Дженни Дженнингс
Малиса и проделки времени

Jenni Jennings

MALICE IN UNDERLAND #2: A TRICK OF TIME

© Jenni Jennings, 2021

Illustrations © Hannah Peck, 2021

© А. Б. Васильева, перевод, 2021

© ООО «Издательство „Эксмо“», 2025

1. Предательские фокусы времени

В это послеполуденное время в доме Злобстов всё шло своим чередом, мирно и спокойно.

Па хлопотал в ожидании ежегодного конкурса квартала Блаженства на самый ухоженный сад, подсаживая на грядки с призовым салатом и в кадки с бегониями голодных слизняков. Убедившись, что его скользкая армия принялась с аппетитом грызть дельфиниумы и георгины в палисадниках, которые так лелеяли жители квартала, он вернулся домой, чтобы немного вздремнуть перед началом ночной смены вредительства.

Ма, к её большому удовольствию – о чём вы бы ни за что не догадались по её кислой физиономии, – получила предложение поделиться рецептом бомбы-вонючки для иллюстрированного «Пакостного Ежемесячника». Теперь на кухонном столе перед ней стояли три глубоких блюдца с образцами, подписанными «Конский навоз», «Коровий навоз» и «Свиной навоз», а она вдохновенно поводила над ними своим длинным острым носом, пытаясь определить, какой же из образцов обладает наиболее подходящим для её фирменного рецепта уровнем зловония.

Малиса с Дедулей, устроившись на чердаке, трудились над Малисиным домашним заданием по истории – сочинением по эпохе Тюдоров. Дедуля, спускаясь в Дедушкин клуб Королички Флорус, частенько играл в покер с одной из кухарок Генриха VIII и теперь с удовольствием выбалтывал подробности про обжорские пиры короля – большого любителя потрапезничать. Как выяснилось, достойной пищей он считал любое мясо – лишь бы оно было большими кусками и зажарено на вертеле, ну а в качестве особого изыска годился запечённый в перьях лебедь. Овощи? Овощи он считал едой для черни.

Одним словом, все были при деле. И слишком увлечены, чтобы обратить внимание на Антипатию-Розу – младшую сестрёнку Малисы, которая тихонько карабкалась на огромную груду сокровищ, занимающую целый угол в обветшавшем бальном зале. Никто не заметил, как она взбирается по сверкающей драгоценными камнями круче, минуя пыльные канделябры на пути к сводчатому потолку зала. Никто не видел, как она сучила пухлыми ножками, находя опору на золотых кубках и бриллиантовых тиарах, или как она вцеплялась острыми зубками в ржавые рукояти древних мечей, подтягиваясь все выше, все ближе к тускло поблёскивающей вершине золотой горы.

Зато все услышали чудовищный грохот, когда лавина драгоценных металлов и самоцветов обрушилась на пол. Звон, лязг и дребезжание скопившегося за две сотни лет ворованного добра, раскатившегося по истёртым мраморным плитам, эхом разнеслись по обшарпанным тёмным коридорам фамильного особняка Злобстов. Эта терзающая уши какофония запросто могла бы поднять мертвецов из могил – если бы призраки и так уже не кишели по всему дому.

Адский шум мигом заставил Малису, Ма и Па бросить все дела и бегом мчаться в зал. Дедуля, который был привидением и не испытывал нужды пользоваться ногами, если ему не хотелось, просто поплыл за ними по воздуху. Добежав до распахнутых дверей зала, Малиса уткнулась в спины родителей и остановилась, заглядывая в проём.

– Антипатия-Роза, врединка моя зубастенькая, где ты? – визгливо позвала дочурку Ма.

Бальный зал оказался сплошь завален фамильными сокровищами примерно по колено. Куча добытых неправедным путём драгоценностей росла в его углу уже так давно, что даже Дедуля не мог припомнить время, когда бы её там не было. А теперь она сверкающим морем затопила весь пол, заплёскивая на стены и собираясь волнами в углах.

Семейство Злобстов застыло в дверях, напряжённо всматриваясь в океан сокровищ в поисках Антипатии-Розы. Откуда-то из середины зала донеслось тихое побрякивание, и по сверкающей золотом поверхности пробежала легкая рябь – как по ряске водоёма, в котором водятся крокодилы. Дрогнул, заваливаясь набок, серебряный соусник, звякнули золотые браслеты. Вздулась и опала небольшая волна, и из груды старинного драгоценного хлама вынырнула Антипатия-Роза с позолоченной чашей для пунша на голове. Острые зубки отразили искристые блики сотен бриллиантовых колец.

– Вот где её черти носят! – с облегчением выдохнула Ма.

– Вот ты где, мой опарыш проказливый! – воскликнул Па.

– А что это у тебя в руке? – спросила сестрёнку Малиса.

Дедуля, прищурившись, взглянул на медового цвета шар, зажатый в липких ручонках Антипатии-Розы, и простонал:

– Ох, усохни мои старые почки!

– Что это, Дедуля? – насторожилась Малиса. – Что-то плохое?

Тут Ма и Па наконец разглядели то, что уже успел заметить Дедуля, и дружно ахнули. Переглянувшись, они стали медленно пробираться через горы сокровищ к Антипатии-Розе, негромко приговаривая что-то успокаивающее и не делая резких движений, словно надеясь изловить застигнутого в лесу оленёнка.

– Стой тихо, поганочка моя бледная, – ворковала Ма.

– Дай эту штуку папочке, паршивка чесоточная, – ласково улыбался Па, жадно протягивая руки к девочке.

Надо сказать, улыбка Па могла успокоить лишь тех, кто очень хорошо его знал. Для непривычного зрителя картина была скорее пугающая: кривые зубы с коричневым налётом и слишком много дёсен, которые занимали, казалось, добрую половину лица.

– Ну же, ползи сюда, мой липкий слизнячок, – продолжал уговаривать малышку Па. – Отдай гадкий шарик папе, и взамен получишь сочную мозговую косточку, даже с жилочками.

Антипатию-Розу все эти посулы, похоже, не убеждали. Она приподняла шар, который вызвал у её семьи такое смятение, и залюбовалась отблесками сверкающих вокруг драгоценностей в его гладких боках. Малиса внимательно пригляделась к шару – и тоже ахнула, тут же зажав себе рот ладонями: в толще янтаря безошибочно угадывались контуры карманных часов.

– Это же не… – Малиса смолкла, не договорив.

Дедуля мрачно кивнул.

– Хочешь сказать, это действительно часы Подлеца Злобста? – свистящим шёпотом уточнила Малиса.

Дедуля снова кивнул.

– Я думала, они спрятаны в каком-нибудь надёжном месте, – сказала Малиса.

– Так и было, – шёпотом отозвался Дедуля. – Если хочешь, чтобы чего-то никогда не нашли, спрячь его на виду – это самый надёжный способ. За целых двести лет никто ведь и не подумал разобрать эту кучу!

Подлец Злобст был, вероятно, единственным из Злобстов, чьи выходки оказались слишком вредоносными даже для семейства, в котором склонность к злым розыгрышам почиталась главным достоинством. Он прославился как своего рода гений гнусной изобретательности. Обычно изобретения Подлеца приносили ему самому куда больше неприятностей, чем успеха, но даже самым неудачливым изобретателям иногда везёт. Именно так и случилось с его карманными часами.

Подлец пытался создать часы, которые позволяли бы управлять погодой, в частности напускать густой туман. Идея заключалась в следующем: когда Подлецу придётся в очередной раз спасаться от погони (что можно считать неотъемлемой частью деятельности профессионального пакостника), ему достаточно будет нажать на заводную головку часов, чтобы они выпустили шлейф непроницаемого тумана, который собьёт преследователей с толку и позволит пакостнику скрыться без единого заслуженного синяка.

Но, как и большинство изобретений Подлеца, это тоже наотрез отказывалось работать. Правда, вскоре он обнаружил, что ухитрился создать ещё более вредоносную вещицу. Как оказалось, если Подлец направлял на кого-то эти часы и нажимал головку, его жертва мгновенно цепенела, замерев во времени. А уж это открывало возможности для самых вопиющих в своей подлости проделок.

Подлец стал напропалую использовать свои часы, стравливая между собой всех жителей Подмирья – страны призраков, страшилищ и злодеев. Вот, допустим, безголовая Мэри стоит себе и дружески болтает со Стариной Джо Фестером о премьере новой оперы в театре «Фантом». Тут мимо проходит Подлец Злобст и, щёлкнув своими часами, останавливает время. Подойдя к своим оцепеневшим жертвам, он вынимает голову Мэри у неё из рук и вкладывает в руки Старине Джо. А ведь всем известно как дважды два: НИКОГДА, НИ ПРИ КАКИХ ОБСТОЯТЕЛЬСТВАХ НЕ ПРИКАСАЙСЯ К ГОЛОВЕ ДРУГОГО ПРИВИДЕНИЯ! Это просто недопустимо. Есть же, в конце концов, правила вежливости!

Ну и представьте себе, что начинается, когда Подлец снова щёлкает своими часами, запуская ход времени, и Старина Джо обнаруживает себя с двумя головами вместо положенной одной. Хоть и принято говорить, что одна голова хорошо, а две лучше, в мире привидений это правило действует не всегда. Особенно в такой ситуации, в какой оказался бедолага Фестер.

Вот так Подлец шастал со своими часами по всему Подмирью больше года, заставляя соседей и друзей ополчаться друг на друга в смертельной вражде. Кончилось тем, что царивший в Подмирье дух незлого озорства и лукавых проказ сменился мрачной атмосферой всеобщего недоверия, обид и подозрительности, ведущих к полному падению нравов и утрате какого-либо порядка. Среди подмирских летописцев этот период получил название Демонической Эпидемии. Что-то нужно было предпринять, и срочно.

То, что случилось дальше, в роду Злобстов избегали не только обсуждать, но даже и упоминать без особой надобности – ведь это вполне тянуло на «доброе дело», а потому считалось откровенным позором. На общем семейном сборе был разработан план, как остановить Подлеца и положить конец его беспутной власти над миром мёртвых. Торнада Злобст и её сестра Турбуленция выследили своего злокозненного дядюшку в Дремучем Ведьмином Лесу, где Подлец как раз исхитрился вызвать лютый раздор между двумя ведьминскими шабашами, выкрав у одного главную книгу заклинаний и подложив её в библиотеку другому.

Сёстры сумели отговорить ведьм от войны и, восстановив спокойствие, созвали их всех на тайное сборище, где поведали им о гнусных проделках Подлеца со временем. Как правило, разглашать шалости членов своей семьи категорически запрещалось, но отчаянные времена, как известно, требуют отчаянных мер. Заручившись помощью ведьм и местных пещерных упырей, Торнада и Турбуленция расставили Подлецу Злобсту западню.

Подслушав, как две ведьмы увлечённо обсуждают рецепт нового зелья, Подлец не мог удержаться от того, чтобы их не поссорить. Он тихонько шмыгнул за деревья позади ведьм и уже направил на них свои часы, но щёлкнуть ими не успел: ведьмы обернулись и разом ударили по нему цепенящим заклинанием, от которых тот замер на месте как столб. Сёстры Злобст выхватили часы из его онемевшей руки и помчались в пещеры, где упыри запечатали коварное изобретение Подлеца в оболочку из янтаря.

Подлеца же доставили прямиком в Верховный подмирский суд. Рассмотрев его злодеяния, судья запретил ему впредь баловаться со временем и изгнал его из Подмирья на сто пятьдесят лет. Торнада и Турбуленция Злобст спрятали янтарный шар, не обмолвившись о тайнике ни единой душе. И хотя впоследствии немало особо пройдошливых и упрямых Злобстов пытались отыскать часы, их местонахождение оставалось тайной. До нынешнего дня.

Ухмыльнувшись, Антипатия-Роза пробежала язычком по своим острым как иголочки зубкам. Янтарь штука твёрдая, особенно если это гладкий шар толщиной в полторы ладони. Но уж что-что, а кусать Антипатия-Роза умела: в конце концов, она прогрызла себе путь из колыбельки, будучи всего двух дней от роду. А в годовалом возрасте уже легко расправлялась не только с кабелями, но и со стальными трубами, поэтому никто из находящихся в бальном зале не сомневался, что Антипатия-Роза способна впиться в янтарь как в прогорклое масло.

Семейство дружно ахнуло, когда малышка поднесла шар к лицу и раскрыла ротик. А потом укусила.

Толстый янтарь разлетелся с хрустом, от которого задрожали пыльные люстры. Шар распался на две половинки, и среди медовых осколков блеснул золотой корпус часов.

Мгновение ничего не происходило. А потом обветшавший дом заполнился пронзительным истерическим хохотом, эхом прокатившимся по сумрачным коридорам и отразившимся от облезлых стен. По мере того как он приближался, громкость его нарастала – а с ней и звучащее в нём злобное безумие.

Малиса и Дедуля дружно зажали уши руками. Ма и Па ринулись, спотыкаясь о сокровища, к Антипатии-Розе. Налетевший вихрь толкнул их назад, а Малисину сестрёнку сбил с ног. Малютка шлёпнулась, выпустив из рук свою добычу. Половинки шара и часы взмыли над её головой. Зал наполнился затхлым, зловонным, как от нечищеных зубов, душком, и в воздухе проступили очертания призрака, которого Малиса сразу узнала по висящему в холле портрету Подлеца Злобста.

С торжествующим воплем, похожим одновременно на визгливый хохот гиены и рёв обезьяны-ревуна, Подлец выхватил часы из воздуха и, с хлопком проскочив сквозь стену, исчез на глазах у потрясённого семейства.

Где-то в доме гулко пробили часы, вернув ошарашенных Злобстов к действительности. Антипатия-Роза перевернулась на живот и сноровисто поползла к родителям, которые, проваливаясь по колено в драгоценности, неловко заковыляли ей навстречу. Ма подхватила дочурку на руки.

– Бедная ты моя гнилая падалица! – жалостливо прохныкала она, ощупывая малютку.

– Как там её зубки, Ма? – ворчливо осведомился Па. – Целы? Не треснули, не выщербились? – Па возлагал большие надежды на челюсти Антипатии-Розы, рассчитывая, что когда дочурка подрастёт, он сможет с её помощью взламывать сейфы и банковские хранилища. Обломанные клыки угрожали крушением его далеко идущим грабительским планам.

Ма, прищурившись, заглянула в дочуркин ротик.

– Целёхоньки, – сообщила она, к большому облегчению Па. – Даже ничуть не затупились.

Ма и Па кое-как пробрались через заваленный сокровищами зал обратно к двери, где при виде сестры Антипатия-Роза тут же потянула к ней ручки. Малиса приняла сестрёнку у матери.

– Какое гадкое, противное привидение! – сказала Малиса, и Антипатия-Роза энергично закивала в ответ. – Ты не ушиблась? – Малютка замотала головой. – Вот и хорошо, – заключила Малиса. – А всё остальное не так уж важно. – Кроха широко раскрыла рот и указала пальчиком на свои зубки. – Хочешь ещё что-нибудь погрызть? – спросила Малиса. Сестрёнка захихикала, и Малиса закатила глаза. – Вообще-то, я хотела приберечь тебе это на сладкое, – сказала она, доставая из кармана сарафана деревянный башмак. – Но после такого потрясения, думаю, тебе стоит немного утешиться.

Просияв, Антипатия-Роза выхватила башмак из её руки и с довольным хрустом впилась в деревянный каблук.

– Неприятно такое говорить, – процедила Ма с таким видом, словно только что хлебнула прокисшего молока, – но тебе, пожалуй, придётся спуститься в Подмирье и предупредить дядюшку Язву.

Уязвитель Злобст, он же дядюшка Язва, был частным сыщиком Подмирья и абсолютно «славным парнем», что делало его безусловной паршивой овцой в семействе Злобстов, считающих склонность к добрым делам недостойным и даже опасным чудачеством.

– Ма права, – буркнул Па. – Придется тебе попросить его о п-п-п… ох, просто язык не поворачивается произносить такое. Во имя катышков в моём пупке, не вынуждай меня марать язык этим словом!

– Ты хочешь, чтобы я попросила дядюшку Язву о помощи, да, Па? – уточнила Малиса, передавая родителю сестрёнку, которая, энергично работая зубками, уже успела сточить башмак примерно наполовину. Малиса отряхнула сарафан от опилок.

– Тут уж речь идёт не о желаниях, – покачал головой Дедуля. – Подлец снова на свободе со своими карманными часами, так что нам понадобится вся помощь, которую мы сможем получить. Мы ведь все знаем, что случилось, когда Подлец в последний раз баловался со своими пакостными изобретениями. Его необходимо остановить. Поэтому тебе лучше сразу позвать на подмогу Сета.

– Этого жалкого белобрысого добрячка? – бросила Ма, словно плюнув ядом.

– Сет мой лучший друг! – повысила голос Малиса. – И, между прочим, отличный сыщик-любитель.

Лицо Ма перекосилось, словно она с трудом сдерживала рвоту.

– Стыд-то какой, а, Па? – пожаловалась Ма, промокая своё морщинистое декольте увядшим листом шпината. – Конечно, я люблю её – Геката свидетельница, как я люблю нашу старшенькую, – но клянусь Цирцеей: знать, что она водится с этими Вершками… Что мы сделали не так?

Па сокрушённо покачал головой, глядя в пол.

– Разве мы плохо её воспитывали? Разве мало кормили её всякой гнильцой? А я ведь смекнула, что с девочкой что-то не так, уже когда застукала её в ванне с душистой пеной!

– Тут уж ничего не поделаешь, спорынья моя ненаглядная, – вздохнул Па. – Надеюсь, у неё это просто гримасы переходного возраста, но со временем она выправится и начнёт пакостничать как все.

– Эй, что за вздор вы несёте! – вспылил Дедуля. – Да если бы не Малиса, я бы до сих пор томился в колдовской ловушке в Подмирье! И не говорите мне, будто вы не рады иметь такую умницу-дочку, которая обвела вокруг пальца того разбойника, который снимал сливочки с вашего агентства по зафантомливанию!

Вид у Ма и Па был весьма раздражённый, однако они были вынуждены признать, что находчивость и сообразительность Малисы не раз пригождались. Неохотно пробурчав что-то в том смысле, что деятельность Малисы и впрямь порой очень даже полезна, они развернулись и, шаркая, побрели прочь, унося с собой Антипатию-Розу, изглодавшую башмак до размеров кошачьей лапки.

Агентство «Злобстные Привидения» было семейным предприятием Ма и Па и занималось тем, что зафантомливало самые благопристойные дома Верхнего Мира, то есть заселяло их привидениями, нарочно выбирая самых противных и вредных. Верхним назывался мир, населённый живыми людьми; несколько менее живые обитатели Подмирья именовали их Вершками. Семейство Злобстов принадлежало к числу междумирцев – это означало, что они могли видеть мёртвых, говорить с ними и вести всяческие дела. Имея возможность существовать и в Верхнем Мире и в Подмирье, междумирцы обычно выбирали для жительства тот мир, в которым могли заколотить побольше деньжат.

У Малисы и впрямь оказался талант к разгадыванию всяких тайн и головоломок, о чём она и не догадывалась, пока её Дедуля однажды не пропал при самых загадочных обстоятельствах. Тогда Малиса с помощью своих дедуктивных способностей и при содействии дядюшки Язвы и Сета не только отыскала Дедулю, но и сумела разрушить чары, которые удерживали его в плену. С тех пор она стала учиться у своего дяди сыщицкому делу (к большому огорчению родителей), а Сет стал её верным напарником в расследованиях.

– Ладно, пожалуй, мне пора идти, – сказала Малиса Дедуле. – Пока Подлец не перевернул всё Подмирье вверх дном.

– Будь осторожна, Утёночек, – сказал Дедуля, воспаряя к потолку. – И если тебе вдруг понадобится моя помощь – только кликни погромче!

– Спасибо, Дедуля, – сказала Малиса.

Дедулины ноги ещё не успели просочиться сквозь потолок бального зала, а Малиса была уже за порогом фамильного особняка Злобстов и шагала на поиски дядюшки Язвы.

2. Тараканий сок с мякотью – её самый любимый

Когда Малиса вынырнула из тени нависшего над улицей особняка Злобстов, обитатели квартала Блаженства уже вовсю готовились к началу конкурса садоводов, прихорашивая подвесные корзины с цветами и расставляя на лужайках перед домами стрелочки, призванные указать судьям дорогу на задние дворы. Малиса улыбалась и махала прохожим, но ни один из них ей не ответил. Вздохнув, Малиса направилась туда, где жил Сет – на Приветливую улицу.

Сет вместе с папой, торчал в палисаднике, помогая с прополкой грядок.

– Привет, Малиса! – поздоровался с ней Билл. – Увидимся позже на садовом конкурсе в вашем квартале, а? Интересно же посмотреть, как живут эти богатенькие пижоны! Я слышал, участников в этом году полным-полно.

Малиса тут же подумала о резвящихся в розариях слизняках, подсаженных Па.

– Ммм, – неопределённо отозвалась она. – Да, наверное, будет интересно.

Поняв выражение ее лица, Сет сочувствующе шевельнул бровями – он прекрасно знал, что её родители уж точно не упустят случая подстроить ухоженным ноготкам и бархатцам какую-нибудь пакость.

– Можно мне ненадолго похитить у вас Сета? – спросила Малиса.

– Только если ты вернёшь его в целости и сохранности, – смешливо фыркнул Билл.

– Ну па-а-апа! – укоризненно протянул Сет, закатывая глаза.

Друзья немного прошлись дальше по улице. Вокруг по лужайкам и садовым дорожкам носились дети, играя в футбол и в салочки, мамаши болтали на лавочках, укачивая на коленях малышей. Низенькие домики жались друг к другу боками, а теснящиеся вдоль тротуаров машины казались далеко не новыми, однако люди здесь выглядели более счастливыми, чем жители квартала Блаженства. Интересно, подумала Малиса, может, это соседство с её семьёй делает их лица такими кислыми?

– Ну, в чём дело? – нетерпеливо спросил Сет.

– Возможно, нас ожидают неприятности, – не стала тянуть Малиса. – Пока ещё точно не знаю, какого рода, но держи глаза и уши открытыми: ты сразу поймёшь, когда они начнутся. А я должна пойти и предупредить дядюшку Язву.

– Ты что, не можешь толком объяснить, что случилось?

– А ты мне поверишь, если я скажу, что у одного моего предка есть волшебные карманные часы, способные останавливать время, и он собирается воспользоваться ими, чтобы посеять в Подмирье вражду и хаос?

– Конечно, – пожал плечами Сет.

Вот поэтому он и был лучшим другом Малисы. Сет принимал всё странное так же естественно, как другие люди принимают смену дня и ночи. А поскольку Малиса и сама была на девяносто два с половиной процента странной, её это более чем устраивало.

– Отлично, – кивнула Малиса. – Тогда будь начеку. Думаю, мой прапрапрапрапрадядюшка Подлец скорее всего направится в Подмирье, но…

– …с твоими родственниками никогда не угадаешь? – подхватил Сет.

– Вот именно, – согласилась Малиса.

– А как он выглядит? – поинтересовался Сет.

Малиса попыталась восстановить в памяти висящий в холле портрет Подлеца, а также облик привидения, которое она мельком видела в бальном зале.

– У него тёмные сальные волосы и спадающая на лоб сосульками чёлка, – начала она своё описание. – Ну и, само собой, в Верхнем Мире он выглядит полупрозрачным.

– Ясное дело, – кивнул Сет.

– Лицо у него чем-то напоминает хорька, – продолжала Малиса. – Чёрные круглые глазки и клочковатые усы. Такие, знаешь, как у тех, у кого усы не растут, но они старательно их отращивают. А в целом это такой тощий коротышка в камзоле и коротких панталонах. Вроде бриджей.

– Стильный прикид у этих привидений, – пробормотал Сет.

Малиса рассмеялась, закатив глаза.

– Я буду на связи, – пообещала она.

Потом она проводила Сета обратно до его дома, крикнула «Пока!» его папе и зашагала в сторону квартала Блаженства.

Попасть в Подмирье можно было только по личному приглашению – иначе бы Вершки то и дело проваливались в мир мёртвых случайным образом. Но с тех пор как Малиса поступила в ученицы к своему дяде, у неё появился постоянный пропуск. Сунув руку в карман сарафана, она нащупала его плотные острые уголки.

Повернув за угол, Малиса направилась через сквер квартала Блаженства к старому дубу. Его узловатый ствол в основании не уступал толщиной башенкам особняка Злобстов, а широко раскинувшиеся корявые ветки напоминали хватающие воздух артритные пальцы. Малиса вынула из кармана пропуск, надавила большим пальцем на голографическую звёздочку в нижнем углу и стала ждать, радуясь что её соседи так поглощены своими хлопотами. Суетясь как пчёлы, они с показным усердием расправляли бантики на цветущих кустах и украдкой вываливали полные вёдра слизней через ограду общественного сада. Где уж им было заметить, как в стволе старого дуба приоткрылась дверца и из неё выступил скелет в форме мальчишки-лифтёра!

– День добрый, мисс Малиса, – поздоровался он, сгибаясь в низком поклоне.

– Привет, Харон, – сказала Малиса, поклонившись в ответ.

– Куда сегодня вас отвезти? – спросил он, делая шаг в сторону и жестом приглашая Малису в лифт до Подмирья. Дверь за ними прошуршала и закрылась.

– Мне нужно повидать дядюшку Язву, – сказала Малиса.

Харон деловито кивнул, порхая костяными пальцами над панелью с мириадами мигающих огоньков и едва различимых подписей:

– Полагаю, сегодня утром его можно застать за чаем в «Злопамятной Чашке». Доставить вас прямо туда?

– Да, пожалуйста, – вежливо кивнула Малиса.

С тех пор как Малиса стала наведываться в Подмирье регулярно, Харон любезно позаботился о том, чтобы умопомрачительное путешествие между мирами, от которого волосы в самом буквальном смысле вставали дыбом, проходило для неё с наименьшими неудобствами. И теперь Малиса привычно вставила ноги в скобки из ископаемых рёбер велоцираптора, прикреплённые к полу костяными гвоздями, и продела руки в приделанные к стенке позади неё поручни из изогнутых мамонтовых бивней.

– Готовы? – спросил Харон.

– Готова, – ответила Малиса.

– Отлично, мисс Малиса. Тогда отправляемся!

Заиграла музыка, и лифт резко сорвался вниз. Гравитация, как обычно, растягивала щёки Малисы, но на этот раз её хотя бы не опрокинуло вверх ногами. После нескольких минут, на протяжении которых ей казалось, будто её коленные чашечки переместились куда-то к мочкам ушей, лифт наконец замедлил ход и остановился.

– Мы на месте, мисс Малиса. «Злопамятная Чашка». Осторожненько высвобождайтесь и становитесь на люк.

Малиса высвободила руки и ноги и встала на прочерченный в полу квадрат.

– Спасибо, Харон, – поблагодарила она.

– Всегда пожалуйста, – отозвался Харон и дёрнул за рычаг, открывающий люк.

Малиса, камнем ухнув вниз, с негромким «шмяк!» приземлилась на горку чёрных бархатных подушек в какой-то тёмной каморке, похожей на чулан для мётел. Встряхнувшись, Малиса пригладила растрепавшиеся волосы и разгладила ладонями подол сарафана. Перед ней слабо виднелись контуры двери, из щели под которой сочился неяркий свет. Она пробралась к ней, спотыкаясь о вёдра и швабры, потянула за ручку – и оказалась прямо в зале «Злопамятной Чашки».

Эта кондитерская располагалась в Зловещем квартале – в той части Подмирья, где недобрые козни были привычнее весёлых проказ. Малиса с облегчением отметила, что обстановка здесь такая же тоскливо-унылая, как обычно – это позволяло надеяться, что какой бы переполох ни собрался устроить Подлец, начать он ещё не успел.

Малиса петляла среди покрытых чёрными скатертями столиков, сердечно улыбаясь сгорбившимся за ними гоблинам и угрюмым колдунам, которые провожали её опасливыми взглядами поверх чашек, что-то толкуя друг другу приглушёнными голосами. Подобное отсутствие радушия ничуть Малису не расстроило – в конце концов, она ведь выросла по соседству с обитателями квартала Блаженства и давно привыкла, что её встречают презрительно поджатыми губами и настороженно сведёнными бровями.

Пышно взбитый кок дяди она заметила издалека – сыщик сидел за столиком у стены, попивая чай вместе с Белладонной – весьма привлекательной, хоть и в несколько мрачноватом стиле, хозяйкой кондитерской. При виде Малисы Белладонна тепло улыбнулась.

– Малиса, дорррогая моя, – произнесла она со своим мурлыкающим французским акцентом, – присоединяйся к нам. Подать тебе чаю? Или, может, стаканчик свежевыжатого тараканьего сока? С мякотью.

Перед таким искушением было трудно устоять – тараканий сок с мякотью был её самым любимым.

– Ммм. Да, пожалуйста, – сказала Малиса.

– Ну привет, старушка! – воскликнул дядюшка Язва. – Не ожидал увидеть тебя сегодня. Полагаю, опять проблемы на домашнем фронте?

– Да нет, не то чтобы, – ответила Малиса.

– Только не говори, что Па опять нашёл твой школьный дневник!

Поскольку в школе Малиса была сплошь отличницей, ей вечно приходилось прятать дневник от родителей, чтобы их не расстраивать.

– Нет, – Малиса мотнула головой, плюхаясь на стул напротив дяди и раздумывая, стоит ли так уж откровенничать в присутствии Белладонны. – Просто… нас сегодня навестил кое-кто из родни.

– Вот как? – хмыкнул дядюшка Язва, изрядно откусив от сдобной булочки с клопами. – И кто на этот раз? А, наверное, кузен Локи вернулся из поездки, да? Я слышал, он навёл шороху в Лас-Вегасе.

– Э-э… нет, не он. С этим родственником я познакомилась впервые. Хотя, честно говоря, нашу встречу и знакомством-то не назовешь. Скорее это можно описать как набег. И кражу. – Она набрала в грудь побольше воздуха и наконец решилась: – Его зовут Подлец.

Чашка выскользнула из дрогнувших пальцев Белладонны и укатилась под стол, расплескав по ковру дымящийся чай. Дядюшка Язва подавился булочкой, и Малисе пришлось вскочить и колотить его по спине, чтобы он смог вдохнуть. Побледневшая Белладонна рассеянно смахивала со своего чёрного платья чайные потёки кружевным платочком – тоже чёрным.

– Кажется, – проговорила она чуть слышным голосом, в котором не осталось и следа былой живости, – мне нужно подышать свежим воздухом. Прошу меня извинить.

Она неуверенно поднялась на ноги, и дядюшка Язва тут же кинулся поддержать её.

– Благодарю, Язва, – сказала она, пошатываясь. И, обращаясь к Малисе, добавила: – Будь осторожна. Это привидение, о котором ты говорила… Оно плохое. Очень плохое. Причём в самом нехорошем смысле.

Многослойные юбки её атласного бального платья шелестели как сухие листья, когда она неверной походкой удалялась прочь.

Дядюшка Язва взял себя в руки, сел обратно за стол и сделал большой долгий глоток из чашки, наполненной чем-то едко-зелёным.

– С Белладонной всё будет в порядке? – спросила Малиса.

– Конечно, она справится, – ответил дядюшка Язва, беспечно махнув рукой. – Она твёрже алмаза. Просто ты застала её врасплох. – Он понизил голос до шепота: – Понимаешь, Белладонна ведь помнит ту Демоническую Эпидемию. А это были тёмные времена, очень тёмные. Большинство привидений Подмирья всеми силами старались забыть их. Поэтому давай-ка поступим так: напиши мне во всех подробностях, что произошло. Вслух об этом лучше не говорить, иначе мы рискуем посеять панику.

Дядюшка Язва передал ей через стол свой блокнот, и Малиса тщательно записала всё-всё, что произошло сегодня в их доме во время и сразу после внезапного появления Подлеца Злобста. Как только она закончила, дядюшка Язва внимательно прочел её записи, глубокомысленно кивая и время от времени промокая лоб платком.

– Теперь нужно наблюдать, – объявил он, закончив чтение.

– Наблюдать за чем? – спросила Малиса.

– За всем, – веско ответил дядюшка Язва. – Мы ведь не знаем, когда, в чём и каким гнусным образом проявится злобная мания Подлеца на этот раз. Поэтому мы будем внимательно следить за нормальной повседневной жизнью подмирцев, примечая всё, что покажется нам за неимением лучшего слова подозрительным!

«Легко сказать», – подумала Малиса. За время своего ученичества она успела усвоить две главные вещи: во-первых, в Подмирье ничего не выглядело нормальным, а во-вторых, всё, что здесь происходило, выглядит подозрительным. Значит, решила Малиса, единственный способ подступиться к этой задаче – многократно усилить бдительность и обращать внимание на любые происшествия, которые покажутся ей подозрительнее обычного.

Свое наблюдение Малиса и дядюшка Язва начали с обхода Зловещего квартала.

– Веди себя как можно естественнее, – велел дядюшка Язва, хотя Малиса считала, что когда сам он то и дело приподнимает шляпу и бодро кричит «Доброго утречка!» тёмным сгорбленным фигурам в чёрных плащах с капюшоном, шмыгающим мимо них в густых тенях кривых переулков, это не выглядит слишком уж естественно.

Но всё вокруг было как всегда: местные жители такие же мрачные и неразговорчивые, а продавцы лавок – так же грубы и по-прежнему негостеприимны.

Когда они перешли из Зловещего квартала в квартал Теней, там тоже всё оказалось совершенно нормально – то есть нормально по стандартам Подмирья, конечно.

В грязноватых кабачках всё так же сквернословили и горланили разухабистые песни нетрезвые призраки матросов. Всё так же цокали по сырым мостовым копыта призрачных лошадей, запряжённых в призрачные кареты, а кучеры на козлах все так же потрясали кулаками, разгоняя выплясывающих перед ними уличных мальчишек, пытающихся выпросить хоть монетку у расфранченных седоков.

К тому времени, как они добрались до площади Висельников с её привычным гвалтом уличных разносчиков и нетерпеливых покупателей, с трудом пробирающихся между сточных канав и куч отбросов, Малиса уже подумывала, не остыл ли Подлец к своей прежней зловредной деятельности.

Решив сделать передышку, они облюбовали себе лавочку на набережной Кровавой реки и устроились на ней, каждый с бумажным стаканом дымящегося зелья.

Дядюшка Язва выловил из своего стакана несколько хлопьев плесени и бросил их барахтающейся у берега семейке бескрылых гагарок.

– Ну что ж, – изрёк он, – можно сказать, я приятно удивлён. Похоже, везде всё в порядке. Возможно, старине Подлецу надоело творить безобразия и он решил отправиться куда-нибудь отдохнуть – скажем, на остров Ужаса.

– Может быть, – кивнула Малиса.

Но тут что-то вдалеке привлекло её внимание – маленькое бурое облачко, которое как будто направлялось прямо в их сторону.

Малиса прищурилась и приставила ладонь козырьком ко лбу. В Подмирье был самый разгар дня – иначе говоря, время, когда светлячки, обильно облепившие пронизанный корнями растений земляной свод, образующий подземное небо мира мёртвых, мерцали ярче всего. Облачко всё приближалось.

– А это что такое? – спросила она, указывая на него пальцем.

– А? – рассеянно откликнулся дядюшка Язва, которого как раз отвлёк птенец стервятника, пытающийся вытянуть шнурки из его туфель.

И тут до Малисы дошло, что облачко, которое к тому времени оказалось над самой её головой и вихрем кружило вокруг её макушки, совсем не облачко, а плотная стайка бурых ночных мотыльков. Но это были не обычные мотыльки. Их хрупкие тельца словно состояли из нежнейших чешуек, а паутинно-тонкие крылышки с ниточками прожилок, напоминающие скелетики истлевших листьев, просвечивали насквозь. Дядюшка Язва наконец отвлёкся от перетягивания шнурков с голошеим птенцом и ахнул:

– Мамочки мои!..

Малиса закрыла глаза, вслушиваясь в почти беззвучный шелест. Принадлежа к числу междумирцев, она владела врождённой магией, и её главным даром была способность общаться с разными ночными существами – летучими мышами, лисицами и прочими. Особенно же хорошо у неё получалось разговаривать с ночными мотыльками, и Малиса охотно обменивалась с ними всевозможными сведениями.

А еще её очень радовали успехи Сета, которого она взялась учить разговаривать с мотыльками. Даже Дедуля не уставал этому удивляться, потому что обычно Вершки не способны обучаться подмирской магии. Но Сет был столь же необычным Вершком, сколь и сама Малиса – незаурядной междумиркой. И Малиса полагала, что именно поэтому их с Сетом связала такая крепкая дружба.

Когда мотыльки нашептали в уши Малисе своё послание, кровь застыла у неё в жилах. Крохотные вестники взмыли к освещённому светлячками небу и исчезли из виду, а Малиса, борясь с волнением, повернулась к своему дяде.

– Это послание от Сета, – сказала она. – Теперь ясно, почему здесь, в Подмирье, так спокойно. Подлеца здесь нет. Он там, в Верхнем Мире, и уже успел превратить Конкурс садоводов в квартале Блаженства в сущий ад!

3. А раньше в погребе морозили трупы

Малиса и дядюшка Язва выступили из ствола старого дуба – и тут же оказались посреди того, что иначе как хаосом и не назовёшь.

Сет уже ждал их.

– Когда ты сказала быть начеку, ты имела в виду, чтобы я примечал вещи вроде этих? – уточнил он, широким взмахом охватив дурдом, творящийся по всему кварталу Блаженства.

– Ага, – рассеянно обронила Малиса, пытаясь понять, что же случилось с обычно таким степенным и приличным кварталом. – Да, вещи именно такого рода.

Малиса ещё никогда не видела, чтобы её соседи были охвачены такой лихорадкой – даже в тот раз, когда Ма подсыпала пукательного порошка в бургеры на ежегодном летнем пикнике для жителей квартала, или когда Па подменил все шоколадные яйца на Пасхальных играх настоящими яйцами, притом тухлыми.

Люди носились туда-сюда без всякой явной цели, вопя и проклиная невидимых злодеев. Посреди улицы, необъяснимым образом перевёрнутые колёсами вверх (колёса сами собой медленно вращались), лежали «Бентли», «Ягуар» и «Роллс-Ройс», а их владельцы оглушительно орали друг на друга. Миссис Франт стояла, схватившись одной рукой за своё жемчужное ожерелье; другая её рука была в дыре, пробитой в писанном маслом портрете в резной раме. Рама легкомысленно покачивалась. К ней, пошатываясь на высоченных шпильках и тыча в ошеломлённую соседку наманикюренным пальцем, семенила мадемуазель Вульгар, чьё лицо было изображено на портрете. Её кожаные штаны – явно не по размеру – тоненько поскрипывали при каждом шаге.

– Ты погубила мой фамильный портрет! – визжала мадемуазель Вульгар.

– А ты напялила мои кожаные штаны! – огрызнулась в ответ миссис Франт.

– Уж не по своей воле, могу тебя заверить. Они оказались мне сами собой! – заявила мадемуазель Вульгар.

– Твой портрет тоже наделся мне на руку сам! – не сдавалась миссис Франт.

Было ясно, что ни одна из дам другой не поверила – в следующий миг они слились в яростном вихре мелькающего жемчуга и ярко-красных накладных ногтей.

– Это ещё что! – сказал Сет. – Видели бы вы, что творится на конкурсе садоводов!

Малиса и дядюшка Язва шли за ним по узкому проходу между изгородями к задним дворам ближайших домов. Сад мистера Мординга – его отрада и гордость – был буквально стёрт с лица земли, не иначе как взрывчаткой. Они видели, как хозяин с багровой от ярости лысиной проследил за проводом, тянущимся от глубокой воронки на месте бывшего сада до соседнего двора. Его сосед, мистер Аристократикс, стоял посреди своего участка, растерянно таращась на зажатый в собственной руке детонатор, и бормотал:

– Послушайте, это не я. Ума не приложу, откуда взялась эта штука. И вообще я плачу взносы в «Гринпис»!

В следующем саду, в замешательстве почёсывая в затылке, топтались двое полицейских. Оба пытались понять, каким же это образом мистер Парвеню – приятный с виду пожилой джентльмен, передвигающийся только с помощью ходунков, – умудрился вырвать с корнем все цветы и кустарники в саду своего соседа и закинуть их на крышу своего пятиэтажного особняка. Сам мистер Парвеню только покашливал и смущенно улыбался, то и дело опасливо трогая прислонённую к его ходункам перепачканную в земле садовую лопату.

– Эй, вы! – наставив на дядюшку Язву острый палец, крикнула миссис Эготист. – Вы ведь один из этих судейских, так? А ну-ка идите со мной, немедленно! – потребовала она.

Очевидно, её ввёл в заблуждение изысканный, с иголочки, костюм сыщика. Однако тот, верный чувству долга, последовал за старушкой, а следом за ним и Малиса с Сетом. Миссис Эготист повела их прямиком за дом, в свой сад – вернее, туда, что когда-то было садом. Сейчас он напоминал плоскую разделочную доску. Все, что здесь росло – цветы на клумбах, кусты, овощи на грядках, даже декоративное вишнёвое деревце, – оказалось безжалостно расплющено. Бывший сад походил на огромный холст, заляпанный разноцветными пятнами краски.

В дальнем его конце, возле изгороди, в кабине парового катка сидела, сжимая в руках своё вязание и бессмысленно хлопая глазами, миссис Скрупулез. Из трубы катка, явно только что разгладившего сад словно утюгом, с приглушенным пыханьем вылетали облачка пара, но эти звуки тут же заглушал поток брани, извергаемый миссис Эготист. Дядюшка Язва покраснел и попытался зажать ладонями уши Малисе.

– Нам сейчас надо беспокоиться не о грязном языке, – сказала Малиса. – А о нашем грязном родственничке!

Трое сыщиков принялись искать в этой всеобщей свалке хоть какие-нибудь следы Подлеца с волшебными часами, но даже если он и находился где-то поблизости, спрятаться он постарался как следует.

Возле дома номер девять полицейский офицер старательно фотографировал нечто жёлтое на мостовой. Малиса подошла, чтобы взглянуть поближе. Прямо на проезжей части красовалась огромная буква «А», выложенная, как разглядела Малиса, сорванными головками призовых подсолнухов доктора Рицци.

– Вам известно, кто это сделал? – спросила Малиса.

– Нет, – покачал головой полицейский. – А вам, мисс?

– Нет, – сказала Малиса. – Странная выходка, не правда ли?

– Не более странная, чем слон, которого кто-то умудрился втиснуть в ванную дома номер шесть, – пожал плечами офицер. – Сказать по правде, не удивлюсь, если эта самая буква «А» означает «абсурд».

С тех пор как Малиса официально сделалась ученицей сыщика, она старалась никогда, ни при каких обстоятельствах не оказываться без записной книжки и карандаша – даже в кармане её пижамы лежал блокнотик. Ведь никогда не знаешь, когда может понадобиться что-то записать! Вот и сейчас Малиса тщательно срисовала подсолнуховую букву «А» на чистую страничку и снова сунула записную книжку в карман сарафана.

Едва она успела снова нагнать дядюшку Язву и Сета, как заметила маячившую чуть дальше по улице фигуру в длинном плаще с капюшоном, от которой, казалось, валил дым. Фигура медленно двигалась в их сторону и, приблизившись, приподняла капюшон – самую малость, но достаточно, чтобы Малиса сразу узнала вампиршу Лилит.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.