми событиями, о которых говорил Хуеморген: война с неведомыми балканцами, прорыв Хтони, предоставление особого статуса проститута… То есть – сервитута, конечно. Порто-франко еще, и прочее, и прочее…

Сознание мое уже гасло, и я с каким-то противоестественным протестом подумал, что не дай Бог – очнусь посреди федеральной трассы на холме, в луже, рядом с дымящимся джипом «Чероки» в том, старом мире! Или – всё-таки в психиатрическом отделении какой-нибудь заштатной райбольницы, под присмотром бдительных санитаров…

– Не-не-не-не, – сонно пробормотал я. – Тут интереснее.

И уснул.

* * *

Просыпалось тяжело. Мало того что солнце из разбитого окна напекло голову, так еще и в дверь кто-то ломился, и звук был такой, будто по ней лупили железным ломом!

– Откройте! Полиция!

От такой побудки я мигом вскочил и закрутил головой в тщетных попытках сориентироваться: где нахожусь, когда и почему. Осознание пришло спустя мгновение: я – там! Там, куда меня зашвырнула шаровая молния! Огромные лапищи, черные ногти и длинные черные волосы были тому самым прямым доказательством, а раздолбанная комната вокруг – дополнительным косвенным подтверждением.

Но на кой хрен я нужен полиции? Пришли расследовать убийство Резчика? Или – трёх съеденных снага? Ни в жизнь не поверю! Тут, похоже, на подобные мелочи блюстителям закона откровенно наплевать. Но реагировать на стук было нужно, потому что долбежка в дверь не прекращалась.

– Полиция! Откройте! Это обязательная регистрация черных уруков, вы подписывали бумаги! Мы выбьем дверь и депортируем вас… – Куда они могли «нас» депортировать, за дверью явно задумались.

И это тоже стоило запомнить.

– Иду, иду! Спал я! – пришлось проорать в ответ. – Не ломитесь, сейчас открою!

Замок накануне ломали дважды, так что дверь была заперта на обычную щеколду – открыть ее много времени не заняло.

– Р-р-разрешите?! – В дверь шагнул высокий седой человек в явно видавшем виды, но чистом и выглаженном синем мундире.

Какой, однако, примечательный персонаж! Во-первых, он был первым пожилым мужчиной, которого я тут увидал. Во-вторых – полицейский совершенно точно являлся киборгом! Ну, вот как обычно представляют себе киборга? Наполовину человек (или не человек), наполовину – робот. Таким он и был: вместо левой ладони из рукава высовывался сверкающий хромом протез – явно самого высокого качества, в левой глазнице подмигивала зеленым огоньком некая приспособа типа монокуляра, тут же от виска и до затылка располагались импланты – несколько штук, разного размера, тоже – хромированные.

Похоже, этот служака гордился своими искусственными деталями, даже начищал их – точно так же, как пуговицы на мундире, пряжку ремня и медаль на груди. «Za vzyatie Karash-Severina» – прочитал я. Караш-Северин – это вообще где? И что это такое?

– Вахмистр Перепелка, – с явным чувством собственной важности представился киборг и пригладил хромированной рукой пышные усы.

У них тут, похоже, мода такая у служивых – усы носить! Ну, стильно смотрится, да. Антуражненько. Как будто в фильм про белогвардейцев попал. Но усы усами, а другой рукой вахмистр Перепелка продемонстрировал мне значок со всё тем же двуглавым орлом и надписью «Municipal’naya policiya San-Sebast’yana».

– Очень приятно, – сказал я. – Бабай…

– Бабай? – удивился он, извлек из кожаного футляра на поясе плоский, тонюсенький планшет и потыкал в него пальцем – мясистым, не хромированным. – Та-а-ак… Тут у меня что записано? Садзынар Резчик и Сархан, ученик. Два представителя народа урук-хай, вид на жительство оформлен в муниципалитете Сан-Себастьяна… Ага, месяц назад. А ты у нас кто?

– Бабай Сархан, – тут же сориентировался я. – Ученик.

В голове неприятно кольнуло – Сархан обозначало не что иное, как полукровка. С наречия урук-хай на русский это слово можно перевести и по-другому: выродок, дворняга, неполноценный, даже – имбецил.

– А! Это вы! Почему тогда личное имя в базе не значится? Хотя – мне похер на ваши орочьи заморочки. Сейчас и запишу, – бормотал в усы вахмистр Перепелка, который прохаживался по комнате и разве что не обнюхивал всё кругом. – Но в прошлый мой визит вы в углу сидели, помалкивали. А теперь… А теперь, я смотрю, тут многое изменилось? У вас были проблемы?

– У нас были проблемы. У Резчика были проблемы, – в тон ему проговорил я.

– «Были»? – Он развернулся на каблуках и глянул мне в глаза.

Мы с ним оказались практически одного роста, так что у полицейского даже получилось произвести на меня впечатление. Не каждый день в глаза киборг заглядывает.

– Были. Резчик – умер, теперь я – сам по себе. – Мне стоило больших усилий не добавить про Добби и свободу, но я вовремя сообразил, что жутко серьезный и сердитый вахмистр меня не понял бы.

– Как – умер? – удивился Перепелка.

– Погиб от нападения вчера ночью. Пояснить ничего не могу, я очнулся уже после того, как всё окончилось. Местные думают, что в деле принимали участие маги…

– Маги убили кого-то из урук-хай? Но это бред сивой кобылы Маги терпеть не могут колдовать рядом с черными уруками, это каждому известно! – сделал недоверчивый жест полицейский. – Это вы убили его? Как я понял во время прошлого визита, Садзынар Резчик был суровым учителем.

– Нет, – спокойно ответил я. – Это не я убил Резчика.

– Верите: мне похрен, – пожал плечами вахмистр. – Сдох и сдох, одним орком меньше. Нужны только доказательства того, что он не проживает больше на территории действия сан-себастьянского сервитута, вот и всё.

– Ну, пойдемте во двор. – Этот его откровенный бытовой расизм был довольно милым. – Наверное, гоблины еще не убрали пепел, мы сожгли тело…

– Это подойдет, – кивнул полицейский. – Давайте уладим дело еще и с ревизией оружия.

– Оружия?

– Ну да, у меня тут написано: по адресу хранится холодное оружие, элемент национального костюма урук-хай, кард – одна штука. Я и сам помню, где оно лежит. Может, на ваш взгляд это не совсем оружие, но… – Он наклонился, нажал ладонью на какой-то пластиковый квадрат, который я при беглом осмотре посчитал розеткой, дождался, пока фальшпанель отойдет в сторону, и сноровистым жестом достал самый натуральный меч. – Ну вот! Всё на месте. Сейф для хранения исправен. Следов применения не по назначению на клинке не обнаружено. С этим – порядок. Пойдемте, я возьму образцы материала…

Он сунул меч обратно в нишу в стене, закрыл панель, распрямился и вышел за дверь. Я поспешил за ним.

– Какие у вас планы на будущее? – уточнил он. – Вы остаетесь на территории действия сан-себастьянского сервитута?

– Видимо, да, – замялся я. – Всё произошедшее – большая неожиданность, и я…

– Да мне похер на твои переживания, орк. Работа есть? – Он был довольно прямолинейным, этот Перепелка.

– Есть, – кивнул я.

– Где?

– У Фрица Дюрхден… Дюрхрен… – Не запнуться на фамилии гнома было невозможно.

– У Хуеморгена в закусочной?

– Ну да.

– Проверю. Жить будешь тут? – Он сменил официальный тон с условно-официального на очевидно-высокомерный довольно неожиданно: – Если не тут – до конца месяца должен сообщить мне, куда переехал, чтобы я не носился по всему району. Я тут на Маяке поставлен участковым приставом, на сайте управления полиции легко найдешь, как со мной связаться… Или ты в Сети не того? Ой, да мне похер, если честно. В общем – если не сообщишь, лишим вида на жительство и депортируем… за пределы сервитута! А там к вашему брату-уруку совсем другой подход! Живо в бараний рог согнут!

Я криво усмехнулся. Согнут, как же!

– Не скалься мне тут, весельчак! Пошли косточки твоего учителя перебирать!

Вахмистр Перепелка за пару секунд нашел во дворе среди груды пепла пополам со жженой резиной то, что его интересовало, упаковал какие-то куски костей в полиэтиленовый зип-пакет, погрозил кулаком прячущимся по углам гоблинам: мол, «вот вы все где у меня» – и зашагал к выходу.

– Если это не Резчик – так и знай… – обернулся в последний момент полицейский.

– Лишите вида на жительство и депортируете, я понял. Скажите, вахмистр, а тут так со всеми? Регистрация, проверки вот эти?

– Нет, – отмахнулся он. – Только с теми, у кого кожа крепче кевлара, вместо ног и рук – гребаные домкраты, в башке нет ничего, кроме жажды убийства, а вместо сердечка – гранитный камушек в груди, ять! Какого хрена я вообще тебе это объясняю?.. Короче: родиться уруком – тяжкое бремя. Ты в дерьме по праву рождения! Вот был бы ты сексуальной белокурой авалонской эльфийкой – торговал бы своим распрекрасным хлебалом, и греб деньги лопатой, и все бы тебя любили. Но – увы и ах!

Полицейская машина вахмистра Перепелки напоминала скорее бэтмобиль – огромная, черная, с орлами на дверцах, красно-синими проблесковыми маячками на крыше и мощным бампером-кенгурятником. В здешнем Государстве Российском стражи порядка явно не бедствуют! Водил усатый киборг-полицейский лихо: стартовал с пробуксовкой и умчался вдаль по Проспекту, разогнавшись до первой космической скорости секунды за четыре.

Участковый пристав вахмистр Перепелка – это звучит гордо! Не то что Бабай Сархан – страшилка-выродок.

* * *

Спать после визита Перепелки не хотелось, так что я занялся окнами: бесцеремонно упер у гоблинов несколько листов прозрачного поликарбоната самых разных размеров и при помощи одолженных у Хуеморгена инструментов принялся кромсать и приколачивать их вместо разбитых стекол. Потом вынес остатки сломанной мебели и одежду, которая явно принадлежала Резчику: всё-таки габаритами покойный учитель был несколько больше меня. Оставил я только что-то вроде хоккейной защиты со средневековым колоритом: в шкафу нашелся целый мешок с наплечниками, наколенниками и прочей подобной байдой. Подумал – будет весело примерить всё это на досуге.

Учитель явно был упакован лучше ученика – Резчикового шмотья набралась целая кипа! Это вам не пара джинсов, брезентовые шорты и полдюжины безразмерных футболок с дурацкими надписями. Ну да и черт с ним, на первое время хватит, а там – развернусь, чует мое сердце! Найду применение своим многочисленным скрытым талантам и невероятному потенциалу в неизвестных отраслях народного хозяйства.

Стоило мне выйти с урук-хаевскими одеяниями во двор и провозгласить, что сейчас состоится раздача гуманитарной помощи малым народам Сан-Себастьяна, как гоблины набросились на обноски Резчика с небывалым энтузиазмом! Барахольщики! Им в эти рубахи можно с головой закутаться и в привидения играть!

И конечно, я достал тот самый кард из скрытого сейфа и покрутил его в свое удовольствие, вспоминая наработанные в прошлой жизни связки и комбинации. Мое тело, судя по всему, было хорошо знакомо с традиционным для урук-хай клинком. Рукоять, оплетенная чем-то вроде парашютной стропы, бритвенно острое полуторное лезвие черного металла и тот самый легендарный клюв-выпердыш на острие, делающий меч похожим на кочергу… Для Сархана оружие действительно являлось продолжением тела, движения с клинком были естественными, гармоничными.

– Ар-р-р-р!!! – Я воздел руку с мечом вверх, продырявил сдуру потолок, и на меня посыпалась штукатурка.

Ну что тут скажешь? Я-то не совсем Сархан. Я – идиот самый настоящий, как говаривал некий неоднозначный лидер одной восточно-европейской страны.

Глава 5. Чудовища и красавица

Я как раз собирался идти на работу. То есть – в закусочную к Фрицу, когда по всему Маяку начали выть и скулить собаки, а потом раздался душераздирающий гул сирен. Этот звук был мне знаком до тошноты: еще в детстве во время учений гражданской обороны и позже – в юном и взрослом возрасте, когда он раздирал небо над городом, оповещая о смертельной опасности, гудение сирен отзывалось в груди резонансом, сбивало с толку, заставляло мандражировать и суетиться.

Вот и теперь я замер у самой двери, соображая – что же делать в такой ситуации? Было слышно, как хлопали в соседних домах запираемые двери и окна, лязгали засовы, опускались тяжелые рольшторы, народ перекрикивался злыми и испуганными голосами.

– Кузя! Кузя-а-а!!! – заорал я, спускаясь во двор.

– А-а-а-а-а-а-а?! Чего рычишь, Бабай? Я думал – началось! Ваще-то, если так вопить, то у меня сердце встанет! По крайней мере – одно! – Гоблин высунулся из небольшого люка с массивной стальной крышкой.

Убежище его располагалось как раз у той самой кучи металлолома, так что сразу понять, что крышка эта – не часть вторсырья, а вход в убежище, было трудно. Тем более на ней кустарным образом наварили какие-то острые закорючки и загогулины из арматуры. Отличная маскировка!

– Что? Что – началось? Что всё это значит? – кинулся к нему я.

– Хтонь! Щас попрут твари! – шевеля ушами, пояснил гоблин.

– Откуда? Какие твари? – В недоумении я остановился.

Нет, я уже наслушался про эту Хтонь, но что это такое и с чем его едят – до сих пор было непонятно.

– Всякий раз по-разному! А ты чё, ваще не… А! Ты ж тут недавно, да. Ну, че сказать: прячься или сражайся! Тут выбор примерно такой. Расплата за вольную жизнь! Но если че, то ваще-то в люк ты не пролезешь. Если есть где еще занычиться – попробуй, но сомневаюсь я, что тебя пустят… – И нырнул внутрь своего убежища, с лязгом захлопнув крышку.

Зараза. Хотел приключений? Пожалуйста. Хтонические твари теперь еще какие-то! Прятаться? Оу-у-у-у, нет! Вот тут у моего сознания, которое хотело сначала понаблюдать и осмотреться, и у тела, заряженного на хорошую драку, явно возник конфликт. Судя по ощущениям, этот организм не знал такой дилеммы, как «бей или беги». Что за тупой вопрос? Рви, души, топчи, круши, ломай! Не кровь, а чистый норадреналин! Не нервы – стальные канаты! Только дайте врезать кому-нибудь как следует!

Единственное ощущение неправильности намекало на пустые руки, которые срочно требовали чего-нибудь колющего, дробящего, рубящего, режущего – и потяжелее, помассивнее! Я метнулся наверх, хлопнул ладонью по фальшивой розетке и за рукоять вытянул кард. О да! Куда я там собирался? На работу? Почему бы и не пройтись, в конце-то концов? В квартире – шаром покати, жрать нечего, нормальная прогулка за хлебушком получится… А твари? Ну, скажем так: если и пойду я долиною тени смертной, то не убоюсь зла, потому как я сам, похоже, по местным меркам, теперь и есть это самое зло!

Наверное, стоило бы еще и ту средневековую хоккейную защиту из мешка примерить, но на улице уже начиналась суета: далекие выстрелы, крики, топот – всё возвещало о том, что одна из главных тайн этого нового для меня мира вот-вот могла раскрыться.

– Вихри враждебные веют над нами,
Темные силы нас злобно гнетут… 

– по новоприобретенной привычке затянул я.

Не то чтобы я прямо-таки ярый сторонник светлых идей коммунизма, но песни у большевиков были что надо! Самое оно в качестве аккомпанемента для бодрого марша по вражью душу! Тут и гроул был как нельзя кстати: чем страшнее – тем лучше!

* * *

Первая адская псина вылетела на меня буквально у самой калитки. Я только шагнул на Проспект, отшвырнув ногой мусорный пакет с какими-то бутылками и бумажками, как тут же столкнулся нос к носу с настоящей собакой Баскервилей! Объективно говоря, бестия была до усрачки страшной. В холке – примерно метр, черная, облезлая, с горящими потусторонним огнем глазами, невероятно огромной пастью, полной зубов, подходящих скорее доисторическому ящеру, чем лучшему другу человека… И со сраной змеей вместо хвоста!

Вот эта змея и сподвигла меня действовать немедленно и решительно. С собачками-то у меня отношения обычно были неплохими, а вот змей я с детства боялся и ненавидел. У меня на них реакция одна: лупить всем, что под руку попадется, пока гадина не то что шипеть – дергаться не перестанет! В этом теле такой эмоции, как страх, в базовой комплектации и вовсе не предполагалось, а потому…

– Н-н-на! – Псина, похоже, тоже не ожидала увидеть меня прямо тут, на расстоянии вытянутой руки, и потому я довольно успешно, изо всех орочьих сил, ляснул ей поперек рожи кардом.

Дзан-н-н-г! Меч плашмя столкнулся с собачьей башкой.

Не специально – так получилось! Не повернул кисть, бывает. Вдарил по уху тяжелой железякой – чем не результат? Истошный визг на грани ультразвука стал первой реакцией на мою спонтанную атаку. Тварь аж присела на задние лапы от неожиданности, но тут же отпрыгнула, зарычала и пошла по кругу на полусогнутых ногах. Я крутанул кардом несколько раз, примериваясь.

– Ну, давай! – Кровь играла в жилах, сердце выбивало в груди ритм плясовой. – Давай!

И они дали. Тварей было две! Вторая падла кинулась на меня откуда-то сверху: явно кралась по крышам зданий, ожидая, пока ее подельница отвлечет на себя внимание беспечной жертвы. Почти удалось! Я в последний момент полоснул кардом поперек большого облезлого туловища пикирующей сверху псины и ушел в перекат – как на тренировках, ретируясь с линии атаки.

Это меня и спасло: челюсти первой псины щелкнули буквально в десяти сантиметрах от моей задницы. Я вскочил на ноги и тут же закрутил мельницу клинком, который с шумом рассекал воздух. Зверюга попробовала кинуться в лобовую, нахрапом – и тут же отскочила, роняя кровавые капли на грязную плитку тротуара.

– Ага! Так вы, суки, просто животные! – Это меня здорово воодушевило.

Мистического в них – только огонь в глазах да змеи из жопы, а так – всё те же мясо и кости! Можно рубать!

Обе зверюги уже имели повреждения: не смертельные, но болезненные, а на мне пока что – ни царапины. Все шансы на победу были у меня! Ободренный первыми результатами схватки, я потихоньку стал отступать в сторону калитки, стремясь свести на нет их численное преимущество. Твари определенно имели зачатки интеллекта: они просчитали такое мое желание и кинулись одновременно, атакуя в двух ярусах. Раненая в брюхо едва ли не стелилась по земле, примериваясь половчее вцепиться мне в ногу. А та, у которой я отбил ухо, с утробным рыком устремилась к моему горлу, оттолкнувшись всеми четырьмя лапами от тротуарной плитки.

Змеи, растущие у них из задниц вместо хвостов, шипели и извивались.

План адских псин был всем хорош, но рана сделала одну из тварей неуклюжей – и я успел изо всех сил врезать ей ногой по морде, пяткой – в самый нос, отбрасывая на пару метров назад. Эх, чертовы шлепанцы смазали удар, мог бы и дух из чудища выбить! Но зато вторую на клинок принял крепко, как положено, рубанув наотмашь. Брызнула горячая кровь, псина рухнула наземь, я рубанул снова: сверху вниз, вгоняя острие карда монстру в череп.

С этой было покончено – оставалась одна. Чертова собаченция порыкивала, глядела на меня голодными глазами, жаждала моей кровушки и плевать хотела на резаную рану на собственном брюхе.

– Р-р-ра-а-а!!! – Я атаковал сам, помчался на нее, топоча, крича и раскручивая кард.

Не ожидавшая такого напора тварь попятилась, попыталась отступать, но я наносил один удар за другим, со свистом рассекая воздух, и наскакивал на нее до тех пор, пока не достал псину и, пустив твари кровь, рубил не останавливаясь, с ног до головы заляпавшись в красной жиже, пока не удостоверился, что и зверюга, и змея на ее заднице окончательно мертвы. А потом вернулся к калитке, подошел к трупу второй псины и одним махом отрубил голову и этой жопной змеюке на всякий случай. Фу, гадость какая!

– Я заснял, заснял! – раздался радостный Кузин голос. – Скорей, Афоня, включи точку доступа, я выложу! Давай скорей, давай! Пока никого нет!

У маленького носатого засранца, который по пояс высунулся из своего люка, в руках виднелся некислый такой смартфон с четырьмя кружочками камер! Вот тебе и бомжеватые гоблины! Прав был Хуеморген – не всё так просто с этими идейными барахольщиками!

* * *

До закусочной Фрица я добирался с огоньком. В прямом смысле этого слова!

Ребята из клуба «Надым» круто отжигали в своем квартале, уничтожая тварей: у того самого бородача-гнома имелся огнемет, с которым он и патрулировал улицу, выпуская снопы пламени в сторону адских гончих. Остальные то ли рокеры, то ли байкеры в кожаных жилетках были вооружены гораздо более стандартно: помповые ружья внушительного калибра очень неплохо справлялись с тварями. Грохотали выстрелы, картечь впивалась в тела монстров, гудел огнемет – хтоническим псам приходилось худо! Как там говорил давешний ротмистр? «Нет такого монстра, который сумел бы выжить с критической массой металла в организме…» Или что-то подобное.

На пути к закусочной мне пришлось воспользоваться кардом еще несколько раз, и даже – в обстоятельствах довольно пикантных…

В общем, я планировал зайти в заведение Хуеморгена с черного хода. Там располагался проулок, где мы с Фрицем разгружали фуру. Это казалось разумным хотя бы потому, что уверенности в том, что бородатый крепыш с огнеметом не пальнет в меня, не имелось от слова совсем! Так что, поглядывая по сторонам, принюхиваясь и прислушиваясь, я свернул с Проспекта и вдоль стенки трехэтажного дома двинулся в сторону виднеющихся впереди створок ворот, минуя груды строительного мусора и заваленные пищевыми отходами металлические баки.

Откуда-то сверху раздался женский визг, грохот падающей мебели, звон разбитого стекла… На балконе второго этажа появилась некая огненно-рыжая особа в белом банном халате и с табуреткой в руках, а затем – монструозная псина. Дамочка, лихо размахнувшись, врезала табуреткой поперек рожи бестии, заставив ту на секунду отступить, а потом глянула вниз, оценивая обстановку, выцепила своим неимоверно-зеленым взглядом меня и крикнула:

– Лови, чего стоишь? – В её голосе слышались отчаяние и решимость.

Я едва успел выпустить из рук кард и кинуться под балкон, чтобы через секунду уже держать ее в объятьях.

– Ого! – Теперь тон рыжей незнакомки содержал в себе облегчение, испуг и удивление одновременно. – Поймал! А ты силач, да?

– Ага! – Я сглотнул: под махровым халатом у нее вообще-то ничего не было!

Точнее – было, и очень даже было, поскольку женщина на меня спрыгнула молодая и весьма симпатичная, но…

– А-а-ай! – пискнула она и вцепилась в меня всеми руками и ногами. – Там эта сволочь на балконе!

Сволочь со змеей вместо хвоста действительно была на балконе и уже примеривалась спрыгнуть следом за сбежавшей жертвой. И ловить ее без карда в руках у меня не было ни малейшего желания. Так что я быстренько и при этом аккуратно отцепил от себя женщину, поставил ее у самой стеночки и, не выпуская из виду тварь, бочком-бочком подобрался к лежащему на земле клинку… И не успел.

Псина среагировала на мое движение молниеносно! Исторгнув из глотки жуткий вой, бестия рванула вниз. Повинуясь инстинкту, но никак не разуму, я ринулся навстречу и буквально в ту же секунду, как тварь приземлилась на все четыре лапы, хорошим пинком по ребрам сбил ее с ног, ухватил один из стоящих тут же мусорных баков за обе ручки – и швырнул в чудище.

И, кажется – перебил гадине хребет, потому что теперь псина сучила задними ногами, а змея на ее жопе еле дергалась. Я с каким-то чувством внутреннего удовлетворения прыгнул ей на оскаленную морду, жалея только о том, что у меня вместо дурацких сланцев не какие-нибудь бронированные тяжеленные боты.

Черепушка твари все равно хрустнула – веса и силы ног хватило, но ощущения были мерзкие.

– Я заснял! – заорал какой-то гоблин, который скрывался в куче мусора. – Заснял!

Вот ведь маленькие засранцы! Наподдам я им, как вернусь в гостиницу! Похоже, моя злоба легко читалась на лице, потому как гоблин сдриснул во глубину мусорных недр со скоростью света.

– А теперь отнеси меня в квартиру, – сказала вдруг рыжая незнакомка. – Я вообще-то босиком, а тут кругом грязь и кровища.

– Э-э-э-э… – Я осмотрел всего себя с сомнением.

На мне тоже было полно грязи и кровищи.

– У меня большая ванна. И стиралка имеется. Приведешь себя в порядок! – безапелляционно заявила молодая женщина и протянула ко мне руки. – Давай спасай меня уже до конца, если взялся.

– Я? – Мои брови взлетели. – А с другой стороны…

Вот везет мне на этих рыжих! Тем паче эта активная дамочка явно не торопилась пугаться моих урук-хаевских статей и зверской рожи. Черт возьми, у нее в глазах даже мелькал вполне определенный интерес! Неужели она из той породы баб, которым нравится, когда мужики за них дерутся? А если и так – то с какой стати я должен быть против?

* * *

Ее звали Кристина, у нее был четвертый размер груди, классная задница, тонкая талия и бешеный темперамент.

Эта дамочка совершенно точно знала, чего хотела: не терпящим возражения тоном она вынудила меня отнести себя в ванную и сказала, что стрельбы больше не слышно, а значит – всё кончилось и торопиться пока что некуда. А потом, явно противореча своим словам, быстро и сноровисто принялась снимать с меня футболку и всё остальное, даже не пытаясь скрывать свои намерения. В общем – мы устроили в ванной прямо под струями душа настоящий разврат, а потом повторили всё на широченной кровати, и на диване, и на подоконнике.

Спустя минут сорок я в одних трусах сидел на кухне, на единственном уцелевшем табурете, ел пельмени – у Кристины в морозилке оказались какие-то невероятные залежи драгоценных в здешних местах мясных полуфабрикатов – и запивал их пивом из стеклянной бутылки.

Рыжеволосая хозяйка квартиры наводила порядок. Крутилась стиральная машина – самая обычная, барабанная, с кучей кнопок. Работал робот-пылесос – чуть более массивный, чем я привык видеть там, в прошлой жизни. Сама девушка, напевая что-то фривольное, разбирала завалы: часть вещей безжалостно отправлялась в огромный мусорный пакет, другие – аккуратно складывались на полочки и в ящички, третьи – летели в корзину для грязного белья.

– Есть женщины в русских селеньях… – задумчиво проговорил я, глядя на ее деловитые, отточенные движения и ладную фигурку.

– А? – удивилась она. – Ты о чем?

– Нет-нет, я так, о своем… Слушай, а… – Я не знал, о чем мы вообще можем разговаривать – слишком неожиданным стало наше знакомство, и всё, что за ним последовало – тоже.

Пожалуй, сильнее всего мне хотелось спросить, смогу ли я зайти к ней еще раз, просто так, без спасения от адских тварей.

– Ой, ну и что, что ты урук? – Кристина, кажется, думала о чем-то другом и восприняла мою попытку начать беседу в соответствии со своими мыслями. – Мне нравятся большие парни! Я на тебя давно глаз положила вообще-то! Видела, как ты с этим… Резчиком, да? Вот, как ты с Резчиком на крыше боксируешь. Да и вообще – ты на человека похож и лицом, и всеми остальными местами. И спас меня! Я – свободная женщина, и Густав мне не хозяин… Замуж если бы позвал… И вообще – не с мужиками бы там своими груши околачивал, а про меня подумал сперва! А то сирена, хтонь – а он в «Надыме» своем! Ой!

Она глянула на стенные часы – обычные, со стрелками – и закусила губу.

– Миленький, слушай… Густав скоро придет и… В общем…

– Мавр сделал свое дело, мавр может уходить? – немного более досадливо, чем хотелось, хмыкнул я. – Но одежда-то в стиралке!

– Одежду я принесу в закусочную, Фрицу, через пару часов. Ты ведь у него работаешь теперь, да? Вот и заберешь! А пока – на вот, халат возьми! – Она естественным и очень привлекательным движением сняла с себя чистый махровый халат – второй за сегодня – и протянула его мне.

Я невольно залюбовался ее прелестями, ощупывая взглядом всю обнаженную фигуру – от ладненьких ножек до озорных зеленых глаз и, едва сдерживаясь, чтобы не наброситься на нее немедленно, поднялся с табуретки.

– Ну, миленький, ну правда! Ну зачем оно тебе надо? Ну беда же будет! – топнула ножкой она. – Увидимся еще, ага?

Накинув халат на плечи, я забрал кард, который сиротливо стоял все это время у входной двери, и вышел вон.

Ну и чуйка у этой Кристины! Успели минута в минуту!

Снизу послышались тяжелые шаги и лязг металла, и потому я совершил единственный разумный маневр в этой ситуации: поднялся по лестнице выше, постоял на усыпанной окурками площадке третьего этажа, ощутил запах бензина и гари и услышал, как по-гномьему гулкий голос произнес:

– Кристинка! Открывай! Умаялся я церберов жарить! Пива хочу – сил нет!

Это точно был тот тип с огнеметом. Похоже, я совершенно случайно закадрил подружку местного авторитета!

Глава 6. Дальнейшие перспективы

– Хуеморген, герой-любовник! – приветствовал меня Фриц из-за прилавка.

В забегаловке было пусто, сам гном занимался тем, что чистил стволы солидного обреза-«горизонталки», время от времени поглядывая сквозь них на горящую под потолком лампочку. Вокруг лампочки вились мухи.

– Это почему доброе утро-то, если вечер только начался? И с какого перепуга я – герой-любовник? – поинтересовался я, подходя поближе и извлекая из-под полы женского махрового халата длинный орочий меч.

– А потому, что привычка у меня такая – доброго утра желать! Утро – оно в принципе добрым редко бывает, хоть когда его желай – лишним не будет. Оно с утра как? То не с той ноги встал, то малость недоспал, то не с той переспал! Вот он, кстати, и ответ на твой второй вопрос: час назад ты церберов в закоулках потрошил, красовался там со своей вот этой урук-хаевской кочергой и ловил с балкона некую Кристинку с красивыми ножками, а теперь заявляешься в одних трусах и женском халате! Ну и кто ты после этого?

– Э-э-э-э… Вопросов становится всё больше: и как ты это всё узнал? А-а-а-а! Гоблины! Чертовы коротышки снимали всё на видео!

– У тебя есть проблемы с коротышками? – грозно ляпнул на стол пудовые кулаки гном.

– У меня есть проблемы с гоблинами! – дипломатично поднял вверх ладони я. – И с одеждой.

– С башкой у тебя проблемы. Какого хрена ты трахал девку Густава Игельшнойцхена? Совсем берега попутал? Сначала ребят Щербатого оприходовал, теперь – Кристинку! – Хуеморген явно пребывал в возбужденном состоянии.

– Не приходовал я никаких ребят! – возмутился я. – Как это вообще пришло в твою бородатую голову!

– А-а-а-а, значит, с Кристинкой – было? Ну, и как она? Огонь? – потер руки Фриц. – Баба классная, тут половина Проспекта на нее облизывается, но Густав жутко ревнивый… Подпалит он тебе яйца, любовничек, и будет у тебя в штанах недостаток… Он у тебя и сейчас есть, недостаток в штанах. Очевидно просматривается, поскольку штанов тебе явно недостает!

– Ар-р-р-р!!! Я ж щас и в рожу тебе тресну, не погляжу, что старше меня вдвое и вообще – работодатель! – Гном умел бесить, это точно. А урук-хай прекрасно умели беситься.

– Втрое, – отмахнулся Хуеморген. – Втрое я тебя старше. Но какая, хрен, разница, если у гномов совершеннолетие – в тридцать, а у вас, скороспелок – в шестнадцать? Тебе сколько? Пятнадцать? Девятнадцать? С вашими рожами хрен разберешь! Страшные как смертный грех!

Пришлось сделать неопределенный жест рукой: я и сам не знал! Предположения были примерно такие же, как у Фрица, но паспорта своего я не видел, даже вахмистр Перепелка его не спрашивал. Тут идентифицировали как-то по-другому? Ну да, по костям из погребального костра, например.

– Ладно, смотри! Красовался тут, как стриптизерша на шесте, еще и позы красивые принимал! Фу таким быть! – Хуеморген сунул мне в лицо планшет и ткнул пальцем в какой-то значок на экране.

Запустилось видео: похоже, это был какой-то хостинг типа Ютуба, смешанный с новостным агрегатором. Под рубрикой «Proryv Htoni I ataka Cerberov v San-Sebast’yane» имелось несколько видео, но на самой вершине топа было два: «Krovozhadnyj uruk-haj potroshit psov zdorovennym mechom» и «Klassnye sis’ki i mnogo krovi». На видосах черноволосый звероватый громила в черной футболке эффектно и пафосно убивал чудищ – как в кино: брызги крови во все стороны, блеск стали, волосы длинные туда-сюда эпично телепаются… А еще он ногами раздавил одного из адских псов и поймал с балкона рыжую красотку в халате. «ZANIMAJTES’ LYUBOV’YU, A NE VOJNOJ!» – вот что я прочел на спине молодчика, когда сей неизвестный герой (кто бы это мог быть?) во время своего феерического прыжка на череп чудища повернулся спиной к камере.

– Сука! – сказал я. – Пять лет арт-фехтования так просто не проходят.

– Что? – удивился Фриц.

– Кузя – сука, говорю. Там просмотров уже пара десятков тысяч. И они вот прямо сейчас растут. Надо будет с него бабла состричь, с прохвоста мелкого. Охренел совсем! Монетизация-то на этом хостинге есть?

– Хренас-с-се! – вытаращился гном. – Ты что-о, во всей этой блогерской педерастии разбираешься? Я всё больше подозреваю, что ты нихера не урук! Уши покажь!

Я от неожиданности оттопырил рукой одно ухо, и Хуеморген облегченно выдохнул:

– Не, отбой. Мамка-то твоя или из наших, или из человеческих баб была. Никаких сраных эльдарских эльфов.

– Да чего с этими эльфами не так? Что ты каждый раз пыхтишь, как про них вспоминаешь? – решился спросить я.

– Э-э-э-э, брат Бабай, это ты эльфов не знаешь! И ладно еще лесные, наши, русские лаэгримы или там уманьяр с Великих Равнин… Они хоть мозг не парят никому. А высшие, эльдарские эльфы – это… – Он скривился и как будто процитировал: – «Выйди из зоны комфорта, сделай двенадцать шагов, помоги себе сам…» Бе-е-е-е, блевать тянет! Или вот это: «Почему мы не можем с автомобилей пересесть на шеи экологически чистых рабов? Почему мы не можем всё вокруг засадить цветочками, питаться одной ботвой и не пить пива?» Да потому что, ять, не можем! Лицемерные ублюдки – вот кто они такие! Эльфийка из Авалона советует уральскому гному выйти из зоны комфорта, обосраться можно! Я, может, войти в нее уже почти пятьдесят лет пытаюсь – и всё никак! У-у-у-у!

Явно задетый за живое, Хуеморген разве что пар из ушей не пускал. Он сердито достал из-под прилавка две бутылки пива, одну протянул мне.

– Будешь? – пропыхтел гном.

Об угол стойки двумя короткими ударами мы открыли кронен-пробки и, не теряя времени, чокнулись горлышками: дзин-нь!

– Ну, за зону комфорта!

Следующие несколько секунд в закусочной слышалось только бульканье хмельного напитка, который лился в наши глотки.

– Уф! – сказал гном, когда бутылка опустела. – Теперь касаемо твоей одежды: в трусах ты работать тут не будешь. Штаны парусиновые я тебе дам, закатаешь до колен – будет нормально. Денег тридцать тоже дам – сходишь к Ипатьевне, в магазин за углом, купишь футболку. Ну, ты знаешь, Резчик там же тебя и одевал. Только возьми что-то вменяемое! У меня на тебя большие планы: мне нужна подмена тут, за прилавком. А то вскоре придется удалиться на неопределенный период времени…

Он так и сказал – «вскоре» и «удалиться». Филолог, черт его дери!

А я взял у него штаны и деньги, скинул в подсобке халат и пошел за футболкой.

* * *

Это был самый обычный секонд-хенд, но назывался он тут исконно по-русски: «VTORYE RUKI». И единственный отдел, где имелись шансы найти условно подходящую для меня по размеру одежду, оказался секцией для толстых женщин! Вот в чем был сраный секрет ублюдских футболок! А я-то думал…

Ипатьевна – сама по себе немаленькая бабища раскрашенной славянской наружности – с видимым извращенным удовольствием предложила мне три черные футболки на выбор. Я не глядя взял одну, напялил на себя и, покрутившись перед зеркалом в примерочной, выматерился. На спине значилось: «HEJ, PRINCESSA! MEN’SHE STRESSA!»

Твою-то мать!

Но всё это меркло перед неожиданным открытием: у меня на правом предплечье обнаружилась татуировка! Нет, она и раньше была, но едва заметная, намеченная тонкими контурами. А теперь – на запястье красовался свежим колером черный браслет с затейливым орнаментом, а над ним – некие замысловатые загогулины навроде иероглифов, в которых я с большим удивлением распознал схематично нарисованную женщину и несколько песьих голов.

Вот это новости! Это что – ачивки? Или – и вправду татау как в «FarCry-3»? Я теперь – долбаный Мауи из «Моаны». Охренеть можно. Меня, похоже, догнало страшное урук-хайское колдунство Резчика!

– Не задерживаемся в раздевалочке! – прогундосила Ипатьевна. – Маечку приобретать будете?

– Буду. Спасибо вам большое, – сказал я, как можно более радостно улыбаясь.

– Ишь ты! Урук спасибо сказал! Это ты такой довольный потому, что учителя укокошил? – поинтересовалась противная продавщица. – Подох – и хрен с ним. На что уж зловредный мужик был! И кобель, каких поискать!

На этом моменте мне показалось, что глаза Ипатьевны мечтательно закатились, так что я даже вздрогнул, оглядев ее габариты. Интересно, как ей проще в дверь входить – боком или ровненько? Трудности должны возникать в любом случае…

– Спасибо, Ипатьевна, – еще раз сказал я. – Если будет что-то нормальное моего размера – отложите, а? Я на работу устроился, зайду еще – куплю! Надо бы гардероб обновить…

– Ого! Ишь какой молодец! А звать-то тебя как? А то Резчик на тебя больше по матери лаялся, а имя-то…

– Бабай. Бабай Сархан, – зачем-то уточнил я.

– Ну, заходи, Бабай, я со следующего привоза что-нибудь присмотрю тебе… Сорочки, бывает, привозят хорошие, османские…

– И обувь!

– Сорок седьмой размер? Ба-а-альшая редкость! – горестно вздохнула Ипатьевна. – Шлепанцы н-н-нада? Шлепанцы у меня есть!

Мне не нужны были еще одни шлепанцы, так что я пошел обратно, в закусочную. И не дошел!

* * *

Если говорить о теории великого сракопада, то вся моя жизнь тут, в этом таинственном Сан-Себастьяне, все эти пару коротких дней и длинных ночей по сути представляли собой один сплошной сракопад.

Вот и теперь в самый неподходящий момент неведомая сила ударила меня под коленки, опрокинула, подняла в воздух и зашвырнула на одну из раздолбанных крыш здешних домов. Я, самым причудливым образом извернувшись в полете, еле-еле умудрился поймать шлепанец, слетевший с левой ноги, и, не успев удивиться такой своей ловкости, брякнулся на грязный рубероид.

– Какого хрена… – начал обычный свой треп я, пытаясь при этом оглядеться и высмотреть неприятеля, но был самым бесцеремонным образом прерван.

– Заткнись, урук! – Голос был незнакомый, явно женский и молодой. – Фу, правду говорят: с вами магичить – как в дерьме купаться…

– А ты купалась в дерьме? – не преминул уточнить я, пытаясь подняться и дивясь при этом урук-хайским слабоумию и отваге. – Как ашчушчэния?

– Заткнись! – Меня снова сбило с ног и крепко приложило затылком о чертов рубероид. – Вопросы здесь задаю я!

Под рубероидом-то были бетонные плиты крыши! Тверденько получилось, болезненно! Будет шишка на башке, если у уруков вообще растут шишки. Что происходит – я уже понял. На меня напала злая волшебница, магичка, чародейка – как будет угодно. Но какого хера ей от меня нужно – вот это оставалось вопросом.

– Если не хочешь слететь отсюда мордой вниз – отвечай коротко и по существу. – По тону было понятно: моя собеседница привыкла командовать. – Где Резчик?

– Умер, – откликнулся я.

– Как – умер? – В голосе появилось очень много удивления.

– Ротмистр сказал, что его убил менталист. – Мне скрывать было нечего, я в гробу видал эти тайны.

– Какой ротмистр? Какой еще менталист? – Растерянности в ее тоне становилось всё больше.

– А я гребу – какой?! – вызверился я. – Приперлись, всё расхреначили, разнесли мне всю хату! Учитель подох, и я теперь тут торчу, как три тополя на Плющихе, в этом Сан-Себастьяне, и понятия не имею, что делать!

– К-к-какой плющихе? – Удивление нарастало.

– Слушайте, дамочка, давайте вы перестанете меня швырять туда-сюда, покажетесь, представитесь и спросите всё, о чем захотите? А я на что смогу – на то отвечу. А на что не смогу – уж не обижайтесь! Чего вам бояться? Вы вон какая мощная женщина, целого урука приподняли и шмякнули, а этим мало кто может похвастаться!

– Пожалуй, в этом есть смысл… Ты кажешься адекватным – для урука, но это меня и пугает! А ты что, совсем не испугался?

– Не умею. – Я даже плечами пожал, хотя и пребывал в горизонтальном положении, придавленный невидимой горой к рубероиду. – Физиология такая.

– Физиология? – Из-за надстройки на крыше появилась очень решительная молодая блондинка. – Ты ведь не совсем урук, да?

Спортивное телосложение, очень изящный черный комбинезон в стиле футуристического милитари, напряженный взгляд из-под нахмуренных бровок, загорелая кожа точеного личика, яркий румянец… А она ничего! Всё портила только правая рука, воздетая в воздух. Ну не нравятся мне девушки, у которых вокруг ладони крутятся торнадо, понимаете? Не привлекают они меня по целому ряду причин. Когда я вижу красивых молодых девушек с торчащим из ладони охрененно здоровым черным вихрем, мне становится абсолютно понятно – серьезные отношения не для меня. Мимолетные интрижки, впрочем, тоже. Я вообще в монастырь уйду. Орочий. Есть у орков монастыри?

– Привет, – вслух сказал я. – Меня Бабай зовут. Я ученик Резчика.

– Не-а, – покачала головой магичка. – Ты – Резчик.

– А? – удивился я. – В каком смысле?

– В прямом. Не коси под дурачка, я вижу твою татау!

– А-а-а-а! Ладно тогда. – В конце концов, в данный момент это было непринципиально. – Меня зовут Бабай Сархан, и я Резчик.

Прозвучало как сакраментальное «здавствуйте, меня зовут Женя, и я алкоголик».

– Роксана, – кивнула девушка и движением левой руки привела в действие некие силы, вернувшие меня в вертикальное положение.

Торнадо над правой рукой всосался куда-то в район ее запястья, и слава Богу. У меня от таких спецэффектов мысли путались. А теперь – я спокойно надел на ногу потерянный и пойманный шлепанец, пошевелил сразу всеми конечностями, проверяя сохранность собственной тушки, поморщился от все еще саднящей раны в боку и спросил:

– Вы та самая чародейка Роксана из отряда спецмедэвакуации? Или какая-то другая Роксана?

– Та самая! – удивилась она. – А откуда…

– А тот хрен знает какой ротмистр или кто-то из его лихих демонов сказал, что раз уж Роксана не смогла поставить парня на ноги, так никто не сможет. Уважают они вас!

– А-а-а-а! Так это Петенька, нехороший человек, княжича к вам притащил! Вот и ответ на первый вопрос! Теперь меня интересует только одно: где вы взяли один из Великих Артефактов?

Она произнесла это с огромным пафосом, прямо – с Больших Букв, это в ее голосе слышалось.

– Нигде, – пожал плечами я. – Ничего такого великого у меня не было. Машинка была, колоры были. Мебель была – раздолбанная и окна разбитые. И рожа – тоже разбитая. Хреново мне стало после всей этой процедуры, если честно…

– Сколько человек принесли в жертву? – впилась она в мое лицо взглядом.

– Нисколько! – открестился я. – Что за идея вообще такая?

– Действительно… – смешалась она и тут же накинула новую версию: – Использовали гоблинов? Магия Крови? Орочий ритуал?

– Да не приносил я никого в жертву!

– А кто приносил? Никто?! Да как… – Она скорчила такую озадаченную рожицу, что живо напомнила мне девочку-отличницу, которой на уроке биологии попросили всему классу рассказать про устройство мужских половых органов. – Так, постойте… Какой-то восемнадцатилетний патлатый подмастерье, ученик туземного шамана, вылечил княжича Воронцова от Черной Немочи, набив дурацкие картинки на руке? Да за кого…

– А он поправился? Круто! – искренне обрадовался я. – Так меня не придут решетить из четырех автоматов Татаринова злые усатые дядьки в бронескафандрах? Хо-хо! А я тут извелся весь, испереживался, можно сказать… Роксана, солнышко! Вы сделали мой день!

Я на радостях даже воздушный поцелуй ей послал, а потом просто взял – и сиганул с крыши вниз. Там на втором этаже козырек был, он хотя и хрустнул под моим немалым весом, но выдержал. Спрыгнув на тротуар, я задрал голову, посмотрел на ошарашенное лицо волшебницы и продекламировал:

– Я помню чудное мгновенье,
Передо мной явилась ты!
Как мимолетное виденье,
Как гений чистой красоты! 

— М-да, в моем исполнении Пушкин звучал как прелюдия к массовому убийству людей бензопилой.

– Я? – Глаза у Роксаны стали по пять копеек. То есть денег, конечно – денег! Копеек тут не водилось. В любом случае – впечатление я произвел.

– Да, да! Вы сущий ангел. Меня не будут решетить, какое облегчение! Если что – я тут за углом работаю, в закусочной. Заходите, налью вам кофе. «Три в одном» – такая гадость, вы не представляете!

Чутье подсказывало – снова поднимать меня в воздух и шмякать о рубероид волшебница не станет. Не такая уж она и злая, наверное. И в конце концов – я ответил на ее вопросы!

* * *

– И где ты ходишь? – поинтересовался Хуеморген. – Вон клиенты набежали, жрать просят, а мне собираться надо. Тебя полчаса не было! Опять с какой-то бабой завис?

– Оно как бы и да, а как бы и нет, – задумчиво проговорил я. – А новости разнообразные, дядя Фриц. С одной стороны, меня чуть не прибили, а с другой – завтра не придут изрешечивать из автоматов.

– А могли? – удивился гном, не отреагировав на «дядю». – Чего ж ты сразу не сказал?

– А тогда бы что?

– А тогда бы я тебя на работу не взял!

– Вот потому и не сказал!

– Действительно! – задумчиво почесал бороду Фриц. – Резонно. Давай фартук надевай и за прилавок становись. Тут у нас без изысков, всё просто. Просят кофе – делаешь кофе, просят сосиски – варишь сосиски. Вот что в меню написано – то и делаешь. Готовить-то умеешь?

– Сосиски-то? Умею! Но я еще не согласился тебя подменить. Я к тебе грузчиком нанимался, а не мастером на все руки! – Я поплескался немного под краном, смывая с рожи кусочки рубероида, а с рук – грязь и пыль.

– Пятьдесят денег за смену! – тут же предложил он.

– Видал я в гробу твои пятьдесят денег, – парировал я. – Тридцать процентов от выручки.

– Охерел совсем? Ты что – в бизнес-партнеры ко мне набиваешся? – Хуеморген ухватил себя за бороду и дернул.

– Погоди, пройдет время – умолять будешь! – погрозил ему пальцем я.

– Двадцать пять… – задумчиво проговорил гном.

– И нормальный кофе! – хлопнул по стойке ладонью я. – Зерновой! Плитка, железный лоток и песочек – речной, мелкий. И турочки – самые маленькие.

– Это зачем? – вытаращился на меня дядя Фриц.

– Кофе на песке буду варить!

– О-о-о-о! – обрадовался Фриц. – Это дело. Ладно, напиши список, я возвращаться буду – в юридику к Паскевичам-Эриванским заеду, там рынок богатый. Думаю, найдется всё! И кидай ты ту гоблинскую гостиницу, тут в каморке переночуешь – оно всяко удобнее…

– И сторожа нанимать не надо! – поддакнул я, поставив в мозгу зарубку про Паскевичей-Эриванских и юридику. – Можно мне платить. По двадцать денег за ночь.

– Ты точно урук? – снова насторожился Хуеморген. – Наверное, мамка – наша, кхазадская баба! Я ему ночлег предлагаю, а он деньги с меня требует за то, что дрыхнуть тут будет! Какой ушлый, только посмотрите!

– Знаешь, что такое хот-дог? – спросил я. – Я могу продать одну твою дурацкую сосиску, булку и немного кетчупа по цене обеда.

– Пятнадцать денег за ночь и ботинки твоего размера, как вернусь! – Глаза его загорелись.

Гномы – алчный народ, это каждому известно.

– По рукам! – сказал я.

Мы поручкались, и Хуеморген стал завязывать мне фартук. Когда гном зашел ко мне в тыл, то не выдержал – заржал и ткнул меня пальцем в спину:

– Гы-ы-ы, принцесса!

Я только горестно вздохнул.

* * *

Глава 7. Жаба и гадюка

Что я сделал сразу после того, как снял фартук и закрыл закусочную, завершив таким образом тяжкую трудовую ночь? Правильно! Залез в Сеть!

Почему я не сделал этого раньше? Так не было у меня никаких гаджетов! Я – голодранец, у меня вообще ничего нет, не то что планшета или смартфона. Есть футболки с идиотскими принтами, рваные джинсы, шлепанцы и здоровенный страшный меч, похожий на кочергу. И всё! Ну, и стило – татуировочная машинка еще. Но ее я сразу запаковал и спрятал в таком дерьмище, что туда не то что вор – гоблин не полезет! Во всю эту татуировочную тему предстояло вникать долго и тщательно, а это означало – потом, очень потом.

Сейчас-то были проблемы куда более насущные. Разобравшись с голодом материальным и устроившись на работу к Хуеморгену, я принялся решать проблему голода информационного. И в тот самый момент, когда гном собрал манатки и свалил в закат – решать свои важные и очень мутные гномские дела, – я набросился на рабочий планшет и принялся в него тыкаться со страшной силой! Конечно, операционка тут была незнакомая, но интерфейс – интуитивно понятный. Вместо кириллицы – латинка, и с этим были трудности, но общий принцип местной грамматики (в моем случае – транслита) я понял, а здешние поисковые системы распознавали слова типа «истчо» или «йошь» ничуть не хуже гуглов с яндексами.

Да, да, сразу я полез на видеохостинг и посмотрел комменты и просмотры под видосами с прорыва хтони. Интересно же! Те, что были с моим участием, стабильно держались в топе, в ветке про Сан-Себастьян. На пятки наступал Густав с его огнеметом, хватало и другого материала: как я понял, жители Маяка в целом были хорошо подготовлены к подобным инцидентам, неплохо вооружены и решительно настроены. И не дураки поснимать с экшн-камеры! Хотя учитывая уровень местных технологий и монокль, виденный мной у вахмистра Перепелки – некоторым и камера не понадобится…

Вместо того чтобы читать полезную инфу про Сан-Себастьян, Государство Российское и все эти опричнины-земщины-сервитуты-юридики, я залип в комментах. Ой, ну ладно: со всеми бывает! Комменты были самые разные: некоторые восторгались эффектностью расправы над церберами, другие – ржали над футболкой, третьи – обсуждали мой идиотизм, потому как только идиот будет махать мечом, когда есть огнестрел… М-да, это при том, что урукам законодательно запрещено даже прикасаться к огнестрельному оружию! Это я, кстати, тоже в комментах прочел.

Но лейтмотив и главное настроение местных по поводу той резни, что я устроил адским гончим, звучали вполне определенно. «Имела жаба гадюку» – именно этими словами большая часть юзеров выражала свое отношение к происходившему на видео. Урук-хай рубит хтонических тварей? Прекра-а-а-асно! Кто бы из них ни сдох – это будет просто отличным исходом! А давайте мы всех урук-хай отловим и отправим в Хтонь! И дроны запустим – пущай поснимают, классные видосы же получаются!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.