Марина Повалей
Когда часы пробьют вчера

Сквозь время и тернии,

Сквозь тетры и боли,

Сквозь веру неверные,

Сквозь память – на волю,

Научишься истово

Просить о прощении,

Научишься милости,

Искать подношения,

Искать и препятствовать,

Вернуться и взращивать,

Себе же приятствовать

И верить все чаще бы.

Мария Архипова

глава 1. Позолоти, касатик, ручку!

Наши дни.

Ключ входит в замочную скважину, худые пальцы сжимают его так, что костяшки побелели. Поворот, ещё…

Звук, противный для человеческого уха, льётся музыкой для моих ушей.

Я даже не шелохнулась. Сижу на гавёных нарах, упорно делаю вид, что нарочито-медленное шевеление прыщавого жандарма меня нисколечко не заботит.

Прошло ровно три часа, как меня задержали. Держать меня ни минутой больше он не имеет права. Носитель серого козырька знает об этом не хуже моего.

Я знаю это, как когда-то знала “Отче наш”, только всё равно, каждый раз, стоит оказаться в участке, и время начинает течь, как тесто на бабушкины блины.

Медленнее некуда. Почти зависло.

Бабуля у меня – та ещё лентяйка.

Железная решётчатая дверь картинно распахнулась, новобранец застыл.

Ну что ж. Пора, а то сейчас ещё сядет на него всякое-чего.

Только, ради всего святого, Сариша, не спеши.

Шаг, второй… пара минут и меня здесь не будет. Стены, пропахшие казёнщиной – не лучшее место для девушки.

– О! Сашка! Так его за ногу! Ты-то мне и нужна!

Иди ты! Вот только встречи с комиссаром мне не хватало!

– Господин начальник хочет узнать свою судьбу? – запела я свою песню, улыбаясь так лучезарно, как только способна. – Позолоти, касатик, ручку, – показала пустую ладошку, специально погромче звякнув тоненькими браслетами, – что было, что будет, чем сердце успокоится, всю правду расскажу.

Тучный начальник участка замер на пороге подведомственного ему учреждения, пока я обхожу его по кругу.

– Не дури, разговор есть. Пошли в кабинет, – сама серьёзность. Вай-вай-вай.

– Вот ещё, господин комиссар. То твои разговоры, не мои. Мне с них проку нет. Да и явись ты на часок пораньше, а так…

– С дела ты в накладе не останешься, – а он, этот душитель свобод, умеет убеждать. Сама галантность.

Знает, как заинтересовать даму. Что и продемонстрировал в кабинете.

– Чаю выпьешь? – спросил, завешивая маленькое зеркало в углу, пока я жду на пороге.

– Выпью, – учитывая то, что в моём, с позволения сказать, доме, нектара этого не водится уже больше недели, как можно отказаться?

Он приловчил на зеркало свой платок, только тогда я шагнула за порог.

Уселась, из кармана достала складное зеркальце – пригладила пальцами кудри, подтёрла под глазами пятна.

Да если бы у меня так не сосало под ложечкой, хрена с два бы они сегодня меня взяли.

– Как кстати ребята тебя сегодня привели… – потёр руки комиссар, распорядившись о чае.

Я, как устраивалась на стуле, поправляя длинную юбку, так и замерла.

– Привели? – что я ненавижу больше всего на свете, так это гавёное враньё. Мне. – Твой новенький меня три раза уронил, пока приводил! Тоже мне: привели! – сдула с лица непокорный локон. – Понять не могу: где я успела ему дорогу перейти? Он меня впервые видел! А уже напридумывал себе всякого-чего!

– А ты, часом, не охамела, подруга? – комиссар, кажется, забыл, что ему что-то от меня нужно. А дело пахнет выгодой, значит, теперь это что-то нужно и мне. – Пошла чистить прямо на центральной площади! —хлопнул кулаком по столу. – Семь кошельков, так его за ногу! Семь! Ребята ждали, дали тебе погулять, но берега-то видь!

– Ладно, ладно… что там, говоришь, у тебя за дело?

Седьмой кошелёк, прошу заметить, можно не считать. Он как бы был, но его, как бы не было… пустой оказался.

– Дело… кхм… нужно сыграть роль жены одного тетрарха [1].

Я заржала. Смеялась так, что слёзы полились из глаз.

– Ты закончила? – господину начальнику, в отличие от меня, смешно не было. Душнила.

– Ну и насмешил, спасибо! Посмеялась я, конечно, от души, от неё же и вынуждена отказаться, – краем серой блузки я вытерла проступившие слёзы. – Боюсь, что гонорара за такую работу мне даже на пудру не хватит, не то что ещё на всякое-чего.

Потому что тетрархи – члены семей правителей тетр [2], все сплошь светлокожие. Жёны тетрархов – сёстры таких же тетрархов, аристократия-с.

Среди семей, правящих городами-островами, была лишь одна смуглокожая, как я.

Была да сплыла.

– Так вот, если ты закончила, то я тебе расскажу одну занимательную историю, на которой мы оба сможем сделать неплохие деньги, – ладно, чё уж. Послушаем. – Одиннадцать лет назад… – я дёрнулась, – сын тетрарха Совы женился на девочке, – пальцы сжали юбку, лишь бы не тряслись, – маленькая терха [3] Воронова. Уж не знаю, кто устраивал этот брак… Сашка! Ты побледнела! – чушь гавёная! Я никогда не бледнею. – Попросить воды? – я замотала головой. – Короче, я не знаю, куда делась малютка Воронова, только сейчас младший Совин упорно ищет девушку, что сыграет роль его жены…

– Что случилось с девочкой? – голос, кажется, ко мне вернулся.

Комиссар хохотнул:

– А мне прям отчитались! Почём мне знать, так его за ногу! Может, младший Совёнок пристукнул навязанную жену, может, выкинул из дома, а может, и сама сбегла. Развода точно не было. Да и живут они тихо: он женой никогда не светил, на публике как до свадьбы появлялся с любовницей, так и по сей день с ней мелькает. Журналисты тогда заинтересовались их браком, попробовали копнуть, но девчонка из дому носа не казала.

Ещё скажи – по своей воле!

– Фотки есть?

– Чьи? – не понял мундироносец.

– Терхи, конечно.

– Нет, прикинь. Совин сказал, что требование одно: уроженка тетры Ворона. Ему плевать, как она будет выглядеть, цитирую: “они, эти ворОны, все на одно лицо. Безликие”. А парень из министерства, что попросил меня тихонько, по своим каналам поискать актриску, сказал мне по секрету, что Совину потому всё равно, что он даже не помнит, как его жена выглядела.

Выйдя из участка, достала из кармана мазфон. Не звонить, нет. Скорее, по привычке: глянуть на экран, на котором пара оповещений из ленты новостей всякого-чего, да время.

Когда руки снова опустели, а мазфон вернулся в недра летящей юбки, я так и не знала, который сейчас час.

Это может быть моим единственным шансом вернуться домой.

11 лет назад.

Мой взгляд бегал от панели управления мазмобиля, на которой отображалось время, к окну. Я так и не могла решить, что мне интереснее – время, которое, несмотря на скорость мазурика, как назвали чудо инженерной и магической мысли, люди жениха, время, которое замерло, или облака за окном. Если приглядеться, то можно в отдалении увидеть мой родной Ворон, оставшийся позади.

А впереди…

Глянула в маленькое карманное зеркальце, подаренное когда-то папой. Привычка: нужно быть уверенной, что чадра на месте и ни один посторонний мужчина не увидит ничего, кроме глаз чужой женщины.

Чужой женщины!

Мазмобиль слегка тряхнуло:

– Не беспокойтесь, терха, – счёл нужным сказать один из сопровождающих. Видно, глаза всё сказали за меня, – мы вошли в воздушное пространство Совы.

Потрясающе! Он знает, что я почти здесь – каждый тетрарх ощущает воздушную оболочку своей тетры, пересечь её без ведома тетрарха невозможно. Сочетание силы тетрарха и технологий дают полный контроль, в том числе контроль заблокировать выход с тетры и вход на неё. Разбуди терху Воронову ночью, она безошибочно скажет, сколько людей сейчас находится на Вороне.

Ещё совсем немного и я стану женой! Женой самого красивого парня на планете. Это уже не всякое-чего! Я видела его на снимках в газетах – то немногое, что позволялось доставлять на тетру Ворон вместе с жизненно важными продуктами и газетами. Даже провинившиеся и виновные, отбывающие наказание, должны знать, что в Экмаоне [2] мир, что люди счастливы, а тетры подчинены. Что магия, пусть и мельчает, но она есть и всё ещё в подчинении тетрархов – оплота императора.

Совсем скоро я стану женой будущего тетрарха!

Не всякое-чего, а сниму ненавистную чадру, буду, как и положено каждой дочери тетрарха учиться, делать светские визиты, красиво одеваться, научусь водить мазмобиль – пусть я и впервые его увидела только сегодня, но до сих пор не могу поверить, что сижу внутри, что это не очередная вырезка из газеты.

Но главное – муж! Мне больше не нужно бояться, что меня выдадут замуж на Вороне за быдловатого кузнеца, который согласится взять себе проклятую девку, скажем… третьей женой.

На Сове нет многожёнства и Влад Совин, который пусть и скупо, но улыбался мне из тетрадки с его снимками, он будет только моим мужем, а я буду его единственной женой. Он будет любить и баловать меня, дарить подарки, а по вечерам, я буду надевать красивое платье, непременно открытое, чтобы все видели мою золотую кожу, мы будем вместе гулять по широким, асфальтированным проспектам тетры Сова. А ещё, он мне подарит мазфон.

Господи, у меня же никогда не было мазфона! На Вороне разрешено несколько аппаратов связи, только в казённых учреждениях, да и те на диске. Старьё!

– Терха, прибыли, – испугавшись мужского голоса, я громко схлопнула потёртое зеркальце в золотой оправе и сама же дёрнулась от звука. Водитель криво усмехнулся, но быстро спрятал усмешку. Пусть его! Вот скоро стану тут хозяйкой, никто не посмеет больше смеяться над дочкой опального тетрарха.

 Мне открыли дверь мазурика.

Давай, Сариша! Всё будет хорошо! Они непременно полюбят тебя! Не могут не полюбить, так Лупу сказал…

Мужчина и женщина – оба блондины. Высокие, вытянутые, как жердь. Брат и сестра? Родители Влада? Почему мне не хватило ума поискать про них в газетах?

Дурочка, так обрадовалась приказу императора о своём браке, что сосредоточилась только на женихе.

Они смотрели. Сзади них столпились люди, от волнения я никак не могла сконцентрировать взгляд, чтобы сосчитать их, рассмотреть, но их собралось, человек восемь, кажется, а жених среди них? Здесь? Где же он?

– Что ж… – мужчина перестал буравить меня взглядом сквозь стёкла своих очков. Ну наконец-то! Сейчас и жениха представят… – могло бы быть и хуже… – что? – Мислав! К врачу её.

Человек с узковатыми глазами, сопровождавший нас от моего дома, оказался рядом, рукой указывая направление:

– Прошу вас терха.

Я ничего не понимала. Не понимала этого безликого, безэмоционального мужчину, который смотрел на меня, как на Вороне смотрят на корову, здорова ли та, нет ли всякого-чего, не заморачиваются что-то ей объяснять. Пошевелиться я тоже, ожидаемо, не могла. Ноги, будто вросли в землю.

– Что? – единственное, что выдавила из себя.– Мислав! Живее! – голос, как я понимаю, моего свёкра.

Он уже шёл к дому, высокому, с белоснежными колоннами, настоящему дворцу.

– Ну же, терха! – сильные пальцы схватили меня за локоть, больно сжав, подталкивая вперёд.

Я пошла.

Мне ничего не оставалось, кроме как идти.

Слёзы унижения, незаслуженной обиды… сейчас я была очень благодарна Миславу, что руку он так и не отпустил и продолжает больно сжимать. Если бы не эта рука, не эта боль, я бы села и разрыдалась, но нужно идти.

Нет, скорее всего, произошла какая-то ошибка. Скорее всего, Совины просто не знают, что я – терха Воронова, их невестка.

Чем ближе я подходила к белоснежной двери во дворе дома, тем отчётливее понимала – никакой ошибки. Охрана обращалась ко мне, как к терхе, что до встречающих – в конце концов, откуда мне знать, может у них так принято разговаривать с младшими? Я, к сожалению, хоть и терха по рождению, но богатым багажом в общении с равными похвастать не могу.

“Ибо не вы будете говорить, но Дух Отца вашего будет говорить в вас” – так велит писание.

Докторская – такая же белоснежная, как и весь дом снаружи, за столом лысеющий человек в белом халате:

– Устраивайтесь, терха Воронова, – он кивнул на кресло…

Дальнейший ад в кабинете врача я запомнила плохо. Сначала я пыталась ему объяснить, что никогда не видела такого зверя, на которого он хотел, чтобы я взобралась, когда он понял… не знаю, то ли за дуру меня принял, то ли за отвязную лгунью. Скорее второе. Объяснить ему, что на Вороне врач один и осматривает он всех на сколоченной из дерева лежанке, я так и не смогла. Попросту не сумела.

А когда я поняла, как именно мне нужно влезть, и что всякое-чего он станет осматривать…

– Терха, нынче я не мужчина, а вы не женщина. Я врач, вы пациентка. Не тратьте моё время! – он весь покраснел, но при этом, почему-то постоянно смотрел на мои руки. Тогда, ещё не зная этого врача, я была уверена, что он смущён не меньше моего, оттого в глаза и не глядит, а слова – бахвальство.

До того момента, когда я подняла множество летящих юбок, всё же сняв бельё, я была уверена, что тот приём, что мне оказали на Сове и есть самое большое унижение в моей жизни.

Как же я ошибалась!

Даже смотрясь в зеркало напротив кресла, пока этот врач, казалось, пытался выскрести что-то изнутри меня, я видела в зеркале глаза – эти глаза воплощали в себе растоптанное достоинство.

“Так надо”, – твердила сама себе мантру. – “Император устроил наш брак. Он добр и справедлив. Он знает, я ни в чём не виновата. Я – терха, равная среди первых, а значит, все терхи проходят через это. Нужно просто потерпеть. Главное – он не просит показать лицо, лицо важнее, нельзя допустить, чтобы меня скомпрометировали, увидев без покрова. Всё остальное можно пережить…”.

– Вы свободны, терха.

Лекарь, наконец, оставил моё лоно в покое, заставив вздохнуть с облегчением.

– Но, доктор, я хотела бы узнать о результатах… – зачем-то выпалила, будто мало мне было.

– Хм… результат удовлетворительный, – он мыл руки, стоя спиной ко мне, но взгляд его в зеркале был прикован к моим рукам. – Как и следовало ожидать: девственная плева цела, полная карта будет готова по итогам анализов, но пока вы, судя по всему, готовы к зачатию.

Некоторое время я ждала, что он продолжит, расскажет о моём здоровье – на Ворон меня никогда так тщательно не осматривали.

– Вы можете идти, терха, – поторопил он меня, стоящую у порога.

Последний взгляд в зеркало – даже в такие минуты сложно удержаться, когда вокруг так много зеркал. Хочется любоваться и новым платком, и чадрой, и шёлковым, летящим платьем…

Пусть и недолго, потому что под дверью меня ждал конвой в лице всё того же Мислава.

Раз доктор больше ничего не сказал, значит, и всё остальное во мне отлично!

Именно так я и буду думать, а не всякое-чего. В конце концов, в таком красивом доме-дворце мне не может быть плохо. Я обязательно стану здесь очень счастливой!

Высокие потолки, огромное количество окон и зеркал, что не удивительно.

Совины – зеркальщики. Так называют тетрархов, кому подвластны зеркала.

Зеркала, часы, двери, лампы и многое другое – артефакты тетрархов. Каждый род – своя магия, закольцованная на определённых вещах. Только им, представителям даже самой дальней ветви семьи тетрархов, подвластна магия.

Чужая магия – потёмки в принципе, вряд ли кому-то, кроме, тетрарха Совина известны все возможности зеркальщика. Состоятельные люди могут купить их услуги, но не информацию.

Как жаль, что услуги временщиков больше некому оказывать…

Ещё каких-то лет, сто двадцать назад, мои предки могли перенести себя в любое время – одно касание до тела человека и временщик оказывался там, куда его отправил клиент. Временщик мог не просто увидеть прошлое и будущее – передать сообщение клиенту в прошлом – не строить дом в определённом месте, чтобы в нашем сегодня его не развалило ураганом. Некоторые, особо состоятельные, могли себе позволить маленькую блажь – побывать с временщиком в собственном будущем и расспросить самого себя, стоит ли поступать на службу в конкретный отдел, выбрать эту самую профессию…

Услуги тетрарха даже дальней, боковой ветви Вороновых стоили баснословных денег. Пока на Экмаоне жили Вороновы.

Всё, что я могу сейчас – погадать по руке, трактуя линии на коже. Это никому не нужно, в это никто не верит. Даже сами Вороновы.

Не знаю, что могут зеркальщики, остались ли хоть какие-то способности у них, но судя по количеству зеркал в их дворце, света от них, в этом доме чтут и множат зеркала.

В моём же доме на Вороне остались лишь старые часы на цепочке. Они давно не ходят, папа отдал мне их перед казнью, велел хранить. Я и храню, в маленькой коробке, под кроватью, с тем немногочисленным, что мне позволили оставить от родителей.

[1] Тетрарх – правитель тетры. Тетрарх это и принадлежность к магическому роду, и уважительное обращение, титул и должность.

[2] Тетры – парящие в небе города-государства. Каждая тетра обладает ограниченным суверенитетом, входят в составе империи.

[3] Терха – женщина, член семьи правителя тетры. Терха это и принадлежность к магическому роду, и уважительное обращение, титул.

Глава 2. За столом сидели

Наши дни. 

– Негусто, но лучше, чем ничего, – я выгребла из карманов несколько купюр. – Много ещё?

Молодой священник, совсем мальчишка, на несколько лет младше меня, аккуратно сложил бумажки, пересчитал.

– Нет, совсем немного осталось. Мы прекрасно соберём это с пожертвований, тебе не нужно так рисковать!

– Чем?

– Свободой, Сариша! Господь…

– Господь… ладно, Лупу, пойду. У меня ещё куча всякого-чего… с пожертвований ничего не бери, тебе приход отстраивать, я сама разберусь с этим насосом.

– Ворон прожила бы и без насоса. Сколько лет живут…

– Впроголодь. Но если улучшить орошение, есть шанс…

– Но не ценой твоей свободы!

– Лупу! Я не собираюсь ни на тот свет, ни в рабство. Всё будет ажурно! Не дрейфь! И смотри мне, чтобы бабушки не узнали!

– Зря ты, они бы помогли, Стефана бы точно что-то дельное посоветовала.

Есть строчка в Писании: “и враги человеку – домашние его”. Лупу, хоть и не со мной живёт, но тоже хорош!

– Это в зависимости от того, застали бы её новость до завтрака, или после…

Лупу, знавший мою бабулю, как Стефану Воронову, номинальную главу тетры, ничего не понял, что естественно – до завтрака её вряд ли кто-то видел, кроме меня и второй моей бабки. С людьми она предпочитает иметь дело, уже накатив для настроения. А трезвая Стефана – аттракцион для людей с исключительно крепкими нервами. “Самогон – наша с миром разумная преграда друг от друга. Трезвой он меня не выносит, как и я его,” – её слова.

– Подожди! Письмо! Терха Воронова…

С размаху шлёпнула себя по лбу. Схватила бумагу с ручкой, набросала письмо сразу для двоих адресаток.

– Нельзя творить милостыню на обозрении людей, иначе Господь мне её не засчитает! – показала язык мальчишке, который вырос на моих глазах. – Сариша! – святой отец захлебнулся воздухом. – Так исковеркать святое писание!

Он ещё что-то кричал мне в спину, пусть его.

Привычно пренебрегая общественным транспортом, я добралась до места, что уже год как держит на своих стенах крышу над моей головой. Надо же, целый год! Мы прямо срослись! Чайная лавка, недалеко от дома – заслужила я или нет маленькую радость?!

Со скрипом отворила металлическую решётчатую дверь, всегда открытую днём, прошла во двор и сразу к крану: козлина гавёная, как всегда, не захотел открываться, а когда поддался, закряхтел, заплевался ржавыми сгустками, и, дал наконец, струйку нагретой на солнце воды.

Смыла лицо, от души намочила руки до локтя – хорошо!

Потянула носом – из кухни веет выпечкой.

– Поставишь чайник? – я выглянула из-за двери.

Тесса подпрыгнула на месте:

– Ё-моё! Сашка! Чего пугаешь?

Я улыбнулась:

– Чаю принесла. Сейчас только помоюсь, ты будешь? Чуть посидим, всякое-чего…

– Ё-моё! Ну конечно, буду, спрашиваешь! – Тесса мастерски перекинула сигарету из одного угла рта в другой, всё это без помощи рук, и схватила чайник.

– Я скоро!

И уже вымытая, выскобленная так, что гладкие ноги блестят на солнце – обещанный нашим хозяином, долгожданный навес, своей функции не выполняет. Виноград так и не зарос во всю решётку. А на климат в нашем районе тетрарху Совы плевать – ему бы за климатом в центре тетры уследить, что ему отребье, жарящееся в пекле…

– Везёт тебе, Сашка! – Тесса стукнула чашками о стол, выплюнула бычок в пепелку. – Кожа загоре-е-е-елая… – я ещё больше вытянула ноги на табуретке, любуясь золотыми медальками браслета. – Новый? – подруга проследила за моим взглядом.

– Ага!

– Ё-моё! Ну красота же!

– Я вчера свой лифчик сушить вешала, не видела?

– Тот… цвета кофе? – она стала выкладывать на стол нарезанные фрукты.

Я кивнула, прищурилась: а говорят ещё, что к воронам всё чужое само липнет. Тесса, вроде и с Кречета, а всё туда же – заграбастать всё, что плохо лежит.

– Не, не видела, – прихлебнула чай эта коза гавёная. – Ты кушай-кушай, специально для тебя прихватила.

– Тесса, – я сложила руки на груди. – Тебе что туда укладывать, а?

– Та не видала я! Ешь арбуз!

– Ага, как же! Сама ешь! Верни лифчик? Или ты надумала делать ноги, а его вместо чемодана взяла? Наложить туда всякого-чего!

– Та померить я взяла! Просто померить! – можно подумать, мы первый день знакомы! – Затянула просто крепко лямку, чтобы не спал, а он – бац!

– Чего – бац? – не, ну это ж надо! Новый комплект, ни разу не одёванный!

– Того – бац! Счас покажу, – женщина, которая была мне подругой, отхлебнула чаю и пошла к своей комнате, чиркнув зажигалкой по дороге. Не, ну надо быть такой? Лучше б трусы взяла померить! Если грудь у нас с ней и разная, то размеры седалищ – очень даже одинаковые.

Вся разница только в том, что у меня гены, а у неё – стресс.

Точнее – способ его устранения.

– Откуда фрукты? – спросила в спину цветастого халата, копошащегося в груде тряпок.

– Откуда-откуда, ё-моё! У хозяев взяла. Они всё равно бы завтра выкинули, вон, гляди, размякшие. А ты всё сметёшь и не заметишь! – ясно, спёрла. – А ты, что, собралась куда? – даже позднее зажигание, лучше, чем не вкуривать вовсе. – К своему этому, да?

Она приблизилась, я вырвала свой лифчик прямо из-под облака сигаретного дыма, предварительно облизав липкий сок с пальцев.

– Тесса! Твою мать! – не знаю, чему я расстроилась больше – тому, что лифчик безнадёжно провонял куревом, или тому, что лямка у него порвана и зашита нитками в цвет.

– Я зашила аккуратненько, никто ничего и не увидит… а если ты его быстро снимешь… да кто вообще смотрит на лифон, когда под ним такие сиськи! Ешь арбуз, а?

– Коза ты! – но не улыбнуться я не смогла. – С тебя печенье! – Тесса закивала, болтая смоляной чёлкой. – Вон то, с шоколадом, и чтобы самодельное…

– Всё будет, дорогая моя, – она, очевидно, готовилась к буре, но выдохнула, завидев, что бучи не предвидится, – а ты что? На свиданку? К своему?

– Он не мой! Он мой секс. Для здоровья, и всё!

– Как же, как же. И к просто сексу ты покупаешь новое бельё…

– Новое бельё я покупаю, потому что люблю. Всё, закрыли тему. Рассказывай, как дела?

– Ё-моё! Ты и правда не познакомишь нас?

– Просто поверь: это не те отношения, которые знакомят с друзьями. Я так понимаю, что тебе и рассказать нечего? Пошла я…

И я уже сняла ноги с табурета, запахнула покрепче халат.

– Да подожди ты! – она прикурила новую сигарету, – представляешь… – полился поток всякого-чего: сплетен о соседях, знакомых Тессы, – помнишь семью, в которой я работаю, чей дом обнесли две недели назад?

Та-а-а-ак.

– Угу, – перемены во мне подруга не заметила: я всё так же киваю, выражая полнейшую заинтересованность, как и ссорой нашей соседки с дочкой.

– Так оказывается, его убить хотели!

– Да ладно! Кого?

– Серьёзно! Хозяйского сына! Через неделю, после ограбления, на него на улице наехал старый мазурик без номеров, прямо возле дома, представляешь?

– И что дальше?

– Прикатили жандармы, всех допрашивали. Моя уборка у них должна была быть вчера, так эти крысы, прикинь, не вызывали меня, проверить хотели, не я ли навела, выйду ли на работу.

– Можно подумать, если бы ты навела, то не вышла бы…

– Ё-моё! Да олухи они!

– Так а что полиция? Что говорят?

– Будто мне доложили! – пауза, и, не знай я Тессу, как облупленную, возможно, и купилась бы. Раз, два, три: – но хозяйка с подругой говорила, я нечаянно услышала, что им кажется, что это было не просто ограбление, что хотели убить пацана…

– Кто?

– Ё-моё! Ну я почём знаю? Задолжал может, кому? Или не поделил чего? Кто их, этих богатеев разберёт?

– А глава семьи?

– Так носа и не кажет. Хозяйка держит мину, всем говорит – деловая поездка, но что-то мне подсказывает…

– Думаешь, криминал?

– Думаю, баба у него! Вот что я думаю! А она развод ему, стерва, не даёт, вот он и психанул.

11 лет назад

Светлый, просторный коридор, больше похожий на вытянутый бальный зал – будь я тетрархом… будь я тетрархом на Вороне, будь у меня такой коридор, пользовалась бы им, как приёмным залом. Никто из воронов даже и не подумал бы, что столько мрамора можно вбухать в коридор.

Мислав, не предупредил, завернул за очередной поворот, и мы оказались в столовой. И в этой столовой точно можно устроить приёмную тетрарха! Даже танцы провести, или ещё всякого-чего!

За столом сидели…

Очень много людей!

Все взгляды устремились на нас с Миславом – мне захотелось уменьшиться. Стать маленькой, чтобы меня перестало быть видно.

Секунды тишины, и в мир вернулись звуки. Первыми заскрежетали приборы, кто-то неспешно заговорил, я сосчитала до тридцати и подняла глаза – на меня смотрела только одна девушка, из присутствующих. Единственное свободное место за столом – напротив неё.

У меня за спиной кто-то громко вздохнул и послышалось:

– Идите за стол, – сказано, словно сквозь зубы.

Если бы я могла пошевелиться!

Меня легонько подтолкнули в спину, ноги засеменили сами.

Хотелось одновременно и исчезнуть, и в то же время крикнуть: эй! Я же здесь! Почему вы все меня игнорируете?!

Секунда, чтобы занять пустующее место. Вторая, чтобы сделать вдох. Третья, чтобы собраться и оторвать взгляд от тарелки. Четвёртая, чтобы пропасть – напротив меня сидел он.

Ошибки быть не может. Место за столом было свободно не напротив шикарной блондинки, напротив мужчины, который обещан мне в мужья.

Влад Совин.

Никогда, ни при каких обстоятельствах я не перепутала бы его ни с кем! Он оказался ещё красивее, чем в газетах! Идеальное, с резкими, крупными чертами лицо. Квадратная – ужасно мужественная челюсть. Прямой нос, голубые, как небо глаза, и просто потрясающие золотисто-белые волосы. Их так хотелось потрогать, просто чтобы убедиться – они такие же мягкие, как мне и показалось. Стильная стрижка – выбритые виски как будто оковы для густой, но на макушке уже не так строго остриженной, гривы волос. Как будто рожь на Воронов, которую колышет ветер – моя рука.

Я смотрела на него и задыхалась. Просто не могла поверить, что передо мной живой человек, не божество. Он так отличался от уроженцев ворона: смуглых, загорелых, с тёмными глазами. Я буквально ослепла от его красоты: от почти прозрачной кожи рук, ото льда светлых глаз. Меня ни капли не беспокоило, что эти глаза ни разу на меня не взглянули: одна его рука была под столом, вторая держала вилку. Он смотрел во главу стола, а его рот чуть улыбался.

Просто глаз не оторвать!

Но в какой-то момент пришлось: за столом снова воцарилась тишина. Идеально-кукольные женщины и их спокойно-властные мужчины, все сейчас переводили взгляд с тетрарха Совина, который встречал меня по прилёте, на мужчину, по правую руку от него.

Судя по всему, последний что-то спросил. Затянувшуюся тишину нарушил звенящий мужской голос:

– Всё останется, как прежде. Воля императора – закон. Раз ему так угодно, мой сын отныне женат, но ни состав семьи Совиных, ни жизнь Влада от этого никак не изменится.

Что это значит? И что за вопрос был?

Вот раззява! Засмотрелась на жениха, да пропустила всякого-чего!

Присутствующие со временем отмерли, вернулись к еде, к тихим разговорам с соседями, которые были прерваны. На меня снова никто не смотрел. Хотя нет, девушка напротив – безукоризненная блондинка, очень похожая на Влада, и сидела она рядом с ним, похоже, сестра. Пусть под чадрой не видно, но я улыбнулась ей так сильно, как только смогла – она увидит по глазам.

“Уверена, мы подружимся! Станем сёстрами!” – говорила я без слов.

Она снова улыбнулась и шепнула что-то в самое ухо моему жениху, приблизившись близко-близко.

Какие доверительные у них отношения – она прижалась самой грудью к его локтю…

Я не успела додумать, мысли просто вышибло из головы, когда он посмотрел на меня. Сестра ещё что-то шептала ему на ухо, когда его глаза скользнули по мне, губы еле-еле дрогнули, он даже развернулся от своей шептуньи, показывая мне яркую родинку на правой скуле. Вилка громко звякнула о мрамор пола, и я на рефлексах бросилась за ней. Схватила злосчастную серебрушку… ещё секунда, просто выдохни, Сариша! Потому что ещё один такой взгляд, и твои лёгкие просто перестанут функционировать.

Я не могла не посмотреть на его ноги под столом. На идеально чистые кеды, лёгкие брюки. И на женскую руку, лежащую на этих брюках, поглаживающей и сжимающей его… то самое место.

Каждая клеточка моего тела готова была вырваться, прорваться сквозь толщу кожи. Невыносимо заболели рёбра – я обхватила себя руками.

Прошло несколько секунд под столом, но их хватило, чтобы мой мир лопнул.

Инцест запрещён даже на Вороне. Либо она не сестра, либо…

Что из этого страшнее, я даже не могу представить: даже всей моей любви не хватит, чтобы замолить такой грех моего жениха и его сестры. Их души уже не спасти.

Перекрестилась по привычке. Я попробую, очень постараюсь. Все силы приложу, день и ночь стану поститься.

Женские пальцы с длинными ярко-алыми ногтями оторвались от своего занятия и сложились в такую комбинацию… вызывающе вытянутый средний палец из ряда сложенных в кулак.

“Если же рука твоя или нога твоя соблазняет тебя, отсеки их и брось от себя: лучше тебе войти в жизнь без руки или без ноги, нежели с двумя руками и с двумя ногами быть ввержену в огонь вечный”.

Я не думала всякого-чего. Я просто сжала вилку посильнее и со всего размаху всадила её зубцами в эту мерзкую руку.

Прости меня, Господи. Я знаю, что нельзя причинять боль своему ближнему, но, будем честны: нас слишком много и на всех тебя не хватает. Я побуду твоей карающей дланью. Теперь она не сможет грешить, ни с собственным братом, ни с чужим женихом, чем бы это ни было.

Глава 3. Этих встреч мне будет не хватать

Наши дни.

Я нетерпеливо свайпнула по экрану мазфона: 00:00 – пора!

Сердце ухнуло в живот, лишая меня возможности дышать спокойно.

Ещё раз глянула на себя в зеркальце, тряхнула шоколадными кудрями, потушила свет и сняла платок с красивого, круглого зеркала в тяжёлой раме.

– Ну наконец-то! – шагнул мужчина в темноту моего жилища. – Ты где? Твою мать…

– Тшш, – я ногой откинула стул, о который он споткнулся. – Я здесь, пойдём.

– Пойдём, – мужские пальцы на диво безошибочно нашли мою руку, переплелись с моими пальчиками. – Грёбаная темень! Вот зачем!…

Он продолжал нудить всякое-чего, ругаясь сквозь зубы, шагнул в зеркальный портал, я юркнула за ним. Не оглядываясь, он чуть притормозил, сжал мои пальцы.

– Пойдём, кто знает, на сколько хватит, не стоит рисковать.

А когда переход закончился, и мы шагнули в мужскую спальню из напольного зеркала, я оказалась у него на руках.

– Привет, – улыбнулась и потянулась к его губам.

– Привет, – выдохнул, как только я ему позволила.

Стекла с мужских рук, и в полной тишине, держа его взгляд в освещённой бра спальне, потянула пояс плаща. Откинула ставшую ненужной тряпку, осталась стоять в белье.

Рывок и он смёл меня, бросил на постель. Пальцы путались во множестве тонких цепочек: на талии, от шеи до груди, бедра… Путались, запинались, но каждое сбивчивое касание будило сокровенное, где-то внутри, в самых недрах меня.

Ведомая его рукой, я согнула ногу в колене… медленные поцелуи потянулись сладкой нитью от пальчиков, через браслет на щиколотке, вверх по гладкой коже, когда горячие губы коснулись внутренней стороны бедра, я дёрнулась, зазвенев тонким переливом.

Он усмехнулся, ткнулся носом в то место, где лямка трусов перечерчивает бедро, и продолжил поцелуи.

А я дышу через раз, ожидая, что каждый новый раз его губы коснутся меня не так, не здесь. Нетерпеливо хватаю жёсткие волосы, пытаюсь направить… слышу смешок.

Одна нога, другая… нет сил терпеть!

Я, в конце концов, не железная!

Собрала остатки воли и опрокинула его на спину. Поёрзала по мужскому паху – теперь моя очередь!

– Ах, так, – скольжение руки по моей спине – я выгибаюсь дугой, больше не чувствую давления лифчика, а вместо него, мужской рот вбирает в себя сосок, и тут же другой, под мой всхлип.

Ёрзаю, пытаюсь расстегнуть его брюки.

– Так нечестно, – всхлипываю, пальцы дрожат, не слушаются.

Он делает вид, что не понимает. Что, кроме моей груди, ничего на свете его не заботит. А как только я верю, расслабляюсь, тут же снова оказываюсь на спине.

Единственная одежда – трусы из золотистого кружева – уже смялись в его кулаке и выброшены долой, теперь шершавые ладони крепко фиксируют ноги.

– Вот теперь всё честно, – последнее, что я слышу, пока мужской язык не скользнул в меня.

Больше нет звуков, нет ничего, ни всякого-чего, есть только горящие глаза – я вижу их, изредка выныривая из блаженства. Владелец глаз жесток – он не церемонится, не готовит меня. Резко и всеоглушающе он погружает меня в эту пучину наслаждения, на границе с безумием.

Мне он недоступен – стоит только протянуть руки к голове между моих ног, он тут же ловит их, фиксирует, не даёт коснуться. Мне только и остаётся, впиваться в шёлк простыней, подушек, извиваться, не имея ни шанса вырваться.

Пальцы впиваются в кожу на бёдрах так, что не будь мне так хорошо, было бы больно. Как пить дать – останутся синяки. Плевать!

Если бы не эти пальцы, которые всё меньше и меньше контролируют силу, можно было бы подумать, что ему всё равно… на мои крики, на вопли, на смятые под ногтями простыни и искусанную подушку, но я открываю глаза и вижу – он горит. Слушает, впитывает…

Подчиняюсь его воле, позволяю векам закрыться, и, наконец взлетаю. По пути разрываюсь на тысячи ошмётков.

Он не даёт мне опомниться, уже чувствую его внутри. Он входит, наполняя собой лоно, накрывая губы поцелуем. Долгим, глубоким, деля со мной мой собственный вкус… Под сильные толчки я забираю всё, до капли.

Хрипы, что вырываются с его дыханием, оседают сладкой музыкой в ушах.

Мужчина во мне нетерпелив – он слишком долго терпел, теперь намерен получить своё. Тяжесть большого тела, кожа, влажная от пота, толчки горячего члена внутри меня, его тяжёлое дыхание, мои стоны, в которых всё сладострастие мира – музыка, перекликающаяся со звуками ночи.

Два спаянных диких зверя.

Потому что животного во мне едва ли меньше, чем в нём.

Стоит ему только излиться, я не даю ему времени отдохнуть, зная, ему и не надо. Как только член наполняется, оживает под моей рукой – я сама седлаю его.

Теперь будет, как я хочу!

Теперь можно не спешить.

Я начинаю двигаться медленно: привставая, опускаюсь, вращаю бёдрами, наслаждаюсь своими ощущениями и тем, как он не сводит прикрытых глаз с золотой цепи, идущей от шеи, вдоль груди, замыкающейся на талии.

Ускоряюсь – он напрягает бёдра, входя в меня ещё глубже. Мой стон заглушает его, и мужские пальцы смыкаются на цепочке, заставляя меня опуститься на него животом. Он входит под другим углом, и я теряю контроль, плавясь от остроты ощущения.

Руки скользят по спине – я легонько прикусываю солоноватую кожу ключицы. Он принял это, как новый раунд: томно огладил мои бёдра, не прекращая движений внутри, я с упоением зализываю укус – его пальцы поигрались с цепочками на ягодицах. Мягко он надавил мне на попу – я опять застонала, от глубины проникновения и своего ощущения.

– Тшш, расслабься. Я сам, – не соврал.

Мне только и осталось, что хвататься за остатки себя, плавиться в этом заглушающем здравый смысл удовольствии.

Когда он снова победил – я закричала, содрогаясь, чувствуя, наполняющее меня семя.

– Останешься? – спросил, когда попытался переложить меня на другую руку.

– Ты же знаешь, что нет, – голос не дрогнул, чего не скажешь о сердце. Самая глупая мышца. Никчёмная. Гавёная.

Чмокнула его, куда пришлось – в бицепс, и стала одеваться.

– Что, уже?

– Да, завтра рано вставать.

– Мне тоже, – он поморщился. Дела, запланированные на утро, ему, явно, не по душе.

Мне, в общем-то тоже, но…

– Над чем работаешь? – кивнула на бумажки, сваленные на столе.

Негу с него как рукой сняло – рывком подхватился с постели, и, как был, так и подошёл к столу. И садиться не спешит – красуется подлец.

Как тут удержаться? Я только и успела поправить украшения и надеть бельё, подошла вплотную, разглядывая там всякое-чего.

– Ты знаешь, что у тебя очень красивые глаза?

Я фыркнула:

– Это не мои глаза. Это глаза, которые видишь только ты, – отбрила без намёка на сожаление.

– А мне кажется, нет, – он прикусил кончик карандаша, просто-таки вынуждая меня пялиться на его рот, – мне кажется, что глаза у тебя, как раз таки настоящие…

– Чего только не померещится впотьмах! – я всё же поцеловала его. – Рассказывай, а не то…

– Угрожаешь?

– Предупреждаю, что не бывать тебе завтра бодрым и свежим.

– Ой, напугала-напугала, – ненадолго он задумался, чтобы спросить: – ты, случайно, не с Вороны?

Я даже не дрогнула.

– Нет. Почему ты спрашиваешь?

– Да так…

Как мило.

– Так что там? Будешь рассказывать?

– Да всё как всегда, – голый, он сел за стол. – Опять…

– Прикройся уже, – сунула ему на колени подушку – первое, что попалось под руку.

– Тебя отвлекает моя неземная красота?

Меня, ты, в принципе, отвлекаешь. Но я буду не я, если признаюсь в этом. Облезешь.

– Так, я пошла.

– Стой! – чужие пальцы – гавёный наручник на моём запястье. Я только выгнула бровь.

– Прости! Останься, мне, и правда, не помешает твоя помощь. Грёбаные воришки…

Ну вот, а сразу нельзя было?

Меня окатило злостью: никаких всяких-чего! Никакого флирта! Никаких нежностей! У нас договор – секс и ничего больше! Никаких привязанностей!

– Снова обчистили дом, на котором стояла моя система.

– Кто?

– Полиция считает, что та же грёбаная банда. Я думаю так же – слишком филигранно. Чересчур тонко. Твою мать, никаких зацепок! Они на раз-два… играючи! Обезвредили все мои камеры!

– Ты злишься? – я изучала знакомую схему охранки.

– Да. Нет. Нет! Не то что злюсь… с одной стороны – они, эта банда…

– Уверен, что преступник не один?

Встал, заходил по комнате:

– Сто процентов! Один бы не справился физически. Это была новая, последняя грёбаная охранка. Консорциум только презентовал её как беспрецедентно-безопасную. Член совета тетры покупает её тут же – вся Сова знает, что в его дом не пробраться… Да что Сова! Каждый магвизор мира транслировал репортаж! И, проходит семь недель с установки, твою мать, как они вскрывают и её, ладно предыдущие! Но эта! Одиннадцать камер нужно было отключить одновременно, только тогда отключились бы остальные по периметру…

Он вцепился пальцами в собственные волосы, сжал голову.

– Они мешают тебе?

– Они… с одной стороны – они стимулируют меня. Заставляют работать лучше, сильнее, следующую систему выпустить более совершенной…

– Какая другая?

Некоторое время он молчал. Встал и не подумал одеться, сделал несколько шагов.

– Я… – внимательный взгляд, в нём отчётливо читается: сказать? Не сказать? – Скоро у ювелиров могут появиться сомнения. Если так легко вскрывают мои домовые охранные системы, как я могу гарантировать сохранность их алмазов?

– Ты преувеличиваешь. Надёжность хранилища консорциума, уж извини, не твоя заслуга. Там магия десятков поколений Совиных. Да что Совиных! Тетрархов Совиных! Ни один вор в здравом уме не сунется туда, а если у него нет ума, всё равно ничего не выйдет.

Острый, злой взгляд, и:

– Все знают, что магия мельчает, – он махнул рукой на стену, которую украшает несколько фото небоскрёба с разных ракурсов, – величие консорциума Совиных – фикция.

– Ты поэтому ночами напролёт сидишь за своими проектами?

– В любой момент, любой человек без магии может что-то сделать, представить инновацию, рядом с которой крупицы магии зеркальщиков будут просто пшик.

– И ты…

– Я хочу быть этим человеком. Не сегодня – завтра магия закончится. Не будет зеркал, переходов, тетры окончательно… – он запнулся, а я преувеличенно-увлечённо рассматриваю всякое-чего в его чертежах. Откуда мне, простой девушке, знать, что он имеет в виду контроль тетрархов над климатом и движением своих тетр? – неоткуда. – У меня просто нет возможности… нет места для импровизаций. Для состязаний. Мне сейчас не до экспериментов. Твою мать! Мне просто нужна крепкая охранка, которую невозможно будет вскрыть… Пока, выходит так, что любой человек может установить систему безопасности ничем не хуже, чем моя.

– Ты преувеличиваешь, у тебя репутация, консорциум, сила тетр…

– Которой хватает только, чтобы менять личины!

– Не только! Ты освоил зеркальный портал!

– Чтобы забирать тебя! Водить к себе любовницу!

– Нужно подумать, как использовать это! Десять лет назад умение ходить зеркалами было безвозвратно утеряно. Теперь – тебе это как раз два…

– Ты преувеличиваешь! – он перестал расхаживать и всё же надел трусы. Хвала Господу!

– Нисколечко, – говорить мне с ним гораздо проще, когда его член прикрыт. А не так, как любит он.

Так проще думать.

Я подошла, прижалась к сильному телу. Поцеловала чуть колючую щёку.

Манёвр удался, он отвлёкся, и секунда, которая была мне нужна, пролетела для него незаметно.

Я же…

Пальцами пробралась под тыльную сторону его ладони, и время здесь и сейчас замерло. Бим-бом! Раздался бой у меня в голове. Я точно знаю, где мне нужно оказаться: в главном хранилище алмазного центра Совы. Прикрыла глаза, чтобы увидеть то единственное, что сейчас для меня существует: циферблат часов. С немыслимой скоростью старинные стрелки в моей голове полетели вперёд, словно ржавчина и коррозия им никакая не помеха. От громоподобного бома человек мог бы оглохнуть. Почти каждый, но не Воронов.

Огромное полотно циферблата сменил причудливый браслет планет – новый день пришёл, осталось среди всякого-чего найти то самое место.

Выбираю нужный мне шарик, чуть мешкаю, но всё же нахожу Сову, среди парящих островов над пышущей бездной земли.

Подушечки пальцев щекочут мужскую ладонь – он не может не побывать в хранилище единожды в день.

Бомс!

Широкоплечая, чуть долговязая фигура прошла по коридору – сейчас он меня почти не интересовал. Я отмечала, как при его приближении к очередной двери срабатывали датчики движения, загораясь красным. Да, да, и на свет они тоже реагируют, он приблизился к тяжёлой бронированной двери, я, невидимая, несуществующая для него в этом времени, спокойно стояла у него за спиной.

Он поднёс руку к кодовому замку – ну же! Нажимай!…

Ещё немного, совсем чуть-чуть и я…

Бомс!

Не успела!

Меня выдернуло из завтра без плавных переходов и вступлений. Как чужеродный объект. Немудрено – это одна из сотен вариаций его завтра, мне там места нет.

– Я, твою мать, просто не представляю, что ещё придумать…

Отличненько! На этом мы и остановились.

И, раз уж предыдущий поцелуй мне перебила вынужденная ходка, то чмокнула ещё раз, не глядя на него, стала поправлять золотые монетки на поясе, игнорируя головокружение:

– Я даже не знаю… может быть, – стараюсь, чтобы звучало как можно небрежнее, – что-то такое, что можно было бы включать, когда хозяев нет дома, и что дало бы сигнал на твой пульт, нет таких девайсов?

Хлоп-хлоп ресничками.

Он сам не понял, как я вложила в его пальцы его же кубик-головоломку.

– Подожди-подожди… ты сейчас говоришь о датчиках движения, – мужские пальцы принялись перестраивать головоломку. Смотреть при этом он продолжал на меня.

– Да-а-а-а-а-а? Надо же! Уже кто-то додумался до нас!

– Да, мой дед. Но мы используем их только в хранилище консорциума.

– Вот и хорошо. Что мешает поставить их в частных домах?

– Это дорого, и придётся напрячь техников… да и… что это даст? Проще, чтобы сигнал шёл на пульт жандармерии.

Так как пришла я в одном плаще, то надевать его не торопилась – в этом доме тепло даже ночью. Села на кровать, поджала под себя ноги. Развернулась так, чтобы вид груди, поддерживаемой дорогим бельём, предстал ему особенно выгодно. Ну и живот втянула.

– Проще, может, оно и проще. Но тебе нужно преимущество…

Светлые, цвета летнего неба глаза, ласкают мою грудь.

– Что-то, что есть только у меня, но не будет ни у одного, сколько угодно талантливого грёбаного технаря, – он развернулся ко мне прямо с креслом.

– Что-то, что ты не воспринимаешь, как своё преимущество. Ты просто привык к нему…

– Так, да… должно быть что-то… – он задумался. Кубик-рубик вернулся на место, откуда я его и взяла: с планшета на его столе. Ненадолго повисла тишина. Он всё так же не сводил с меня взгляда, можно подумать, что ответ найдётся у меня под лифчиком. Я стала перебирать волосы сквозь пальцы, расчёсывая. Давая ему полюбоваться и длиной – почти до попы, и естественными, непослушными кудрями.

Их я не меняла, когда придумывала свой облик. Только чуть осветлила – светловолосых кудряшек на Сове столько… хоть попой жуй.

– Когда-то мы договорились, что между нами только секс. Мы не флиртуем, не дружим, не…

– Твою мать. Ты снова хочешь уйти? – он бестолково дёрнул рукой. Как если бы не знал, куда её деть. Как ни парадоксально, но на его член мои слова подействовали… неожиданно. В белоснежных трусах стало визуально тяжелее. – Ты сама спросила! Грёбаный стыд! Я и не собирался вмешивать тебя…

Но зато он посмотрел и на меня. Не только на определённую часть меня.

– Нет. Раз уж мы нарушили наш договор, не страшно нарушить ещё кое-что: будем откровенны – я знаю больше, чем мне бы хотелось. Особенно, я понимаю, что все свои неудачи ты можешь списать на меня, как и те ограбления. Я с самого начала помогала тебе в каждой разработке…

– Я бы никогда…

– Я не об этом. Почему бы тебе не рассказать мне о прежней силе зеркальщиков? – я порылась в бумагах, среди всякого-чего нашла чистый лист. – Тебе нужно что-то, что есть только у тебя… тетра, связи… я не знаю, что это, но знаешь ты. И, скорее всего, воспринимаешь это, как что-то естественное, не…

– Я понял, садись, – он встал, уступая мне место, я не успела и рта раскрыть, как передо мной оказалась стопка листов и ручка, – про личину ты знаешь – я могу одеть человеку то лицо, которое он сам себе представит, или я, – он подождал, пока я запишу, а когда я подняла глаза, передо мной стояла тарелка с фруктами. – Зеркальные порталы, – он, всё так же, в одних трусах, уселся прямо на стол, крутя в руках нож, – я никому не говорил, что смог пройти по зеркалу. Насколько мне известно, на сегодняшний день этого тоже не может никто из Совиных, – он продолжал рассказывать, разрезая персик, – раньше, пока сила не стала уходить из тетрархов, каждый Совин мог пройти по своим зеркалам в любую точку мира. Отведай, – как ни в чём не бывало, сочный кусочек коснулся моих губ. Я приоткрыла рот. Его палец, истекающий фруктовым соком, задержался у моих губ. Мы синхронно сглотнули. – Условий немного: я мог бы войти и выйти только в своё зеркало, в котором моя личная сила.

– Другой член семьи?

– Исключено. У каждого Совина всегда есть свой офис в консорциуме. Что бы он ни сделал, как бы ни провинился – он часть семьи, общей силы, общего дела. Даже самая задрипанная дальняя ветвь. Он в любой момент может беспрепятственно войти в здание, попасть в свой офис. Пока сила была с нами, каждый Совин в своём кабинете заряжал свои зеркала. Консорциум – источник силы, нигде на Сове так быстро не заряжались зеркала, как в этом здании.

– То есть: ты можешь надеть личину на любого человека, и под ней никто не увидит его истинное лицо?

Он пальцами разломал вишню, вынул косточку. Одну половинку кинул в рот:

– Сладкая… – вторая часть оказалась в моём. – Сам же и могу ставить ограничения. Как в нашем случае: твою личину вижу только я, только я же и не знаю, как ты выглядишь на самом деле.

Ага, и тотем с твоей клятвой подкрепляет твою честность. А то всякое-чего.

– Что ещё ты можешь с личиной?

– Задать время, ограничение по конкретным людям… да что угодно. Главное – чёткость формулировок.

– А в этом ты мастер, – в меня брызнул апельсиновый сок, – эй!

– Прости, – этот жук наклонился и слизнул с моего плеча жёлтые капли.

Внизу живота заворочалось возбуждение.

– Смею надеяться, что не только в этом…

– А?

– Формулировки. Я о них…

– О-о-ом… – его губы по-прежнему рядом, тёплым дыханием опаляют кожу на плече. – Так! Стоп! Вернёмся к силе: ты можешь изменить облик любого человека. Можешь поместить свои зеркала в разные уголки земли и в мгновение оказаться в нужном месте…

– Эге-гей! Не так быстро! И не так просто! Во-первых: зеркало, что у тебя – единственное, что мне удалось сделать. А делал я его почти весь грёбаный год, что мы знакомы, – предположим, знакомы мы дольше, но тебе об этом знать не обязательно, – и ты находишься на Сове, пусть и не говоришь мне, где именно. Я не знаю, что будет, помести я зеркало, к примеру, на… на любую другую тетру.

– Ладно-ладно, – на этот раз, рот мне заткнула черешенка. Снова без косточки, – что ещё?

– Личина, переход – то, что есть. Тебя ведь тоже удалось провести, значит – я могу провести зеркалом и другого человека, теоретически. Следующее – нам сегодня уже не доступно, но из утерянных навыков: так же, как перемещаться, раньше Совины могли видеть в свои зеркала. Именно поэтому нашим охранкам не было равных. Смотреть Совин мог в любое зеркало, не обязательно им заряженное. То есть, любому человеку достаточно было купить зеркало консорциума, а дальше – как сейчас с камерами. Кто-то из младших ветвей постоянно следил за зеркалами. В случае опасности реагировал мгновенно, там уже в ход шли те, кто сразу переходил на место происшествия.

Да, про это я слышала.

– Личина, переход, слежка, что-то ещё?

– Маленький бонус, – он хитро, по-кошачьи улыбнулся.

– Ммм?

– Будь у меня сила моего деда, я мог бы подойти с тобой к своему зеркалу, и увидеть в нём твои самые потаённые желания. И, честно говоря, я впервые завидую своему старику. До знакомства с тобой, я считал, что это наша самая бесполезная способность, но теперь… – ягода клубники ткнулась в мой рот, я механически надкусила. Он доел остаток, – я бы дорого дал, чтобы узнать о твоих порочных желаниях.

Мне показалось, что свет моргнул. Не удивлюсь, если не показалось. Напряжение между нами… с этим нужно что-то делать.

– Ты не узнаешь там ничего нового. Все мои порочные желания ты отлично выполняешь каждую нашу встречу. Иначе – меня бы здесь не было, – ягода малины лопнула в его руке, я слизнула стекающий по пальцу сок.

Больше ничего говорить не пришлось.

Никаких уточнений. Только быстрые и точные движения. Раз нам обоим казалось, что на сегодня хватит, и оба мы просчитались… ещё одна маленькая доза удовольствия.

Он просто поднял меня со стула, развернул к столу, и, отодвинув кружево трусов, вошёл сзади.

Действительность погрязла в ещё одной, последней, на сегодня, капле удовольствия.

В конце концов, если завтра всё пройдёт гладко, скоро я навсегда улечу из этого проклятого города, разломавшего мою жизнь. Вернусь домой, и больше никогда моя нога не покинет родную Ворон. Сова останется в прошлом. Вместе с Совиными и всем тем дерьмом, что за ними тянется. Я уничтожу их так же, как они уничтожили глупую девочку одиннадцать лет назад.

“Кто хочет между вами быть       бОльшим, да будет вам слугою”.

Возможно, даже, этих встреч мне будет не хватать.

Почти наверняка.

Какое-то время.

Но позже я привыкну. Время для Вороновой – не просто слово. Это и сила, и лекарство, и решение. Всякое-чего может произойти, но время всегда лечит.

– Я сейчас отведу тебя зеркалом, – в этот раз я уже запахнула короткий чёрный плащик, натянула сапожки.

– Нет, хочу пройтись.

– Сейчас позвоню водителю…

– Не стоит, я, правда, хочу прогуляться…

– Мы… ты придёшь через неделю? – когда я уже была на пороге.

– Конечно. Всё, как всегда.

глава 4. Зеркала – это ерунда

11 лет назад. 

По правде, я думала, недели мне хватит.

Зачем мне больше времени, чтобы влюбить в себя своего же мужа? Ему нужно только поглядеть на меня, увидеть. Если одних глаз ему будет мало, будет первая брачная ночь, там уж он всё рассмотрит.

Только вот её не было. Как и свадьбы.

Тогда, в день своего прилёта, я пыталась им объяснить, что не виновата. Что это не я, а карающая длань Господа за грех прелюбодеяния, направляла меня… никто не слышал. И не хотел.

Под крики, шум, её истошный вопль, кто-то за шкирку вытащил меня из-под стола – я ничего не слышала. Я только видела, как мой муж взял на руки эту… эту… чужую для него женщину и унёс. Я видела, как он колебался – броситься ко мне, или помочь ей…

Ничего, ничего, когда-то “приступили к Нему в храме слепые и хромые, и Он исцелил их”. Исцелит и этих.

Через месяц жизни здесь, я поняла – ждать исцеления придётся ой, как долго. Если бы муж тогда набросился на меня с кулаками, сделал всякое-чего, что угодно – у меня было бы куда больше шансов. Я верно ждала его первую неделю, каждую ночь.

На Вороне, сексуальная сторона жизни не секрет. Девчонки, мои ровесницы, как и все, росли в маленьких домах, где жило не одно поколение семьи: старики, родители, недавно женившийся сын приводил молодую жену в этот же дом, и не всегда их всех разделяла хотя бы шторка.

Мы вместе работали в поле, ходили за скотом, и, видя животных, не сдерживались в болтовне о том, как это бывает у людей.

Только стоило узнать о приказе императора о моей свадьбе, Стефана раздала всё моё девичье бельё, заменила его на женское, взрослое.

– Поверь мне, деточка, ни один мужчина, увидев тебя вот так, не сможет устоять, – говорила бабка.

Права она была, или нет – мне так и не удалось узнать. Ни в одну из череды этих ночей, никто не вошёл в мою комнату.

Мне ничего не оставалось, как выйти из неё самой.

– Скажите, могу ли я где-то взять другую одежду? – постучалась я в спальню свекрови, наконец, найдя её.

Она ответила не сразу. Глядела на меня, широко открытыми глазами, как если бы дверь и не открывалась, а ни с того, ни с сего, заговорила сама.

– Зачем? – мой вопрос застал её посреди белоснежной, залитой утренним светом спальни, она села к туалетному столику.

– Мне… я… моя одежда… она не подходит для Совы. Здесь одеваются по-другому, я тоже хочу…

– Хочу? – она сощурилась, и я впервые увидела морщинки на идеальном лице. – На своей помойке ты тоже чего-то хотела? – горничная, перестилающая постель, стала это делать медленнее, стараясь изо всех сил.

– Я… я ведь жена будущего тетрарха…

Она расхохоталась. Зло, искусственно, очень наигранно.

– Эта старая алкоголичка тебе ничего не объяснила? – эта женщина, воплощение элегантности и стати, прижала руки к груди. – Придётся этим заняться мне. Жена тетрарха, надо же! Возможно, только возможно, если бы в тебе была сила временщиков… если бы ты имела хоть крупицу сил Вороновых, то мы, Совины, могли бы и смириться. Ты пустышка. Мало того, ты проклятое отродье, ублюдок отступника…

– Я не ублюдок! А мой отец…

– Предатель, чьи внутренности склевали птицы, пока он болтался на верёвке, – святой Господь, ну за что она так? Это ведь неправда, она просто не знает, бабушка говорила, что станут болтать всякое-чего…  – А ты его выблядок, и оказалась ты здесь только по воле судьбы и очередной приблажи верховного тетрарха… – надо уйти, не слушать, развернуться, потянуть ручку и выйти, или хотя бы закрыть уши. – Ни один Совин никогда не смирится с тем, что ему приходится дышать одним воздухом с отребьем. Это просто вопрос времени: мы найдём способ убедить императора в необходимости вашего развода.

– Свадьбы же не было…

– Если тебя не было на свадьбе, это ещё не значит, что её не было. Или ты хотела венчание в церкви? Чтобы мой сын никогда…

– Но как это возможно? Если не засвидетельствовал Господь?

– Как? Как ты говоришь? – она снова засмеялась, – фанатичка! Такая же помешанная на своём боге, как и твой отец.

Молчи, Сариша, молчи!

– Это не мой Бог! Это единый Бог, повелитель…

Дверь открылась, толкая меня в спину. В комнату без стука вошли люди.

– Твою ж… – мужской голос, обозлённый преградой в виде меня. Вопреки всему, у меня скрутило живот от этого глубокого голоса.

В комнату вошёл Влад. Он оглядел меня с ног до головы и поморщился, родинка на скуле, досадливо дёрнулась.

– Мария! – вслед за Владом влетела та самая лярва, которая грешит с чужим мужем. – Что она здесь делает? – по щекам у девки пошли красные пятна.

Но даже они её не портили.

Стефана мне врала – он никогда меня не заметит, пока рядом с ним эта стерва. Высокая, одним ростом с Владом, с аккуратной маленькой грудью и тонкой талией. Длинные ноги видны почти целиком – белоснежное платье, усыпанное яркими цветами, едва прикрывает ягодицы. Золотые босоножки на тонкой шпильке, они полностью открывают идеально-ухоженные ноги, пальцы с ярко-красными ногтями.

Она шагнула к моему мужу, сцепляясь с ним, болезненно прижимая к себе перевязанную руку. Он выступил вперёд, закрывая её собой.

Я не хотела. Я заставляла себя не смотреть в зеркало, прекрасно понимая, что я там увижу. Чадру я сняла, но мои плотные одежды… скатерть на обеденном столе в этом доме выглядит свежее. Платок на голове, который мне не хватает духу снять. А носков мокасин мне и вовсе не видно из-под подола.

– Клянчит новую одежду, – свекровь подошла к ним. – Куда-то собрались, дети? – подставила сыну и его подстилке щёки для поцелуя.

Меня, словно не стало в этой идеальной комнате. В идеальном утре, где сын зашёл поцеловать свою живую мать, где его избранница – желанна и принята его родными.

– Прокатимся по магазинам. Дмитре нужно купить платье на приём, потом заедем куда-нибудь, позавтракаем…

Дмитра – вот как зовут тварь, что украла у меня мужа.

– И туфли! – она стрельнула в меня глазами. Вот кто помнит, о моём здесь присутствии. – Я могу посмотреть что-нибудь из того, что уже не ношу. Хотя, – Дмитра развернулась, уставившись на меня в упор: – нет, чтобы одеть моё самое свободное платье, ей нужно похудеть размера на три. Видно, не судьба ей донашивать за мной.

Здоровой рукой она нашла пальцы Влада и переплела со своими. Ясно, как день – она не об одежде. Или не только об одежде.

– Я никогда не брала чужого! И мне не надо!

Я просто выбежала оттуда. На миг мне показалось, что вся эта идеальность, стерильность, всё их всякое-чего… – оно сейчас сотрёт меня. Осталась последняя минута, чтобы спастись. Я не могу ничего. Мне нечего противопоставить. Я здесь не хозяйка, не родственница им, не жена. Я никто.

У меня нет никакой возможности быть счастливой в этом доме. Возможно, получится быть незаметной?

Мне срочно нужно помолиться.

Наши дни. 

Мазфон летел красиво. Не аппарат связи, а мазмобиль, честное слово.

Ещё и с функцией умной парковки – вон, так залетел между подушкой и простынёй – высший пилотаж, хоть и беспилотник.

А всё дело в чём? – в умелом управлении!

Ничто так не придаёт точности, как разряд первоклассного скандала!

А у меня их с утра было целых два! И это я ещё даже из комнаты не вышла!

Первым позвонил какой-то несчастный с Беркута – этот блаженный решил, что сумеет заговорить меня так, что я испугаюсь, что мою связь заблокируют прямо сегодня, расскажу ему код из сообщения, и тю-тю денежки со счёта. Тютюкать с моей карты нечему, у меня её в принципе нет, но когда это мешало поделиться радостью, в смысле – гадостью, с ближним, в смысле – с дальним? Тем более что времени у ребят, мотающих срок на Беркуте…

Вот кому не помешали бы услуги временщиков – я бы и даром вернулась в прошлое каждого из них и предупредила, чтоб завязывали.

В итоге бедолага бросил трубку, а когда я перезвонила – хладнокровно меня отверг – кинул в гавёный чёрный список.

Следующему не повезло оператору. И я сейчас не о работе, где приходится выслушивать идиотов, я о конкретном, к которому попал мой бесценный звонок. Их хвалёная защита от спама не защитила ни меня от скучающих арестантов, ни уже их самих от не выговорившейся меня. Она мне даже предложила бесплатную психологическую помощь по телефону, и я уже думала согласиться, и мне уже даже авансом полегчало… надо было ей всё испортить, добавить, что это финансируется тетрархом Совиным! Тут уж никто бы не выдержал, а я даже не пыталась…

Звонить и проверять, пополнила ли я ещё один чс, не стала. Должна же оставаться в девушке какая-то загадка? Вот и я решила погодить.

А пока годила, упаковалась в фантастическую юбку – невесомую, до самых пяток, цвета выгоревшей под солнцем травы на Вороне, закончила макияж и уже выходила из комнаты, когда пришло сообщение.

– Что за гавёный день! – заблокировала экран, чтобы перевести дух.

“Я вижу, что Вы прочитали”.

“Почему не отвечаете?”.

“Потому что Вы мошенница?”.

Мошенников развелось – один хлипче другого – глядишь, и посыпется.

Скандала хочется до чесотки! Устоять было тем сложнее, что срач в переписке – вообще мой любимый вид срача. Тормозит только то, что предъявительница претензий пришла ко мне гадать по рекомендации, её подружке я с точностью сказала, где именно ей нужно оказаться через полчаса, чтобы встретить своего… пусть будет принца на белом мазмобиле. Слить эту – самой себе закрыть трафик клиенток.

Подавила вопль всевышнего: “что искушаете Меня, лицемеры?”.

Стала долго и обстоятельно объяснять ей всякое-чего. Что будущее – картина непостоянная, и то, что увидела я – было одним из множества его вариаций. Обстоятельно – чтобы не слетела с крючка, долго – потому что одной рукой, вторую я совала то под кран с водой, то в волосы, не прекращая утреннего таинства – слепить из гавёного гнезда причёску.

– Сашка, снова закуталась в свои тряпки, – вылавировал из кухни сосед. – Чпомс! – заржала эта скотина.

Нет, ну что я удивляюсь?! Неужели я до сих пор верю, что скалка способна научить чему-то хоть одного мужика? Вот он – наглядный пример, что нет. Извилины не кудри – их так легко не завьёшь. Хотя и здесь, и там, природа играет важную роль.

– Слышь ты, тетрарх на минималках! – пока я потирала спину, зудящую от стрельнувшей соседом застёжки лифчика, из кухни высунулась Тесса. – Сашка, чай пьём?

А чем это, я, собственно, её потираю?

– Вот же! Гавёный день! – других слов в моём небогатом лексиконе не нашлось. Ну какую руку мой, вовлечённый в изысканную ругань мозг, мог отправить чесать спину? Естественно, не ту, что уже чешет волосы!

Я выдернула мазфон из-под струи воды, в секунду его разобрала и принялась тщательно протирать все детали.

– Зря, Сашка, – вытянулся на стуле Тессин муж. – Надо и его, и аккумулятор в крупу. Пока чаю попьём, успеет высохнуть…

Точно! Успеет!

А точнее – не успеваю! Или успеваю? Время-то я так и не глянула!

И уже хотела было спросить, но закрыла рот.

От неминуемой расплаты Фоку спасло только то, что я успела успокоить клиентку.

– Который час?

Фока ответил. Что ж, даже минут пятнадцать у меня есть, чтобы ты, козёл гавёный, навсегда перестал тянуть ко мне свои руки.

– Что? Как дела в мобильном мире?

– Ты прикинь, к нам вчера такой мазурик пригнали на перекраску – закачаешься… – пока он заливался соловьём, я помогла его жене разлить чай, а когда ставила перед нашим доморощенным самцом тарелку с бутербродами, то ой! чуть не упала прямо на него. Этот абориген даже моргнуть не успел, как я уже залпом, не садясь, осушила свою чашку.

– Всё, ребята, я побежала, опаздываю…

– Эй, Сашка! – спохватилась подруга. – А ты чего вообще? Куда так рано-то?

Я лишь мстительно улыбнулась: вот за то, чтобы ты, лучше мужика своего воспитывала. Пусть мучается до вечера, а там я придумаю, что рассказать.

Через мгновенье я уже неслась на всех парах.

– Дедушка Михай, – расплылась в улыбке перед соседом. Не то, чтобы я так рада видеть маленького, сухонького человечка в тюбетейке, сколько тому, что он, как и все люди его возраста, не спит подолгу. Вот и сегодня – ещё ночная холодрыга не сползла с Совы, а двери его ломбарда уже нараспашку. – Сейчас Тесса с Фокой выйдут на работу, – я кивнула на дверь нашего двора, прекрасно просматриваемую из-за его стойки. – Вы позовите его, скажите, что у вас есть кое-что, что ему очень нужно, там всякое-чего, – из-под блузки я достала потёртый соседов мазфон. – И денег с него возьмите обязательно, иначе урок не усвоит.

– Много?

– Мне на проезд.

Старик понятливо вытащил купюру – на поезд в оба конца к центру Совы хватит как раз.

Что такое три скандала, кровная месть сразу двоим и, вероятно, сломанный мазфон? – да ерунда это. Вот поездка в толпе клерков, отчаянно спешащих в своих дешёвеньких костюмчиках со своими гавёными жижами в бумажных стаканчиках, по своим конурам на высоких этажах центра мегаполиса – вот настоящее испытание для Вороновой.

Лучше буду думать о том мазмобиле, что пригнали в сервис, где работает Фока. С каких это пор они стали устанавливать камеры внутри?

Потрёпанная, но не растоптанная, несмотря на попытки каждого встречного, очень важного представителя офисного планктона, растоптать меня взглядом – приближаться они остерегаются, что само по себе неслыханно разумно, на мой взгляд.

 Попытки провалились – из вагона я вышла целой и невредимой, на станции консорциума. Я всё ещё пыталась развидеть импозантную даму, которая уселась на собственный стул прямо напротив меня. Цель этой находчивой особы занимала меня до сих пор – заколдовать мои руки, с которых она не сводила взгляд, и дёргалась каждый раз, стоило мне ими шевельнуть, или… собственно, придумыванием альтернативы я как раз и занималась, когда:

– Сашка, так его за ногу, ты почему не абонент? Сколько можно ждать?

– Ай, золотой! Ну зачем нам эти мазфоны? Когда вот ты, вот я. И поглядим, и поговорим всякого-чего. Позолоти, касатик, ручку, всю правду расскажу, ничего не утаю.

– И тебе привет, – комиссар в штатском прекрасно гармонирует с толпой, живыми массами передвигающейся короткими перебежками от светофора до светофора. Сунул руки в карман: – что с мазфоном?

– Намочила, сохнет.

– Эх, свалилась на мою голову! Пошли!

Пошли, будто я против.

Пока я прохлаждалась в подземке, на улице стало ощутимей жарче. Ощутить это пришлось моим туфлям, точнее, одному, точнее – каблуку, который прямо перед дверью-вертушкой ввяз в расплавленный асфальт. На беду, слава Господу, не мою, из двери как раз выходил первый, но не последний на сегодня блондин. Тот, жестикулируя, что-то рьяно объяснял собеседнику в гарнитуру наушника, когда налетел на меня.

Не будь я натренирована годом ночных упражнений с одним из таких вот, мне обязательно стало бы плохо. Но мне стало хорошо. Особенно похорошело, когда он, чуть не сбив меня с ног, послал к чёрту собеседника, распрощавшись в приказном порядке, ощупал меня на предмет повреждений, мои руки на секунду оказались на кармане его рубашки…

– Ты! Вы… Мы? – я так и не поняла, ужас узнавания это был, или радость от него же. Лицо этого, когда-то очень доброго мальчика, быстро вернуло себе стандартное гавёное состояние “Совин”. – Мы знакомы? Прошу прощения…

– Ай, что ты, морэ! Кто владеет жизнями, тому не по чину расшаркиваться.

Боль на секунду отразилась на его лице, и он стал ещё отстранённее.

– Я обознался, – я отметила, что за ошибку он уже не стал извиняться. Когда понял, что перед ним не та, о ком он подумал.

Да, Совины умеют делать говнюков и из сладких малышей.

– Что за цирк ты устраиваешь? – прошипел мне на ухо комиссар, когда утопал младший Совин. – Ты можешь здесь разговаривать нормально? Или тебе не нужна эта работа?

Честно говоря, работа мне не нужна. То ли дело – оплата, которую я намерена стребовать. Напомнила себе вторую заповедь: “возлюби ближнего твоего, как самого себя”. До такой великой любви к комиссару мне, конечно, далеко, но начинать-то надо с малого. Пока с него хватит улыбки.

– Комиссар советует мне изъясняться, как высокородной терхе? Со всеми-чего?

– Вот! Ну вот! Ну можешь же, когда хочешь, так его за ногу! Мы же не о роли в балагане договариваемся. Ему нужна жена, покажи ему, что ты идеально подходишь.

Сюр: я идеально подхожу на роль его жены, только как жена я ему не подхожу.

– Хорошо. Сделаю, как просите, господин начальник, – мы получили пропуска и вошли в лифт последними, основательно добавив неудобств местным пассажирам, комиссарским животом.

Неумолимой и бескомпромиссной людской массой меня прижало к потному мужичку средних лет. Дрожащей рукой он держал свой мазфон, выслушивая кого-то по видеозвонку, в наушнике орали:

– Всё узнай! Мы платим бешеные бабки за сейф! Пусть всё покажут и расскажут. Пусть докажут, что они гарантируют сохранность…

Мужичонка крякнул и поправил наушник. Техника дала сбой, и грозный господин заверещал на весь лифт, первые секунды и не догадываясь, что приобрёл разом с десяток слушателей. Мой неудачливый сосед судорожно колупал свой гавёный наушник, размахивая потными подмышками, вспотел ещё больше – по вискам у несчастного текло. Наконец, случилось закономерное – телефон выскользнул из его рук. Ожидаемо – в мои. Первым делом я “случайно” сбросила вызов и вернула соседу мазфон.

Вот, даже свой план добрых дел на сегодня выполнила.

Ай да я! Ай да, молодец!

Раздражение на лице того, которого только что всякое-чего и в хвост, и в гриву, пусть и виртуально, даже если и фигурально – не моя забота. Люди не всегда понимают, что для них лучше. Здесь даже не нужно быть временщицей.

А вот кем здесь быть хорошо – так это зеркальщицей. Господь всемогущий! Сколько здесь зеркал! Стоило выйти из лифта – мне поплохело. Настолько, что, кажется, все эти зеркала сейчас сойдутся в центре и раздавят меня ко всем чертям.

– Ты напряжена, – буркнул комиссар, идя по белоснежному холлу. Взял меня за руку и остановился. – Ледяная! Да что с тобой?

Я только чувствую, как капля пота течёт по виску, но не могу её смахнуть – руки не слушаются.

– Зеркала…

– Так его за ногу! Так ты не прикидывалась? – то, что я сейчас стою – целиком и полностью заслуга комиссара. – Всё это твоё: не войду, пока не завесишь зеркало… – я только башкой мотнула. – Как же мы… как же ты тогда, так его за ногу, собралась жену его отыгрывать? Пошли отсюда!

Словно каждый сосудик, каждая мышца внутри меня замерли от напряжения. Не могу. Пальцы обескровели, и голова кружится.

– Нет. Дай мне пару минут тишины.

Одиннадцать лет я пряталась от них, боясь каждого шороха, что вот сейчас, именно в эту секунду вернётся былая магия, и из этого зеркала витрины бутика выйдет охрана Совиных и вернёт меня назад.

А я ни дня не смогу там прожить! Я захлебнусь их светом, меня разорвёт от ненависти, от этого чувства, избавиться от которого есть только один способ – отомстить за себя. Поставить их на место.

Закололо в животе – хорошо. Это хорошо, очень хорошо, боль лучше гавёной парализации.

Только сейчас мне уже недостаточно одной мести. Я хочу вернуться домой, наконец-то в конце этого тоннеля, по которому я шла все эти годы, появился свет от выхода. Нигде на всём Экмаоне я не буду с таким наслаждением следить за развалом консорциума Совиных, как на Вороне.

Сама услышала собственный хрип.

Зеркала – это ерунда. Мне просто нужно поверить, что Он не врёт, и зеркальные переходы им и правда недоступны. Он не врёт, он не видит во мне угрозы.

Схватилась рукой за шею, чувствуя, как температура поднимается, руки теплеют.

глава 5. Не будь ты такой красивой

Башку отдам на отсечение – когда мы входили в приёмную, никому бы и в голову не пришло соотнести меня с той малокровной девицей, которую только что крыло в коридоре.

– Добрый день! – озвучил спорное комиссар, когда кукольная блондинка, похожая на секретаршу, зависла на миг, но отправила в рот кусок сала. С пальца.

Всякое-чего я хватила на этом свете, но чтобы такое…

Красивый, тоненький кусочек, с мясной прослоечкой. Я даже увидела в нём микроскопические крошки специй. С кончика розового наращенного ногтя он скользнул в такой же розовый рот.

Я сглотнула фантомный вкус.

Салоедка зажмурилась только на миг, но у меня не осталось ни малейшего сомнения о вкусе и качестве потребляемого ею продукта.

– Чем могу помочь?

Я только сейчас поняла: идеальная секретарша Совина, с длинными, прямыми, как под линеечку волосами, жрёт сало на рабочем месте. В этой связке приёмная – сало – кукла определённо кто-то лишний. И это определённо не блондинка. У этого мудака все блондинки при деле – оттеняют его собственную блондинистость.

– Нам назначено. Комиссар Глухарёв.

– Ничего не знаю, – она щёлкнула мышкой мазтера. Серой, как ни странно. – У меня нигде не записано, а господин Совин, – щёки девахи порозовели под цвет модельного пиджачка, – никаких указаний не давал.

Да ладно! А что это мы так покраснели? Всякого-чего разводим с боссом?

– Так вы это, так его за ногу, уточните у босса, – кто-то мне о речи говорил?

По нему видно – нехорошо господину начальнику. В штатском пиджаке, явно маловатом, он несуразно мнётся посреди приёмной тетрарха, в лучах полуденного солнца. Бедный комиссарский лоб покрылся испариной, и кондиционер не спасает.

Ну ещё бы. Какой здесь этаж? Пятидесятый? Чересчур близко к светилу…

Миндальничать с очередной Совинской девкой можно сколько угодно, но гавёная вежливость, лично мне, мало когда в чём помогала.

В этот момент пролетающий за окном мазмобиль как раз загородил пекущий фонарь, чем отвлёк господина Глухарёва.

– Ай, какая красавица! Ай, какая умница! Давай, милая, позолоти провидице ручку, всю правду расскажу, ничего не утаю! – воспользовалась я заминкой, взяла огонь, в лице салоедки, на себя.

Буквально грудью закрыла доблестного комиссара Глухарёва.

Не ради него, себя.

Просто по привычке, болтаю первое, что приходит на ум. Лишь бы не плакать, не от зависти и злости, а от жалости. К себе. Потому что даже этой… да будь она какой угодно положительной – для Влада она обслуживающий персонал. Для неё у него нашлось хоть что-то. Для меня за два года не нашлось ничего, кроме отвращения.

– Нне надо! Пожалуйста! – секретарша сморщилась, её руки нырнули под стол, и тут я увидела живот. Ещё небольшой, но прекрасно заметный по худосочной фигуре, она обхватила его руками, защищая.

Святой Господи! Он сделал ей ребёнка…

– Релия, что здесь…

Он даже не успел нас, как стоит, разглядеть. Подбежал к своей… подбежал к ней бегом! Губы поджаты, острые скулы ходят ходуном. Два шага, и он присел, взяв её руки в свои.

– Что случилось? Что-то с ребёнком? Твою мать, не молчи! – мой муж потряс её за плечи.

В эту минуту сбывалась моя дебильная мечта: Влад Совин заботится обо мне, я ему не безразлична, и я ношу нашего малыша.

Я, да не я.

Сейчас при свете дня я оценила: за девять лет Хорёк вырос. Из сухощавого он стал гибким и сильным, из равнодушного – собранным. Но не со мной.

Тем хуже.

– Нет, господин Совин…

– Влад, Релия, мы договорились.

– Влад, да Влад. Всё хорошо, немножко прихватило, но уже всё прошло.

Президент консорциума выждал паузу.

– И всё-таки, тебе хватит работать. До конца срока будешь отдыхать!

Господь Всемогущий! Да я сейчас разрыдаюсь от умиления: тревожный отец и активная мамочка. Всё, как в лучших мечтах идиотки!

Мелким переливом запели мои браслеты.

Рука комиссара у меня на локте – поздно, вот она цепная реакция:

– Всё это очень трогательно. Пожалуй, мы пойдём, а вы тут продолжайте… – слова встали в горле. Он едва повернулся на звук моего голоса, но смотрит так удивлённо! Продолжая сидеть, снизу вверх, в этом определённо что-то есть… как же я тебя ненавижу! – Чем бы это ни было – продолжайте!

Наверное, вся моя ненависть отразилась во взгляде, Влад дёрнулся, а я разорвала зрительный контакт, не стала ждать господина начальника.

И вот помню же: “как вы можете говорить доброе, будучи злы? Ибо от избытка сердца говорят уста”. Молчание – золото!

– Подождите! – этот Хорёк закрыл собой дверной проход. Клянусь отцовскими часами: этот, чуть покрасневший мужчина не может быть ни Совиным в принципе, ни уж тем более, Владом. Он за последние пять минут показал эмоций больше, чем мой муж за два года моей жизни в его доме. Теперь решил добить: – квадрат энного числа Фибоначчи равен произведению его соседей: Ф эн минус первое умножить на Ф эн плюс первое минус единица в энной степени.

– Чего?

Он уже одной рукой приобнял меня немного выше талии, плавно развернул к распахнутой двери.

– Вы зачем-то здесь. Я, как будущий тетрарх, просто не имею никакого морального и, что ещё важнее, – он поднял указательный палец, – этического права, отпустить вас не выслушав. Молодая женщина, уроженка другой тетры, вы бы не пришли сюда, не будь для вас это важно.

Его пальцы мягко поглаживают мою спину так, будто нет на мне шифоновой блузки – каждое движение проникает под кожу.

Нужно собраться! Взять себя в руки, а не позволять ему вот так усаживать себя в кресло.

И что же Релия? Ему ведь не всё равно – он беспокоится о ней. И позволяет себе всякое-чего за мной? У неё на глазах?

– Эта девушка, ей может снова стать плохо.

– Точно! – сияя улыбкой, он вытащил из кармана брюк свой мазфон, приземлился в кресло, быстро набрал сообщение.

– … из вышеперечисленного следует, что консорциум в целом и отдел пиара в частности… – бубнил кто-то из монитора.

Огромного белого монитора, в огромном белом кабинете. За окнами летают мазмобили, увлажнитель выпускает струйку пара, а в этом кабинете, только стол с брифингом и несколько люксовых стульев. Ничего лишнего, но каждый предмет здесь кричит: я стою столько, как тот насос на Ворон, из-за поломки которого пересыхает поле. И зеркала повсюду. Много-много гавёных зеркал, что, даже если зеркала нет, чувство такое, будто оно обязательно есть, отражает такое же зеркало и белоснежную стену. Жуть.

“Не собирайте себе сокровищ на земле, где моль и ржа истребляют и где подкапывают и крадут” – судя по кабинету: он до сих пор не знает писание.

– Господин Совин, – комиссару пришлось присесть самому, приглашения он так и не дождался. Хорёк, смотрящий на меня, сделал вид, что не заметил, только его левая скула, с проклятой родинкой, недовольно дёрнулась.

– Я прошу прощения, у меня важная встреча, я не могу отключить звук, но, обещаю, они нам не помешают. Он клацнул, полагаю, выключил микрофон.

– Это мешает нам чётко оценить конкурентные преимущества системы. Прошлое не должно мешать настоящему… – из монитора.

Хозяин кабинета кашлянул, сделал звук из динамиков тише:

– Чем могу помочь?

– Да, собственно, мы-то потому и пришли, что вроде как вам требовалась помощь.

– Вот как? – перебил Влад комиссара

– Вот так и выходит, что… – мужской голос на важной встрече сменился женским.

Совин схватил мышку, снова что-то кликнул, звук стал гораздо тише, но не пропал.

– Господин Чаану сказал, что вы будете нас ждать…

– Так вы от него! Нужно было сразу сказать! Вы! – взгляд на меня, – подходите!

– Господин Совин, я очень рад, что Саша вам…

– Саша? Какое красивое имя!

– Некрасивое или красивое – не те критерии, которым должен руководствоваться… – тот женский голос начал набирать обороты.

– Вы уверены, что нас не слышат? – я не удержалась.

– Господин Совин, Саша вам подходит, это хорошо, но нам следует обсудить условия…

– Абсолютно, – чётко проговорил мне Влад. – Что вы хотите? – уже и комиссару.

– Для начала неплохо было бы услышать, что нужно делать, – мне нужна конкретика.

– Быть моей женой, – на последнем слове у Хорька пропал голос, он закашлял в кулак.

– Фиктивно?

Он только кивнул, продолжая кашлять.

– Что будет входить в мои обязанности?

– Изображать мою жену. Правду будут знать только члены семьи.

– Как долго? И что входит в это понятие “изображать”?

– Что обычно делают муж с женой?

– Это именно то, что нам нужно будет сделать с каждым конкурентом: порвать его… – ответил заместителю президента консорциума его сотрудник из мазтера.

Совин залился краской.

– Никакого секса! – я отвела глаза, потому что смотреть на этого человека стало невыносимо.

– Почему? – он запнулся: – в смысле, конечно! Конечно! Никакого секса! Да как вы могли такое подумать?

И правда, как? Уж не потому ли, что ты обрюхатил собственную секретаршу!

– И, сроки хотелось бы обозначить как-то поконкретнее, – а то, кто тебя знает, всякое-чего бывает: не успею и глазом моргнуть, как попаду в какую-нибудь гавёную кабалу.

– У нас предстоит встреча с императором, он хочет видеть мою жену…

– Что с настоящей терхой Совиной?

Влад скрестил руки на груди:

– Мы много лет живём отдельно.

– Так её и попросите?

– Видите ли, Саша, мы не в тех отношениях, чтобы она мне помогала. У нас уже давно нет ничего общего… – старая песенка женатиков ещё никогда не была такой лживой. Но это тот, исключительный случай, когда врун сам верит в своё враньё. Хорёк, он и на пятидесятом этаже Хорёк.

– Я изображаю вашу жену. Как часто? Как я поняла только для приёма у императора? – естественно, нет. Но простая девушка с Ворона не может этого знать.

– Боюсь, что нет, – он запустил руку в волосы, взлохматил причёску. Чёрт. – У тетрархов… нам нужно много времени проводить вместе, в смысле рядом, император обязательно считает ауру. У супругов она смешана.

Естественно!

– Других вариантов нет?

Просто, если он будет постоянно вести себя вот так, как дурак…

– Есть, – кивнул он радостно, – секс!

И вот я смотрю и думаю: ты кто такой? И куда этот весельчак дел сноба и отвратительно-заносчивого Влада, который брезговал даже смотреть на меня.

– У меня как раз намечается отпуск, думаю, я смогу обедать с вами какое-то время.

“То есть секса точно не будет?” спрашивают удивительно живые, блестящие глаза.

Я фыркнула.

– Я исполню роль вашей жены так хорошо, как только смогу. Взамен я хочу беспрепятственную поездку на Воронов.

– И всё? – он потёр подбородок.

– И вознаграждение для господина комиссара. Именно он меня уговорил. Не думаю, что вам, тетрарх Совин, это не по карману. Найти профессиональную актрису среди моих землячек, вам вышло бы сильно дороже.

– По рукам.

– Мы поклянёмся на тотеме.

– На тотеме? Так вы…

– Дальняя ветвь, очень дальняя и слабая. Настолько, что госпожа Стефана и не знает о моём существовании, но капли крови тетрархов Вороновых во мне достаточно для нерушимой клятвы.

– Но зачем? – он в непонимании покачал головой. – Мы могли бы подписать договор…

– Просто интересно, – я лучезарно улыбнулась, чуть наклонившись к столу, – у меня никогда ещё не было… своего тотема.

Ага, только я в нём была. Да и есть до сих пор. Всякое-чего можно было потребовать с меня за свободу. Обещание дать развод – не самый гавёный вариант.

Договор может нарушить и тетрарх – я могу сколько угодно потом грозить ему судом. Щелчок совинских пальцев – нет ни меня, ни договора. Но вот тотемную клятву нарушить невозможно. Если у меня будет тотем с частичкой души Хорька – она умрёт, откажись он от обязательств. Ставлю на то, что когда он узнает, что Сариша Воронова пересекла воздушное пространство Совы, только его клятва мне и поможет.

– Хорошо. Распишем формулировки, заключим тотем, тогда я расскажу детали.

– Это те самые буквы мелким шрифтом, которые могут любое агентство стереть в порошок. Господин Совин? Вы согласны? – жутко важная встреча требует своего вожака.

Совин кликнул мышкой.

– Да, Хорей. Готовь план, меня полностью устраивает такая программа. Коллеги, спасибо за классную летучку. Я отключаюсь, жду от вас обозначенных результатов. Всем пока.

Звуки стихли.

– Что ж, – он потёр руки. – Господин комиссар, спасибо за работу, сумму я сейчас перевожу вам на карту, – потянулся к мазфону. Надо же, как легко некоторые прощаются с шестизначными суммами. – Вы можете идти, вам не о чем волноваться, я очень вам признателен, но, боюсь, что в тексте клятвы, – снова в нём что-то изменилось. Я, сама того не понимая, начала перебирать браслеты. – Будет личная информация.

– Сашка, я подожду в холле, с вашего…

Дверь распахнулась:

– Я говорил! Я просил тебя по-человечески! – кричал мальчик, похожий на моего мужа, как младший брат. Собственно, он и был его младшим братом. Он не глядя на нас, меча молнии в старшего, упёрся в стол. – Я говорил, что ей уже нельзя работать! Что Релия слишком нежная и впечатлительная для твоей приёмной. А ты? А что ты? Доигрался? Хотел показать, какой ты крутой, и как всё решаешь? – он ещё очень маленький, этот второй Совин. Он несёт всё это, что видно, едва донёс до брата, чтобы вылить на него, только не замечает: Владу плевать. Он даже не взглянул на него, продолжает смотреть на меня, но взгляд стал жёстче. – Я всё готов понять, я много могу тебе простить, но если с моей женой и ребёнком что-то случится… только хоть что-нибудь, слышишь, Влад? Я никогда тебе этого не прощу.

– Ты закончил? – только когда Драгош выдохнул, Влад соизволил взглянуть на брата. – Где флешка?

– Какая флешка? О чём ты? Я говорю тебе про свою жену!

– Ты уходил в свой кабинет за флешкой со сводками…

– Чёрт! – младший зашарил по карманам, – да, я зашёл в кабинет, взял флешку, потом Релия сказала, что очень хочет инжира, я побежал в лавку, – взгляд становился всё тревожнее.

Я наклонилась поправить застёжку босоножки.

– Ой! А что это? Вы не это ищете? Обронили, наверное? – на стол легла плоская штучка.

Зубы комиссара скрипнули.

– Вы?… Ты?… Как?

– Познакомься, Драгош, моя жена, Сариша Совина.

И ты, чёрт возьми, ещё никогда не был так прав.

– Да мы, вроде, уже… – несмотря на явное непонимание, что читается по ещё вчера детскому лицу, похоже, Драгош единственный, кто здесь понимает, кто перед ним. – Я же сказал! Ну я же говорил! А ты мне… – он было дёрнулся ко мне.

– Драгош!

Голос брата заставил его остановиться. Этот милый мальчик так очаровательно покраснел:

– Влад, да я… да просто…

– Просто передай своей жене, что я настоятельно прошу её уйти в отпуск. Забирай её и езжайте куда-нибудь… сейчас.

Уж не знаю, какой там был порыв у Драгоша, но перспектива увести салоедку домой была для него красочнее, чем приблизиться ко мне.

– Похоже, вам нужен секретарь?

Этот… этот… Хорёк! Он ни секунды не дал мне переварить происходящее! Влад стал говорить так быстро, словами прибивая меня окончательно.

“Святой Господи! Кто ты такой?!” единственное, что было в моей голове, пока этот мужчина пеленал меня в кокон своей обольстительности.

Из сумасбродно-легкомысленного он становился подавляюще-заботливым, словами и поведением то топит меня в бочке моих ночей, то даёт вынырнуть и сделать глоток свежего безмятежного флирта.

“И если глаз твой соблазняет тебя, вырви его и брось от себя: лучше тебе с одним глазом войти в жизнь, нежели с двумя глазами быть ввержену в гиенну огненную”.

Кажется, быть мне там и с глазами, и с руками, и со всем остальным.

– Поехали? – он поднялся с кресла, привычным жестом проверил что-то в кармане брюк.

– Куда?

– Как куда? За твоими вещами? Или… – нахмурился, – как ты собираешься слить нашу ауру, если мы не будем жить вместе?

– Послушайте…

–Ты. Послушай ты, – он взял меня за руку, потянул на себя. – Пойдём пока. Расскажешь по дороге.

– Мы не договаривались на совместное проживание!

– Пра-а-а-авда? – он остановился, картинно хлопнул себя по лбу: – твою мать, вот! Это всё из-за тебя! Не будь ты такой красивой, я бы ничего не упустил, а так… что же делать? Придётся мне переезжать к тебе? Раз ко мне ты не хочешь? Его величество не поверит, что ты моя жена, если наши ауры…

– Его величество не читает прессу?

– Ого! А что там пишут? Расскажешь? – он доверительно прижался ко мне, готовясь к секретику на ушко.

– Все прекрасно знают, кто на самом деле ваша жена, по жизни, не по закону.

– Вот тут, красотка, ты ошибаешься! Скажу тебе больше: я сам не знаю ту, которая… секрет! – он щёлкнул меня по носу, и танцующей походкой пошёл на выход. Остановился у дверей: – терха Совина, тебя долго ждать?

Он улыбался, он снова улыбался! Улыбался так счастливо, безоблачно, как никогда раньше! Как никогда для меня. Высокий, блестящий, уверенный – баловень судьбы, у которого в руках если не весь мир, то значительная его часть. Родинка на скуле. Когда-то она сводила меня с ума. Я мечтала всё отдать, всё до капли, чтобы прикоснуться к ней вот так, при свете дня, на глазах у всех.

Ненавижу! Я ненавижу тебя! Даже не за то, что была тебе не нужна все эти годы. За то, что ты даже не помнишь, как выглядит девочка, чья судьба была в ваших руках, а вы прошлись по ней катком.

– Саша? – к приоткрытой двери подошёл комиссар. – Ты в порядке? Пойдём?

– Да! – ещё ни одному жандарму я не была так рада!

– Терха… – Совин попытался что-то возразить. Слова готовы были уже слететь с поджатых губ Хорька, но дверь, которую он подпирал, распахнулась. В приёмной появилось ещё одно лицо.

Не приёмная, а проходной двор какой-то!

Причём лицо это было тоже женское, вполне себе привлекательное, рыжеволосое, обтянутое в бирюзовое платье, и что-то я сомневаюсь, что это платье соответствует дресс-коду.

– Что надо? – она остановилась от совинского рыка. Чуть-чуть и забуксовала бы.

– Я… мне…

– Если ты шла помычать, лучше сделать это в коридоре! – он уже оправился от столкновения. Стоит, поправляет манжеты белоснежной рубашки. Глаза девушки заблестели. – Ну? – он прикрикнул.

– Пошли отсюда, – я дёрнула Глухарёва за рукав.

– Стоять!

– Господин Совин. Спасибо за уделённое время, мне нужно обдумать, как мне эффективнее выполнить взятые на себя обязательства. Я свяжусь с вами позже!

Комиссар посеменил за мной.

Из этого гавёного консорциума я улепётывала так, что у меня горели пятки, и отнюдь, не от шпилек босоножек.

Я в домике.

Мне нужно время.

Две лавины – прошлое и настоящее, схлестнулись друг с другом. Как только высотка устояла? Я не смогла! Хуже всего, что сошлись они точно над моим будущим, которое только-только стало зарождаться.

– У меня для тебя сюрприз! – у очередной витрины магазина меня аккуратненько, под локоток, впихнули внутрь.

Сюрприз! В последний раз, когда Тесса написала мне сообщение, что она убежала на работу, и оставила для меня сюрприз, я точнёхонько вляпалась в блевотину соседской кошки на своём пороге.

Ненавижу сюрпризы!

Правда, в этот раз, дело было куда приятнее: из магазина я выходила с мазфоном последней модели.

– А наушники мне зачем? Я не слушаю музыку.

– Ты просто не пробовала, Сашка. В нашем мире всем нужны наушники! – Глухарёв очевидно пребывал в крайней степени довольства собой.

– С чего такая щедрость?

– Чую я, так его за ногу, что привёл я тебя в пасть к волку, и волк этот, очень хорошо косит под овцу. И назад уже не отмотаешь…

– А если мог бы отмотать?

Мы как раз проходили мимо храма, и, прежде чем ответить, господин комиссар размашисто осенил себя крестом.

– И, когда молишься, не будь, как лицемеры, которые любят на углах улиц, останавливаясь, молиться, чтобы показаться перед людьми… – слова Святого Писания сорвались с языка быстрее, чем я успела его прикусить.

Что за гавёный день!

– Ещё чего! Он поклялся душой, что по истечении срока договора отпустит тебя, как только император оставит в покое малютку, его жену. Ничего он тебе не сделает. А то, что сделает – так вам обоим и надо. И ты это… поучи меня ещё! Так его за ногу!

глава 6. Никаких зверей, сладостей и другой чуши!

11 лет назад.

– Ой, а это что за кнопочка? Ой! – раздалось следом за стуком каблуков.

– Дмитра, – ленивый голос Влада, – под капот ты ей зачем лезешь?

Чтобы капотом ей отрезало голову. Что непонятного?

– Котёнок, ну как же? А вдруг я где-то сломаюсь? Мне же нужно хотя бы знать, что там, где находится? – раздался плавный звук автоматики, и восхищённое: – Вау! Зайка, ты видел? Посмотри скорей! Ни одной детальки не видно! Всё всё всё закрыто панельками…

По-моему, кто-то здесь подсасывает. Тосол в собственном мазурике. Иначе почему они так часто у неё ломаются, и, что хуже – она не делает из этого никаких выводов?

– Видел. Этот мазурик по умолчанию предполагает, что его владелец не ждёт поломки. В определённом графике твой мобиль будут гонять в сервис, где… – громкие, отвратительные звуки причмокиваний, – специально обученные люди будут открывать все… Дмитра?

– За сколько он разгоняется?

– За восемь секунд.

– Надо же! Зайчик, вот это скорость!

Надо же! Хорёк, почти как у тебя, когда вы сношаетесь!

– Не могу ждать! Не хочу! Я так долго о нём мечтала! – вжухнул замок.

– Детка, не здесь же!

– Почему? Никого нет. Прислуга уже спит, семья – тоже. Нас никто не увидит. Иди ко мне, твоя малышка сейчас тебе покажет, как она тебе благодарна за такой подарок!

Начинается!

Я не стала подслушивать дальше.

По правде, не собиралась и раньше, хотела пройтись перед молитвой, когда увидела подлетающий к особняку мазмобиль последней модели. Я узнала его по цвету – ярко-красный. Специальная, женская модель. Самая безопасная на сегодняшний день. Я слышала, охранники так говорили.

Просто, когда они приземлились у гаража, а потом вышли, такие весёлые, счастливые, я не смогла уйти. Мне так хотелось посмотреть хоть издалека на эту, их жизнь.

Пока неслась к себе в спальню, пыталась унять рвотный позыв. Желудок налился такой тяжестью, что терпеть не было никаких сил.

Мне нужно уйти из этого дома. Я здесь лишняя. Сижу днями у себя – меня никто и не найдёт, если однажды я не выйду из комнаты. Просто не станут искать. А каждая встреча, с кем угодно из них, как новая лавина боли. И каждый раз чувство такое, что ещё капля и я не выдержу. Даже на улице, на чужой тетре, у меня и то больше шансов найти доброту.

Больше, чем в этом доме.

“Каждая тварь Господня достойна любви” – так всегда мне говорила Анка – моя вторая бабушка.

Я, видимо, не тварь. Или не Господня. Если в этом доме нет никого, способного хотя бы на понимание. Бежать прямо сейчас, куда угодно, пусть я и не смогу вернуться домой, пока нас не разведут, всё что угодно – лучше такой жизни.

Только помолиться сперва. Такой шаг мне самой, без Господа не сделать.

Закончила всякое-чего и только-только стала входить в то самое, молитвенное состояние. Потому и не услышала ни стука, ни шагов, ни скрипа двери.

– Я… это… я хотел… а что ты делаешь? – у двери мялся мальчик лет двенадцати, мялся сам и мял в руках пакет.

Светлые волосы, голубые глаза, вытянутое лицо – однозначно, Совин.

Замысловатая стрижка – волосы у лба чуть длиннее, завиты. Один в один, как у Влада.

– Благодарю Господа за сегодняшний день, – само то, что со мной просто заговорили, спросили что-то такое обыденное… я так отвыкла от человеческого отношения.

Он задумался, закрутил головой. Сделал несколько неуверенных шагов – я не стала останавливать.

– Ты ведь жена моего брата? – я кивнула, подавив горькую усмешку. – За что ты его благодаришь? Твой отец предатель императора и силы тетрархов. Которую должен был беречь, – я просто начала часто дышать. Он, этот ребёнок, он говорит слова взрослых, это не его мысли. Ему их внушили. Не злись, Сариша, он не понимает. – Моего брата Его Величество заставил на тебе жениться. Влад любит Дмитру.

– Это он тебе так сказал?

Сделавшись важным, он чуть нагловато, по-совински усмехнулся, уверенно подошёл ко мне, я всё стояла на коленях у окна. Стала подниматься.

– Мужчины такое не обсуждают. Ты что! Так Дмитра сказала, что скоро император остынет и тебя выш… ой! – он залился краской, – отправят отсюда домой. Тогда Влад женится на Дмитре. Так зачем ты молишься? Папа говорит, что бога нет, что религия – инструмент управления массами. Что людям, кто живут в нищете, нужно понимать, ради чего они живут. А писание даёт им веру – все их мучения на земле – ничто, жизнь пролетит, как миг, а дальше их ждёт вечная, безмятежная жизнь за их страдания.

“Многие же будут первые последними, и последние первыми”.

– Ты сам тоже так думаешь?

– Конечно. Так же папа говорит. А почему ты молишься здесь? Молятся же в церкви? Мы ездим по праздникам.

– Мне… – сглотнула ком, – мне нельзя ездить в церковь. Ты знаешь… иди-ка сюда! Как тебя зовут?

– Драгош. А ты… ты красивая без своих этих, – он повозил в воздухе руками, показывая платки, – вот этих. Другая, не такая, но очень красивая!

– Нет-нет, не говори глупости. Вот вы все…

– Бледные поганки!

Мне так сильно захотелось сделать хоть что-то хорошее для него, просто бросить маленькое зёрнышко, чтобы помочь ему не вырасти таким, как они.

– Ты очень хороший мальчик! Сегодня ты сделал счастливым мой день. Это допустил Господь. Я живу, дышу. Я сыта и мне сухо и тепло – это тоже дал мне он. А что у тебя было сегодня хорошего?

Драгошу не нужно было долго думать. Он бросился в рассказ о новом мобиле, который брат покупал своей невесте и взял его с собой, о том, как клёво было в салоне, среди мазуриков…

– Видишь, и это дал тебе Он. Без Него не летает птица, не бежит зверь, не течёт река. Самое малое, что мы можем сделать в ответ – принести ему молитву. Не надо в церковь, просто нужно остаться одному или с очень родным человеком, закрыть дверь, чтобы тебя не потревожили, и рассказать Ему, как ты благодарен. Он видит тайное, и за молитву твою, воздаст тебе явно.

– Что же это выходит… – он бросил на пол пакет, провёл ладошкой над восковой свечой, опустился на колени: – мы с тобой теперь родные?

Он сам не понял, что сделал для меня сейчас, но на миг я поверила, что да, что здесь у меня есть кто-то родной.

– Только пока император не разведёт нас с твоим братом. И, и лучше, чтобы никто об этом не знал.

Мы попробовали помолиться вместе.

– А за торт тоже нужно благодарить? – он открыл один глаз и покосился на меня.

– За торт нужно благодарить обязательно.

– И за…

– За всё, – шикнула.

Мы помолились, но свет отчаянно не хотелось включать.

– Далеко твоя комната?

– Ага, – он махнул рукой, – в другом крыле, – как я и думала. – Сейчас ты жена моего брата, а значит, и моя. Но скоро вас разведут… подождёшь немножко, пока я вырасту и женюсь на тебе? – я только и смогла, что улыбнуться, слов не нашлось. – А что? Ты красивая, я бы хотел такую красивую жену.

Как назло, вспомнилось Писание: “кто умрёт не имея детей, то брат его пусть возьмёт за себя жену его и восстановит семя брату своему” – брр. Никогда этого не понимала. Всё понимаю из святой книги, а этого – нет.

– Тебе не нужно об этом думать, у тебя ещё куча времени, чтобы вырасти, встретить самую красивую девушку, к тому времени будут красивее меня, и на ней и женишься, не спеши. Зачем тебе жена?

– Как же! – снова, знакомая усмешка. – Чтобы она была красивая, родила мне красивых детей.

– И всё?

Тот пожал плечами:

– И всё. У родителей так, – он пожал плечами.

Когда Драгош ушёл, я увидела на полу пакет: джинсы, которые я никогда не осмелюсь надеть, футболка, резиновые сланцы, тёплое, совсем не для дневной жары, но вполне по местной моде платье. Всё было немного поношенное, но чистое, одного размера.

Я засыпала, представляя себе, что я на Кречете – я читала о ней в журналах. Тетра-курорт с белоснежными пляжами, и прозрачными озёрами.

Вещи, что принёс Драгош, я оставила на тумбочке, от них пахло свежестью, солью и прекрасными цветами.

Уверена, все цветы на Кречете прекрасны. Не могут в таком красивом месте расти некрасивые цветы.

Наши дни.

– Какие красивые цветы! Что за праздник? – причём, праздник прямо на нашем столике, во дворе. Неужели Фока расстарался?

Каких только цветов туда не было напихано!

– Похороны, – Тесса вышла из кухни с неизменной сигаретой и чашкой наперевес. Судя по лицу: никакого повода для праздника. – Будешь? – я замотала головой.

– Кто умер? Неужели старушка Симона?

Хотя шикарный букет в красно-бордовых тонах, на траурный ну никак не тянет.

– Бог с тобой! Эта стерва ещё нас с тобой переживёт. Свенна сдохла, – она глотнула, выдержала паузу, чтобы я оценила весь масштаб потери: – что ты за подруга, ё-моё? Что мне приходится накидываться одной?

Ей всегда приходится накидываться одной. Что бы я себе ни позволяла, единственного никак не могу – потерять концентрацию и способность быстро соображать. Хотя иногда, глядя на Тессу, очень хочется также – вытянуть ноги ни стуле, налить себе чего-нибудь сладенького и не обращать внимания, как мозг медленно уходит на покой.

– Что с ней случилось?

– С ней случилась я! – она снова прикурила. – А у меня раскисание мозгов, если я ушла на работу и оставила клетку с ней во дворе. Хотела, чтобы она подышала, а она-а-а-а… – Тесса завыла.

Мне, тоже захотелось. Не то, чтобы из солидарности, скорее, накопилось.

– Сдохла от жары? – Тесса снова заревела в голос. Пришлось идти, обнимать-утешать. Смотреть на её страдания – выше моих сил. – Дай мне пять минут. Помыться и переодеться. И я готова буду выслушать твою траурную речь.

Да уж, несладко пришлось морской свинке в меховой шубке, в полдень на Сове.

В комнате поставила симку в новый мазфон, а когда вышла из душа, ошалела от потока сообщений. Бьюсь об заклад: Хорёк начал их строчить, только я вышла из консорциума.

“Я уже скучаю”.

“Не могу забыть твои глаза”.

“Жёнушка, ты почему мне не отвечаешь?”.

“Ай-ай-яй, как нехорошо, нарочно меня игнорируешь?”.

“Ладно, к делу: когда ты закончишь сборы? Во сколько тебя забрать?”.

“Милая, я, как-никак твой муж, и беспокоюсь о тебе”.

“Я понял, это такая тактика?”.

“Хочешь, чтобы я потерял голову окончательно?”.

“Сижу на встрече, а думаю о тебе”.

“Если это любовь, как влюблённые люди могут работать?”.

“Я понял, нашёл в сети, тебе нужны дела, а не слова!”.

“Ну как?”.

“Опять ничего не скажешь?”.

“Женщина, ты решила свести меня с ума?”.

“Ладно, а что насчёт свидания? Раз уж ты такая, скромная”.

…

Я не успела даже прочитать до конца этот бред сумасшедшего, как мазфон зазвонил:

– Детка…

– Не нужно меня так называть!

– Эээ, зайка?

– И никаких зверей, сладостей и другой чуши! Меня зовут Саша…

– Ладно-ладно! Понял, но… жёнушкой же можно?

– Послушайте, господин Совин. Мы заключили договор, я не намерена его нарушать, но сбавьте обороты. Я играю роль вашей жены…

– Ладно, понял, – снова перемена в нём. Я её даже не услышала, почувствовала. Словно увидела острое лицо, которое секунду назад улыбалось, а сейчас готово тебя втоптать в землю, белёсые брови презрительно приподняты. Вот такой Совин мне привычнее.  – Тебе нужно переехать в мой дом, это по договору. Когда за тобой прислать машину?

– За мной не нужно никого присылать. Я обдумаю, как нам быстрее слить ауры…

– Я тебе говорил.

– Верю. Но этот вариант не подходит. И у меня есть дела, помимо договора. Я закончу их и дам вам знать, когда приеду.

– Ладно, Саша. Как скажешь. Тебе понравились цветы?

– Нет. Я не люблю цветы. Не люблю подарки, не люблю сюрпризы. Сегодня меня не было дома, но если вздумаете повторить, все ваши подарки вернутся назад. Мне ничего от вас не нужно, кроме платы по договору.

Раздались короткие гудки.

А вот номер нужно сохранить!

– Знаешь, Тесса, – я вышла из комнаты, она всё сидела, цедила из чашки. – Пожалуй, я бы выпила чего-нибудь. Немного. Того, что у тебя в чашке…

Этот день просто не может стать ещё безумнее.

И вот, только казалось, что ещё немного, и я сойду с ума от такого кульбита, что вытворила моя жизнь. Просто не выдержу, и голова лопнет, пытаясь разложить по полочкам всё произошедшее, а гляди-ка ты:

– Нет такой беды, которую не скрасит вкусная еда и бутылочка рецины.

Я посмотрела на стол. Под стол. Снова на стол, постаралась это сделать повнимательнее. Ничего.

– Но у нас нет еды, – может, это очевидно только мне? И Тесса просто забыла её достать из холодильника?

– Ё-моё! Так и беды никакой не случилось! Обойдёмся вином, такую вкусняху грех закусывать!

И правда, грех. В последний раз спиртное я пила ещё на Вороне. Не знаю, нравилось ли мне, я воспринимала это как данность. Как только моя нога ступила на Сову, всякое-чего, из того, что в прошлом было обыденным, здесь стало драгоценностью.

Лёгкое, свежее сухое вино с нотками хвои – рецина. Национальный напиток Кречета. И немудрено, делаешь глоток, и бесконечные водные глади, берега, усыпанные прохладными лесами… вот где рай.

– А Свенна…

– Покоится с миром, а её душа уже в раю, если он существует. Да и вообще, Сашка, надо быть добрее, – Тесса чуть покачнулась, но каким-то чудом нашла баланс и усидела на стуле, – а не как та стерва!

– За это и выпьем! Будем добрее! – я потянулась к ней с тостом. – А что там со стервой?

– Да ё-моё, сучка эта, которую недавно обнесли, – Тесса осушила бокал и потянулась за бутылкой, – ё-моё, чуть-чуть осталось, – разлила остатки, – мужик её так и не объявился. И если в прошлый раз она ещё держала мину, то теперь, у-у-у-у, лютует, стерва! Орёт на всех кто под руку попадётся, прикинь? На меня сегодня, как вызверилась за люстру…

– А что воры? Не нашли?

– Если это те, то хрен, когда найдут! Я так тебе скажу: поговаривают, что банда как-то связана с консорциумом тетрарха нашего…

– А он-то здесь при чём?

– Причём-причём, притом! Обносят дома с его охранками – раз! Уходят до приезда жандармов – два. И следов никаких – три. Они ж, как будто знают, как всё отключить и не оставить следов.

– А кто поговаривает?

– Люди, кто? Ё-моё! – Тесска пошатнулась, – а я слышала, как хозяйка обсуждала это по мазфону, – и это очень плохо. Сейчас бы лучше избежать внимания и к консорциуму, и к его служащим. – А вообще, мне её даже жалко, – это было что-то новенькое, – она сейчас, как будто с луны упала. Прикинь? Нет, ты прикинь, ё-моё, жила себе тётка припеваючи: гоняла на мазурике по шопингам, салонам, а тут остались без гроша…

Рассказ про горести Тессиной работодательницы я не очень внимательно слушала. Смотрела на чёрный экран мазфона и думала: а напишет ли ещё?

– Ну, если так хочется её поддержать, испеки для неё что-нибудь. Булочек своих…

– Точно! Вот прям счас тесто и поставлю! – она подхватилась со стула с грацией наподдавшего бегемота.

– Куда? Зачем сейчас? Завтра и испечёшь!

– Ё-моё, точно! У меня ж продуктов нет! – села назад. – Сашка, а может… займёшь…

– Займу. Если есть что, пойду посмотрю, осталось ли чего.

Я искала в сумке кошелёк, когда, сперва в отдалении, но потом всё ближе и ближе стал слышаться вой жандармских сирен.

Потянулась за чипом-паспортом. Медленно, внимательно прислушиваясь, сунула его в карман домашней юбки, во второй сунула два тотема с клятвами. Всякое-чего, надеть тёплую юбку могу и не успеть.

Возможно, пронесёт.

Мне уже целый год, как везёт, и облавы нелегалов проходят мимо.

Должно повезти – думала я, а руки действовали: сумку отбросила, потянулась за первостепенно важным – курткой. Без неё, ночью можно и окачуриться.

Вой приближается.

Похлопала – моё зеркальце в кармане.

– Сашка! – абсолютно трезвая Тесса влетела в комнату.

– Сюда?

– Похоже.

На всякий случай я начала открывать окно в маленькую дыру между нашим и соседним бараком.

– Фавела номер 2153, проверка документов.

Громкоговоритель не врёт.

– Я пошла, – уже одной ногой я вылезла в окно. Тесса щёлкнула выключателем.

Помоги мне, Господи.

“Человекам это невозможно, Богу же всё возможно”.

глава 7. Отличный парень за хорошие деньги

Дальше, отработанная схема: стук в окно на первом этаже:

– Это я.

Ставни распахнул дед Михай. Я сняла два браслета, протянула ему:

– Это вам. А за этот…

Несмотря на старость, двигается ростовщик удивительно бодро, наличка была у меня через секунду. Дед Михай открыл дверь своей комнаты, и я взбежала на лестницу, чтобы по крыше, ползком, перебраться на соседний дом.

Шум отсюда слышен преотлично! Гомон, ругань – всякое-чего, работяги протестуют: им вставать через несколько часов, чтобы оказаться в своих доках, барах, на заводах.

– Стоять! – я, напротив, услышав крик, поползла быстрее, собирая всю грязь с крыши. Подняла голову: слава Господу, ни одного мазмобиля в воздухе. Это внизу.

Жандармы снова прибегли к рупору:

– Фавела 2153! Работает миграционный корпус жандармерии Сова. Плановая проверка документов. Всем оставаться на своих местах и приготовить документы. При попытке бежать, приказываю открыть огонь!

Конечно-конечно. Как скажете, господин офицер.

Дальше хода по крыше нет – у жителей этого дома слишком большой дворик. Гавёные деревья! Гавёная Сова, гавёное вечное лето! Спускаюсь по деревянной лестнице, держащейся у стены на честном слове, рука так и тянется почесать нос – нет времени. Нельзя тормозить. Не тупи, Сариша, надо драпать как можно дальше. Убираться отсюда. Звуки выстрелов – кто-то побежал, бедолага. Сразу стало тише. Чёрт возьми, – не утерпела, чихнула от гавёной акации. Осмотрелась – никого. Только я и гавёный куст, воняющий на всю округу. Тупик. На бегу яростно потёрла нос, чтобы не вздумал больше шуметь. Два рёбрышка в стене тяжело потянулись вверх, боком пролезла, грудь пришлось пропихивать. Соседний квартал. Можно выдохнуть, но лучше идти. Как можно дальше. Слушаю, как истерично бьётся сердце. Пронесло. Всегда проносит. Сейчас нужно выйти как можно ближе к центру. Миграционщики не дураки – мазурики уже облетают остановки и тёмные дыры, в поисках самых прожжённых ходоков. Хоть бы сегодня они ушли ни с чем. Пригнувшись, вошла в старую калитку, в кустах её не сразу и увидишь, здесь можно двором. Лупу зря волновался. Не о том. Прижми меня за кражу – суд обяжет возместить убытки – денег у меня нет – буду возмещать трудом. Тогда я до конца смерти буду драить унитазы и полы в богатенькой семье. Переживу. Переживу, сказала! Сцеплю зубы и как смогу стану маскировать своё презрение. Но, если меня осудят как нелегалку, проведут расследование и выявят, сколько и как я наживилась на Сове, не отчисляя налога тетрархам – буду корячиться на общественных работах, пока не покрою долг. Скоро подземка, черта между фавелами и приличными спальными районами. Вот там уже точно можно будет сесть на ночной автобус. Если не поймают. Потому что, если поймают… можно ещё что-то сделать, уймись сердце – не поймают, чтобы наказание ужесточили. Чтобы мне не как воровке и нелегалке выплачивать долги, а чтобы меня, как опасную, переправили на Беркут. Тогда нужно вызвать как-то Совина, в камеру, и попытаться его убить. За убийство Влада его отец будет вправе убить моего старшего ребёнка, которого у меня нет. Всё по закону. Всё по гавёному талиону. Только не работать на их благо. Лучше гнить в каменном мешке. Талион – прекрасный и жуткий в своей справедливости. Око за око. Не страшно. Ничего не страшно. “Сберегший душу свою потеряет ее; а потерявший душу свою ради Меня сбережёт ее”. Я сберегла. Сберегла. Вот он вроде самый старый дом в трущобах. Как стоит – непонятно. Дунешь ведь – посыпется. Два выхода. А сразу за ним – магистраль.

Свет фар, рукой закрыла глаза – потеряла драгоценные секунды, чтобы развернуться назад, в калитку чужого дома. Обман. Ничего бы не вышло. Сто пудов, у второго входа ещё один служебный мазурик.

– Проверка документов. Предъявите ваш чип-паспорт.

Лейтенанту жарко – в одной рубашке, без кителя, ночью.

Я натянула поглубже капюшон.

Нужно попробовать бежать. Просто, хотя бы потянуть время. Вдруг случится чудо. Уже очевидно – они увидят мой паспорт, в нём и фамилию, и ауру терхи, и то, что терха эта не платит налоги уже много лет.

Всякое-чего, но вдруг драить унитазы я буду в белоснежном дворце тетрарха?

– Стоять! – напарник лейтенанта выстрелил вверх, стоило мне рвануть вниз по улице. Быстро он, держал меня на прицеле.

Плевать, пусть убьют.

Возвращение домой, в собственную спальню, где до сих пор одна стена обклеена снимками Влада – я содрала бы их первым делом, не разбирая вещей. Руки с дороги помыла бы только после.

Возвращение было лишь призраком.

Столько чудес нет в запасе даже у Господа. Наверное, сегодня он уже сделал для меня всё, что мог.

– Стой, стрелять буду!

– Не жди, стреляй! – я запетляла зайцем. Если уж попадёт, главное так, чтобы не ранил, а наверняка застрелил.

– Стой! – одновременно с выстрелом и ветром в ушах, пронёсшим пулю мимо меня.

Куда деваться, когда добегу до забора, что закрывает тупик, я придумать не успела. Литая капсула чёрного спортивного мазмобиля приземлилась едва ли не мне на ногу.

Ну вот и всё, добегалась.

И ни разу не попали, даже не ранили, не сложилось поваляться в тюремном госпитале.

Водительская дверь поехала вверх, и прямо на свет ржавого фонаря выскользнул человек. Точнее, Хорёк.

– Тыковка, я тебя обыскался. Чего не берёшь трубку? – мотор не заглушил, лениво облокотился о бок мазурика.

– Я же просила! Какая, к чёрту, тыковка? – выплюнула и согнулась, тяжело дыша.

Он уже сменил рубашку на голубое поло. С его глазами – ужасное сочетание. Футболка подсвечивает их так, что даже здесь, в корявом свете фонаря, они, как будто горят голубым пламенем. Эта яркость, в сочетании с показательно весёлой улыбкой – жуть.

– Погоди-ка, вспомню: никаких зверей и сладостей. Где ты ела сладкую тыкву?

Вообще-то, на Вороне, но не суть.

– Господин Совин, – пистолета уже нет в руке лейтенанта. – Хм, миграционная служба Совы, лейтенант Андоне, – правая рука у виска, представился по форме. – Плановая проверка документов…

– Вы свободны, лейтенант. Садись, тыковка.

Офицер крякнул, но нашёлся:

– Я говорю: плановая проверка документов, девушка отказалась…

Совин чуть дёрнул щекой:

– Лейтенант. Вы. Свободны, – чуть помедлил и добавил: – я сам проверю у девушки… документы.

– Но! Господин Совин…

Он заткнулся, когда Совин резко скинул свою леность, шагнул ко мне. Рука миграционщика скользнула на кобуру. Я хотела было вякнуть, но не успела – он подхватил меня на руки, перекинул через плечо и как ни в чём не бывало усадил на пассажирское сиденье.

Я даже возмутиться не успела! Секунда, и я уже сижу. Сразу открыла окно – услышать, как он объяснит происходящее жандармам.

Ни звука. Хорёк просто сел на своё место, пристегнулся, рывком перекинул через меня ремень. Мазурик поднялся в полной тишине. Легавые остались внизу.

– Терпеть не могу личные разборки при слугах, – я вздрогнула от его голоса, только привыкнув к тишине.

– Слугах?

Он махнул в воздухе рукой:

– Слугах, подчинённых… при персонале.

Чего ещё? На этой тетре есть кто-то, кто не относится к обслуживающему персоналу в его иерархии?

– Не стоит благодарности, мне было несложно, звони в любое время, если будут проблемы. А лучше бери трубку, когда звоню я.

– Что?

– По правилам ты должна была меня поблагодарить, но я, видно, не расслышал, так тихо ты это сказала, вот и ответил.

Чего?

– По каким правилам?

– Мужчины и женщины, флирт, ухаживания, взрослые отношения и прочая лабуда.

– Тоже вычитал в сети?

Он вёл мазурик, плавно крутя руль, смотрел при этом только прямо. Идеальный водитель с безупречным стилем вождения усмехнулся:

– Обижаешь. После нашего разговора я понял, что всё, что там написано, с тобой не работает. Решил, что мне нужен личный консультант.

Что?

– И? Пошёл к психологу? Проститутке? Просто женщине? Или взял консультацию у Димитры Константинеску?

Хорёк проигнорировал укол, улыбнулся, отвлёкся от воздушного шоссе, чтобы посмотреть на меня:

– Так ты тоже мной интересовалась?

– Закатай губу. Чтобы быть в курсе твоей личной жизни, можно просто иногда заходить в новости. Так что тебе сказал психолог? Или кто это был?

– Тыковка, я не трачу время на дилетантов. Психологи же… у меня нет времени ковыряться, что там у меня из детства.

– Господи, ты расскажешь или нет?

– Сексолог, дорогая. Отличный парень за хорошие деньги растолковал мне, как и, что нужно делать, чтобы такая, как ты, перестала на меня рычать и… хотя, можешь и рычать, но в отдельных ситуациях…

О Господи, можно это не слушать?

– Послушай, Влад, – хоть “спасибо” всё так же из меня не выдавливается, но в одном он прав – я ему благодарна. Совсем немного. – Между нами ничего нет, и никогда не будет. Останься ты последним мужчиной, а я последней женщиной на Экмаоне – люди вымрут, как вид. Ты не привлекаешь меня физически, а твоей репутации мне достаточно, чтобы… я не люблю места общественного пользования.

Центр под нами становится всё ярче.

– Куда мы летим?

– Домой. Моя репутация… как бы это помягче… преувеличена.

– Мне плевать. Ты меня не интересуешь и я… – во время моей тирады он спокойно смотрел на светящийся город, как вдруг резко спланировал на несколько уровней ниже. У меня желудок подступил к горлу. Совин перебил:

– Новейшая разработка: нанокристаллический углерод, прототип графеновой филаментной лэд лампы, отдача сто люмией светового потока на каждый Ватт потребляемой мощности. Свет рассеивает без бликов, равномерно. Цветопередача, почти девяносто процентов…

Чего?

– Господи, о чём ты?

– О новой световой технологии, о чём же ещё? – он снова следит за дорогой, больше не улыбается – и то хлеб. – Недавно поменяли освещение в здании консорциума, смотри, отсюда, как сияет.

Сияет, и правда, красиво. Думаю, если заморочиться, и с линеечкой выверить центр тетры Совы – консорциум будет точно в яблочке.

Только, если измерять без окраинных фавел, чьё размножение не поддаётся контролю властей.

Мой мазфон коротко завибрировал сообщением, я потянулась к карману, Совин глянул на часы.

“Ждём всех у нас. Настолки и выпивка. Дома будем через час”.

Очень кстати. Вряд ли я сегодня усну.

– У тебя кто-то есть?

– У всех кто-то есть. У тебя тоже. Полный комплект: и жена, и любовница.

Он поморщился.

– Жену я не видел много лет. То, что мы не разведены официально – политическая необходимость, не больше. Встреться мы на улице, даже не узнаем друг друга. Димитра же… с ней тоже нас давно связывает только дружба и память о первой любви.

Очень сомневаюсь, что сама Димитра думает так же.

– И всё?

Чёрт, гавёное любопытство!

Теперь он отвлёкся, чтобы посмотреть внимательнее. Некоторое время помолчал.

– Не всё.

– А…

– Подробностей не будет.

– Как мило. Кадришь меня, когда весь штат уже укомплектован.

Он скинул высоту, припарковался у шикарного отеля в центре. В полной тишине вышел из мазурика, открыл мне дверь, подал руку.

Встав на ноги, пробовала выдрать – бесполезно.

Не отпускал и у ресепшена, пока снял на себя люкс.

– Ты зря стараешься, я не стану с тобой спать, – мы поднимаемся в полностью прозрачном лифте в пентхаус.

– Ты зря стараешься, мне есть с кем спать, – выдвинул спокойно. – Если бы ты подумала, то поняла бы это. Секс на Сове… примерно как жильё. Чем дальше от консорциума, тем доступнее. Я же привёз тебя в самый центр.

Я подвисла, не в силах постичь эдакие мудрёные мотивы.

Дальше – единственный номер на этаже, который он открыл своей картой. Прошёл, вставил карту у двери – в помещении вспыхнул свет. Влад обошёл каждую комнату.

– Я только воспользуюсь ванной комнатой и…

– Номер оплачен на неделю, – перебил меня заносчивый, наглый хозяин жизни, снова занявший тело Совина. – За это время твои проблемы утихнут, здесь, – он положил карту на тумбочку, – немного денег на сменную одежду. Считай это благотворительностью. Я не собираюсь тебя домогаться, или принуждать. Я чётко обозначил тебе план. Сливаем ауры, летим на аудиенцию, беседуешь с ним, узнаёшь, что ему нужно от наследницы Вороновых, летишь в свою дыру. Чем быстрее ты будешь готова, тем лучше.

– Засунь себе в глотку свою благотворительность! – прошептала в дверь, когда та мягко закрылась за ним.

А через час уже была вписана в маленький мотель на окраине юга Совы.

Ещё через пол – дрожа от холода, вошла в замшелый автосервис. Меня с порога встречал голос Лео:

– Ну наконец-то! Теперь все в сборе! Можем начинать. Получайте зарплату, детки! Монстр, давай тащи мешок!

– Это когда мы уносили ноги, он тащил, а сейчас, бумажки принести ему раз плюнуть.

– Помолчи, твоё величество! А то в следующий раз сам потащишь мешок с грузом!

Под гневным голосом бугая-Монстра Король ключей заткнулся.

– Ладно тебе, здоровяк! Ему главное – отмычки унести, а ну как что забудет, – я хлопком по руке поздоровалась с Монстром, также с Королём Ключей. Лео только кивнула, а Гений, как я вошла, даже не оторвался от монитора.

10 лет назад

Самое элементарное – поговорить с мужем. Подкараулить его, когда он будет один, заставить смотреть на себя, слушать, умолять дать мне шанс, доказать ему, что я хорошая жена. Я думала об этом, пыталась даже, но, всякий раз, когда вот, выходи, схвати его за руку, говори! Я оставалась на месте и ждала всякого-чего, пока он не скроется в дверях или сядет в свой мазурик.

Да, пусть я грязная уродка рядом с ними, они правы. Пусть мой отец предатель, а я никчёмное создание, у меня уже нет иллюзий, что они заблуждаются.

Но я не могу просить о любви. Даже об уважении.

Если только ползать на коленях?

Но я даже этого не могу.

Каждый раз, когда мне что-то нужно, приходится чуть ли не неделю уговаривать себя заговорить со свекровью или свёкром, прекрасно зная, какой ответ получу.

Я настолько никчёмная, что даже не умею попросить за себя.

Всё, что остаётся – смиренно нести свой крест. Такую дорогу избрал для меня Господь, и не мне сомневаться в его справедливости.

Зря бабушки врали мне про папу, зря говорили, что он был не виноват, что император сам заигрался с магией, а папа – просто козёл отпущения. Не нужно было меня щадить, нужно было всё рассказать, так я, хотя бы, была бы готова.

Дверь распахнулась, я машинально вытерла слёзы – так и не удалось сосредоточиться на вечерней молитве. Даже этого я теперь не могу.

– Ноешь? – экономка Совиных ворвалась в мою спальню. – Раскаялась, значит? Ну-ка вставай, мерзавка! – время перевалило за полночь, и госпожа Лазо, очевидно, фурией вылетела из своей постели. – Вставай, сказала!

Я послушалась.

– Что случилось? – с одной стороны, мне не привыкать: свекровь давно перестала даже смотреть в мою сторону, не то что разговаривать. Все сношения со мной она давно осуществляет через свою домоправительницу Луческу Лазо. То, что она вот так, среди ночи, орёт в моей спальне – это что-то новенькое.

– Где ты их дела? – она бросилась к моей кровати, начала перетряхивать постель. – Куда спрятала?

– Да что? – я уже начала чувствовать, что дело серьёзное, но всё же попыталась улыбнуться.

– Ты ещё и лыбишься? Смеёшься, паршивка?! А ну я тебя сейчас!

Она схватила меня за волосы!

Вот только что этими руками она комкала простынь, а теперь больно держит – я только и смогла пригнуться.

Закричала от боли.

– Как ты мне надоела! Неблагодарное животное! Такая же, как и все с твоей помойки! Ну, с меня хватит! Пошли-ка к хозяйке, пусть она, наконец, вышвырнет тебя на улицу!

Физическая боль сковала, не давала ни думать, ни делать, я только и пыталась как-то изловчиться, всякое-чего, чтобы волосы тянуло не так сильно, пока она тащила меня в парадное крыло дворца тетрарха.

Я что-то шептала, просила отпустить, но хватка от каждого моего звука только становилась сильнее. Когда она постучала в дверь спальни свекрови, я уже подвывала.

– Луческа? – Мария сидела с овальным зеркалом в постели. Сразу же спрятала его под одеяло.

– Госпожа! Простите, госпожа, что я пришла к вам, но я больше не могу. У меня просто не хватает квалификации и профессионализма, но только ваше вмешательство сможет всё остановить.

– Да что произошло?

Экономка отшвырнула меня, я оказалась на коленях, на мягком ковре. Получив свободу, я хотела было броситься на неё. Плевать на возраст, плевать на субординацию, как она могла сделать мне так больно?

– Госпожа! Горничные сегодня, как всегда убирали дом. Эта, – Луческа Лазо ткнула в меня пальцем, – увязалась с прислугой. Как всегда, вы разрешили ей убираться, помню, но я и подумать не могла!

– Луческа! Скажешь ты, или нет?

Плечи домоправительницы чуть поникли.

– Сегодня убирали в кабинете хозяина, она с ними, а потом, когда я зашла, закрыть после уборки дверцы шкафов, увидела, что нет старинных часов!

У них были часы? Настоящие?

– Это не я! – я замотала головой. – Я никогда не видела у вас механических часов! – я нигде не видела механических часов, кроме папиных. Думала, что все уничтожены, казнены, как и отец.

Какая какофония началась!

Лазо кричала и тыкала в меня пальцем, Мария не повышала голос, но мне невозможно было вставить слово. Казалось, что невозможно. Потому что на какое-то время я вообще перестала себя контролировать: всё воспитание терхи полетело к чёрту под хвост, я орала, пыталась доказать.

– Что здесь происходит?

В дверном проёме стоял тетрарх Совин. Справа от него – Влад, в одних пижамных штанах. Димитра боязливо жалась к нему, одетая в маленькую шёлковую пижамку из шортиков и топа, крошечный, еле подвязанный халатик, съехал с плеча.

Я, в своей льняной рубашке до щиколоток, привезённой с Ворон, замолчала.

Просто, как отрезало.

Смотрела и слушала, как обстоятельно и по существу, Мария докладывает произошедшее тетрарху, как Луческа Лазо рассказывает, что отсмотрела запись камеры, на которой видела, как я вынесла из его кабинета часы.

Как это?

– Ох, надо же!

– Да это же, просто небезопасно – жить с ней в одном доме!

– А если завтра она решится на убийства, или увечья! – скрашивали историю такие искренние возгласы Димитры.

Тетрарх Совин выслушал, некоторое время помолчал. Думает себе сейчас всякое-чего…

– Я ничего не брала! Я никогда ничего чужого не брала! – мне только и оставалось, что шептать. Сил у голоса не осталось.

“Ибо, если вы будете прощать людям согрешения их, то простит и вам Отец ваш Небесный”.

Нужно простить, их нужно простить, Сариша. Прости, это ведь так легко…

Можно ещё позвать Драгоша, он подтвердит, мы вместе ушли из кабинета, чтобы поиграть в футбол. Но тогда мальчишке придётся несладко.

– Талион велит возместить тебе украденное. Но даже останься ты в моём доме работать до конца своих дней – тебе за всю жизнь не отработать часы, которым почти двести лет. Я накажу тебя по-другому: госпожа Лазо, – экономка воспрянула, – заберите из её комнаты все её молитвословы и писания, да и про свечи не забудьте. Хватит воровке носить маску благочестия. И отлучить её от стола. Пусть ест в комнате. Чтоб глаза мои тебя не видели. И будь благодарна, что я не заявил на тебя. Да будет так, – старший Совин развернулся.

– И всё? – проговорила левая рука моего мужа. А нет, это не левая рука, это шлюха, на ней висевшая. – Но как же? Зайчик, а если она завтра заберётся в нашу спальню?

– Пошли отсюда, отец всё решил.

– Котёнок, я теперь не усну, я так испугалась…

Испугалась, не испугалась, но Влад её утащил.

– Ну, что стоишь? – мы со свекровью остались вдвоём. – Забыла, где выход?

– Отпустите меня, – я подняла на неё взгляд.

– Что?

– Позвольте мне уйти из вашего дома, вернуться домой, я никогда больше не потревожу никого из вас.

– Чтобы Его Величество выплеснул на нашу семью своё негодование за непослушание? Послушай, что я тебе скажу: пока ты нужна императору, не представляю зачем, ты будешь здесь, под моим присмотром, я буду следить за каждым твоим шагом, это мой долг терхи. И поверь, только одна выходка, и твоё сегодняшнее наказание покажется тебе пустяком!

Вошла в свою спальню, в ней уже не было ни моего Писания, ни молитвослова, ни церковных свечей – то немногое, всякое-чего, что я, всё же просила мне покупать. Зато на стуле висел мой платок.

Впервые в жизни я сегодня была на виду у чужого мужчины без платка. У двух чужих мужчин, и даже не заметила этого.

Внутри расползалась мягкая, до ожога ледяная пустота.

Никогда больше его не надену. Не покрою голову, не опущу взгляд, не стану проявлять уважения, когда не понимаю, где мне его взять.

Они говорят: отребье, воровка, мерзавка?

Знавала я одну мерзавку на Вороне. Так от неё вся округа выла.

Посмотрим, как умеют выть эти белоснежные стены.

Даже если мне ничего в этой жизни больше не светит, оставить это вот так я не могу. И, прости меня, Господи, но и забыть не смогу.

***

И день за днем все было также:

Неудобная, ненужная жена.

Полна тоски и горя 

Вся жизнь на Сов моя.

Но я тоже ведь живая.

Я-человек, а не предмет. 

А судьба не всё определяет 

И я найду свободы свет…

Наталья Матюхина.

глава 8. Как в старые добрые

Невозможно сказать, сколько прошло времени. Реши себе, пролетающий мимо нас мазурик, сломаться и заглянуть в неприметную мастерскую, он бы удивился, мягко говоря: на земляном полу пластиковая мини-копия консорциума Совиных, мы, кучкой вокруг макета, и парень, в одноразовой маске и резиновых перчатках, без конца печатающий на своём мазбуке.

– 160 сейфовых ячеек. На каждой ключевой и кодовый замок… – Лео почесал подбородок, вглядываясь в недра макета. Будто вот сейчас, под силой его взгляда, вместо пластика перед нами предстанет настоящий консорциум с его хранилищем, и тогда мы узнаем все его тайны.

– Интересно, сколько камней туда влазит, – подал голос Монстр, занявший своей тушей два стула: один задницей, на второй закинул ноги. – А, как думаешь, Спиди?

Я только открыла рот, как раздалось от ноутбука Гения:

– Если взять средний размер алмаза, учесть, площадь хранилища, зона сейфов которого составляет 1/9 всего помещения, то выходит…

– Гений, слышал когда-нибудь словосочетание “риторический вопрос”? – кто-то должен был прекратить этот поток всякой ценной информации. Кто, если не я?

– Спиди, ты просто святая! Я бы этого не вынес, – Монстр сделал рука-лицо.

– Жалко, что нельзя повлиять на режим его включения в реальность.

Мы с Монстром синхронно глянули на Гения – так и есть. Он уже не с нами. Словно и не он минуту назад пытался нас просвятить.

– Если вы закончили, я бы всё-таки хотел, чтобы вы сосредоточились на деле, – Лео.

– Да, папочка, – я уставилась на макет так, словно он сам стал бриллиантовым.

– Да я уже затрахался, босс! Даже Гений не сможет подобрать личный код на каждую ячейку. Королю Ключей нужно увидеть их самому, чтобы дёрнуться, сделать отмычку. Что толку ломать голову? У меня уже башка болит! Войдём в подвал, возьму лом и переломаю их к чертям собачьим!

– Молись, чтобы мы всё-таки нашли более изящное решение, – Лео, как всегда, оставался спокоен. – Во время последней тренировки на ячейку у тебя ушло 9 секунд. Даже это суперскорость. А теперь смотри: 24 минуты нам нужно будет провести в хранилище, и это только на вскрытие. Схема: ты ломаешь, Гений контролирует перехваченную электронику, Король Ключей держит двери, Спиди на шухере, я выгребаю. Это слишком много. Мы не знаем, что, если кто-то из их боссов вздумает в эти 24 минуты войти в систему с домашнего мазтера? Или кто-то из Совиных вздумает заехать в свой офис? Мокруха нам не нужна. Мы воры, не…

– Это очень много, слишком. И это огромный риск, – я помотала головой.

– Хочешь дать заднюю?

– Задохнись! – я швырнула в Монстра отвёрткой. Ну как в Монстра. Швырнула в мимо Монстра.

– Спиди пойдёт туда и одна, громила, можешь мне поверить.

Я спокойно выдержала взгляд Лео. Не стала ничего отвечать. Зачем? Этот парень в костюмчике знает и сам всё всякое-чего. Лео не нужны беседы по душам, чтобы понять наши мотивы.

– Спиди пойдёт туда со всеми нами, просто я затрахался готовиться. 17 месяцев мы мусолим…

– И сейчас всё отработано почти идеально.

Лео хотел продолжить, но я перебила:

– Нет других вариантов, кроме взлома. Давай смотреть реально: даже Гений не подберёт комбинацию к каждой, их 160. Король Ключей не был в хранилище ни разу, а, если бы и был, ему нужно время изучить каждый замок.

– Я думаю о том же: идём, действуем по ситуации, берём столько, сколько сможем унести, насколько хватит времени. Как у тебя, продвинулось с комбинацией от двери?

Пришлось вдохнуть поглубже, чтобы ответить:

– Мне нужно ещё время.

Лео только кивнул:

– Мне пока тоже не удалось заснять, – он коснулся моего плеча: – эй, Спиди, не вешай нос. Мы сразу понимали, что затеяли, что легко не будет, но если всё получится…

Вековое величие Совиных грохнется в адское пекло. Как и консорциум, и их репутация. Всё будет погребено под голосом диктора: сегодня было ограблено алмазное хранилище Совы. Самое надёжное и сверх охраняемое место на планете. С этого дня клан Совиных не гарантирует безопасность и сохранность отданных им на хранение ценностей.

“Не останется здесь камня на камне; всё будет разрушено”.

– Нужно поторопиться, – сказала, возможно, самой себе.

– Эй, девочка. Ты это брось: спешить нам нельзя. Лучше перебдеть, чем недобдеть. Что бы ты ни делала, каким бы способом ты ни пыталась вызнать, не хочешь говорить – дело твоё. Но если ты себя выдашь, ты похоронишь нас всех.

– Поняла, – со скрипом признала вину.

– Лады, – Лео потёр руки, – итак, детишки, тренировка и по кроваткам, отдыхать.

– У меня всё готово, – прогундосил Гений. Его мы и ждали, он закончил снимать последние показания с камеры, которая была вмонтирована в ручку, её Лео носил в нагрудном кармане. Именно Лео играл в нашей пьесе роль диамантера – перекупщика и продавца алмазов. 17 месяцев назад он вошёл в консорциум Совы, чтобы снять офис и хранилище, представившись очередным мелким алмазным дилером со Стрижа. Почти каждый день он спускался с охраной алмазного центра в подвал, к своей ячейке, чтобы заснять очередную деталь. Сотрудники консорциума уже должны были привыкнуть к нашему знойному очаровашке.

И пошло!

Ключ из кармана Лео – мы открыли замаскированную за снятыми капотами дверь, а там… точная копия алмазного хранилища.

– Раз, два, три, – палец Лео на кнопке таймера, голос Гения через минуту: – вперёд! – Монстр и Лео двинулись к ячейкам: один вскрывал, другой выгребал муляжи.

Моя задача – стоять здесь, под отключённой камерой у входа в нижние этажи. Случись всякое-чего, я должна дать знак, чтобы ребята успели предпринять хоть что-то, а не загремели в тёплые объятия жандармов всей компанией.

– Стоп! – Гений. – 24 минуты, тот же результат.

– Хорошо, ещё есть время. Давайте, отдыхайте, ребятки. И не забудьте главное правило!

– Не тратить уймы денег в одном месте, в один день.

– Босс! – вспомнила! – Нам надо бы затихариться. Люди уже поговаривают, что грабят только дома с охранками Совиных. Если даже в фавелах об этом судачат, жандармы уже тоже могли догадаться?

– Где связь? До них, чтобы дошло…

– Замолкни, Монстр. Спиди?

– Соседи говорят. Мне кажется, нам нужно выждать…

– А я только собрался мазурика сменить, – Король Ключей аккуратно закрыл свой чемоданчик, демонстрируя готовность ретироваться. – Не судьба, видно.

– Спиди, ты знаешь что-то ещё?

– Нет, только жопой чую: нужно отсидеться. Слишком много шума мы наделали.

– Понял, принял. Давайте, ребятки, до следующего сбора. А то Монстру утром открывать свой сервис.

– Кстати, к тебе уже заезжали новые мазурики, в которых камеры стоят?…

Все уже разошлись, мы потрепались с Монстром, пока он не вытолкал за дверь и меня. А через два поворота дорогу мне преградил мазмобиль, спикировав прямо перед моим носом.

– Садись.

Я узнала мазурик Лео, но это ж не повод радостно туда прыгать, а вот приглашение – очень даже повод.

– Замёрзла, как собака, – поёжилась.

– Да, надо думать, – на сенсорной панели, Лео уже поддал тепла. – Куда тебя? Домой?

– Нет, – босс потёр бровь, пришлось отвечать: – миграционщики нагрянули, еле ноги унесла.

Он следил за трассой, набирая высоту:

– Сашка, опять предлагаю: давай я суну твои документы в какую-нибудь контору, станешь официально работать, будет капать налог, и нечего париться.

И тогда вопрос моего местонахождения сможет решиться по щелчку совинских пальцев. Пальцы, конечно, хороши, но мне нравится больше, когда они совершают всякие-другие движения.

– Не начинай.

– Поехали ко мне?

– Лео? – я только сейчас заметила, что его волосы примяты больше обычного, рубашка расстёгнута, галстука и вовсе нет.

– Жена уехала с детьми, отправил их в отпуск.

– Мы же договаривались, – и решила внести корректировки. Он уже взял в сторону центра, где живёт с семьёй: – возьми, пожалуйста, ближе к западу.

Он перестроился, и:

– Я всё помню и не собираюсь перетаскивать тебя на тёмную сторону. Просто посидим, поговорим, – потрахаемся, ага, – как в старые добрые.

– В старые добрые… – я могла бы рассказать ему всякое-чего, как он тогда спас меня, из какого дерьма вытащил, но информация – власть. – Нет, Лео. Прости, это было… тогда это было нужно нам обоим. Сейчас не нужно никому, – в салоне стало жарко, я сбавила печку, – ты просто заскучал, возьми ребят, ворвись в клуб. Или поставь мазурик и пройдись по улице пешком. Возможно, там сейчас загибается ещё одна девчонка, и вы можете оказаться нужны друг другу. Сегодня.

Слава Господу, уговаривать он не стал. Не факт, что я не уговорилась бы – слишком много он для меня тогда сделал, ещё чуть-чуть и я захотела бы вернуться туда – под его защиту, пусть и иллюзорную.

Когда я колотила в дверь Лупу, мазфон показывал два часа ночи.

– Господь Всемогущий! Что стряслось?

– Стрясся насос, – обогнула задохлика в тёплом спортивном костюме, выложила пакет на стол. – Этого точно хватит. Купи самый хороший, что мы сможем себе позволить. И… – теребя браслеты, я пытаюсь подобрать слова, – ты можешь отказаться, я пойму, но… я бы хотела, чтобы ты купил несколько хороших, современных мазфонов.

– На Ворон?

Я кивнула.

– Сариша… ты же знаешь, что это незаконно? – я снова кивнула. – Пусть у нас давно не было имперских ищеек, но если мы нарушим приказ об изоляции и наказании…

Я знала, что он откажется. Знала, что не имею права его просить об этом. С таким трудом Стефана смогла отправить молодого священника в приход Совы, так долго доказывала, писала императору, что выходцам с Ворона нельзя без Бога… если Лупу словят на контрабанде… если только заподозрят, что он переправляет запрещёнку домой – все бабушкины усилия пойдут прахом. Дура! Какая же я дура!

Я отвела взгляд, чтобы Лупу не успел заметить злые слёзы.

– Прости, я не должна была просить тебя об этом, – нижняя часть лица стала деревянной, трудно говорить. Да и как сказать, что я десять лет не слышала родных, а он – единственное звено.

– Ты всегда можешь позвонить им с моего мазфона.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.