Дженнифер Линн Алварес
Пламя нашей лжи

Jennifer Lynn Alvarez

LIES LIKE WILDFIRE

Copyright © Jennifer Lynn Alvarez, 2021

All rights reserved

Настоящее издание выходит с разрешенияSterling Lord Literistic, Inc. и The Van Lear Agency LLC

© П. А. Смирнов, перевод, 2024 © Серийное оформление.

ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2024 Издательство Иностранка®

© Издание на русском языке, оформление.

ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2024

Издательство Иностранка®

* * *

Дженнифер Линн Алварес получила степень бакалавра по английской литературе в Калифорнийском университете в Беркли. Она написала серии детских книг «Страж табуна» и «Всадники королевства», а сейчас работает координатором Общества авторов и иллюстраторов детских книг округа Сонома. Дженнифер также поддерживает детские библиотеки, работая волонтером в консультативном совете по библиотекам округа.

«Пламя нашей лжи» – ее дебютная книга для молодежи и первый триллер.

Дженнифер живет на небольшом ранчо в Северной Калифорнии вместе с семьей, лошадьми и множеством домашних питомцев.

* * *

Автор рассказывает захватывающую историю о грани между преданностью друзьям и ценностью правды. Вот где пригодился ее собственный опыт борьбы с лесными пожарами!..

Entertainment Weekly

Напряженная история с высокими ставками.

The Nerd Daily

Эмоциональный и динамичный триллер об ответственности за свои поступки, вине, ревности и выживании.

Kirkus

* * *

Посвящается хорошим людям, совершающим плохие поступки

Часть первая
Ложь

Глава 1

11 августа

11:10

Я одета не самым подходящим образом, чтобы искать тело: на мне короткие шорты и тонкая белая майка. Комарье высосет меня досуха, а новые кеды расползутся. Наряд для летнего отдыха, а не для ползания по лесам с кучкой по уши залитых кофеином волонтеров в поисках одной из своих лучших подруг.

Надеюсь, мы ее не найдем. Мне хочется, чтобы Вайолет была жива. Мы только что окончили школу и собираемся в колледж. Что бы с ней ни произошло – похищение, убийство или самоубийство, – в планы на сегодня оно не входило. А что входило, так это покупка постельных принадлежностей и прочих вещей, необходимых для жизни в общаге.

Поэтому нет, я не одета и не готова к тому, чтобы найти мертвое тело Вайолет Сандовал. К тому же я уверена, что ее убили, и не хочется поднимать неприятные вопросы. Почему? Ну зачем кому-то желать, чтобы мертвую девушку не нашли? Потому что она вам не нравится? Вероятно (но не в этом случае). Потому что хочется попытать счастья с ее парнем? Возможно. Или из-за соучастия в ее убийстве? А вот и настоящая причина. Я только что вышла из больницы и не знаю, что случилось с Вайолет. Да и не хочу знать.

Одно я знаю точно: все началось с огня.

Глава 2

Пятью неделями ранее

7 июля

12:15

Роясь в багажнике джипа, я слышу сзади быстрые шаги и чувствую, как резинка верха бикини хлопает меня по спине. Резко оборачиваюсь и вижу довольную физиономию Натаниэля Джеймса Драммера, лучшего друга из четверки моих лучших друзей. Я пытаюсь его пнуть:

– Тебе что, двенадцать лет?

Он отскакивает за пределы досягаемости. На нем, как обычно, линялые джинсы и облегающая футболка. Вокруг нас ввысь тянутся седые колючие деревья, а с гор Сьерра-Невада порывами дует жаркий летний ветер.

– Что в сумке? – спрашивает он. – Только не говори, что домашка.

– Лето на дворе, идиот. – Я хватаю рюкзак и перекидываю его через плечо.

Пришлось проделать долгий путь до библиотеки, чтобы взять книги по криминологии. Нет ничего дурного в том, чтобы подготовиться заранее, но формально это не домашняя работа: я ведь еще не уехала в колледж.

Драммер оглядывает тяжелый рюкзак, и улыбка с его лица тут же исчезает.

– Да ладно, Хан! У нас и так мало времени осталось. Не трать его на чтение!

– Вот поэтому я еду в колледж, а ты нет, – смеюсь в ответ я.

Но, встретившись с ним взглядом, я чувствую холод в животе. Драммер понятия не имеет, что я влюбилась в него еще в шестом классе. Все случилось очень быстро – словно съезжаешь с горы. Только что он был чуть пованивающим потом приятелем с острыми коленками, и вдруг стал загорелым красавчиком на миллион миль выше меня уровнем. Я скрещиваю руки, чтобы он не заметил огромной дыры в форме Драммера у меня в груди. Проблема влюбленности в том, что, если твой лучший друг не отвечает взаимностью, ты остаешься в одиночестве.

Драммер подцепляет пальцем шлевку на моих джинсовых шортах и подтягивает меня ближе. От его раскатистого голоса у меня вибрируют барабанные перепонки.

– Я заехал тебя забрать. Все собираются у Провала немного поплавать. Поедешь?

– Все?

– Ага. Чудовища в полном составе. Мо везет пиво.

Наша компания – Мо (сокращение от Морин), Люк, Вайолет, Драммер и я, Ханна, – и есть те ребята, которых он величает Чудовищами. Так нас прозвали, еще когда нам было по семь.

Все началось в общественном клубе. Наши родители записали нас на лето в малобюджетный детский сад, который маскировался под театральный кружок, ставивший спектакль по книге «Там, где живут чудовища»[1]. Режиссер спросила, кто готов быть чудовищем. Никто из нас не хотел играть человека, поэтому мы дружно подняли руки, после чего она так нас и прозвала. С тех пор мы и стали Чудовищами и лучшими друзьями.

Я толкаю Драммера бедром:

– Доберемся верхом? – Мы с ним ушли в тень и теперь стоим, облокотившись на джип. Матильда, мой бладхаунд[2], смотрит на нас через окно гостиной, навострив большие уши.

Сегодня ожидается жара под сорок, восточный ветер весь день. Влажность – одиннадцать процентов и продолжает снижаться. Я это знаю, потому что предупреждения сыплются мне на телефон с восьми утра. По случаю засухи сезон пожаров в этом году наступил раньше обычного, а в полдень энергетики собираются отключить электричество. Когда живешь в Калифорнии, да еще и в лесном районе, о лесных пожарах узнаешь куда больше, чем хотелось бы.

Драммер прищуривается:

– Я не поеду на том жеребчике, который тебя затоптал.

– Санни меня не затоптал, он всего лишь на меня наступил. Не его вина, что в нем четыреста кило веса.

– Еще одна причина на нем не ездить. – Взгляд Драммера смещается на мою майку, надетую поверх бикини, и словно прожигает ее насквозь. – Ты единственная девчонка в этом чертовом мире, которая может заставить меня сесть на лошадь. Ты это знаешь?

Мой голос снижается на октаву:

– Знаю.

Драммер флиртует со всеми. Это ничего не значит, но мое дурацкое вероломное сердце начинает биться сильнее, когда он смотрит на меня вот так.

Его красивые голубые глаза скользят по моему лицу.

– Ладно, Ханна-Банана, будь по-твоему.

Спустя полчаса мы уже в седле и едем по тропе. Лошадь Драммера, четырнадцатилетний жеребец породы аппалуза по имени Пистолет, шарахается от каждой тени.

– Он брыкается, – жалуется Драммер.

– Не брыкается. Сядь прямо и расслабься.

Драммер подчиняется, и Пистолет тут же успокаивается.

Мы выезжаем из сосняка, и перед нами открывается озеро Гэп, которое мы зовем Провалом, – сапфировый овал в короне гор. Его окружают крутые неровные пики, а ветер поднимает рябь на поверхности воды, заставляя ее переливаться, словно струящийся атлас. Летом Провал питают подземные источники, а зимой наполняют дожди и тающий снег. Берега окружают высокие деревья – сосны и благородные пихты, напоминающие неукрашенные рождественские елки.

Провал – это на самом деле яма. Дыра, наполненная пресной водой и не имеющая мелких участков. Ее края резко обрываются в черную бездну. Ученые утверждают, что озеро образовалось из-за сдвига тектонических плит в 480 году нашей эры. Коренные народы считают, что Провал был вырезан во время вулканической битвы между богами. Жителями Гэп-Маунтин все равно, как он появилось. Нам интересно только то, что (по последним измерениям) Провал превзошел озеро Тахо в споре о самом глубоком водоеме в Калифорнии и что, если утонуть тут, тело никогда не найдут.

Первой нас замечает Вайолет.

– Сюда! – зовет она, размахивая руками.

Наша компания расположилась на запыленном участке берега, который мы называем пляжем. Это единственное место, где из Провала можно выбраться на берег. Других ребят вокруг нет. Значит, остальные поехали на реку. Мо роется в термосумке – по опыту знаю, что та набита нарезанными фруктами, бутербродами, чипсами, домашними булочками, печеньем и пивом. Вайолет валяется на огромном полотенце, что-то напевая себе под нос. Люка не видно.

Мы с Драммером подъезжаем к пляжу и вылезаем из седла.

– Ханна! – Вайолет вскакивает и обнимает меня, прежде чем я успеваю привязать лошадей.

От ее волос и загорелой кожи исходит крепкий аромат дизайнерских кремов и парфюма, от которого щекочет в носу. Она улыбается, глядя на меня снизу вверх. Черные глаза блестят, на щеках появляются ямочки. Вайолет маленького роста, фигуристая и живая. Рядом с ней я чувствую себя жирафом – высокая, жилистая, с огромными глазами и длинным носом, ничем не примечательная.

Она целует меня в обе щеки на европейский манер.

– Угадай, кто поет? – Вайолет начинает мурлыкать какую-то новую песню, услышанную по радио, и я, как обычно, не угадываю.

– Почти! – как всегда великодушно восклицает она.

Вайолет – единственная из Чудовищ, кто не живет в Гэп-Маунтин. Она приезжает каждое лето из Санта-Барбары, чтобы навестить богатую бабушку. Иногда ее сопровождает старший брат, но в этом году он уехал в свадебное путешествие на Мальдивы, поэтому Вайолет постоянно тусуется с нами. Она с улыбкой кивает в сторону Драммера:

– Не верится, что ты усадила его на лошадь!

– Он пытался меня сбросить! – жалуется Драммер.

– Не пытался! – возражаю я.

Мо приспускает солнечные очки на веснушчатый нос:

– Ребят, есть хотите?

– Ага, чертовски! – Драммер тут же начинает рыться в ее сумке.

– Только ботинки сними – все покрывало испачкаешь!

Мо тычет его в ребра босой ступней, но Драммер не обращает внимания и начинает угощаться булочками. Мо протягивает мне флакон с кремом от загара:

– Намажься.

– Нет, спасибо. От этой штуки больше вреда, чем от солнца.

– По-моему, это уже теория заговора, Хан, но дело твое.

Она снова начинает подпинывать Драммера, пока тот не снимает ботинки.

– А где Люк? – спрашиваю я.

Вайолет кивает в сторону деревьев:

– Как обычно, не в духе.

Драммер облизывает липкие пальцы и хватает Вайолет за руку:

– Поплаваем?

Он тащит ее к Провалу, не обращая внимания на протестующие крики о том, что она только с утра выпрямила волосы. Драммера такими штуками не пронять.

– Не приезжай к Провалу, если не собираешься промокнуть, – дразнит он. – Причем промокнуть до нитки.

Он подхватывает Вайолет на руки, швыряет в воду и сам ныряет следом.

– Эй, вы! Ну не при людях же! – кричит на них Мо.

– Он ведь не… Они не… – начинаю я и замолкаю.

В шестом классе наша компания заключила договор: Чудовища не встречаются с Чудовищами. Скрепить его кровью была моя идея, и до сих пор мы соблюдали это правило.

Я стягиваю с себя майку и снимаю шорты, оставшись в том же оранжевом купальнике из «Уолмарта», в котором была в прошлом году.

– Возьму булочку, – говорю я Мо.

Она открывает пластиковый контейнер и протягивает мне булочку с черникой, еще теплую. Потом вытягивает из сумки две бутылки пива «Бад лайт».

– Брат купил для нас. Будешь?

Я качаю головой. Мой отец – шериф округа, и его заместители иногда патрулируют на озере. Меньше всего папе нужно, чтобы собственную дочь притащили в участок за распитие алкоголя несовершеннолетними. К тому же я потеряла мать в пьяном ДТП, когда мне было шесть лет.

Незнакомые люди просто с ума сходят, когда слышат об этом. Начинают похлопывать меня по плечу, называя «бедняжкой», а одинокие женщины флиртуют с моим папой – мужественным вдовцом, воспитывающим дочь в одиночку. Мы с папой этого терпеть не можем, но позволяем им подлизываться. Все же лучше, чем добивать кумушек откровением: моя мать и была тем пьяным водителем.

В той аварии она не погибла, а вот другой водитель умер на месте. В общем, мою мать осудили за вождение в пьяном виде и непредумышленное убийство. Мой отец еще служил заместителем шерифа, когда арестовывал ее. «Закон есть закон, Букашка». Мама умерла в тюрьме два года спустя от инфильтративного рака молочной железы. Но я не виню болезнь в том, что лишилась матери. Нет: в каком-то смысле в ночь той аварии я потеряла обоих родителей.

Не то чтобы я совсем не пью – иногда бывает. Но я стараюсь не попадаться. Поэтому и решила сделать карьеру в органах правопорядка. Лучше уж водить полицейскую машину, чем кататься в ней сзади. Возможно, в этом и состоит разница между мамой и мной – пожалуй, разница единственная, но и самая важная.

Мо возвращает лишнее пиво в сумку, вытаскивает ледяную бутылку лимонада и прикладывает ее к моей ноге. Я вскрикиваю. Она кивает в сторону Санни:

– Наверное, в любом случае не стоит пить, а потом садиться на лошадь, верно?

Я со смехом открываю лимонад и делаю большой глоток.

– Пожалуй, не стоит.

Мы устраиваемся вместе на покрывале и смотрим, как купаются Драммер и Вайолет. Телефон здесь ловит хреново, поэтому мы с Мо делаем десятки фотографий и видео, чтобы потом выложить их в соцсетях.

Наконец появляется Люк. Он выходит из-за деревьев тяжелым шагом, словно снежный человек. Одежда на нем помята, а лицо перекошено.

– Чертовы ублюдки, – бурчит он.

– Кто? – спрашивает Мо.

– Все. – Люк пускает гальку блинчиком по воде, едва не попадая в Драммера и Вайолет, которые протестующе вскидывают руки.

– На твоем месте я бы не стал кидаться камнями! – кричит Драммер, намекая на прошлогодний «подвиг» Люка: тот получил условный срок, после того как кидал камни в окна соседей, сделавших ему замечание за слишком громкую музыку. Разбил шесть окон и причинил вреда имуществу на две тысячи долларов. Спустя мгновение мы все лопаемся от хохота.

– И вы тоже ублюдки, – ворчит Люк, потом снимает рубашку и шорты и встает на краю Провала в одних плавках.

Он постоянно занимается в тренажерном зале, и тело у него плотное, бугрящееся мышцами. Когда-то Люк был веселым мальчуганом, но все изменилось в средней школе, когда его мать бросила отца. С тех пор наш друг стал мрачным и печальным и не подпускал к себе никого, кроме Мо.

– Боишься вымокнуть? – кричу я, глядя, как Люк ходит вдоль берега, будто собака, и размышляет, прыгать или нет.

Он показывает мне средний палец и ласточкой ныряет в воду, которая остается холодной даже летом. Снова оказавшись на поверхности, Люк громко ухает и крутит мокрой головой, разбрасывая по широкой дуге капельки воды.

Я снова перевожу взгляд на Драммера. Он держит на руках Вайолет, лежащую в воде на спине, и сердце у меня проваливается чуть ли не в желудок. Она такая расслабленная, такая счастливая, и осенью она поедет в Стэнфорд. Ей не нужна ни финансовая поддержка, ни стипендия. Весь мир у ее милых ножек.

Вайолет понятия не имеет, что я тоже подавала документы в Стэнфорд, но не прошла. Она не знает, сколько мне приходится работать в конюшне: чистить стойла, чинить заборы и самой объезжать лошадей, потому что я не могу себе позволить никого нанять. Бабушка Вайолет платит тысячу двести долларов в месяц за размещение каждой из импортных выставочных лошадей своей внучки. Животные настолько дорогие, что Вайолет не разрешают ездить на них по диким тропам – только на специально построенных аренах с идеальным покрытием, чтобы жеребцы не поскользнулись и не споткнулись.

Я кошусь на подругу. Вот уж кому повезло и с генетикой, и с семьей. У Вайолет есть все: красота, деньги, мозги… и, возможно, даже Драммер. Мы все ее любим, но она не такая, как мы. Она человек посторонний. Я надеваю солнечные очки. Смотреть на Вайолет – все равно что глядеть на солнце: больно глазам.

Мо убирает в хвост темно-рыжие волосы и кричит:

– Нужно придумать план на оставшуюся часть лета! Мы же не можем ездить сюда каждый день! Я составила список. – Она вытаскивает из сумки ручку и розовый блокнот на спирали. – Вот что у меня пока есть: искупаться в Провале… так… Поход на весь день по тропе к водопаду Вернал в Йосемитском парке.

– Ни за что! – кричит Люк. – Слишком много туристов!

– Дай мне закончить, – требует Мо. – Ночь кино у Вайолет, поездка по магазинам в Рино за одеждой и вещами для колледжа, квест… ну, это я сама придумаю… родео в августе, день спа-процедур… это только для девочек… и охотничья вылазка для мальчиков.

– Я тоже люблю охоту! – возражаю я.

– Ты хочешь с ними? – спрашивает Мо. – В самом деле?

Хочу ли я провести пару ночей в крошечном охотничьем домике вместе с Драммером? Еще как! Но я молчу.

– Другие предложения? – обращается Мо к остальной компании.

– Кемпинг в Долине Смерти, – откликается Драммер.

– Только если нас повезет кто-то другой, – отвечает Мо. – Я еще с прошлой поездки не могу отцовский пикап от пыли отмыть.

– Есть идея, – бросает Люк. – Предлагаю сделать что-нибудь вне плана.

Мо хмурится, глядя на него:

– Я… Это я не могу записать.

Он плещет на нее водой из озера, и Мо недовольно щурится:

– Да если бы не я, вы бы все передохли с голода и скуки!

Драммер и Вайолет уже вышли из озера, и Драммер принимается за Мо:

– Очень в этом сомневаюсь! – Он щиплет ее за руки и щекочет живот, пока она не разражается громким хохотом.

Потом к берегу выплывает Люк и без сил плюхается на полотенце – он курит не меньше двух пачек сигарет в день и еле дышит. Вайолет и Мо принимаются за перекус, а мои лошади пасутся на высокой сухой траве у нас за спиной.

Неужели это последнее лето, когда мы вместе? Мо уедет первой – учиться на медсестру во Фресно. Вайолет отправится в Стэнфорд заниматься биохимией, я поеду в Сан-Диего изучать уголовное право, а Люк и Драммер пойдут работать.

Может быть, и мы с Вайолет и Мо уже на первом курсе найдем себе подработку и не приедем домой на каникулы? Или приедем лишь после того, как родители начнут нас умолять? Будут ли Чудовища разделены только географией, или образование тоже повлияет? Я содрогаюсь от мысли, что придется уехать из Гэп-Маунтин, заводить новых друзей, жить дальше…

Порыв ветра срывает с Мо шляпку.

– Я подберу, – говорю я.

Драммер косится на жарящее с неба солнце, и его ресницы отбрасывают острые тени на щеки.

– Погодка как раз для пожара.

– Тьфу на тебя! – восклицает Мо, словно одних его слов достаточно, чтобы все вспыхнуло.

Если не считать ветра, который теперь дует сильными порывами, день идеальный. Наше будущее раскидывается перед нами, подобно Провалу, такое же прекрасное и непредсказуемое, и я обещаю себе не забывать ни единого момента этого лета.

И вот тут Люк встает, вытаскивает из кармана пакетик с травкой и произносит слова, которые изменят нашу жизнь навсегда:

– Курить будет кто?

Глава 3

7 июля

15:00

– Что ж ты через бонг не куришь, как все нормальные люди? – ворчит Мо. – Отойди! Не хочу потом вонять этой дрянью!

От жары щеки у нее раскраснелись, а губы потрескались.

– Все равно у воды слишком сильный ветер. – Люк подхватывает свой рюкзак и решительно отправляется в лес, вплотную подступающий к пляжу.

Драммер встает и идет за ним. Вайолет секунду смотрит на них, потом натягивает шорты с низкой посадкой, застегивая их на тонкой талии, и сует ноги в кеды:

– Я быстро.

Она бежит за ними, приплясывая и чуть склонив набок голову.

Мо сворачивает покрывало и складывает вещи в сумку.

– Похоже, конец празднику.

– Или только начало, – недовольно ворчу я. – Ты же знаешь, я не люблю, когда Драммер под кайфом.

– Это потому, что он на тебя внимания не обращает, верно? Забудь про него, Хан. Есть и другие парни.

Меня бросает в жар.

– А точно есть?

Она смеется и закидывает сумку на плечо. Ее большие светло-карие глаза на мгновение стреляют в сторону леса:

– Черт! Надо бы за ними приглядеть.

– Они уже не маленькие, – возражаю я.

Мо молча вскидывает брови.

– Ну ладно. – Я сую полотенце в седельную сумку Санни, оставляю лошадей на привязи и следом за подругой иду по звериной тропе между соснами.

– Гляди! Медвежьи следы, – указывает Мо. – Жаль, ты не взяла с собой Матильду.

– Мне тоже жаль.

Собака у меня старая, но лает достаточно громко, чтобы отпугнуть медведя. Я сегодня слишком мало пила, и голова начинает слегка кружиться от обезвоживания. В лесу едва ли прохладнее, и сквозь ветки до нас дотягивается сухой ветер, горячий, словно дыхание дьявола. Трава и кусты крошатся, высушенные самым жарким летом в истории Гэп-Маунтин.

Я смотрю на телефон. Время 15:12. Под ногами шуршат сосновые иголки, напоминая о необходимости опасаться змей. Я слышу впереди смех.

Мы с Мо находим своих друзей посреди небольшой поляны. Люк и Драммер вполголоса судачат о ком-то им неприятном, а Вайолет стоит, прижавшись к Драммеру, и смотрит снизу вверх, как он затягивается трубкой Люка. Я замечаю, что рука Драммера небрежно обнимает Вайолет за талию, а пальцы распластались по заднему карману на ее шортах. Сердце начинает биться неровно. Это совсем никуда не годится.

Мо тоже это замечает и косится на меня.

– Уговор, – произношу я одними губами, но она пожимает плечами, словно говоря: «Мы были в шестом классе. Неужели он еще действует?»

В ответ у меня напрягается позвоночник. Конечно же, действует! Мы все договорились, что Чудовища не встречаются с Чудовищами. Я пялюсь на сосновые иголки. Кажется, внутри я по-прежнему двенадцатилетка, просто ростом стала повыше.

Драммер передает трубку Вайолет, и она глубоко втягивает дым, сложив губы, словно для поцелуя. Он завороженно глядит ей в лицо, и этот взгляд мне отлично знаком – не потому, что Драммер когда-то так смотрел на меня, а потому, что он так смотрел на множество девушек за прошедшие годы. Они с Вайолет нынешним летом оба без пары, и этот флирт… кажется опасным. Если Драммер замутит с ней, то ненадолго. И это может причинить боль Вайолет.

Когда Драммер замечает мой взгляд, он отстраняется от Вайолет и отдергивает руку, прижав ее к своему боку. И вид у него чертовски виноватый. Понимаю, что мое неодобрение несправедливо: Драммер мне не принадлежит. Между нами существуют какие-то странные отношения, которые невыносимы. В основном для меня, но и для него иногда тоже.

Трубка погасла, и Люк достает упаковку спичек из жестянки, лежащей у него в рюкзаке.

Я смотрю на него, вытаращив глаза:

– Эй! Нельзя зажигать спички в лесу!

Он косится на меня налитыми кровью полуприкрытыми глазами:

– Ага, но мне можно.

– Только не при повышенном риске пожара!

– Я осторожно, – возражает он, и Драммер хихикает.

Я качаю головой:

– А зажигалкой нельзя? Зачем вообще в наше время спички?

– Зажигалку ему еще не продадут, – хихикает Драммер еще громче, поскольку Люк несовершеннолетний.

Люк кивает:

– Зато я могу купить дробовик.

– Точняк! – восклицает Драммер, и они с Люком стукаются кулаками.

На меня никто не смотрит. Никто меня не слушает.

– Серьезно, не надо здесь курить. Не сегодня. Я знаю – у меня папа шериф.

– «У меня папа шериф», – повторяет Люк, идеально передразнивая меня, и оба разражаются громким смехом.

Гнев охватывает меня.

– Идите вы все к черту!

Люк морщится:

– Кому не помешает затяжка, так это тебе, Хан Соло.

Он чиркает спичкой, поджигает травку в трубке и глубоко затягивается. Потом выпускает дым мне в лицо.

Я понимаю, что он просто дурачится, но мозг совершенно отключается, и небо приобретает ослепительно-красный цвет. Я хватаю Люка за руку, впиваясь в нее ногтями. Он силен, чертовски силен, и вырывает руку из моей хватки. Зажженная трубка вместе со спичками вылетает из пальцев, и тлеющие алые угольки рассыпаются по сухой траве. Мой окрик разносится, словно выстрел:

– Я сказала, хватит!

– Черт… Ханна, успокойся… – Люк растерянно оглядывается вокруг. – Кто-нибудь видел, куда упала трубка?

Смех затихает.

– Вот так и начинаются пожары, – бормочу я.

– Это из-за тебя я ее уронил, – огрызается Люк.

– Это ты ее зажег, – напоминаю я.

Мы склоняемся к земле и начинаем искать трубку в высокой желтой траве.

– Если не найдем, с тебя новая, – говорит Люк. – Я ее только купил.

– Ребят, – раздается голос Вайолет спустя несколько мгновений, – я чую дым.

Мы выпрямляемся и оглядываемся в поисках источника запаха.

– Вон там! – указывает она на тоненькую струйку дыма и несколько небольших костерков, пожирающих опавшие сосновые иглы и разрастающихся на запад, куда их гонит ветер.

Мгновение мы смотрим на то, чего нас учили бояться с самого рождения, но чего мы прежде никогда не видели собственными глазами: на лесной пожар.

– Боже! Тушите скорее! – кричу я.

Мы беремся за дело, срывая рубашки и пытаясь сбить пламя, но взмахи лишь усиливают приток кислорода, питая огонь. Люк набирает землю горстями и швыряет в костерки, но огонь уклоняется. Один из очагов разделяется, обходя дерево, и образует два зубца, напоминающих рога. Мы пытаемся их остановить.

– Отводите его в сторону! Сделайте противопожарную полосу! – орет Драммер.

Мы выскакиваем перед огнем и начинаем выдергивать траву и расчищать кусты.

– У тебя есть что-нибудь в сумке, Мо? Может, вода? – спрашиваю я.

– Да.

Мо срывает сумку с плеча и вытаскивает полбутылки воды, плещет водой в пламя, и языки съеживаются, злобно шипя, а потом перескакивают через сырую траву.

– Это все?! – кричу я.

– Еще пиво осталось…

Она открывает бутылки и выливает содержимое в огонь, но пламя уже слишком сильное, чтобы этого хватило. Мо бросает бутылки.

– Я принесу воды из Провала! – кричит Вайолет.

Она хватает пляжную шляпу, чтобы набрать в нее воды, и бросается бежать. Пожар доходит до расчищенной нами полосы и легко перескакивает ее, подгоняемый ветром. Горячая зола летит вперед, создавая новые очаги. Пляшущие оранжевые языки пламени стремятся на запад, карабкаются по деревьям и пожирают кусты. Они разрастаются слишком быстро, нам за ними не поспеть. Высокие травы и сосновые шишки горят с треском, разбрасывая искры, парящие по ветру. Там, где они падают, разгораются новые костерки – голодные, молодые, жадные до топлива.

– Черт, черт, черт, – бормочет Люк.

Возвращается Вайолет со шляпой, видит, как широко расползлось пламя, и начинает плакать. Вода беспомощно льется из шляпы на землю.

Драммер отбрасывает со лба волосы, тяжело дыша. Нам всем трудно дышать, начинает одолевать кашель.

Мо достает ингалятор.

– Мы не сможем его остановить. Нужно звать на помощь, – сипит она.

Люк выхватывает из кармана телефон:

– Черт! Сигнала нет!

Ни у кого нет. За спиной у нас раздается конское ржание, и мне в голову приходит идея:

– Мы с Драммером можем доехать на лошадях до пожарных.

Вайолет качает головой:

– Нет, с тобой поеду я. Я езжу лучше и умею быстро скакать.

И верно. Как и я, она всю жизнь ездит верхом. Мы бросаемся к лошадям, но я резко останавливаюсь и оборачиваюсь к остальным:

– Мо, подбери все бутылки! Избавься от всего, что показывает, что здесь были мы.

Секунду никто не понимает, потом Люк кивает:

– Ага. Это не мы.

– Что? – переспрашивает Мо; ее рыжие волосы растрепались и полощутся на ветру вокруг лица.

– Ты слышала, что сказал Люк. Мы ни при чем. Нас здесь не было. Никому ничего не рассказывайте. Просто бегите к моему дому! Мы с Вайолет предупредим город.

Я киваю Вайолет, и она смотрит на меня, растерянная, до смерти перепуганная и еще не отошедшая от травки.

Мы подбегаем к лошадям, чуть сбавив шаг, чтобы их не напугать. Санни гарцует и встает на дыбы, а вот Пистолет скорее озадачен, чем встревожен. Я отвязываю их, и мы ставим стопу в стремя, перекидываем вторую ногу через седло и подбираем поводья.

– Дай Пистолету волю, – говорю я Вайолет. – Ты поедешь впереди. Санни больше любит скакать сзади.

Вайолет на Пистолете выезжает на главную тропу, ведущую от озера в Гэп-Маунтин. Позади нас на хребте уже начинает гудеть пожар, пожирающий кусты. Сосновые шишки катятся по склонам, брызжа горячей смолой и распространяя пламя. Густой светлый дым вздымается столбом. Уверена, в добровольной пожарной команде его уже заметили. Мы гоним лошадей галопом к городу.

По пути до Гэп-Маунтин в моей голове проносятся законы и наказания, о которых я слышала от отца. Разводить огонь даже без злого умысла противозаконно. Поджог по неосторожности в штате Калифорния считается административным правонарушением. Телесные повреждения, причиненные в результате поджога по неосторожности, в штате Калифорния считаются преступлением. Смерть людей по причине поджога по неосторожности в штате Калифорния считается убийством. Пожар нужно остановить, пока никто не пострадал.

Я бью Санни пятками по ребрам:

– Но!

Обе лошади, пригнув головы, ускоряют бег.

Глава 4

7 июля

6:24

Мы с Вайолет галопом влетаем в Гэп-Маунтин. В городке всего одна центральная улица – Пайн-стрит; на ней и расположена добровольная пожарная команда.

Я вывожу Санни на дорогу, и его подковы начинают скользить по асфальту. Кони тихо ржут, встревоженные быстрой скачкой и запахом дыма. Ветер, дующий нам в спину, выворачивает хвосты лошадей вперед. Пистолет передо мной встает на дыбы. Вайолет одной рукой держит поводья, а другой вцепляется в луку седла. Она оборачивается и смотрит на меня тусклыми, покрасневшими глазами.

– Вайолет! На тротуар! – кричу я ей.

Она кивает, но слишком резко дергает поводья Пистолета, и конь снова встает на дыбы. В этот момент по Пайн-стрит прямо на них выворачивает машина. Визжат тормоза, и Вайолет пригибается к шее Пистолета, словно они собираются перемахнуть через препятствие, но потом Пистолет опускается на все четыре подковы. Он фыркает на маленькую «хонду» и ее потрясенного водителя.

– Прочь с дороги! – кричу я, но Вайолет уже выводит коня на тротуар.

«Хонда» медленно уезжает, и ее водитель качает головой. Я нагоняю Вайолет. Ее густые волосы липнут ко лбу, лицо мокрое от слез и соплей, а глаза опухли.

– Ужасно выглядишь, Ви. С пожарными говорить буду я, ладно?

– Хорошо.

Мы смотрим в сторону горы. Светлый дым потемнел. Он клубится над деревьями, затягивая небо. Я щелкаю языком, подгоняя Санни, и веду его по тротуару к пожарной части, но там уже заметили дым. Широкие ворота гаража подняты, и красная машина, сверкая маячками, уже выехала наружу. Пожарные спешат надеть снаряжение. Новенькие двухтоновые сирены, установленные на грузовиках как раз на такой случай, завывают на весь Гэп-Маунтин.

Горожане высыпают из кафе «Уайлдфлауэр», из парикмахерской, из магазина и стоят на улице, не сводя глаз с нависающих над нами гор.

Вдруг одновременно пищат все мобильники в Гэп-Маунтин, и вся улица, включая Вайолет и меня, смотрит на пришедшее от шерифа округа Моно уведомление:

Лесной пожар на хребте Гэп.

Направлены пожарные.

Жителям Гэп-Маунтин приготовиться к возможной эвакуации.

Я пялюсь в телефон:

– Эвакуация? Серьезно?

– Ханна, плохо дело! – кричит Вайолет.

Она сидит на моей пегой лошади посреди города с закрытыми глазами. Под кайфом, перепуганная, с виноватым видом. Нужно увозить ее.

– Вайолет, погляди на меня.

Она открывает глаза. Нижняя губа у нее дрожит.

– Это мы виноваты, – шепчет она, бросая взгляд в сторону дыма, клубящегося над лесом.

– Тсс… Молчи! – Мимо проносится пожарная машина, и Санни вздрагивает. – Вот видишь? Они уже знают о пожаре. Бригада в пути и скоро все погасит. Ведем лошадей ко мне домой. Больше мы ничего сделать не можем.

Вайолет кивает, и мы рысью направляемся на юг к окраине города. Тут рядом с нами резко останавливается полицейская машина. Открывается дверь, и выскакивает мой отец. Черт! После полудня ветер разыгрался и теперь треплет его серебристо-белые волосы. В пронзительных голубых глазах – тревога.

– Что вы делаете в городе верхом?

Я притворяюсь, что запуталась в поводьях, чтобы не смотреть на него.

– Увидели дым и приехали сообщить.

Если бы отец знал, что я поспособствовала пожару, он был бы обязан арестовать меня – точно так же, как когда-то арестовал мою мать. Я не могу с ним так поступить.

Папа треплет Санни по шее, глядя на пылающую гору.

– Хорошо, но теперь мы этим занимаемся. Пожарная служба штата идет на помощь. Отведи лошадей домой, Ханна. Если придется эвакуироваться, езжай в Бишоп. Вот, держи! – Он сует мне в руки кредитку. – Снимешь номер в гостинице. Прихвати для меня немного одежды и возьми фотографии матери.

Я напрягаюсь:

– Ты хочешь сказать, мои фотографии?

– Да, твои фотографии, – вздыхает он.

Я не упоминала, что была в машине, когда мама пьяной села за руль? Папа говорит, что она была слишком молода для брака и детей, но это полная ерунда. Ей было семнадцать, ему – восемнадцать, и они меня не планировали. Обычная история. Наверное, все просто: мама была эгоисткой и не заботилась о воспитании дочки. Поэтому и фотографии остались только мои, а не ее. Ничего «ее» больше нет.

У отца орет рация, и я узнаю голос помощника Варгаса:

– Мы перекрываем проезд по дороге к Провалу.

– Уже еду…

Папа косится на Вайолет, видит ее заплаканные и раскрасневшиеся глаза, видит, что она одета неподходяще для верховой езды, и ему становится любопытно:

– А вы не видели, как начался пожар? Или вообще что-нибудь необычное? Костер, оставленный без присмотра, детишек с петардами, еще кого?

Я открываю рот. Наверное, стоит сказать правду, но я не могу. Чудовища не сдают Чудовищ – еще один наш уговор. Признание должно быть общим решением, но Вайолет делает выбор за нас всех:

– Мы ничего не видели, шериф Уорнер. Только дым. Поэтому и приехали сюда.

У меня противно сводит живот, словно вагончик на американских горках набрал скорость, миновал крутой поворот и вот-вот рухнет вниз.

Отец снова смотрит на огонь, бушующий на склоне горы в нескольких милях от нас.

– В девяноста процентах случаев лесные пожары случаются по вине человека, – произносит он. – Наверное, чертовы электрики…

Снова что-то бормочет рация.

– Мне пора, – говорит папа, ныряет в машину, отвечает на вызов, и машина срывается с места, визжа шинами.

– О боже! – громко выдыхает Вайолет. – Я только что соврала твоему отцу. Меня тошнит.

– Все нормально, Ви. Это все травка и жара. Давай поводья, я отведу вас домой.

Она качает головой:

– Нет. Мне нужно проверить, как там бабушка и ее пудели. – Вайолет спешивается.

– Я с тобой. Отец просто осторожничает. Огонь не доберется до Гэп-Маунтин.

Она с сомнением смотрит на меня.

Двадцать минут спустя мы уже почти у самого дома бабушки Вайолет – идем рысью проселочными дорогами, минуя семейства, высыпавшие на лужайки перед домами. Кто-то пялится на гору, кто-то поливает водой крыши, кто-то складывает вещи в машину. Пищат телефоны – новое предупреждение:

Лесной пожар приближается к Гэп-Маунтин.

Сильный ветер способствует распространению пламени.

Пожарные прибыли на место.

Приготовьтесь к эвакуации.

Я разворачиваю Санни и смотрю в ту сторону, откуда мы приехали.

– Господи… – шепчу я.

– Что там? – Вайолет оборачивается и видит то же, что и я.

Пожар – наш пожар – превратился в жуткую движущуюся стену оранжевого пламени. Она уже перевалила через хребет и валит деревья, змеясь в сторону города, будто дракон. В небо бесконечными клубами взлетает дым, и вокруг, словно снежинки, начинает сыпаться пепел.

– Огонь приближается! – кричит Вайолет.

Пистолет чувствует ее страх и срывается на галоп. Я даю шенкеля Санни, и мы нагоняем Ви, спеша к дому ее бабушки.

Когда мы подъезжаем к жилищу Элизабет «Лулу» Сандовал, белому трехэтажному дому в викторианском стиле, построенному по образцу особняков Сан-Франциско и окруженному лесом, хозяйка уже складывает вещи в свой внедорожник. На ней истертые ковбойские сапоги, футболка с выцветшей радугой на груди и старые джинсы. Седые волосы заплетены в две длинные косы. По виду и не скажешь, что она богата, но Сандовалы сделали огромное состояние на торговле лесом.

– Вайолет! Ханна! – заметив нас, зовет Лулу. – Девочки, с вами все в порядке?

По пути сюда Вайолет наконец-то поддалась инстинкту самосохранения. Она утирает глаза и собирается с духом.

– Все хорошо, бабушка. Что ты делаешь?

Лулу бросает взгляд в сторону пожара.

– Эвакуируюсь. На что еще похоже?

Дым затягивает солнце, и небо из голубого становится приглушенно-серым, будто кто-то накинул на него покрывало. Порывы ветра треплют одежду, яркие искры сыплются маленькими кометами.

– Огонь до нас не доберется, – уверяю я.

Бабушка Вайолет вздыхает:

– Милая моя, он уже добрался.

– Что?

– Город загорится не от пламени. От искр.

Я замечаю падающие вокруг нас красные частички горящего пепла. Они не способны навредить дому Лулу, потому что она старается соблюдать меры безопасности: безупречные лужайки зелены и всегда обильно политы, водосточные желоба на крышах закрыты сетками, и в них не скапливается мусор, а между домом и лесом вспахана широкая защитная полоса. Но далеко не все жители Гэп-Маунтин настолько внимательны. По всему городу водостоки домов завалены опавшей листвой с прошлой осени, на облупившихся крылечках домов сложены поленницы дров, а высохшие лужайки усыпаны сосновой хвоей. Гэп-Маунтин не может не вспыхнуть.

Мы с Вайолет слезаем с лошадей и помогаем Лулу загрузить в «линкольн-навигатор» коробки с фотографиями, ее лекарства, чемодан, важные документы, ящик с бутилированной водой и закусками, а также троицу ее больших пуделей. Собаки грациозно запрыгивают на заднее сиденье.

Потом Лулу отправляет внучку наверх собрать одежду. Вернувшись, Вайолет добавляет в багажник машины два небольших чемодана.

Лулу, сжав губы, смотрит в телефон:

– Не могу дозвониться до твоих родителей!

– Бабушка, они посреди Тихого океана, – отвечает Вайолет, и я вспоминаю, что ее родители этим летом наняли частную яхту для круиза из Сан-Франциско в Австралию. – Не бойся, в Бишопе мы будем в безопасности, – добавляет она.

– Собачий корм! – вскрикиваю я. – Собачий корм взяли?

Лулу щелкает пальцами:

– Молодец, Ханна! Сейчас принесу.

Она быстрым шагом возвращается к дому; косички колотят по спине.

– Нам нужно договориться, что будем врать, – шепчу я Вайолет, когда Лулу скрывается из вида.

Горячая искра падает мне на кожу и опаляет волосок на руке.

Полуприкрытые глаза Вайолет начинают яснеть:

– Зачем?

– Потому что мы соврали моему отцу, – отвечаю я, беря часть вины на себя. – Потому что Люк ходит под условкой и потому что вы, ребята, пили и курили травку. Никто не должен знать, что мы были у Провала, когда все это завертелось, – я машу рукой в сторону пожара.

Оливковая кожа подруги бледнеет на глазах:

– Но это же вышло случайно!

– Неважно, Ви. Все равно это поджог. Да и Люк закурил трубку далеко не случайно. – Я утираю лицо и начинаю расхаживать из стороны в сторону. – Нас могут упечь в тюрьму.

Вайолет испуганно глядит на меня.

– Наши рассказы – твой, мой и остальных – должны совпадать. Надо встретиться и обсудить.

Я достаю телефон и начинаю групповой чат: «Вы уже у меня?»

Через считаные секунды приходит ответ Люка: «Ни хрена себе разгорелось! Да, мы у тебя».

Я: «Оставайтесь там. Нужно поговорить. Всем. Удалите эту переписку».

Мо: «А эвакуация?»

Я: «ХВАТИТ ПИСАТЬ!»

Когда возвращается Лулу, мы убеждаем ее отпустить Вайолет со мной – помочь вернуть лошадей и собрать вещи.

– Как только закончим, я сама отвезу ее в Бишоп, – обещаю я.

– Я поеду за вами, – предлагает Лулу.

– Не надо, – убеждает Вайолет. – Мы едем в сторону от пожара, а на дорогах будут пробки. Мы сильно не отстанем.

Лулу глядит на пуделей, кивает и садится в «линкольн».

– Позвоню по дороге и забронирую номера в «Холидей инн». Вам с отцом тоже, Ханна.

Я благодарю ее, мы с Вайолет садимся на лошадей и пускаем их галопом. Пока мы едем на юг, ветер усиливается, гоня в нашу сторону дым и пепел. Мы подтягиваем майки вверх, прикрывая рты. Небо темнеет.

Впервые с того момента, как я увидела пламя, тело сковывает настоящий ужас. Огонь уже спускается по склону с хребта, пожирая деревья и кусты, скользя к северной окраине города. Дома там старые, построенные на участках площадью от четверти до половины акра. Именно в северной части живет большинство пожилых горожан.

Мы с Вайолет пересекаем дорогу и замечаем колонну машин пожарной службы Калифорнии, несущуюся в нашу сторону, сверкая мигалками и гудя сиренами. У Санни сдают нервы, и он встает на дыбы, выбрасывая меня из седла. Я падаю на спину.

– Тпру! – ору я, хватаясь за свисающие поводья, но конь ржет и уносится прочь, скрываясь среди деревьев.

Пистолет рвется следом, но Вайолет удается его усмирить.

– Поедешь со мной, Хан, – командует она.

Забираясь на лошадь перед Вайолет, я чувствую, как болит спина. Мы вместе скачем на Пистолете к моему дому.

Телефоны снова пищат, выдавая новое оповещение:

Неконтролируемый лесной пожар достиг Гэп-Маунтин.

Огонь угрожает зданиям.

СРОЧНАЯ ЭВАКУАЦИЯ!

Локализация пожара: 0 %.

Мы с Вайолет едем в напряженном молчании, выбирая проселочные дороги и объезжая стороной центр города. Вскоре до нас доносятся первые взрывы: газовые баллоны. Сирены гудят по всей долине, в которой расположен округ Моно, и дым поднимается между горными пиками, словно после взрыва атомной бомбы.

Кажется, я физически ощущаю чувство вины где-то между лопатками. Не надо было хватать Люка за руку, когда он держал трубку. Дурацкий поступок! Допустим, он надо мной потешался, но почему я не могла пропустить его подколы мимо ушей, как поступили бы Драммер или Мо? Мы постоянно подтруниваем друг над другом. Почему именно меня это всегда бесит? Кто из нас виноват в пожаре: я или Люк?

Я направляю Пистолета по дорожке, и вот уже виден наш дом: старый коттедж с двумя спальнями, угнездившийся среди сосен. Когда мы подъезжаем, вся компания – Драммер, Люк и Мо – уже сидит на крыльце. Мой пегий жеребчик Санни тоже нашел дорогу домой. Кто-то (скорее всего, Драммер) расседлал его и закрыл в стойле.

Все поднимают головы и смотрят на меня. Шагнув на крыльцо, я выдыхаю:

– Все в дом. Надо поговорить.

Глава 5

7 июля

Локализация пожара: 0 %

17:35

– Вот это мы влипли, – произносит Мо, раздавая бутылки с водой из моего холодильника.

Мы рассаживаемся вокруг обшарпанного простого стола на кухне. В раковине свалена горой посуда, Матильда лежит у наших ног и поскуливает, обижаясь на отсутствие внимания.

Когда Мо открывала дверцу, лампочка в холодильнике не зажглась, и достаточно бегло оглядеть дом, чтобы понять причину: нет электричества. А значит, и насосы в скважине не работают. Если пожар направится в нашу сторону, у меня не будет воды, чтобы с ним бороться. Правда, наш дом находится в южной части Гэп-Маунтин, а огонь распространяется на северозапад, но это не значит, что мы в безопасности. Горячий пепел падает повсюду. Нужно уезжать, но и поговорить с ребятами тоже необходимо.

Люк бьет кулаком по столу:

– Да нет, это я влип. У меня условка. – Из-за темных волос и глаз его алебастровая кожа кажется совсем безжизненной; лицо перекошено от боли. – Теперь меня посадят.

– Никого не посадят, если мы будем держать рот на замке, – говорю я.

– Боже… Поверить не могу, что солгала шерифу, – добавляет Вайолет. У нее под глазами появились сероватые круги.

Люк пристально смотрит ей в глаза:

– Ты говорила с отцом Ханны?

Она кивает, и я объясняю:

– Он увидел нас возле пожарной части и спросил, не видели ли мы, как начался пожар. Мы сказали, что не видели.

Последствия постепенно доходят до остальных. Ложь – это обязательство, которое мы между собой не обсуждали, но она теперь связывает нас. Люк хмурится:

– Наверное, это к лучшему. По пути мы видели пару горящих охотничьих домиков. Это дерьмо вырвалось из-под контроля. Электричества нет, скважины не работают. Никто не сможет накачать воды. Нельзя, чтобы пожар связали с нами.

– Вы видели горящие домики? – спрашиваю я.

– Да, пустые, – отвечает Люк, не глядя на меня и все еще злясь из-за нашей ссоры.

– Расскажи ей о медведях, – говорит Драммер.

Он возбужденно ерзает, не в силах усидеть на месте. Распахнув кухонный шкафчик, достает коробку с сухим завтраком и начинает горстями сыпать его себе в рот.

Люк бросает взгляд в сторону кухонного окна.

– Зверье спускается с горы. Мы прошли совсем рядом с медведем, и он на нас даже не посмотрел. Потом видели оленей и койота. Все спасаются от огня.

Я откидываюсь на спинку стула и задумываюсь. Ущерб собственности переводит наш поступок в разряд тяжких преступлений, и это не преувеличение. В Калифорнии не церемонятся, если речь идет о пожаре. Люк прав: если кто-то узнает, что мы наделали, нам всем крышка. Мало того что мы окажемся в тюрьме, нас с Мо и Вайолет могут лишить мест в колледже. Сердце начинает биться быстрее, кишечник недовольно урчит. Надо упредить события.

Я смотрю на Вайолет и мысленно благодарю бога, что она соврала моему отцу.

– Послушайте, нас никто не подозревает. Пока не подозревает и, возможно, никогда не заподозрит. Нужно только договориться, что мы будем рассказывать, если кто-нибудь спросит, где мы были. Хотя вполне возможно, что никто и не спросит.

– Ты права, – говорит Мо и громко выдыхает; в руке она сжимает ингалятор, глаза покраснели от дыма и слез: выглядит она скверно. – Нет причин нас подозревать.

Получается, я дала друзьям больше надежды, чем хотела, поэтому решаю отыграть немного назад.

– Будет расследование, Мо. Пожарные штата найдут очаг возгорания, который будет рядом с Провалом, поэтому нужно только постараться, чтобы никто не узнал о нашей вылазке. Кто-нибудь говорил с другими о планах на сегодня?

– Не знаю, – говорит Мо. – Возможно. Не могу вспомнить.

Вдруг ее телефон вибрирует: пришло сообщение.

– Черт! – вскрикивает она. – Мама пишет, огонь уже подобрался к Стоуни-Ридж.

Люк вскакивает со стула:

– Не может быть!

Мо дрожит.

– Она говорит, что видит пламя. Боже!

Люк и Мо живут в Стоуни-Ридж – районе старых домов, где в основном обитает пожилое население, и это меня очень беспокоит. Люк, который ненавидит телефоны, смотрит в свой и разражается проклятиями.

– Три пропущенных от Эйдена! Только бы моя чертова мамаша была дома… Пусть увезет брата оттуда!

Мы все знаем, что мать Люка, скорее всего, играет в казино и кайфует в Неваде, наплевав на восьмилетнего Эйдена.

– Нам тоже нужно убираться отсюда. Придется обговорить нашу легенду потом. – Драммер принимается расхаживать по кухне.

Люк увеличивает громкость телефона, и раздается сигнал о новом сообщении.

– Черт! Эйден пишет. Говорит, он дома один и не может найти кота, – сдавленным голосом произносит он. – Мне пора.

– Возьми мой квадроцикл. – Я снимаю с крючка ключи и бросаю ему.

– Можно мне с тобой? – просит его Мо. – Родители эвакуируются. Я должна им помочь. – Она срывается на хрип и присасывается к ингалятору. – А моя комната… Что будет с моими вещами?

Вайолет начинает плакать, и мы все вместе выбегаем на улицу в сопровождении Матильды. Люк прыгает на сиденье квадроцикла и заводит мотор. Мо садится за ним.

Драммер хватает Мо за руку, стараясь перекричать ветер и доносящиеся издалека взрывы газовых баллонов:

– Тебе нельзя туда! Там сплошной дым!

Среди деревьев порхают частички пепла, небо приобрело серо-стальной цвет, а ветер дует с такой силой, что порывы опрокинули мусорный бак с защитой от медведей.

Мо в ответ Драммеру качает головой, сует ингалятор в сумку и обхватывает талию Люка:

– Мне нужно домой.

Люк вдавливает педаль в пол, и квадроцикл срывается по гравийной дорожке, виляя задней частью и плюясь камешками из-под колес. Мы смотрим, как Люк с Мо скрываются из виду, а потом я оборачиваюсь к друзьям:

– Драммер, прицепи фургон для лошадей к пикапу моего отца. Вайолет, принеси поводок Матильды. Я сейчас вернусь.

Я бегу наверх, чтобы кинуть в рюкзак что-нибудь из одежды.

Понятия не имею, где отец держит важные документы, поэтому просто хватаю одежду для него и наш фотоальбом. В нем показана медленная гибель семьи, от которой в итоге остаются только брошенные отец и дочь, но я не могу бросить папу. Я беру зарядник для телефона и зачем-то прихватываю школьный ежегодник.

– Быстрее, Хан. Пора ехать, – торопит Вайолет, когда я спускаюсь по лестнице. Она ведет на поводке Матильду.

– Я готова.

На крыльце я сталкиваюсь с Драммером и холодею от выражения обреченности у него на лице.

– У прицепа два колеса спущено, – поясняет он. – Лошадей придется оставить.

К глазам подступают слезы.

– А если пожар доберется сюда?

Он показывает мне баллончик с краской, взятый в гараже. Со стоном я понимаю, что нужно сделать ради спасения лошадей. Всего их у меня три: Стелла, Пистолет и Санни. Последний – привет от соседского жеребца, который четыре года назад сбежал из конюшни и покрыл Стеллу.

Пока Драммер удерживает коней на месте, я рисую краской у них на боках номер своего телефона. Пометив животных, мы с Драммером отпускаем их и смотрим, как они галопом убегают в лес.

– Это я виновата, – шепчу я.

Драммер обнимает меня и утирает мне слезы своей рубашкой.

– Мы все виноваты.

Я чувствую, как стучит его сердце, и шмыгаю носом.

– Никто никогда не узнает.

– Да, не узнает. Где твои ключи?

Достаю их из кармана, после чего мы все – Вайолет, Драммер, Матильда и я – загружаемся в мой «ранглер» и выезжаем на проселочную дорогу.

Мы постоянно кашляем от дыма, небо кажется почти черным. В голове не укладывается, что все это началось с горячих искр от крошечной трубки.

Проселок упирается в шоссе 395, подъехав к которому я бью по тормозам. Двухполосная автострада запружена машинами, направляющимися на юг. Они медленно ползут мимо. Водители с округлившимися глазами и разинутыми ртами напоминают зомби.

Легковушки и пикапы набиты детьми, собаками, кошками в переносках и птицами в клетках. У некоторых на буксире прицепы для лошадей и скота, жилые трейлеры. Багажники пикапов переполнены чемоданами, коробками, ящиками с водой и домашними животными. В одном пикапе едут три поросенка, усыпанные пеплом. В другом – целая семья, сидящая в обнимку и непрестанно кашляющая. Машины не пропускают нас в поток, поэтому я втискиваю капот джипа меж двух седанов и втягиваюсь в колонну, направляющуюся на юг. На телефоны приходит новое сообщение:

В Гэп-Маунтин горят здания между Саммит-авеню и Винди-Пик.

Улицы перекрыты.

Работают пожарные.

Немедленно покиньте город!

– Это же в Стоуни-Ридж! – выдыхает Драммер; его зрачки в широко раскрытых голубых глазах сжались в крошечные точки. – Люк и Мо могут попасть в ловушку!

– Может, сумеем их нагнать? – Я высовываю руку в окно, чтобы предупредить другие машины о маневре, и выворачиваю джип на противоположную полосу. Она пуста – кроме нас никто не едет в сторону пожара. Водитель за нами отчаянно сигналит.

– Боже! – вскрикивает Вайолет на заднем сиденье.

Я изо всех сил выжимаю педаль газа, и мы устремляемся в ту сторону, куда уехали Люк и Мо. Сворачиваем на боковую улочку под названием Сандерс – Люк поехал этой дорогой – и въезжаем прямо в стену дыма. Фары светят вовсю, но дорогу едва видно.

– Закройте окна! – кричит Драммер, потом включает на полную мощность кондиционер в машине. Это помогает очистить воздух в джипе.

– Не нравится мне это! – жалуется Вайолет, упираясь руками в потолок.

В голове проносятся мысли о стариках, живущих в Стоуни-Ридж. Как они выберутся? Мне часто приходится слышать вызовы врачей по отцовской рации. Часть обитателей того района неспособна передвигаться без ходунков, а как минимум один житель не расстается с кислородным баллоном. Я знаю, что у некоторых деменция, многие плохо слышат, а у большинства и мобильных-то нет. Получают ли они вообще оповещения? Успеют отец и пожарные вывезти их? И как быть с детьми, которые, как братишка Люка, остались дома одни? Вдруг кто-то из них погибнет? Это уже будет квалифицироваться как убийство. Черт! Глаза обжигают слезы. Я не хочу, чтобы кто-нибудь пострадал.

Когда мы влетаем в дым, я бросаю взгляд в зеркало заднего вида на Вайолет. Ее блестящие волосы растрепаны, глаза мерцают, будто обсидиан, а на лице застыла гримаса, словно Ви на грани жизни и смерти. Рядом со мной Драммер вытирает ладони о джинсы. Светлые брови нахмурены и нависают над глазами.

Кажется, я первой понимаю, что отношения между нами никогда не станут прежними. Эта тайна, это преступление связывает нас таким тугим узлом, что нам никуда от него не деться. Даже когда мы будем праздновать свадьбу, смотреть, как играют наши дети, или жить в домах престарелых. Поймают нас или нет, все равно это останется с нами до самой смерти. Мы – пять человек на быстро вращающемся колесе. Стоит одному из нас потерять равновесие, и мы все упадем.

Я сразу же клянусь не допустить этого. Я не остановлю вращение колеса. Не дам нам попасть в тюрьму. Спасу Чудовищ.

Глава 6

7 июля

Локализация пожара: 0 %

18:22

Мой джип скачет по грунтовой дороге. Дворники сметают пепел с лобового стекла. Мы вглядываемся в окна, пытаясь отыскать Люка и Мо на квадроцикле, и в салоне стоит тишина. Я уже готова развернуться и поехать обратно, когда ветер вдруг сменяет направление. Дым немного рассеивается, обзор становится лучше.

Я жму на газ и еду на полной скорости. Машину подбрасывает на колдобинах и водопропускных трубах. Все упираются в потолок и цепляются за дверцы, но никто не просит меня ехать медленнее. Надо нагнать Люка и Мо и вывезти их из Гэп-Маунтин. Вокруг сыплются искры, и небо затянуто бурой пеленой. Если это и не ад, то чертовски на него похоже.

– Осторожно! – орет Драммер.

На дорогу, еле передвигая ноги и оглядываясь в замешательстве, выходит медведь. Я бью по тормозам, резко поворачиваю, и на секунду-другую джип встает на два колеса. Я кошусь на Драммера. Он сидит с отвисшей челюстью. Тут джип плюхается на все четыре колеса и останавливается с резким рывком, швыряющим нас сначала вперед, потом назад.

Зверь стоит в считаных дюймах от радиаторной решетки. Маленькая медведица. Наверное, годовалая. Она фыркает на джип и отступает. Я распахиваю дверцу и начинаю отгонять косолапую. Она тут же разворачивается и убегает в лес. Я возвращаюсь на место, держась за грудь. Только тут мне приходит в голову спросить:

– Все пристегнуты?

Слышатся щелчки ремней безопасности и причитания Вайолет:

– О боже! О боже!

Включаю первую передачу и трогаюсь с места.

– Поглядывайте по обочинам: вдруг Люк разбил квадроцикл. Я буду смотреть вперед.

Трясущимися руками переключаюсь на вторую передачу. Мы въезжаем в район, где пожар уже прошел, и замолкаем. Все вокруг черно и обуглено. Оставшиеся крошечные огоньки доедают остатки того, что может гореть. Дорога усыпана дымящимися ветками и мусором. Я включаю полный привод и веду «ранглер» в объезд препятствий, иногда съезжая с дороги.

– Это что, олень? – спрашивает Вайолет.

Я жму на тормоза, и мы все смотрим в ту сторону, куда она показывает. Огонь пронесся с такой скоростью, что спалил олениху с олененком на месте. Мне вспоминается библейская история о женщине, которая оборачивается и превращается в соляной столб. Разве что эта пара больше напоминает горки черного перца.

– Если животные не смогли убежать, то смогут ли люди? – дрожащим голосом спрашивает Вайолет.

Драммер тянется назад, чтобы коснуться ее, и я замечаю в его глазах слезы. В последний раз я видела Драммера плачущим в тот день, когда от рака умерла его собака. Он ни в какую не признавался себе, что пес болен. В этом весь Драммер: никогда не обращает внимания на творящееся вокруг дерьмо. Но однажды он обнаружил собаку бездыханной на полу в прачечной. Драммер позвонил мне и попросил приехать, и я застала его воющим так, словно его убивают. Я понятия не имела, чем помочь, поэтому предложила вырыть могилу и похоронить пса, но от этого он только разрыдался еще сильнее.

Теперь, глядя, как он поглаживает Вайолет, я понимаю, как надо было тогда поступить: попросту обнять его.

– Спасатели всех вывезут. Не беспокойтесь, – пытаюсь успокоить всех я.

Перед нами уже центр Гэп-Маунтин, а мы все еще не видели и следа Мо и Люка.

– Черт! – вскрикиваю я. – Там мой отец!

Я снова резко бью по тормозам, но спрятать от постороннего взгляда ярко-красный «ранглер» просто невозможно. К тому же это единственная машина на дороге, не принадлежащая пожарным или полиции. Все остальные или уже уехали, или мчатся в противоположном направлении.

Мой отец бежит к нам через два квартала. На лице у него респиратор.

– Глядите! Почта горит! – кричит Драммер.

Я поднимаю голову и смотрю поверх руля. За спиной отца оранжевые языки пламени жадно лижут деревянную обшивку почтового отделения.

Пожарная машина уже на месте, и команда пытается спасти здание и окружающие строения. Должно быть, почта загорелась от искр, потому что основное пламя все еще бушует среди деревьев. Огненный дракон уже поднялся выше десяти метров и раскинулся на мили в ширину, распространяясь, как мы узнаем позже, на три футбольных поля в секунду и разбрасывая искры на милю вокруг.

Когда отец подбегает к машине, я опускаю стекло, и салон тут же наполняется удушливым дымом. Лежащая на полу джипа Матильда начинает лаять.

– Почему ты еще не в Бишопе? – зло спрашивает папа.

– Люк и Мо взяли квадроцикл, чтобы попробовать добраться до дома. Мы не можем их найти, – сквозь слезы отвечаю я.

– Какой дорогой они поехали?

– По Сандерс.

Отец кивает и вызывает по рации заместителей.

– Мы их найдем, – обращается он ко мне. – А вы, ребята, разворачивайтесь и валите отсюда. Живо!

– Пап, подожди… – Я вижу, что от прилива адреналина у него набухли вены и дрожат руки. – Никто… не пострадал?

Он понимает, что я имею в виду. В порядке ли жители Гэп-Маунтин? Никто не погиб?

Отец кладет руки на приоткрытое окно:

– Пока трудно сказать.

Кажется, он знает больше, чем говорит, и я с ужасом думаю, что мы кого-то убили.

– Пап?

Он хлопает ладонью по дверце машины:

– Разворачивайся. Поезжай в Бишоп. Напиши мне, как будешь в безопасности.

С этими словами он убегает навстречу пламени.

Господи, да он сам в опасности! Я сижу, вцепившись в руль и еле дыша, и вдруг ощущаю полную растерянность.

– Черт! Давай, Хан! – Драммер стаскивает меня с сиденья.

Я меняюсь с ним местами, все глубже погружаясь в панику.

– Дыши глубже, – велит он и дает газу.

Машина, скрипя шинами, разворачивается и пускается обратно к шоссе 395.

Пламя добирается до Пайн-стрит в тот самый момент, когда над головой ревет первый самолет, сбрасывающий партию воды, розовой от огнезащитной добавки. Мимо моего джипа громыхают бульдозеры, едущие к лесу, чтобы валить деревья и создавать противопожарные полосы. Я мысленно приветствую пожарных штата, хоть их появление не сулит ничего хорошего. Это значит, что наш пожар разросся и вырвался из-под контроля. Это значит, что затраты на его тушение взлетают до небес прямо на глазах.

Драммер сворачивает на боковую улицу, ведущую к шоссе, а я продолжаю слать Мо сообщение за сообщением, не получая ответа.

Вайолет лезет с телефона в соцсети и начинает громогласно читать сообщения.

– Прачечной больше нет! – вопит она. – Стоуни-Ридж горит! – Ви задыхается. – Весь район! – Тут она срывается на визг: – Школа!

– Что школа? – кричит в ответ Драммер.

– Школа горит!

– Только не это, – бормочу я. – Мо не переживет.

Мы все знаем, как она любит нашу школу. Она представляла учеников в совете школы, была в совете самоуправления и в танцевальной команде, возглавляла кулинарный клуб.

Вайолет пялится в телефон с широко открытыми глазами и отвисшей челюстью.

– Эй! Мы еще не знаем, правда ли это, – замечаю я. – Перейди на нормальный новостной сайт.

– Вон шоссе! – кричит Драммер.

Он резко сворачивает, чтобы срезать угол, и, не снижая скорости, слетает с откоса на обочину шоссе 395, едва не впилившись в «ниссан». Водитель машины сигналит и не пускает нас. Следующий автомобиль замедляет ход, и Драммер встраивается в поток.

Теперь уже обе полосы едут в одном направлении. Никого не волнует, что левая полоса предназначена для движения на север, а правая – на юг. Все равно все мчатся на юг. Машинам спасателей придется воспользоваться обочиной.

– Ни хрена себе! Вот так апокалипсис! – восклицает Драммер.

На телефон продолжают сыпаться сообщения, которые я читаю вслух с пассажирского сиденья. От последнего у меня земля уходит из-под ног:

Гэп-Маунтин и окрестности – немедленная эвакуация!

Локализация пожара: 0 %.

В квартале Стоуни-Ридж множественные очаги возгорания.

Возможны жертвы.

У меня перехватывает дыхание, а Вайолет заливается слезами. Молчание в джипе напоминает тишину в центре бури. Драммер косится на меня, и между нами проносятся воспоминания: мы детьми бегаем под струями воды из газонного оросителя, устраиваем пикник во дворе, прыгаем на моем потрепанном старом батуте, катаемся верхом, плаваем в Провале. Воспоминания кружатся и вылетают в окно. Все это больше не имеет значения. Наше детство только что лопнуло, как Бэмби под ногой Годзиллы. «Возможны жертвы». Неужели мы и правда кого-то убили?

– Мы сгорим в аду… – стуча зубами, бормочет Вайолет.

Вдруг Драммер резко оборачивается, и его голубые глаза округляются от ужаса.

– Вылезайте все из машины! Быстро! – кричит он.

Мы тоже оборачиваемся. Ветер снова сменил направление, и стена пламени подобралась к дороге. Небо почернело, и нагоняющий нас огонь охватывает машины примерно в миле позади, взрывая бензобаки. Из-за пробки автомобили на шоссе еле тащатся. Огонь движется быстрее. Люди выскакивают и бросаются наутек. Они пробегают мимо моего джипа, таща с собой детей, животных и коробки. Одна женщина несет на руках ягненка.

На мгновение мы замираем, а потом распахиваем дверцы. Матильда воет волком и выскакивает следом за нами. В машине остается только Драммер. Он захлопывает дверцу и снова пристегивается.

– Я съеду с дороги, – говорит он. – Если сумею убежать от огня через лес, встретимся впереди.

– Нет! – кричу я. – Не получится! Ты окажешься в ловушке и погибнешь!

– Нам нужна машина, Хан. Бегите! Я постараюсь встретить вас впереди.

– Не надо! – визжу я.

Он качает головой, заводит двигатель, выруливает из ряда машин, едущих на юг, и скрывается в лесу. Среди деревьев огонь распространяется еще быстрее, чем по шоссе. Пламя перескакивает с ветки на ветку, а искры разлетаются в стороны, создавая мелкие очаги, прокладывающие путь породившему их чудовищу.

Сердце замирает. Дым и пепел разъедают глаза. С неба падают целые головни, рассыпаясь искрами по асфальту. Огонь шагает вперед с неумолимостью терминатора, расшвыривая машины с дороги, точно игрушки. Ему нужны мы. Его создатели.

– Бежим! – кричит Вайолет.

Она тянет меня за рукав, и мы бросаемся вдоль шоссе, стараясь не налетать на машины и более медлительных людей. Матильда бежит рядом со мной, уже задыхаясь от жары.

Ядовитый пепел покрывает толстым слоем волосы и кожу. Мы задираем майки, чтобы прикрыть рты. Под одеждой у нас с Вайолет по-прежнему бикини, но мы уже не те девчонки, которые всего несколько часов назад купались в Провале. Мы – убийцы. «Возможны жертвы». Господи, только не это.

Температура сегодня под сорок, но на черном асфальте и с наступающим на пятки пожаром намного жарче. Страдающая от артрита Матильда начинает прихрамывать и тихонько поскуливать. Ее рыжая шерсть блестит под потемневшим небом, возвращая себе тот красновато-коричневый оттенок, который был у нее в детстве. Я тяну ее за ошейник:

– Давай, девочка!

Матильда чуть виляет хвостом и пытается двигаться быстрее. В извиняющемся взгляде ее темных глаз читается: «Прости, что я постарела».

Я отваживаюсь бросить взгляд назад и вижу, что пожар нас нагоняет. Одна из машин съезжает в кювет, и язык прожорливого пламени проносится прямо над ней.

– Вот черт! – вскрикиваю я.

Ужас переполняет мозг. Я смотрю на Матильду. Она совсем выбилась из сил.

– Нам не удастся убежать! – визжит Вайолет.

– А вот и удастся!

Я подхватываю Матильду на руки, и мы мчимся еще быстрее. Бежать с собакой на руках становится труднее с каждым шагом; от страха кровь по венам течет бешеным потоком. Огонь настигает нас, и горло разрывается от рыданий. Неужели мы вот так и погибнем?

Глава 7

7 июля

Локализация пожара: 0 %

18:55

Я быстро отстаю от Вайолет, потому что Матильда весит под сорок кило, а я пытаюсь бежать с ней на руках, обутая в шлепанцы. Вайолет гневно оборачивается:

– Брось собаку, Ханна!

– Что?! Нет!

Подруга хватает меня за руку, будто клещами. Черные глаза горят.

– Не бросишь – погибнешь!

– Это же моя Мэтти! – пытаюсь вырваться я.

– Она слишком тяжелая. Придется ее оставить.

– Не могу, Ви! Я не могу бросить Матильду! – трясу головой я.

– Ханна! – визжит Вайолет и тянет меня за руку. – Бросай чертову собаку и бежим со мной! Ты мне нужна! – В ее глазах отражается пламя.

– Не могу, – тяжело дыша, хриплю я.

Вайолет смотрит на меня удивленно, даже немного обиженно, потом выпускает мою руку и убегает прочь.

Я ставлю Матильду на землю, беру за ошейник и пытаюсь подбодрить:

– Давай, Мэтти! К ноге!

Приближающееся пламя чуть замедляется, чтобы уничтожить подвернувшийся на пути минивэн, и тут же пускается бушевать снова, когда его языки достигают бензобака и машина взрывается. Я падаю прямо на Матильду, зажимая ладонями уши. Собака взвизгивает, когда я приземляюсь ей прямо на задние лапы.

– Прости! – Я поднимаю ее на ноги.

Рядом с нами застрял прицеп с лошадьми. Животные внутри громко ржут и брыкаются. Владелец машины бежит к ним на помощь.

– Убери собаку! – кричит он. – Сейчас я их выпущу!

Я оттаскиваю Матильду с дороги. В ушах гудит, жар начинает обжигать кожу. Мужчина открывает дверь прицепа, и четыре лошади, оборвав привязи, вырываются наружу. Они несутся галопом вдоль шоссе, брыкаясь и со ржанием перепрыгивая брошенные на пути вещи. Одна из них сбивает с ног женщину, и люди вокруг начинают кричать остальным, чтобы береглись. Слезы оставляют дорожки на покрытом пеплом лице владельца, который тут же срывается с места и пускается вдогонку за лошадьми.

Матильда лижет мне руку.

– Бежим! – я хватаю ее за поводок и тяну за собой.

Порыв ветра швыряет прямо в нас сноп искр. Пепел состоит из сгоревших химикатов, машин и зданий, фотографий, пластмассовых игрушек и тел животных и людей. Мы вдыхаем его, впуская в себя, и меня охватывает приступ кашля.

Я изо всех сил тяну поводок Матильды, заставляя ее бежать. Она ускоряет шаг, но из-за перегрева надолго ее не хватает. Мы трусим вдоль желтой разделительной линии шоссе, но недостаточно быстро. Я – Дороти, она – Тотошка, и мы просто хотим домой. Из горла бедной Мэтти вырываются стоны, и я представляю себе, какую боль причиняет ее пораженным артритом лапам бег по такой твердой поверхности.

Огонь нагоняет нас, и я пытаюсь снова взять Матильду на руки, но она сопротивляется. Я не могу удержать брыкающуюся собаку. Люди пробегают мимо нас, и большинство даже не глядит в нашу сторону. Вокруг царит паника.

Мы преодолеваем еще полмили, после чего Матильда останавливается и ложится на асфальт. Она смотрит мне в глаза и виляет хвостом, словно прощаясь.

– Нет… – шепчу я, чувствуя, как ком подступает к горлу. – Давай… Ты сможешь…

Я пытаюсь поднять собаку, но она отказывается вставать. Она сдалась. Огонь приближается, и когда он будет совсем рядом, мне придется бросить Матильду. Меня сотрясают рыдания. Я прижимаюсь лицом к шерсти, вдыхая знакомый собачий запах сквозь вонь дыма.

– Я люблю тебя, Матильда.

Она виляет хвостом и прижимается мордой к моей шее.

Рев пламени приближается, становится невыносимо жарко. Слезы высыхают, не успев упасть на землю.

Вдруг сквозь шум крови в ушах я слышу рокот двигателей, поднимаю голову и замечаю огромный пузатый пожарный самолет. Я утираю слезы и смотрю, как он снижается. Десятки людей останавливаются и задирают головы.

Самолет подлетает к краю пылающего ада и сбрасывает несколько тонн огнетушащей смеси. Розовая, словно жвачка, жидкость гасит ближайшие языки пламени и покрывает машины и дорогу на пути пожара. Вокруг меня раздаются радостные крики.

Пожар беснуется и атакует смесь, но не может ее победить. Я ловлю ртом воздух, изумленно глядя на эту картину. Наступление пламени на юг сорвано, и на сердце становится легче. Пожарные выиграли для нас время. Они спасли мою собаку.

Я уговариваю Матильду идти, и она неохотно поднимается. Пройдя несколько метров, я замечаю в багажнике брошенного пикапа детскую тележку. Мысленно возблагодарив владельца, достаю тележку и помогаю Матильде забраться внутрь, а потом, взявшись за ручку, качу ее за собой и присоединяюсь к остальной толпе зомби, ковыляющих в сторону Бишопа. Позади нас бушует пожар, обозленный устроенной ему западней, и его западная кромка дотягивается до бескрайних лесов, с ревом устремляясь в сторону Йосемитского национального парка.

Те, чьи машины не сгорели, возвращаются, и на дороге возобновляется движение. Наверное, мы напоминаем колонну беженцев: половина на колесах, половина бредет на своих двоих по обочине, таща на себе все, что только можно: детей, продукты, фотографии и домашних животных. Водители, у которых в машинах еще есть свободное место, останавливаются и предлагают подвезти семьи с маленькими детьми.

Рядом со мной тормозит синий пикап, набитый рыболовным и туристским снаряжением. Водитель высовывается в окно:

– Подвезти?

Я оборачиваюсь и вижу небритого парня в бейсболке. Ему сильно за двадцать, и в Гэп-Маунтин я его вроде бы не встречала. Он взмок от жары, а машина покрыта тонким слоем пепла. Он показывает взглядом на мою собаку:

– Кажется, ему не очень удобно.

– Ей, – на автомате поправляю я.

Лапы Матильды широко расставлены, и она с трудом удерживает равновесие в игрушечной тележке. Представив себе, как я тащу ее всю дорогу до Бишопа, я вдруг чувствую невероятную усталость. Ноги болят, в горле першит, и возникает такое чувство, будто адреналин сочится прямо из пяток. Я смотрю в глаза незнакомцу. На вид он не опасен.

– Вы из Гэп-Маунтин? – спрашиваю я. – Эвакуируетесь?

– Нет, я живу в Бишопе. Как раз возвращался домой с рыбалки, когда начался пожар. Вот… Сейчас спущу термосумку на пол и освобожу место.

– Хорошо, спасибо.

Я помогаю Матильде забраться в тесный салон. Она с громким вздохом плюхается на пассажирское сиденье и наотрез отказывается подвинуться, поэтому я в конце концов сажусь в середине. Водитель закидывает красную тележку в кузов пикапа, занимает свое место, и мы трогаемся. В кабине тесно, и его нога едва не касается моей. Он косится на мое бикини, проглядывающее сквозь мокрую от пота футболку, потом снова переводит взгляд на дорогу. Я скрещиваю руки на груди, чувствуя, как пылают щеки.

– Меня зовут Джастин, – говорит он с легкой улыбкой.

– А я Ханна. Спасибо, что подобрали нас.

Я смотрю на бардачок – а вдруг там пистолет? Меня разбирает истерический смешок. Так и представляю себе заголовок: «Убитая девушка пыталась сбежать от пожара».

– Рад познакомиться, Ханна. Все в порядке? Вот, попей. – Он тянется мимо меня, касаясь моей руки, и поднимает с пола фляжку. – Сегодня набрал воды, но пока не пил. Клянусь!

– Спасибо. – Не знаю, верю ли я ему, но пить хочется так сильно, что мне уже все равно.

Я жадно пью, потом наливаю немного в ладонь для Матильды. Вода проливается на сиденье. Я бросаю виноватый взгляд на Джастина:

– Простите…

– Это всего лишь вода, – улыбается он. – У тебя красивая собака.

Я глажу мохнатую голову Матильды:

– Самая лучшая. Только уже старенькая.

Он качает головой, словно считает такое положение дел несправедливым, и я вдруг чувствую, что не могу сдержать слез. Украдкой утираю глаза и пытаюсь дышать размеренно.

– Можешь поплакать, – подмигивает Джастин. – Я никому не скажу.

Приборная доска машины передо мной расплывается от слез. На часах восемнадцать минут восьмого. Сейчас лето, поэтому на улице еще светло. Небо висит над нами сплошной завесой кружащегося пепла. Горло пересохло, и я кашляю, не в силах остановиться. Мне дурно. Телефон снова пищит, выдавая новое оповещение, от которого у меня холодеет в животе:

Район Стоуни-Ридж полностью перекрыт.

Работают пожарные и врачи.

Неконтролируемые пожары представляют угрозу для жизни.

Не возвращайтесь домой!

Господи, надеюсь, Люк и Мо в безопасности. Хорошо, что Джастин включает погромче радио, играющее кантри, и остаток пути до Бишопа мы едем молча.

– Где тебя высадить? – спрашивает он, когда мы выезжаем на Норт-Мейн-стрит.

– У «Холидей инн».

Он находит гостиницу и останавливается у тротуара перед главным входом.

– Вот… – Джастин пишет телефонный номер на старом чеке и протягивает его мне. – Позвони, если нужно будет куда-нибудь подвезти или еще что понадобится.

Его взгляд задерживается на мне, и внутри все переворачивается. Ему не меньше двадцати пяти. Он выглядит намного крепче Драммера, более плотный и зрелый, и я, чувствуя прилив крови к щекам, хватаю бумажку.

– Хорошо.

Он помогает мне достать из багажника пикапа красную тележку, и когда его рука касается моей, я стараюсь поскорее отстраниться.

– Спасибо, что подвезли.

Я машу ему рукой на прощание, сажаю Матильду в тележку и спешу к гостинице. Джастин, сидя в машине, провожает меня взглядом.

Первым делом я замечаю, что Бишоп переполнен беглецами от пожара, едущими в покрытых пеплом машинах или бредущими с теми пожитками, которые не растеряли по пути сюда. Через дорогу стоит другая гостиница, и к ней выстроилась очередь из людей, ждущих, пока их заселят. Мы все грязные и провоняли дымом. Жители Бишопа, напротив, чисты и свежи; они суетятся, словно муравьи, чтобы нам помочь.

Из ниоткуда рядом со мной возникает женщина, держащая в руках бутылки с водой и миску для Матильды.

– Здравствуй, милая. Я Жизель из Церкви Христа, – говорит она.

Я останавливаюсь, и она начинает хлопотать вокруг нас с собакой, давая нам напиться и вытирая слизь с глаз Матильды. Затем Жизель сопровождает нас, как, наверное, поступил бы и сам Иисус.

– Тебе есть где остановиться? – спрашивает она. – У нас в церкви найдутся кровати и еда.

– Да, вон там, – хрипло отвечаю я, кивнув в сторону «Холидей инн». – Бабушка моей подруги сегодня забронировала для меня номер.

– Это хорошо. Многие гостиницы переполнены. – Она идет со мной к дверям.

По пути я замечаю на стоянке свой запыленный джип и чувствую облегчение. У Драммера получилось! Он ускользнул от огня!

Жизель остается со мной, пока я не получаю ключ-карту от номера и не уговариваю администратора гостиницы разрешить мне взять в номер Матильду.

– Спасибо, – говорю я своей провожатой.

– Не за что, – отвечает Жизель, сочувственно улыбается и кладет ладонь мне на плечо. – Не Бог устроил этот пожар, милая, но Он поможет тебе его пережить.

Я изумленно смотрю на нее: уж кому, как не мне, знать, что этот пожар устроил не Бог.

Убедившись, что помощь больше не нужна, она оставляет меня возле лифта. Оказавшись в кабине, я сгибаюсь пополам и, прикрыв лицо ладонями, громко выдыхаю. Матильда обнюхивает мое лицо и пытается лизнуть.

Поднявшись на третий этаж, я нахожу нужную дверь рядом с комнатой Лулу. Внизу мне сказали, что всего она сняла четыре номера: для себя, для внучки и два для нас с отцом. Сначала мне становится неловко, что мы занимаем столько мест, когда снаружи такая очередь из людей, которым негде остановиться, но потом соображаю, что Драммеру тоже нужна комната. Я уступлю ему свою, а сама поселюсь у отца.

Я стучу в дверь Лулу, и она впускает нас с Матильдой. Вайолет и Драммер сидят на двуспальной кровати и смотрят новости по телевизору. Пудели бросаются к Матильде, чтобы обнюхать, и она с тревогой косится на меня.

– Ханна! – Вайолет вскакивает с кровати и обнимает меня, потом наклоняется и обнимает мою собаку. – Матильда! Простите! Простите меня! – Она плачет, прижавшись лицом к рыжей шкуре.

Когда Вайолет поднимает голову и смотрит на меня, я замечаю, что она без макияжа, с мокрыми волосами и пахнет дешевым шампунем. Она переоделась в футболку с лошадками и напоминает двенадцатилетнюю девчонку.

– Я… Я не знаю, почему так на тебя раскричалась, – говорит она мне. – Прости, Хан. Пожалуйста, прости меня. Я испугалась.

Ее извинения действуют на мою ярость так же, как розовый химикат на пламя пожара, полностью ее погасив.

– У нас у всех выдался не самый легкий день, – отвечаю я, и мы слабо улыбаемся друг другу.

Она объясняет, что ее почти сразу же подобрала какая-то семья и отвезла в Бишоп, поэтому она уже давно здесь и успела принять душ.

Теперь с кровати вскакивает Драммер и крепко обнимает меня.

– Наверное, не стоило разделяться. Я чуть не спятил, когда не смог отыскать тебя на дороге, Хан, – глухо рокочет его голос у меня над самым ухом. – Я не могу тебя потерять.

Я обнимаю его в ответ, вдыхая исходящий от него запах гостиничного мыла, чувствуя, как напрягаются его мускулы и как сердце бьется в такт с моим. Впрочем, он постоянно такое говорит, даже если мы обсуждаем отъезд в колледж, или я обращаю внимание на других парней, или злюсь на него. «Ханна, я не могу тебя потерять. Я жить без тебя не могу». Разве он может настолько во мне нуждаться и при этом не хотеть меня?

Я пожимаю плечами, притворившись, что его слова меня ничуть не бесят.

– Да ладно тебе… Ты спас мою машину.

И он понятия не имеет, как я этому рада, потому что по пути сюда решила как можно скорее вернуться к Провалу. Нужно осмотреться, не забыли ли мы там что-нибудь: полотенца, пивные бутылки, рюкзаки, пропавшую трубку Люка. Если следователи найдут улики первыми, мы реально влипли.

Драммер отпускает меня, и я пишу отцу: «Я в Бишопе в “Холидей инн”. У нас есть номер для тебя».

«Отлично! Рад, что ты в безопасности. Я остаюсь здесь помогать. Отдай мой номер кому-нибудь».

Разумеется, папа остается. Он же шериф!

«Хорошо. Я тебя люблю».

«Я тебя тоже».

– Мне тоже не помешало бы принять душ, – говорю я, замечая, что все вокруг уже помылись. – Люк или Мо выходили на связь?

– Мо звонила, – отвечает Драммер. – Она нашла родителей, они встретились с Люком и его братишкой и приехали сюда. Они не пострадали, но дома сгорели.

Сгорели… Я молча пытаюсь это осознать.

– А мать Люка?

– Она была в казино, – фыркает Драммер. – Все пропустила.

– Их дома точно сгорели? – Я все еще надеюсь, что в рассылке масштаб бедствия был преувеличен.

– Ага. Люк приехал как раз к тому моменту, когда его дом рухнул.

– Ого… Хреново дело, – бормочу я и понимаю, что это еще мягко сказано.

Рассказав, как я попала в Бишоп («На попутке?» – уточнил Драммер. «Не совсем», – ответила я), отправляюсь в свой номер принять обжигающе горячий душ и смотрю, как пепел и грязь превращаются в мутный поток на дне ванны. Я тру кожу мылом, промываю голову и стою под потоком воды, но ощущение чистоты не приходит. Я никак не могу смыть множащиеся во мне страхи и чувство вины.

Глава 8

9 июля

Локализация пожара: 0 %

Жертвы: 3 человека

16:00

Следующие два дня мы проводим в «Холидей инн», следя за новостями, получая оповещения, читая социальные сети и наблюдая по телевизору за разрушениями в Гэп-Маунтин. Тридцать два дома, почтовое отделение, школа и прачечная уничтожены, сгорели дотла. Три человека погибли, еще семнадцать пропали без вести. Тысячи акров земли выжжены, жителям городов к западу от нас рекомендовано эвакуироваться. На борьбу с огнем стянуты пожарные со всей Калифорнии. Сам пожар получил название нашего городка и вплотную подступил к Йосемитскому национальному парку.

На помощь полицейским для поиска человеческих останков в Стоуни-Ридж привлечены студенты-археологи и криминалисты из Фресно. Церковь Христа здесь, в Бишопе, превратилась во временное убежище для тех, кому не хватило мест в гостиницах, а Красный Крест развернул пункты помощи жертвам пожара. Слово «жертвы» горит у меня в голове неоновой вывеской. Эти люди – жертвы нашего поступка.

Общественность уже начала задаваться вопросом, кто виноват. Для поиска ответа в Гэп-Маунтин прибыли следователи, и в гостинице я себя чувствую беспомощно, словно в ловушке. Вернуться к озеру мне не удалось, потому что дороги перекрыты блок-постами. Я не могу спать, не могу есть, нервы гудят, словно натянутая тетива лука. Мне необходимо вернуться и убедиться, что мы замели следы.

Отец не пострадал, но очень занят. Он спит в своем кабинете, а стоянку рядом с уцелевшей начальной школой превратил в командный центр для всех организаций, участвующих в тушении пожара «Гэп-Маунтин». Здесь энергетики, газовики, армейские саперы. Городской совет, пожарные штата, Красный Крест, национальная гвардия и планировщики вместе работают над тем, чтобы обезопасить линии электропередачи и газопроводы, расчистить дороги и убрать ядовитую пыль из общественных мест, чтобы жители могли вернуться в Гэп-Маунтин. Отец прислал фотографию палаток, разбитых возле школы. На фоне обугленных деревьев и почерневшей земли они напоминают военный лагерь.

Когда мы с Люком не смотрим новости, то обзваниваем приюты для животных и спасательные службы, чтобы выяснить, не нашлись ли мои лошади и его кот. Пока никаких результатов.

До сегодняшнего дня наша пятерка не могла переговорить без посторонних, потому что Эйден, братишка Люка, не отходил от него ни на шаг. Но сейчас Эйден спит, а Чудовища собрались в моей комнате и наконец-то могут говорить свободно. Мы с Вайолет и Мо занимаем кровать ближе к двери, Люк стоит у окна, а Драммер растянулся на другой кровати, позволив моей собаке положить голову ему на колени.

– Я спалил собственный долбаный дом, – произносит Люк, закуривая сигарету в номере для некурящих.

– Я все потеряла, – шепчет Мо.

Я обнимаю подругу за плечи, и она прижимается ко мне. Она так сильно чесалась, что на руках образовались небольшие язвы. Мо перечисляет утраченные вещи: собственноручно сшитые платья, фотографии, школьные ежегодники и награды, танцевальные костюмы, детское одеяльце, мягкие игрушки, ноутбук, и для каждого из нас упоминание очередной вещи – словно удар под дых. Особенно для Люка.

– Прости… – то и дело повторяет он, хотя и его дом тоже сгорел.

– Мне нужно вернуться туда, – заявляет Мо. – Нужно увидеть своими глазами. Не могу поверить, что моего дома больше нет.

Люк тоже хочет вернуться, но отец говорит мне, что район Стоуни-Ридж перекрыт.

– Там опасно, – объясняет он. – Оборванные провода, утечки газа, химикаты. Мы еще не закончили поиск тел. Не суйтесь туда.

Люк тушит сигарету о подошву ботинка.

– Мать меня с дерьмом съест, если узнает, что это моих рук дело.

Мы с Мо удивленно переглядываемся, потому что Люк редко делится такими подробностями о своей матери. Мы знаем, что у него дома все плохо, но не знаем точно насколько.

– Мы сделаем так, что она не узнает, – обещаю я.

Он смотрит мне в глаза. В его взгляде – холод и печаль. Винит ли он меня в том, что я схватила его за руку, или винит себя, что зажег трубку? Я не знаю – и не уверена, что хочу знать.

Я глубоко вздыхаю и говорю:

– Пришло время выживать.

Друзья поворачиваются ко мне. Поскольку я выросла бок о бок с законом, то лучше остальных разбираюсь в его нарушениях, и Чудовища всегда обращаются ко мне, если им кажется, что они попали в беду.

– Кто знает, что мы купались в Провале седьмого июля? – спрашиваю я. – Вы кому-нибудь рассказывали, куда собираетесь?

Мы с минуту молчим, потом Мо, откашлявшись, говорит:

– Я могла сказать папе. – Она теребит кончики длинных рыжих волос. – Я складывала еду в сумку, и он спросил, куда я собралась. Постойте… – Она прикусывает губу. – Я сказала ему, что мы собираемся купаться, но о Провале вроде не упоминала. Хотя… я не уверена.

– Ладно. Он может и не вспомнить. Еще кто-нибудь говорил?

Друзья отрицательно качают головами.

– Мо, если тот разговор все же всплывет, скажи отцу, что у нас поменялись планы. Мол, мы не пошли купаться из-за ветра и решили посидеть у меня дома. Все согласны, верно?

Чудовища кивают, и я встаю и начинаю расхаживать по номеру.

– Значит, вот такое у нас может быть алиби: мы с Вайолет катались верхом и возвращались домой, чтобы встретить вас. Потом заметили дым и поскакали в город, чтобы предупредить пожарных. Вы втроем ждали нас у меня дома. Все просто, и никто не докажет, что было не так.

Люк хмыкает.

– Я сначала зашел в магазин к Сэму. Об этом стоит упоминать? – Не поднимая головы, он энергичными размашистыми штрихами рисует что-то в гостиничном блокноте.

– Что ты купил? – осторожно спрашивает Мо.

– Ничего. Только жвачку, – отвечает он и вдруг бьет кулаком по столу. – И взял бесплатную упаковку спичек.

Драммер чертыхается и смотрит на меня:

– У Сэма стоят камеры?

– Стоят. Но я не уверена, что он их вообще включает.

Драммер закидывает руки за голову, и футболка задирается, обнажая плоский загорелый живот.

– Почему бы не сказать, что мы ходили в кино? – бормочет он.

– Это можно проверить, – возражает Мо.

– Проехали…

Он пялится в окно, только мускул на подбородке подергивается. Драммер совершенно не выносит неудобства и терпеть не может сидеть на одном месте. Ему нужно быть на улице, охотиться или работать, и ему нужен физический контакт – борьба, спорт или секс. Без внимания со стороны он быстро чахнет, и меня мигом охватывает желание, стоит представить себе, как я дарю ему это внимание.

– Наша версия и так хороша, – замечает Мо.

Драммер укладывает поудобнее подушки у себя за спиной и взбивает их, попутно потревожив Матильду, которая спрыгивает с кровати. Он хмурится:

– Может, просто подождем? Посмотрим, что будет дальше. Да и вообще, разве человек может постоянно помнить, где он был?

Мо качает головой, но уступает. Если прямо сейчас надавить на Драммера, он просто уйдет. Настроение в номере меняется, и каждый из нас погружается в собственные муки.

Я возвращаюсь к практическим вопросам:

– Мо, ты убрала пивные бутылки и все, что мы оставили после себя, как я просила?

Ее потрескавшиеся губы размыкаются.

– Да, конечно. Похватала все, что попалось на глаза.

Боль у меня в голове превращается в тупое пульсирование во лбу.

– Что попалось на глаза? То есть ты что-то могла оставить?

Ее брови сходятся над переносицей, глаза блестят.

– Я… Я же не знала, что зачищаю место преступления!

Ее слова разносятся по комнате взрывом, поражая всех нас. Я закрываю лицо ладонями.

Вмешивается Вайолет. Губы у нее дрожат от напряжения.

– А фотографии и видео? Никто ведь ничего не постил, да?

– Вот дерьмо! – Мо начинает лихорадочно жать на иконки на экране телефона. – Когда мы были у Провала, я вывесила селфи с Драммером, но оно не ушло. Но могло уйти позже, когда появился сигнал.

– И ты не проверила? – вскрикивает Вайолет.

– Я следила за новостями о пожаре, – качает головой Мо.

– Проверь! – требую я.

– Уже… – Она проматывает экран, потом замирает. – Вот оно. Все-таки ушло.

– Черт побери, Мо! – кричу я. – Я же сказала: «Нас здесь не было»! Что тут непонятного?

Мы бросаемся к ней и смотрим на фотографию в телефоне. Вот Мо с полузакрытыми глазами. В руке – бутылка пива, а за спиной блестит Провал. На заднем плане виден Драммер, ныряющий с каменистой площадки в озеро. Черты лица размыты, но татуировка дракона, сделанная им на восемнадцатилетие, видна отчетливо.

Подпись Мо под фотографией: «Летние деньки!» Пост лайкнули восемьдесят два человека, и он появился на странице Мо седьмого июля вскоре после начала пожара.

У меня волосы встают дыбом.

– Удаляй!

Ее пальцы мелькают.

– Удаляю… Готово! – Она бросает телефон на колени и вскидывает руки.

– Но столько народу уже увидело фотку… – стонет Вайолет.

– Прекрасно, Мо, – ворчу я. – Распитие алкоголя несовершеннолетними, плавание в Провале. Теперь-то нас точно никто не вычислит.

Темные глаза Люка вспыхивают:

– Не козли, Ханна! Она же все удалила!

Я не обращаю на него внимания и обращаюсь к Мо:

– Прости! Я… Мне страшно.

Мозг начинает лихорадочно работать. Довольно трудно скрыть даже умышленное преступление, а в нашем случае слишком много неясностей.

– Так, слушайте. Надо проверить телефоны и удалить любые фотографии и видео, сделанные в тот день, любые тексты. И облако тоже вычистить. Нам не нужны свидетельства, что мы там были, если все вскроется и телефоны конфискуют. С этого момента будьте очень осторожны в сообщениях. Если нужно будет обсудить детали, придется звонить.

– Не нравится мне это, – говорит Вайолет. – Я так не могу.

Люк с воем вскакивает и пинает стул, который с глухим стуком опрокидывается на ковер. «Ну началось…» – только и успеваю подумать я, прежде чем он набрасывается на меня.

– Зачем ты вообще схватила меня за руку, Ханна?! Я был осторожен!

Его лицо находится в считаных сантиметрах от моего, но в Люке всего метр семьдесят пять роста, поэтому когда я встаю, то оказываюсь выше него. Я смотрю на него сверху вниз:

– А зачем ты вообще курил в лесу?

– Да я так все время делаю! – сквозь зубы смеется он.

Драммер вскакивает и встает между нами.

– Сядь! – бросает он Люку.

– Ну конечно! Ты-то на ее стороне, – фыркает тот и тычет в меня трясущимся пальцем. – Это она виновата! Она их всех убила!

Мо сидит затаив дыхание. Я отшатываюсь, словно пропустила удар.

– Я пыталась тебя остановить, – говорю я очень тихо, потому что бабушка Вайолет сейчас в соседнем номере.

– У меня же условка, – напоминает Люк.

– А я дочь шерифа!

Драммер отталкивает Люка обеими руками, чем повергает нас в шок: он не из тех, кто станет защищать себя, не говоря уже о других.

– Отвяжись от Ханны!

Люк толкает его в ответ, и Драммер сжимает кулаки. Тут уже вскакивают Мо и Вайолет.

– Хватит! – кричит Мо, нахмурив рыжие брови. – Нельзя нам сейчас собачиться. Нужно успокоиться и подумать.

Люк и Драммер стоят, опустив глаза к полу.

– Мы все в одной лодке, – добавляет Мо.

– Если будем держать рот на замке, нас это не затронет, – киваю я. – Все будет в порядке.

– Но ведь погибли люди, – откашлявшись, замечает Вайолет. – Может быть, все же стоит признаться?

Мо вопросительно смотрит на меня. Драммер и Люк напряженно качают головами – теперь они вдруг оказались на одной стороне.

– Ну уж нет! – рявкает Люк.

– Ни за что, – добавляет Драммер.

– Так, ребята… – говорю я, обеими руками осторожно расправляя складки на покрывале. – Мы с Вайолет сразу же поехали в город. Так было правильно. Но если бы мы объявили, что сами устроили пожар, это не помогло бы его потушить. Мы ничего не выиграем, если признаемся. – У меня во рту вдруг пересыхает, и язык начинает ворочаться с трудом. – Если бы я думала, что это нам как-то поможет, я бы первая предложила: давайте всем расскажем. Но не поможет. Какой смысл рисковать сесть в тюрьму и пролететь мимо колледжа? Какая от этого кому-нибудь польза?

– Но мы же нечаянно, – лепечет Вайолет.

Я смотрю на нее в упор, надеясь, что до нее наконец дойдет.

– Ви, лесной пожар, пусть даже устроенный нечаянно, считается преступлением.

– Слушайтесь Ханну, – ворчит Люк, косясь в мою сторону, – она все знает.

Я выдыхаю и тру лоб. Моим друзьям не понравится моя речь, но я дочь шерифа, и мне нужно, чтобы Вайолет поняла: у нас охрененно большие проблемы.

– Это называется неумышленный поджог, Ви, и он может быть квалифицирован как проступок или как тяжкое преступление в зависимости от ущерба, нанесенного пожаром, и решения окружного прокурора. А вы двое – несовершеннолетние, – указываю я на Вайолет и Люка. – А это значит, что все штрафы – а они будут огромные – платить придется вашим родителям.

Мо кивает:

– Того пятнадцатилетнего парня, что устроил пожар в Игл-Крик, оштрафовали на тридцать шесть миллионов.

Вайолет вскидывает ладонь ко рту:

– Бабушка меня убьет!

– Ну, с моей-то нищей семейки они ни цента не получат, – мрачно ухмыляется Люк.

Драммер снова плюхается на кровать.

– Ханна права. Если мы всем расскажем, это никому не поможет, а если промолчим, то хуже вряд ли станет.

Я беру паузу, чтобы его слова дошли до всех, и через минуту, когда возражений не поступает, спрашиваю:

– Ну, договорились? Никто не станет болтать?

Драммер, Люк и Мо кивают. Четыре пары глаз упираются в Вайолет. Она, одетая в топик с открытыми плечами, хмуро смотрит на нас, хлопая длинными загнутыми ресницами. Я вновь поражаюсь тому, насколько она здесь чужая. Она не родилась и не выросла в Гэп-Маунтин, как остальные четверо Чудовищ. Мы ждем, чувствуя, как между нами разверзается пропасть. Первая из многих.

Наконец, вздохнув, Ви бормочет:

– Я никому ничего не скажу.

Все расслабленно выдыхают. В любом случае, учитывая, что нам грозит, ссориться между собой бессмысленно. Я вспоминаю прошлые случаи поджогов и наказания за них. Двое рабочих случайно устроили пожар «Зака» во время ремонта водопровода; бродяга, сжигавший мусор, стал причиной пожара «День», а по вине электроснабжающей компании возник пожар «Кэмп» в калифорнийском Пэрадайзе. Технически все это были несчастные случаи, но каждый из них закончился штрафами и уголовными делами. Нам никак нельзя попасться.

– Я сегодня съезжу к Провалу и осмотрюсь, – говорю я всем остальным. – Отец сказал, что основной блокпост сняли. Мне нужно отыскать проклятую трубку и любые следы, которые мы могли оставить.

– А разве там все не сгорело? – спрашивает Вайолет.

– Пожар начался с небольшого возгорания и быстро двигался в сторону от нас, – пожимаю плечами я. – Вещи, которые мы могли оставить там или потерять, по-прежнему остаются на прежнем месте вместе с нашими отпечатками пальцев. Надеюсь, дознаватели еще не особенно продвинулись в расследовании, но как только продвинутся, мигом найдут источник возгорания и все там оцепят. Поверьте, отыскать точку зарождения пожара не так и трудно. Кто поедет со мной?

– Я поеду, – откликается Драммер.

Я улыбаюсь, довольная, что это будет он, но нервы все еще в напряжении. Мне известно, насколько быстро все может выйти из-под контроля. Сейчас самое важное – скрыть улики. А потом – затаиться и надеяться, что все рассосется само.

Мы расходимся по своим номерам, и я ставлю будильник в телефоне на два часа ночи.

Глава 9

10 июля

Локализация пожара: 0 %

Жертвы: 3 человека

02:06

В два часа звонит будильник, и я складываю в сумку купленный в автомате перекус и пару бутылок воды. Чистя зубы, я всматриваюсь в зеркало, пытаясь разглядеть душу в собственных глазах. Мы с друзьями убили людей, хороших людей. Я наклоняюсь вперед, пока не касаюсь носом стекла. Вид у меня такой же, как и раньше, но чувствую я себя иначе. Будто оказалась не то в кошмарном сне, не то в альтернативной реальности, не то прямо в аду. Пытаюсь вспомнить, как я жила всего несколько дней назад, но с каждым часом та жизнь отдаляется все больше.

Последние два дня Бишоп представляет собой сюрреалистичную картину. Дым от пожара добрался и сюда, затянув небо мрачной тонкой пеленой. Беженцы из Гэп-Маунтин слоняются по магазинам, вестибюлям гостиниц и ресторанов, словно заблудились или забыли, кто они и откуда. Иногда люди замирают на ходу и смотрят куда-то в пустоту.

Меня не отпускает тревога. Я даже не знаю, куда делись мои лошади, – сгорели, как те олени, или упали в каньон, или стали добычей хищников. Рот наполняется слюной, и я стараюсь посильнее ущипнуть себя за щеку, гневно глядя на отражение в зеркале.

– Держи себя в руках, Ханна!

Я твердо намерена скрыть наш поступок. Интересно, делает ли это меня злодейкой? Вероятно. С губ срывается вздох, и стекло запотевает. Преступить закон оказывается проще, чем я думала.

Беру сумку, целую Матильду и выскальзываю из номера. В коридоре нахожу дверь Драммера и тихо стучу. Внутри тихо, никаких признаков сборов. Стучу еще раз.

– Эй, нам пора!

Ответа нет. Зная Драммера, можно предположить, что он просто забыл поставить будильник.

У меня есть ключ от его номера, потому что сначала планировалось, что там будет жить мой отец, и я открываю дверь.

– Драммер? – шепчу я в темноту.

Шорох простыней. Да, он забыл. Я включаю свет в туалете, и слабая лампочка освещает комнату и кровать.

Драммер не один.

Я вижу два тела: загорелые ноги переплетены, волосы девушки спутаны, а рука Драммера покровительственно обнимает ее. Я стою и по-дурацки пялюсь на них, не в силах ни пошевелиться, ни вздохнуть. Пахнет сексом, потом и ее шампунем. Она переворачивается на другой бок, инстинктивно избегая света, и утыкается лицом в грудь Драммеру. Простыня сползает, открывая взору гладкую обнаженную спину девушки. Это Вайолет.

Я выскальзываю из номера, прежде чем они успевают меня заметить, и останавливаюсь в коридоре. Согнувшись пополам, жадно глотаю воздух. Раз уж я влюблена в Драммера с шестого класса, то сейчас со всего размаха рухнула на самое дно. Мы обещали друг другу так не поступать: Чудовища не встречаются с Чудовищами. Из глаз катятся слезы, и я пытаюсь их утереть. Перед глазами все еще нагло маячит голая спина подруги. Получается, у Вайолет и впрямь есть все: море денег, внешность кинозвезды, колледж моей мечты… и Драммер.

Мне хочется вернуться в свой номер и спрятаться там ото всех, но нужно добраться до Провала, с Драммером или без него. Я уже собираюсь уйти, но останавливаюсь. Нет уж! Он сам вызвался поехать со мной, так пусть сдержит обещание. Пишу ему: «Я у твоего номера. Ты едешь?»

Вскоре доносится шорох, и дверь с легким скрипом приоткрывается. Всего на дюйм. Он прячет Вайолет от меня, и это бесит. Кажется, раньше он ничего от меня не скрывал. Драммер стоит без рубашки и моргает, пытаясь стряхнуть сон.

– Извини, я забыл.

– Вижу.

Он трет глаза кулаками, словно мелкий карапуз.

– Ладно, подожди секунду.

– Поторопись! – подгоняю я его.

Драммер закрывает дверь и спустя пять мучительных минут появляется снова. На нем джинсы и чистая белая футболка, купленная накануне. Он почистил зубы, по-быстрому принял душ и сбрызнулся дезодорантом, избавляясь от чужого запаха – ее запаха. Я стискиваю зубы и тру ладонью лоб, пытаясь прогнать вернувшуюся головную боль.

– Я готов, – произносит он с такой знакомой виноватой улыбкой.

Наша дружба всегда балансирует на тонкой грани: ему требуется внимание, которое я всегда готова дать, но едва внимание Драммеру уделяет кто-то еще, он практически забывает обо мне.

Потом мы погружаемся в вязкую трясину его чувства вины и моей затаенной обиды, притворяясь, будто все по-прежнему.

Он выходит из номера, стараясь прикрыть от моего взгляда Вайолет, все еще спящую в его постели.

* * *

До начала тропы, ведущей к озеру, мы едем медленно и молча, и через час мы уже на месте. Руль я доверила Драммеру: он любит играть роль альфа-самца, когда есть такая возможность.

– Останови, – приказываю я, когда он съезжает с дороги, собираясь двинуть прямо к Провалу. – Следы.

– В смысле?

– Нельзя оставлять около очага пожара свежие следы шин, которые могут привести к моему джипу. Оставим машину здесь.

– Как скажешь, детектив.

Он переводит машину на стояночный тормоз, и мы выходим, натягивая респираторы, прихваченные в вестибюле гостиницы: в Бишопе средства защиты раздают повсюду совершенно бесплатно. В новостях сказали, что дым от устроенного нами пожара дотянулся аж до штата Вашингтон.

Мы с Драммером выходим на тропу.

– Не понимаю, как все это можно связать с нами, – бубнит он через маску.

Мы с ним одного роста, и мне легко шагать с Драммером в одном темпе.

– Слыхал о пожарно-технической экспертизе? – спрашиваю я.

Он фыркает в ответ:

– Если о ней не пишут на пачках с сухим завтраком, я пас.

Драммер вечно строит из себя дурачка, хотя это вовсе не так. Просто он терпеть не может выполнять домашние задания, ему не хватает усидчивости. Я вкратце объясняю:

– Это изучение развития лесного пожара и выяснение его причин и места возникновения. Дознаватели обязательно найдут, где он начался, если еще не успели это сделать.

Его брови ползут вверх, словно Драммер мне не верит.

Я спускаю маску на подбородок, чтобы ему было лучше слышно.

– Как только они выяснят, откуда начался пожар, то тут же найдут очаг возгорания и начнут расследовать причину его возникновения. Будут искать свидетелей через объявления в новостях, опрашивать местных жителей, выписывать ордера на обыск и просматривать записи камер наблюдения с дорог, ведущих к Провалу. Они сделают все, чтобы кого-нибудь арестовать. – Я касаюсь его руки: – Три человека погибли, Драммер, еще несколько пропали без вести. Пожар еще не потушен. Возможно, придется эвакуировать Йосемитский парк. Это очень большая проблема.

– Ясное дело. – Он тоже сдвигает маску. – Но разве весь этот ущерб – действительно наша вина? То есть да, заварили кашу мы, но почему пожарные сразу не потушили огонь? Почему полиция не вывезла всех вовремя из Стоуни-Ридж? Не можем же мы быть виноваты во всем!

Он раздражен, поэтому я не перечу. Если мы найдем трубку Люка и соберем все, что оставили на берегу, его вопросы так и останутся теорией. Уже начинает светать, и мы переходим на трусцу, чтобы добраться до конца тропы.

Выйдя к Провалу, мы останавливаемся на секунду полюбоваться блеском его сапфировых вод в лучах рассвета. Дуновения горного ветра покрывают рябью поверхность озера и ерошат нам волосы. Драммер держит меня за руку, и мне начинает казаться, что мы – первые люди на Земле в те времена, когда человечество было невинным и счастливым, и я ощущаю прилив бодрости. Это озеро скрывало тайны полторы тысячи лет. Скроет и нашу.

– Ну, за дело, Ханна-Банана! – улыбается Драммер.

Начинаем с пляжа и осматриваем сначала его, пользуясь телефонами вместо фонариков. Медленно поднимающееся за горами солнце начинает заливать округу бледным светом, в котором трудно различить очертания предметов. Убедившись, что на пляже чисто, мы уходим в лес к тому месту, где Люк раскурил трубку. Насколько хватает глаз, все вокруг обуглено и пустынно. Везде свисают почерневшие голые ветки и стоит полнейшая тишина. Ни зверей, ни насекомых. Мы словно высадились на безжизненной планете.

– Что это? – спрашивает Драммер, указывая на трепещущий на ветру желтый обрывок.

Мы подходим ближе, и сердце у меня уходит в пятки. Я поднимаю запутавшийся в траве кусочек пластика, и Драммер чертыхается вполголоса.

Это полицейская лента.

Я бросаю ее и, оглядевшись, замечаю вдали еще один кусок ленты. Внутри меня все сжимается.

– Здесь уже побывали дознаватели. Мы опоздали.

Драммер запускает пятерню в волосы. На лице у него испуг.

– Я не могу… Мне нельзя в тюрьму… – Он начинает расхаживать кругами. – Ханна! – В глазах мольба.

Точно так же он смотрел на меня, когда одна из его подружек забеременела и Драммер обратился за помощью ко мне: «Поговори с ней за меня. Выясни, что она собирается делать. Моя мама позаботится о ребенке, но я на этой девчонке не женюсь. Ханна, помоги!»

Его трусость должна была меня тогда оттолкнуть – и едва не оттолкнула, но чувство, что я нужна ему, оказалось сильнее. В результате выяснилось, что ребенок был не от него, он взбесился и закатил подружке истерику из-за того, что та ему изменяла. Вот козел!

– Как они сумели так быстро найти это место? – чуть не плача, спрашивает Драммер.

Я указываю на дерево:

– Остаются следы, позволяющие проследить путь огня к самой начальной точке, вроде характера обугливания, свернувшихся листьев, примятой травы и отложений сажи. Я сама не до конца понимаю детали, но, кажется, дорожка привела дознавателей прямо сюда. Они уже осмотрели это место, но могли что-нибудь пропустить. Давай поищем трубку. Только осторожно, постарайся ничего не трогать.

Мы склоняемся над землей и принимаемся за поиски, аккуратно приподнимая хрупкие ветки, растения и опаленную траву. Мне тревожно: если дознаватели вернутся, они увидят наши следы, но этого никак не избежать. Отпечатки пальцев Люка на трубке – куда более убедительная улика, чем отпечатки нашей обуви. Кеды есть у каждого подростка в Гэп-Маунтин, а вот трубка приведет прямиком к Люку. Из-за прежней судимости его «пальчики» есть в картотеке: проще простого.

Если его арестуют, остальные посыплются, словно костяшки домино. Наша история неплоха, но вряд ли она выдержит тщательную проверку. Слишком уж много в ней слабых мест вроде упаковки спичек, которую Люк прихватил в магазине у Сэма, или фотографии, которую разместила Мо. Чтобы все это не всплыло, нужно полностью отвлечь внимание от нас.

После почти часа поисков мы сдаемся.

– Трубки здесь нет. Должно быть, дознаватели ее нашли.

Драммер садится на корточки, опускает голову на руки и стонет.

Я беспокойно глажу его по спине. Утренний свет начинает пробиваться сквозь дымовую завесу все ярче, и лес из серого становится золотистым. Мне не хочется, чтобы кто-нибудь нас здесь увидел. «Виновные часто возвращаются на место преступления» – эту фразу я не то вычитала в какой-то книге по криминологии, не то слышала в фильме. Заодно и проверю, когда окажусь в Сан-Диего и приступлю к учебе – если сумею продержаться ближайшие несколько недель.

Драммер встает и швыряет камень в Провал. Тот шлепается на поверхность и с унылым бульканьем исчезает. Я представляю себе, как булыжник опускается в холодную толщу вод фут за футом, пока не оказывается на дне, где его никогда не найдут. Напряжение, отдававшееся болью во лбу, постепенно отступает.

– Послушай, – говорю я Драммеру. – Вполне возможно, что отпечатки на трубке выгорели или сама трубка расплавилась. Не паникуй. Все будет в порядке. Идем.

На обратном пути мы внимательно смотрим под ноги, чтобы не пропустить другие мелочи, которые мы могли оставить: упаковки от бутербродов, солнцезащитный крем, полотенца. Но если что и было, это уже забрали. Драммер успокаивается, и его мысли уходят в другом направлении.

– Тебе доводилось быть у кого-нибудь первой? – спрашивает он.

Я не сразу соображаю, о чем он.

– В каком смысле первой?

С мрачным смешком он удивленно смотрит на меня.

Господи боже. Речь о сексе. Мне моментально становится дурно.

– Ты же знаешь, я никогда… – Я заставляю себя замолчать: не хочу об этом говорить.

– Первый раз – особенный, – продолжает Драммер, не обращая внимания на мою неловкость.

Я молчу, понимая, что он говорит о Вайолет. То есть нынче ночью у нее был первый раз? Поскольку мне известно, что у него-то это не впервые. В голосе Драммера слышатся гордость и нежность, и я не решаюсь заговорить. Никогда прежде он не называл секс особенным. Это слово будто очерчивает кольцо, внутри которого остаются лишь они с Ви, оставляя меня снаружи, и мне чудится, что лес вокруг меня идет кругом.

Драммер не может бросить меня. Только не теперь, когда над нами нависло обвинение в поджоге с тремя трупами. Он должен опираться на меня, а не на Вайолет! Это я пытаюсь нас всех спасти. Это я собираюсь вытащить нас из передряги.

– Ты о ком-то конкретном? – спрашиваю я наконец, не оборачиваясь.

Мне кажется, он собирается признаться в том, что нарушил наш уговор, и в таком случае я его прощу. Это будет означать, что Вайолет для него не так уж важна.

Но он не признается.

– Да нет, ни о ком. Просто мысли вслух.

Я впиваюсь ногтями в собственные ладони. Драммер беззастенчиво лжет, и у меня перехватывает дыхание. Он никогда не лжет. Мне, во всяком случае. Мысли у меня становятся чернее леса у нас за спиной.

Драммер направляется к водительскому сиденью моего джипа.

– Я поведу, – говорю я, с трудом выталкивая слова через ком в горле.

«Ранглер» срывается со стоянки у начала тропы, скрежеща коробкой передач и визжа шинами. Мне хочется колотить по рулю, вылететь с края утеса, кричать от ярости. Но я сдерживаюсь и молча веду машину.

Когда мы возвращаемся в гостиницу, голову просто разрывает от боли.

– Ты как? – спрашивает Драммер.

– Устала.

Мы разделяемся в коридоре, и я возвращаюсь в свой номер, беру Матильду на поводок и вывожу на улицу.

После долгой прогулки по Бишопу ярость утихает. Вайолет надоест Драммеру, как надоедали другие девушки. Он вернется ко мне. Надо только подождать.

Глава 10

16 июля

Локализация пожара: 20 %

Жертвы: 7 человек

11:00

Через девять дней после эвакуации тем из нас, у кого уцелели дома, разрешают вернуться в Гэп-Маунтин. В руинах квартала Стоуни-Ридж нашли еще три тела, а один пожилой житель Гэп-Маунтин, оставшийся бороться с огнем, умер от ожогов, доведя общее число жертв до семи. Женщину из пожарной службы госпитализировали после того, как ветер ураганной силы, поднявшийся из-за пожара, швырнул на нее вырванное из земли дерево; сейчас она в критическом состоянии. Вайолет плачет не переставая, а остальные слишком потрясены, чтобы реагировать. Мы просто хотим домой.

Пока мы рассаживаемся по машинам, Вайолет и Драммер ведут себя так, будто между ними ничего нет, но последние шесть ночей я наблюдала за коридором через глазок в двери своего номера. Каждую ночь Ви приходила к нему в комнату около полуночи с идеальным макияжем и аккуратно уложенными блестящими волосами и уходила около половины пятого утра со смазанной тушью и растрепанной прической. От одной мысли о ее блаженной улыбке, которую я наблюдала каждое утро, внутри у меня все пылает.

Теперь в джипе я врубаю радио на полную громкость, и Драммер, решивший ехать со мной, улавливает мое настроение. Нам хочется выпустить пар, расслабиться, поэтому по пути домой мы поем дурными голосами, и Матильда иногда подвывает нам с заднего сиденья. Дальше мы играем в слова, а потом Драммер рассказывает мне обо всех дурацких розыгрышах, которые за последние несколько дней видел в интернете.

Когда глотки у нас начинают болеть от пения и болтовни, он притягивает меня к себе и кладет руку мне на плечи. Вести становится труднее, но мне все равно. Драммер улыбается, и его голубые глаза блестят.

– Ну что, небось, как в колледж уедешь, начнешь бегать по вечеринкам?

– Ты же знаешь, что это не мое.

– А как же ты будешь с парнями знакомиться, если не собираешься напиваться?

– Думаю, что найдутся и другие способы, – смеюсь я.

– Жаль, что я не попадаю в колледж. Хотя бы ради вечеринок. – Он втягивает нижнюю губу и выпячивает ее обратно, влажную и полную.

Я представляю себе, как целую его, и мне становится жарко.

– Можешь поступить на сокращенную программу, а потом перевестись.

– Ага, как же, – ухмыляется он.

– Ты действительно можешь. Нужно только захотеть.

– Так это же работать надо, – пожимает плечами Драммер.

– Чувак, ты сколько часов в неделю вкалываешь на складе при лесопилке? Тридцать, а то и сорок? Учиться в колледже проще, чем с деревом кувыркаться.

– Кувыркаться с деревом? – Он смотрит мне в глаза, и губы у него вздрагивают. – Когда ты так говоришь, звучит как-то неприлично.

Сердце начинает колотиться. Я так сильно хочу Драммера, что, кажется, каждый нерв в теле вибрирует от напряжения. Если он сейчас меня поцелует…

* * *

Настроение меняется, стоит нам въехать в Гэп-Маунтин, напоминающий съемочную площадку фильма-катастрофы. Одни районы почти не пострадали, другие выжжены пожаром. Над улицами висит пелена дыма, и все вокруг усыпано пеплом, словно первым снегом.

Пожар еще лютует, направляясь к западу, в сторону Йосемитского национального парка, и пожирая тысячи акров лесов. В заказнике объявлена эвакуация: людей, загодя забронировавших места в кемпингах, отправляют по домам в разгар туристического сезона.

Драммер включает радио, и мы слышим, что по пути к Йосемитскому парку наш пожар спалил два других городка, забрав еще две жизни. Значит, погибли уже девять человек…. Я быстро выключаю радио, но успеваю узнать, что пожар локализован на двадцать процентов и что ущерб оценивается в десятки миллионов. Первые похороны назначены на завтра.

Разве такой пожар все еще может считаться нашим?

Я доставляю Драммера к его дому, и мы прощаемся. По пути домой на телефон поступает звонок с незнакомого номера, и я останавливаюсь на обочине, чтобы ответить.

– Алло?

– Это Ханна Уорнер?

– Да.

– Вас беспокоят из Службы спасения животных Калифорнии. Вы сообщали о пропаже трех лошадей седьмого июля? Можете их описать?

О боже!

– Да-да! Они нашлись? Один – трехлетний пегий мерин, с ним должна быть мать, пегая кобыла. Еще один – четырнадцатилетний мерин аппалуза. Все трое у вас?

– Да, мэм. Их нашли в лесу. Несколько мелких царапин, но в целом лошади почти не пострадали. У кобылы на боку все еще виден ваш номер телефона.

Я разражаюсь такими рыданиями, что женщина замолкает и ждет. Когда я успокаиваюсь, она рассказывает мне, где забрать лошадей.

– У меня… у меня два колеса спущены в прицепе, – поясняю я, – поэтому я и не смогла вывезти животных.

Мне безумно стыдно, что я оказалась не готова. Лошади могли погибнуть.

– Мы готовы сами доставить их. У вас дома сейчас безопасно?

– Да. Пожар прошел стороной.

Она записывает мой адрес и говорит, что лошадей привезут завтра в десять утра. Я благодарю ее и кладу трубку с таким чувством, словно только что выиграла в лотерею. Это добрый знак. Мои лошадки в безопасности.

Когда я подъезжаю к дому, на дорожке стоит патрульная машина отца.

– Папа! – кричу я, врываясь в дом.

Отец на ходу допивает на кухне купленный в магазине кофе, когда я бросаюсь ему на шею:

– Служба спасения нашла лошадей!

Он ставит кофе на стол и гладит меня по голове.

– Сильно пострадали?

– Нет, почти нет. Завтра утром их привезут.

Папа кивает.

– Тебе нужно купить новые шины, Ханна. Я их поставлю сам, но вспомни мои слова: забота о лошадях включает и обслуживание прицепа.

– Знаю. Я больше не подведу.

Отец выглядит постаревшим лет на десять и очень усталым.

– Ты хоть высыпаешься? – спрашиваю я.

Он игнорирует вопрос, и мы пару секунд молча сидим у стола. Папа берет меня за руку:

– Как было в Бишопе?

– Скучно.

Его губы изгибаются в улыбке:

– Скучно – значит, безопасно.

– Да, но очень скучно.

Мы смеемся, и я оглядываю дом, в котором пахнет дымом. Внутри все покрыто слоем белой золы, и я морщу нос.

Отец замечает мою гримасу и сообщает:

– Дом немного пострадал от дыма, и эта пыль токсична. Наша страховая пришлет специалистов оценить ущерб и почистить помещения. А до тех пор готовить еду здесь нельзя. – Он сует руку в карман и выдает мне шестьдесят долларов. – Поесть можно во «Флоре». Кафе заработало пару дней назад и кормит спасателей и горожан. Хорошее место, чтобы узнавать новости и встречаться с людьми. – Глубоко вздохнув, папа добавляет: – Вся северная часть Стоуни-Ридж сгорела. Твоя школа тоже.

– Это больше не моя школа. – Я опускаю глаза и стараюсь говорить как можно более безразличным тоном: – Есть мысли, как начался пожар?

– Понятия не имею, но пожарные штата выяснили, где он начался.

– Правда?

Я ковыряю царапину на деревянном столе. Мне и самой это известно, но очень не нравится слышать подтверждение.

– И где же?

– Возле Провала, в лесу около пляжа. Дознаватели подозревают поджог.

– То есть умышленный?

Он улыбается, потому что поджог может быть только умышленным.

– Для естественного возгорания было достаточно влажно и не было молнии. Я же говорил тебе, Букашка, что тут виноват человек. Мы не знаем, был ли там злой умысел, но кто-то принес огонь в лес и возгорание произошло не случайно.

– Может быть, неполадки на линии электропередачи?

– Маловероятно, – отвечает он. – Энергетики в полдень отключили электричество. Но следователи приехали опытные, они разберутся. – Он вздыхает. – Ты привезла домой фотоальбом?

– Да. – Я вспоминаю о Мо и Люке, которые потеряли все семейные архивы.

Отец откидывается на спинку стула.

– Прости, что не смог присоединиться к тебе в Бишопе. Тебя должен был сопровождать кто-нибудь из взрослых.

Перевожу на обычный язык: «Тебя должна была сопровождать мать». За отцом такое водится: он до сих пор колеблется между чувством вины за арест мамы и горечью утраты.

– Все в порядке, пап. Со мной были миссис Сандовал и друзья.

– Чудовища. Тогда хорошо. – Он со стоном потягивается, и я слышу, как хрустит у него в спине. Потом отец поворачивается ко мне и говорит с тяжелым, каменным взглядом: – Мы поймаем виновного в этом пожаре. Он ответит за все.

Ответит за все? Я чувствую, как кровь отливает от лица. «Пап, ты сейчас смотришь на виновного». В ушах начинается звон. До сих пор я полностью не осознавала, что, солгав, вступаю в противостояние с собственным отцом. Я представляю себе, что будет, если я сознаюсь прямо здесь и сейчас. Сначала папа не поверит. Потом до него дойдет, и от разочарования его лицо вытянется в хмурую гримасу. Затем последует вспышка гнева, потом скорбь и самобичевание. Он арестует меня и будет сам себя за это ненавидеть. Возможно, даже бросит: «Вся в мать!»

Проходит мгновение, и отец стучит костяшками пальцев по столу.

– Я поехал. Запомни: здесь есть нельзя. Если сегодня будет время, выкинь всю еду. Она загрязнена. – Он крепко прижимает меня к себе. – Я люблю тебя, Букашка.

– Я тебя тоже люблю, папа.

Отец целует меня в макушку и направляется к патрульной машине. Чтобы сесть, ему приходится согнуться в три погибели.

Я смотрю, как он уезжает, и радостные предчувствия, что о пожаре скоро можно будет забыть, постепенно тают. Но я испытываю облегчение оттого, что не созналась, ведь иначе Чудовища стали бы самыми ненавидимыми подростками в Гэп-Маунтин. И все же, вспоминая, как едва не проболталась, я понимаю, с какой легкостью один из нас может не выдержать и признаться… с какой невероятно отвратительной легкостью.

Глава 11

19 июля

Локализация пожара: 30 %

Жертвы: 9 человек

13:30

Служба спасения животных привезла лошадей два дня назад, и с ними все в порядке. Чистильщики тоже приезжали: небольшая армия, вооруженная всякими химикатами, щетками и промышленными пылесосами, взяла штурмом наш крошечный домик. Паутина, пятна на фарфоре, пыльные плинтусы, клочья шерсти Матильды, толстый слой пыли на ставнях – все исчезло! Потом отец включил радио, и мы с ним танцевали – по-настоящему танцевали – в гостиной, смеясь и кружась. По нашим прикидкам, прибираться не придется еще год.

Пожар локализован на тридцать процентов, но ветер усилился, и порывы стали достигать ста километров в час – мрачная картина, с точки зрения пожарных. Пламя разыгралось настолько, что стало само влиять на погоду, и пожарные со всей страны начали стекаться на подмогу. Дым дотянулся до Канады. До сих пор пожарное управление штата ни словом не обмолвилось о ходе расследования.

Мне нечем заняться. Из-за плохого качества воздуха парки и горные тропы закрыты, а дым не позволяет ездить верхом. Я работаю в видеопрокате – выгодный бизнес в горах, где большие проблемы с вайфаем, но сейчас магазин задымлен и закрыт, поэтому зарабатывать я тоже не могу.

Наступил полдень, и я маюсь от жары на диване в обнимку с Матильдой. И тут на телефон приходит сообщение с номера, который кажется смутно знакомым: «Привет, погорелица! Ты как?»

Погорелица? А, так это Джастин! Тот парень, который подобрал нас с Матильдой на шоссе. Я написала ему один раз из гостиницы, чтобы еще раз поблагодарить за помощь, поэтому теперь у него есть мой номер. «Неплохо, – пишу я. – А ты?»

Серые точки, потом: «Нормально. Увидимся?»

В животе все сжимается. Он что, на свидание меня зовет? Словно почувствовав мое замешательство, он пишет: «Хочу тебя пригласить, Ханна».

Тут же Мо посылает групповое сообщение всем Чудовищам: «Соскучилась по вам! Давайте встретимся в кафе. Я уже иду».

Пишу Джастину: «Ясно. Возможно. А сейчас пора бежать».

Добавляю его в список контактов, натягиваю потрепанные джинсы и сандалии и хватаю ключи от джипа.

– Скоро вернусь, – обещаю я Матильде.

На улице замечаю, что медведь перевернул мусорный бак и наследил по всему двору. Зверье, которое пожар спугнул из привычных мест, оголодало, и я решаю, что нужно быть осторожнее на обратном пути.

Во «Флоре» телевизор в углу настроен на новостной канал: жители Гэп-Маунтин с нетерпением ждут результатов расследования поджога. Они жаждут справедливости и компенсаций, и мне даже думать не хочется о гражданских исках, которые посыплются, если нас поймают.

– Привет, Ханна!

Оборачиваюсь и вижу машущую мне Джесси Тейлор. Она сидит за угловым столиком в компании приятелей. В этом году моя вечная соперница по родео идет в старший класс.

– Привет, Джесси, – отвечаю я, замедляя шаг возле ее столика. – Твои лошади не пострадали?

Она вздыхает так, что челка взлетает над веснушчатым лицом.

– Нет. Но школа сгорела, и теперь говорят, что осенью мы будем заниматься в развлекательном центре. Вот отстой! Надеюсь, того, кто все это устроил, зажарят живьем.

– Ага, – криво улыбаюсь я. – Я тоже!

Мой взгляд скользит в сторону столика, за которым сидят измотанные пожарные, и один из тех, что помоложе, улыбается мне. Боже! Вокруг меня полно народу, который возненавидит меня, если узнает, что я натворила! За столиком у окна замечаю Люка и Мо и спешу к ним.

– Нашел свою кошку? – спрашиваю я у Люка, подсаживаясь к ребятам.

Он трет лицо и качает головой:

– Даже следов не видел.

– И как тебе жить в фургончике Красного Креста? – спрашивает Мо.

– Полная задница, – мрачно усмехается он. – Толпа народу. При входе и выходе нужно отмечаться и показывать документы. Курить нельзя ни в фургоне, ни на территории лагеря, а каждый раз лазать через забор я уже задолбался.

Нас прерывает Джинни, старшая официантка кафе:

– Что будете, молодежь?

Мы заказываем чизбургеры, картошку фри и молочные коктейли.

– Угощаю, – говорю я, показывая полученные от отца деньги.

– Лады, Вайолет, – ворчит Люк, потому что обычно за нас платит Вайолет.

– Как Эйден? – спрашиваю я, стараясь найти нейтральную тему для разговора с ним.

Люк отворачивается и смотрит в окно, и в глазах у него появляются слезы.

– Ему снятся кошмары о пожаре, поэтому он спит вместе со мной на узенькой койке. Прошлой ночью ему снилось, что мама подала нам на ужин кошку. Странное дерьмо… – Он показывает на другую сторону улицы, где на пустующей стоянке сложены вещи, пожертвованные благотворителями: – А вот оттуда мы теперь получаем одежду…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Детская иллюстрированная книга Мориса Сендака (1963). – Здесь и далее примеч. пер.

Вернуться

2

Порода гончих, натренированная на поиск подранков.

Вернуться