Элис Кова
Дуэль с лордом вампиров
(Узы магии)

Elise Kova

A Duel with the Vampire Lord

Copyright © 2022 by Elise Kova. All rights reserved.

Cover Illustration © 2022 by Elise Kova.

Used with permission. All rights reserved.

Cover Illustration designed by Marcela Medeiros

© Каштанова Е., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2025

Для всех любителей книг с кинжалами и коронами на книжных полках

Один

– Выходи за меня замуж, и у нас родятся крепкие дети, – почти неразборчиво бормочет Уолт. Или Уолдор? Не помню его имени.

Съежившись, я отталкиваю парня и сбрасываю с плеч его руку. Со смехом он отступает назад и едва не врезается в группу женщин, которые танцуют посреди улицы и воют на луну. На них лишь шелковые ночные сорочки, а кожа в серебристом лунном свете и отсветах пламени, падающих из открытых дверей кузницы, отливает красным и оранжевым.

Они вольны кружиться и танцевать, петь и плакать. Эти женщины так же свободны, как подолы сорочек, которые едва касаются их бедер. Каково было бы стать одной из них? И что я тогда бы сделала? Кто знает. Но путы вокруг меня столь же крепки, как застежки на прочном кожаном фартуке. И держат в строгости, не позволяя расслабляться.

Как-уж-его-там снова тянется ко мне.

– Хватит. – Я шлепаю его по руке.

Приставания могут ему дорого обойтись. Хорошо, если просто отстегают хлыстом. Парень явно перебрал и не соображает, что творит. А заявлениям о том, будто он не понял, кто я, все равно никто не поверит. В этой деревушке меня все знают. Достаточно взглянуть на грубые, перепачканные сажей ладони, закатанные рукава и руки в шрамах. Мой долг считается более священным, чем у большинства охотников, поскольку в грядущие годы именно я буду снабжать их оружием и доспехами. Ведь лишь мне ведомы секреты кузнечного ремесла.

Я хранитель стали и серебра.

И этому парню, как и всем в Охотничьей деревне, известно, что прикасаться ко мне может лишь тот, кого главный охотник выберет для меня в мужья. Без исключений.

Даже в эту ночь, которая вполне может стать для всех нас последней.

– Какие-то проблемы?

Вечно оберегающий меня брат-близнец Дрю еще совсем недавно разговаривал в углу кузницы с молодой женщиной. Но, вероятно, заметил, что я ушла в сарай на заднем дворе и не вернулась, так что отправился следом.

– Вовсе нет. Здесь просто пьяница.

Я крепче сжимаю ведро с углем. Тот, кто доставляет его, живет неподалеку от болот и в числе немногих имеет право пересекать полосу просоленной земли и заходить в земли вампов. Как раз сегодня вечером, перед началом шумного веселья, он привез новую партию и наверняка завтра останется у кого-нибудь из деревенских. В полнолуния для него это обычное дело, а уж в ночь кровавой луны он и подавно не отправится в путь. Все мы здесь заботимся друг о друге, особенно во время нападения вампов.

Об этих загадочных, кровожадных созданиях всем известны три непреложные истины.

Во-первых, для поддержания жизни и использования темной магии им нужна человеческая кровь. Поэтому война между людьми и вампами продолжается с незапамятных времен. Не будь в Охотничьей деревне крепости и толстых стен, они, одержимые жаждой крови и стремлением убивать, уже опустошили бы поселение.

Во-вторых, вампам по-настоящему опасно одно лишь серебро. Все остальное только их замедляет. Или позволяет их жертвам покончить с собой без мучений. Однако стоит вонзить в плоть вампа посеребренное лезвие, он тут же умрет. В серебре наша единственная защита. Именно поэтому в Охотничьей деревне почитают тех, кто умеет его ковать.

И, в-третьих, у вампов единый разум. Твари, что месяц за месяцем не дают нам покоя – всего лишь живые големы, подчиняющиеся воле своего повелителя. И если его убить, все их племя последует за ним. Вот только он находится под защитой Грани. Лишь раз в пятьсот лет, когда на небе восходит кровавая луна, Грань слабеет, и тогда повелитель может лично возглавить армию своих темных рыцарей и повести их в атаку.

Завтра как раз такая ночь, и охотники с помощью моего оружия попытаются убить его и спасти человечество. Всего за одну ночь мир может измениться в лучшую или худшую сторону. Однако за пределами Охотничьей деревни об этом никто даже не догадывается.

– Я не пьяница, а благородный охотник! – возражает пристававший ко мне парень.

– Ты едва на ногах стоишь, – парирую я.

– Перестань, Уоллис, – набрасывается на него Дрю. «Ага, вот, значит, как его зовут». – Нельзя, чтобы тебя застали наедине с девой-кузнецом.

– Ну, мы не одни. – Покачнувшись, Уоллис икает. – Смотри, здесь все наши друзья!

Он бросается к группе танцующих женщин, и те с радостью принимают его в свою компанию, как будто Уоллис на самом деле все это время отплясывал с ними.

Миг спустя он уже обнимает брюнетку, скользит ладонями по затянутым в шелк изгибам ее бедер и поднимается к животу. Гладкая ткань сминается под его пальцами, собирается в складки, когда Уоллис слегка задирает на ней сорочку. Пусть этот парень – тренированный убийца, нельзя не отметить в его движениях некую грацию.

И я невольно задаюсь вопросом, что ощутила бы на месте той женщины. Начинает покалывать бедра, внутри поднимается жар. Нет, я не хочу Уоллиса. Просто интересно, каково это, когда к тебе прикасаются. Что значит быть желанной не только из-за положения в деревне и умения обращаться с молотом. Уоллис, словно вамп, кусает женщину за шею. Она со стоном запрокидывает голову. Я же, стремясь скрыть предательский румянец, отворачиваюсь и направляюсь в кузницу. Во всяком случае, внутри всегда можно сослаться, что покраснела я от жары.

В последний раз хмуро посмотрев на Уоллиса, Дрю меня догоняет.

– Он ведь не сделал ничего предосудительного?

– Нет конечно. Просто напился до потери рассудка. – Ни к чему создавать Уоллису неприятности. У охотников и так тяжелая жизнь. А сегодня ночь веселья, терпимости и безрассудства. К тому же парень всего лишь обнял меня за плечи. – Вряд ли он вообще понял, кто я.

– Тогда, похоже, Уоллис и впрямь изрядно перебрал.

– Не сомневаюсь. Ты же видел его с другими женщинами.

Я бросаю взгляд через плечо. Уоллис, пошатываясь, уходит с одной из танцовщиц.

– Спасибо, что проявила к нему снисходительность, Флор. – Вообще-то я Флориана, и сокращенным именем меня называют только мама и брат. – Просто такая уж сегодня ночь.

– Неужели всем охотникам обязательно напиваться до бесчувствия? Ведь завтра, во время охоты, нужна ясная голова. – Я вопросительно поднимаю брови. Дрю копирует мое выражение.

Мы с ним почти одного роста и одинаково сложены, оба черноволосые и унаследовали черные глаза от мамы. Смотреть на него – все равно что смотреться в зеркало, где отражается моя более мужественная версия.

– Времени до заката хватит с избытком, чтобы подлечить головы и желудки. У нас ведь есть охотничий эликсир. Он лучше всех справляется с похмельем.

– Завтра будет не обычная охота.

– Нам ли об этом не знать. – В его голосе проскальзывают жесткие нотки.

Не желая больше спорить, я пожимаю плечами, и Дрю считает тему закрытой.

Мы вместе входим в кузницу – одно из самых больших зданий в Охотничьей деревне. Она немного выделяется на фоне прочих жмущихся друг к другу местных каменных домов, походящих на зубы во рту вампа. Все они крыты соломой, а кузница, как и крепость, может похвастать черепичной крышей. Мы ныряем в тень деревянных навесов над фасадом и оказываемся внутри.

В центре помещения царит кузнечный горн. От него в разные стороны тянутся деревянные столы, обычно заваленные лезвиями и инструментами. Однако сегодня на них стоят еда и кувшины с напитками.

Кузница – центр жизни Охотничьей деревни, ведь всем в тот или иной момент нужны услуги кузнеца. И сегодняшний вечер не исключение.

Пивовар принес бочонок свежего эля и здесь же открыл. Вокруг толпятся фермеры, наслаждаясь плодами своего труда. Модистка рассказывает детям сказки, хотя тем уже давно пора в кровать. И сквозь весь этот шум доносится мерный стук – как будто бьется сердце Охотничьей деревни. Это мама, старший деревенский кузнец, щит всего поселения, ритмично поднимает и опускает свой молот. Из тугого пучка волос на затылке выбиваются темные пряди и прилипают к потным щекам. Несмотря на поздний час, мы еще работаем. Перед восходом кровавой луны дел невпроворот.

– Кстати, с кем ты разговаривал? – интересуюсь, пока мы с Дрю пробираемся сквозь толпу сплетничающих стариков.

– Когда?

– Совсем недавно. Вон там. – Я киваю на угол. Кем бы ни была та женщина, она не стала ждать возвращения брата.

– Сегодня я со многими общался. Говори точнее. – Он явно понимает, о ком я, и намеренно прикидывается глупым.

– Ладно, храни свои секреты. Но мама уж точно заметила. И от ее вопросов ты так легко не сбежишь.

– Обычная женщина. Ничего серьезного. – Дрю потирает затылок.

– Если твое «ничего серьезного» будет касаться каждой женщины в деревне, мама задаст тебе трепку.

Поставив ведро у горна, я зачерпываю совком немного угля и, чтобы унять разочарование, начинаю раздувать мехи. Дрю никто не запрещал танцы, чувства и прикосновения. Мне же… Я начинаю еще активнее работать мехами.

Бросив на меня оценивающий взгляд, мама возвращается к разговору с кожевником. Вид у нее суровый. Похоже, обсуждают что-то важное. Может, проблемы с последней партией кожаной одежды, которую мы передали охотникам для завтрашней ночи? Я тут же вспоминаю все пряжки, застежки, оплечья и крючки, которые ковала. Неужели я, сама того не понимая, допустила какой-то дефект?

– Еще никто не жаловался, – пожимает плечами Дрю. – В конце концов и я остепенюсь. Когда захочу.

– Наверное, здорово самому решать, с кем быть или кого взять в жены, – бормочу себе под нос.

На глазах у жителей Охотничьей деревни мне остается лишь с достоинством принимать отведенную роль, однако рядом с Дрю нет необходимости притворяться.

– Прости, Флор. Зря я так сказал.

Покачав головой, я со вздохом передергиваю плечами в попытке снять с них напряжение.

– Но ведь это правда.

– Возможно, скоро все изменится.

– О чем ты? – Сердце пропускает удар.

– Расскажу попозже.

– Но…

– В обычное время.

– Сегодня? Смотри, какой здесь дурдом, – шепчу я. Поверить не могу, что в присутствии стольких людей он упоминает о нашей полночной тренировке. – У нас не будет времени, чтобы…

Еще не успев договорить, я вдруг понимаю, почему Дрю решил, что нам удастся ненадолго улизнуть.

В кузнице становится тихо. Замолкает даже мамин молот. Она кладет его на наковальню и сует железо, с которым работала, в горн, на раскаленные добела угли. Все взгляды приковывает силуэт в дверном проеме, очерченный неестественным розоватым лунным светом.

Главный охотник Давос, без которого нашему миру пришел бы конец. Сгорбленный, внушающий страх мужчина в прекрасно сшитых бархатных одеждах, материал для которых специально для него привозят издалека. Он опирается на трость, украшенную серебряной головой ворона. Настоящий крупный ворон сидит у него на плече. При виде этой птицы по спине пробегает холодок.

Деревенские жители прозвали ее черными глазами главного охотника. У ворона есть имя – такое же неприятное, как и его взгляд. В самом его звучании слышатся пронзительные крики и скрежет ногтей по камню. Дрю как-то его называл, но я почти сразу забыла.

Легенды гласят, что за тысячи лет, прошедшие с основания крепости, ни один главный охотник не обходился без ворона. Когда занимающий пост человек умирает, ворон улетает в небеса, а после, с назначением нового, возвращается и садится ему на плечо. Кто-то даже утверждает, что с тех пор, как в основание кузницы заложили первые камни, и по сей день это всегда была одна и та же птица. По словам Дрю, ворона очень почитают в крепости, и обычно именно он выбирает из достойных кандидатов следующего главного охотника. Среди жителей есть даже те, кто считает птицу древним божеством, принявшим животный облик, чтобы защищать Охотничью деревню от вампов.

Если это правда, то старый бог плохо справляется со своей задачей. Пусть сам повелитель вампов не способен миновать Грань, но каждое полнолуние он насылает на нас чудовищ, чтобы напомнить о своем существовании. Да и приход кровавой луны этот божок, если верить слухам, никак не смог предотвратить.

– Приветствую вас, жители Охотничьей деревни, – начинает Давос в своей обычной усталой манере.

– Направляй и охраняй нас, – раздается в ответ хор голосов.

– Похоже, вам понравились сегодняшние гуляния, – улыбается Давос. Он пытается изображать заботливого отца, но мне в его словах чудится нечто неприятное, а блеск в глазах заставляет нервничать. И Дрю улавливает мое беспокойство.

«Давос крещен в крови наших врагов, – обычно объясняет брат. – За свою жизнь он видел больше вампов, чем любой из нас. И похоронил множество сородичей».

Здесь, в Охотничьей деревне, все насмотрелись на кровопролитие. В этом богами позабытом месте смерть – обычный гость.

– Однако ночь не бесконечна, – продолжает Давос. – И я должен созвать охотников к себе.

От толпы словно в трансе медленно отделяются мужчины и женщины. Охотники, из-за своей кровавой работы покрытые шрамами, которые оставили след не только на коже, но и в душе. Мне хочется схватить Дрю за руку и спросить, сможет ли он прийти позже. Завтра вечером брат отправится на охоту, и сама мысль о том, что нам не удастся еще хоть раз пообщаться наедине, кажется невыносимой. Хотя я пока даже не знаю, о чем.

Что обычно говорят человеку, который отправляется на верную смерть? Что я могу сказать брату такого, о чем он еще не знает? Какие подобрать слова, чтобы выразить все свои чувства? Дрю всегда был умным и тактичным. От меня же, если в руках нет молота, мало толку.

Однако я позволяю ему уйти.

По-другому просто нельзя.

У него своя роль, у меня – своя. Их навязали нам еще до рождения, опираясь исключительно на фамилию и пол. Можно сколько угодно надеяться, мечтать или завидовать другим. Никому из нас не дано свернуть с предначертанного пути.

– У вас есть еще поручения для кузницы? – спрашивает мама.

– Нет. Для защиты Охотничьей деревни вы уже сделали более чем достаточно. Без вашего оружия, стеновых укреплений и помощи с кожаными доспехами охотникам в ночь кровавой луны пришлось бы отправляться на охоту в плачевном состоянии, – говорит Давос, пока вокруг него собираются охотники.

– Для нашей семьи большая честь видеть, как готовятся к каждой охоте охотники и вся деревня. А к этой особенно.

Мама, грустно улыбаясь, переводит взгляд на Дрю. Она часто так на него смотрит – со смесью гордости и беспокойства, страха и радости. Брату с рождения было предназначено стать охотником, а мне – кузнецом, однако никто из нас не ожидал, что Дрю и в самом деле вступит на этот путь. Такая жизнь не сулит долголетия. Но ему пришлось покинуть дом и поселиться в крепости. И мы понимаем почему.

Так уж повелось в семье Рунил: старшая дочь работает в кузнице, старший сын отправляется в крепость. Здесь, в Охотничьей деревне, у любой семьи есть свои традиции и своя роль. Когда каждый на своем месте, мы все чувствуем себя в безопасности. Но ради этого всем нам приходится давать обещания и приносить жертвы. Так что Дрю после смерти отца просто занял свое положение в обществе.

И с того момента мы с мамой каждый месяц опасались прихода Давоса с сообщением о том, что вампы забрали еще одного члена нашей семьи. Однако Дрю чудесным образом все время возвращался. Может, и этот месяц, даже несмотря на кровавую луну, не станет исключением. Глупая надежда, знаю. Но в Охотничьей деревне других не бывает.

– Кстати, о семейной чести… – Давос переводит на меня взгляд. При виде блеска в его глазах к горлу подкатывает желчь. – После завтрашней ночной охоты поводов для праздника будет предостаточно. Пора задуматься над будущим нашей девы-кузнеца, чтобы кузница продолжала снабжать оружием и грядущие поколения.

– Я подчиняюсь воле главного охотника. – Опустив подбородок, я сохраняю на лице непроницаемое выражение, словно на масках, в которых охотники отправляются на Приграничные болота.

– Тогда на следующей неделе зазвонят колокола, возвещая о скорой свадьбе. – Чтобы подчеркнуть свои слова, Давос постукивает тростью об пол.

Дрю старается не хмуриться. Эту тему он ненавидит даже больше, чем я.

Могу себе представить, что брат скажет потом.

«Подумать только, Давос говорил о тебе так, словно тебя здесь вообще нет. А уж это замужество! Как будто ты какая-то ценная кобыла».

Вот только моя судьба ни для кого не секрет. Девы-кузнецы всегда выходят замуж еще до двадцати лет. Такова традиция, порожденный необходимостью порядок вещей, поскольку в следующее полнолуние жизнь любого из нас может оборваться. Скорее всего, я забеременею еще до конца года, и от этой мысли, несмотря на жар кузнечного горна, меня пробирает озноб.

В толпе годящихся в мужья охотников-мужчин раздаются возбужденные шепотки. Все дружно косятся на меня. Я же инстинктивно сжимаю в руке кузнечный молот.

Может, я и девушка, но ни капли не похожа на нежный цветок. Напротив, во мне сплелись прохлада серебра и крепость железа. И даже если придется принять свою судьбу, я не склонюсь ни перед одним мужчиной.

Два

До побелевших костяшек пальцев я сжимаю рукоять молота, но никто ничего не замечает. Вокруг все радостно кричат. В Охотничьей деревне свадьба девы-кузнеца – грандиозное событие. Обычно у нас очень мало поводов для праздников, поэтому если выпадает случай, деревенские жители веселятся от души.

Я ничем не выдаю своего страха и беспокойства. Не стоит лишать их радости. По крайней мере, из-за ребяческого желания самостоятельно выбрать мужа, основываясь на любви, страсти, привлекательности или прочих причинах тяготения людей друг к другу. У меня есть долг и обязательства, которые гораздо важнее всех моих желаний.

– В ночь, – разворачиваясь, командует Давос.

– Удачной охоты! – дружно желаем мы, и главный охотник уводит своих верных воинов.

– Кузнечные мехи, Флориана, – мягко, но непреклонно напоминает мама. – И раз уж ты взяла молот, помоги выковать несколько серпов. В крепости их вечно не хватает. – Взглянув на мое лицо, она немного смягчается и дарит мне грустную улыбку. Маме слишком хорошо известно мое будущее. Ее саму точно так же выдали замуж.

И со временем она влюбилась в отца.

Я вспоминаю их вместе в кузнице с блестящими от пота щеками и затаенными улыбками, предназначенными только друг другу. Легкий и проворный отец. Сильная, выносливая мама. Он стал ее щитом, она – его мечом. Две части единого существа.

Потом перед глазами встает другая картина – как отец без серпа, неестественно спотыкаясь, бредет к кузнице. Тогда мы поняли, что его больше нет, осталась лишь пустая оболочка.

Я встряхиваю головой, отгоняя мысли, и принимаюсь за работу.

Вскоре уходит последний гуляка, и мы с мамой, как всегда в конце долгого дня, остаемся одни. Угли меняют цвет на оранжево-красный, тени удлиняются.

– На сегодня хватит.

Постучав по рогу наковальни, мама убирает молоток на место, расправляет плечи и разминает запястья. Сколь бы долго мы ни занимались подобной работой, мышцы все равно болят. Каждый удар отдается в локтях и плечах, колени ноют, да и все тело часто просит пощады. Кузнечное дело требует большого напряжения.

– Я приберусь.

– Спасибо. – Мама кладет ладонь мне на плечо. – Насчет слов Давоса о твоем браке…

– Я и внимания особого не обратила.

Она улыбается, прекрасно понимая, что я лгу.

– Я не знала, что он поднимет эту тему. Иначе предупредила бы тебя заранее.

– Не сомневаюсь.

С тех пор как умер отец, а Дрю переселился в крепость, мы с ней остались вдвоем. Каждый день работаем вместе, ужинаем по вечерам. Мама – единственная, кто по-настоящему понимает мое положение.

– Если завтра охотники не прикончат повелителя вампов, мы еще поговорим о твоей свадьбе. Я не отдам тебя за первого встречного и всеми силами постараюсь отыскать достойную партию.

– Спасибо, – искренне говорю я.

– Не за что. – Наклонившись, она целует меня в лоб, хотя я вся перепачкана металлической пылью и сажей. – А теперь отдыхай. Завтра вечером нам придется сидеть взаперти, на рассвете начнем приготовления. Пока же наслаждайся одиночеством.

Мама меня слишком хорошо знает.

Она уходит. Я провожу рукой по гладкой поверхности наковальни, цепляюсь ногтями за бороздки на размягчившемся металле горна. Он еще не остыл после работы.

«Дом».

Каждый месяц сюда являются вампы и пытаются лишить нас всего, что дорого. Впрочем, если верить старым историям, эти постоянные нападения – всего лишь разминка. Настоящая битва состоится завтра. В последнее время Дрю все чаще советовал мне не переживать и не думать о возможной смерти. Но как? Ведь старые истории не лгали. С каждой ночью луна становится все более зловещей, а ее бледно-розовый оттенок приобретает насыщенный темный цвет. Нельзя же просто закрывать на это глаза.

Я приступаю к уборке: сметаю окалину, потом сгребаю угли и отодвигаю их назад. Мысль о том, что мы не разожжем их через несколько часов, на рассвете, кажется странной.

Затем я отправляюсь в хранилище, встроенное в толстые стены в задней части кузницы, где проверяю и пересчитываю серебро, заодно убеждаясь, что все слитки уложены именно так, как нравится маме. И запираю дверь с приплавленными к ней вращающимися дисками. Это необычное приспособление, цифровой замок, придумала моя прапрабабушка и скрывала принцип его работы до самой смерти. Каждая женщина-кузнец оставила после себя след, изготовив что-то очень важное. Однако у меня все еще впереди.

Возможно, я создам свой уникальный замок на замену этому. Ведь никто из ныне живущих не знает, как в случае чего починить тот, что уже вмонтирован в дверь. Лишь члены нашей семьи понимают, как он работает, и умеют его открывать.

Мама всегда говорит, что страх и отчаяние порождают неверные решения. И нужно беречь серебро, поскольку в нем наша единственная защита от вампов. Которая заметно скудеет с каждым днем.

В Охотничьей деревне существует непреложное правило: любому, кто войдет внутрь через крепостные ворота, уже нет пути назад. Ему придется остаться здесь навсегда и стать частью нашего сообщества. Все это во имя защиты от вампов. Раз никто не сможет войти и выйти, то и вампы тоже не сумеют проникнуть за стены. Тем не менее нам приходится поддерживать связь с внешним миром, однако единственный существующий проход тщательно охраняют.

К сожалению, в деревне нет месторождений железа и серебра, поэтому их доставляют из других мест. Но лишь главный охотник имеет право выходить за ворота и общаться с торговцами, остальные же охотники лишь переговариваются с ними через стену.

По словам Дрю, корабли «Торговой компании Эпплгейта», привозившие с далекого севера редкую серебряную руду, уже почти год не заходят в соседний портовый городок. Забеспокоившись, что они могут вообще не вернуться, мы с мамой много раз за ужином обсуждали, как быть, если серебряные жилы в тех далеких шахтах иссякнут. Она принялась изучать старые семейные записи в поисках способа эффективно переплавить сломанное оружие и выковать серпы в форме полумесяца, которыми пользуются охотники, чтобы серебро не потеряло при этом своей силы.

Открывается дверь, и блеск луны смешивается со светом лампы. Внутрь проскальзывает закутанная в плащ фигура. Ни к чему поднимать тревогу, поскольку я с первого взгляда узнаю мужчину.

– Все выглядит как нужно, – оценивает Дрю.

– Рада, что ты одобрил. – Чуть подпрыгнув, я усаживаюсь на один из столов. – Не думала, что ты сегодня придешь.

– Выбора не было. – Он устраивается рядом, и несколько минут мы просто уютно молчим. – Слушай, у нас мало времени. Так вот, завтра…

– Перестань. Мне не нравится твой тон.

– Завтра тебе придется защищать маму, – несмотря на возражения, продолжает брат.

– Знаю.

– Они все еще у тебя? – настойчиво спрашивает он. О, Дрю умеет быть непреклонным.

– Само собой. Один здесь. – Я киваю в сторону кузнечных инструментов. – Второй в доме. Все, как ты сказал. – Я неловко ерзаю. – Но, может, лучше отдать их в крепость? Охотникам оружие будет не лишним.

– Благодаря вам с мамой у нас его предостаточно.

Соскочив со стола, Дрю направляется к стеллажам с инструментами. У одного боковая стойка неплотно прилегает к стене, и за ней спрятан серп. Его Дрю велел мне выковать втайне. А потом настоял, чтобы я научилась им пользоваться.

– В ближайшие часы держи его при себе. – Брат протягивает мне рукоять.

– Мама увидит.

– И не сможет ничего с этим поделать.

– Ну да, она, конечно же, обрадуется, что мы нарушаем закон. – Закатив глаза, я обхватываю пальцами прохладный металл и ощущаю знакомую тяжесть серпа в ладони.

Интересно, хоть кто-нибудь из кузнецов чувствовал себя так же комфортно с оружием в руках? Сомневаюсь. Ведь нас обычно защищают и всеми силами удерживают подальше от поля боя. Мы слишком драгоценны, поскольку снабжаем оружием всех прочих. У каждого своя роль и достаточно ресурсов для выполнения обязанностей. Ни больше ни меньше.

– Если что случится, она еще спасибо скажет.

– Скорее уж рассердится на нас обоих, как только увидит.

Мысленно я почти слышу ее слова: «Охотники забрали у меня обоих детей».

Лезвие серпа поблескивает в свете лампы. Готовясь к завтрашнему дню, я точила его несколько недель. Как будто, придав ему невероятную остроту, сумела бы избавиться от тревог.

– И еще кое-что, – нерешительно бормочет Дрю. Он выглядит напряженным и отчего-то смущается.

– Что?

Порывшись в кармане, брат достает маленький обсидиановый флакон.

– Вот.

– Что это? – Положив серп на стол рядом с собой, кручу странный сосуд в руках.

– Именно из-за него я задержался и… вообще пришел. – Дрю медленно втягивает воздух, явно собираясь с духом произнести то, что мне определенно не понравится. – Если вампы доберутся до деревни, возникнут большие проблемы. И оставшимся здесь охотникам понадобится любая помощь. Я не смогу отправиться завтра на болота, зная, что вам с мамой может грозить опасность.

– В Охотничьей деревне все в опасности, – горько вздыхаю я. Наша жизнь полна сражений; мы отгоняем вампов и боремся с собственными страхами.

– Поэтому ты тренировалась.

– Но я не сумею одолеть вампа.

– Ты хорошо владеешь оружием. А с этим тебя не смогут одолеть. – Дрю кивает на флакон у меня в руке.

И я начинаю догадываться, что он принес. По телу пробегает холодок, а кожа покрывается мурашками.

– Нет. – Я протягиваю ему флакон, но брат отступает на шаг. – Нет… нет! – Я спрыгиваю со стола; он снова пятится. – Ты не можешь…

– Могу.

– Если кто-нибудь узнает, что ты взял его из крепости и отдал мне, тебя повесят.

– Вы с мамой должны спастись, чтобы мне было к кому вернуться. Иначе мне незачем жить, – жестко заявляет Дрю.

– Охотничий эликсир, – шепчу я, уставясь на флакон в своей ладони. Такое ощущение, будто даже сами эти слова запретны. Держать его у себя в высшей степени незаконно.

– Напиток сильный. – Брат переминается с ноги на ногу. На его лице мелькает неуверенность, но исчезает, прежде чем я успеваю уцепиться за нее и вернуть флакон. – Давос сказал, что это редкий эликсир, более крепкий, специально для завтрашнего дня. Его добыли из какого-то особого источника, находящегося глубоко под крепостью. С помощью этого напитка у тебя хватит сил защитить маму и кузницу.

– Но если кто-нибудь увидит флакон или поймет, что я выпила эликсир, меня тоже повесят. – Сердито взглянув на него, я качаю головой. Брат играет нашими жизнями.

– Кузнеца никто и никогда не повесит. К тому же как они узнают? Выпьешь, только если на тебя упадет безжизненный взор вампа. В противном случае просто спрячь флакон. Утром после кровавой луны я заберу его обратно.

Как будто все это очень легко.

– А как же «безумие охотника»? – уточняю я.

– С одного глотка эликсира ты не сойдешь с ума. Эффект возникает со временем. – Взгляд Дрю становится отстраненным. Он видел, как его братья и сестры по оружию, поддавшись безумию, которое вызывал эликсир охотника, всеми силами рвались в битву и жаждали крови.

За прошедшие годы Дрю закалялся у меня на глазах, превращаясь в мужчину, которого порой трудно узнать. Однако я не хотела, чтобы он отдалялся. Отчасти именно поэтому согласилась, чтобы брат меня тренировал. Дрю считал, что если мы станем достаточно сильными, то сможем сбежать или даже изменить свою судьбу. Заманчивые перспективы, но я в них не верила. И приходила на ночные тренировки просто потому, что скучала по брату.

– Вообще-то, – продолжает он, – мне кажется, что это безумие никак не связано с эликсиром. Скорее уж с тем, что нам приходится видеть и делать на Приграничных болотах.

Я крепче сжимаю флакон, так, что белеют костяшки пальцев. Все наши тренировочные бои вдруг кажутся совсем глупыми. Я ведь кузнец, не охотник. Моя задача – ковать оружие, а не использовать его. Все это зашло слишком далеко.

– Пожалуйста, не уходи. Защищай нас завтра здесь, в деревне. Чтобы мне не пришлось это пить.

– Нет, я пойду. И тогда тебе, возможно, больше никогда не придется бояться вампов. – Мой глупый братец делает шаг вперед и кладет руки мне на плечи. – Я выступлю в авангарде, чтобы помешать вампам сюда добраться.

В авангарде. Дрю будет сражаться в первых рядах. Сердце резко ускоряет бег.

– Не надо, Дрю, – поспешно возражаю я. – Давос тебя любит… – Брат лишь тихо фыркает. – Ты брат девы-кузнеца. Если упомянуть о моей защите, он позволит тебе остаться и оборонять деревню. Ты вовсе не обязан отправляться вглубь болот.

– Обязан. – Понизив голос до шепота, Дрю быстро обводит взглядом комнату, хотя мы здесь одни. – Давос не позволит мне остаться в деревне. С тех пор как я присоединился к охотникам, он готовил меня к этой ночи. И поручил особую миссию, Флор. Я смогу с этим покончить.

– Покончить?

– Да, раз и навсегда. – Дрю крепко меня обнимает. Как обычно отец перед полнолунием. Но на этот раз… я чувствую, что больше никогда не увижу брата. Он словно прощается.

– Пожалуйста, не уходи! – умоляю я. В горле пересохло, глаза горят от непролитых слез. – Мне нет дела до особых миссий. И до старых легенд тоже. Нападения вампов никогда не кончатся. Они всегда будут охотиться за нами. Так что оставайся здесь и живи рядом со мной. – Сейчас все страхи и неуверенность становятся в разы сильнее. И я, поддавшись дурацкому отчаянию, прошу: – Не позволяй выдать меня замуж за охотника, который приглянется Давосу. Если тебя не будет рядом, как я узнаю, что он достойный человек?

Дрю отпускает меня.

– Я никогда не позволю тебе страдать.

– Но…

– Завтра, когда с восходом кровавой луны Грань истончится, – тихо произносит он, – легионы возглавит сам повелитель вампов. Я буду его ждать, чтобы убить. Покончить с главным разумом, направляющим остальных, и положить конец многовековой войне.

Сердце пропускает удар, горло перехватывает, и я не в силах выдавить ни слова. Конечно же, я знала, что сюда явится сам повелитель вампов, но и представить не могла, что мой брат планирует его атаковать.

– Ты не сумеешь, – шепчу я.

– Ни капли не веришь в своего старшего брата? – грустно улыбается Дрю.

– Ты старше всего на несколько минут, – тут же инстинктивно парирую, и он усмехается. – Пожалуйста, мне…

– Решение уже принято. Я пойду на это ради всей Охотничьей деревни. И ради тебя. Если повелитель вампов умрет, тебе больше не придется работать в кузнице и насильно выходить замуж. Наша деревня станет такой же, как все прочие. И мы с тобой наконец-то сможем поехать к морю.

Море – символ всеобъемлющей мечты о мире, который лежит за крепостными стенами.

– У меня есть все, что нужно. Обойдусь без моря. – Я лгу, конечно. Хотя за прошедшие годы я уже столько раз повторяла себе эти слова, что с возрастом все больше стала в них верить. Время способно покончить с любыми мечтами. – Главное, чтобы горн не остывал, а вы с мамой находились в безопасности.

– В детстве ты хотела поехать к морю, – напоминает брат.

– В семь лет. Тогда все казалось проще. – Я качаю головой, удивляясь, насколько мы похожи и в то же время как сильно отличаемся. Дрю всегда боролся, чтобы достичь большего – спасти Охотничью деревню и воплотить мечты, от которых я уже давно отказалась.

– Ты способна на многое, Флориана, – мягко замечает Дрю.

– Я хочу лишь, чтобы все члены моей семьи остались в живых.

– Тогда пообещай мне, что защитишь маму, чтобы я не тревожился о вас, а сосредоточился на своей задаче: сберечь свою жизнь и убить повелителя вампов.

«Ну, если взглянуть с этой стороны…»

– Хорошо. Но ты должен вернуться.

– Обязательно.

– Поклянись! Дай клятву, что как только минует ночь кровавой луны и лучи солнца коснутся деревенской колокольни, ты отправишься домой.

– Клянусь, что вернусь.

Я крепко обнимаю брата. Изо всех сил. И сдерживаюсь, чтобы не дать воли эмоциям. Он ведь поклялся. Поэтому вернется.

И все-таки сердце знает правду. Возможно, потому что мы близнецы. Из-за того, что он охотник, как и отец. Или же, родившись в Охотничьей деревне, я просто чувствую, что смерть уже витает в воздухе.

Несмотря на все клятвы, я понимаю: он лжет.

Три

Сегодня впервые на моей памяти в горне не горит огонь.

Обычно по утрам мама встает первой, спускается вниз и греет чайник, чтобы заварить чай, а после отправляется в кузницу и ворошит вчерашние угли. Они разгораются в сильное пламя, яростно бросая на все вокруг оранжевые отблески – как будто сам горн негодует, что ему приходится просыпаться раньше, чем небу. К тому времени, как спускаюсь я, жар ощущается даже возле кухонного окна, а мама уже раздувает мехи. И еще до восхода солнца мы принимаемся работать с серебром и сталью, готовя особый сплав, создать который под силу только нам.

Однако сегодня в доме тихо.

Да и во всей Охотничьей деревне царит зловещая, оглушающая тишина.

Я встаю раньше мамы. В целом не такое уж неслыханное дело, но в свете необычности грядущего дня – просто лишнее напоминание о том, что с привычной жизнью пока покончено. Я смотрю в окно на тихие улицы. Из трубы пекарни не идет дым. На поля, отделяющие деревню от Приграничных болот, не спешат рабочие. Люди выходят из домов только для того, чтобы повесить на карнизы изящные серебряные колокольчики, на ковку которых у нас ушло несколько месяцев.

Мы с мамой без лишних разговоров присоединяемся к соседям.

Благодаря охотникам нам известно, что нужно делать, как и в любое другое полнолуние. Впрочем, подготовиться к встрече с вампами практически невозможно, тем более если нашествие возглавит сам повелитель, их коллективный разум. В старых историях почти не упоминается о том, чего ждать от их правителя. Одни легенды рисуют его крылатым монстром, другие утверждают, будто он способен одной лишь силой мысли высасывать кровь из находящихся поблизости живых существ. Я в это не слишком верю. Однако трудно спорить, что все трудности и потери Охотничьей деревни связаны с главой вампов.

Слова Дрю с каждым часом давят на меня все больше, а его обманные обещания ранят сильнее, чем выкованные мной серпы. Даже острое оружие, спрятанное у нас в доме, вряд ли способно причинить больше боли. Я бросаю взгляд на крепость, словно бы сквозь толстые каменные стены смогу хоть на миг различить силуэт брата. Уже не в первый раз я задаюсь вопросом, что происходит там, внутри.

Но, конечно же, никто не станет посвящать меня в дела охотников. Я не давала соответствующих клятв, не мне сегодня вечером предстоит надеть маску. Я всего лишь кузнец, и мое место здесь, а брату суждено отправиться на Приграничные болота. И, несмотря на все попытки, нам не удастся изменить свои роли.

Тишину разбивает звон колокола.

Деревенская колокольня возвышается в центре главной площади. Говорят, ее построили тысячи лет назад, одновременно с крепостью и стенами, окружающими всю территорию Охотничьей деревни. Звонарем служит один из охотников. Хотя я всегда считала это бессмысленным занятием. Все жители прекрасно знают, когда наступает полнолуние, и никому не нужно, чтобы звон колокола в сумерках напоминал, что не стоит ночью выходить из дома. Этот звук с каждым разом нагнетает все больше страха.

Закончив развешивать над дверью серебряные колокольчики, я бросаю взгляд на маму, которая глаз не сводит с трехэтажной колокольни. Выше нее только сама крепость, в которой четыре этажа. Сомневаюсь, что где-нибудь найдутся более высокие здания, построенные человеческими руками. Сегодня нам не до нежностей, и на лице мамы застывает лишенное эмоций выражение, твердое, как само железо. И на моем тоже.

– Посмотрим на процессию? – предлагаю я.

– Конечно. – Она трясет головой, словно пытаясь прогнать тревожные мысли. Но от них не избавиться. По крайней мере, сегодня вечером.

Вместе с остальными жителями мы шагаем к тянущейся через деревню главной дороге. Никогда еще не видела, чтобы толпившиеся в одном месте люди вели себя так тихо. Слышится лишь шорох подошв по булыжной мостовой, да из какого-то окна доносится неутихающий плач.

Главная дорога ведет от самой крепости к центральной площади с колокольней, а после, минуя стену в задней части деревни, тянется через фермерские поля на север по полосе просоленной земли прямо к Приграничным болотам и теряется в неизвестных землях. Никто не знает, где она заканчивается, поскольку те, кто рискнул забраться так далеко в земли вампов, не выжили, чтобы об этом рассказать.

Дрю утверждал, будто по древней дороге можно дойти до самой крепости вампов, которая раскинулась на дальнем краю Приграничных болот. Во всяком случае, так говорилось в секретном древнем фолианте, который Давос разрешал читать только ему одному. Теперь-то, к сожалению, понятно, почему мой брат обладал особыми привилегиями. Главный охотник задался целью превратить его в идеального убийцу вампов и отправить сегодня ночью сразиться с их повелителем.

Мы с мамой останавливаемся на обочине дороги, и у меня сжимается все внутри. Мне совсем не хочется видеть брата в охотничьем наряде. Хотя бы не в это полнолуние. Стоит ему только появиться из ворот крепости, все происходящее станет слишком реальным. И хуже всего, что напоследок я увижу вовсе не знакомого мне Дрю, с которым разговаривала еще вчера вечером, а охотника в кожаных доспехах.

Но теперь уже слишком поздно поворачивать назад.

С глухим лязгом мощная решетка крепости начинает медленно подниматься, и перед взглядами собравшихся появляются лучшие представители гильдии охотников. Все в одинаковых доспехах из толстой кожи с тонкими серебряными вставками, созданными специально, чтобы не сковывать движения – ведь сами-то вампы двигаются с неестественной скоростью. Все в глухих масках с узкими прорезями для глаз и специальными воротниками, закрывающими шею.

Дрю как-то показал мне, что внутри спрятаны тонкие шипы, пропитанные смертельным ядом. Кончики игл закрыты кожаными клапанами, но стоит охотнику в нужном месте ударить по горлу, иглы выскочат, подарив ему чистую смерть, а яд проникнет в кровь, и вамп побрезгует ее пить. Рискованное устройство, но, несмотря на несколько несчастных случаев, польза от него высока. Конечно, как вариант, можно было бы обрядить охотников в серебро, однако ценного металла хватает только на оружие.

Прочная кожа, высокие воротники, маски и яд – все служит одной цели: помешать вампам творить редкую, очень темную магию, ведь, выпив кровь, они способны украсть лица людей, а потом под видом наших близких проникнуть в деревню.

Именно так случилось с отцом.

Я загоняю эту мысль в пустоту, оставшуюся в душе после его смерти и увеличившуюся, когда Дрю переселился в крепость. Не нужно думать о плохом. Лучше верить, что брат вернется домой. Иначе можно раньше времени впасть в отчаяние.

Во главе процессии выступает Давос. Справа от него, возглавляя авангард, шагает Дрю. Я узнаю его по доспехам. Конечно, внешне они такие же, как у всех прочих, однако я лично ковала все застежки, скрепляющие части кожаного одеяния брата. Как и серебряное кольцо, ничем не отличимое от моего, которое он носит на правом мизинце.

Дрю поворачивает голову, и я даже сквозь маску ощущаю на себе его пристальный взгляд.

Мне безумно хочется броситься к нему, схватить за плечи, встряхнуть, накричать за то, что он задумал, и попробовать удержать. Я бесконечно восхищаюсь братом за все жертвы, что ему пришлось и еще предстоит принести, и за надежду, которую ему, несмотря на все трудности, как-то удается сохранять.

«Не забывай о своем обещании», – произношу я одними губами.

Большим пальцем брат начинает крутить кольцо на мизинце. Вряд ли кто-то, кроме меня, замечает это движение. В нем нет особого смысла, просто некое напоминание о соединяющих нас узах.

Я опускаю подбородок. Брат отводит глаза и проходит мимо. Следом тянутся прочие охотники, и за их спинами я больше не вижу Дрю.

Вскоре вся процессия, включающая почти всех местных охотников, скрывается вдали, но мы с мамой, как и прочие жители, еще долго топчемся на месте. Несколько оставшихся человек из крепости занимают посты возле окружающей деревню стены.

По возвращении домой мама берет стоящее возле двери ведро с солью и аккуратно насыпает ее толстым слоем на каждый подоконник и порог. Затем мы запираемся изнутри. Нас ждет долгая ночь.

– Пойдем. – Мама жестом приглашает меня следовать за ней наверх, и я молча подчиняюсь. Внутри до сих пор царит смятение. Боюсь, если я попытаюсь заговорить, могу просто разрыдаться.

Мы с мамой входим в ее спальню. Открыв сундук в изножье кровати, она вытаскивает одеяла, под которыми мы спим зимой, и постельное белье – подарок модистки на их с отцом свадьбу. На дне сундука покоятся кожаные доспехи, точно такие же, в каких ушли охотники.

– Надевай.

– Откуда это? – Я перевожу взгляд с нее на доспехи и обратно. – Ведь жителям запрещено держать в домах принадлежности охотников.

У каждого в деревне свое место, и никому не позволяется претендовать на чужое. Взамен нас обеспечивают всем необходимым. Достойное вознаграждение за равноценные жертвы – еще одна из догм, на которых строится наша жизнь.

– Вообще-то брат тоже не имел права между полнолуниями обучать тебя владению оружием.

Под взглядом темных глаз, которые напоминают угли в кузнице и сочетаются по цвету с ее волосами, я застываю.

– Ты знала.

– С самой первой ночи, – раздраженно хмыкает она. – Вы всерьез надеялись, что я ничего не замечу?

– Мы не… не… Почему ты не сказала? – В голове роятся сотни вопросов, но даже один мне удается сформулировать с трудом.

– Почему я должна мешать детям учиться защищать себя? – Она упирает руки в бока. – Во имя старых богов… уж если на тебя нападет вамп, лучше, чтобы ты умела с ним справиться. Спору нет, в деревне нужен кузнец. Однако глупо, что, создавая оружие, мы в случае необходимости даже не умеем им пользоваться.

– Но это не входит в обязанности кузнеца.

– Порой роли должны меняться. – Эти слова полностью противоречат всему нашему жизненному укладу.

– Даже если… – Нет, нельзя с ней соглашаться, как бы мне ни хотелось. Ведь старейшины, Давос и даже сама мама часто твердят, что каждый должен знать уготованное ему место. И я проглатываю ненадлежащие слова, вместо этого неуверенно рассматривая доспехи. Сомневаюсь, что они мне подойдут, и не только из-за женских форм. Просто я не создана для подобной жизни. – Но Дрю сражается намного лучше меня.

– Само собой. Ты ведь целыми днями работала в кузнице. А он тебе в подметки не годится в кузнечном деле, – хмыкает она. – Но если бы тебе пришлось вместо него отправиться в крепость, ты, без сомнений, стала бы отличным охотником, как и твой брат. – Вот это вряд ли, ведь у меня другая судьба. Однако я не решаюсь спорить. – А теперь давай помогу.

– А как же ты? – уточняю я, когда мама протягивает доспехи.

Пусть носить их мне еще не приходилось, я прекрасно знаю, как с ними управляться, ведь выковала тысячи таких застежек и проверяла каждую по нескольку раз.

– Мне удалось договориться с кожевником только об одном комплекте доспехов. После того как Дрю рассказал о неминуемой кровавой луне, мы начали собирать детали. Потихоньку, год за годом, чтобы в гильдии охотников никто ничего не заподозрил.

За кражу у гильдии положено такое же наказание, как и за эликсир, который тайком принес мне Дрю. Похоже, наша семья неуклонно приближается к виселице.

– А что кожевник получил взамен?

– Три маленьких серебряных кинжала.

– Где ты взяла серебро?

Впрочем, я уже знаю ответ. Он объясняет давнюю загадку, над которой мы с братом долгие годы ломали головы.

– Переплавила серп твоего отца.

Редкий подарок, преподнесенный крепостью в отступление от правил скорбящей вдове-кузнецу, исключительно для того, чтобы почтить память погибшего супруга.

– Мама…

– И ни капли не раскаиваюсь. – В подкрепление своих слов она резким движением затягивает на мне ремни доспехов. Я вдыхаю, когда нагрудник плотно прилегает к груди. – Это мой выбор, Флориана. – Мама использует полное имя. Значит, говорит в высшей степени серьезно. – Полагаю, тот, что выковала ты, еще у тебя?

– Да.

– А подаренный братом?

– Тоже. – Она и в самом деле все знает.

– Хорошо. – Мама затягивает ремень на моей талии. – Тогда ступай и принеси их.

Я оцепенело спускаюсь вниз. Мы с Дрю всегда вели себя благоразумно и осторожно, чтобы оградить маму от лишних тревог. Однако она все узнала и так же, как и мы, невзирая на установленные для нашей семьи правила, готовилась к этому дню.

«Ради меня».

Не обращая внимания на ноющую боль в груди, я достаю два серпа и прикрепляю их к крючкам на поясе. Мама с братом сильно рисковали ради меня, и невидимая тяжесть вдруг почти осязаемо давит на плечи.

Скрестив руки на груди, мама прислоняется к колонне в главной зале. За ее спиной полыхает закатное небо, оставляя золотистые отблески на черных волосах.

– Ты совсем как настоящий охотник.

– У меня нет ни маски, ни воротника. – Я потираю горло. Может, внешне я и похожа на охотника, но не вхожу в их число и никогда не буду. Сомневаюсь, что даже ради блага Охотничьей деревни, столкнувшись с вампом, я смогла бы покончить с собой. Именно поэтому в гильдию отправили Дрю. Мое же место в кузнице.

– Будем надеяться, они тебе не понадобятся.

Сев за стол, мама закрывает глаза и складывает руки перед собой. Ее губы начинают шевелиться в беззвучной молитве. Надеюсь, старые боги ее услышат.

Не в силах молиться тем, кто явно позабыл о нас, я подхожу к окну. Небо постепенно темнеет, становясь фиолетовым. Солнце сползает к горизонту и вскоре полностью исчезает. Мир вокруг погружается в темноту, но ненадолго. Возрождаясь из пепла дневного собрата, на небо восходит невероятно большая зловещая красная луна и повисает над землей, окрашивая все в багровый цвет. Похожая на воспаленный гнойник, она нависает над крышами. В воздухе почти ощутимо разливается тревога.

Я кладу руки на серпы, примериваясь, как удобнее их держать.

– Лучше отойди от окна, – мягко советует мама.

– Тогда я точно сойду с ума. – Сама не знаю, что хочу увидеть за окном, однако неведение намного хуже.

– Надеюсь, ничего не случится.

– Я тоже.

Сердце бешено колотится в груди. Я не в силах оторвать глаз от пустынных улиц. Тени кажутся зловещими, и мое воображение рисует вампов, которые скрываются за каждым углом.

Постепенно мысли уползают от реальности, возвращаясь к давней ночи, когда погиб отец.

Перед уходом он как всегда крепко обнял нас и поцеловал на прощание. И в отличие от вчерашних объятий Дрю в его не ощущалось никакой окончательности. Интересно, стало бы нам легче, если бы мы знали, что в тот раз прощались с ним навсегда? Может, тогда боль от его утраты не была бы настолько мучительной? И эта зияющая пустота внутри возникла бы постепенно? И падение в нее не получилось бы настолько резким?

Однако отец просто ушел, как и всегда. И вернулся домой без серпа. Монстр украл его лицо.

Внезапно тишину нарушает крик.

И звучит он отнюдь не из глубин памяти. Забыв о собственных предупреждениях, мама вскакивает с места и подбегает к окну.

– Ты что-нибудь видишь? – шепчет она.

– Нет, – отвечаю я, отгоняя от себя призраков прошлого.

– Вроде бы кричали неподалеку…

– Точно. – Я крепче сжимаю серпы. Если вампы пришли в деревню, значит, авангард пал, и Дрю… Нет, нельзя так думать. Что-то подсказывает мне, что брат жив. Возможно, это всего лишь глупый оптимизм. И все же отчего-то кажется, что я ощутила бы его смерть. – Иди наверх.

– Флор…

– Мама, пожалуйста, не спорь, – твердо произношу я, глядя ей прямо в глаза. Прежде я никогда не приказывала маме. Но Дрю попросил ее защитить, и, возможно, именно доверие брата придает мне сил и решимости. – Иди наверх и спрячься.

– Если вампы проникли в деревню, прятаться нет смысла.

– Но у нас есть соль. И я даже близко не подпущу этих чудовищ. Ты сама достала доспехи и позволила Дрю меня тренировать. Для того чтобы я смогла тебя защитить.

Мама кладет руки на мои плечи и легонько меня встряхивает.

– Ты должна защищать себя.

– Одно другому не мешает. – Сердце отчего-то настойчиво твердит, что я сумею защитить еще и брата. Глупо, конечно, ведь сейчас я не в силах ничем ему помочь. И все же по мере того, как крики приближаются, я все яснее ощущаю, что нужна ему. События развиваются не по плану. И голодная кровавая луна требует жертв. – Иди наверх и спрячься. Посыпь порог своей комнаты солью. Не издавай ни звука и не спускайся до утра, что бы ни случилось.

Мама поджимает губы, явно желая со мной поспорить. Однако подчиняется.

Иначе нельзя. Такая уж у нас жизнь.

В Охотничьей деревне все стоят одной ногой в могиле, а в руках сжимают серебряное оружие. Мы не сдаемся без боя. Ведь мы – единственный заслон, не позволяющий вампам проникнуть в наш мир и подчинить его своей власти.

– Будь осторожна. И никакого безрассудства, – шепчет она, сжимая меня в крепких объятиях. – Увидимся утром.

– Я просто посторожу дверь. – Отчего-то слова звучат как ложь. Но что еще я могу? Ни на что другое не хватит сил. И все же сердце бешено несется вскачь, вызывая дрожь возбуждения во всем теле. – Увидимся утром. – Я похлопываю маму по спине.

Она берет ведро с солью и уходит наверх, оставляя меня наедине со своими тревогами. Крики все так же звучат в отдалении. Ухватившись за рукояти серпов, я пытаюсь снять их с пояса, но, заметив движение в темноте, едва не роняю оружие. И все же успеваю подхватить прежде, чем оно со звоном падает на пол.

Во мраке ночи возникает одинокая тень, которая движется слишком быстро и плавно, но в то же время прерывисто и суматошно. Явно не человек. Остановившись, монстр переводит ищущий взгляд слева направо. Его глаза кажутся совершенно черными, лишь в самом центре мерцают крошечные золотые искры. Разинутая пасть полна острых смертоносных зубов. Он способен одним укусом перегрызть жертве горло, лишь бы насытиться ее кровью.

Впрочем, судя по багровому пятну на груди, он уже кого-то загрыз и даже не потрудился украсть лицо своей добычи. Сегодня ночью в этом нет необходимости.

Сунув руку в карман, я достаю оттуда обсидиановый флакон. Эликсир охотника. Мощное древнее зелье, позволяющее выпившему двигаться столь же быстро, как и вампы, и сражаться с ними на равных. Но это опасное средство, вызывающее исступление, особенно при частом употреблении, поэтому его разрешено пить только охотникам.

«Дрю сказал, все будет хорошо».

Я вновь смотрю на вампа. Нюхая воздух, он крадется по улице и задевает лбом низко висящие колокольчики. Однако тихий звон его ничуть не пугает. И меня охватывает паника вперемешку с сомнениями. Неужели охотники ошиблись? Помогут ли нам колокольчики? Или соль?

Я открываю флакон. Капли жидкости внутри даже в свете кровавой луны выглядят черными как смоль. Вдохнув неповторимый аромат, я подношу флакон к дрожащим губам. От одного лишь запаха из самых глубин существа поднимается некий сильный порыв, заставляющий мышцы мучительно ныть от нетерпения. Словно бы я всю жизнь только и ждала этой силы и свободы, чтобы самой вершить собственную судьбу.

Я опрокидываю флакон себе в рот. Густая жидкость стекает на язык, обволакивает горло, а после падает в желудок и разлетается там, словно разбитая о землю бутылка с выпивкой. В животе вспыхивает огонь.

Я падаю на колени. Перед внутренним взором мелькают какие-то образы. Крепость. Глаза, яркие, словно солнечный свет. Усыпанный звездами небосклон и города в горах, которые можно увидеть только в детских книжках. Потом все в мгновение ока исчезает.

Тяготы и боль уходят в небытие. А мышцы просто жаждут движения.

«Ну, давай, – мысленно молю я. – Беги по моим венам и преврати меня в охотника. Позволь защитить всех, кого люблю, и знакомый мне мир. Придай мне сил, чтобы хоть на одну ночь бросить вызов устоявшимся порядкам».

Я осторожно поднимаюсь на ноги, стараясь побороть подступающую тошноту. Нельзя, чтобы меня вырвало. Дрю не для того подарил мне силу. Мир расплывается вокруг и как будто дрожит, все ускоряя темп, а потом сливается в одно сплошное неразборчивое пятно.

Затем в мгновение ока все меняется. В воздухе разливается сладость, которой я никогда не ощущала прежде. В нос ударяют непривычно острые запахи ночной росы, древесного угля, остатков вчерашнего ужина в котле возле очага. Мир становится непривычно огромным, но я готова его принять.

Дверь резко распахивается. Такое впечатление, будто содрогается земля.

В лунном свете плечи вампа окутаны кровавым ореолом. С его губ срывается тихое шипение.

– Умри! – рычу я.

Голос ни капли не похож на мой собственный. Более глубокий, подстегиваемый жаждой, которая пожирает меня изнутри.

«Вперед! – толкает меня эликсир. – Используй силу, чтобы пролить кровь. И положи конец этой долгой ночи».

Я прыгаю, отчетливо слыша в шорохе ветра шепот чужой смерти.

Четыре

С первобытным визгом вамп выпускает когти. Я уворачиваюсь. Сейчас его движения воспринимаются более медленными и предсказуемыми, чем прежде. Однако такое чувство, будто он действует скорее инстинктивно – ничуть не похоже на отточенные шаги моего брата, прошедшего боевую подготовку. И я предугадываю каждый удар еще до того, как монстр его наносит.

Вамп бросается вперед, но я поспешно отступаю в сторону, и он теряет равновесие. Крепко держа рукоять, я одним движением просовываю серп между его ребер и тяну, вспарывая грудную клетку, откуда с тошнотворными звуками выпадают черные и сероватые внутренности. Серебро очищает его пятнистую кровь. Вамп кричит и корчится от боли, а потом обмякает на моем клинке. И я отчетливо ощущаю, как жизнь покидает его тело. На месте того, что лишь миг назад существовало, воцаряется пустота.

Не в силах держать его вес, я с тихим вздохом рывком высвобождаю серп. Руки ощутимо дрожат. Ну вот и все, я это сделала. У меня получилось. Всего несколько шагов, и я, действуя, как учил Дрю, расправилась с монстром. Брат будет мной гордиться. Если поверит. Нужно рассказать ему сразу же, как…

Откуда-то издалека, вспарывая воздух, доносится визг.

Никогда прежде я еще не слышала ничего подобного. Я вдруг понимаю, что в ушах эхом отдаются звуки битвы, отдаленные крики и вопли, приказы, передаваемые одним испуганным охотником другому. Как будто с помощью попавшего в кровь эликсира все чувства обостряются до невероятной степени, открывая для меня практически весь мир. Охотничья деревня полнится неутихающим шумом, учащенными сердцебиениями и яростными командами. С далекого поля битвы долетает запах пролитой крови. Я ощущаю все – как будто в эту проклятую ночь, озаренную зловещим светом красной луны, меня переполняют страх и паника всего человечества.

Я пытаюсь отгородиться от незнакомых чувств, но все их вновь перекрывает тот же визг. Чуждый, незнакомый. Как бы мне хотелось больше никогда его не слышать!

«Дрю».

В глубине души я внезапно понимаю, что брат в опасности.

– Прости, – шепчу, бросая взгляд на лестницу, хотя мама, конечно, не слышит.

Трудно сказать, отпустила бы она меня или велела остаться. Но на Приграничных болотах гибнет мой брат, и сейчас, когда меня переполняет безудержная сила, я не позволю ему умереть в одиночестве.

И поэтому устремляюсь в ночь.

Невидимая нить дергает меня за пупок – как будто тянет к чему-то далекому. Или к кому-то. Подчиняясь ее воле, я мчусь по главной дороге и выбегаю из деревни. На полях охотники сражаются с жестокими вампами. Земля под их ногами от пролитой крови и лунного света кажется багровой.

Я не останавливаюсь. Несусь вперед со всех ног, быстрее любого человека или монстра. На меня никто не обращает внимания. Да и в любом случае все силуэты мелькают мимо меня размытыми пятнами.

Как ни странно, ощущение влажной земли под ногами и наполняющий легкие прохладный ночной воздух воспринимаются знакомыми, как будто я уже бегала здесь прежде. Глупо, конечно, ведь кузнецу закрыт путь даже на окраину деревни, не говоря уж о Приграничных болотах.

Фермерские поля ограждает еще одна стена. Именно здесь по-настоящему заканчивается Охотничья деревня и начинается враждебная территория. Дорога тянется дальше, прорезая бесплодную землю, которую много лет назад, чтобы защититься от вампов, выжгли и посыпали солью.

Впрочем, толку от этого немного.

Теперь земля по бокам дороги сочится влагой. Значит, болота совсем рядом. Вокруг в тусклом лунном свете мелькают хилые, похожие на скелеты деревья. Над лужами стоячей воды клубится туман, щупальца которого выползают из-за древней каменной арки и тянутся во всех направлениях почти до самой защитной стены.

В верхней части арки изображен ромб, под которым находится V-образный символ с двумя полумесяцами по бокам. Дрю как-то рисовал их мне. Говорят, это знак вампов – предупреждение, которое наши предки оставляли на границах своих земель.

Я прохожу под аркой и попадаю в туманные объятия Приграничных болот.

Сейчас я на чужой земле, и лишь текущий по венам эликсир дарит мне относительное спокойствие.

Среди темной воды и гниющих деревьев змеится длинная, извилистая, мощенная камнем дорога. Я несусь по ней с невероятной скоростью, а порывы ветра лишь сильнее меня подгоняют.

Но вскоре становится ясно, что туман играет со мной злые шутки. Не раз в белесой пелене мне видится какое-то движение, но при ближайшем рассмотрении оказывается, что там пусто. Я моргаю несколько раз, чтобы зрение стало острее. Не хватало еще отвлекаться на игру света.

До меня доносится какое-то ворчание. Хрип. Я ловлю напряженные звуки, которые издает брат, и с каждым тяжелым вздохом мысленно умоляю его держаться. Вокруг меня – и него – полно вампов, нарушающих равновесие нашего мира.

Внезапно туман рассеивается, и я понимаю, что нахожусь на большой круглой площадке, похожей на останки какой-то древней башни. Благодаря осыпающимся стенам болотные воды не могут проникнуть сюда и до конца погрести под собой истертые камни. Взгляд падает на кровавую бойню, и что бы ни толкало меня сквозь ночь, в тот же момент исчезает.

Главный охотник Давос… мертв.

На обезображенном теле ярко выделяется глубокий порез, проходящий почти через всю шею, широко раскрытые пустые глаза смотрят в небо. Он лежит в луже собственной крови. Значит, вампы его не выпили, а убили просто ради забавы.

Ноздри наполняет густой, почти невыносимый запах крови, и перед мысленным взором проносятся новые образы: золотистые глаза, пятнистая кожа. Тряхнув головой, я прогоняю видения, стремясь сосредоточиться на настоящем. Не хватало мне только охотничьего безумия.

По следу из красных брызг я нахожу еще двоих.

Дрю явно сильно досталось. Стальные когти, вонзившись в плечо, пригвождают его к разрушенной стене, и он висит безвольной куклой, уронив голову на грудь. Черные волосы, такие же, как у нас с мамой, мокрыми прядями падают на лицо.

Вамп, с которым он сражался, не похож на всех прочих. Таких я никогда не видела даже в самых страшных кошмарах.

В отличие от прочих монстров, которые бродят в изодранной одежде, этот носит пластинчатые доспехи из полированного железа. Кто бы ни ковал их, он явно тщательно поработал над каждой замысловатой складкой – усерднее, чем искусная швея, готовящая изысканный наряд для святочного бала.

Весь доспех отделан золотом и украшен переплетенными нитями. Узоры мне не знакомы, однако, несмотря ни на что, я не могу не восхищаться безмерным мастерством их создателя. У меня самой никогда не имелось ни ресурсов, ни возможности выковать что-то хоть вполовину столь же прекрасное. По бокам шлема, словно рога, приделаны пучки вороньих перьев, поблескивающих в красном свете луны. Может, это трофеи охотников, которых убили для него разведчики? Ведь всем известно, что охотники на удачу носят перья живущего в крепости ворона. При мысли об этом внутри все сжимается. Алый плащ, тоже с золотой отделкой, колышется в воздухе за его спиной – как будто бы тянущиеся из тумана невидимые руки дергают за подол, стремясь вернуть вампа в тот мир, из которого он пришел.

Я крепче стискиваю серп. Наверное, только эликсир не дает мне броситься сейчас наутек.

– Если источник не он, тогда кто? Ты? Скажи, где его найти и как разрушить. – Шипение монстра напоминает звук, как будто в воду опускают раскаленный металл.

Хотя этот голос не может исходить от стоящего передо мной существа. Первобытный звук словно бы доносится сразу со всех сторон. И не слетает с губ, а рождается на свет одной лишь волей говорившего. Его слова вползают мне в уши и свиваются в сознании, будто устраивающая новое логово змея. Я почти ощущаю его грубую силу, проникающую в самые потаенные уголки разума.

Вамп склоняется ближе к Дрю, на шее которого уже нет воротника. Монстр собирается его убить! Неужели он выпьет кровь моего брата и заберет его лицо? Если это существо примет облик Дрю, я не смогу его убить.

– Отпусти его! – кричу я прежде, чем вамп успевает хоть что-то сделать.

При звуке моего голоса Дрю дергается, но даже не поднимает головы. Он явно потерял слишком много крови. Лишь из-за нашей особой связи, которая бывает только у близнецов, вкупе с эликсиром, я улавливаю, что в нем еще теплится жизнь.

Вамп вдруг издает низкий смешок, больше похожий на отдаленный рык какого-то давно затерявшегося в болотах зверя.

– Еще одна охотница решила отомстить за павших друзей?

Значит, этот голос и в самом деле принадлежал вампу? Они умеют говорить? Никогда о таком не слышала. Только вот если монстры способны разговаривать, то, наверное, обладают и разумом. И тогда, получается…

«Все это намеренно».

Они охотятся на нас, не просто подчиняясь звериным инстинктам, а потому, что сами так решили. Ради развлечения.

Я крепче стискиваю серп. Нет смысла снова просить его отстать от брата. Такие существа, как он, понимают лишь кровопролитие и смерть. Что ж, он их получит.

– Теперь я твоя добыча!

Я бросаюсь вперед, сокращая расстояние между нами. Вамп пытается повернуться, но стальные перчатки, которые покрывают его когтистые руки, глубоко застряли в камне, и он движется слишком медленно. Одним из серпов я подцепляю забрало на его шлеме и дергаю.

Сталь лязгает о железо. Шлем слетает с его головы, а я лишаюсь одного серпа. Вамп пошатывается. Я тоже теряю равновесие, но, вонзив кончик другого серпа в камень, опираюсь на него и поднимаюсь на ноги, а потом одним движением высвобождаю оружие. Может, я и не упражнялась с охотниками, однако Дрю передал мне все полученные от Давоса навыки. А в течение дня, таская уголь и обрабатывая молотом железо и серебро, я тренировала мышцы.

Вамп все же разворачивается. И лишь глядя в пустые глаза монстра, я вспоминаю слова Дрю: «Завтра легионы возглавит сам повелитель вампов. И я буду его ждать, чтобы убить».

Значит, вот он, источник всей нашей боли. Кошмарное создание, зло во плоти. Он умеет разговаривать, потому что владеет разумами всех вампов. Именно из-за него жители Охотничьей деревни сражаются и проливают кровь, живут в окружении стен и борются ради блага мира, лежащего за ее пределами.

По его вине я лишилась отца, а мой брат сейчас умирает.

Выглядит он жутковато. Впалые щеки, обвисшая складками посеревшая кожа, как у древнего старца, на лбу морщины. Нахмуренные брови, глубоко запавшие, лишенные белков черные глаза, которые словно смотрят на меня из провалов черепа, но с желтой радужкой – прямо как у волка, застигнутого ночью светом фонаря. Крючковатый острый нос словно бы сделан из воска. Наверное, пришлось его прижимать, чтобы надеть шлем. Из приоткрытых губ торчат два пожелтевших клыка.

Повелитель вампов похож на ходячий труп. Ему посвящены все страшные истории, которые рассказывают жители в Охотничьей деревне.

Да, слово «монстр» ему определенно подходит. Он воплощает в себе все мои кошмары. В детстве именно это чудовище ветром билось в окно и пряталось в длинных тенях в углу комнаты, а порой скрывалось под кроватью и даже во взрослом возрасте продолжало преследовать меня в ночных кошмарах.

Повелитель вампов замирает, глядя на меня, и чуть шире раскрывает жуткие глаза, недобро блестящие в кровавом лунном свете. Он так пристально изучает меня, словно бы уже поглощает мою душу.

– Кто ты? – хрипло спрашивает он.

Кто я? Странный вопрос от подобного чудовища.

– Твоя смерть, – с безумной улыбкой сообщаю я.

Пять

Взмахнув серпом, я целюсь прямо в его жуткие глаза. Вот бы хватило одного удара, чтобы с ним покончить. Но когда лезвие почти касается обвисшей плоти, вамп превращается в туман, и моя рука спокойно проходит сквозь рассеивающиеся тени. Собрав волю в кулак, я готовлюсь к новому удару.

С тихим шорохом он проявляется вновь – темная сущность, наполненная мраком и магией крови. Туман сгущается, и повелитель вампов опять предстает передо мной во плоти.

– Мерзкая девчонка! – рычит он.

Не потрудившись ответить, я бросаюсь к нему. И вамп точно так же растворяется в воздухе. Кожу начинает покалывать, а волоски на правой руке встают дыбом. Воздух сгущается, как перед ударом молнии, и повелитель темной дымкой возникает снова. За его спиной развевается алый плащ.

Вамп тянется ко мне. Я резко опускаюсь на корточки и крепче сжимаю серп, готовясь нанести резкий удар.

Кольчуга прикрывает его бедра. Поножи доходят практически до колен. Я неплохо разбираюсь в изготовлении доспехов и понимаю, что между ними должно быть уязвимое место. Наношу удар, стараясь зацепить заднюю часть колена. Лезвие вонзается в металл и выходит впереди, но не касается плоти.

Выпустив серп, застрявший в доспехах вампа, я резко поднимаюсь и цепляюсь за его плечо, стараясь использовать неустойчивое положение повелителя в свою пользу. Мы летим на каменные плиты. С помощью ногтей я отрываю камень и замахиваюсь, чтобы ударить вампа по виску. Он отшатывается.

Я пытаюсь ухватить свое оружие, но слишком поздно. Вамп наступает на серп, а потом затянутой в доспех ногой отшвыривает его прямо в болотную жижу. Я тянусь за другим серпом, однако повелитель вампов, раскрыв ладони, явно намеревается схватить меня за шею. Извернувшись, я отступаю и вновь ловлю его взгляд. Дыхание перехватывает.

– Из тебя сотворили монстра. – В его словах отчетливо слышны неодобрение и ненависть. Что ж, это взаимно.

– Только для того, чтобы покончить с другим монстром!

Я вскакиваю на ноги, но повелитель оказывается быстрее. Вокруг него сгущается злой черный туман, и когда вамп останавливается передо мной, дымка облепляет мое лицо невидимыми ладонями. Прижав меня к одной из рушащихся стен, повелитель вцепляется мне в горло. Я хватаю его за руку, сжимаю большой палец и быстрым движением отдергиваю от себя ладонь. Обычно за этим следует удар коленом в живот, но с учетом его брони мне это не поможет. Мы вновь сцепляемся и, теряя равновесие, катимся по земле. Я замахиваюсь, но снова безуспешно.

Мы сражаемся на равных, нанося удар за ударом, но нам удается лишь вскользь зацепить друг друга. Вамп в очередной раз уклоняется, и я с хрустом врезаюсь костяшками пальцев в твердый булыжник. Перекатившись, он обеими руками прижимает меня к земле.

Нависнув надо мной, этот скрюченный живой труп, обрамленный светом ярко-красной луны, прожигает меня горящим взглядом неестественных черных глаз с ярко-желтыми радужками.

– А ты упорная бестия, – рычит он, обнажая острые, как бритва, клыки. Вообще-то, как ни странно, большинство зубов у него человеческие. Только клыки удлиненные.

Я лихорадочно прикидываю, как вырваться из его хватки. У меня не так уж много времени. Совсем скоро он сожмет меня в объятиях и выпьет кровь до последней капли, а потом использует мое лицо, чтобы проникнуть в Охотничью деревню.

Я мысленно прошу прощения у мамы. У меня ведь даже нет воротника, чтобы ему помешать.

– Но Кэллос, черт возьми, был прав. Ты сможешь послужить нам, – вдруг заявляет он.

И прежде, чем я успеваю осмыслить его слова, нас окутывает туман.

Я делаю вдох и тут же начинаю кашлять и задыхаться. Эта дымка терзает легкие и проникает в вены, угрожая разорвать мою плоть. Однако в мгновение ока все вокруг меняется.

Мы уже не в развалинах, а на главной дороге, вьющейся среди болот. Только непонятно, ближе или дальше от деревни. Едва этот вопрос мелькает в голове, меня вновь пронзает боль. В ушах звенит, и ночь, сгущаясь, словно по волшебству, обрушивается на нас, окружая непроглядным мраком. И я кажусь самой себе не более чем мыслью в пустоте.

И вновь все вокруг заливает красный свет. Мы стоим в предгорье, на гребне холма. Укрывающий болота туман постепенно рассеивается и клубится вокруг нас, напоминая морские волны. Похоже, мы забрались на самую высокую точку Приграничных болот. Где-то вдали виднеется одинокое пятнышко света. Охотничья деревня, которая отсюда выглядит совсем крошечной. Там осталась вся моя прежняя жизнь, знакомые люди, уютный дом. Однако монстр, который тянет меня за собой, сметает прочь еще живущие во мне крупицы надежды и робкие мечты.

Как только я немного прихожу в себя, мы опять начинаем двигаться. Я стискиваю зубы, чтобы не закричать. Каждое новое перемещение в пространстве приносит больше боли, чем предыдущее. И мне нужно все больше времени, чтобы восстановить дыхание. Вокруг явно живет магия, ночь превращается в бесконечный туннель. Мы проходим мимо слабо светящихся каменных плит, похожих на надгробия. А после снова накатывает боль.

Я зажмуриваюсь. Воздух вдруг меняется, я делаю резкий вдох, и мы оказываемся у подножия незнакомой горы.

А где вообще находятся горы? Никто из охотников никогда даже не упоминал о горах. Я оборачиваюсь и натыкаюсь взглядом на неровный берег, за которым расстилается бушующее море. Виднеются острова, между ними торчат острые скалы, о которые разбиваются волны с белыми шапками пены. Соленые брызги мешаются с висящими у горизонта низкими облаками, не позволяющими видеть, что находится дальше.

Подумать только, я на берегу моря. Моя детская мечта сбылась… благодаря чудовищу.

Над водой, опираясь на острова, тянется одинокий полуразрушенный мост, соединяющий пелену волшебного тумана с тяжелой опускной решеткой, которая закрывает вход в лежащий перед нами туннель.

Поговаривали, что стены, ограждающие Охотничью деревню и призванные удерживать вампов на их землях, тянутся до самого моря, о котором я грезила с детства. Однако теперь ставшая явью мечта превратилась в кошмар. Я оглядываюсь на гору, очерченную алым светом низко висящей луны.

– Уже недалеко, – почти успокаивающе бормочет вамп, и такой тон ничуть не вяжется с тем чудовищем, с которым я сражалась.

«Недалеко от чего?»

Пошатнувшись, я восстанавливаю равновесие. Неважно, где мы. Мне нужно…

Нас снова окутывает тьма, и повелитель вампов с помощью магии тянет меня за собой сквозь время и пространство, похищая из привычного мира. Нет никаких сомнений, что мы все глубже проникаем в земли вампов.

Мир вокруг вновь обретает очертания. Мы стоим на горном уступе, почти по колено утопая в снегу, и ледяной ветер пронизывает меня насквозь. Снег? Летом? Миг спустя мы уже двигаемся дальше. Судя по ощущениям, каждый следующий шаг вампа длиннее предыдущего, а темнота кругом кажется более постоянной. Мышцы буквально вопят от боли, которой мне еще не приходилось испытывать прежде.

Неужели он решил затащить меня на край света, а потом столкнуть с него в пропасть? Нет, нужно бежать. Поэтому, вернувшись к реальности в следующий раз, я вырываюсь из хватки. Удивленно что-то проворчав, повелитель вампов поворачивается ко мне лицом. Мы все еще в горах, на этот раз выше. Ноги тут же немеют и начинают скользить по скрытому под толстым слоем снега льду.

Вамп тянется ко мне, но я уклоняюсь. По венам до сих пор струится эликсир, вероятнее всего притупляя невыносимую боль и позволяя мне оставаться начеку. Повелитель поджимает губы, со злостью наблюдая, как я тянусь к сосульке, свисающей с ближайшего выступа, и отламываю ее. Вокруг и так стоит жестокий холод, но теперь я мерзну еще сильнее.

– Думаешь, что сможешь убить меня этим? – Вамп выгибает бледную бровь.

Однако я не намерена отступать. Я давно осталась без оружия, а он вытащил меня на арену, которую выбрал сам. Что мне еще остается? Я не намерена сдаваться без боя.

– Ты не справилась со мной даже с помощью своих драгоценных серебряных серпов. И чем тебе поможет эта ледышка?

Я молча угрожающим жестом поднимаю сосульку.

– Признаю, что кровь дарует тебе силу. И ты настойчива, но явно не слишком сообразительна, – усмехается он.

Ну и ладно, пусть думает, что хочет, лишь бы подошел еще на несколько шагов. Я чуть выше поднимаю сосульку.

– Ну, допустим, ты меня убьешь. А что дальше? Куда ты пойдешь? Без моей помощи тебе отсюда не выбраться. Я же дам тебе уникальную возможность… Хватит угроз!

Вамп подается вперед, чтобы вырвать сосульку у меня из рук. Я резко притягиваю ее к себе. Благодаря эликсиру у меня хватает сил потащить за собой и его. Быстро обхватив закованные в броню плечи вампа, я напрягаю мышцы и поднимаю его, как тяжелый мешок с углем. Мы опрокидываемся назад, и я изо всех сил отталкиваюсь обеими ногами.

А потом рычу прямо ему в ухо:

– Я вовсе не пыталась сбежать.

Вокруг нас завывает ветер, почти заглушая слова. Теперь пути назад уже нет. Если я не поддамся безумию, вызванному эликсиром, то погибну от рук повелителя вампов. И даже сумей я каким-то образом его убить, до меня доберутся его легионы. Мы слишком далеко зашли, и для меня остался только один выход.

– Если мне суждено умереть, я захвачу тебя с собой!

Мы вдруг куда-то падаем. Я цепляюсь за него, прижимая к себе как можно крепче. Над головой кружится луна. В ушах свистит воздух.

И вскоре плоть и сталь встречаются с твердым камнем.

Шесть

Когда я ударяюсь о твердую землю, из легких выбивает весь воздух. Перед глазами вспыхивают звезды, а череп пронзает резкая боль, вызывая сильную тошноту. Повелитель вампов приземляется сверху, давя на меня всем весом. Звон его доспехов эхом отдается в ушах, и это уже перебор. Все мои чувства протестуют.

К счастью, мы с Дрю с юных лет постоянно боролись друг с другом. Даже до того, как он стал охотником. И я, повинуясь инстинкту, сгибаю колено для опоры, выпускаю вампа и отпихиваю от себя. Однако это движение оказывается последней каплей. Бунтующий желудок извергает наружу содержимое: желчь, черную, как выпитый мной эликсир. Возможно, я только что лишилась единственного, благодаря чему еще оставалась в живых.

Все тут же начинает болеть – безумно сильно, как никогда. Мышцы дрожат от слабости, меня накрывает изнеможение.

«Я не… не смогу… этот монстр…»

Я вспоминаю о том, как он пришпилил Дрю к стене. И сейчас брат истекает кровью, умирает, лежа на земле в самом сердце Приграничных болот, где его никто не сможет найти. Я вовсе не целитель, но понимаю, насколько серьезна его рана. Жизнь Дрю угасала, а этот монстр не позволил мне провести с братом его последние минуты. Вспыхнувшая во мне ярость практически заглушает боль.

– Ты… – Воздух прорезает мрачный смешок. – Безусловно, они превратили тебя в злобное чудовище. – Повелитель вампов со стоном поднимается на ноги. Звякают его доспехи.

Подталкиваемая ненавистью и страхом я, чтобы держаться с ним на равных, тоже встаю. Мир сразу начинает вращаться, но я все же понимаю, что оказалась в другом, каком-то незнакомом месте. Наверное, он переместил нас во время падения. Проклятие! Этот вамп даже в такой ситуации способен пользоваться своей магией.

Мы находимся в задней части комнаты, похожей на большой зал крепости – Дрю описывал мне его, когда вступил в ряды охотников. Каменные стены украшены потертыми гобеленами и сложенными из мечей веерами. Вдоль очага – большего размера, чем в нашей кузнице – тянутся два длинных стола. Под углом к ним, возле темного камина, стоит стол поменьше.

– Ты решила, будто сумеешь убить меня? – шипит повелитель вампов, повернувшись ко мне лицом.

Его красный плащ выглядит еще более изодранным, чем раньше, доспехи помялись. Знать бы точно, как ковалась эта броня, тогда мне удалось бы одним-двумя точными ударами заблокировать некоторые сочленения и серьезно ограничить его подвижность.

Не потрудившись ответить, я бросаюсь в сторону, к одному из стеллажей, на которых разложено богато украшенное оружие. Оно явно не годится для сражений, но лучше уж тупой меч, чем вовсе никакого. Я стискиваю пальцами стальную рукоять. В тот же миг повелитель вампов заходит мне за спину, хватает за запястье и оттаскивает в сторону. А потом, держа за руку, поднимает в воздух. В плече что-то хрустит. От резкого рывка меня снова начинает тошнить.

– Сама ведь знаешь, что не сможешь убить меня этим мечом, – рычит он, приблизив ко мне свое ужасающее лицо. – Прекрати сопротивляться.

Я дергаюсь в стремлении высвободить руку, и вамп меня отпускает. С трудом подавляя тошноту, я всеми силами стараюсь держаться прямо и не упасть. Похоже, приступ рвоты все же лишил меня остатков так необходимого эликсира.

– Если бы я хотел твоей смерти, то уже убил бы тебя, – заявляет повелитель, не сводя с меня глаз.

– Будь ты умнее, не оставил бы меня в живых, – цежу я сквозь зубы.

В ответ он кривит губы, обнажая два острых клыка, которые я уже видела прежде.

– И ты не хочешь узнать, почему я сохранил тебе жизнь? Даже не любопытно?

– Чтобы служить тебе. – На вкус эти слова еще более мерзкие, чем эликсир.

– Кое-кто почел бы такое служение за честь.

– Я никогда не буду служить чудовищу.

Если вамп думает иначе, то, вероятно, не такой уж он и умный.

– Ах да, я же чудовище. А ты кто? Подопытный кролик для жителей своей деревни?

Я пропускаю его слова мимо ушей – чтобы отвлечь меня, он способен придумать любую ложь. Вместо этого снова хватаюсь за меч. И опять вамп оказывается быстрее. Зайдя за спину, он сжимает меня крепко, словно в тисках. Сил почти не остается, но я все равно брыкаюсь и царапаю его руки в попытке вырваться. Однако толку мало, поскольку на нем перчатки. К тому же мои руки притиснуты к бокам, ограничивая свободу движений.

– Может, выслушаешь…

Я наклоняюсь вперед, мысленно готовясь к предстоящей боли, потом резко подаюсь назад и затылком бью его в нос. Вамп тут же выпускает меня – уж не знаю, от боли или потрясения. Я падаю на пол и снова порываюсь схватить меч. Однако в голове звенит. Привалившись к одному из столов, я бесцеремонно опускаюсь на скамью.

«Если ты когда-нибудь столкнешься лицом к лицу с вампом, сражайся! – мысленно слышу я голос Дрю. – Бейся изо всех сил, как будто от этого зависит твоя жизнь».

– Но что, если я не смогу?

Не знаю, к кому я обращаюсь. Или просто думаю вслух? Глаза горят от непролитых слез. Все тело болит. Это ведь Дрю охотник, а не я. Так почему именно я здесь оказалась? Не зря в Охотничьей деревне каждому отведено свое место. Сейчас, когда действие эликсира заканчивается, меня вновь начинают терзать старые сомнения.

«Если не сможешь убить его, забери кровавого монстра с собой», – учил меня Дрю. И сам следовал этому совету. Я не могу подвести брата. Ни за что.

Я заставляю себя встать и, спотыкаясь, снова направляюсь к оружию, как будто в нем мое единственное спасение.

На этот раз повелитель вампов меня не трогает. Вяло и неуклюже я добираюсь до стены и снимаю меч, но не могу удержать на весу, и он, чуть не вылетая у меня из руки, с оглушительным лязгом ударяется лезвием об пол. Мышцы отказываются работать. Я вымоталась даже больше, чем если бы несколько дней подряд, почти без отдыха, проработала в кузнице.

– Ну все, хватит, – уже мягче произносит повелитель вампов. Я разлепляю ресницы. Из его носа течет почти черная кровь, которая смешивается с моей собственной, алой. Он облизывает губы, и в его золотистых глазах, кажется, появляется немного блеска. – Ты не в том состоянии, чтобы со мной сражаться. Не стоит растрачивать на это жизнь, которую я так великодушно позволил тебе сохранить.

Зарычав, я поднимаю меч. Мышцы спины тут же молят о пощаде. Клинок дрожит в воздухе.

– Я не… умру… не забрав тебя с собой, – выдавливаю я.

– Почему ты защищаешь людей, которые творили с тобой такие ужасы?

В ответ я крепче стискиваю меч обеими руками. Не хватало еще прислушиваться к словам чудовища, которое втянуло меня во все эти неприятности.

Со вздохом вамп отступает к висящему на стене гобелену, хватает его и срывает с подрамника. Ткань настолько обветшала, что отчасти рассыпается в пыль. Под гобеленом обнаруживается зеркало. Взглянув на отражение, я застываю, не в силах отвести взор.

Я вижу вовсе не чудовищного вампа, а обычного мужчину из плоти и крови с квадратным подбородком и округлыми щеками без всяких морщин и обвислых складок кожи. Волосы, которые в реальности спутанными сальными патлами обрамляют лицо, в зеркале свободными волнами ниспадают ему на спину. Вот бы он повернулся, чтобы получше рассмотреть черты лица…

Однако все посторонние мысли исчезают, когда я замечаю собственное отражение.

– Что за фокусы? – шепчу я.

И чудовище в зеркале тоже шевелит губами.

Нет, не может быть, что женщина с темными, налитыми кровью глазами с золотистой радужкой и фиолетовыми венами, проступающими на тонкой, как бумага, коже лица, – это я.

Ведь она… то есть я… выгляжу почти как одна из них.

– Что это? – уже громче спрашиваю я. Внутри поднимается тошнота, не имеющая ничего общего с пульсирующей головной болью.

– Правда о том, кем ты становишься.

– Ты лжешь! – Я вскидываю выше меч.

– Именно поэтому я привел тебя сюда. Чтобы иметь шанс нас убить, охотники в какой-то мере становятся такими же, как мы.

– Я не такая, как вы, и никогда не буду!

Наверное, все дело в эликсире. Может, какой-нибудь побочный эффект. Хотя Дрю бы меня предупредил.

Или он не знал, чем чреват прием эликсира? Ведь охотники принимают его, лишь отправляясь на болота, чтобы охотиться, и при этом носят маски. Возможно, брат даже не предполагал, как действует напиток. Или проблема в том, что я не настоящий охотник? Мне вообще не следовало пить эликсир, и само зелье каким-то образом прознало об этом.

Между тем повелитель вампов продолжает, не обратив на мои слова никакого внимания:

– У них есть запретные знания, с помощью которых…

– Лорд Руван! – доносится до нас мужской голос.

Не осмеливаясь ни на миг отвести глаза от повелителя, я искоса смотрю в ту сторону. В арочном дверном проеме стоит еще один желтоглазый вамп, тоже отличающийся от прочих монстров, с которыми мне доводилось сталкиваться. Во-первых, как и Руван, он способен говорить. Во-вторых, на нем нет изодранной одежды, как на вампах, которые каждое полнолуние нападают на деревню. Новоприбывший облачен в бархат того же оттенка, что и плащ повелителя; широкие манжеты рукавов отделаны кружевом, на котором отчетливо выделяются начищенные до блеска медные пуговицы. Он мог бы показаться хорошо сложенным, но из-за обвисшей кожи и запавших глаз, как и Руван, напоминает разодетый труп.

Вамп переводит взгляд с повелителя на меня и обратно.

– Куин, отведи нашу гостью в западную башню, если там еще чисто, – немного успокоившись, просит повелитель вампов. – Она устала с дороги и не в состоянии вести сейчас разумный разговор. Лучше подождать, пока она придет в себя.

– Нашу гостью? – Куин явно разделяет мои сомнения. Неужели я хоть в чем-то соглашаюсь с вампом? Вряд ли такое еще хоть раз повторится.

– Да, гостью, – тверже повторяет Руван. – И присмотри за ней. Ей нужно восстановиться. Она нам понадобится.

Понадоблюсь? Перед мысленным взором тут же возникает картина, как меня привязывают к пыточному столу, вонзают в мое тело клыки и повелитель вампов языком скользит по моей шее, ключицам, груди… Я содрогаюсь.

– Да, милорд. – Куин кланяется и поворачивается ко мне. Я слежу за его движениями краем глаза, но по-прежнему не отрываюсь от повелителя вампов. Зажатый в руках меч все так же дрожит в воздухе, угрожая упасть в любой момент. – Прошу за мной.

Однако я не двигаюсь. Руван смотрит мне прямо в глаза, и я почти слышу невысказанное приглашение: «Ну, убей меня, если сможешь. И осмелишься».

Крепче стиснув меч, я слегка меняю положение, оценивая равновесие и оставшиеся силы. Их должно хватить. Иначе нельзя.

Все эти годы я втайне училась сражаться. Дрю с мамой рисковали всем, чтобы меня защитить. А я сдуру в ночь кровавой луны отправилась на охоту, хотя мне запрещалось даже покидать деревню.

И если все же мне суждено умереть, я должна забрать повелителя вампов с собой. Да, для его убийства готовили Дрю, но брат не смог закончить дело, поэтому придется попытаться мне. Сейчас от меня зависит судьба всей Охотничьей деревни.

Ну должно же получиться! Хотя… я ведь уже пробовала. И подобралась очень близко. Но повелитель вампов до сих пор дышит.

Меня снова начинает тошнить. Из разбитых костяшек пальцев сочится кровь. Раны есть и на спине. Лишь ненависть и жажда мести до сих пор удерживают меня на ногах.

Одна жизнь.

Всего-то и нужно отнять одну жизнь.

Тот самый повелитель вампов, что стоит сейчас передо мной, виновен во всей нашей боли и страданиях. Без него вокруг Охотничьей деревни не возвели бы стены, и у жителей не имелось бы обязательств. Мы жили бы полноценной семьей и вместе с Дрю давным-давно отправились бы к морю. Как может всего один мужчина воплощать в себе несчастья и надежды целого поселения? И почему его так трудно убить?

Я ветшаю и начинаю рваться. Швы, которые, оказывается, столько времени скрепляли меня вместе, вытягиваются и расползаются. И я взрываюсь от боли, которую всю жизнь удерживала в себе. Откуда-то из самых глубин души поднимается неизведанная прежде ярость, выплескиваясь с неистовой силой. Я мгновенно припоминаю все. Смерть отца. Уход брата. Скрываемые ото всех полные тоски взгляды, поскольку мне было отказано даже в простом человеческом счастье. Годами сдерживаемая боль притупляет ломоту в мышцах и заставляет почти забыть о телесных ранах. А ярость позволяет двигаться быстрее.

Мир вокруг расплывается, и я бросаюсь на повелителя вампов. Перераспределяю вес, выставляю одну ногу вперед, отвожу руки назад и, со всей силы замахнувшись клинком, опускаю его как кузнечный молот.

Руван даже не вздрагивает. Подняв руку, он легко ловит меч за лезвие – настолько тупое, что сталь не может даже повредить кожаную перчатку, и нарочито громко вздыхает.

– Значит, просто не получится.

Вырвав меч из моих рук, Руван замахивается. Оставшись совсем без сил, я даже не успеваю увернуться, и рукоять попадает мне в висок.

Мир вокруг поглощает тьма.

Семь

Сумеречная дымка вокруг приглушает красный цвет испачканных кровью простыней.

Зрение сужается. Я медленно моргаю. Время от времени надо мной парят иссохшие лица вампов. Что-то говорят, глядя на меня с жутким блеском в глазах. Осматривают мое израненное тело. Представляю, что они видят.

«Жалкое, сломленное создание. Ничтожество».

Конечно, я лишь мысленно заканчиваю фразы, произнесенные повелителем вампов. Но чего уж там. Мне не хватило сил.

Я ведь кузнец, а вовсе не воин, способный раз и навсегда положить конец войне с вампами. В итоге стало ясно, что мне не стоило сюда и соваться.

О чем я только думала? Выпила эликсир и возомнила, будто сумею занять место Дрю и покончить с повелителем вампов?

Где теперь мой брат? Жив ли? Что-то внутри подсказывает, что да… но могу ли я доверять глупой надежде, которая поселилась в уголке сердца? Мне следует бороться за него. Только вот одного желания недостаточно. А сил уже не осталось. Эликсир полностью меня опустошил, и я похожа на марионетку с перерезанными нитями, неспособную даже двигаться.

Меня снова накрывает темнота.

У моей кровати сидит мужчина с длинными серебристыми волосами.

– Ты слишком измотала себя, – немного раздраженно замечает он.

«В самом деле?» – хочется спросить. Но с губ почти застенчиво срывается:

– Я знаю.

Он наклоняется вперед, и его лицо оказывается совсем близко. Такое ощущение, будто я видела его уже много раз. Хотя… неужели я смогла бы забыть такого прекрасного мужчину, пахнущего хвоей, глаза которого навевают мысли о солнечном свете?

– И что мне с тобой делать?

– Любить меня вечно? – сами собой двигаются мои губы.

– Осторожнее с желаниями. Я ведь могу и согласиться.

Я пребываю в странном полубессознательном состоянии, в котором непонятные сны перемежаются с тяжелым, удушающим небытием. Разум словно отделяется и уплывает прочь от тела. В этой кошмарной пустоте я бывала и раньше – после того, как Давос убил вампа, который украл лицо моего отца. Я жила, погрузившись в боль от осознания, что папы больше нет, и ему уже никак нельзя помочь. И изводила себя мыслями о том, что, наверное, могла бы изменить. Возможно, будь я старше и сильнее, сумела бы выковать для него более острый серп… и не стала бы настаивать, чтобы он так часто ужинал дома, из-за чего ему приходилось пропускать тренировки… и может быть, тогда он все еще был бы со мной…

Как же я тогда выбралась из ямы отчаяния? Как в те дни, полные беспросветного горя, нашла в себе силы двигаться дальше?

Ах, да, конечно… Я подавила в себе все лишние опасные мысли и эмоции и полностью погрузилась в работу, колотя молотом до тех пор, пока кожа на руках не покрылась кровавыми мозолями. Вот и выход. Нужно просто опять заглушить боль и прогнать поселившееся в душе отчаяние. Если ничего не чувствовать, ничем не дорожить, то и больно не будет. Я стану неуязвимой. И смогу мыслить более ясно.

Нужно просто вернуться к работе.

Только вот к какой?

Бесконечный, непрекращающийся труд. А ведь столько еще предстоит сделать. Однако мы уже близко.

По затемненным коридорам женщина проходит словно призрак – ощутимая, реальная, но невидимая. В руках у нее три рабочих журнала. По бокам идут двое мужчин: один с волосами цвета воронова крыла, другой с золотыми глазами.

– Нужно рассказать им, – предлагает черноволосый.

– Они не примут правду. Пока нет, – возражает другой мужчина.

– Возможно, со временем, – замечает она.

Но сейчас ждет работа…

Какая? Здесь у меня нет никаких обязанностей. Кузница… очень далеко. Я не улавливаю ее тепла. Охотничья деревня. Мама. Дрю… Что я могу сейчас для них сделать?

«Пожалуйста, скажите, чем помочь».

Внутри вновь рвутся какие-то нити, и мои путы расползаются. В голове роятся сотни различных ошеломляющих мыслей, постепенно погребая меня под собой. Я больше не могу дышать. Вокруг лишь темнота… и ощущение неудачи.

По разгоряченному лицу стекают прохладные струйки. Я горю от стыда? Или от лихорадки? Не знаю. Похоже, у меня бред. Чьи-то сильные, уверенные руки обрабатывают раны, и боль становится почти сносной. Вновь кто-то разговаривает вокруг. И снова слышится низкий голос, который рано или поздно станет для меня погибелью. В моих снах опять появляется сереброволосый мужчина.

«Что им от меня нужно?»

Если провести верный ритуал, я смогу помочь им всем. Не стоит платить такую высокую цену.

Мы сможем обойтись без ненужного кровопролития.

С каких это пор мы стали противниками, брат?

Рано или поздно я все же открываю глаза и обвожу взглядом спальню.

Над головой висит тяжелый бархатный балдахин уже знакомого алого оттенка. Шторы отдернуты и закреплены на четырех столбиках в углах кровати. Я укрыта толстым пуховым одеялом, которое не помогает до конца унять дрожь. Я сама себе напоминаю кузнечный горн в разгар зимы – горячий внутри и в то же время холодный снаружи. По всей видимости, у меня жар.

Я осторожно сажусь. Не так уж и больно, я ожидала худшего. Поднимаю руку к голове и кончиками пальцев нащупываю повязку. Череп, конечно, еще ноет, но уже гораздо меньше. Монстры подлечили меня.

«Зачем? Может, им нужна моя свежая кровь?»

При мысли об этом к горлу подступает тошнота.

Будь здесь Дрю, он бы точно понял, что происходит и как быть дальше. Впрочем, он бы вряд ли оказался в таком положении. Уж брат-то точно прикончил бы повелителя вампов.

Но, передав мне флакон с эликсиром, он изменил наши судьбы, и теперь нам обоим придется из-за этого страдать. Возможно, Дрю уже заплатил самую высокую цену. В груди все сжимается, сердце пропускает удар, как будто говоря мне «нет».

– А ты неплохо выздоравливаешь.

Я резко поворачиваюсь на звук, и тут же сожалею об этом. От быстрого движения к горлу подкатывает тошнота, а перед глазами все расплывается, лишь через несколько мгновений складываясь в четкую картинку. У невиданно большого окна, которое, впрочем, совсем теряется в пространстве комнаты, стоит повелитель вампов.

Когда он поворачивается ко мне, его силуэт четко вырисовывается в льющемся через открытое окно бледном свете луны. Обычной луны. Значит, ночь кровавой луны уже миновала? Сколько времени прошло? День? Два? Луна еще практически полная, так что, надеюсь, не больше.

– Мы сделали все, что могли, – поясняет он. – Но даже при обычных обстоятельствах проводить человека через Грань опасно. И запрещено. А уж когда этот человек всеми силами стремится причинить себе вред, естественное разрушение ускоряется.

Пока он говорит, я осматриваю комнату. Здесь практически нет мебели – лишь пустой прикроватный столик в изголовье да у противоположной стены по бокам камина книжные шкафы, в которых нет ничего, кроме паутины. Только символ вампов, выгравированный над камином, притягивает взгляд. В остальном же комната выглядит пустой и бездушной.

– Тут нет подручных средств, поэтому даже не думай на меня напасть, – сообщает Руван.

– Я не…

– Только не прикидывайся, – закатывает он глаза. – У меня есть подробные записи о том, как тренируют охотников. Вы способны превратить в оружие все, что угодно. – Руван кивает на маленький пустой камин между книжными шкафами. – Я даже велел убрать каминные принадлежности.

Я с трудом сглатываю. Он по-прежнему считает меня охотником. Неужели… боится? Призвав на помощь всю храбрость, которую когда-либо видела у брата, я ровным тоном интересуюсь:

– Чего ты от меня хочешь?

– Поговорить.

– А если я не желаю говорить с тобой? – спрашиваю, набравшись смелости, хотя все внутри сжимается от одного его вида. Без эликсира я перед ним беспомощна.

– У тебя есть занятие поинтереснее? – В его глазах мелькает веселье.

– Ладно, продолжай, – уступаю я.

Он прав, выбора у меня нет. Да, я до сих пор жива, но не стоит и дальше провоцировать повелителя вампов. У меня ведь больше нет эликсира, чтобы подкрепить свои угрозы.

– У нас мало времени, поэтому буду говорить начистоту. Ты умираешь, – серьезно произносит Руван.

Я опускаю взгляд на свои ладони. Пусть меня подлечили, но мышцы нещадно ноют – примерно так же, как много лет назад, после первого дня работы в кузнице. Нет, еще хуже. И пальцы постоянно немеют, а руки двигаются с большим трудом.

– Ладно, – наконец киваю я.

Пока не знаю, готова ли я полностью ему поверить, но во мне и в самом деле что-то изменилось. Поэтому лучше не спорить. Пусть рассказывает, сейчас мне пригодятся любые крупицы ценной информации.

– Кажется, тебя это не беспокоит.

А ему-то что? Какое дело монстру, который охотился на меня и моих сородичей, до моего отношения к смерти? Конечно никакого. Наверняка это уловка, чтобы внушить мне ложное чувство безопасности.

– Тебе, наверное, тяжело воспринимать эмоции, связанные с осознанием неизбежного конца, – с ненавистью бросаю я.

– Думаешь, я ничего не знаю о смертности? – Он поднимает бровь.

– Извечный повелитель вампов?

– Извечный? Если бы… – тихо фыркает лорд и отворачивается к окну; чуть приоткрывает сморщенные, потрескавшиеся губы, демонстрируя ужасные клыки.

И я должна поверить, что вампы долго не живут?

– Почему я до сих пор не умерла? – напрямик спрашиваю я. – У вас всегда отлично получалось убивать моих сородичей.

– Я сохраню тебе жизнь и даже позволю уйти. Если ты согласишься мне помочь.

Я потрясенно замираю.

– Помочь? Чем человек может помочь вампу?

– Вампу, – медленно повторяет он с легкой усмешкой. – Вы, люди, уничтожаете наш вид. И даже название нормально произнести не можете.

– Разве ты не вамп? – Глупый вопрос. Это ведь очевидно. Пожелтевшие зубы, черные глаза и иссохшая плоть говорят сами за себя.

– Мы вампиры, – с нажимом произносит он. Это слово воспринимается более мягким, даже каким-то округлым. Словно бы звук исходит из глубины горла и замирает на кончике языка. Изящно, ничего не скажешь. – Это люди окрестили нас вампами.

– А-а. Ну, независимо от названия, вы все равно те монстры, что высасывают жизнь.

В мгновение ока Руван оказывается рядом и нависает надо мной.

– Мы не высасываем жизни, – рычит он. – Хочешь знать, кто такие монстры? Взгляни на своих драгоценных охотников. Ты видела, что они с тобой сделали.

– Это ты во всем виноват, – настаиваю я.

– Я уже встретил тебя в таком состоянии, – усмехается он. – Ты ведь видела себя в зеркале. Твои драгоценные охотники решили поставить на тебе эксперимент. Если уж на то пошло, по сравнению с этим мое предложение очень даже доброе.

Я пропускаю его слова мимо ушей. Руван явно пытается сбить меня с толку и настроить против моих же сородичей. Наверняка зеркало в зале было заколдовано магией вампов. Ведь там его волосы выглядели серебристо-белыми, а не висели, как сейчас, жирными спутанными прядями.

– Заставлять меня служить тебе – вовсе не доброта.

– Мне нужна всего лишь одна услуга.

Не горя желанием знать подробности, я все же уточняю:

– Какая?

– Помоги мне снять проклятие, – просит он, глядя мне прямо в глаза. – И я тебя освобожу.

Проклятие? Первый раз слышу.

– И ты надеешься, придумав проклятие, убедить меня в своей правоте?

– Странно, что ты еще не догадалась, – усмехается он и немного отстраняется, все так же не сводя с меня взгляда. – Я говорю о проклятии, которое на нас наложили твои охотники. Оно веками мучило мой народ.

– С чего ты взял, что я смогу разрушить древнее проклятие?

Наверное, лучше ему подыграть. Так я хотя бы останусь в живых.

Вот только если бы охотники в самом деле обладали такими способностями, они давно бы прокляли всех вампов, и последствия были бы куда страшнее тех, что беспокоят сейчас их повелителя.

– В самом сердце замка есть дверь, которую может открыть только человеческая рука. За ней находится источник проклятия. Нужно, чтобы ты провела меня внутрь.

– Хорошо, – притворно соглашаюсь я, хотя даже не понимаю, о чем он говорит.

Почему источник проклятия находится в замке вампов за дверью, которую способен открыть только человек? И с чего Руван взял, что после всех ужасов, которые из-за него пережили деревенские жители, я стану ему помогать? Ответов нет, но если мне удастся хоть на время его обмануть, возможно, я найду способ его убить или освободиться.

– Хорошо? Ты мне поможешь? – настороженно уточняет он.

Наверное, следовало бы задать больше вопросов и не торопиться отвечать согласием, но я не создана для изворотливости и интриг.

«Дрю бы понял, что нужно делать, – мысленно сокрушаюсь я. – Дрю…»

Нет, не стоит даже думать о брате.

– Мне нравится дышать, и если помогать тебе – единственный способ не отправиться на тот свет, тогда считай, что мы договорились.

Отчасти это правда. Хотя и бравады в моих словах хватает. Ведь с того момента, как он схватил меня, я уже попрощалась с жизнью.

– Думаешь, я поверю тебе на слово? – Слегка опустив подбородок, он пристально смотрит на меня.

Его глаза напоминают два сверкающих шара на фоне ночного неба. И сейчас, когда Руван немного расслабился, а сражение осталось позади, у меня вдруг возникает мысль, что они принадлежат довольно молодому мужчине. В них плещется отвага и мужская притягательность, резко контрастируя с морщинистым лицом. Как будто глаза мужчины в самом расцвете сил заключили в тело живого мертвеца.

И я отчего-то не в силах разорвать зрительный контакт.

– Скорее всего, ты хочешь. Иначе сейчас бы не разговаривал со мной, – бормочу я, проглотив комок в горле.

– Я много чего хочу, – бросает он. Слова звучат тяжело, словно камни, с глухим эхом падающие на дно колодца. – Но судьба моего народа висит на волоске. И я не могу позволить желаниям затуманить свой разум.

– И что тогда? Если ты мне не доверяешь, какой смысл в нашем соглашении?

– Я много размышлял об этом, пока ты спала и набиралась сил. И вроде бы придумал, как решить одну проблему с помощью другой. Не думаю, что тебе можно доверять. Более того, я почти уверен, что нельзя.

«Что ж, это взаимно».

– Так что давай вернемся к другой проблеме. Как я уже сказал, ты умираешь. – Руван ненадолго замолкает, обдумывая следующие слова. – Что ты знаешь о Грани?

На самом деле, очень мало. В Охотничьей деревне она упоминается только в мифах и легендах. Судя по всему, Грань такая же древняя, как и крепость, но с ней связано гораздо больше загадок. Дрю рассказывал мне разные истории о Грани, но все они казались совершенно неправдоподобными.

– Знаю, что ее создал первый охотник, чтобы защитить нас и не дать вампам захватить наш мир.

Может, именно об этом «проклятии» он упоминал? Если так, вряд ли повелитель всерьез верит, что я помогу ему избавиться от Грани.

Фыркнув, Руван складывает руки за спиной и вновь отходит к окну.

– Похоже, ты ничего не знаешь.

– Я знаю достаточно.

– Грань никак не связана с нашими распрями.

– Тогда что это?

Он бросает на меня хмурый взгляд. Похоже, у меня неплохо получается раздражать повелителя вампов. Замечательный талант! Однако, как ни странно, Руван начинает рассказ:

– Чуть более трех тысяч лет назад разразилась великая магическая война. И втянутые в нее люди оказались не в силах противостоять тем же вампирам. Тогда король эльфов заключил договор с людским правителем. Он взял себе невесту из людского рода, а после с помощью Грани разделил мир надвое. В одной части, называемой Природными Землями, поселились люди. В другой, Срединном Мире, все остальные.

Эльфы. Остальные? Нет… ведь всегда существовали только люди и вампы. Никого больше. Теперь голова у меня болит не только из-за полученных ран.

– Проклятие на нас наложено вскоре после раскола мира, – острым, словно серп, голосом, продолжает повелитель вампов. – И с тех пор оно ослабляет нас. – Руван стискивает лежащие на пояснице руки. Честно говоря, трудно представить, что вампы, с которыми мы сражались, хоть как-то ослаблены. – Как бы то ни было, дело в том, что люди не созданы для Срединного Мира. Здесь может жить только людская королева. Все остальные люди, которые приходят из Природных Земель, чахнут и умирают. Сейчас смерть грозит и тебе. Именно поэтому тебе не удается как следует исцелиться. Мы в лучшем случае способны немного замедлить процесс, однако не в силах полностью остановить твое увядание.

Он лжет, чтобы довести меня до отчаяния?

Я снова опускаю взгляд на свои руки. Сжимаю пальцы в кулак. И вновь ощущаю неестественную боль, живущую во мне с момента пробуждения. Все тело наполняет безмерная усталость, затрагивающая не только мышцы, но даже кости. Пусть я не охотник, но в моей жизни хватало трудностей и тяжкого труда. В кузнице нередки ожоги, царапины, ушибы и даже переломы. Так что травмы и боль для меня не в новинку. И я знаю, на что похоже, когда они начинают проходить. Сейчас этого и близко нет.

Само собой, не исключено, что он все-таки лжет. Однако я не могу избавиться от ощущения, будто наполняющие тело боль и неослабевающая усталость отнюдь не естественны.

– Сколько мне осталось? – какое-то время спустя интересуюсь я.

Не скажу, что полностью ему поверила, но вряд ли все это ложь. Слишком уж изощренно. Если ему нужна просто моя кровь, он бы мог давно ее выпить. К тому же, как ни крути, а все тело болит неспроста. Нет, за этим явно что-то кроется.

– Неделю, максимум две. – Снова повернувшись ко мне, он окидывает меня взглядом с головы до прикрытых одеялом ног. – Но уже через несколько дней ты не сможешь даже поднять голову, потом потеряешь способность жевать и глотать. Возможно, дышать ты и будешь, но умрешь задолго до того, как твои глаза закроются в последний раз.

– Тогда давай прямо сейчас откроем твою дверь.

С моего ухода из деревни прошло уже слишком много времени. Нужно возвращаться домой, пусть даже сгорая от стыда. При мысли о том, что мама будет меня искать, грудь пронзает боль, никак не связанная с увяданием. Наверняка она решила, будто в ночь кровавой луны потеряла обоих детей.

Руван вновь смеется. Этот глубокий рокочущий звук отчего-то вызывает мысли о лимонах с их резким, горьковатым вкусом – не столь уж неприятным, если подумать; хотя кому-то он даже нравится.

– Если бы все было так просто! Прежние повелители вампиров за несколько веков не сумели добиться желанной цели. Да, нужно торопиться, но за неделю нам никак не управиться. Дверь находится в самом сердце старого замка, и добираться до нее не только сложно, но и смертельно опасно. А поскольку твое состояние постоянно ухудшается, ты не выдержишь пути.

– А ты не можешь перенести нас туда с помощью тумана?

Он медленно вдыхает и потирает переносицу, как будто собирая остатки терпения.

– Нет, замок защищен. Если бы существовал простой способ добраться до двери, я бы тебя уже туда доставил.

– Что ж, перенести меня туда нельзя. А на то, чтобы добраться, у меня не хватит времени и сил. И что ты предлагаешь?

В воздухе вдруг повисает тяжелое, гнетущее молчание. Отвлекшись от своего состояния, я смотрю на Рувана в ожидании дальнейших слов.

– Мы обменяемся кровью, – неуверенно произносит он.

– Обменяемся… кровью?

– Да, ты выпьешь мою кровь, а я твою.

Я широко распахиваю глаза. Затылок словно стискивает холодная невидимая рука, посылая мурашки по всему телу. Я содрогаюсь, внутри все сжимается. От страха и отвращения кожа покрывается липким потом.

– Я не вамп. И не пью кровь.

– Да неужели? Ты ведь пыталась обрести нашу силу.

– Я ни за что бы на это не пошла.

– Спорное утверждение, учитывая состояние, в котором я тебя нашел, – мрачно усмехается он. При виде моей гримасы в его желтых глазах появляется блеск. – Но ты права, ты не вампир. И я бы никогда не стал превращать тебя в одну из нас. – Руван недовольно поджимает верхнюю губу. – Я дам столько крови, чтобы укрепить твое тело и защитить тебя от увядания. Тогда ты сможешь без проблем жить в Срединном Мире.

– А взамен ты выпьешь мою кровь?

Он растягивает губы в жуткой ухмылке, при виде которой я всеми силами стараюсь удержать себя в руках.

– О да! Чтобы достичь наших целей, мы должны стать кровниками. Выпить кровь друг друга и принести клятву, нарушение которой может привести к смерти.

– И ты сможешь украсть мое лицо, – потрясенно бормочу я. Обрывки его слов все еще звенят в ушах. Я вспоминаю вампа, принявшего облик моего отца, и его покрытый пятнами труп, который сгорел в свете солнца после того, как Давос его убил.

– Да, пока в моем теле есть твоя кровь, я при желании смог бы принять твой облик. Но уверяю, твое тело меня не интересует. – Он морщит нос в презрительной усмешке.

Проигнорировав его слова, я уточняю:

– А я смогу принять твой облик?

– Ты не вампир и ничего не знаешь о крови, поэтому нет. – Похоже, ему очень нравится подобная мысль. Наверняка напоминает о том, насколько я перед ним беспомощна.

– Тогда в чем моя выгода?

– Повелитель вампиров даст тебе кровную клятву и будет связан с тобой. Я не сумею солгать тебе, даже если захочу, а ты – мне. Никто из нас не сможет нарушить условия заключенного соглашения. Как я уже упоминал, это лучшее решение наших проблем, которое пришло мне в голову. Зная, что я не способен обмануть тебя или как-то навредить, ты научишься мне доверять. И наоборот.

Слегка прищурившись, я молча взвешиваю все варианты. Если он не лжет, совсем скоро я окажусь беспомощной и не смогу сопротивляться. Сидеть прямо уже удается с трудом, и дышать становится все тяжелее.

«А вдруг он все же говорит неправду», – настаивает недоверчивый внутренний голос.

Впрочем, если бы Руван хотел меня убить и украсть мое лицо, возможностей у него было предостаточно. Тем не менее, он еще может это сделать – если я откажусь. Конечно, наивно думать, будто он раскрыл мне все нюансы нашего соглашения, но я не сомневаюсь – в его словах достаточно правды. Только так можно объяснить все происходящее. Иначе зачем он вообще оставил меня в живых?

Однако пить кровь вампа… принести кровную клятву и связать себя с помощью каких-то магических уз с повелителем… Желудок сжимается, как будто само тело физически отвергает подобную идею. Единственное утешение, которое я нахожу во всем этом: лучше уж я, чем Дрю.

Само собой, я бы предпочла оказаться где-нибудь в другом месте, но… раз уж мы под кровавой луной поменялись судьбами с Дрю и я избавила его от подобной участи, нужно утешаться хотя бы этим. Ну, если брат еще жив…

– Я уйду и дам тебе спокойно все обдумать, – прерывает мои мысли повелитель вампов, направляясь к двери. – Но решай побыстрее. Очень скоро ты будешь слишком слаба, чтобы принять кровь.

Его шаги похожи на мрачный колокольный звон, который разносится по деревне в ночи полнолуния. Двенадцать ударов. Двенадцать шагов.

Мое время на исходе.

Однако моя жизнь всегда лишь отчасти принадлежала мне. Как и у всех в Охотничьей деревне. Мы рождались в суровом мире и все время боролись, чтобы выжить. Я работала с самого детства, чтобы мой приход в этот мир принес хоть какую-то пользу моей семье, деревне и всем людям в целом.

«Если я смогу убить повелителя вампов, всему этому придет конец», – мысленно слышу я голос Дрю. И больше не будет боли.

– Я согласна, – громко произношу я, привлекая его внимание.

Руван замирает, и воздух вокруг снова сгущается. На этот раз я не могу понять его чувства. Надо же, я и не подозревала, что вампы способны испытывать столько разных эмоций.

– Ты, охотница, принесешь клятву верности вампиру и поможешь мне снять проклятие с моего народа?

Он ведь именно этого и добивался. Однако все же выглядит удивленным.

– Да, если для меня это единственный способ остаться в живых. – «И избавить свою семью и все будущие поколения от тебе подобных».

Руван заметно сглатывает. Из-за этого дурацкого соглашения он выглядит чересчур напряженным.

– Тогда нужно начинать приготовления. Я скоро вернусь, и еще до захода луны мы принесем свои клятвы.

Восемь

По телу пробегает сильная дрожь страха и отвращения, ледяной холод пробирает до костей.

После ухода повелителя вампов в комнате становится темнее и холоднее. Тени воспринимаются более зловещими. Никогда не думала, что мне будет не хватать кровавой луны с ее неестественным оттенком. Однако отчего-то обычный лунный свет гнетет меня еще сильнее, напоминая о прошедшем времени. И я снова невольно задаюсь вопросом, сколько уже здесь нахожусь.

Возможно, я долго провалялась без сознания – отсюда и слабость. Однако даже если и так, вряд ли прошло больше двух дней. Совсем незначительный период. Но как же сильно все изменилось!

Я рассматриваю собственные ладони, руки, ноги. Боль, которую невозможно отрицать, вгрызлась глубоко в конечности; в теле поселилось небывалое изнеможение. Наверное, все это должно укрепить меня в принятом решении. Ведь если выбирать между смертью от увядания и соглашением с повелителем вампов, вариант только один. Пока я жива, смогу попытаться что-нибудь изменить – во имя светлого будущего Охотничьей деревни.

Когда Дрю только сообщил, что хочет присоединиться к охотникам, мама сказала: «Не растрачивай жизнь понапрасну». Она объяснила, что если он твердо решил связать свое будущее с крепостью, то должен держаться выбранного пути и всеми силами служить достойному делу.

Как и все в Охотничьей деревне. Вот только я думала, что мне предназначено ковать серебряное оружие, а не пускать его в ход.

Обхватив голову руками, я сжимаюсь в комок. К глазам настойчиво подступают слезы, но если дать им волю, я окончательно расклеюсь. Интересно, как чувствовал себя брат, когда решил присоединиться к охотникам? Знал, что сделал правильный выбор, но все равно терзался от страха и неуверенности? Нет, наверняка он был спокоен. И мне тоже следует взять себя в руки.

Прерывисто дыша, я стараюсь сохранить самообладание. Раз повелитель вампов считает меня охотницей, нужно вести себя соответственно. Я вспоминаю стойкого, непоколебимого Дрю, которого, кажется, ничто не могло выбить из колеи. Он бы, не дрогнув, справился с любыми трудностями. Какой бы ни была его внутренняя сила, во мне она наверняка тоже есть. Прижав руку к груди, я кручу на мизинце серебряное кольцо, точно такое же, как у брата, и вскоре успокаиваюсь.

Нельзя поддаваться беспокойству и неуверенности в себе. Это как в кузнице. Когда из горна достают заготовку, есть совсем немного времени, чтобы превратить ее в нужное изделие. И действовать надо четко и умело. Иначе попросту все испортишь. Вот и сейчас необходимо обрести ту же выдержку и твердость, которые помогают мне в работе.

Отбросив в сторону одеяло, я осматриваю себя. Кожаные доспехи покрыты засохшей кровью, но выглядят так же, как и прежде. Слабое утешение, однако я все больше уверяюсь, что прошло совсем немного времени.

Я направляюсь к окну и, чтобы проверить работу мышц, с каждым шагом все больше сгибаю ноги в коленях. Конечно, они дрожат, но радует, что у меня все еще есть силы, чтобы ходить.

За окном простирается страна вампов.

Как и ожидалось, судя по нашему путешествию сюда, я нахожусь в замке на вершине горы. Ниже раскинулась небольшая долина, окруженная покрытыми инеем пиками, похожими на острые зубы вампов, дно которой плотно застроено зданиями, такими высокими, что я не вижу земли. Между увенчанными шпилями башенками тянутся мосты. Это настоящий город, залитый лунным светом. Однако отсюда, из замка, невозможно различить населяющих его существ, будь то вампы или кто-то еще. Но хуже другое – я не вижу путей, по которым туда можно спуститься. Возможно, в окружающих долину горах существуют внутренние туннели. Или же единственный способ добраться до замка и уйти из него – это туман, которым пользовался для переноса повелитель вампов.

Кажется, он упоминал, что замок защищен. Хотя с тем же успехом мог и солгать. В конце концов, мы попали в него с помощью магии. Всем известно, что вампы – зло во плоти, поэтому не стоит верить их словам. Насчет этой его кровной клятвы у меня куча сомнений. Однако раз ответов нет, придется все выяснять самостоятельно и полагаться только на собственные инстинкты. Очень уж не хотелось бы неожиданно угодить в ловушку и погибнуть.

Интересно, он специально поселил меня в этой комнате, чтобы я попыталась найти возможный способ сбежать из замка и с территории вампов и поняла, что выбраться не получится? Наверняка надеется, что, осознав свою беспомощность, я испугаюсь, запаникую, съежусь лишь при мысли о том, что оказалась здесь в ловушке. Но Руван ошибается, если считает, будто сумеет легко мною манипулировать.

Ведь из-за таких, как он, я с самого детства жила взаперти в Охотничьей деревне. И дала клятву всему человечеству защищать мир от вампов. И неважно, что теперь я здесь. Я всего лишь ближе подобралась к своему заклятому врагу.

По крайней мере, хочется верить, что он не сможет сломить меня, используя сомнения и игры разума.

– Если я убью его, все закончится, – бормочу я, и стекло запотевает от моего дыхания.

Звук открывшейся двери вырывает меня из мыслей. Надеюсь, никто не услышал моих слов.

В комнату входит не Руван, а тот мужчина из зала. Куин. Признаться, раньше я даже не предполагала, что у вампов – ну, кроме их повелителя – бывают имена. Более того, сомневалась в их разумности и способности говорить. Не знаю, удастся ли мне убить повелителя вампов. Но если нет, вдруг хотя бы получится сбежать и вернуться в деревню. Тогда я расскажу охотникам много полезного.

– Я отведу тебя к алтарю, – сообщает он, и становится заметно, что у Куина всего два удлиненных клыка, как и у повелителя вампов.

Еще одно отличие от монстров, нападающих на нашу деревню.

– Ладно.

Хорошо, что он не явился раньше, сразу после ухода Рувана. Иначе застал бы жалкую картину. А так мне вполне хватило времени взять себя в руки и подняться с кровати. Пусть лучше видят во мне сильного охотника.

Куин то и дело косится на меня краем глаза, явно не слишком доверяя моему спокойствию. Он медлит, похоже, ожидая, что я скажу или сделаю что-то еще. И, видимо, не отказался бы еще о чем-нибудь спросить. Я почти слышу нероизнесенные слова, теснящиеся за его сморщенными губами. Однако, как истинный слуга, послушный воле господина, Куин сдерживает порыв и просто отступает в сторону от двери, жестом приглашая меня следовать за собой.

Хотя, с другой стороны, может, он и не сумел бы ничего сказать, даже если бы захотел. В историях, которые Дрю читал в книгах охотников, ясно говорилось, что все вампы произошли от одного повелителя – в них течет древняя кровь первого представителя их проклятого рода. И если кто-то убьет главного вампа, остальные умрут вместе с ним. Ведь без своего лидера они станут просто хаотичной толпой, безмозглыми монстрами, которых и врагами-то считать трудно.

А если я принесу ему кровную клятву, не превращусь ли в его покорную рабыню? Я медленно вдыхаю и высоко поднимаю голову. Нет, все будет хорошо. Похоже, я нужна повелителю вампов именно как человек. Если бы наше соглашение изменило мою природу, тем самым дав ему надо мной хоть какой-то контроль, он вряд ли предложил бы такой выход. Более того, Руван совершенно справедливо заметил, что я не вамп. Вряд ли ритуал повлияет на меня так же, как на других представителей его вида.

И даже если я не верю до конца его словам, то могу положиться на собственные логические выводы. Правда ведь, могу? Стараясь избавиться от боли, я слегка потираю виски. От бесконечных размышлений, тайных планов и сомнений голова идет кругом. Все это совершенно не моя стихия.

Мы проходим пыльными, пустыми коридорами, в которых гуляют сквозняки. Огромный замок похож на лабиринт. Вслед за Куином я миную череду комнат и выхожу на засыпанный снегом балкон. На толстом белом покрывале виднеется одинокая дорожка следов. Они ведут от самого входа к участку, где сломаны перила, а после по узкой дорожке – которая бледной развернутой лентой, нависая над скалами и замковыми переходами, тянется через темную пропасть – к контрфорсу, поддерживающему это крыло замка.

Я замираю на краю балкона и тяжело сглатываю. Мир вокруг слегка покачивается. Куин, опережая меня на несколько шагов, уже ступает на дорожку. Очевидно, мне предстоит последовать за ним.

– Боишься, человек?

– Нет, – лгу я. Никогда еще не видела подобной высоты, а уж идти по тонкому мостику…

Куин втягивает воздух, как будто способен уловить запах обмана. Надеюсь, что нет. Скалы под дорожкой… Хотя кого я обманываю? Какая в бездну дорожка? В лучшем случае, это декоративный элемент замка. Почему бы нам не пройти внутри? Мне хочется задать этот вопрос, но тогда, боюсь, Куин посчитает меня трусихой.

– Нам нельзя пользоваться замковыми переходами по тем же причинам, по которым ваш лорд не может отнести меня прямо к той особой двери? – уточняю, стараясь, чтобы вопрос звучал так, будто я просто хочу разобраться в происходящем.

– Забудь пока о старом замке и постарайся не поскользнуться. Или ты все же боишься?

«Что еще за старый замок?»

– Конечно нет. – Охотник бы не испугался подобного испытания.

– Тогда чего ты ждешь?

Куин останавливается, словно бы и не замечая, что под ногами у него узкая обледенелая тропинка. Именно поэтому охотникам нужен эликсир – чтобы сравняться с вампами в скорости, силе, меткости и равновесии. Мне же сейчас остается полагаться только на собственные силы.

– Думаю, будет досадно, если новая… э-э… – я размышляю, как же себя назвать, – помощница вашего повелителя разобьется насмерть. Он в курсе столь рискованной затеи?

– Повелитель знает, какими путями нам до́лжно следовать, – загадочно отзывается Куин. – К тому же для охотника вроде тебя эта дорожка – не проблема. Я читал, как вас тренируют.

– Что ты читал о нас?

Повелитель вампов тоже упоминал какие-то записи о тренировках охотников. Наверняка его приспешники притаскивают их сюда каждое полнолуние.

– Достаточно. – Видимо, удручающая тупость – еще одна черта вампов, о которой я прежде и не подозревала. – А теперь поторопись.

«Ты справишься, Флориана, – уговариваю себя. – Ведь в кузнице нужна уверенность в себе и умение твердо стоять на ногах. Это ерунда. Легкое испытание. Все будет хорошо».

Я делаю глубокий вдох, задерживаю дыхание и шагаю вперед.

Под снегом скрывается слой льда, толщина которого то и дело меняется. Я медленно передвигаю ноги, постоянно убеждаясь, что подошвы ботинок прочно стоят на снегу, и по пути вглядываюсь в затемненные окна и арки, но кроме нас не замечаю ни единого признака жизни. Я-то думала, по коридорам будут бродить толпы вампов. Однако замок выглядит пустым. Даже заброшенным.

Особенно сильный порыв ветра все же сбивает меня с ног. Я вскрикиваю и падаю на колени, изо всех сил цепляясь за лед и камень. Мир внизу расплывается неясным пятном. Он вдруг кажется еще более далеким, потом сжимается, словно желая меня поглотить. Перед глазами темнеет, накатывает слабость.

– Мы не можем торчать здесь всю ночь, охотница. – Куин прыгает с дорожки прямо в открытое окно башни. Его вообще не волнует, что я могу умереть. Конечно, он же вамп.

Лишь я сама должна бороться за собственную жизнь.

«Ты справишься», – подбадриваю себя.

Однако подниматься на ноги не рискую. Не обращая внимания на пронизывающий холод, я доползаю до конца дорожки. Отсюда оконный карниз выглядит совсем далеким. Такое впечатление, будто чем дольше я на него смотрю, тем сильнее он отодвигается. Но нужно двигаться, иначе я навсегда примерзну к мостику. Набравшись храбрости, я сажусь на корточки.

«Вперед!» – звучит у меня в голове голос Дрю. Во время полночных тренировок брат всегда знал, как можно на меня надавить.

Вытянув руки вперед, я отталкиваюсь и прыгаю.

Честно говоря, не слишком удачно. Кувырнувшись, я неловко приземляюсь лицом вперед. Зато хотя бы оказываюсь внутри. И не могу сдержать вздох облегчения.

Надо мной маячит жуткое лицо Куина.

– Да уж, от охотника я ожидал большего.

– Может, я притворяюсь, чтобы внушить тебе ложное чувство безопасности?

Даже я понимаю, что предположение звучит нелепо. И Куин, судя по ухмылке, думает точно так же.

– Им бы тренировать вас на высоте, а не позволять барахтаться в грязи, – фыркает он и начинает спускаться по лестнице.

Я хмурюсь, но, сдержав рвущиеся с языка слова, беру себя в руки и бросаюсь за ним.

По пути нам встречается несколько дверей, запертых на тяжелые висячие замки. Интересно, для чего они? Чтобы не впускать посторонних? Или кого-то не выпускать?

Услышав тихое завывание, я сперва решаю, что это ветер. Однако звук доносится откуда-то с близкого расстояния и слишком уж похож на стон… вампа? Я даже мысленно не осмеливаюсь произнести слово «человек».

– Что это? – интересуюсь я.

– Не бери в голову.

Спросить еще раз я не решаюсь.

Мы спускаемся по лестнице и входим во внутреннее святилище замка. В дальнем конце перед полукруглым алтарем стоит повелитель вампов. От него, словно рябь, по полу расходятся каменные круги. Расставленные там и тут канделябры освещают резные украшения и статуи мужчин и женщин с открытыми в экстазе клыкастыми ртами, которые, изгибаясь, карабкаются по бокам колонн, поддерживающих высокий потолок.

Над алтарем возвышается статуя мужчины, неподвижный взгляд которого обращен к небу, а губы чуть приоткрыты, словно в молитве. На вытянутых руках он держит книгу; с ее страниц, окружая его, поднимаются искусно вырезанные завитки силы. На голове корона из черного металла, словно бы созданная из переплетающихся клыков, в центре ее сияет большой рубин.

– Хорошо, что у тебя получилось, – бормочет повелитель вампов, продолжая возиться с какими-то магическими инструментами, которые лежат на алтаре. Он несколько раз передвигает чашу, пытаясь найти для нее нужное положение между свечей.

– Никаких трудностей, лорд Руван, – сообщает Куин.

Я удивленно кошусь на него. Да, мы добрались сюда, но не сказала бы, что все прошло гладко. Может, он просто любезно решил избавить меня от смущения? Хотя вряд ли. Скорее уж это очередная уловка, чтобы заставить меня ослабить бдительность.

– Рад, что ты еще сильна и твердо стоишь на ногах, – поворачивается ко мне повелитель вампов.

– Хорошо, что мы не стали ждать несколько дней, – киваю я. – Наверняка к тому времени я бы слишком ослабла и не смогла пройти коротким путем по наружному переходу. Вам пришлось бы вести меня через замок. Может, по пути я бы даже открыла вашу дверь.

Однако Руван не поддается на провокацию. Не потрудившись объяснить, почему мы не проследовали по коридорам замка, он лишь мрачно усмехается и вновь поворачивается к алтарю. В его горькой улыбке таится несчетное количество невысказанных слов.

– И правда хорошо, – в конце концов соглашается он. – Не стоит больше терять время. Давай переходить к делу. – Он жестом приглашает меня встать рядом с ним.

И теперь я могу в подробностях рассмотреть его лицо: старческие морщины, складки кожи на щеках, мешки под глазами. Однако сами глаза, пусть даже и внушают ужас, ярко блестят. В них светятся ум и проницательность. Это глаза жадного до знаний ученого… или безжалостного военного стратега. Они совсем не похожи на невыразительные глаза вампов, с которыми мне доводилось сталкиваться.

Руван обращает взгляд к алтарю.

– Кровь древних королей, омытая лунным светом, – нараспев произносит он и поднимает чашу, наполненную густой черной жидкостью. Меня охватывает отвращение. – Свежая кровь потомка, дарованная по доброй воле. – Повелитель вампов подносит руку ко рту и вонзает зубы в мягкую мякоть у основания большого пальца. В чашу начинает капать такая же кровь, по цвету похожая на чернила. Несмотря на состояние своего тела, двигается он уверенно и целеустремленно, а слова произносит с легким почтением. – Я происхожу из древнего рода, от короля, которому клялся в верности, так же, как клялся своему народу и самому себе. Я пришел сюда, где зародились лории крови, чтобы отдать дань уважения, выразить почтение и усилить свою магию. – Руван ставит чашу между нами на край алтаря и благоговейно протягивает мне серебряный кинжал. – Ты должна пролить кровь добровольно. Клятву крови нельзя давать под принуждением. Только по собственному желанию, иначе магия не подействует.

– Обычно вы берете сами и не утруждаете себя такими церемониями.

– Мы всегда предлагаем отдать кровь добровольно, – возражает он. Я заливаюсь смехом, который отражается от холодных стен похожего на пещеру зала. Предлагают? Он и в самом деле думает, что я поверю? Руван слегка надувается, как какая-нибудь хищная птица. – Ты смеешься надо мной и моей добротой.

– Ты не знаешь, что такое доброта, – бросаю я. – Как ты вообще можешь говорить о каком-то свободном желании с моей стороны?

– Ты вольна уйти, – твердо произносит Руван, но в его глазах вспыхивает отчаяние и… печаль.

Я лишь сильнее злюсь. Как он смеет печалиться после всего, что устроил мне и людям из деревни?

– И умереть. – Я качаю головой. Слова оставляют кислый привкус во рту. Дождавшись, пока он растворится, я заявляю, похоже, перебив вампа, который собирался что-то сказать: – Ладно, уговорил, я принесу клятву добровольно. Что нужно делать?

– Пролей кровь в чашу и скажи, что даешь клятву по собственной воле, – цедит Руван сквозь стиснутые зубы. Мышцы на его шее ощутимо напрягаются.

Я заношу руку над чашей и провожу лезвием по тыльной стороне предплечья. Резать ладони было бы глупо – мне ведь придется держать в них чашу. Работа в кузнице научила меня беречь руки.

– Я приношу клятву добровольно. – Я с трудом сдерживаю сарказм.

Кровь начинает капать в подставленную чашу.

– Говори от чистого сердца. Свяжи себя со мной. – Слова почти похожи на рык.

Я медленно втягиваю воздух. Мне много всего хочется ему сказать, но вряд ли стоит испытывать судьбу до того, как мы произнесем кровную клятву.

– Кровью и телом я связываю себя с тобой, повелитель вампов. – Сначала голос звучит уверенно, а потом переходит почти в шепот. По телу пробегает волна возбуждения, затылок начинает покалывать, в груди вспыхивает жар.

Как только последнее слово срывается с губ, над чашей поднимается ржавая дымка. В воздухе отчетливо ощущается металлический запах крови, к которому примешивается какой-то… сладковатый аромат. Так пахнет первая утренняя роса перед восходом солнца. Или какой-то цветок. Может, жимолость? Орхидея? Впервые в жизни я вижу проявления магии вампов, не вызывающие мгновенного отвращения.

Продолжая пронзать меня взглядом, Руван поднимает чашу и держит ее между нами.

– Положи ладонь на другую сторону.

Подчинившись, я почти касаюсь кончиками пальцев его запястья. По чаше между нашими ладонями стекает холодная, липкая кровь. Его рана еще не зажила? Я-то думала, вампы исцеляются почти мгновенно. Может, мне все-таки удастся его убить? Я быстро осматриваюсь в поисках чего-нибудь, способного сойти за оружие, но ничего не вижу. К тому же Куин до сих пор следит за нами. Если я хоть на шаг отступлю от плана, он тут же на меня набросится. Никогда еще я не ощущала себя настолько загнанной в ловушку, хотя, по сути, всю жизнь провела в заточении.

Неужели я неверно оценила риски и преимущества клятвы? События развиваются слишком быстро.

«Что я наделала?»

– Клянусь, что пока действует наше соглашение, ты будешь гостьей в замке Темпост. Мы примем тебя со всем гостеприимством и окружим защитой. И в землях, что я оберегаю, никто из тех, кто служит мне, не причинит тебе вреда, – медленно говорит Руван, и его слова оседают у меня в душе, будто связывая нас этой магической клятвой. – И когда ты исполнишь все данные мне обещания, я верну тебя в твой мир в целости и сохранности, тем же путем, каким ты сюда пришла.

– И больше ни ты, ни служащие тебе вампы никогда не пересекут Грань, чтобы нападать на людей, – поспешно добавляю я.

Он трижды моргает. Потом медленно изгибает губы в улыбке, в которой больше угрозы, чем доброты.

– И ни я, ни подвластные мне вампиры больше не придут в ваши земли, чтобы нападать на людей, как только будет снято проклятие, – повторяет он. – Теперь твоя очередь.

– Клянусь приложить все силы, чтобы помочь снять проклятие с тебя и твоего народа. – Я лихорадочно соображаю, что еще можно сказать. Создается впечатление, будто он просит всего лишь малость, но вряд ли все так просто.

– И во время исполнения соглашения ты клянешься и пальцем не трогать меня или любого из тех, кто мне верно служит.

Тут же напрягшись, я стараюсь дышать медленно и ровно. Руван сказал, что принесенную клятву нельзя нарушить, иначе мы умрем. И, произнеся эти слова, я не смогу напасть на него, не причинив вред себе самой.

Впрочем, если получится отыскать способ его убить, я с радостью отдам за это жизнь. Сомневаюсь, что сумею выбраться отсюда живой. А с клятвой у меня появится время найти серебряное оружие. Я смогу изучить его привычки и способности. Да, возможно, придется пожертвовать собой, чтобы покончить с ним. Но если повезет, мне удастся все подготовить к тому моменту, когда будет снято проклятие.

– Клянусь не причинять вреда ни тебе, ни твоим верным сторонникам, пока мы снимаем проклятие.

В его глазах появляется блеск. Руван явно знает о моих намерениях и ничуть не сомневается, что, давая клятвы о защите и верности, на самом деле я замышляю его убить. Он мог бы помешать мне претворить эти желания в жизнь, но не способен запретить мои кровожадные мысли. А значит, я по-прежнему полностью контролирую разум.

Мы крепко сжимаем дрожащую чашу, отчаянно цепляясь за наши тайные планы и надежды.

– Я принимаю твою клятву, – наконец произносит повелитель вампов, резко тянет чашу к себе, подносит к губам и делает большой глоток.

Тут же плоть Рувана наливается жизненной силой, под одеждой, которая прежде висела на нем мешком, проступают мышцы. Тусклая, безжизненная кожа в лунном свете, льющемся через большое круглое окно над статуей, начинает сиять. Из глаз чернильными слезами вытекает темнота, и повелитель смаргивает остатки загрязнений. Остаются обычные белки, как у любого нормального человека. Желтые радужки приобретают глубокий золотистый оттенок. Сальные спутанные волосы тоже меняются. Их будто только что помыли, и блестящие белые пряди обрамляют лицо, на котором проступают тонкие черты.

Монстр, словно явившийся из худшего ночного кошмара, превращается в прекрасного мужчину, о котором можно только мечтать. И смертоносное чудовище в новой, красивой оболочке отчего-то воспринимается еще более страшным и зловещим, чем в первоначальном обличье.

Повелитель вампов бросает на меня красноречивый взгляд, будто говорит: «Ну вот смотри, я перед тобой во всей красе». Интересно, чье это лицо? Может, Руван давным-давно украл его? Я думала, вампы могут принимать лишь облик только что выпитых жертв, но, возможно, ошибалась, как и во многом другом. Впрочем, не важно. Я ведь видела его истинный облик и знаю, что под мучительно прекрасной внешностью скрывается настоящее чудовище. Все его движения сопровождает черный туман, похожий на некую злобную, разумную силу.

Руван протягивает мне чашу.

– Теперь пей ты.

– Я принимаю твою клятву, – повторяю я и беру чашу обеими руками.

Глядя в его сияющие глаза, я второй раз в жизни собираюсь с духом и заставляю себя проглотить непонятный волшебный напиток, изо всех сил стараясь, чтобы меня не стошнило. Как и эликсир охотника, который дал мне Дрю, это зелье обжигает изнутри. Я судорожно хватаю ртом воздух и прижимаю руки к груди. Сердце бьется быстрее, чем крылья колибри, кровь кузнечным молотом стучит в ушах. Дыхание внезапно становится слишком громким. Никогда еще я так остро не воспринимала звуки, которые издает проходящий через тело воздух. Я даже слышу, как кровь бежит по венам и стонут сухожилия, натягиваясь между костями и напряженными мышцами.

Я хлопаю ладонью по алтарю, который отзывается звоном кинжалов, золотых монет и других позолоченных чаш, и стискиваю зубы, не отводя взгляда от Рувана. Ни за что не рухну перед ним на колени. Я не доставлю этому чудовищу такого удовольствия.

Горло обжигает, как будто в него вонзают раскаленный добела кинжал. Потом невидимое оружие, изогнувшись, проникает в грудь, и сердце вдруг резко останавливается. Вероятно, всего на миг, однако я отчетливо ощущаю пустоту внутри, там, где оно должно биться.

«Давай же», – велю я ему.

Дыхание перехватывает. Мир совершает полный оборот и внезапно останавливается.

– Не забывай дышать, – мягко напоминает Руван.

Вдох. Выдох. Жжение внутри начинает стихать, и меня наполняет необузданная сила. Слабость в мышцах проходит. Я зачарованно наблюдаю, как стягивается кожа на тыльной стороне предплечья, и порез полностью исчезает.

Я вновь становлюсь такой же, как и прежде, и даже лучше.

Нечто схожее я испытывала, выпив эликсир охотника. Однако сейчас все ощущения кажутся более глубокими, насыщенными, завершенными.

Я бросаю хмурый взгляд на повелителя вампов, и он при виде моего недовольства кривит губы в улыбке. Зубы Рувана столь же бледные, как и лунный свет, обрамляющий сейчас его плечи. Конечно, он украл множество лиц и сейчас решил нацепить самое красивое из них. Но если Руван думал, что так сумеет погасить мою ненависть или желание его убить, то крупно просчитался.

Он подается вперед, но не касается меня. От его дыхания шевелятся пряди волос, а по спине бегут мурашки.

– Моя сила опьяняет, правда? – шепчет он. – И ты хочешь еще? Милая охотница, сними проклятие с моего народа и можешь пить мою силу до тех пор, пока твое тело будет способно ее выдержать.

Руван отстраняется, волосы падают ему на глаза, и в них словно поселяются злые тени. Которые вполне реальны. Ведь это его зло запечатлелось у меня в душе.

Трудно сдержаться и не придушить его. Однако стоит лишь подумать о том, чтобы причинить ему вред, тело восстает. Начинает кружиться голова, к горлу подступает тошнота. Я поспешно прогоняю кровожадные мысли. И на меня вновь накатывает страх. Что же я наделала?

– А теперь пойдем… – говорит Руван. – Я покажу твои покои. Потом займемся настоящим делом.

Девять

Из святилища мы выходим втроем. Однако, вопреки моим ожиданиям, не спешим возвращаться туда, откуда пришли. Сняв со стены массивную связку ключей, Руван вешает их себе на пояс, и мы начинаем спускаться по лестнице, по пути минуя множество запертых дверей.

Я пытаюсь запомнить, какой дорогой меня ведут, чтобы хоть немного ориентироваться в похожем на лабиринт замке. Но тщетно. Меня постоянно отвлекают какие-то странности. Сперва ноздри наполняет слабый запах жарящегося мяса. Потом порывы воздуха касаются лодыжек и пальцев рук, как будто в коридорах существует некая доселе неведомая мне жизнь.

К тому же все еще кружится голова от переполняющей меня магии вампов. Она накатывает волнами, и я изо всех сил стараюсь не споткнуться. Во мне столько энергии, что, кажется, я готова проработать молотом целый день без перерыва, да еще хватит сил, чтобы таскать уголь или убирать в хранилище остатки переплавленного железа. И одновременно такое чувство, будто меня в любую секунду может разорвать на части.

Руван останавливается возле какой-то двери и отпирает ее. Я вдруг замечаю, что по обеим сторонам порога тянется полоска соли. Вамп осторожно переступает через нее, и я с замиранием сердца следую его примеру.

– Значит, соль на самом деле никак не защищает от вампов, – вздыхаю я.

Она не слишком-то подействовала на бродячего вампа, который хотел вломиться в наш дом. Интересно, сколько еще домов в Охотничьей деревне в ту ночь подверглись нападению? Ведь хрупкая защита, на которую надеялись жители, оказалась бесполезной. А знали ли мы вообще хоть что-нибудь о вампах?

Удивительно, но мое печальное замечание не остается без ответа.

– И да, и нет. – Руван запирает за нами дверь. – Соль притупляет чувства вампиров и затрудняет нашу врожденную способность отыскивать и выслеживать кровь, даже ту, которая еще течет в венах.

Он вдруг замолкает. Наверное, раздумывает, стоит ли делиться со мной сведениями? Я буду только рада, если Руван продолжит совершать подобные ошибки и раскроет мне секреты вампов. Если я когда-нибудь вернусь в Охотничью деревню, то сообщу их все Дрю и охотникам из крепости.

Как ни странно, Руван, отбросив колебания, продолжает:

– В какой-то мере соль все же работает. Вампир не сможет почувствовать за дверью человека, поэтому не станет его искать. Однако если он знает, что внутри кто-то есть, от соли мало проку.

– Зачем она здесь? – интересуюсь я.

Руван вздрагивает, и как бы хорошо ни умел держать себя в руках, я замечаю скользнувшую по его лицу мимолетную гримасу. Взгляд вампа становится отстраненным.

– Для защиты.

– Тебе нужна защита от вампов? – недоверчиво поднимаю брови.

– Мы вампиры. И что бы ты ни думала, в темноте скрываются монстры намного страшнее нас. – Он снова указывает на соль. – Она помогает.

– Ясно.

Что-то здесь не сходится. Если соль притупляет чувства вампов, то как один из монстров нашел меня в защищенном солью доме? Я уж точно не попадалась ему на глаза. Может, Руван старается внушить, будто он и его сторонники слабы, тем самым пробудив во мне сочувствие? Ну нет, я не поддамся на его уловки.

– У тебя есть еще вопросы, – тихо замечает он, когда Куин уходит вперед.

– Только вряд ли ты на них ответишь. – Я бросаю на него настороженный взгляд.

Руван точно так же смотрит в мою сторону.

Вероятно, занимается теми же прикидками, что и я. Кровная клятва якобы запрещает нам лгать. Но позволяет ли говорить полуправду? Куин уже отлично доказал, что вампы умеют уходить от ответов на неприятные вопросы.

Мы попадаем в тесный вестибюль, и Куин открывает еще одну дверь.

– Пойдем, охотница. – Руван поспешно переступает порог.

Мы шагаем по галерее, откуда открывается вид на лежащий внизу зал. Там сидят несколько вампов, но они нас не замечают. Либо же просто не обращают внимания.

Однако Руван не останавливается. Он быстро проходит в очередную дверь, которую Куин придерживает для меня открытой. Впрочем, слуга не входит следом за нами, а просто закрывает створку за моей спиной.

– Это мои покои, – объясняет Руван, ведя меня через другие двери в гостиную. – Ты останешься здесь.

– Здесь?

– Да, чтобы я мог лично за тобой присматривать. Ты и вправду веришь, будто я предоставлю тебе полную свободу?

– Беспокоишься, что я нападу на твоих приспешников? Не веришь в силу кровной клятвы? – Я вздергиваю подбородок, надеясь, что Руван заглотит наживку и сообщит, смогу ли я как-то навредить прочим вампам.

– Клятва не даст тебе воспользоваться клинком, только вот твой язык ничто не удержит. Не хочу, чтобы ты начала грубить и создавать ненужное напряжение, – едва заметно хмурится он.

Я пропускаю оскорбление мимо ушей.

– Тогда запри меня в какой-нибудь комнате. Я буду просто счастлива не общаться ни с кем из тебе подобных.

– Прости, охотница, но если ты вновь желаешь увидеть ту хибару, которую зовешь домом, тебе придется с нами сотрудничать, – усмехается Руван.

Его свежее, красивое лицо выглядит гораздо менее устрашающим. С торчащими клыками и обвисшей кожей он был похож на некую древнюю тварь. Сейчас же ничем не отличается от обычного человека.

Хотя, нет… не совсем так. Руван по-прежнему двигается с невероятной грацией вампа, его волосы напоминают лунный свет, а глаза походят на расплавленное золото. И клыки у него все же есть, пусть и не такие заметные. Да и тонкие черты лица слишком уж необычны для человека. Руван напоминает живой портрет, чересчур красивый, чтобы быть настоящим. И излишне очаровательный.

– Или… это жилье недостаточно удобно для утонченного охотника? – уточняет повелитель вампов.

– Честно говоря, меня напрягает все наше соглашение, – прямо говорю я.

– Отлично. Не хотелось бы, чтобы ты пригрелась тут и осталась надолго.

– Ну, это маловероятно. – Надеюсь, по моему тону понятно, что я не намерена торчать здесь дольше необходимого. – А как же ты? Тебя не смущает, что рядом будет человек?

Вскинув голову, я выпрямляюсь во весь свой невысокий рост – да, в этом плане хвастаться нечем. Меня скорее можно назвать коренастой, а за годы работы в кузнице тело обросло мышцами.

Руван не отступает, напротив, слегка выпячивает грудь.

– Ты не способна сделать ничего, что могло бы меня смутить.

– Это вызов? – Я обнажаю зубы, пытаясь говорить на понятном ему языке угроз.

Когда Руван отзеркаливает мою гримасу, его клыки выглядят гораздо более устрашающими.

– Безусловно. – Он вытягивает руку в приглашающем жесте. – Ну, давай, действуй. Я жду. – Руван делает полшага вперед.

Моргнув, я поспешно отстраняюсь, не ожидая от него подобной реакции. А после понимаю: он просто надо мной смеется!

– Так я и думал.

– Мне неинтересно играть в игры, – заявляю я, изо всех сил стараясь сохранить самообладание. – Я здесь, чтобы убивать.

– Ладно.

Руван слегка опускает подбородок. В его глазах мелькает тень, и выражение лица становится мрачным и более напряженным. Мы стоим совсем близко друг от друга, и я могу рассмотреть четко выделяющиеся на фоне черных зрачков золотые радужки, такие яркие, что кажутся почти платиновыми. А еще мне достаточно лишь слегка податься вперед, чтобы его задушить. При одной только мысли об этом начинают трястись руки.

– Я знаю, что каждый проведенный здесь день ты будешь замышлять мою смерть, – медленно произносит повелитель вампов, и в его низком голосе звучит сильная, глубокая печаль, эхом отдающаяся у меня внутри. – Я дал тебе клятву, прекрасно понимая, кто ты и сознавая всю опасность. И ни на миг не сомневался, что у меня в руках окажется поводок смертоносного существа, которое, стоит лишь чуть-чуть оступиться, тут же перегрызет мне горло.

Что? Смертоносное существо? Он говорит так, будто это я здесь чудовище.

– Я же видела твое истинное обличье, – напоминаю я. – Ты сам такой же монстр, вамп.

Усмехнувшись, Руван отстраняется, и напряжение, витающее в воздухе между нами, немного спадает. Хотя обещание смерти все еще маячит где-то на заднем плане, ожидая, пока один из нас решит его исполнить.

– Какой я… – бормочет повелитель вампов и, подойдя к стене, сдергивает накинутое на раму покрывало.

Под ним обнаруживается зеркало, в котором возникает его прекрасное обманное лицо. Увидев на заднем плане себя, я внимательно вглядываюсь в собственное отражение.

Я вновь стала такой же, как и всегда. Кожа обрела привычный смуглый оттенок, темные вены исчезли. На щеках ни бледных пятен, ни румянца. Внимание притягивает черная отметина у основания горла, в ложбинке между ключицами – в форме ромба, с небольшой слезинкой внизу; по бокам изящно изгибаются два стилизованных крыла летучей мыши.

Я касаюсь ее кончиками пальцев.

– Это моя метка. – Задумчиво уставясь на нее, Руван подходит ближе. – Знак моей крови, моей магии. Она означает, что ты со мной связана.

Я медленно втягиваю воздух, наблюдая, как напрягаются мышцы шеи рядом с меткой. Она движется вместе с кожей, словно обычная татуировка.

– Не волнуйся, – усмехается Руван, – как только мы выполним условия соглашения и клятва перестанет действовать, она пропадет сама собой.

– Хорошо. – Я опускаю руку и одариваю его хмурым взглядом.

Он подается вперед, почти касаясь меня носом.

– Не переживай, мне тоже не слишком нравится носить метку.

Руван тянется к воротнику и одной рукой ловко расстегивает верхнюю пуговицу. Я, не отрываясь, слежу за его движением и тут же невольно заливаюсь румянцем. Однако вся привлекательность раздевающегося мужчины мгновенно пропадает, когда он раскрывает воротник рубашки, под которым обнаруживается ромб, внутри которого находится другой, поменьше, а по бокам два серпа с крючкообразными наконечниками на концах.

– Что это?

– Твоя метка.

«Моя?..»

– Но я же не вамп.

– Вампир, – автоматически поправляет Руван. Ни за что не буду его так называть. – Я не говорил, что это метка вампира. Просто твой уникальный знак. В крови любого существа заключена сила самой его жизни, и в ней отражается весь когда-либо полученный опыт. Не бывает двух одинаковых меток.

Значит, это моя метка. Я не свожу с нее взгляда, даже когда Руван отстраняется и вновь застегивает рубашку.

Я оказалась в мире вампов. Принесла кровную клятву их повелителю. Но ничто так не потрясло меня, как осознание, что в моей крови – обычной, человеческой крови – есть магия.

– Во мне есть магия? – почти неосознанно выдыхаю я.

Руван поворачивается, поднимая бровь в форме полумесяца.

– Само собой. Прочие обычно верят, что люди напрочь лишены магии, но вампиры знают правду. Сила есть у всех, нужно лишь уметь ею пользоваться.

«Сильными не рождаются, а становятся», – много лет назад сказал мне Дрю, когда я спросила, почему Давос сделал его своим особым учеником. Любой способен обрести силу, нужно только правильное руководство и упорный труд. Именно поэтому Дрю сбегал ко мне почти каждую ночь.

«Мы ведь близнецы, – объяснял он. – Если я могу стать сильным, то и ты сможешь».

Вместе мы добились многого, хотя изначально даже не рассчитывали, что так получится. Интересно, знал ли Давос, что на самом деле тренировал нас обоих? Скорее всего, нет, иначе не стал бы продолжать занятия с Дрю.

Я подхожу к своему отражению и осторожно потираю метку на шее. Руван не сводит с меня взгляда. Трудно понять, о чем он сейчас думает. Я же недоумеваю, как я, скромная дева-кузнец, оказалась здесь, в обличье охотницы, с меткой повелителя вампов на коже. У меня все те же черные глаза и темные волосы, знакомые шрамы на руках, ожог на правой щеке, полученный еще в двенадцать лет в результате несчастного случая в кузнице, однако в остальном я с трудом себя узнаю.

– Ты хочешь использовать ее? – вырывает меня из мыслей голос Рувана.

– Что использовать?

– Нетронутую силу в твоей крови, которой никогда не пользовались твои предки, – усмехается Руван.

Он выглядит самодовольным, явно радуясь, что меня хоть что-то очаровывает в его мире. И я тут же прогоняю назойливые мысли. Его они точно не касаются.

– Конечно нет. Я не вамп и не хочу иметь с ними ничего общего.

– Правда? Связать себя с вампиром кровной клятвой – как раз и есть нечто общее, – еще более самодовольно уточняет он.

– Это всего лишь соглашение. – Я отхожу от зеркала, поправляя и подтягивая доспехи. Хотелось бы мне с такой же легкостью обуздать расшалившиеся мысли.

– Да, конечно. – Руван поворачивается к двери. – Ну, раз теперь ты знаешь, где будешь жить, пойдем. Я познакомлю тебя со своими вассалами.

– С вассалами?

– Да. С моими верными рыцарями, принесшими клятву верности мне, этой земле и нашему роду. Можно сказать, они – моя собственная группа охотников.

– Ты уверен, что так нужно? Сам ведь говорил о моем остром язычке. – Не очень-то мне хочется с ними встречаться. Я бы предпочла укрыться в этой комнате, чтобы хоть немного прийти в себя. Вокруг меня слишком много перемен, и я еще не смогла до конца осознать происходящее. – Да и вряд ли они обрадуются, когда поймут, что их прославленный повелитель заключил сделку с их заклятым врагом.

– Ты бы стала оспаривать решение главного охотника?

Я поджимаю губы. Понятия не имею, что происходит в крепости, поэтому безопаснее вовсе не отвечать. Кто знает, как много известно вампам об Охотничьей деревне и откуда они вообще черпают сведения.

– Я так и думал, что нет. – Руван открывает дверь. – Пойдем.

Мы выходим на галерею, где все еще покорно ждет Куин. Теперь в зале, который расположен под нами, стало более шумно. Разговоры перекликаются со звуками, похожими за звучание скрипки. И пусть галерея находится значительно выше, я могу разобрать большую часть слов – почти не сомневаюсь, что только благодаря выпитой крови вампа. Это лишний раз напоминает о том, что я сделала и насколько сильно изменилась.

«Ты поступила верно», – уговариваю себя, но внутренний голос звучит уже не так убежденно, как раньше.

Все воспринимается каким-то неправильным. Мне некомфортно в собственном теле, а чувства меня обманывают. Внутри зарождается ненависть к собственной крови, к силе, всегда живущей во мне, но которой я никогда не желала. Мне хотелось просто защитить свою семью и, возможно, когда-нибудь вместе с братом увидеть море.

Как же я оказалась здесь?

– Они стали смелее, чем раньше, – ворчит мужчина.

– Смелее. Сильнее. И с каждым разом все упрямее, – добавляет другой приятным мягким голосом.

– По крайней мере, у нас есть их кровь, – безразлично произносит женщина.

Меня пробирает ледяной озноб. Они ведь говорят об Охотничьей деревне. В ушах начинает звенеть, и я практически не слышу дальнейших слов, как будто тело физически пытается их заглушить.

– Очень мало дается по доброй воле, – сокрушается второй мужчина. – Нам придется очищать остальное, насколько возможно.

– Очищать? Брать кровь силой отвратительно, – бормочет женщина.

– Я хорошенько постараюсь, – отвечает мягкий голос.

Музыка замолкает.

– И этого хватит? – спрашивает вторая женщина.

– Должно, – вступает в разговор Руван.

Мы как раз спускаемся по лестнице, соединяющей галерею с залом внизу и проходящей вдоль задней стены.

При виде меня все вампы вскакивают на ноги. Я с трудом сглатываю и опускаю взгляд под ноги, стараясь не споткнуться. Сейчас я не кузнец, а охотник, и не собираюсь демонстрировать свой страх. Мы изучаем друг друга, и воздух вокруг сгущается, как бывает перед началом драки.

Десять

Я стискиваю руки в кулаки. Даже несмотря на новообретенную силу, хватило бы и пары вампов, чтобы со мной расправиться. Будь их воля, они запросто сломали бы меня, словно игрушку.

Видимо, уловив напряжение, Руван шагает вперед и заслоняет меня от остальных.

– Это новый член нашей группы.

– Милорд… – начинает мужчина с низким хрипловатым голосом, но замолкает на полуслове. Внешне он довольно крупный, с кожей белой, словно снег, покрывающий горные пики за окном, почти лысый, зато носит темно-каштановую бороду.

– Она же охотник, – заканчивает женщина и кладет на стол скрипку. От этого движения по ее плечам рассыпаются длинные пряди светлых волос почти такого же цвета, как и ее глаза. Как глаза всех вампов.

– И моя кровница. – Руван складывает руки за спиной.

Женщина, чей смех я слышала, пока спускалась, издает недоверчивый возглас и откидывает со лба шоколадного цвета челку. С одной стороны головы ее волосы коротко подстрижены, как и мои, другая выбрита и покрыта шрамами, которые призрачными дорожками спускаются по шее, выделяясь на коже цвета сепии.

– Вы это серьезно?

– Абсолютно.

Кто там говорил насчет неуместности вопросов вышестоящим? Я искоса смотрю на повелителя вампов. Руван стискивает челюсти. И меня переполняет самодовольство, но я не настолько глупа, чтобы его показывать.

– Вы… связали себя кровными узами с человеком? – недоверчиво уточняет крупный мужчина.

– К тому же с охотницей? – Темнокожий мужчина с мягким голосом поправляет круглые очки, словно пытается рассмотреть меня получше. Часть его черных волос заплетена в тугую косу, остальные собраны в пучок на затылке.

– Именно. Она поможет нам раз и навсегда покончить с проклятием. Нельзя тащить ее за собой вглубь замка, пока простое пребывание в Срединном Мире наносит ей вред.

– Да, логично, – бормочет мужчина в очках. – Я этого не учел.

– Ты да не учел? – ахает блондинка.

Мужчина с мягким голосом закатывает глаза и отводит взгляд, потом вновь быстро смотрит на нее и опускает голову.

– Охотники заботятся только о себе, – бледный мужчина с хриплым голосом хмуро взирает на меня. Под его кожей бугрятся мышцы, шеи почти нет; внешне он похож на небольшую гору. Однако зачастую подобное телосложение еще не гарантия настоящей силы. С другой стороны, в случае с ним мне не хочется проверять, что к чему.

– Ну, она действует в своих интересах. – Руван смотрит на меня выжидающе. Неужели ждет каких-то слов? Я едва заметно улыбаюсь. Пусть сам разбирается со своими рыцарями. Он фыркает в ответ. – Я поклялся, что, если она поможет мне снять проклятие с вампиров, мы больше никогда не пересечем Грань, чтобы охотиться на ее людей.

– И вы не накажете их за все, что они с нами сотворили? – Похоже, у миниатюрной брюнетки больше нет желания смеяться. Такое впечатление, будто она вот-вот расплачется. Ну или попробует кого-нибудь убить. – Руван…

– Дело уже сделано! – бросает он. – И я готов еще раз принести ту же клятву, лишь бы избавить наш народ от этой напасти. Мы потеряли слишком многих. Еще несколько циклов, и весь наш вид вполне может исчезнуть. – В его позе отчетливо сквозит безысходность. Повелитель вампов наполовину оборачивается ко мне. – Это мои вассалы. Тебе придется тесно с ними сотрудничать, поэтому постарайся соблюдать хотя бы элементарные правила приличия и быть вежливой. По условиям нашей клятвы никто из них тебя пальцем не тронет. – Указывая на всех вампов по очереди, Руван начинает их представлять. – Вот эту играющую на скрипке сирену зовут Уинни.

– Я на четверть сирена, – немного застенчиво поправляет она, но в ее золотистых глазах читается твердость металла.

– Вентос у нас силач.

Здоровяк складывает руки на груди, подчеркивая свои бицепсы.

– В плане тактики и знаний нет никого лучше Кэллоса.

Мужчина в очках подносит руку к правой стороне груди и низко кланяется. Его одежда в идеальном порядке, все складочки тщательно расправлены. Он явно из тех, кто придает больше значения внешнему виду, чем удобству, и совсем не выглядит угрожающим… ну, или искусно притворяется.

– Лавенция…

– Сама практичность, – с широкой улыбкой, обнажающей клыки, заканчивает низкорослая, чуть полноватая женщина. Судя по телосложению, в ней вполне может таиться невероятная сила. Скорее всего, так и есть, учитывая ее шрамы.

– Куина ты уже знаешь.

Даже не взглянув на меня, он подходит к столу и наполняет водой золотую чашу вроде той, что стояла на алтаре. Потом добавляет в нее три капли из обсидианового флакона, напоминающего тот, что дал мне Дрю. Пугающий факт.

– Что в этом флаконе? – интересуюсь я.

Вампы обмениваются взглядами.

– Кровь, – отвечает Кэллос.

«Наверняка взятая у охотников в ночь кровавой луны».

Однако все мысли вылетают из головы, когда прямо у меня на глазах Куин начинает меняться. Кожа становится смуглой, чуть темнее, чем у Рувана и Вентоса, глаза вновь обретают ясность, по щекам струйками стекает чернота. Спутанные лохмы на голове превращаются в коротко подстриженные, слегка зачесанные вперед рыжевато-каштановые пряди. Он кривит пухлые губы, печально уставясь перед собой.

Значит, вампы пьют человеческую кровь, чтобы скрыть чудовищный облик. И ради ее добычи каждое полнолуние нападают на людей. Вероятно, только постоянное употребление крови позволяет им думать и говорить. Именно поэтому эти вампы кажутся более разумными, тогда как те, кто выходит на охоту, похожи на неуклюжие трупы.

– А это, друзья мои… – резко замолчав, Руван бросает на меня вопросительный взгляд. – Я не знаю, как тебя зовут.

Я торжествующе улыбаюсь. Наконец-то до него дошло. Возможно, тот факт, что я так долго скрывала от него собственное имя, воспринимается не слишком значительным. И тем не менее это пусть маленькая, но победа. Теперь можно заодно проверить, как вообще работает кровная клятва.

– Меня зовут… – Вымышленное имя застревает в горле. Я откашливаюсь. Значит, Руван говорил правду: мы не способны лгать друг другу. Ну, по крайней мере, я точно не могу. На всякий случай не мешало бы так же проверить и его. – Риана, – выдавливаю я. Значит, полуправда допустима. Хорошо, может пригодиться.

– Сколько вампиров ты убила, Риана? – уточняет Вентос, поглаживая темно-каштановую бороду.

– Одного, – честно отвечаю я и тут же жалею, что не увеличила число, чтобы звучало более грозно.

– Одного? – усмехается он. – Лжешь.

– Думай, что хочешь, – пожимаю я плечами.

– Она еще совсем девчонка. – Уинни садится, прижимая к груди скрипку. Осторожно трогает струны, но не играет какой-либо мелодии. Просто извлекает резкие, пронзительные ноты, совсем не похожие на предыдущую музыку. – И не смогла бы убить многих.

– Она говорит правду, – убежденно кивает Руван, лишний раз подтверждая, что умеет отличать правду ото лжи.

– Судя по тому, что вы привели человека сюда, подозрения не оправдались. Источником был вовсе не главный охотник, – обращается Кэллос к Рувану, меняя тему разговора.

Остальные ничего не говорят. В глазах Кэллоса читается понимание. Руван застывает рядом со мной.

Внезапно меня накрывает гнетущее чувство. Сперва я принимаю его за скорбь по Давосу. Однако я никогда не питала особой любви к неприятному старому охотнику, охранявшему нашу деревню и готовому выдать меня замуж, словно племенную кобылу. Нет, здесь что-то другое… Я почти чувствую, как внутри все переворачивается, будто взгляды вампов сейчас обращены на меня. Я искоса смотрю на Рувана. Он выглядит бесстрастным, но… Нервы натягиваются как струна. Такое впечатление, будто я улавливаю эмоции, скрытые под маской его безразличия и ощущаю его панику.

– Я своими руками убил главного охотника, – неохотно признается Руван, – однако проклятие никуда не делось.

– Я же говорил, – вздыхает Кэллос. – Я прочитал все написанные Джонтаном книги о древних лориях крови и почти уверен, что источником проклятия является какой-то предмет, а не человек. Особенно если учесть, что оно действует уже очень много лет. За это время человек бы давно умер, и проклятие потеряло бы силу.

– Тогда источник наверняка спрятан в той комнате, о которой ты говорил, – коротко замечает Руван.

– Если она сумеет туда добраться. – Лавенция переводит взгляд с меня на Рувана и обратно.

– Сумеет. Она выстояла против меня, – важно заявляет Руван.

– Неужели вы стали бы убивать нужного нам человека? – закатывает глаза Уинни.

– Ну, она не слишком стремилась со мной идти. Как и любой из людей. К тому же, как только я ее увидел, сразу понял, что Риана поможет нам. Она отличается от других охотников.

От слов Рувана в животе разливается тепло, которое я тут же стараюсь прогнать. Я не куплюсь на его лесть.

– Вы ведь имеете в виду не только ее умение сражаться, – уточняет Кэллос в своей обычной спокойной, проницательной манере.

– К ней применили магию крови, и поэтому Риана смогла биться со мной на равных.

В комнате воцаряется тишина. Она легко заполняет пространство, лишь подчеркивая, насколько огромен этот пустой зал. Сюда могло бы вместиться полсотни вампов. Нет, целая сотня. Наверняка у Рувана есть и более грозные слуги. Но где же они? Не вернулись из-за Грани? Или, может… остальных перебили охотники?

Меня переполняет гордость. Вероятнее всего, в Охотничьей деревне все хорошо. Дрю нашли в тумане и спасли прочие охотники, благодаря которым в ту ночь вампы не захватили власть над миром.

– Невозможно! – Уинни перестает перебирать струны.

– Я знаю, чему стал свидетелем. В ее налитых кровью глазах появился золотистый ободок, а вены вздулись. Может, вы не в курсе, как выглядят обряды превращения, но я-то читал о ритуалах и видел рисунки в старых книгах. Она все еще оставалась человеком, хотя процесс уже начался, так что… – Руван окидывает меня взглядом. Я упорно храню молчание, зная, что любое сказанное слово может быть использовано против меня или деревни. – От нее исходила сила, присущая нашему виду. И я с легкостью ощутил ее приближение, точно так же, как могу чувствовать любого из вас.

«Ощутил меня?..» Может, именно поэтому, несмотря на соль, вамп понял, что я дома? Хотелось бы верить. Тогда есть надежда, что мама провела всю ночь в безопасности. Но если это правда… неужели я и в самом деле обладала какой-то силой? И в зеркале, которое поставил передо мной Руван, все-таки отражалась я?

– Потрясающе! – Подойдя ближе, Кэллос изучает меня с ног до головы. Противное ощущение. Я что для него, какая-то диковинка? – Как они это сделали?

– Я… – И что сказать? Не следует раскрывать все карты, пусть лучше гадают. Прямо солгать Рувану я не могу. А прочим вампам? – Я ведь охотница… – Слова даются легко. Значит, их обманывать все же можно. – А не ученый. И не задаю вопросов вышестоящим.

– Ну да, как истинный верный последователь, – закатив глаза, саркастически замечает Кэллос и вновь садится на скамью.

– Да, Руван, пользы от нее хоть отбавляй. – Лавенция откидывается на спинку стула.

– Польза будет. С ее помощью мы попадем за ту дверь. А если не получится… Возможно, она сумеет хоть немного пролить свет на то, как охотники вообще создали проклятие. Раз Риана участвовала в их экспериментах с кровью, есть вероятность, что она знает что-то ценное, пусть и сама еще этого не понимает.

Я кошусь на Рувана. Судя по его словам, он так же неустанно, как и я, просчитывает разные непредвиденные обстоятельства. Возможно, повелитель вампов прав, и мы сможем помочь друг другу. Хотя если мы мыслим схожим образом, то возникает вопрос: как он собирается меня убить, когда все закончится? Раз Руван и вправду похож на меня, то уже придумал несколько способов.

– Вы ведь знаете, что поддавшиеся обезумеют от одного ее запаха, – вступает в разговор Уинни.

– Кэллос сможет отыскать для нас наиболее безопасный путь через старый замок, – возражает Руван.

Старый замок? Поддавшиеся? Источник проклятия? Я ничего не понимаю. Однако все же стараюсь запомнить детали.

– Представляю, как поддавшиеся станут рвать ее на части. Забавное будет зрелище. – Лавенция с блестящими глазами подается вперед. Теперь она выглядит в десять раз более опасной и вполне способна посоревноваться с Вентосом за звание самого смертоносного вампа в зале. Возможно, все дело в клятве крови, но Руван уверенно держится всего лишь на третьем месте. Мне даже хочется сообщить ему об этом. Просто чтобы уколоть.

– Теперь она одна из нас. Не желайте ей смерти, – напоминает Руван.

– Ну нет. – Вентос вскакивает на ноги, и от резкого движения стул, на котором он сидел, опрокидывается назад. Да уж, явно вспыльчивый мужчина. – Несмотря на все ее клятвы и нашу обязанность подчиняться вашим приказам, эта девчонка никогда не будет одной из нас. Она охотница и наш враг. – Он тычет в меня пальцем.

Надо же, вампы ведут себя как обычные люди! Способны говорить, чувствовать и даже выходить из себя. И если все они преданы Рувану, то почему тогда с ним спорят?

Не слишком-то похоже на коллективный разум. Скорее уж каждый из них обладает собственным мышлением. Но как бы то ни было, они все равно монстры, пусть и не такие, как о них рассказывали. Эти вампы носят человеческие обличья, пьют кровь, чтобы обрести чувства и эмоции, и так усердно притворяются людьми, что это почти сбивает с толку. Только меня не проведешь. Понятно ведь, что цель у них одна: продемонстрировать, что мы не так уж сильно различаемся, и вызвать у меня сочувствие.

– Мне никогда и в голову бы не пришло становиться одной из вас, – тихо замечаю я, и все вампы тут же поворачиваются ко мне. – Но ради блага всего человечества я исполню данную клятву. А потом навсегда уберусь из этого места, подальше от всех вампов.

– Хорошо сказано, – кивает Руван. – Думаю, все согласны, что нужно как можно скорее покончить с проклятием.

Вентос неохотно кивает, поднимает стул и грузно опускается на него. Удивительно, что тот еще не сломался под его тяжестью.

– Значит, прямо завтра отправляемся в старый замок, – заявляет он.

Во взглядах вампов мелькают сомнение и беспокойство. Вспомнив темные окна, которых избегали мы с Куином, я осмеливаюсь спросить:

– Что еще за старый замок?

Кажется, никто из присутствующих не горит желанием отвечать. Они открывают рты, потом снова закрывают. В конечном итоге Руван поясняет:

– Место, насквозь пропитавшееся проклятием. Там ты увидишь истинные ужасы и поймешь, наконец, что сотворили с вампирами твои драгоценные охотники.

Одиннадцать

– Для спуска в старый замок понадобится много сил, – продолжает Руван. – Поэтому лучше тебе подкрепиться, пока есть возможность. – Он обводит взглядом остальных. – Вы все уже поели?

– Да, но там еще немного осталось, – отвечает Лавенция.

– Я принесу, – предлагает Уинни.

Вскочив с места, она выходит из зала и быстро возвращается с обычной человеческой едой, которую ставит на стол.

Несмотря на желание выглядеть несгибаемой, предательский желудок издает громкое урчание. Руван бросает на меня удивленный взгляд, но, как ни странно, не произносит ни слова по этому поводу. Остальные вроде бы и вовсе ничего не замечают.

– Пожалуйста, угощайся, – предлагает повелитель вампов.

– Решили отравить меня? – интересуюсь я.

– Пища не отравлена, – тяжело вздыхает Руван. – Я не смог бы убить тебя, даже если бы захотел.

Если бы захотел! Можно подумать, все это время он раздумывал о чем-то другом.

– Ты, может, и не смог бы, но она вполне, – указываю на Уинни, которая достает посуду и столовые приборы. Она несколько раз моргает, явно удивленная тем, что я обратила на нее внимание. – Мы с ней не связаны кровной клятвой.

– Все они принесли клятвы мне. А я поклялся, что мои вассалы не причинят тебе вреда. Успокойся, никто тебя не тронет. – В голосе Рувана слышится нетерпение. – А теперь ешь.

– Да, милорд, – неохотно выдавливаю я, несмотря на кипящее внутри недовольство.

Уинни приносит столовые приборы, и у меня возникает идея.

– Не хочу, чтобы она сидела с нами, – ворчит Вентос.

– Да ладно тебе, – мягко возражает Лавенция и кладет ладонь на его мощное предплечье. – Завтра вам придется сражаться бок о бок. А это куда серьезнее, чем сидеть за одним столом. Лучше тебе поскорее привыкнуть к ее присутствию.

Вентос пронзает Рувана сердитым взглядом, но больше ничего не говорит.

– Мне тоже не слишком улыбается есть вместе с вами, – прямо заявляю я. – Всем предельно ясно, что наш союз долго не продержится. Я не одна из вас и не имею ни малейшего желания с вами сближаться. Я вполне могу есть в одиночестве и по возможности общаться с вами как можно меньше.

– По крайней мере, у тебя есть хоть немного здравого смысла. – Вероятно, это комплимент, но, судя по тону, Вентос явно сомневается, что у людей вообще он имеется.

Решив не обижаться на его слова, я бросаю взгляд на стоящую передо мной тарелку с солониной и маринованными овощами. Довольно скудное угощение.

Несмотря ни на что, я не привыкла закрывать глаза на трудности. Благодаря четко установленным порядкам, в Охотничьей деревне, как правило, никто ни в чем не испытывал недостатка. Однако и там случались тяжелые времена. Сильная засуха или обильные дожди губили урожай, и тогда приходилось жестко ограничивать съестные припасы, в результате желудки постоянно ныли от голода. Интересно, отчего повелитель вампов ест в пустом обветшалом зале в компании лишь горстки рыцарей, причем такую пищу, которая обычно бывает лишь на столах бедняков?

У меня возникает множество вопросов, но я ограничиваюсь нейтральным:

– Вампы едят обычную пищу?

– А чем, по-твоему, мы питаемся? – уточняет Куин.

– Кровью? Человеческой плотью?

Вроде бы очевидный ответ, однако после моих слов все вампы за столом разражаются смехом. Что ж, похоже, я ошиблась. Шею заливает жаркий румянец, и я поспешно сжимаю губы, чтобы и лицо не покраснело.

– Люди и в самом деле ничего о нас не знают. – Лавенция накладывает себе маринованную брюссельскую капусту.

– Кровь мы используем для магии, Риана, а не для пропитания.

Такое обращение кажется странным, но лучше побыстрее к нему привыкнуть. Я и так уже отдала вампу магию, о существовании которой даже не подозревала, и принесла нежеланную клятву. Незачем ему знать еще и мое полное имя.

После слов Рувана в зале повисает тяжелая тишина, и я не в силах понять, что скрывается за его задумчивым взглядом. Может, он каким-то образом ощущает мою неловкость? Я ведь как-то уловила его чувства.

– Во всяком случае, так поступают истинные вампиры, – заканчивает повелитель.

– Истинные?

– Те, кто не поддался проклятию. Завтра сама увидишь. – Голос звучит устало, и я представляю себе металлическую опору, которая вот-вот сломается. Она скрипит и стонет, ясно давая понять, что стоит еще чуть-чуть надавить, и трещины не избежать.

Посчитав, что разговор окончен, я накладываю себе еды, тщательно следя за тем, что выбрать; подцепляю самый большой кусок мяса, стараясь не думать о его возможном подозрительном происхождении. Беру столовые приборы, сдержав желание покоситься на сидящих за столом, чтобы понять, не станут ли они меня останавливать. Пытаясь двигаться просто и естественно, складываю салфетку так, чтобы внутри можно было что-то спрятать. Вампы уже снова разговаривают между собой, не обращая на меня никакого внимания.

– Если мы пойдем в старый замок, может, разбудить еще солдат? – уточняет Лавенция.

– Нет, мы и так уже лишились многих. Не стоит будить кого-то еще.

– У хозяина крепости должно быть как минимум семь вассалов.

– Я не хочу больше никого будить, – настаивает Руван. Интересно, что он подразумевает под этим словом? Может, они говорят о каком-то ритуале, с помощью которого создают новых вампов? – В любом случае, нам самим едва хватит крови, чтобы пережить долгую ночь. Мы не сумеем поддерживать чужую магию.

– Нам обязательно обсуждать все это в ее присутствии? – кивает в мою сторону Вентос.

К счастью, я уже сумела спрятать под тарелкой вилку и нож.

– Не беспокойтесь, я могу поесть наверху.

– Ни в коем случае. – Руван смотрит на меня с прищуром, и на миг я пугаюсь, что он разгадал мои намерения. – У нас и так достаточно проблем с паразитами. Не хватало только, чтобы они пробрались в мою спальню. – Он поворачивается к Вентосу. – Она дала мне кровную клятву. Вы с ней не враги.

– А что будет потом, когда действие клятвы закончится? – хмыкает Вентос. – Она вновь станет нашим врагом?

– Когда Риана обеспечит безопасность своему народу, она перестанет видеть в нас угрозу, – многозначительно произносит Руван, глядя мне прямо в глаза. Видимо, прощупывает почву в стремлении выяснить, затаила ли я на него злобу.

Я натягиваю на лицо бесстрастное выражение – прямо как на маске охотника.

– Ты прав. Когда все закончится, мне уже не придется беспокоиться на твой счет.

– Охотник не способен измениться. – Похоже, Вентос еще доставит мне проблем. Он подозревает о моих истинных намерениях и легко может просчитать, что я совсем не та, за кого себя выдаю. Рядом с ним придется быть настороже.

Но сейчас я просто пожимаю плечами и, повернувшись к ним спиной, направляюсь к одному из дальних столиков.

В разговор вновь вступает Лавенция.

– Значит, в старый замок мы отправимся только впятером?

– Нужно действовать с умом, – серьезно говорит Руван.

– Кэллос, поройся в своих книгах и записях в поисках подходящего пути, – бормочет она.

– Ты сомневаешься в моих способностях? – недоверчиво интересуется Кэллос.

Пока они общаются между собой, я заставляю себя есть. Вряд ли пища отравлена, они ведь уже ее ели. К тому же с учетом кровной клятвы сейчас мне вроде как ничего не грозит.

Тем временем вампы продолжают спокойно разговаривать. Все шестеро общаются как старые друзья – словно обычные люди, а не чудовища.

– Вы и в самом деле верите, что мы сможем положить конец этой долгой ночи? – задумчиво спрашивает Вентос более мягким тоном.

– В противном случае я не стал бы рисковать собственной жизнью. И не привел бы сюда охотника. – Я почти чувствую спиной взгляд Рувана. Остро, как никогда прежде. Однако спокойно продолжаю жевать, и когда Руван вновь подает голос, ощущение его присутствия исчезает. – Мы наконец-то получили подтверждение, что охотники по-прежнему используют магию крови. Наверняка таким образом они год за годом подпитывают проклятие, поскольку больше не способны добраться до его источника. Возможно, с помощью верных заклинаний нам удастся полностью его уничтожить. Или хотя бы отыскать более надежный способ борьбы.

В смехе Лавенции не слышится ни капли радости, скорее уж тоска, печаль и душевная боль.

– Конец долгой ночи, – тихо бормочет она. – Даже не знаю, что бы я сделала в первую очередь. Хотя, наверное, съела бы одно из знаменитых пирожных Ламира. Штук так семь.

– Тебя же стошнит, – фыркает Вентос.

– Это будет восхитительная тошнота. – В ее голосе слышится улыбка.

Вампы рассуждают о пирожных… очевидно, мир перевернулся с ног на голову. Кровь превратилась в чернила. И я попала на другую сторону Грани. Где вампы обсуждают пирожные.

– Я бы отдал все пирожные на свете в обмен на город, где вновь могла бы поселиться Джулия, – вздыхает Вентос, и зал наполняет тяжелая тишина.

– Ты навещал ее после нашего возвращения? – тихо спрашивает Лавенция.

Ответа нет, и я бросаю взгляд через плечо. Вентос уставился в никуда. На его лице нет грусти, однако печаль отчетливо сквозит во всем его облике. В деревне я не раз такое наблюдала. Он явно потерял кого-то очень близкого. Восхитительное зрелище. После всей боли, которую причинили нам вампы, чудесно видеть, как мучается один из них.

И все же… я не в силах радоваться его горю. В его страдальческом выражении лица я вижу себя. Маму, всматривающуюся в пламя горна и после смерти отца все больше уходящую в свои мысли. Мне знаком этот пустой взгляд. Я не раз видела его в зеркале.

Вентос встает, и ножки отодвигаемого стула скрежещут по каменному полу.

– Уже поздно, пойду спать, – сообщает он, тем самым заканчивая разговор.

– Ты прав, нужно немного отдохнуть, – соглашается Лавенция.

Вампы постепенно покидают зал. Я тщательно вытираю нож, который прихватила вместе с остальными столовыми приборами, и прячу в рукав. Плоская поверхность лезвия приятно холодит кожу, даря хоть какое-то утешение. Одной рукой я затягиваю кожаный ремешок манжеты, чтобы он никуда не делся. Одежда и доспехи охотников специально созданы так, чтобы прятать в них оружие везде, где только возможно. И пусть сама я раньше никогда не носила кожаный костюм, но много работала с дубильщиком, готовя застежки, легкие пластины и прочие атрибуты, поэтому мне хорошо известны все потайные места доспехов.

Понимая, что одну меня здесь не оставят, я тоже поднимаюсь на ноги, собираю остальные столовые приборы, которые прихватила вместе с едой, и отношу на общий стол тарелку с остатками ужина.

– Я все сделаю, – предлагает Лавенция.

– Нет-нет, сегодня моя очередь, – отмахивается Руван. Его движения полны изящества и грации. Трудно поверить, что при первой нашей встрече он выглядел лишь жалким подобием человека. – А вы все идите спать.

Я тоже поднимаюсь наверх. Какое счастье, что повелитель вампов решил остаться. Интересно, для чего? Вероятно, чтобы прибраться. На миг меня пронзает беспокойство. А если он станет мыть посуду и заметит пропажу ножа?

Хотя для таких вот бытовых задач у повелителя вампов наверняка есть слуги. Пусть даже я их и не видела. Вероятнее всего, они стараются не попадаться на глаза.

Тряхнув головой, я вхожу в комнаты, в которых мне предстоит жить какое-то время, и попутно пытаюсь убедить себя, что не о чем беспокоиться.

В покоях никого нет, и на сей раз за дверью не маячит Куин. Я совершенно одна. Странно, что Руван решился оставить меня без присмотра в своих личных комнатах. С другой стороны, может, это не так уж и глупо, как кажется на первый взгляд, ведь шкафы-то заперты. Я прохожу по гостиной, внимательно осматривая все вокруг.

Старая потертая мебель по большей части изъедена молью. Не слишком-то похоже на роскошные покои, подобающие повелителю вампов. Впрочем, прежде я даже не задумывалась о том, как живут подобные существа. Казалось, они – порождения самих Приграничных болот, и явились, чтобы наводить на нас страх. Для жителей деревни не имело особого значения, откуда взялись вампы. Главное было их остановить.

Помимо входной, в гостиной есть еще две двери. Одна заперта, за второй находится туалетная комната. Вероятно, некогда она отличалась роскошью, как и все здесь, но сейчас выглядит грязной и запущенной. Кран над раковиной покрыт известковым налетом, вентиль позеленел от времени. Я пробую пустить воду. Как ни странно, льется, причем почти чистая. Ладно, хотя бы смерть от жажды мне не грозит.

Возвращаюсь в гостиную, мысленно прикидывая, какие у меня имеются запасы, к чему есть доступ и что я вообще могу контролировать. Нахожу на полу незакрепленную доску, но под ней лишь камни и какие-то насекомые. После дальнейшего осмотра натыкаюсь на расшатавшийся плинтус, треснувшую штукатурку за которым выел кто-то из грызунов. Можно спрятать там еду – а то вдруг вампы решат морить меня голодом, чтобы заставить выполнять то, что мне не по нраву. Но я вдруг вспоминаю, как Руван за ужином упоминал паразитов. Не хватало еще, чтобы существо, которое проделало здесь дыру, сожрало мой неприкосновенный запас. Ладно, тогда тайник сгодится для хранения оружия.

Я подтягиваю к себе диванные подушки. Само собой, не слишком прочные швы на них легко можно распороть. Еще одно укромное местечко. Я убираю туда нож, раскладываю подушки по дивану и ложусь спать. В случае чего оружие, спрятанное в прореху шва в задней части подушки, которая прижата сейчас к спинке дивана, легко можно достать.

Как и ожидалось, уснуть не удается. И я наблюдаю, как постепенно меркнет серебристое сияние луны, сменяясь более привычной мягкой предрассветной дымкой. Дома я бы уже встала и спустилась вниз поставить чайник, а потом разожгла бы горн в кузнице, чтобы к моменту пробуждения мамы нагрелось и то и другое.

Меня пронзает острая, мучительная боль утраты. Знакомое ощущение, похожее на ледяные объятия ушедшего в Запределье отца. Хотя сейчас я вспоминаю вовсе не о нем.

Как дела в деревне? Чем занимается мама? Где Дрю? Жив ли он вообще? Если мне все-таки удастся убить повелителя вампов и вернуться домой, что я там найду?

Я вдруг представляю, что Руван мертв… тогда жители деревни, сколько бы их ни осталось, будут свободны. Я смогу отправиться к морю. И работать с металлами, знакомыми только понаслышке. Выйти замуж за того, кого выберу сама. Или вовсе обойтись без мужа. Все, что захочу. И решать за себя буду только я сама.

Восхитительная мечта, которая причиняет сильную боль. Ведь моя жизнь могла бы сложиться совсем иначе, однако еще при рождении меня лишили права выбора.

Я моргаю, уставясь в потолок. Лучше поскорее прогнать печаль, которая стремится заполнить пустоту в моей душе, и заменить ее гневом. Голова уже идет кругом от вопросов, а в груди что-то безнадежно сжимается.

Если бы не вампы, я бы сюда не попала. Жители Охотничьей деревни не гибли бы каждое полнолуние. А мы, возможно, всей семьей уже давно перебрались бы к морю. Но вампы все испортили. Нельзя об этом забывать. Нужно и дальше цепляться за ненависть к ним и превратить ее в путеводную звезду. Мысли о возвращении домой в ночной тишине вдруг воспринимаются оглушающе громкими.

Когда солнце начинает вставать над горизонтом, дверь в комнату открывается.

Мимо меня проходит Руван, и волоски на затылке встают дыбом. Я лежу с закрытыми глазами, стараясь дышать тихо и размеренно. Он задергивает шторы, звякнув металлическими перекладинами о карниз, и в гостиной воцаряется темнота.

Ну да, ведь всем известно, что солнечный свет сжигает тела вампов. Может, я сумею обойтись без серебра. Всего-то и нужно – просто подгадать момент и отдернуть занавески.

– Ты ведь не спишь.

Отбросив притворство, сажусь на диване. Повелитель вампов, все еще держась за занавеску, стоит у окна спиной ко мне.

– Я знаю, что ты взяла, – продолжает он и, не дождавшись ответа, поворачивается ко мне лицом. Его глаза блестят в тусклом свете комнаты. – По крайней мере, ты не отрицаешь.

– Ты узнал, когда слуги убирали посуду?

– Слуги… – тихо усмехается он. – Не оскорбляй меня. Я знал, что нож окажется у тебя в рукаве с того самого момента, как ты взяла его со стола. – Я молча проглатываю разочарование. Неужели я настолько предсказуема? – И чем, по-твоему, мне может навредить нож для стейка?

Ничем, конечно… Я сразу это поняла. Тонкое стальное лезвие не защитит против вампа. Но за неимением лучшего…

– Без оружия я чувствую себя здесь неуютно.

– Понятное дело. – Руван складывает руки на груди. – Но ты могла бы мне довериться и подождать, пока я сам дам тебе оружие. Или просто попросить.

– И ты бы меня вооружил?

– А почему нет?

Я смотрю ему прямо в глаза. Ответ очевиден, и мы оба его знаем. Именно поэтому Вентос не намерен мне доверять, а Лавенция внимательно следит за каждым моим шагом. Не исключено, что все они заметили, как я спрятала нож.

– А-а, думаешь, я бы отказал тебе в оружии, потому что ты обратила бы его против меня?

Медленно подойдя ближе, Руван останавливается прямо передо мной. Я спускаю ноги на пол, готовая в случае необходимости на него наброситься. Даже если мне не тягаться с его уловками, я никогда не сдамся без боя. Жители Охотничьей деревни не умирают мирно в своих постелях.

– Ну, давай, – предлагает он. Прищурившись, я слегка склоняю голову набок. – У тебя есть оружие, обрати его против меня.

– Сталь не причинит тебе вреда.

– И все же ты взяла его, наплевав на все мое доброе отношение к тебе.

Руван подается вперед и кладет ладони на спинку дивана, руками заключая меня в плен. Без единого прикосновения загоняет в угол. Его лицо так близко, что ноздри щекочет исходящий от его одежды запах мха и кожи, а лицо ласкает жар его дыхания.

В последний раз, когда мы находились почти вплотную друг к другу, я сжимала серебряное оружие, а Руван был всего лишь оболочкой, а не сногсшибательным мужчиной, сотканным из смерти и лунного света. Тогда еще я могла с ним покончить.

– Воспользуйся им, – подначивает Руван. Я не двигаюсь, молча взирая на его украденное лицо и лживые глаза. – Ну, действуй!

Вся накопленная в сердце ненависть вдруг вырывается наружу. Я вытаскиваю нож из тайника и резко, с силой, делаю выпад, метя ему в горло. Как будто пытаюсь проткнуть насквозь, вырезать отметину у основания шеи, которая, судя по словам Рувана, появилась благодаря мне.

Меня тут же словно бы обхватывают тысячи невидимых рук, не давая сдвинуться с места. Нож дрожит в воздухе. Изо всех сил борясь с невидимыми путами, я в конце концов подтягиваю левую руку к правой. Стиснув нож уже двумя руками, вновь пробую нанести удар. Сердце колотится так, словно в любой момент разорвется от напряжения.

Замерев в каком-то волоске от шеи Рувана, нож, несмотря на все усилия, отказывается двигаться дальше. А я не могу пошевелиться. Между нами словно появляется невидимая стена, которая начинает отталкивать меня назад.

Разочарованно застонав, я выпускаю нож, и он со звоном падает на пол. Утомленные мышцы постепенно расслабляются.

Руван только усмехается. В высшей степени самодовольно. Нагнувшись, он подбирает нож и вертит его в руках, как будто рассматривает.

– Ну, теперь поняла? Я спокойно могу тебя вооружить. Ни мне, ни моим сородичам нечего бояться.

– Клятва, – презрительно выплевываю я.

– Ты поклялась кровью, что не причинишь вреда ни мне, ни моим союзникам. И эта клятва оставила на тебе отметку.

«Только пока не будет снято проклятие», – мысленно добавляю я.

А до тех пор я остаюсь в ловушке. Но в тот миг, как оно перестанет действовать, я освобожусь, а он умрет.

– Ты можешь красть любое оружие, Риана. Носить его с собой, прятать в своей постели или в любом другом безопасном месте. Однако ты не сумеешь использовать его против меня или моих сторонников. Ни сейчас, ни когда-либо в будущем.

Руван нависает надо мной, сверкая в темноте золотистыми глазами. Похоже, ждет возражений с моей стороны. Ну или новых попыток напасть. Только вот я быстро учусь и легко приспосабливаюсь к новым обстоятельствам. Он предельно ясно объяснил свою позицию. Дальше биться об эту стену нет никакого смысла.

Что ж, придется проявить смекалку. Раз я не могу действовать сама, может, мне удастся заставить покончить с ним кого-нибудь другого. Или устроить несчастный случай. Незаметно воткнуть в основание его подушки крошечный серебряный кинжал, который пронзит шею Рувана, как только тот ляжет спать. Или неуклюже споткнуться и сорвать занавеску, когда повелитель вампов встанет в разгар солнечного дня возле окна.

Да, вариантов множество. Не стоит меня недооценивать и думать, что я опасна лишь с оружием в руках. Иначе можно поплатиться жизнью.

– А теперь ложись спать. Тебе понадобятся силы. На закате нас ждет кошмар.

Двенадцать

Сон от меня ускользает. Вряд ли мне вообще удастся заснуть. Я ведь в логове вампа.

Лучше хорошенько изучить все, что меня окружает, и попробовать отыскать способы сбежать. Что-нибудь полезное. Однако я вымоталась до предела. К тому же отрадно сознавать, что в настоящее время мне ничего не грозит. Я не могу причинить вред ни повелителю вампов, ни его сородичам. Они в свою очередь не способны навредить мне. Руван наглядно это продемонстрировал. Поэтому нужно беречь силы.

Я не хочу отдыхать. Но вариантов нет. Нельзя изматывать себя.

Закрываю глаза. И вновь оказываюсь под кровавой луной.

Вокруг клубится красный туман, в котором скрываются разные твари, готовые наброситься в любой момент. Сквозь дымку несутся мои собратья-охотники. Размытым пятном мелькает Дрю и исчезает, прежде чем я успеваю его окликнуть. Почти тут же раздается его крик, быстро сменяющийся булькающими звуками.

Глубоко внутри меня словно разматывается какая-то нить и тянет вперед. Мне нужно найти Дрю. Я спешу к брату-близнецу и…

К нему.

В центре развалин, где мы сражались, стоит повелитель вампов и что-то кричит, запрокинув голову к небу. Дрю нигде не видно. Словно бы тягаясь с окружающим туманом, от вампа исходят темные волны силы и разбиваются об обступающую его пелену. Бледные, будто кость, волосы завесой укрывают его спину, доходя до середины позвоночника.

«У Рувана волосы короче», – тут же подсказывает мне разум. Спереди они падают на глаза, сзади же едва прикрывают шею. Хотя, может, сейчас передо мной – очередное из его обличий?

Вокруг внезапно воцаряется тишина, нарушаемая только шепотом повелителя вампов:

– Проклятие возмездия, сотворенное кровью…

«Проклятие».

Проклятие…

Сон постепенно изменяется. Болота исчезают. Теперь я в кузнице. Только что рассвело. Мы с мамой разжигаем огонь.

– Заходи внутрь, Флориана, – велит она.

– Мама?

– Сейчас же внутрь!

Уголь падает на землю, звоном отдаваясь у меня в ушах. И заглушает стон, срывающийся с губ отца. Меж двух клыков прорывается звериный рык.

Размытое движение.

Вспышка серебра.

Крик.

Отец сжимается, на его костях обвисает кожа. «Нет!» На него падают солнечные лучи, и тело вампира, укравшего его лицо, начинает дымиться, а после вспыхивает. А после его крики смешиваются с моими собственными.

– Проснись!

Я резко выныриваю из объятий сна. Надо мной нависает Руван. В широко распахнутых золотистых глазах читается почти что человеческий страх. Отчего-то это слегка успокаивает. Но потом я замечаю клыки, торчащие из приоткрытого рта.

Тут же вспоминается сон, и я со всей яростью толкаю его в грудь. Руван отлетает назад. Пораженно смотрю на собственные руки. Откуда в них такая сила? Пальцы начинают дрожать, как будто в них скопилось слишком много энергии. Голову пронзает вспышка боли, и я сжимаю ее руками, однако все проходит так же быстро, как и появилось.

– С тобой все хорошо? – поднимаясь на ноги, спрашивает Руван, словно бы не он только что пролетел по комнате, как живое перекати-поле.

Проведя рукой по растрепанным волосам, поверх рубашки и свободных брюк он натягивает поношенный бархатный халат. Похоже, сам вамп только что вскочил с постели.

– А тебе какое дело? – хмуро бросаю я.

– Ты моя кровница, и я обязан о тебе заботиться, – поясняет он. Надо же, еще хватает наглости выглядеть обеспокоенным!

– С меня довольно твоей лжи.

– Не могу я тебе лгать, – качает головой Руван, и в тусклом свете серебристые волосы падают ему на лицо. – Кошмар приснился?

– Все нормально, – буркаю я и отворачиваюсь.

– Что-то не похоже, – фыркает он.

– Я сказала, что все хорошо! – рявкаю я и сжимаю руки в кулаки, чтобы остановить дрожь. Меньше всего мне сейчас нужно его сочувствие.

– Ну ладно. – Руван снова выпрямляется и нависает надо мной, но я не поднимаю глаз. Из-за него умер мой отец и… – Тогда можешь страдать молча.

Руван уходит, а я еще долго сижу на диване, пытаясь справиться с отголосками сна об отце.

– Возьми себя в руки, Флориана!

Я сжимаю голову, стараясь унять внутреннюю дрожь, и постепенно она стихает.

Тряхнув головой, заставляю себя подняться и шагаю в туалетную комнату, умываюсь и проверяю состояние доспехов. Нужно подтянуть лишь несколько ремешков. Прогнав все страхи и нервную дрожь, я затягиваю их до упора.

Чтобы хоть чем-то занять разум, осматриваю застежки. Несколько из них помялись еще во время первой стычки с повелителем вампов. Хорошо, если выдастся возможность починить их до того, как придется с кем-нибудь биться.

В конце концов я направляюсь в главный зал. До меня тут же доносится мягкий голос Кэллоса:

– Думаю, я все предусмотрел.

– Хорошо. Не хотелось бы, чтобы все повторилось, как в прошлый раз, – произносит Руван. Я замедляю шаг, надеясь услышать что-нибудь еще. Но все вдруг замолкают, а похожий на пещеру зал наполняет голос повелителя вампов: – Доброе утро, Риана.

Как будто нашей предыдущей встречи и вовсе не было. Вряд ли Руван ведет себя так из добрых побуждений. Скорее уж не хочет, чтобы его драгоценные вампы узнали, как по моей милости он шлепнулся на задницу. Ну и ладно. Я тоже с радостью забуду о том разговоре.

– Разве сейчас не сумерки? – уточняю я, спускаясь вниз.

Я ожидала, что они проснутся на закате. В окно не выглядывала, лишь видела свет, пробивающийся сквозь занавески.

Руван поднимает голову от стола и поворачивается ко мне. Заметив, что шнуровка на его рубашке практически не затянута, я нарочито не отрываю взгляда от его лица. Конечно, я и раньше видела обнаженную мужскую грудь: в поле, а порой даже в кузнице, когда в жаркую погоду молодые люди, которых мы с мамой нанимали в качестве помощников, чтобы уменьшить физическую нагрузку, снимали рубашки. Только вот ни один мужчина в Охотничьей деревне не может сравниться телосложением с Руваном, который похож на прекрасную мраморную статую. Внезапно у меня пересыхает в горле.

– Не совсем, – отвечает он. – Еще день.

– И вы уже встали? – непринужденно интересуюсь я. – Разве вампы не спят весь день?

– Вампы, может, и спят. Я о них почти ничего не знаю. А вампиры нет, – отзывается Кэллос. – Хотя с учетом обстоятельств нам пришлось пересмотреть рабочее расписание.

Хочется спросить, обжигает ли солнечный свет кожу живых вампиров, но я не знаю, как точно сформулировать вопрос, поэтому пока решаю оставить эту тему. И бросаю взгляд на стол, заваленный дневниками и старыми картами. На пожелтевших листах пергамента чернилами тщательно прорисованы замковые комнаты. На более новых листах бумаги имеются похожие наброски с сопроводительными заметками.

– Что это?

– Наиболее вероятный путь, которым можно добраться до источника проклятия, – поясняет Руван.

– Рад слышать, что вы наконец-то со мной согласны, – бормочет Кэллос, но повелитель вампов никак не реагирует на его слова.

Все листы бумаги испещрены различными линиями и крестиками, отдельные черные контуры комнат и коридоров обведены красными чернилами. Эти разрозненные рисунки мне ни о чем не говорят. Однако если сложить их вместе, получается… впечатляющая картина. В дальнем углу есть комната с надписью «мастерская», обведенная красными чернилами – во всяком случае, надеюсь, что это чернила, а не результат какой-то кровавой магии вампов.

– Нам в ту мастерскую?

– Да, цель там, – кивает Руван.

Теперь понятно, почему, когда я только попала сюда, он не мог просто взять и отвести меня к нужной двери. Замок по размеру явно превосходит всю Охотничью деревню.

– Если повезет, то все получится, – заявляет Кэллос, но как-то не слишком уверенно.

Руван хлопает его по плечу, отчего тот от неожиданности чуть не роняет очки.

– Лишь ты один способен указать нам лучший путь.

– Но за прошедшие века никто еще не заходил так глубоко. – Сняв очки, Кэллос протирает их тканью рубашки. – Я всего лишь собрал старые сведения из записей Джонтана и сложил все кусочки вместе.

– Джонтана? – не понимаю я.

– Он был королевским архивариусом еще при первом короле. Эту мастерскую построили как раз в те годы, тогда же началось накопление лорий крови. Лорд Джонтан сохранил всю историю того времени. А первый король не слишком-то любил писать, – поясняет Кэллос.

– Но почему источник проклятия находится в мастерской в самой старой части замка вампов за дверью, которую способен открыть только человек?

Какая-то бессмыслица. Наверняка они и сами это понимают.

– Я надеялся узнать об этом от тебя. – Руван складывает руки на груди, и хлопковая ткань обычной куртки обтягивает его бицепсы. Даже учитывая вампирские способности, он должен обладать немалой силой, чтобы таскать на себе те пластинчатые доспехи. – Может, у охотников есть какой-то секрет, который передается по наследству?

– Не жди от меня ответов. Я здесь только для того, чтобы открыть дверь, – пожимаю плечами и вновь поворачиваюсь к Кэллосу. Не собираюсь я рассказывать Рувану больше необходимого и уж тем более сообщать сведения, которые можно использовать против Охотничьей деревни. – Что это за мастерская?

– Одно из первых мест, где начались изучения крови. Всего их было два, но одно уничтожили вскоре после возникновения Грани. И, судя по найденным записям, это единственное сохранилось.

– А древние лории крови отличаются от современных?

– И да и нет. Лории крови – всего лишь правила извлечения магии из крови с помощью предметов и ритуалов. Некоторые ритуалы способен провести любой вампир, другие запечатлены в самой нашей крови. – Кэллос листает дневники. – Какие-то присущи только отдельным вампирам, у которых со временем проявляются врожденные способности, позволяющие использовать кровь так, как другие не способны. Этими лориями крови, как и любыми другими, постепенно в той или иной степени овладевали все вампиры.

– А что за врожденные способности? – Мысль о том, что у каждого вампа есть уникальный дар, сильно меня удручает. Значит, все они еще более опасны, чем я считала.

– У всех по-разному. – Кэллос поднимает на меня взгляд. – Возьмем, к примеру, Уинни. Если на кинжале есть хоть капля ее крови, она никогда не промахнется мимо цели.

– Понятно.

Вообще-то я надеялась узнать что-то более конкретное, чтобы понять, с чем придется иметь дело. Мне всегда казалось, что с помощью магии крови вампы могут только похищать лица. Но, судя по всему, вкупе с «врожденными способностями» они способны творить почти все, что угодно.

– Тебя и в самом деле интересуют лории крови? – поднимает брови Кэллос.

– Просто хочу убедиться, что меня тащат туда не для того, чтобы снять клятву, а после прирезать где-нибудь в уголке, – быстро отвечаю я, чтобы скрыть неподдельное любопытство. Лучше не задавать слишком много вопросов, иначе они что-нибудь заподозрят и перестанут делиться полезной информацией.

– Клятва снимется лишь когда будет исполнена, – устало отвечает Руван. – Прекрати искать угрозу за каждым углом.

– Но с самого детства меня повсюду подстерегала опасность, – бросаю я. – И мне, если уж на то пошло, гораздо непривычнее смотреть врагу в глаза, чем ждать нападения исподтишка.

Я поднимаю голову и встречаюсь с ним взглядом. Руван слегка опускает подбородок. И я вдруг боюсь, что могу потеряться в его светящихся глазах, в глубине которых скрывается множество мыслей. Такое ощущение, будто между нами возвели мост, который мне никогда не следует пересекать, но с его помощью я намного отчетливее вижу и ощущаю повелителя вампов, улавливаю изменения его эмоций, а сила, которая исходит от него, ласкает меня, словно тихий зов опасной, но очень притягательной мечты.

– Не тебе одной приходится опасаться таящейся в тени опасности, – после небольшой паузы произносит Руван. Голос его так же холоден, как окружающий воздух. – Ты не единственная, кто был уязвим с самого детства.

Никогда не считала вампов уязвимыми, но замечание Рувана заставляет меня задуматься. В нем сквозит неподдельная боль, от которой начинает ныть в груди.

Руван вдруг встает и, прежде чем я успеваю что-то сказать, меняет тему. Наверное, так даже лучше.

– Пойдем, – зовет он. – Для похода в старый замок тебя нужно хорошенько снарядить.

Вслед за ним я выхожу через двойные двери в передней части зала. За ними лежит небольшой вестибюль, превращенный сейчас в оружейную комнату. Взгляд падает на стойку, где в беспорядке свалены заляпанные кровью до боли знакомые части кожаных доспехов, и я резко замираю на месте. Лишившись хозяев, они превратились лишь в пустые куски кожи. При виде них внутри меня начинает расти та же пустота, в которую я пыталась выбросить все чувства и мысли о доме, маме и Дрю… просто чтобы не умереть от тоски.

– Злишься? – спрашивает Руван.

Эмоции человека способны подняться лишь до определенного предела, а после начинают притупляться. Я уже миновала данный рубеж, но не собираюсь откровенничать с повелителем вампов и демонстрировать ему свою слабость.

– С чего тебя вдруг беспокоят мои чувства? – бросаю я.

– Ты обижаешь меня.

– Просто говорю правду.

На его губах мелькает легкая улыбка.

– Ты охотник, умеющий быть безжалостным и наносить быстрые, меткие удары. Отчасти поэтому я тебя и выбрал.

– Я думала, ты решил с моей помощью открыть ту дверь и заодно получить сведения об охотниках.

– Я целеустремленный. И обычно у всего, что меня окружает, множество назначений. – Руван подходит к стойке с доспехами, на которую я смотрела, и делает приглашающий жест. – Бери все, что нужно.

– У меня уже есть доспехи.

– Может, здесь найдется что-то получше?

– Нет. У всех охотников одинаковая броня.

Ну, кроме главного охотника. Давос всегда носил лучшие доспехи во всей крепости… впрочем, его это не спасло.

Однако я все же подхожу к стеллажам, вторгаясь в личное пространство Рувана, и провожу кончиками пальцев по кожаным изделиям, трогаю пряжки и крепления, которые делала сама. С такой несложной работой мог справиться даже ребенок. Более того, она давалась мне легче, когда пальцы были меньше и проворнее.

Четверть этих доспехов прошли через мои руки. И вот теперь они свалены здесь, запятнанные кровью, которая выглядит еще слишком свежей. Я вспоминаю, как работала над доспехами Дрю, и кончики пальцев покалывает от призрачного жара горна. Впрочем, когда я видела его броню в последний раз, она была такой же окровавленной.

– При нашей первой встрече в тех развалинах ты убивал человека… – вдруг само собой срывается с губ. Нужно держать ее при себе, но боль слишком сильна и угрожает захлестнуть меня с головой. – Он… мы оставили его там… – Я с трудом сглатываю. Повелитель вампов просто наблюдает за мной, молча ожидая продолжения. Наверняка наслаждается тем, как я мучительно выдавливаю из себя слова. Интересно, может ли он благодаря связавшему нас невидимому мосту так же остро ощущать мои эмоции, как я улавливаю его? – Он был еще жив?

Руван молчит. И оттого, что не дает прямого ответа, становится только хуже.

– А тебе какая разница?

– Он… – Слова «брат-близнец» застревают у меня в горле, грозя удушить. Однако я не могу говорить о своей семье. Вдруг Руван все же решит украсть мое лицо? Тогда Дрю окажется в опасности. Не хочу повторить судьбу своего отца. – … просто мне дорог.

– Любовник?

– Нет! – выдыхаю я. – Мы… долгое время были… очень близки…

– Значит, член семьи. – Руван складывает руки на груди. Я поджимаю губы, невольно подтверждая его догадку. – Я не убивал его. Когда мы уходили, я слышал биение его сердца. Хотя не могу сказать, не истек ли он кровью до прибытия помощи.

Облегченно выдохнув, я касаюсь кольца на мизинце. Возможно, Дрю все же выжил. Во всяком случае, теперь есть хоть какая-то надежда. Брат сильный, с ним все будет хорошо.

«Если бы он погиб, я бы почувствовала».

– Он мой брат, – признаюсь неожиданно даже для себя. Меня словно побуждает говорить некая неведомая сила. Возможно, потому, что Руван все равно уже догадался: Дрю мой родственник, и, судя по возрасту, не дядя и не отец.

– Мне жаль.

– Сомневаюсь.

Подняв голову, я смотрю прямо на повелителя вампов. Он слегка подается вперед, и наши носы почти соприкасаются. Сердце резко ускоряет бег, в воздухе ощутимо сгущается напряжение. Интересно, решится кто-нибудь из нас напасть на другого, заранее зная, что обречен на неудачу? При мысли о том, чтобы вновь швырнуть его на каменный пол, по телу пробегает дрожь. Представляю, как мы обмениваемся ударами, а потом я прижимаю его к полу и торжествующе нависаю над ним…

– Мне жаль, – повторяет Руван, внимательно глядя на меня. Как ни странно, я ощущаю его искренность. Но почему? – Ты и твой брат – такие же жертвы обстоятельств, как и мы с моими рыцарями. Никто из нас не стоял у истоков кровопролития и бесчисленных смертей. Но нам приходится проливать за это свою кровь.

– Благодаря этому твой народ процветает.

– Разве? – холодно уточняет Руван, наклоняясь еще ближе. От него отчетливо исходит злость. – Ты видела здесь процветание? Или могучую орду вампов, с которыми ожидала столкнуться?

Мне тут же хочется ответить что-нибудь резкое, воскликнуть «да», однако… этот странный мир и несколько вампов, с которыми я познакомилась, приводят меня в замешательство. Во всех историях, с давних пор существующих в Охотничьей деревне, говорится о кровожадном повелителе вампов и легионах его безмозглых смертоносных собратьев, которые каждые пятьсот лет, когда восходит кровавая луна, стремятся опустошить человеческие земли. И лишь охотники способны им помешать.

Однако нигде даже мельком не упоминалось о небольшой кучке друзей, обитающих в опустевшем, обветшалом замке.

Руван вдруг подается назад, вновь переключая внимание на доспехи, и напряжение растворяется.

– Скажи-ка, что в годы, последовавшие за прошлой кровавой луной, ваши охотники делали с нашими павшими?

Похоже, у меня все же есть шанс узнать о них побольше.

– Оставляли их сгорать на солнце.

– Ах да, конечно, мы ведь не достойны погребения, – морщится он.

– Мы не хороним монстров.

– По-твоему, я похож на монстра? – Его тихий вопрос полон печали, тоски и… какого-то затаенного желания. Но для чего все это? Что ему от меня нужно?

Я всматриваюсь в лицо вампа с высокими скулами и тонкими, властными губами, резко очерченным носом и квадратным подбородком. Совершенство в чистом виде. И это выбивает меня из колеи. Невыносимо на него смотреть… и все же я не в силах отвести взгляд. А еще с трудом подавляю желание к нему прикоснуться.

– Я видела твой истинный облик. Ты настоящий монстр, – шепчу я.

– Мой истинный облик? Это… это… – Похоже, Руван не находит слов и просто качает головой. – Ну почему ты такая упертая? Мой настоящий облик не тот, а этот. Если бы не проклятие, лишающее меня сил, мощи и иссушающее тело, я бы с самого начала выглядел вот так. – Он проводит рукой по груди, цепляясь длинными пальцами за полураспущенные шнурки рубашки и ослабляя их еще немного. Никогда я с таким вниманием не изучала мужское тело. И не оставалась так долго наедине с мужчиной. От осознания этого внутри все переворачивается. – Мы превратились в монстров только из-за проклятия, наложенного вашими людьми.

– У нас нет таких способностей, – с трудом выдавливаю я.

– Когда-то были. Похоже, твои предки украли часть наших знаний о магии крови и сохранили их.

– Я даже не знала, что в моей крови есть магия, – возражаю я. В его рассуждениях слишком многое не сходится, и я больше не в силах молчать. Хотя, возможно, стоило бы. – Неужели, по-твоему, все жители Охотничьей деревни поддерживают некое тайное проклятие? Будь у нас и в самом деле такая сила, мы бы использовали ее для борьбы с вашими монстрами.

– Монстры… опять это слово! – Руван делает шаг вперед, вторгаясь в мое личное пространство. Всего лишь небольшое движение, однако мои чувства тут же обостряются. – Наверное, так можно назвать тех, кто поддался проклятию, поскольку они утратили сознание и действуют, подчиняясь лишь инстинктам. Да, они монстры. Но вместе с тем и жертвы. Твои руки испачканы кровью, как и мои. Мы оба родились в клетках, созданных не нами. – Хмурое выражение его лица немного смягчается. Руван приоткрывает рот, в котором мелькают зловеще-острые клыки. Если бы не это напоминание об его истинной природе, он почти мог бы сойти за человека. Повелитель вампов все так же вглядывается в мое лицо. Чего он хочет? Моего сочувствия? Прощения за все, что сделал? – Но мы с тобой можем все исправить и освободиться от бесконечного кошмара. Конечно, если ты хотя бы на время способна отбросить слепую ненависть и увидеть перед собой правду.

«Свобода».

Почти запретное слово, полное тоски и желаний. Я с самого рождения отчаянно стремилась к ней, но со временем мне пришлось научиться заглушать в себе это чувство, чтобы не сойти с ума. Неужели я и вправду смогу ее обрести?

Нет. Вряд ли. Он лжет. Свобода не доступна никому из нас. Только смерть. И думать иначе – лишь бередить почти зажившую рану. Ведь глубже всего ранит именно надежда.

– Ничего не скажешь? – Руван разочарованно качает головой, и меня уносит в океан исходящей от него печали. – И почему я ожидал от тебя большего? – Он кивает на стол, полный серебряных серпов, кинжалов и мечей. – Бери все необходимое, чтобы защитить себя. Все, что захочешь. Приготовься к самой важной битве в своей жизни, чтобы мы как можно скорее могли покончить с нашим соглашением.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.