Ана Вудс
Тайны, что мы храним

Ana Woods

ROSEFIELD ACADEMY OF ARTS – The Secrets We Keep

Copyright © 2024 Piper Verlag GmbH, Munchen

© Анегова Г., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Раньше я бы ни за что не поверила, что когда-нибудь зайду так далеко, а теперь выходит уже моя десятая книга. Спасибо тебе, прошлая я, что никогда не сдавалась.

ПЛЕЙЛИСТ

Samuel Barber – Adagio for strings, op. II

The Verve – Bittersweet symphony

Counting Crows – Colorblind

Maisie Peters – Feels like this

Amber Run – I found

Cody Fry – I hear a symphony

Jason Mraz – I won’t give up

Yiruma – Kiss the rain

Emily Watts – La vie en rose

Adele – Love in the dark

David Garrett & Andrea Bocelli – Ma dove sei

Counting Crows – Raining in Baltimore

BANNERS – Somebody to you

Hozier – Take me to church

Panic! At the disco – The ballad of Mona Lisa

James Arthur – Train wreck

Sleeping at last – Turning page

Lana Del Rey – Young and beautiful

1. Хейзел

Одежда висела на мне мокрым мешком, пока я с большим трудом тащила чемодан по слякоти. И почему именно сегодня лило как из ведра? Будь проклята переменчивая британская погода!

Из-за дождя грязь и гравий заблокировали путь к академии, поэтому автобус не смог довезти меня до конца пути, вместо этого высадив на перекрестке заброшенной главной дороги, которая больше напоминала гравийную, и мне пришлось преодолевать оставшийся пусть самостоятельно. Вдобавок ко всем бедам здание академии находилось на холме, который, конечно же, тоже полностью размяк под дождем. Иначе и быть не могло.

И хотя я свободной рукой машинально придерживала светло-коричневый тренч, дождь все равно проникал сквозь каждый шов. Вместо привычных широких шорт с завышенной талией на мне было клетчатое платье университетских цветов – бежевого и бордового, шерстяные колготки и черные лакированные туфли, но плакали все мои попытки принарядиться: пучок каштановых волос, закрепленный золотыми шпильками, растрепался, а челка, выпрямленная в качестве исключения, теперь стояла дыбом. К сожалению, придется предстать в таком виде перед ректором Роузфилдской академии искусств, элитного университета, который в год принимает лишь по несколько новых студентов на каждую специальность, но у меня оставалась надежда, что за это меня не выгонят с позором.

Изучать классическую музыку и получить специальность «фортепиано» в таком месте – моя давняя мечта. В прошлом году я провалила вступительный экзамен и считала, что мои шансы равны нулю. Несколько недель назад мне одобрили место с частичной стипендией, и я не могла поверить своему счастью. Даже сейчас осознание реальности происходящего все еще не приходило. Наверное, я поверю только в понедельник, когда начнутся занятия.

Напрягаясь изо всех сил, я тащила багаж последние несколько метров вверх по улице, обходила многочисленные камни, стараясь не поскользнуться на слякоти.

Из-за сильного дождя здание снизу было почти не различить, но теперь, оказавшись прямо перед ним, я ощутила волнение и восхищение.

Прикрыв лицо от дождя рукой, я запрокинула голову. Огромные парадные ворота, по стилю напоминавшие барокко из-за расположенных по бокам пилястр, производили неизгладимое впечатление. Холодный бежевый камень украшали бесчисленные художественные орнаменты, а высоко над полуциркульной аркой красовался герб в форме щита, обрамленный узором вьющихся роз. На девизной ленте было написано название университета, а на щите красовались связанные между собой лентами балетные туфли, театральная маска, ножницы с иголкой и ниткой, молот, долото и ноты.

Уголки губ непроизвольно поднялись, и на мгновение я даже забыла о том, что все еще стою под дождем. Я здесь, здесь, в Линкольншире, стою у ворот одной из самых престижных в мире академий искусств!

Когда небо пронзили яркие молнии, залившие его ослепительным светом, я еще раз глубоко вдохнула и вошла в просторный сад, за которым располагалось главное здание, выстроенное буквой П. На фоне плотного слоя облаков величественно высились шпили. Шум льющегося с фронтонов дождя, время от времени прерываемый глухими раскатами грома, напоминал оркестр.

Мощеную центральную дорожку заливали лужи. В саду оставались всего несколько человек, некоторые укрылись под деревьями. Должно быть, в солнечный день тут невероятно красиво: аккуратные лужайки в цветущих кустарниках и живых изгородях, фонтаны по обе стороны, словно столбы водопадов, – но сейчас это великолепие погружалось в унылый серый, будто кто-то лишил цвета насыщенности.

Я ускорила шаг, и каблучки зацокали по камню. Звук был таким громким, что, казалось, он заглушит даже шум дождя.

Когда главное здание было уже рядом, колокол пробил шесть. Внезапный звон заставил меня вздрогнуть, и ручка чемодана чуть не выскользнула из рук. Я быстро вбежала по ступенькам к крытому входу. Темное дерево массивной двойной двери пугало, ведь она была единственным, что отделяло от новой жизни. Одно дело – мечтать об этой жизни, другое – оказаться здесь в реальности.

– Давай, Хейзел, ты справишься, – подбадривала я себя, хватаясь за тяжелую вычурную ручку. Пальцы потянули ее вниз, и дверь отворилась.

– Смотри, куда идешь, – прошипела блондинка моего возраста, протискиваясь мимо меня наружу. При этом она хлестнула меня по лицу своими волосами, собранными в конский хвост, сдвинула брови и осуждающе покачала головой, прежде чем спуститься по ступенькам.

Будучи слишком растерянной, чтобы отреагировать, я проморгалась и стала смотреть ей вслед, пока она не растворилась в дожде. Это что было? В конце концов, она налетела на меня, а не наоборот. Проглотив нарастающий гнев, я переступила порог. Меня окутало приятное тепло, озноб прошел, и на коже осталось лишь легкое покалывание.

Фасад здания впечатлял, однако внутренний вестибюль превосходил все. Затаив дыхание, я осматривала и впитывала архитектуру. Каменный пол украшала темная мозаика с изображением герба академии. С потолка, убранного лепниной, свисала сверкающая люстра, очень древняя на вид – ей наверняка насчитывалась не одна сотня лет.

Несколько студентов прошмыгнули мимо, не обратив на меня внимания. Я медленно двинулась к широкой лестнице, устланной толстым бордовым ковром. Даже через подошву он казался мягким и роскошным.

Как можно аккуратней подняв чемодан на первую ступеньку, я пошатнулась под его невесть как набравшимся огромным весом: большую часть вещей мне должны были доставить только на следующей неделе, и внутри лежала только самая необходимая одежда и одна из предоставленных университетских форм. К счастью, ее придется надевать только по особым случаям и на экзамены, чтобы укрепить чувство общности, как говорится на сайте. Это не работало еще в моей школе в Кардиффе: то, что все одинаково одевались, не означало, что все были равны, и всегда находился кто-то, кто напоминал об этом.

Кабинет ректора располагался на втором этаже северного крыла, в котором также находился факультет изобразительных искусств. Помимо искусствоведения, факультет включал в себя отделения живописи, скульптуры и графики.

У каждого факультета имелись свои аудитории в двух других крыльях. На каждом этаже эти крылья соединял переход. Исполнительские искусства преподавали в западном крыле, к которому примыкал университетский театр.

Для факультета дизайна около двадцати лет назад построили отдельное здание, а факультет музыки – мой – располагался в восточном крыле. За ним находился концертный зал, и мне не терпелось в нем побывать. До этого я видела университет лишь на фотографиях, так как вступительные экзамены проходили в Лондоне. Пребывание здесь разожгло во мне невообразимый огонь.

Коридор казался бесконечным. Справа, пропуская тусклый свет, тянулись высокие окна, слева располагались многочисленные двери, которые выглядели почти одинаково. Я взглянула на номера первых двух кабинетов и пошла в противоположном направлении.

Хотя семестр еще не начался, по второму этажу сновали студенты-искусствоведы. Вероятно, такие же новички.

Вообще-то, и у меня были мысли приехать раньше, но хозяин кафе не смог найти мне замену. Не то чтобы эта проблема касалась меня, но мы состояли в хороших отношениях: он дал мне работу бариста, хотя у меня не было ни таланта, ни опыта, и не уволил меня сразу, а дал шанс, поэтому мне не хотелось его подставлять. По этой причине оставался лишь вечер субботы перед началом учебы, и у меня почти не было времени устроиться и осмотреться. К счастью, ориентироваться оказалось довольно легко. Я остановилась перед дверью, рядом с которой висела золотая табличка с надписью «Александр Кавано», и еще раз окинула себя взглядом.

Вид у меня был просто ужасный. Наверное, следовало сперва забежать в уборную и поправить прическу, но я уже опаздывала. Конечно, мне удалось позвонить и предупредить, что автобус ненадолго задержался из-за дождя, но на такое место, как Роузфилд, это точно произвело не самое лучшее впечатление.

Я трижды постучала и стала ждать.

За дверью слегка прокашлялись.

– Войдите.

Кабинет оказался довольно просторным. Темный ковер немного выцвел, но это не лишало его очарования. Вдоль стен выстроились книжные стеллажи шоколадного цвета, на которых хранились многочисленные толстые книги в кожаных переплетах. Небольшая дверь соединяла кабинет с соседним помещением, где, должно быть, находился секретарь. В центре стоял письменный стол из красного дерева, за которым сидел ректор Кавано.

Его седые волосы были аккуратно зачесаны назад, бордовый пиджак – тщательно выглажен, как и белая рубашка с клетчатым галстуком. Он положил руки на стол, скрестив пальцы, и посмотрел на меня своими зелено-голубыми глазами. Спокойное выражение лица не выдавало его настроения.

– Мисс Гиббс. Как хорошо, что вы пришли. Вижу, вы попали под дождь. Мне очень жаль. Прошу, присаживайтесь. – Его голос казался дружелюбным, тогда как лицо оставалось каменным. Он указал на свободный стул перед собой.

Я поставила чемодан рядом с дверью, сняла пальто и разгладила платье – ну, по крайней мере попыталась, – затем пододвинула обитый бархатом стул, села и тут же почувствовала угрызения совести, потому что обивка тут же промокла.

– Спасибо, – начала я, пристраивая слегка дрожащие руки на колени. – Для меня правда большая честь, что меня приняли в академию. Благодарю за этот шанс, я вас не разочарую.

По дороге сюда я мысленно прокручивала этот разговор множество раз, но все равно нервничала и боялась сказать что-то не то.

Уголки губ ректора Кавано дернулись.

– Я тоже так думаю, мисс Гиббс. – Перед ним лежало досье, которое только сейчас бросилось мне на глаза. Ректор провел рукой по переплету, раскрыл его и протянул лежащую сверху бумагу. – Вот ваше расписание занятий на первый семестр. Вы наверняка знаете, что учебный год в Роузфилде делится на семестры, а не на триместры, в отличие от многих других британских университетов. Ваши индивидуальные занятия с миссис Хилдред будут проводиться по четвергам с четырех до шести. Не опаздывайте.

– Конечно. – Я взяла расписание, но не осмелилась повести себя невежливо и посмотреть его, и вместо этого продолжила внимать мистеру Кавано.

– Хорошо. – Кавано снова погрузился в досье. – Вижу, Люси Гиббс ваша родственница. – Он поймал мой взгляд, на его лице читалось сочувствие. – Примите мои соболезнования.

– Спасибо. – У меня пропал голос от неожиданности. Уже в день приезда со мной заговорили о сестре.

– Дайте знать, если вам захочется выговориться. В академии работает множество специалистов на случай, если у студентов возникнут проблемы.

Тихо прокашлявшись, я опустила взгляд.

– Спасибо, в этом нет необходимости.

Со смерти Люси прошло уже четыре года. Разумеется, каждую минуту меня мучила тоска по ней, но я научилась справляться с этим. Никто не мог отнять прекрасные воспоминания, так что сестра продолжала жить во мне, и в трудные времена ее образ возвращал мне улыбку.

– Если передумаете – обращайтесь. Мы подберем время, соответствующее вашему расписанию.

– Ладно. – Я замолкла, не желая продолжать тему.

– Хорошо, тогда перейдем к правилам, – продолжил мистер Кавано. Обширный свод правил, много раз перечитанный, чтобы не попасть впросак в первые же дни, надежно засел у меня в голове, но я все же прислушалась к его словам. – Вам разрешено покидать территорию в любое время, однако старайтесь приходить на учебу вовремя и не пропускать занятия. Пунктуальность – это главное в нашем учреждении.

Он поднял взгляд, и я кивнула.

– Посетители допускаются только по предварительному согласованию за неделю и не могут оставаться на ночь. Даже по выходным. Секретарь с радостью предоставит вам соответствующий бланк заявления. Она работает ежедневно с восьми утра до восьми вечера. На территории академии строго запрещены вечеринки и употребление алкоголя. У нас учебное заведение, а не ночной клуб. Нарушите это правило – получите предупреждение. Два предупреждения – и вы будете отчислены из университета, а ваше место займет другой претендент. Исключение составляют только согласованные мероприятия, организованные факультетами или академией.

Меня прошиб пот. Пусть моя жизнь была далека от тусовок, это правило показалось мне очень суровым. Однако я ни в коем случае не хотела рисковать своим местом в академии, поэтому решила его придерживаться.

Еще несколько минут мистер Кавано зачитывал оставшиеся правила и время от времени ходил по кабинету, уверенный, что его продолжают слушать. Когда он наконец закончил, я с облегчением выдохнула.

– У вас есть вопросы? – Он откинулся в кресле и выжидательно посмотрел на меня.

Я покачала головой.

– Пока нет.

– Отлично. – Мистер Кавано закрыл досье и отодвинул его в сторону. Затем открыл верхний ящик письменного стола и достал оттуда связку ключей. На бирке было написано «Б-2–24». – Это ключи от вашей комнаты. Общежитие Б, третий этаж, квартира двадцать четыре. Ваши соседки – мисс Шарлотта Бартон и мисс Мила Кларксон, наши самые выдающиеся студентки второго курса. Думаю, с ними вы в хороших руках. Если возникнут вопросы, они всегда помогут. Они также проведут вам экскурсию по территории и покажут главные места.

– Спасибо. – Я взяла ключи, отчаянно надеясь, что мои соседки по квартире не будут такими же грубыми, как та девушка, которая налетела на меня сразу по приезде. Мне думалось, я буду жить с первокурсницами.

– Вводное мероприятие состоится в понедельник в восемь в театре. Оденьтесь соответствующе. – Он указал на свой пиджак: форма обязательна. – Желаю вам успешной учебы в Роузфилдской академии искусств. – Мистер Кавано встал и крепко пожал мою руку. – Сделайте так, чтобы мы вами гордились.

– Постараюсь, – пообещала я и отвернулась с ключами и расписанием в руке, накинула пальто, взяла чемодан и вышла из кабинета. С плеч свалился груз весом в центнер. В моей голове первый разговор с ректором выглядел гораздо хуже. Сидеть у кого-то в кабинете всегда странно, каждый раз возникает ощущение, будто ты чем-то провинился.

Общежития находились на западной стороне холма, за театром. Я вышла из здания и направилась к ним по поросшей цветами дорожке. Дождь к тому времени прекратился.

В отличие от главного корпуса, жилые дома с приплюснутыми крышами были выдержаны в более современном стиле, который отличался от барочного и готического. Это было связано с тем, что дома были построены всего полвека назад. На момент основания Роузфилда в 1770 году общежития располагались на двух верхних этажах западного крыла, где парни и девушки – после того как в конце девятнадцатого века им было разрешено поступать учиться – проживали строго по отдельности. К счастью, несмотря на элитарный статус, академия давно утратила эти устаревшие традиции.

Общежитие состояло из четырех этажей: по двадцать четыре квартиры на каждом. В общей сложности жилые дома вмещали около тысячи человек, что составляло две трети всех студентов Роузфилда. Однако вряд ли все комнаты были заняты: проживание на территории было необязательным.

Я с размаху распахнула дверь в общежитие Б. В лицо тут же ударил спертый воздух, абсолютно не похожий на духоту снаружи. Я вспотела, пока поднималась по лестничной клетке. Заглядывая в дружелюбные, но отчасти нервные лица, мимоходом кивала некоторым студентам и отвечала на их приветствия. Большинство из них показались довольно вежливыми, что успокаивало.

Медленно пройдя до конца узкого коридора, я остановилась перед своей квартирой. Дверь была приоткрыта.

– Есть кто? – спросила я, просунув голову в щель. Раздался тихий шепот, и вскоре дверь распахнулась.

– Ты, наверное, Хейзел! – воскликнула рыжеволосая, сияющая от радости девушка. Она так внезапно меня обняла, что я оцепенела. Разомкнув объятия, она тихо извинилась. В ее волосы было вплетено несколько ярких лент, которые покачивались при каждом движении головы. – Я Мила, а это Шарлотта, – продолжила она, указывая на сдержанную блондинку, стоящую позади; та улыбалась и махала рукой. – Мы так рады тебе, Хейзел. Заходи, заходи, мы покажем твою комнату.

– Ладно, – неуверенно вырвалось у меня. Мила оказалась настоящей стрекозой, что меня немного напрягло. Она схватила меня за запястье и буквально потащила в квартиру, не оставив возможности рассмотреть прихожую.

– Ты привыкнешь, – хихикая, прошептала Шарлотта, когда мы проходили мимо. Ее мягкие черты лица напоминали о феях, а для больших карих глаз-бусин так и хотелось исполнить любое желание. Шарлотта сложила руки за спиной и пошла за нами. Ее юбка-колокол покачивалась из стороны в сторону.

– Надеюсь, – с ухмылкой пробормотала я.

– Это общая комната, она же гостиная и кухня, – сказала Мила и щелкнула выключателем.

– Ух ты…

Я знала, что в нашем распоряжении целые апартаменты, но не ожидала, что они окажутся такими просторными.

Гостиная граничила с небольшой кухней-нишей и была размером около пятнадцати квадратных метров. Большую часть занимал габаритный и удобный на вид диван. У правой стены стоял комод, на котором располагался пятидесятидюймовый телевизор. Рядом была дверь, наверняка ведущая в одну из спален.

На полу перед телевизором было разбросано множество игровых приставок, на которые я посмотрела с подозрением. Заметив мой взгляд, Мила рассмеялась.

– Если будет время вечером, поиграем. В «Марио Карт» мне нет равных.

– О, это мы еще посмотрим, – ответила я. Я редко играла в приставки, но обладала природным талантом ко многим играм, что, возможно, было связано с хорошей моторикой.

Мила скрестила руки на груди и посмотрела на меня с сомнением.

– Ты буквально напрашиваешься на состязание.

– Сначала нужно показать Хейзел ее комнату, – возразила Шарлотта.

А ведь я еще даже не успела рассмотреть гостиную.

– Ты права! – Мила положила руку мне на поясницу и стала толкать мимо кухни-ниши к левой стене, в которой было еще две двери. Шарлотта взяла у меня чемодан и пошла следом за нами.

Мне не приходило на ум, как охарактеризовать этих двоих. Дорога из Уэльса выматывала, я вспотела и чувствовала себя грязной. До сих пор не выдалось ни минуты, чтобы просто прийти в себя. Конечно, здорово, что меня сразу приняли в свою компанию, просто все произошло слишком быстро.

Но даже несмотря на этот диссонанс, сердце взволнованно трепетало. Вот-вот я увижу комнату, в которой – если все пойдет по плану – проведу следующие три года своей жизни.

– Готова? – спросила Мила. Я кивнула, и она начала открывать дверь настолько мучительно медленно, что от напряжения у меня участилось дыхание.

– Ну же! – поторопила ее Шарлотта вместо меня.

Мила тихо рассмеялась. Приятный мелодичный звук заставил меня задуматься, не занималась ли она пением. Во всяком случае, голос у нее явно очень приятный.

Едва открылась дверь, у меня отвисла челюсть. Комната оказалась чуть меньше гостиной, но невероятно уютно обставлена. К счастью, университет предоставлял студентам большую часть мебели. Я бы сошла с ума, если бы пришлось беспокоиться еще и об этом.

Слабый сумеречный свет не проникал в комнату сквозь плотно задернутые бежево-коричневые шторы, но этого и не требовалось. На комоде рядом с кроватью стоял небольшой светильник, напоминающий старинную масляную лампу, и от него исходил мягкий свет, при котором больше всего хотелось укутаться в одеяло с толстой книгой и горячим чаем в руках. Поверх постели на кровать было наброшено красно-бурое покрывало. У противоположной стены стоял шкаф, сделанный из темного красного дерева, как и мебель в кабинете ректора, а справа ютился маленький секретер.

Я сделала несколько шагов по комнате и провела пальцами по столу: ни пылинки. Мне всегда хотелось иметь такой секретер. Благодаря полкам и ящикам в нем достаточно места для моих учебных принадлежностей. Кроме того, в комнате стоял высокий стеллаж, который можно заполнить не только учебниками, но и романами, лежащими в одной из коробок.

– А теперь главное! – Шарлотта пробежала мимо кровати и резко раздвинула шторы. Из-за них показался широкий подоконник, застеленный тонким одеялом и выложенный подушками.

Я непроизвольно подошла к Шарлотте и улыбнулась. Поскольку наша квартира была последней на этаже, мне открылся неповторимый вид на лес, который простирался за университетом. Деревья стояли вплотную друг к другу, протягивая к небу слаборазвитые ветви. Скудные листья на них качались в такт ветру. Я чуть было не сказала, что слышу их шорох сквозь закрытое окно. Многим это зрелище, вероятно, показалось бы жутким, тем более что здесь часто стоял туман, но для меня вид был идеальным.

– Потрясающая комната, – с придыханием произнесла я. Кое-чего пока не хватало, чтобы сделать ее «своей», но как только коробки приедут, я обживусь по-настоящему.

– Да, ты отхватила лучшую комнату, – согласилась Мила. – Вообще-то, я хотела переехать сюда, когда Скарлетт вылетела из академии, но Шарлотта мне запретила. – Она скрестила руки на груди и бросила на подругу возмущенный взгляд.

– А почему она вылетела? – спросила я и села на матрас, который тут же прогнулся под моим весом. Больше всего мне хотелось зарыться в подушки и хорошенько выспаться.

Мила оперлась на секретер напротив меня.

– Ну, давление академии выдерживают немногие. Здесь тяжело, все друг с другом соперничают. – Она пожала плечами. – Скарлетт просто было не дано.

– Оу! – вырвалось у меня. Должно быть, в моем голосе послышались легкие нотки паники.

– Но это не значит, что ты не сможешь. Ты точно справишься, – выпалила Шарлотта и ободряюще улыбнулась. – Ты поступила на факультет классической музыки на специальность фортепиано, да? – Она села рядом и посмотрела на меня своими большими карими глазами. Их сияние действовало успокаивающе.

– Да, верно. А вы?

– Я изучаю дизайн одежды, – ответила Шарлотта и указала на Милу, – а она – мюзикл и шоу-программы. Так что не удивляйся, если по утрам будешь просыпаться под ее песенные номера.

Мой взгляд снова остановился на Миле. Все сходится, яркие ленты в волосах, звонкий голос, вспыльчивый нрав – все в ней кричало о чистом развлечении.

– Или Шарлотта разбудит тебя, потому что иначе ты опоздаешь, то есть нарушишь правило, а наша маленькая мисс Совершенство никогда бы так не поступила. – Мила показала Шарлотте язык.

– Неправда!

– Ты даже в безлюдном месте дорогу на красный не перейдешь.

– Да, потому что не хочу подавать плохой пример другим.

– Я неспроста сказала «в безлюдном».

Откинувшись на кресле, я стала наслаждаться шоу. Мила и Шарлотта казались двумя совершенно разными людьми не только внешне, но и по характеру, однако, по всей видимости, все равно ладили. Недаром говорят, что противоположности притягиваются.

– Вот ты, Хейзел, переходишь дорогу на красный? – с вызовом спросила Мила.

Я наклонила голову и посмеялась.

– Зависит от того, насколько я спешу и где нахожусь.

– Ха! – воскликнула Мила, указывая на Шарлотту. – Ты явно в меньшинстве.

Шарлотта покачала головой и встала.

– Может, для начала дадим Хейзел прийти в себя? А потом обсудим это за чашкой чая в гостиной.

– Или за заездом в «Марио Карт», – добавила Мила, прежде чем оторваться от секретера и тоже направиться к выходу. – Подумай о ставке, Хейзел.

– Подумаю.

– Ванная в зоне прихожей, – сказала Шарлотта.

– Спасибо за все. Мне правда приятно, что вы встретили меня с распростертыми объятиями.

– Мы просто рады, что ты здесь. – Шарлотта закрыла за собой дверь.

Когда они вышли из комнаты, я уткнулась головой в подушку и испустила крик радости. Я на самом деле здесь, в Роузфилдской академии искусств!

И не только ради изучения классической музыки, нет. Мне нужно выяснить правду о случившемся четыре года назад.

2. Хейзел

Голова гудела.

Вводная лекция оказалась неожиданно долгой. Ректор Кавано еще раз подробно объяснил правила, а затем нам вручили расписание экзаменов и список основных мероприятий, запланированных на первый семестр.

Через два с половиной часа нас наконец отпустили, и Шарлотта и Мила показали мне несколько уголков на территории университета. Погода стояла относительно солнечная, и новые подруги провели меня по многочисленным садам, спрятанным между зданиями, показали спортивный центр, где я сразу же сфотографировала информационный стенд с предложениями. Так как большую часть времени я проводила за фортепиано или письменным столом, мне требовалась физическая компенсация. То, что я была не совсем в форме, опустим.

Выбор активностей был невелик, но другого от академии искусств я и не ждала. Помимо занятий спортом, мы могли посещать тренажерный зал, а с шести утра до восьми вечера работал бассейн. Мне пришлось срочно написать маме, чтобы она прислала еще несколько бикини. Я могла заказать их онлайн или съездить за покупками в Линкольн или Маркет-Рейзен, но мне не особо нравится покупать новые вещи, если старые вполне годятся. Да и в случае шопинга предпочитаю вещи с барахолки.

После экскурсии по садам мы пошли есть. Столовая находилась на первом этаже северного крыла и вмещала несколько сотен студентов. Ассортимент еды был огромный. Я совсем растерялась и не знала, на что решиться, поэтому предоставила выбор Шарлотте и Миле. Эти двое отличались от многих других студентов приличным аппетитом. Увидев в своей тарелке гору спагетти, я почувствовала чуть ли не стыд, потому что все вокруг жевали одни нарезанные фрукты и овощи.

К сожалению, время поджимало и переодеть форму я не успела. Бордово-бежевая клетчатая юбка едва доходила мне до колен, ее дополняли подходящие чулки, лакированные туфли и пиджак, на левой стороне которого был вышит герб академии. Все это добавляло чувства элитарности.

Стуча каблуками по каменному полу, я отправилась искать репетиционную. Из-за вводного мероприятия занятия сегодня начались только во второй половине дня. С двух до четырех у меня была теория музыки, где пришлось изрядно попотеть.

И вот мой путь ведет в репетиционную, где, наконец, снова можно сесть за инструмент. В дополнение к индивидуальному занятию по четвергам помещение доступно мне дважды в неделю в течение двух академических часов. Кроме того, есть возможность присоединиться к ансамблю и играть с ним, но мне хотелось сперва освоиться, а потом уже подумать об этом.

Я еще раз заглянула в расписание. Коридоры здесь, казалось, отличались только картинами, висевшими на стенах между высокими окнами. М-1–12. Должно быть где-то здесь.

Вцепившись в сумку через плечо, в которой лежало несколько нотных листов, я ускорила шаг. М-1–9, М-1–10… Наконец в поле зрения показался нужный мне кабинет. Но стоило мне протянуть руку к двери, как изнутри донеслась мелодия.

Судя по часам на телефоне, уже четверть пятого. Кабинет точно верный. Просто войти и сказать человеку, чтобы он ушел? В конце концов, хочется использовать все свое время и хочется, чтобы пальцы уже наконец коснулись клавиш.

Я постучала в дверь и немного подождала, но никто не ответил. Постучала еще раз, чуть громче, и опять без результата. Не оставалось другого выбора, кроме как войти. Я медленно открыла дверь и, скрестив руки на груди, прислонилась к дверному косяку и прислушалась к нарастающим звукам музыки.

В нескольких метрах спиной ко мне стоял парень. Он играл на скрипке «Аллилуйю». Пальцы левой руки уверенно двигались по струнам, в то время как правая водила смычком. Парень медленно повернулся: глаза закрыты, он не видит меня.

Зато я его вижу.

Мой ровесник, густые светлые волосы, небольшая щетина, которая подчеркивает выразительную внешность. Бежевые брюки от университетской формы на подтяжках, белая рубашка заправлена за пояс.

Он не просто играл: музыка отражалась на его лице, и казалось, все его существо воплощается в музыке, стремясь выразить то, что нельзя воплотить в слова.

Я слушала его игру, пока мелодия не подошла к концу. Незнакомец неторопливо опустил смычок, и я не смогла ему не похлопать.

Испугавшись, он поднял веки и раздраженно посмотрел на меня своими голубыми глазами, обрамленными тенью. Затем поднял подбородок и взглянул на висящие над дверью настенные часы.

– Извини, не обратил внимания на время. – Его голос звучал приятно тепло.

– Ничего, – отмахнулась я с улыбкой. – Я с удовольствием тебя послушала. Ты потрясающе играешь.

Он приподнял уголки губ, и на щеках обозначились ямочки, затем аккуратно положил скрипку в футляр.

– Благодарю. Ты тоже играешь?

Я кивнула в сторону черного рояля, стоящего у противоположной стены.

– На фортепиано. Сегодня мой первый день здесь.

Парень поправил подтяжки, взял футляр и пошел в мою сторону.

– Тогда желаю приятно провести время в академии. И не позволь себя сломать. – Он на мгновение остановился рядом со мной и подмигнул. – Увидимся.

Даже когда он исчез из поля зрения, в воздухе все еще витал запах ели, вероятно, приставший к нему из-за материала скрипки. Вздохнув, я закрыла за собой дверь и направилась к роялю. Не хватало еще, чтобы какой-нибудь красавчик вскружил мне голову. Сейчас важно сосредоточиться на учебе. Но должна признать, что этот скрипач был действительно красив, и я была бы совершенно не против сталкиваться с ним чаще.

Я положила свою сумку рядом с банкеткой, достала ноты и разместила их на пюпитре. Инструмент представлял собой концертный рояль от «Стейнвей энд санс»[1] – одного из самых известных производителей фортепиано в США. Такой рояль стоил больше, чем годовая зарплата обоих моих родителей, и требовал бережного отношения.

Я медленно обошла инструмент, провела рукой по черному, как смола, лаку и вдохнула аромат полировки. Вернувшись к банкетке, подвинула ее так, чтобы было удобно сидеть, осторожно открыла крышку и улыбнулась. Затем легонько провела по клавишам, ощутив под пальцами их изящество и красоту, затем коснулась ноты «до». Звук эхом разнесся по репетиционной, наполнив меня чувством счастья.

Глубоко вздохнув, я закрыла глаза и начала играть. Сначала несколько небольших мелодий, чтобы почувствовать рояль. Затем, прежде чем посвятить себя «Двадцать четвертой прелюдии» Шопена, переключилась на Kiss the Rain – мою любимую композицию Yiruma.

Так упоительно снова заняться музыкой. Хотя прошло всего три дня с последней репетиции, этот короткий промежуток времени показался мне целой вечностью.

Раздался кашель. Я открыла глаза и замерла в движении. В кабинете, гневно глядя на меня, стояла девушка.

– Заканчивай, моя очередь.

– Эм, извини, забыла о времени, – оправдалась я тем же, чем и красавчик-скрипач передо мной. Во время репетиций легко потерять счет минутам. В такие моменты существовали только я и звуки музыки.

Девушка издала стон и закатила глаза. Затем прошла дальше в кабинет, бросила свой рюкзак на один из стульев и скрестила руки на груди. На ее лицо упало несколько темных прядей.

– В следующий раз ставь будильник.

– Можно выражаться подружелюбнее, тебе не кажется? – Я встала, закрыла крышку и собрала ноты.

– Где мы, по-твоему, находимся? В Диснейленде? В Роузфилде выживают сильнейшие. Не хочу терять из-за тебя время репетиции.

Не желая вступать в дискуссию, я с улыбкой попрощалась и в коридоре вздохнула с облегчением. Не то чтобы мне было неизвестно, во что ввязываюсь, поступая в элитный университет, но кто бы знал, что на меня будут нападать так часто. Я попыталась прогнать мысли об этой неприятной ситуации.

Утреннее занятие начиналось только в десять, и мне пришла идея немного побродить по территории, изучая самые быстрые маршруты между зданиями. Раз уж ректор Кавано придает такое большое значение пунктуальности, стоит придерживаться этого правила.

Корпуса в это время оставались почти безлюдны. Шел седьмой час, большинство разошлось по классам и самостоятельным занятиям. Мне следовало взять с них пример, потому что лекция по теории музыки довела меня до предела, да и профессор не производила впечатления человека, готового прощать ошибки.

Узорчатый пол пах свежестью. На нем лежало несколько старых ковров, которые немного приглушали шаги. Воздух был сырым, но в то же время нос щекотали частички пыли. Высокие окна пропускали в коридоры последние лучи солнца. Через час здесь будет темно, хоть глаз выколи.

В фойе, разделяющем восточное и северное крыло, я направилась к выходу. Мои пальцы мягко скользили по каменным перилам. Балясины украшали узоры – красивые, но не такие аккуратные, как у профессионалов, так что, скорее всего, это работа студентов-скульпторов.

Я толкнула дверь, и меня окутал чуть теплый воздух позднего лета. Выложенная камнем дорожка вела к оранжерее за спортивным комплексом.

Снаружи стекло оранжереи поросло различными видами плюща, вьющимися до самой остроконечной крыши. К сожалению, за ним открывалась лишь малая часть неосвещенного интерьера.

Прислонившись лбом к прохладному стеклу, я сделала глубокий вдох, чувствуя грусть. Стояла ли здесь так же Люси, смотрела ли на оранжерею? Приходили ли ей в голову похожие мысли, когда она бродила по корпусам академии?

Под веками жгло, но я смаргивала слезы. Плакать не хотелось, слез не было уже давно, да и сейчас, если бы не мысли о Люси… Тоска – цена, которую приходится платить за потерянную любовь.

Проводившие расследование детективы определили ее смерть как трагический несчастный случай, произошедший из-за легкомыслия молодых людей, однако я уже тогда была уверена, что за этим кроется нечто гораздо большее. С тех пор меня не покидала решимость поступить в Роузфилдскую академию.

Руки сжались в кулаки, ногти больно впились в ладони. На коже появились следы серповидной формы.

Мы с Люси были очень близки. Ее смерть оставила глубокую рану в моем сердце и практически расколола нашу семью. Особенно сильно страдал папа. Говорят, у родителей не бывает любимчиков среди детей, но я уверена, что это не так. Люси была для него единственной и неповторимой. Своим пением она всегда наполняла дом жизнью. Однажды из нее получилось бы невероятное сопрано.

Даже после ее смерти порой было трудно осознавать, что она больше не с нами. Иногда мне казалось, что я слышу ее голос, разносящийся по дому, но когда мне хотелось пойти на звук, я с болью обнаруживала, что он лишь плод моего воображения.

Родителям было сложно принять тот факт, что их младшая дочь тоже решила поступать в Роузфилд, так как с академией у них ассоциировались только боль и горе. Мама с папой призывали меня не копаться в прошлом, отпустить его и смотреть в будущее, однако в глубине души я знала, что они и сами не верят, что это был несчастный случай.

Люси не отличалась спонтанностью и вспыльчивостью, наоборот, она всегда была рассудительной, и пусть не всегда четко следовала правилам, но никогда бы не подвергла себя опасности. Моя сестра была слишком умна для этого. Значит, причина смерти заключается в чем-то другом. За ней должно было стоять нечто большее.

Мне хотелось выяснить, что произошло. Возможно, соседки по квартире смогут помочь?

Что, если я сумею найти того, кто стоит за смертью Люси?

3. Тристан

За несколько метров до бортика я нырнул под воду. Она бережно обволокла мое тело.

Мне нравилось приходить в бассейн рано утром. Большинство студентов еще спали, так что все дорожки полностью в моем распоряжении. Я плыл спокойно и ровно, чтобы прогнать из головы все мысли. Я занимаюсь с тех пор, как начал здесь учиться год назад: по вторникам и пятницам в семь часов утра. Но сегодня все было иначе.

Чтобы сменить направление, я оттолкнулся ногами от бортика, развернулся и поплыл очередной заход. Вынырнув на поверхность, набрал воздуха и перешел на кроль. Я греб руками все быстрее и быстрее. Казалось, легкие вот-вот взорвутся. Однако, пока мысли не утихли, покидать бассейн я не хотел.

Даже после шести заплывов мне не становилось лучше, желаемый эффект никак не наступал. Никак не прийти в себя.

Мотая головой, я вылез из воды и направился к душевым кабинам: по-прежнему никого. Стянул плавки и смыл с тела хлорку, затем вытерся и надел брюки и бежевый вязаный свитер. Было прохладно даже для начала сентября в Англии: двенадцать градусов, облачно. Пожалуй, единственное, что я ненавидел в этой стране до глубины души, – погода.

В остальном все просто великолепно: люди, менталитет и в особенности пейзажи. То, что Роузфилд находится в Линкольншир-Уолдс, было для меня большим плюсом. Мне нравилось бродить в тумане с тихой музыкой в наушниках, засунув руки глубоко в карманы пальто. Для меня это лучший способ, помимо плавания, отвлечься от лишних мыслей.

Я вышел из здания и направился к общежитиям. Была половина девятого, поэтому территория в основном пустовала. Студенты либо уже учились, либо у них не было занятий до следующего блока, как у меня. Второй год обучения будет намного тяжелее, ведь после того как мы освоили основы, в программе появились углубленные модули. Я просмотрел список предметов на онлайн-портале и понял, что прекрасно смогу обойтись и без них, однако, если я действительно хочу стать одним из величайших скрипачей мира, мне лучше напрячь пятую точку и продолжить заниматься.

Шагаю быстрее: волосы мокрые, простудиться нельзя. Когда начал моросить дождь, я, ругаясь, добежал последние метры до общежития В и направился в свою комнату на первом этаже.

Стоило мне отрыть дверь, раздался шлепок, за которым последовал громкий стон. Мне показалось, что это Джошуа и Харви – мои соседи по квартире – снова сцепились. Они ссорились с тех пор, как год назад нам выделили квартиру. Меня не покидала надежда, что им когда-нибудь удастся закопать топор войны, но где уж там.

Честно говоря, понимаю Джоша. Харви мог вести себя довольно токсично. Его высокомерное поведение действовало на нервы и мне, но я старался держаться от него подальше, что в большинстве случаев работало. В конце концов, я поступил в академию не для того, чтобы заводить друзей. Как правило, я просто занимаюсь своими делами и сохраняю вежливость по отношению к другим, однако Джош был хорошим парнем и быстро стал одним из моих самых близких друзей.

Сейчас он стоял в гостиной спиной ко мне и ерошил свои темно-каштановые волосы.

– Ну, и что на этот раз? – с улыбкой спросил я, прислонившись к дверному косяку.

Джош упал на черный г-образный диван и закинул ноги на стол перед собой. Стол опасно заскрипел, но выстоял. То, что он еще не развалился, граничило с чудом. На вид он был ровесником университета, если не старше.

– Я не сразу поставил свой стакан в посудомойку. – Джош театрально застонал; он наверняка превосходно исполнял это на уроках актерского мастерства. – Этот парень меня доконает.

Харви был помешан на чистоте. Видимо, он ненавидел грязь больше всего на свете, вот и напоминал нам об этом при каждом удобном случае. Самое скверное, что у него срабатывала чуйка, когда мы оставляли что-то хоть на минуту. Я уже не раз высказывал предположение, что он установил где-то небольшую камеру и наблюдал за нами из своей комнаты, иначе как объяснить, что он всегда выходил и взрывался именно в тот момент, когда тарелка или чашка ненадолго оказывались без дела.

Я покачал головой и присел на спинку дивана.

– Ну ты же знал, что так и будет. И лучше сразу убери ноги со стола, если не хочешь продолжения.

– Пусть только попробует еще раз мне нахамить, я ему покажу! – демонстративно громко крикнул Джош, повернув голову в сторону комнаты Харви. Я ждал, что из нее вырвется разъяренный хозяин, но, как ни странно, он оставил нас в покое. – Ты сегодня рано. Репетиция не задалась?

– Какая? – спросил я в замешательстве.

Джош поднял подстриженную бровь и наклонил голову.

– Тристан Макки, я знаю, что ты мечтатель, но забыть о репетиции со своим квартетом – это что-то новенькое.

– Черт! – Я заглянул в телефон. Почти девять, так что да, репетиция уже закончилась. Я быстро набрал сообщение с извинениями в групповой чат в надежде, что мне не снесут голову.

Обычно репетиции нашего ансамбля проходили по понедельникам и средам, но сегодня мы назначили дополнительную, так как на выходных нам предстояло небольшое выступление в ратуше Линкольна. Ничего грандиозного, всего лишь несколько композиций, однако довольно паршиво пропустить последний прогон: в конце концов, я первая скрипка.

– Серьезно, все хорошо? – спросил Джош.

Кивнув, я отмахнулся и направился к кухоньке за диваном. В основном все квартиры были спроектированы одинаково: каждая состояла из трех одноместных спален и общей комнаты с открытой кухней, плюс ко всему крошечная ванная и прихожая со встроенным шкафом.

Я взял свежеиспеченный скон[2] и немного смазал его топлеными сливками. По крайней мере здесь Харви следовало отдать должное: он постоянно снабжал нас лучшими лакомствами. Кто-то набрасывается на боксерскую грушу, когда злится, а Харви устраивает кулинарные оргии. Так что в его ссорах с Джошем были и плюсы: вероятность, что после них мы угостимся свежим хлебом или вкусным пирогом. Главное, всегда следить за тем, чтобы у него не заканчивались ингредиенты.

Когда я, проглотив последний кусок скона, снова повернулся к Джошу, он все еще смотрел на меня.

– Ты будешь таращиться, пока не отвечу, или как?

– Мы знакомы уже год, сам знаешь.

– Вы, актеры, и правда упрямые.

– Иначе как бы мы получали роли? Одного таланта в наше время недостаточно. – Джош широко улыбнулся и откинулся на спинку дивана.

Я сел в небольшое кресло напротив него.

– Ладно. Просто голова забита мыслями.

– О Линн?

– И о ней тоже.

– Как она? По-прежнему проблемы с физиотерапией?

Я стиснул зубы и покачал головой, затем кивнул.

– На самом деле она держится, после недолгого затишья снова делает успехи и воспринимает все спокойнее, чем я.

– Понимаю. – Джош кивнул и посмотрел на меня с грустью. Здесь, в академии, он был единственным, кто знал о Линн. Она стала мне как родная сестра с тех пор, как пятнадцать лет назад переехала к нам после смерти своих родителей – моей тети и ее мужа. С самого первого дня мы были готовы пройти вместе сквозь огонь и воду, всем друг с другом делились и почти никогда не ссорились. С тех пор как несколько лет назад с Линн произошел несчастный случай, она была прикована к инвалидному креслу. В то время мир для меня рухнул. Линн мечтала стать балериной, как моя мама. Она постоянно тренировалась, чтобы однажды завоевать мировую сцену. Однако в ту ночь ее мечта лопнула, как мыльный пузырь.

Линн восприняла это значительно спокойнее меня. Через пару недель ей удалось смириться с судьбой, и вот уже несколько лет она посещала физиотерапию в надежде, что когда-нибудь снова сможет ходить. Бывали моменты, когда мы действительно верили, что это вот-вот случится, но затем снова наступал регресс. Однако Линн стискивала зубы и боролась. Я восхищался ей и был уверен, что никогда не смогу развить в себе такой боевой дух.

– Что еще тебя беспокоит? – продолжал допытываться Джош. Уголки моих губ поднялись сами собой. – У-у-у! Кто эта малышка? Рассказывай!

У меня вырвался тихий смешок.

– С чего ты взял, что дело в ком-то?

– Ты в курсе, что мы здесь учимся еще и распознавать разные эмоции? А твоя физиономия сейчас прямо сияет.

– Для этого разговора мне точно нужно еще несколько сконов. – Я встал, взял с буфета тарелку и снова плюхнулся в кресло.

Джош соскользнул на край дивана и уставился на меня.

– Так что?

На самом деле не люблю говорить на такие темы, но, зная Джоша, он будет обрабатывать меня до последнего. Так что мне оставалось либо позволить ему и дальше действовать на нервы, либо уступить и избавиться от лишнего стресса.

– Без понятия, как ее зовут. Она новенькая, по понедельникам репетирует после меня.

– Хорошенькая?

Застонав, я закатил глаза. И с чего я решил, что когда-нибудь смогу вести с ним разумный разговор?

– Симпатичная, да. Темные волосы, большие зелено-карие глаза, стройная.

– У нее не найдется для меня такой же хорошенькой подружки?

– Я даже не знаю ее имени, а ты про подруг. Но если ты продолжишь вести себя, как пускающий слюни пес, предположу, что нет, для тебя не найдется.

– Придурок, – рассмеялся Джош. Он не сердился, такие перебранки между нами были нормой. Джош знал, что я не всерьез. Да, он мог вести себя как идиот, но на деле был хорошим парнем, что пару раз уже губило его. Вот почему он любил изображать из себя либо мачо, либо клоуна. Вероятно, так он держал всех на расстоянии, и это работало. – Продолжишь с ней общаться?

– Может. Посмотрим. В первую очередь надо думать об учебе.

Джош застонал.

– Тристан, ты самый талантливый парень в Роузфилде, хорошие оценки тебе обеспечены. Пригласи незнакомку на свидание и повеселись.

– Посмотрим, – повторил я, чтобы скорее закрыть тему. Я был не из тех, кто любит повеселиться, и Джош это знал. – Мне пора. У тебя потом тоже тренировка?

– А как же! Увидимся. – Джош поднял руку, но сам даже не попытался встать. Что ж, пунктуальность не была его сильной стороной.

Мне же, наоборот, не хотелось портить отношения с новым преподавателем с первого же занятия, поэтому я собрал вещи и направился на курс по углубленному изучению музыкальной палеографии.

4. Хейзел

В первые же дни меня захватила череда событий. Неудивительно: все хотели учиться в Роузфилде, ведь многие выпускники добились международного признания, к которому большинство из нас стремились на протяжении всей жизни.

В первый год обычно дают только основы, и все же я вымоталась уже на второй день. Перед обеденным перерывом у меня была история музыки с мистером Баксом. Он не только выдавал информацию, не переводя дух, но и ждал, что нам уже многое известно. Каждые несколько минут преподаватель вызывал одного из студентов и задавал ему вопрос. Это привело к тому, что, пожалуй, все присутствующие целую пару пребывали в панике. Меня тоже прошиб пот, но, к счастью, сегодня меня пощадили. Я не смогла бы ответить ни на один из его вопросов.

Все неминуемо шло к тому, что в ближайшие недели мне придется зубрить до потери сознания, если хочу сохранить свое место в Роузфилде.

– Ты такая бледная, все хорошо? – обеспокоенно спросила Шарлотта. Сегодня она снова была в юбке и с аккуратно расчесанными волосами, заправленными за уши, из которых торчали маленькие бусины.

Я зачерпнула ложкой немного ванильного пудинга и кивнула.

– Просто занятия сложные, еще не привыкла.

Шарлотта ободряюще улыбнулась.

– Привыкнешь. Мне тоже понадобилось время, чтобы приспособиться. На третьей неделе стало уже получше.

– Надеюсь, ты права.

Мила с полным подносом подошла к столу и села рядом со мной. Сегодня ленты в ее волосах сверкали всеми цветами радуги. Ее образ выделялся среди остальных учащихся: большинство выглядели скорее невзрачно, одевались в неброские цвета, а некоторые и вовсе постоянно носили форму, что казалось мне немного странным.

Я обвела столовую взглядом: несколько столов, рассчитанных примерно на двадцать человек, пыльный обшарпанный пол, придававший залу слегка деревенский вид. Потолок украшали фрески, а на расстоянии нескольких метров друг от друга висели пыльные люстры, выглядевшие так, словно их никогда не включали.

Несмотря на то, что это была столовая, здесь стояла удивительная тишина. Я продолжила осматриваться и поняла почему: большинство студентов сидели в учебниках, вместо того чтобы использовать перерыв для бесед с сокурсниками. Слышался скрежет карандаша по бумаге, изредка прерываемый тихим чавканьем.

– Не волнуйся, Хейзел. Ты справишься, даже не утыкаясь весь день носом в книгу, – улыбнулась Мила, должно быть, заметив легкую панику на моем лице. – Шарлотта – живой тому пример. Она лучшая студентка, хотя я постоянно ее отвлекаю.

– И ты, учись больше, занимала бы не третье место на своем факультете, – заключила Шарлотта и надкусила круассан. На ее губе осталось немного варенья, которое она убрала изящным движением руки.

Ректор Кавано уже говорил, что Шарлотта и Мила – его лучшие студентки, и меня впечатляло, что учеба дается им так легко. Может, я просто выбрала не то направление подготовки? Но, к несчастью, у меня был ужасный голос, плохо развитое визуальное мышление и полное неумение обращаться с иголкой и ниткой.

Зато имелся большой талант к извлечению звуков. Мама и папа всегда удивлялись тому, насколько мы с Люси музыкальны: такие способности не передавались в нашей семье по наследству. Люси обладала ангельским голосом, в то время как я умела играть на разных инструментах. Однако именно фортепиано заставляло мое сердце биться чаще. Одно время я думала сфокусироваться на современной флейте, но всякий раз, когда я забывала о фортепиано, невидимая сила вновь тянула меня к нему. Словом, не то чтобы я выбрала фортепиано, совсем наоборот: фортепиано выбрало меня, и я буду вечно благодарна за это.

– У тебя сегодня еще есть занятия? – спросила Мила и сунула в рот вилку.

Я открыла сумку и полезла за расписанием, которое по невнимательности засунула между бумаг.

– Да, композиция у мистера Прайса в два.

– Композиция? – Шарлотта подняла бровь. – Разве это не один из предметов второго курса?

Меня не удивило, что Шарлотта была так хорошо осведомлена о моей специальности.

– Да, – кивнула я, – но на вступительном экзамене мне разрешили дополнительно представить несколько своих произведений, после чего определили на продвинутый курс.

– Мое почтение! – воскликнула Мила. Мила не заметила, что одна из ее лент попала в суп, который она поглощала с большим аппетитом.

– Это правда впечатляет, – согласилась Шарлотта. – Видишь? Роузфилд – идеальное место для тебя.

К моим щекам прилил жар.

– Спасибо.

На самом деле мне не за что было чувствовать себя неловко. Я знала о своем таланте и первый вступительный экзамен в прошлом году провалила только из-за теоретической части.

– А как начался ваш учебный год? – До сих пор у меня практически не было возможности пообщаться с Шарлоттой и Милой, за исключением нашего субботнего заезда в «Марио Карт» – который я, к сожалению, с позором проиграла, и мне пришлось позволить Миле высмеивать себя десять минут.

– Сложнее, чем первый, – вздохнула Мила, – но мне нравится.

Шарлотта кивнула.

– У меня так же. Разница ощутима, тем более что некоторые не перешли на второй курс. Давление усилилось, и все стали еще амбициознее.

– О да! – согласилась Мила. – Дружеские отношения в рамках одного факультета кажутся невозможными. Куда ни глянь – всюду соперничество. Как будто там, за пределами университета, места на всех не хватит.

Я непроизвольно сглотнула.

– Можем считать, нам повезло учиться на разных факультетах…

– По квартирам распределяет ректор Кавано, – объяснила Шарлотта, перевалившись через стол. Ее взгляд быстро скользнул по толпе, прежде чем она снова повернулась ко мне и, понизив голос, добавила: – После нескольких случаев, когда соседи по квартире ссорились и строили друг другу козни, будучи студентами одного факультета, ввели новое правило. С тех пор в одной квартире могут проживать только трое человек с разных направлений подготовки. Переезд допускается только при наличии письменного заявления и разрешения.

– Ну, или студенты меняются комнатами, не придавая это огласке. – Мила пожала плечами.

– Что противоречит правилам и из-за чего в худшем случае могут выгнать из академии.

Улыбка на лице Милы стала задорнее. Она посмотрела на меня и закатила глаза.

– Я же говорю, Шарлотта никогда не нарушает правила.

У меня вырвался тихий смешок. Шарлотта застонала, но проигнорировала комментарий Милы.

– Мне нужно забежать в общежитие перед занятием. – Мила встала и потянулась за подносом. – Увидимся.

Мы попрощались и снова принялись за еду, но слова Шарлотты не выходили у меня из головы.

– Что ты имела в виду, говоря о кознях?

Шарлотта допила оставшуюся в стакане воду.

– Ну, могут украсть или спрятать музыкальные инструменты, а однажды кого-то ошпарили чаем прямо перед прослушиванием.

Я потеряла дар речи.

– Какой ужас!

Шарлотта грустно поджала губы и кивнула.

– Да, вот так. С тех пор даже появилось несколько ночных сторожей, которые каждый час совершают обходы, чтобы убедиться, что все хорошо.

Я одобрительно хмыкнула. На самом деле, похоже, стоит всего остерегаться и никому не доверять. Вдруг Люси стала жертвой подобной интриги? Может, это сокурсник заманил ее на место происшествия и подставил? Человек, который хотел от нее избавиться, потому что она была слишком сильной соперницей? Возможно, но интуиция подсказывала мне, что это еще не решение загадки.

Через несколько минут раздался глухой удар гонга, означающий, что обеденный перерыв вот-вот закончится и начнутся занятия. Я быстро сгребла оставшиеся на тарелке овощи в рот, вытерла губы салфеткой и встала.

– Увидимся позже.

Я попрощалась с Шарлоттой и направилась к выходу, через который как раз протискивались многочисленные студенты. Поскольку столовая находилась практически в центре главного здания, мне не потребовалось много времени, чтобы добраться до своего факультета.

И хотя я уже исследовала кампус, нужный кабинет нашелся лишь со второй попытки. Когда я вошла, внутри стоял тихий гул голосов. Как и в моей средней школе, там было множество маленьких столов, за которыми, перешептываясь, сидели студенты, и поскольку все они знали друг друга с первого курса, я была для них кем-то вроде изгоя.

Вцепившись в сумку, я немного беспомощно остановилась у двери и вздернула подбородок. В предпоследнем ряду пустовало место у стены, рядом с парнем, увлеченным книгой. Я направилась туда.

Когда я проходила мимо рыжеволосой девушки, она скептически посмотрела на меня, вздернув аккуратно выщипанную бровь. На мгновение мне показалось, что рыжая хочет что-то мне сказать, но вместо этого она наклонилась к соседке перед собой и что-то прошептала ей на ухо. Обе посмотрели на меня и захихикали.

Внутри меня начал закипать гнев, но я не дала ему воли. Никаких дружеских отношений в рамках одного факультета, предупреждали Мила и Шарлотта. И, возможно, были правы: меня не должно беспокоить, что думают обо мне другие, я должна сосредоточиться на учебе и на расследовании смерти Люси.

Когда я пододвинула к себе свободный стул, парень резко поднял голову. Он приветливо посмотрел на меня большими голубыми глазами, а когда приподнялись уголки его губ, на щеках образовались ямочки. Мое сердцебиение участилось: это был вчерашний скрипач.

– Вот так встреча, – сказал он грубым голосом и откинулся на стуле.

– Точно, – ответила я и указала на место. – Не занято?

– Нет, садись.

– Спасибо. – Я поставила сумку на пол и устроилась на стуле. Не поднимая взгляда, я заметила, что парень продолжает на меня смотреть. По телу пробежали мурашки, а волоски на руках встали дыбом. – У меня что-то на лице? Почему ты на меня так смотришь? – с вызовом спросила я, поймав его взгляд.

Из его горла вырвался звонкий смех. Парень медленно закатал рукава своего вязаного свитера. Помимо аромата ели, до меня донесся запах хлорки. Он что, только что из бассейна? Судя по широким плечам, он часто плавает, ну или занимается другим спортом.

Мой взгляд упал на татуировку, красовавшуюся на его предплечье: аккуратные карманные часы. Поскольку парень сидел по диагонали от меня, я не видела циферблата, но увидела дату, набитую римскими цифрами. Не успела я присмотреться, как он положил руку на стол так, что скрыл татуировку.

– Нет, с твоим лицом все в порядке, – наконец ответил скрипач. – Вчера ты сказала, что это твой первый день. Боюсь, ты ошиблась курсом.

На моих губах появилась улыбка, и я медленно покачала головой.

– Нет, я там, где должна быть.

– Ого! Так ты крутая?

– Так и есть.

Парень снова посмеялся.

– Здоровая самооценка. Мне нравится. – Затем он протянул руку, и я ответила рукопожатием. – Тристан.

– Хейзел.

Он нежно пожал своей теплой рукой мою, и от его прикосновения я ощутила приятное покалывание.

– Очень приятно, Хейзел. – Тристан медленно отстранился от меня и скрестил руки на груди, не опуская взгляда.

Внешность Тристана завораживала: густые светлые волосы, ярко-голубые глаза и натренированные руки и плечи, к которым хотелось прижаться. Кто перед таким устоит? Но мне ни в коем случае нельзя отвлекаться, поэтому пришлось отвернуться и начать доставать свои вещи, аккуратно раскладывая их на столе.

Усевшись снова, я заметила, что Тристан продолжает выжидательно на меня смотреть. Он задал мне вопрос, а я прослушала? Я озадаченно посмотрела на него и хотела было что-то сказать, как вдруг к нам подошла рыжеволосая девушка и присела на край стола Тристана. Ее длинные волосы мягкими локонами спадали по спине.

– Тристан, малыш, как прошло твое лето? – пропела она, накручивая прядь на палец. На мгновение рыжая посмотрела на меня так, словно я насекомое, которое нужно раздавить. Вместо того чтобы поздороваться и со мной, она снова обратила все свое внимание на Тристана.

Тот пожал плечами.

– Отлично, мы провели две недели во Франции. А твое?

Девушка посмеялась и положила руку на предплечье Тристана. Очевидно, рыжая могла бы зацеловать скрипача прямо на месте – ей явно этого очень хотелось.

– Было бы здорово, если бы ты выходил на связь не так редко. – Девушка похлопала густыми ресницами, обрамляющими большие карие глаза.

– Извини, времени не было. – Тристан откинулся на стуле так, что рука девушки соскользнула с его предплечья. На миг по ее лицу пробежала тень неуверенности, но рыжая снова надела сияющую улыбку.

– Но теперь-то будем видеться чаще?

– Будем.

– Хорошо. – Девушка вскочила со стола, еще раз осуждающе на меня посмотрела и прыгнула на свое место.

Я прикусила щеку, чтобы не засмеяться.

– Что такое? – спросил Тристан, приподняв уголки губ.

– Да так, ничего, – ответила я.

Тихо вздохнув, он закатил глаза.

– Это Джоанна Фернсби. Ее родители – покровители академии, так что с ней лучше не ссориться.

– Фернсби – как телекоммуникационная компания?

– Именно. А видишь блондинку рядом с ней? – Я проследила за его взглядом и кивнула. – Николь Бэйкерсфилд, дочь прокурора.

Постепенно у меня стало возникать ощущение, что, помимо наличия таланта, есть и другие условия, на которых принимают в Роузфилд.

– Здесь все богачи?

Тристан глухо засмеялся.

– Многие из состоятельных семей, но не все. Однако большинство не может позволить себе платить за обучение без стипендии.

В этом он был прав. Даже с частичной стипендией оплата была возмутительно высокой. Без денег, которые бабушка с дедушкой оставили нам после смерти, мама и папа никогда не смогли бы себе позволить отправить нас с Люси в академию.

– И обе действительно талантливы, или мамочка с папочкой постарались? – Я кивнула в сторону Джоанны и Николь.

Внезапно Тристан наклонился ко мне так близко, что я ощутила тепло его тела, и мой пульс участился.

– Этого мы никогда не узнаем, – прошептал он мне на ухо. Его дыхание щекотало мою шею, и по коже побежали мурашки. Тристан снова откинулся на стуле и улыбнулся.

Дверь с размаху открылась, и вошел наш преподаватель. Мистер Прайс оказался тучным мужчиной средних лет с суровым лицом. Его темные брови сводились в угрюмую галку, а на кончике носа сидели очки с круглыми стеклами, поверх которых он оглядывал нас, одного за другим. Мистер Прайс открыл портфель и положил на кафедру какие-то бумаги.

– Добрый день. Меня зовут мистер Прайс. В этом семестре курс по углубленному изучению музыкальной композиции буду вести я. Не думайте, что учиться будет легко – все ровно наоборот. Я жду от вас пунктуальности, самостоятельной работы и видимых результатов, потому что все ваши неудачи отразятся на Роузфилде как на учебном заведении, а вы ведь не хотите запятнать нашу репутацию, правда?

– Нет, – тихо пробормотали мы.

– Хорошо. Я тоже не ожидал, что занятия будут проводиться дважды в неделю, но я жду, что вы будете учиться, учиться и учиться даже в свободное время. Кроме того, итоговый экзамен предусматривает, что с октября вы будете тратить на этот курс каждые вторые выходные. Как именно это будет выглядеть, я вам сейчас расскажу.

Я с трудом сглотнула, мои ладони намокли. Кто бы знал, что на этом курсе придется заниматься и по выходным. Вообще-то, я планировала посвящать их расследованию. У меня и так уйма занятий на неделе, еще хотелось бы найти ансамбль. Придется жертвовать свободным временем ради учебы. Разумеется, мечта сделать себе имя и взять штурмом мировую сцену, чтобы вдохновлять своими композициями как можно больше людей, никуда не исчезла, однако мне также хотелось выяснить, что случилось с сестрой. Что ж, потребуются силы, чтобы все совмещать, но я к этому готова.

В течение лекции мистер Прайс не дал нам ни минуты передышки. Первые сорок пять минут он посвятил организационным вопросам: учебным материалам, тестам, промежуточным экзаменам. Я пыталась записывать, но профессор говорил так быстро, что я понимала лишь половину его слов.

– Ты можешь найти все это на онлайн-портале, – прошептал Тристан, должно быть, заметив, как поспешно я пишу.

Я ослабила хватку на ручке и вздохнула с облегчением.

– Ты не мог сказать раньше?

– Было бы не так весело.

– Мистер Макки, может, поделитесь предметом вашей беседы с остальными студентами? – Голос мистера Прайса прогремел над нами, как раскат грома, и все повернулись в нашу сторону.

Я заметила легкий румянец на щеках Тристана, затем он прокашлялся.

– Нет, простите.

Мистер Прайс повернул голову и посмотрел на меня злобным взглядом, от которого хотелось раствориться в воздухе. Джоанна ехидно усмехнулась. Понятия не имею, в чем была ее проблема, но подозреваю, она боялась, что я уведу ее Тристана. Вот уж что точно не входило в мои планы. То, что место рядом с ним оказалось единственным свободным, – случайность. Разумеется, я не хотела ее провоцировать.

После короткой паузы мистер Прайс невозмутимо продолжил. Больше я не позволяла Тристану отвлекать меня разговорами, не желая испортить отношения с преподавателем в первый же день.

Когда занятие наконец закончилось, у меня задымился мозг. Казалось, чтобы обработать новую информацию, мне потребуется несколько дней или даже недель.

Все начали как можно тише собираться. Я повесила сумку на плечо и собиралась выйти из кабинета, но Тристан меня остановил.

– Хейзел?

– Да? – Я повернулась.

На его губах играла лукавая улыбка. Тристан почесал трехдневную щетину.

– Извини, не хотел доставлять тебе неприятности. Могу я исправить это чашкой кофе?

– Я не пью кофе, – ответила я.

– Я мог бы пригласить тебя на чай или стакан воды, если тебе так больше нравится.

Я слегка покачала головой:

– Нет, спасибо.

– Ну ладно, – сказал Тристан. Если он и разочаровался, то не подал виду. – Передумаешь – дай знать.

Он поднял свою кожаную сумку через плечо, сунул руку в карман брюк и вышел из кабинета. Я растерянно посмотрела ему вслед.

В принципе, ничто не мешало мне встретиться с Тристаном. Он был милым, привлекательным и не производил впечатления высокомерного и самовлюбленного человека, скорее, наоборот: он был полон очарования. Тем не менее слова Шарлотты и Милы не выходили у меня из головы: никаких дружеских отношений в рамках одного факультета. Я решила, что, наверное, так лучше: прислушаюсь к их совету и буду держаться от Тристана подальше.

В любом случае меня не то чтобы интересовало что-то серьезное. Мой последний опыт с парнями оставлял желать лучшего: не всех устраивало, что я постоянно занята.

Я всегда хотела добиться успеха в музыке и рано начала над этим работать, поэтому после школы мне приходилось не только выполнять домашние задания, но и репетировать. Помимо пары двойных занятий в неделю, я каждый вечер проводила за фортепиано от одного до трех часов. Так продолжалось до тех пор, пока мои пальцы не заскользили по клавишам сами собой и я не научилась играть большинство произведений с закрытыми глазами.

Многих парней напрягало, что у меня было мало свободного времени, поэтому мои отношения никогда не длились дольше нескольких недель. Если честно, я сомневалась, что когда-нибудь найду того, кто с этим смирится, однако незачем ломать над этим голову сейчас.

Я сделала глубокий вдох и, избавившись от мыслей, тоже покинула кабинет.

5. Хейзел

– А теперь встаем на четвереньки, – промурлыкала преподавательница йоги и показала упражнение на коврике.

Шарлотта и Мила уговорили меня заниматься с ними в этом семестре, и, поскольку другие виды спорта меня не особо привлекали, я согласилась, хотя йога мне совершенно не давалась. Мне не хватало гибкости, и меня не покидало ощущение, что мои позы далеки от идеала, что дико напрягало. Понятия не имею, почему многие утверждают, что йога расслабляет.

Я бы предпочла свернуться на коврике калачиком и вздремнуть. Нагрузка последних дней все еще ощущалась в теле, к тому же недавно мне доставили первые коробки. Перевозчики не занесли их в комнату, а нагромоздили перед общежитием, бросив меня на произвол судьбы. Как я вообще не рухнула на пол из этой асаны?

– Сделайте глубокий вдох и выдох.

Мои руки дрожали, несмотря на то, что занятие началось всего десять минут назад.

– Похоже, ты не в форме, – хихикая, заметила Шарлотта. Помимо коврика для йоги, она одолжила мне комплект спортивной одежды.

Я сдула со лба прядь волос.

– Мягко сказано. Вас это правда расслабляет?

– И переходим в позу собаки мордой вниз.

Только не это.

– Ты справишься, Хейзел. – Хотя Мила и хотела подбодрить меня, ей пришлось подавлять смех, пока я судорожно пыталась принять требуемую позу. Йога явно для акробатов! – Поначалу тяжело, но как только поймешь, что к чему, станет намного приятнее.

– И долго ждать? – промямлила я под весом своего напряженного тела.

– Где-то несколько недель, – ответила Шарлотта.

Я кое-как сдержала стон. Подруги лишь тихо посмеялись надо мной. Когда-нибудь я им отомщу.

Некоторое время мы молча следовали инструкциям преподавательницы, к тому же я едва ли была в состоянии параллельно разговаривать. Через час у меня назначено занятие в репетиционной. Может, у Тристана тоже? И у меня будет возможность еще раз послушать, как он играет? Вообще-то, я не очень любила скрипку, но в его руках она завораживала. Мне редко доводилось слышать столько страсти в таком минималистичном количестве звуков.

– Чему ты улыбаешься? – поинтересовалась Мила.

Я вздернула голову.

– Я не улыбаюсь.

– Нет, улыбаешься, – поддержала ее Шарлотта.

И хотя я едва знала этих двоих, пока они были моими единственными союзниками в Роузфилде. Каждому человеку нужен кто-то, кому можно довериться, и я понимала, что без них мне придется туго в дальнейшем.

– В понедельник передо мной в репетиционной занимался один симпатичный парень. Просто задумалась, будет ли он там сегодня, – слегка смущенно призналась я.

– У-у! – одновременно воскликнули Шарлотта и Мила.

Покачав головой, я снова посмотрела на коврик.

– Как его зовут, как он выглядит и когда вы встречаетесь снова? – Мила сгорала от любопытства.

Быстро убедившись, что нас никто не подслушивает, я, понизив голос, рассказала им о Тристане и о том, что вчера после занятия он пригласил меня на кофе.

– Это же здорово! Почему ты отказалась с ним встретиться? – так же тихо спросила Шарлотта.

Я вздохнула.

– Да сама не знаю. Первый семестр, дел много. У меня нет на это времени.

– Бред! У всех есть время для свиданий. – На лице Милы застыл испуг. Поскольку она была актрисой, я не могла понять, серьезно она это или просто притворяется. – Ты что-то от нас скрываешь? – продолжила Мила.

Я проигнорировала ее вопрос и вжалась коленями в коврик. Преподавательница назвала позу, которую только что выполнила, позой кобры. Я же говорила, что йога для гибких! Мне было больно даже смотреть на это, поэтому я сдалась.

– Хейзел? – Шарлотта произнесла мое имя осторожно, чуть ли не с трепетом. Когда я посмотрела на нее, ее глаза были широко раскрыты, как у Бемби.

По сути, в том, чтобы рассказать девочкам о моем намерении, не было ничего такого, однако я боялась, что это может быть опасно. Я еще не знала, что на самом деле произошло с Люси той ночью. У меня до сих пор не было никаких зацепок, и я не исключала, что за этим стоит нечто ужасающее и я бросаюсь туда, не зная, что ждет у края пропасти.

Я сглотнула и покачала головой.

– Не хочу вас ничем грузить.

– Ты не грузишь, честно. Мы же как три мушкетера. Или как Билли, Вилли и Дилли. – Мила улыбнулась.

– Вы знаете меня всего пару дней. Вдруг я безумная серийная убийца?

Мила пожала плечами.

– Все может быть. Но вдруг мы тоже безумные серийные убийцы? Тогда мы на равных.

Шарлотта хихикнула, и я тоже не смогла сдержать смешок. Было бы нехорошо втягивать их в свои дела, хотя, возможно, они что-то знали. В конце концов, они учились в Роузфилде уже год и могли что-то слышать.

Я отогнала от себя все сомнения.

– Учеба – не единственная причина, по которой я здесь. – Я подняла голову, чтобы убедиться, что нас не подслушивают. В нашу сторону никто не смотрел, но все же здесь было слишком много людей.

– Давайте встретимся у леса после твоей репетиции, – предложила Шарлотта.

Это была хорошая идея: на территории полно студентов.

– Отлично, так и сделаем.

* * *

Сегодня Тристана не было в репетиционной ни до, ни после меня. Удивительно, но от этой мысли мне стало немного грустно. Смех, да и только, мы встречались всего дважды, почему же мне так хотелось увидеть его снова? Почему одна лишь мысль о нем будоражила кровь? Мой разум что, бессилен против гормонов?

После занятия йогой у меня на голове была настоящая катастрофа, поэтому я в очередной раз собрала волосы в хвост и немного поправила челку, затем вышла на свежий вечерний воздух.

Небо затянуло плотной пеленой облаков, и создавалось впечатление, что уже наступила ночь. Вдалеке раздавался тихий рокот надвигающейся грозы. Вибрация ощущалась даже под подошвами ботинок. Я обхватила себя руками, запахивая шерстяное пальто. Так непривычно, что оно понадобилось уже в сентябре, поэтому на зиму пришлось срочно обзавестись более толстым верхом, чтобы не превращаться в сосульку за считаные минуты.

Шарлотта и Мила уже ждали у леса. За их спинами поднимались высокие деревья, потерявшие много листьев: осень вступала в свои права. Между стволами и вдоль кустов призрачно вились клубы тумана. Если бы вдалеке раздался волчий вой, это стало бы идеальным местом для съемок фильма ужасов. Но мне нравилась эта мрачная атмосфера, в ней было что-то меланхоличное.

– Вот ты где! Заблудилась? – подколола меня Мила. – Или ждала своего героя-любовника? – Мила сдвинула брови, а Шарлотта, шутливо хлопнув ее по плечу, покачала головой. Даже сейчас на ней было платье до колен. Я начала подозревать, что у Шарлотты нет никаких брюк, кроме спортивных. Мне нравился ее образ: он сочетался с ее сказочной внешностью и фарфоровой кожей.

– Я порепетировала подольше: после меня никого не было, – извиняющимся тоном объяснила я.

– Не страшно. А теперь рассказывай.

В очередной раз с сомнением оглянувшись через плечо – вокруг ни души, – я все же указала на лес перед нами.

– Только не говори, что хочешь пойти туда, – неуверенно сказала Шарлотта, заправляя волосы за уши. Между ее бровями обозначилась морщинка тревоги.

– Ой, не будь такой трусихой! – простонала Мила и побрела вперед. Шарлотта нервно перевела взгляд с меня на нее и обратно, однако я вытянула руки, как бы защищаясь.

Поскольку небо было затянуто, нам пришлось включить фонарики на телефонах, чтобы осветить путь. Лес оказался далеко не таким густым, каким смотрелся издалека: чем глубже мы уходили, тем реже становились деревья. Мы шли по пологому склону. Высоко в кронах птицы щебетали свою тихую песню.

Стояла приятная свежесть. Я глубоко дышала и чувствовала, как кислород наполняет меня и возвращает к жизни.

На самом деле я никогда не любила прогулки, в отличие от Люси. Это ей нравилось гулять на природе, чтобы очистить голову. Иногда она забиралась на утес и громко пела, после чего всегда чувствовала себя свободной и отрешенной. На меня же прогулки имели обратное действие: они давали слишком много времени, чтобы размышлять, и я начинала ломать над чем-то голову. Я не могла не думать. Мне удавалось это лишь тогда, когда я садилась за пианино, скользила пальцами по клавишам и играла мелодию, отражавшую мое текущее настроение. Как только я выпускала все свои эмоции на волю, мне становилось лучше. Прогулка по лесу никогда бы на меня так не повлияла.

– Куда мы вообще идем? – спросила я, так как Мила не собиралась останавливаться. Тем временем мы уже почти добрались до нижней части склона.

– К озеру. Осталось совсем чуть-чуть.

Я удивленно подняла брови: рядом с кампусом есть водоем? Он либо не был обозначен на карте, либо я упустила его из виду.

Мила оказалась права: не прошло и пары минут, как мы подошли к переливающемуся небольшому озеру, по размерам значительно меньше, чем я себе представляла. Скорее, это был искусственный пруд, – что тоже неплохо.

Мила устроилась на пне, стоящем на густо поросшем берегу, – единственном месте, куда можно было сесть. Наморщив нос, Шарлотта отщипнула несколько гнилых кусочков коры и тоже села.

Я обдумывала, как начать разговор. Не каждый день рассказываешь малознакомым людям о том, что твою сестру убили, да еще и здесь, в академии!

Мила и Шарлотта слегка подались вперед и с любопытством смотрели на меня, скрестив руки на коленях. К счастью, обе молчали, давая мне время собраться с мыслями.

Мой взгляд упал на озеро, над которым собирался мягкий туман. На поверхности, где плавали кувшинки, начали лопаться маленькие пузырьки; это лягушка, квакая, прыгнула в воду. В тот момент мне тоже захотелось просто уплыть от своих проблем: погрузиться глубоко в воду и позволить тьме окутать меня, оставив все заботы на поверхности. Но мне это не под силу, так что придется встретиться с проблемами лицом к лицу.

Обернувшись, я заметила в глазах Шарлотты и Милы не праздное любопытство, но искреннюю заинтересованность. В этот момент до меня дошло: пусть мне и придется сталкиваться с проблемами, но не в одиночку.

– Моя сестра четыре года назад тоже поступила в Роузфилд, – спокойно начала я. Поднялся легкий ветер, я медленно застегнула пуговицы шерстяного пальто. – Ее звали Люси, она обучалась вокалу.

– Звали? – осторожно переспросила Мила. – То есть… – Она прервалась.

Я кивнула.

– Она умерла.

Шарлотта прижала ко рту ладонь и испуганно вздохнула.

– Мои соболезнования, Хейзел.

Уголки моих губ дернулись.

– Спасибо.

– А что случилось? Ты, конечно, не обязана рассказывать; только если хочешь поговорить об этом. – Впервые с тех пор, как мы познакомились, Мила выглядела смущенной.

Я снова сделала глубокий вдох и подняла взгляд. Листья деревьев шелестели на ветру, некоторые ветки раскачивались в такт, словно танцуя под тихую мелодию.

– Люси умерла здесь, в академии. Нам сообщили, что произошел несчастный случай, но… она всегда была осторожна. Моя сестра никогда в жизни не сделала бы ничего легкомысленного.

Сердце бешено колотилось. Я дрожала всем телом, но не из-за холода. До этого я обсуждала свое подозрение только с родителями и Джонни, моим лучшим другом из Кардиффа. Поначалу Джонни пытался поддерживать меня, однако он никогда мне не верил. Это глубоко меня ранило, и какое-то время мне тоже казалось, что я схожу с ума и просто придумала себе все это, ведь на момент смерти сестры мне было всего пятнадцать. Но когда в семнадцать лет я пересмотрела версию произошедшего, мне стало ясно, что, скорее всего, мои мысли правдивы.

Шарлотта заговорила первой. Она встала, разгладила платье, а затем крепко притянула меня к себе и осторожно погладила по спине.

– Это ужасно, врагу не пожелаешь через такое пройти. – Мои глаза жгли слезы. – Ты знаешь, как именно она?..

Я медленно отстранилась от Шарлотты. Сострадание отражалось в каждой черте ее лица. Она не смотрела на меня как на сумасшедшую, что невероятно много для меня значило.

– Говорят, Люси с друзьями проникла на колокольню, чтобы попробовать себя в хаусраннинге[3], но страховочный трос оборвался, и она упала вниз. Остальные просто получили ранения от легких до тяжелых, а Люси… – У меня участилось дыхание. Мне показалось, что вокруг горла туго затягивается петля. Я сглотнула. – Все указывает на несчастный случай, что, возможно, так и есть, однако кто-то наверняка ее на это уговорил, я уверена! Люси никогда бы не решилась на нечто подобное сама.

Я отошла на несколько шагов и поправила хвост. Затем я закрыла глаза и сделала глубокий вдох: один раз, второй, третий – дыхательное упражнение от моего бывшего терапевта. Когда я почувствовала себя готовой и собралась с мыслями, я снова повернулась к Шарлотте и Миле. Обе обменялись странными взглядами, которые ясно дали мне понять одну вещь.

– Вы мне не верите, – выдохнула я. Мое дыхание образовало облачко, которое смешалось с воздухом и исчезло.

– Нет! – одновременно воскликнули они.

– Но… – Мила вздохнула, намотала на палец одну из ярких лент и прикусила нижнюю губу. Она нервничала?

Шарлотта снова разгладила платье и села на бревно. Она заправила волосы за уши и по-матерински посмотрела на меня.

– Ходят слухи, что в Роузфилде существует тайное студенческое общество. Никто не знает, как к нему присоединиться и кому оно принадлежит, но, говорят, претенденты на членство проходят рискованные испытания. Лишь у того, кто справляется, есть возможность окончательно присоединиться к обществу. Случай на колокольне… мог быть одним из таких испытаний.

Я наморщила лоб.

– Хочешь сказать, моя сестра была одной из претенденток? – Я недоверчиво покачала головой. – Не может быть. Люси наверняка рассказала бы об этом, у нас не было друг от друга секретов! – Голос сорвался, но мне было все равно. Пульс участился, я едва могла дышать.

Мила вскочила и схватила меня за руку.

– Эй, все хорошо. Спокойно. Давай, садись. – Она подвела меня к пню и усадила рядом с Шарлоттой.

Я была уверена, что Люси рассказывала мне все, однако теперь меня одолели сомнения. Да, за время, проведенное в Роузфилде, она изменилась: стала более замкнутой и не особо часто появлялась у нас. Но в элитном университете не до поддержания контактов. Я все понимала, поэтому никогда не задумывалась об этом.

Однако, если верить Шарлотте и Миле, здесь сложно завести друзей. Человек полагается только на себя, что быстро приводит к одиночеству. Возможно, поэтому Люси решила попробовать присоединиться к тайному обществу. В конце концов, кто бы от такого отказался?

– Что еще вы знаете? – спросила я.

– Что многие вещи умалчивают, чтобы не запятнать репутацию академии. – Шарлотта отвела взгляд.

Мила хмыкнула, соглашаясь:

– Все так.

Она наклонилась к нам и понизила голос, хотя мы были в лесу одни.

– Я уверена, что у ректора влиятельные знакомые. Иначе как объяснить, почему в СМИ ни разу не появлялось негативных заголовков? Студенты не всегда ведь держат язык за зубами, и можно многое выяснить, но… далеко не все.

– Особенно когда речь идет о незаконной деятельности; о ней вряд ли узнаешь, если не был на месте сам или не участвовал. – Шарлотта поджала губы. – Но я абсолютно уверена, что несчастный случай с твоей сестрой как-то связан с этим обществом. Наверняка кто-то позаботился о том, чтобы об этом умалчивалось.

– Раз даже спустя годы никто не знает, что такое когда-то вообще произошло. – Мила кивнула.

Когда резкий порыв ветра коснулся моей кожи, по телу пробежали мурашки. Сердце продолжало бешено колотиться в груди.

– То есть вы никогда не слышали о происшествии? Вы не знали, что на территории академии кто-то погиб?

Мила и Шарлотта покачали головами. Было немыслимо, что такая трагедия в кампусе не стала предметом обсуждения, тем более что сам ректор Кавано был в курсе. Да, прошло несколько лет, но ведь память погибшего нужно чтить. Меня разозлило, что о моей сестре забыли, да еще и там, где я чувствовала себя так близко к ней.

Возможно, эти двое правы: здесь судорожно пытаются сохранить репутацию академии. Но если я сейчас дам волю гневу, то привлеку к себе внимание, чем, вероятно, сорву свои собственные планы.

– Вы знаете, как вступить в это общество?

– Могу поспрашивать, – предложила Мила. – На моем потоке есть пара сплетников, вдруг кто-то знает больше.

– Было бы потрясающе! – воскликнула я в порыве эйфории, однако потом меня все же охватило уныние. – Но вы правда не обязаны мне помогать. Я не хочу втягивать вас в опасности.

Шарлотта тихонько хихикнула.

– Ой, что за чушь! Ничего с нами не случится.

– Если за всем этим действительно стоит Общество, я уверена, они не хотели бы, чтобы кто-то раскрыл их маленький секрет, – настаивала я. – Вы должны понимать это, если согласны помочь.

Я переводила взгляд с Шарлотты на Милу и обратно, пытаясь разглядеть в их глазах неуверенность, что-то, что даст мне понять, что они жалеют о своем решении и хотят отступить, но во взглядах моих соседок не было ничего, кроме чистой решимости.

– Мы понимаем, – с энтузиазмом сказала Мила.

Шарлотта кивнула. Ее щеки покраснели от холода.

– Мы будем осторожны. К тому же мы не делаем ничего запрещенного. Немного расспросов никому не повредит.

– Спасибо, правда. Не знаю, чем я вас заслужила, – ответила я, улыбаясь, по-прежнему с некоторой робостью в голосе. – А если это все-таки станет опасно…

– …Мы унесем свои задницы в безопасное место, – закончила реплику Мила. И хотя я готовилась произнести другие слова, ее высказывание выражало мои мысли.

– И как можно скорее, – добавила я. – Если я тоже могу что-то для вас сделать – неважно что, – только скажите. Я ваша должница.

– Пожалуй, есть одно дельце. – Мила широко улыбнулась.

Быстро она.

– Хорошо, выкладывай.

Мила залезла в карман брюк, достала аккуратно сложенный лист бумаги и протянула его мне. Шарлотта придвинулась ближе, чтобы тоже взглянуть.

Листовка о прослушивании.

– Мне отвезти тебя туда? – спросила я в замешательстве. Машины у меня не было, но в Маркет-Рейзене, ближайшем крупном городе, точно был автопрокат.

Мила посмеялась и покачала головой. Мне в лицо плеснули брызги воды с ее волос: начался дождь, но, поскольку нас с Шарлоттой укрывала крона дерева, я заметила это только сейчас.

– Нет, но, если ты найдешь время периодически аккомпанировать мне на фортепиано, будет здорово.

Я удивленно подняла брови. И все?

– Конечно, буду только рада.

Мила завизжала.

– Отлично, ты лучшая.

– На какую роль пробуешься? – спросила Шарлотта, забирая у меня листовку. Надпись гласила: «Готовится новая версия мюзикла “Мулен Руж”».

– Разумеется, на главную – Сатин.

Я оглядела Милу с головы до ног: ее легко представить в этой роли; аккуратно уложить рыжие волосы, нарядить в расшитое блестками платье с корсажем – и она станет идеальной Сатин.

– Ты справишься. А я помогу чем смогу, – повторила я.

– И я, конечно, тоже. Можем вместе практиковаться в техниках дыхания, чтобы побороть твой страх сцены. Недавно я прочитала об этом одну интересную статью, которая точно будет полезна, – добавила Шарлотта.

– Страх сцены? – переспросила я.

Мила вздохнула.

– Когда дело доходит до главных ролей, мой мозг отключается. – Этого я не ожидала. Она выглядела такой бойкой и уверенной в себе, будто ей не было равных. Однако у каждого свои проблемы. – Спасибо, девочки. Мы еще к этому вернемся. А пока давайте пойдем в общежитие и подумаем, как разгадать загадку Хейзел.

Мы встали и пустились в обратный путь по той же дороге, только теперь нас окружала темнота, и между деревьями, пропитывая рыхлую почву, лил дождь. Пока мы шли, меня не покидало чувство воодушевления. Пусть это всего лишь предположение и вряд ли тайное общество имеет какое-либо отношение к смерти Люси, сейчас это наша единственная зацепка. Даже моя интуиция уже танцевала самбу, так что первый шаг, безусловно, был сделан в правильном направлении.

От одной мысли об этом на сердце становилось немного легче.

«Я выясню, что с тобой случилось», – безмолвно обратилась я к небесам, надеясь, что мои слова дойдут до Люси.

Нет, я знала, что сестра услышит.

6. Хейзел

Университетская библиотека оказалась самым впечатляющим местом, которое я когда-либо видела.

Я задержала дыхание, так как не смела ничего говорить или слишком громко дышать. Старый деревянный пол не мешало хорошенько отполировать, но в этом, пожалуй, был свой шарм. За стойкой на входе сидела студентка и печатала на клавиатуре. Каштановые волосы собраны в строгий пучок, на пиджаке от формы не хватает верхней пуговицы.

Подняв взгляд, студентка жестом велела нам молчать, что мы и делали. Мы буквально проглотили обед, чтобы у нас было достаточно времени спокойно осмотреться и начать поиск следов. Хотя я понятия не имела, с чего начать, Шарлотта рассказала о нескольких книгах, в которых можно найти полную историю Роузфилда. Я не особо надеялась найти в них информацию об обществе – в конце концов, оно было тайным, – но нужно было от чего-то оттолкнуться.

Через узкие окна куполообразной крыши в библиотеку проникали солнечные лучи. В их свете я видела, как танцуют пылинки. Солнце являлось, пожалуй, единственным источником света, и внутри библиотеки сохранялся полумрак.

– Книги отсортированы по факультетам, – объясняла Шарлотта. – Справа – изобразительное и исполнительское искусство, слева – дизайн и музыка. Винтовая лестница в конце зала спускается в архив. Там, помимо помещений для занятий, находятся книги, которые не попадают ни под одно направление, и газеты.

– Значит, нам нужно в архив? – спросила я, наверное, слишком громко, так как девушка за стойкой подняла голову и посмотрела на меня с мрачным видом. Она приложила к сомкнутым губам указательный палец и вернулась к своей работе только тогда, когда удостоверилась, что я буду молчать.

Мила с трудом сдержала смешок, а затем кивнула.

– Думаю, да.

Шарлотта пошла вперед, ее изящная фигура словно бы парила над землей. Сегодня на ней была юбка миди с завышенной талией, усеянная мелкими камешками, переливающимися оттенками красного всякий раз, когда на них падал свет.

Пока мы шли в конец библиотеки, я впитывала в себя каждую деталь. Массивные стеллажи доходили почти до потолка, но прикрепленные лестницы на колесиках позволяли добраться и до полок, расположенных выше. Между стеллажей стояли столы из темного дерева, где были установлены небольшие лампы песочного цвета. За большинством из них перед раскрытыми книгами сидели студенты и что-то строчили в блокнотах.

Я всегда была прилежной ученицей, но мне постоянно приходилось заставлять себя заниматься. Лишь имея конкретную цель, я могла собраться с силами. Поскольку в Роузфилде учились только лучшие в своей сфере, конкуренция была огромной. Это означало, что, если я хочу чего-то добиться и выделиться, мне придется зубрить, и я поклялась себе, что со следующей недели основательно налягу на учебу.

Когда мы добрались до конца библиотеки, я не могла не провести пальцами по одной из полок. Уголки моих губ приподнялись: я чувствовала себя как Белль из «Красавицы и чудовища». Меня окружал настоящий рай для любителей чтения.

Винтовая лестница была такой узкой, что нам пришлось спускаться по ней по очереди. Она была сделана из металла, и, вероятно, это место построили позже. По крайней мере, лестница контрастировала с архитектурным стилем университета. Металлические перила оказались прохладными на ощупь, и меня пробрала дрожь.

Это даже не волнение перед тем, что мы могли узнать, а волнение перед спуском в подвал. Меня всегда чудесным образом притягивали заброшенные места. Я любила исследовать и разгадывать их тайны. Темные пыльные подвалы? Дайте два! Там, где другие пугались, мной овладевала истинная жажда приключений.

Так как многие подобные места закрыты для посещения, за последние годы нам с Джонни удалось забронировать лишь несколько туров. Среди них было много классного, но мощнейший всплеск адреналина у нас вызвала ночевка в заброшенной лечебнице: повсюду валяются старые ржавые инструменты, а едва закрыв глаза, ты не можешь избавиться от ощущения, что за тобой наблюдают. По сути, настоящая ночь ужасов – то, что мне так нравилось!

Разумеется, архив роузфилдской библиотеки не был настолько жутким: в воздухе витал легкий аромат ванили, вероятно, исходящий от одной из девушек, что сидели за столами, склонив головы, и выполняли какие-то задания. Судя по раскрытым перед ними книгам, они тоже учились на факультете музыки. Однако до этого я не видела их ни на одном занятии, так что, наверное, они были как минимум на курс старше меня.

– Вот она. – Шарлотта указала на небольшой стеллаж в дальнем углу архива. Он доходил нам до пояса и вмещал лишь несколько книг. Меня тут же охватило разочарование. Здесь нам никогда не найти информации о тайной студенческой организации.

Шарлотта целенаправленно схватила три книги и кивнула в сторону смежной комнаты, которую я бы даже не заметила: дверь в нее была сделана из того же дерева, что и стена, поэтому она сливалась с ней.

Мила нажала на ручку. За дверью находилась крошечная комнатка, с потолка которой свисала маленькая лампочка, включающаяся с помощью шнура. Когда Мила потянула за него, лампочка бросила на стол свой скудный свет.

Пространство оказалось тесным, едва ли больше пяти квадратных метров. Не было ни окон, ни розеток – вообще ничего, только стол с двумя стульями и маленькая лампочка. Мила тихонько притворила дверь, вместо того чтобы закрыть ее полностью.

– Не хочешь закрывать? – спросила я в легком замешательстве.

Она покачала головой, и слово взяла Шарлотта.

– Мне становится немного не по себе в закрытых помещениях. – В ее голосе слышалось смущение. – Так что, если ты не против, я бы оставила дверь приоткрытой.

– Да, конечно, – выпалила я. – Нет проблем! – Хотя у меня не было клаустрофобии, я прекрасно понимала, что с ней делает эта давящая теснота: все кажется зловещим, почти как в комнате для допросов.

– Спасибо. – Шарлотта улыбнулась и положила книги на стол. Затем она взяла верхнюю и прислонилась с ней к стене.

– Что ж, посмотрим, – сказала Мила и схватила следующую книгу, так что мне досталась последняя.

– Ты точно не хочешь сесть? – спросила я Шарлотту.

Она, улыбаясь, подняла голову.

– Нет, спасибо, я постою. – Возможно, это было связано с тем, что так она могла быстрее унести ноги в чрезвычайной ситуации, но уточнять я не стала.

– Хорошо, – ответила я и опустилась на свободный стул. Я придвинула книгу к себе. Края темно-красного кожаного переплета были слегка потерты, а золотой шрифт немного облез, что подчеркивало, насколько она, по-видимому, стара. Обложка гласила: «Роузфилдская академия искусств». Очень оригинально.

– Это единственные книги об истории университета, – объясняла Шарлотта, листая свою. – Я никогда их не читала, поэтому не знаю, что где написано, но, если каждый из нас прочтет по одной, мы быстро закончим.

– Звучит как план. – Я открыла переплетную крышку и кашлянула: плотные частицы пыли поднялись и попали мне прямо в легкие, где и осели. У меня начали слезиться глаза и гореть горло.

– Вот, – сказала Мила, доставая из сумки бутылку. Она отвинтила крышку и протянула мне воду.

– Мила! – воскликнула Шарлотта. – Еда и напитки в библиотеке запрещены!

– То есть пусть Хейзел задохнется? – Даже не глядя на Милу, я знала, что она закатила глаза.

Я жадно глотала воду до тех пор, пока осевшая пыль не смылась, стараясь ничего не пролить, чтобы не разозлить Шарлотту. По всей видимости, она действительно серьезно относилась к соблюдению правил. Разумеется, я понимала, что в библиотеке нельзя есть и пить, чтобы не испачкать книги – что наверняка чревато последствиями, особенно для такого старья, – однако Шарлотта немного перегибала палку.

Закончив, я закрыла бутылку и пододвинула ее Миле.

– Спасибо.

– Не за что.

Я посмотрела на Шарлотту; ее щеки слегка покраснели. Смущенная, она втянула голову так, что та почти скрылась в ее бежевой блузке.

– Продолжим?

Вероятно, она не хотела говорить о причине, по которой так педантично соблюдала правила, однако за этим явно что-то стояло, тем более учитывая, что дело касалось такой мелочи, как бутылка воды. За такое нас бы не выгнали из университета. Но нет смысла смущать Шарлотту еще больше, пытаясь выяснить, что значит ее поведение. Если она когда-нибудь почувствует, что готова, – расскажет сама.

Я отбросила мысли о странностях Шарлотты и переключила внимание на книгу на столе передо мной. Страницы пожелтели и сморщились. Попытавшись их разгладить, я начала читать.

По сути, это была просто скучная история возникновения университета, которую можно было найти на сайте в урезанном виде. Я пролистнула первые страницы, так как они не представляли интереса, ведь и так было известно, что название академия получила в честь основателя – Мерлина Роузфилда. Далее шел раздел об архитекторе, о строительстве, о том, что было важно учитывать, и о трудностях, с которыми пришлось столкнуться из-за расположения университета в Линкольншир-Уолдс, – его я тоже нехотя пролистала.

Ближе к концу сто пятидесятой страницы начиналась глава о знаменитых личностях, учившихся в Роузфилде. В ней упоминались многие громкие имена, которые и сегодня являются большими меценатами академии, среди них Фернсби и Бэйкерсфилд. Нахмурившись, я прочла соответствующий раздел.

Элизабет Бэйкерсфилд и Трентон Фернсби учились в Роузфилде в конце девятнадцатого века – Элизабет была одной из первых женщин, допущенных к учебе. За время, проведенное в университете, они вместе сдали все экзамены и закончили академию на отлично. С тех пор здесь обучились десятки членов обеих семей, которые и стали главными покровителями академии. Однако ни одно из этих сведений не указывало на то, что они создали тайное студенческое общество.

Я открыла сумку и дрожащими руками достала оттуда скомканный лист бумаги. Давно у меня не было повода в него заглядывать, тем более в памяти и без того отпечатались написанные на нем имена. Но это слишком важно, мне не хотелось ошибиться.

– Что это? – робко спросила Шарлотта.

Я сглотнула и разгладила бумагу.

– Имена тех, кто причастен к несчастному случаю с Люси. Вдруг я найду какие-то совпадения с книгой.

Шарлотта кивнула.

– Хороший план.

Пока я сверяла имена на листе с именами из книги, Шарлотта с Милой тоже просматривали список.

– Какое-то из имен вам о чем-нибудь говорит?

Коринн Блайт, Джонас Хастлер, Кейтлин Разерфорд и Генри Смит – все они были там в ту ночь. Мне не довелось познакомиться с ними, я только читала их показания, их идеально выверенные ответы, звучавшие почти как заученные наизусть.

– Нет, извини, – вздохнула Шарлотта. – На моем курсе учится одна Джейн Смит, но, насколько мне известно, у нее нет братьев и сестер, к тому же это не самая редкая фамилия.

Мила покачала головой.

– И я никого из них не знаю.

Как и следовало ожидать, я тоже не нашла совпадений. Наверное, это было бы слишком просто.

Мы снова уткнулись в книги. На следующих страницах тоже не нашлось ничего, что могло бы помочь расследованию, поэтому я со вздохом закрыла книгу и откинулась на спинку стула. Маленькая лампочка над столом мигала.

– Нашли что-нибудь еще? – спросила я. Мила и Шарлотта огорченно посмотрели на меня и покачали головами. – Этого я и боялась.

Отсутствие новых зацепок меня злило. Конечно, я была благодарна, что теперь знаю о тайном обществе, возможно, имеющем какое-то отношение к смерти Люси, но у меня все еще не было никаких доказательств. Хотя интуиция подсказывала, что направление правильное, мне не хватало уверенности. Такое количество предположений вызвало у меня головную боль.

Я помассировала виски и попыталась восстановить дыхание. Злость ни к чему не приведет. Я пробыла в Роузфилде всего неделю – было бы чудом, если бы я раскрыла тайну смерти Люси за такое короткое время.

Сделав еще один глубокий вздох, я посмотрела на часы: занятие вот-вот начнется, а значит, в любом случае пора уходить. Нельзя опаздывать.

– Может, пойдем? – предложила я.

Шарлотта и Мила закрыли книги. Мы вернули их на место, вышли из библиотеки и разошлись по своим кабинетам. Когда прозвучал первый удар гонга, я ускорила шаг и понеслась на занятие. Мне повезло успеть как раз вовремя.

7. Тристан

Я посмотрел в сторону двери.

Через минуту должен был прозвучать гонг. Может, Хейзел передумала? Ведь странно, что кому-то из первокурсников позволили посещать продвинутый курс. Возможно, она все же сочла его сложным и не захотела слишком много на себя брать.

Не знаю, почему она не выходила у меня из головы. Наверное, потому что отказала мне после прошлого занятия. Не похоже, что со зла, но тем не менее меня задело.

Я понятия не имел, почему меня волнует, что ее до сих пор нет. В принципе, мне все равно. В понедельник мы так или иначе увиделись бы, ведь у нее репетиция после меня. Стоило ли вообще рассчитывать, что мы встретимся снова? Точно не стоило! Ой, да кого я обманываю?

Только мистер Прайс хотел закрыть дверь, как в проеме, тяжело дыша, появилась Хейзел. Одной рукой она придерживалась за дверной косяк, а другой – приглаживала челку.

– Извините за опоздание, – сказала Хейзел. Затем ее взгляд скользнул по сокурсникам. Увидев меня, она с улыбкой пошла в мою сторону, и, прежде чем сесть, поправила свой вязаный свитер с высоким воротом, который, должно быть, задрался, пока она бежала.

На ней был любопытный наряд: в то время как верх взывал к зиме, широкие бежевые шорты указывали скорее на летние температуры. Внимательнее рассмотрев ее ноги, я заметил, что она в колготках. Наверное, поэтому она и не мерзла. Черт, что это со мной? Я только что серьезно разглядывал ее ноги? Надеюсь, она этого не заметила и не посчитала меня нахалом.

– Привет, – сказал я, когда Хейзел села.

Судя по улыбке на губах, она не заметила моего пристального взгляда. Хейзел выглядела очень мило, когда улыбалась: щеки слегка краснели, а в больших зелено-карих глазах появлялся блеск. Она поджала розовые губки:

– Привет.

Прежде чем я успел что-либо ответить, мистер Прайс объявил о начале занятия, но я его не слушал. В отличие от Хейзел, которая снова стала записывать каждое его слово, хотя во вторник я говорил ей, что эти записи можно найти онлайн. Время от времени она морщила лоб, и между ее бровями образовывалась небольшая складка.

– Что? – прошептала Хейзел и резко перестала писать. Вместо этого она с удивлением посмотрела на меня.

– Ничего, – невозмутимо ответил я.

– Тогда почему ты так смотришь?

– Тс-с! – Клэй с первого ряда повернулся к нам и приложил указательный палец к губам. Он был студентом-одиночкой, которого точно ждет большое будущее: за последний год я ни разу не видел его без книги под носом. Ему не помешало бы немного насладиться жизнью – тусовки время от времени не повредили бы, – но всякий раз, когда кто-то устраивал вечеринку, он на ней так и не появлялся.

Клэй отвернулся. Я наклонился к Хейзел, которая выжидательно смотрела на меня.

– То, как сосредоточенно ты за ним записываешь, выглядит мило.

Она втянула голову так, что та почти скрылась в свитере. Румянец на щеках стал ярче.

– А, понятно, – все, что ответила Хейзел. Она опустила взгляд и снова уставилась на лист перед собой.

Я смутил ее. Этого я не ожидал. До сих пор она казалась дерзкой и уверенной в себе, какой, наверное, и была. Тем не менее мне удалось вогнать ее в краску, что меня порадовало. Со мной явно что-то не так.

Пусть мы и обменялись всего парой слов, но Хейзел была… другой. Многие девушки Роузфилда, будучи при деньгах, выставляли это напоказ. Их высокомерие напрягало. По их мнению, раз их богатые родители жертвуют университету много денег, они могут позволить себе все. В какой-то мере это соответствовало истине, но у меня все же вызывало отвращение.

Хейзел, напротив, казалась простой талантливой девушкой, которая пришла сюда, потому что хотела чего-то добиться. Но это было не все: ее окружала мистическая аура, словно у нее была тайна, которую нужно разгадать. Этим она напомнила меня. Лишь немногие знали, что происходит со мной на самом деле. Джош был единственным, с кем я говорил о личном и мог быть уверен, что мои секреты в безопасности.

Я не собирался открываться кому-то другому, однако хотел любой ценой узнать, что происходит в хорошенькой головке Хейзел. С тех пор как Эдди уехала два с половиной года назад и присоединилась к нью-йоркскому оркестру, никто больше не вызывал у меня интереса. Мы с Эдди были вместе четыре года, и она нехило вскружила мне голову. С моей стороны было довольно наивно полагать, что у наших отношений есть будущее, но я не терял надежды. Но когда в самый трудный период моей жизни она без колебаний ушла, я поклялся сосредоточиться на учебе и карьере, больше никого к себе не подпускать…

И тут появилась Хейзел, Хейзел, которая мне отказала. Она не хочет знакомиться со мной, и надо просто оставить все как есть…

В этот момент мистер Прайс заговорил о семестровом экзамене.

– Разбейтесь на пары с разными инструментами и до конца семестра сочините совместную композицию. Требования следующие… – В течение нескольких минут мистер Прайс перечислял бесчисленное множество правил экзамена, но я отключился: их можно было прочесть и позже.

Ко мне повернулась Джоанна. Прикусив нижнюю губу, она зажала прядь волос между пальцами. Многие парни отдали бы все на свете, чтобы вызвать ее симпатию. Она злилась, что я не проявлял к ней интереса, но ей не завоевать меня своими играми. Меня не волновали даже деньги ее родителей – на них она могла купить что угодно, только не мое расположение. Джоанна, как и Хейзел, играла на фортепиано, но я бы не вынес с ней работать.

– Если вы уже знаете, с кем образовать пару, можете поделиться этим со мной. – Мистер Прайс посмотрел на присутствующих. Хейзел сидела, уткнувшись в свои записи. Сейчас или никогда. Я поднял руку. – Да, мистер Макки.

– Я бы хотел сдавать экзамен вместе с Хейзел. – Та быстро повернула голову в мою сторону, и до меня донесся цветочный аромат ее духов или шампуня. Она распахнула глаза – там читалась смесь ужаса и удивления. Повернувшись к ней, я чуть тише добавил: – Или ты предпочтешь работать с кем-то вроде Николь? Тогда я с радостью возьму свои слова обратно.

Хейзел поджала губы и прищурилась. В тот момент она была похожа на хищную кошку, на рысь, изящную и красивую, но одновременно опасную. Опасность, с которой мне не особо хотелось сталкиваться.

Ее взгляд скользнул мимо меня. Я проследил за ним и повернулся, чтобы увидеть, на кого она смотрит: на Джоанну, страх которой был заметен в каждой черте лица. Каким-то образом страх Джоанны что-то изменил в мимике Хейзел: хищный блеск в глазах исчез, а уголки губ изогнулись, и она кивнула. Я вздохнул с облегчением.

– Да, назначьте меня в пару с мистером Макки.

Мистер Прайс записал наши имена и продолжил вести занятие.

– Будет славно, если в следующий раз ты спросишь меня заранее, – прошипела Хейзел. Она пыталась казаться разозленной, но у нее не получалось. По крайней мере, больше не получалось.

– Извини. Если бы я не опередил Джоанну, она приковала бы меня к себе, а от таких, поверь, быстро не избавишься.

Хейзел сдержала смех, закрыв рот рукой.

– Да, ее лицо надо было видеть. – Затем она прокашлялась и снова приняла серьезный вид. – Однако, возможно, я предпочла бы работать с кем-то другим. Уверена, Клэй тоже хороший партнер.

Я откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. Взгляд Хейзел метнулся к моему предплечью. Она наморщила лоб. Поняв, что она пытается расшифровать мою татуировку, я медленно спустил рукав. Не хотел, чтобы Хейзел спрашивала, что она значит, иначе пришлось бы либо переводить тему, либо говорить с ней о том, о чем не хотелось. Ни то, ни другое мне не подходило. Я мог бы соврать, заявив, что мне просто понравился рисунок, но меня что-то останавливало. Я не хотел ей врать.

– Когда начнем? – внезапно спросила Хейзел.

– Что?

– Сочинять композицию. Прямо сегодня или подождем?

Я глухо засмеялся.

– Вот это энтузиазм!

– Я просто хочу поскорее с этим покончить.

Она заправила за ухо выбившуюся прядь волос. Она выполнила это простое движение так изящно, что я был готов часами наблюдать, как она это делает.

– Как насчет следующей недели? – предложил я. – Можем сверить расписания и назначить встречу.

Улыбка на ее губах стала ярче, как и оттенок зеленого в глазах.

– Хорошая идея. Давай займемся этим в понедельник или после следующего занятия – а сейчас мне нужно идти. – Она собрала вещи и закинула бумаги в сумку. – Увидимся.

Хейзел махнула рукой и выбежала из кабинета. Я сердито посмотрел ей вслед. Такое ощущение, что она от меня сбежала, как и после прошлого занятия. Может, она правда просто спешила? Но куда? По пятницам это была последняя пара: после четырех часов занятия не проводились, чтобы студены могли поехать на выходные к друзьям или семье. У нее назначена встреча?

Черт, мне правда пора перестать о ней думать. У меня нет на это времени, и не только потому, что второй год намного тяжелее первого, но и потому, что у меня есть план, требующий всего моего внимания. Я не могу позволить чувствам отвлечь меня, какими бы прекрасными ни были ее глаза, обрамленные густыми ресницами.

– И как это понимать? – Голос Джоанны пронзил мои уши.

– Ты о чем? – Разумеется, я понимал, о чем она говорит, но ей это знать не обязательно.

Распахнув карие глаза, она сначала в упор уставилась на меня, а затем указала на теперь уже пустое место рядом со мной.

– Об этом! Мы были бы такой замечательной командой. Ты правда хочешь, чтобы какая-то первокурсница испортила тебе оценки? – Она закатила глаза и покачала головой.

– Скорее, наоборот. Если бы она не была так умна, ее бы не было на этом курсе. – Я пожал плечами. – Я просто хотел получить преимущество. – Это была ложь, но Джоанна тут же смягчилась. Ей даже в голову не пришло, что я косвенно оскорбил ее своим заявлением.

– А! Ну тогда ладно. Хочешь поехать со мной в Лондон на выходные? – пропела она, как всегда накручивая одну из своих рыжих прядей на указательный палец. Интересно, скольких парней она этим завлекла?

– У нас семейный праздник. В другой раз.

Надувшись, Джоанна выпятила нижнюю губу.

– А ты не можешь его пропустить, малыш?

– К сожалению, нет, извини.

Она так театрально вздохнула, что я предположил, что актерский факультет подошел бы ей больше.

– Передумаешь – звони, в любое время дня и ночи. – Джоанна подмигнула, а затем наконец отвернулась от меня.

Я перекинул сумку через плечо и направился к двери, еще раз взглянув на место, где сидела Хейзел.

М-да, Тристан, ты реально попал.

8. Хейзел

Выходные прошли напряженно: я не только доработала невероятное количество материала, изученного за первую неделю занятий, но и, наконец, разобрала вещи. До этого момента привезенные в среду коробки стояли в моей комнате без внимания: я просто не успевала разобрать их раньше.

Теперь в моей комнате царил уют: книги аккуратно расставлены по полкам, пол обрамляет светящаяся гирлянда, создавая приятную атмосферу; вторая гирлянда тянется по секретеру, третья – вдоль кровати, четвертая освещает подоконник. Моя зависимость от гирлянд более чем очевидна, но что может быть лучше мерцающего света их лампочек?

Я осторожно положила Сиила на подушку. Маленький плюшевый покемон все еще выглядел как новый, разве что мех немного сбился: после смерти Люси я не раз зарывалась в него лицом и давала волю слезам. Его присутствие наполняло душу болью – сладкой и в то же время горькой, – ведь он напоминал мне о сестре. За два года до ее смерти мы вместе ходили на праздник. Там стоял автомат с мягкими игрушками-покемонами. Вообще-то, я хотела себе Сквиртла, так как он всегда был моим стартовым покемоном на геймбое, но, к сожалению, там был только Сиил. Толстый белый тюлень с большими черными глазами навыкате тоже оказался милым. Люси же пришлось довольствоваться Мяутом. Она была далеко не в восторге, что можно было понять. В конце концов, Мяут был самым неуклюжим покемоном, а не тем, с кем хотелось обниматься, лежа в постели.

Я с улыбкой погладила Сиила. Такие воспоминания побуждали меня придерживаться плана.

Присев на край кровати, я оглядела комнату. Она и раньше была хорошо обставлена – Роузфилд прилагал все усилия, чтобы студенты чувствовали себя комфортно, однако чувствовать себя комфортно и чувствовать себя как дома – две совершенно разные вещи. Разумеется, пройдет немало времени, прежде чем я смогу назвать это место домом, но пока я оставалась максимально довольна.

В оформлении интерьера я ориентировалась на старый стиль. Мебель из темного дерева источала столько очарования, что мне не хотелось портить ее розовыми или блестящими аксессуарами, поэтому я выбрала преимущественно землистые и осенние тона, излучающие приятное тепло.

Единственным ярким пятном стали светло-голубые подушки на подоконнике. Мне не терпелось устроиться там с чашкой горячего шоколада и прочесть одно из своих любимых произведений Эдгара Аллана По под спокойные звуки классической музыки на фоне и дождь, тихо стучащий в окно, – так я представляла себе рай на земле.

Осторожно, метр за метром, я тщательно осмотрела комнату, чтобы убедиться, что теперь все выглядит так, как мне нравится. Оставалось только вынести на мусорку коробки, но сначала надо было уточнить у Милы с Шарлоттой, где она находится. Баки опорожняли каждые два дня, пока мы были на занятиях. Тогда же нам докладывали туалетную бумагу и меняли полотенца, а раз в две недели выдавали свежее постельное белье.

Пусть сервис ограничивался только этими услугами, этого уже было более чем достаточно. В конце концов, все взрослые людьми и вполне могут сами обеспечивать порядок. Однако когда платишь за семестр десятки тысяч фунтов, маленькая роскошь становится неотъемлемой частью.

В подвале каждого общежития находилось большое хозяйственное помещение с несколькими стиральными и сушильными машинами, которыми мы могли пользоваться в любое время. Кроме того, там была комнатка для хранения велосипедов, но ею пользовались немногие.

Кладовки с моющими средствами, швабрами и пылесосами располагались на каждом этаже и тоже были доступны бесплатно до десяти вечера. После этого времени воцарялась тишина, которую большинство соблюдали. До меня лишь однажды доносилась музыка после полуночи, и та была настолько тихой и расслабляющей, что не мешала.

Совершенно измученная обустройством комнаты, я упала спиной на матрас и на мгновение закрыла глаза. Все тело ныло, а от одной мысли о том, что через три дня по плану снова йога с Милой и Шарлоттой, болело еще сильней, едва пережив предыдущую тренировку. У меня ныли мышцы, о существовании которых я даже не подозревала! Надеюсь, эти двое окажутся правы, и в какой-то момент дискомфорт сменится расслаблением, но пока это просто за гранью!

Стоило мне попытаться отправиться в страну грез, как из ноутбука, только что брошенного на кровать, раздался пронзительный звонок. Я повернулась на бок и увидела, что это мама с папой.

Быстро сев, я пригладила волосы и приняла звонок. Потребовалось немного времени, чтобы установить связь, а затем на экране возникли сияющие лица родителей.

– Хейзел, как мы рады тебя видеть!

Мама широко улыбалась, но под глазами пролегли синяки: наверное, на прошлой неделе опять переутомилась на работе. Она была клерком в строительной компании, и всякий раз, когда у них появлялся крупный проект, начальник заставлял пахать до поздней ночи. Папа уже много раз говорил ей, что не нужно работать на этого головореза, мы обошлись бы и без ее зарплаты, однако она не хотела и слышать об этом. Мама принадлежала к тому типу людей, которые много трудятся за свои деньги, даже если в этом нет необходимости. Вот почему мы с Люси рассчитывали получить хотя бы одну частичную стипендию Роузфилда. Такой престижный университет стоил дорого, так что я бы никогда не упрекнула родителей, если бы они не отправили нас сюда, ведь они действительно старались сделать это изо всех сил.

– Я тоже рада вас видеть. Как дела?

– Мы соскучились, – сказал папа, изобразив искаженную болью гримасу. Сияние его глаз, которое я так любила, исчезло. Вместо него голубизну затмили унылые серые тучи. – Но в остальном все хорошо.

– Нам просто нужно свыкнуться, что мы остались одни. – Мама поджала губы и положила голову папе на плечо. Ее слегка поседевшие волосы упали на лоб.

– Мне тоже вас не хватает, – честно призналась я. Хоть мне здесь и нравилось, мы всегда были одной большой счастливой семьей. Ну, по крайней мере, пока… Я сглотнула. – Вот обживусь и обязательно приеду навестить вас, самое позднее, когда закончатся лекции. Или вы приезжайте, хотя тут строгие правила и гостям нельзя оставаться на ночь даже по предварительному согласованию.

Мама ухмыльнулась.

– Мы знаем об этом еще от Люси. – Папа вздрогнул. Он не любил говорить о моей сестре. За все эти годы он не заговорил о ней практически ни разу. Он даже не заходил в ее комнату с тех пор, как она умерла. Там все оставалось точно так же, как в тот день, когда моя сестра отправилась в Роузфилд. По крайней мере, почти: дважды она просила меня зайти туда и отправить ей кое-что, но от этого мало что изменилось.

– Ну что? Соседки по квартире не обижают? – Заботливый тон маминого голоса заставлял меня скучать по ней еще больше. Ее зелено-карие глаза, доставшиеся и мне по наследству, светились блеском, полным надежды.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

Steinway & Sons – американская компания-производитель фортепиано. Основана в 1853 году, в 1995 году стала частью Steinway Musical Instruments, Inc. С середины XX века звучание Steinway & Sons стало стандартом в музыкальной индустрии: большая часть студийной звукозаписи осуществлялась на роялях данной компании, и большинство крупных фортепианных концертов проводилось и до сих пор проводится с использованием роялей Steinway & Sons.

Вернуться

2

Скон (англ. scone) – классическая британская выпечка в виде булочки. (Здесь и далее прим. пер.)

Вернуться

3

Хаусраннинг (англ. House Running) – вид спорта, когда люди спускаются со здания лицом вниз с помощью страховочного троса.

Вернуться