Карен Джиннейн
Хроники смутных дней

© Проходский А.Н., перевод на русский язык, 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Посвящаю эту книгу маме и папе, которые всегда верили в меня.

Спасибо за вашу любовь и заботу.

Эта книга для вас.

Пролог

Лондон, сентябрь 1858

Смутные наступили времена.

Раскалённый шар[1] в небе нещадно палит денно и нощно. Река под ним источает запах гнили. Погосты уже не вмещают всех умерших.

Город смердит сильнее, чем прежде. И это не только ставшая уже привычной вонь помоев и сточных ям, удушливый дым угольных печей, смрад из трущоб, жители которых никогда не знали мыла. Не только зловонная жижа под ногами, в которой смешался конский и человеческий навоз, тухлые овощи, кости и отходы живодёрен. Вся дрянь, что город изверг из себя.

Ядовитый смрад, поднимавшийся от реки, перебивал остальные запахи.

Слишком много людей скопилось в одном месте. Лондон трещал по швам, и даже могучая Темза была не в силах справиться с этой обузой. Её мрачные воды источали яд, а на берегах копошились кровавые черви. Здесь изнанка городской жизни была выставлена на всеобщее обозрение.

В 1858 году Лондон семимильными шагами нёсся в будущее. Люди научились передвигаться с невиданной скоростью, и новые изобретения в считаные дни становились доступными всему земному шару. Едва ли не каждый день из-под земли вырастали высоченные здания. Тихая улочка мгновенно превращалась в котлован, и буквально на следующий день там неслись поезда. Перемены были такими стремительными, что дух захватывало, а сердце Лондона билось в такт времени, не отставая от часов. Время – вот что главное, и выживает быстрейший.

Но было нечто, чего даже самый быстрый из лондонцев не смог бы избежать. То, что не щадило ни обитателей убогих лачуг Лайм-хауса, ни жителей роскошных домов Найтбриджа. Нечто пострашнее холеры. Нечто совсем непонятное и от этого совершенно жуткое.

Конечно, люди исчезали и прежде, но теперь всё было иначе. Люди просто растворялись в воздухе средь бела дня. Как по мановению волшебной палочки, человека просто выхватывали из повседневной суеты. Никто не понимал, как это происходит, где и когда это может случиться. Тем более не ясно было, почему так случается.

Иногда люди возвращались так же внезапно, как и исчезали. Это происходило через пару дней или недель после исчезновения, а иногда и позже. При этом они становились иными. Иногда казалось, что лучше бы они вовсе не возвращались.

Некоторые утверждали, что комета над городом – это гневная рука Господа. Люди слишком возгордились. Дарвин со своими теориями вот-вот перевернёт всю науку с ног на голову, и тогда люди окончательно запутаются, кто они и зачем пришли на эту землю. Всюду – в небе, на улицах, в реке – можно было различить признаки того, что мир разваливается на части.

Сердца лондонцев переполнялись страхом, и их стук сливался с шумом улиц. Кровь стыла в жилах даже у тех жителей, которым некогда было отвлекаться на такие мелочи.

Глава 1
Ава

Лондон, сентябрь 1858

Крошечный балансир выскользнул из рук Авы и исчез из виду. Она неслышно выругалась. Чёрт бы побрал эти мелкие детали! Уж она-то знала, как непросто найти такое крошечное колесико, по сравнению с которым её пальцы казались огромными и неуклюжими. Девочка вооружилась пинцетом и опустилась на колени, вглядываясь в пол и держа инструмент наготове. С тех пор как она стала подмастерьем, она делала это несчётное количество раз. Хорошо ещё, что это балансир. Крошечные винтики без специальной лупы и не разглядеть. Но, чёрт возьми, Ава столько трудилась над ним, и это лучшее её творение! Маленький кружочек металла казался незначительным, но для крошечных хронометров он был тем же, чем был маятник для напольных часов. Балансир должен быть почти невесомым, с тонкой, как ниточка, пружиной, а ось и камень – и того меньше, иначе стрелки ни за что не сдвинутся с места.

Быть часовщиком неблагодарное дело. Драгоценные минуты жизни ты трудишься над тем, что будет скрыто от глаз большинства людей. А если вдруг они и увидят крошечный механизм, то не смогут оценить его совершенство. За каждым тоненьким «тик-так» скрывается искусство и искусность! Большинство папиных покупателей принимают качество его работы как должное и даже не задумываются о том, сколько труда вложено в каждый миниатюрный шедевр.

Ава бросила взгляд на отца, который сгорбился над столом, сосредоточенно вглядываясь во что-то столь крошечное, что отсюда она даже не могла разглядеть, что это. Он был часовщиком до мозга костей: сдержанный, терпеливый, придирчивый к самым мелким деталям. В такие минуты дочь проникалась особой любовью к отцу.

Вот он! Хорошо, что ей не придётся начинать всё с начала. Она подцепила балансир пинцетом, осторожно поднялась на ноги, стараясь не дышать, и аккуратно положила кружочек на рабочее место. Пинцет был влажным от её потных ладоней. В этой комнатке под самой крышей было невыносимо жарко. Огромные окна пропускали много света, необходимого для работы, но вместе со светом проникал и жар. Близилось к концу самое жаркое лето в истории Лондона, и даже сейчас, когда приближалась осенняя прохлада, влажность не отступала.

И ещё этот несносный запах. Зловоние реки добиралось до их дома на Бишопсгейт, но здесь его хотя бы можно было терпеть. А вот в здании парламента, окна которого выходили на реку, этот запах согнал со своих мест представителей правящего класса с их изнеженными носами. Летом Ава старалась держаться подальше от Темзы.

И не только запах вынуждал людей избегать реки. Воздух Лондона вычернял всё, к чему прикасался. К нему примешивался ужасный шум: когда живёшь на такой оживлённой улице, как Бишопсгейт, поневоле привыкаешь к этой лондонской какофонии.

– Папа, мне нужно вымыть руки. Давай я заодно принесу чего-нибудь попить?

Погружённый в свою работу, отец ответил не сразу, но потом отложил инструменты и со вздохом распрямил шею.

– И верно, жарковато сегодня, – ответил он, словно только что обратил на это внимание. Вынув лупу из глаза, он посмотрел на стол Авы. – Как продвигается работа?

– По-моему, лучше. Уже получается сделать его круглым.

В прошлый раз получился не балансир, а какое-то недоразумение. Отец принадлежал к почти исчезнувшему виду часовщиков, которые предпочитали делать всё самостоятельно, а не приобретать части у множества ремесленников, которые специализировались на отдельных часовых деталях. Наверное, Аве следовало радоваться тому, что она осваивает исчезающее искусство, но каждый раз она чертыхалась, когда приходилось возиться с установкой миниатюрной детали в механизм.

Отец хмыкнул и поднялся с места.

– Ну что ж, наверное, тебе стоит немного отдохнуть. Думаю, стаканчик наливки мне не повредит.

Ава облегчённо, хоть и немного смущённо, вздохнула. Бедный отец так терпелив и заботлив. Он вырастил её один, полагаясь только на помощь Виолетты. Девочка знала, что для него она значила всё, и сама обожала отца за его нежность, добродушие и даже за его взрывной характер.

Но ей никогда не удавалось стать такой, какой он хочет её видеть. Если бы только у неё была сестра! Не брат, иначе всё внимание было бы сосредоточено только на нём. Ава знала, что в её семье всё не как у других, но с сестрой они были бы на равных. Это была бы её союзница, с которой можно было бы делиться тревогами и сомнениями. А теперь девочке приходилось одной нести на себе весь груз его ожиданий. Она знала, как он переживает за её будущее, хочет, чтобы всё сложилось как надо, чтобы она сама могла зарабатывать себе на жизнь. Хорошо ещё, что он не пытается выдать дочь замуж.

Если бы мама была жива, возможно, у отца появились бы другие дети, которые могли бы унаследовать его спокойствие и терпеливость. Но вышло так, как вышло, и рассчитывать приходилось только на Аву.

Отец словно угадал её мысли:

– Ты сегодня пойдёшь на могилу матери?

Ава кивнула. С тех пор как она себя помнила, по субботам они отправлялись на кладбище Боу, чтобы возложить букет цветов. Впрочем, теперь она была уже достаточно взрослой, чтобы ходить туда одна. В свои четырнадцать лет она была уже почти взрослой женщиной – чуть младше, чем была её мать, когда случилась холера. Ава не помнила матери, но столько слышала о ней от отца и их экономки Виолетты, что теперь казалось, будто знала её лично. Мама была очень обаятельной и изящной, с тонкими пальцами портнихи и благородной душой. Она являлась образцом женственности: лёгкая, заботливая, добрая и всё прощающая. Зато Ава росла и становилась всё более неуклюжей, рослой и порывистой. Тем сложнее ей было жить в тени такого совершенства, как её мать.

Девочка отогнала эту мысль.

– Да. Но сначала спущусь вниз и уточню у Виолетты, что надо купить на рынке.

Ава всегда, возвращаясь с кладбища, заглядывала на рынок Спиталфилдс. Путь был неблизким, но мама хотя бы покоится в окружении цветущего сада, а не на церковном погосте, где под землёй теснятся сотни покойников.

Ава вытерла руки о подол, прежде чем отложить в сторону все свои принадлежности.

В холл широким шагом вышла Виолетта, остановилась у нижней ступеньки и выразительно посмотрела на спускающуюся вниз Аву. Стопка белья, требующего починки, лежала на её крепких коричневых руках с закатанными до локтя рукавами.

– А это тебе ни о чём не напоминает, случайно?

– Виолетта, ты же знаешь, я всё сделаю. Обещаю, – простонала Ава, обмахивая лицо рукой. – Тут гораздо прохладнее! Я должна принести отцу воды – наверху как в парилке. – Она попыталась обойти экономку, чтобы пройти на кухню, но та перегородила ей путь.

– И когда ты это сделаешь? Так просто ты не отвертишься. – На лице Виолетты появилось упрямое выражение лица, так хорошо знакомое Аве. Теперь ни за что не отстанет.

Ава громко вздохнула. Виолетта прекрасно знала, как сильно она ненавидела шитьё. Это было так же скучно, как делать часы. Вот так всю жизнь и проведёшь среди стежков и винтиков.

И почему она родилась в семье портнихи и часовщика, когда ей так хотелось посмотреть весь мир и, как губке, впитывать в себя все стремительные новости города, который её окружал? Девочка не сомневалась, что комета Донати зависла над городом не случайно, а именно для того, чтобы стать для неё, Авы, путеводной звездой в другую жизнь.

Ава хотела другой судьбы, которая встряхнёт и раскроет её душу. Она так хотела… Да она и сама не знала, чего хотела, но в той жизни она точно не стала бы корпеть над иголками и металлическими кружочками.

Виолетта не сводила с Авы внимательного взгляда, и выражение её лица смягчилось.

– Ты же понимаешь, что женщина должна научиться этому, а твоя мама была первой искусницей в этом деле. И я делаю лишь то, что делала бы она, – настаиваю на том, чтобы ты овладела навыками, которыми должна обладать любая девочка в твоём возрасте.

Виолетта всегда понимала, что творится в голове у Авы. Отцу повезло с экономкой. Она стала для девочки второй матерью, и Ава обожала её.

Но только не работу, которая ей доставалась.

Ава вздохнула:

– Тогда начну прямо сейчас, перед тем как отправлюсь на кладбище. И рынок. И перед тем, как сделаю задания для мисс Басс и вернусь в мастерскую.

Виолетта фыркнула:

– Не надо давить на жалость, мисс Бейли, ты занята не больше, чем все остальные. Твоё упрямство напоминает мне об одной девочке из твоего класса. Фиби, по-моему. Надеюсь, в отличие от остальных, ты не хочешь быть похожей на неё?

От такого предположения Ава невольно улыбнулась. Кто-кто, а уж Виолетта точно знала, что она терпеть не может свою одноклассницу.

– Думаю, мне не стоит рассказывать отцу, что ты жалуешься на загруженность. Сама знаешь, что он был не в восторге от того, что ты получила стипендию и теперь, кроме работы в мастерской, ещё и в школу ходишь. – По наклону головы экономки можно было догадаться, что она обо всём этом думает.

Ава вздохнула. Виолетта права: девочка из бедных кварталов, работающая подмастерьем, – редкое явление, и уж совсем невиданное дело, если она посещает новую школу для девочек из высших классов. Отец сказал, что это перебор, что она не справится ни с тем, ни с другим, но дочь не послушалась. Как можно уехать из дома без образования. Разве что стать чьей-то женой, но Ава ещё не встречала супружеских пар, судьбу которых ей хотелось бы повторить.

Нет уж, нельзя, чтобы отец узнал, как ей сейчас тяжело.

Виолетта продолжала:

– Думаю, что днём пойдёт дождь. Отправляйся сейчас. Отложим шитьё на более позднее время. Я оставлю его в гостиной.

Экономка удалилась, бросив девочке через плечо:

– Я сама отнесу напиток твоему отцу. Тебе нужно торопиться!

Она скрылась в гостиной. Через секунду она выглянула оттуда:

– Да, нам нужны картошка и хорошие рёбрышки. Только не переплачивай! А ещё начался сезон яблок. И, пожалуй, немного листьев салата. – Она задумчиво уставилась в потолок: – Наверное, всё. И ещё, – она серьёзно посмотрела на Аву. – Иди по центральным улицам. Говорят, что люди исчезают в подворотнях.

Исчезновения стали происходить слишком часто. Это могло произойти в любой части Лондона, не важно, к какому классу общества ты принадлежал. Ава изо всех сил старалась не думать об исчезновениях, и казалось странным, что Виолетта сама заговорила об этом. Девочка недоумённо уставилась на экономку, и та нахмурилась.

– Совсем недавно исчезло ещё несколько людей. И недавно я видела того, кто вернулся. Он был не в себе, Ава. Его глаза. – Она натянуто улыбнулась: – Но жизнь продолжается. Не трястись же вечно, так что отправляйся. Просто будь бдительной.

Ава ободряюще улыбнулась экономке:

– Обещаю, что буду осторожной.

Она надела чепец, сняла с вешалки плащ и взяла корзинку. Наверное, Виолетта просто слишком чувствительная, а Лондон – это грубый, низменный город, полный опасностей.

Но это не важно. Каждый раз, когда Ава выходила из дома, она чувствовала тот же приступ восторга. Этот город никогда не перестанет удивлять, восхищать и шокировать. Ава сделала шаг наружу и набрала полные лёгкие дымного воздуха. Над городом безмолвно висел длинный хвост кометы.

В Лондоне кипела обычная будничная суета.

Глава 2
Джек

Донлон

Джеку начало казаться, что не стоило соглашаться на просьбу монахини доставить письмо. Но теперь уже ничего не поделаешь. Аккуратно сложенная записка жгла карман жилета, и мальчик хотел поскорее от неё избавиться. Он пытался представить выражение лица Хаммера, если бы тот узнал, куда направился Джек. Как наяву, он видел, как медленно поворачивается голова кузнеца, пока взгляд его чёрных глаз не упрётся в мальчишку. Джек почти ощутил запах опалённых волос огромного кузнеца – кончик его бороды всегда отдавал палёной шерстью – и тяжёлый запах пота под его кожаным фартуком.

Сердце мальчика забилось так быстро, словно огромный кузнец действительно возник у него за спиной. Хаммер Смит говорил мало, но окружающие прислушивались к каждому его слову, даже к тому, что он не произносил. Кузнец был суров, в целом справедлив, особенно по отношению к преданным подмастерьям, но мог и вспылить. Он, как и многие работяги, любил посидеть в таверне, и слухи о его нетерпимости к человеческой глупости проникли далеко за пределы Донлона. Маленьких детей пугали тем, что если они будут вести себя плохо, то к ним придёт Хаммер и заберёт с собой. Впрочем, в наши дни детей скорее пугают ведьмой ГринВитч, которая высасывает из человека время и отправляет в кошмарную бездну между жизнью и смертью.

Впрочем, будь то ведьма или кто-то другой, в Донлоне всегда найдётся чего бояться, криво усмехнулся своим мыслям Джек. Родителям есть из чего выбирать. Например, придёт Чёрный монах и унесёт тебя в мрачные подземелья громадного монастыря на берегу реки, где они творят чёрт знает что. Никто на самом деле не знал ничего об их тайных ритуалах, но, без сомнения, это мало походило на весёлую вечеринку. Или к тебе прилетят громадные вороны-убийцы Шепарда, а может, семь сестёр похитят тебя и продадут тому, кому зачем-то понадобился здоровый ребёнок. Да мало ли вариантов!

Сестра Беатрис сказала, что это поручение сестры Уайзтри, а ради неё Джек был согласен на всё что угодно. Она возглавляла приют для подкидышей и была женщиной с суровым лицом, добрым сердцем и сияющими глазами. Для мальчика она стала второй матерью, потому что он вырос в приюте, который был частью большого монастыря в Уайт-Сити. Бывало, что она надолго уезжала, но, будучи ребёнком, Джек не видел в этом ничего особенного – дети часто спокойно воспринимают странности взрослых. Он боготворил сестру Уайзтри, такую простую и понятную, и когда она была рядом, мир казался ласковым и близким. Она с теплотой относилась ко всем детям, но Джек воображал, что к нему она относится иначе, чем к другим. Как-то особенно нежно монахиня произносила его имя. После того как он покинул приют, никто в жизни не относился к нему с такой же заботой и лаской. Мальчик рано понял, что нужно держаться подальше от остальных людей, что открытое проявление чувств в этом мире считается слабостью. Стоит лишь поддаться им, и мир растерзает тебя, как стая голодных псов. Сестра Уайзтри была единственным человеком, которому Джек верил безоговорочно.

Когда сегодня, в свой выходной день, Джек пришёл в приют, он обнаружил, что её нет на месте. Однако сестра Беатрис задержала его:

– Джек, ты не мог бы оказать любезность сестре Уайзтри.

Мальчик внутренне сжался, но ответил:

– Конечно, сестра Беатрис.

Джек всегда был вежлив со всеми сёстрами, хотя в поведении помощницы сестры Уайзтри было нечто, что приводило его в бешенство. Он никогда не смотрел на сестёр в приюте своим тайным взором – это казалось ему таким же постыдным поступком, как чтение личных дневников членов семьи. Однако в её присутствии мальчик ощущал, как внутри него возникает мрачное, грубое и серое чувство. Впрочем, это не его дело, поэтому он просто держал ухо востро. У каждого есть что скрывать от окружающих.

Сестра Беатрис протянула ему запечатанный конверт:

– Она просила доставить это во Дворец времени.

Это же не всерьёз? Просить его отправиться в дом леди Монтегю?

– Не переживай, Джек. Это не для самой леди. – Сестру Беатрис, казалось, позабавила его робость. – Это для господина Руперта Буенавентура, учёного и механика, который работает над машинами. Чудесный человек. – Глаза её сверкнули, и Джек почувствовал, как внутри у него всё съёживается, и ему это не понравилось. С чего бы это сестре Уайзтри отправлять весточку кому-то, кто работает на леди Монтегю?

Всё же Хаммер был прав, когда запрещал всем своим подмастерьям иметь любые дела в этом месте.

Всем было известно, что кузнец лишился своего лучшего ученика, которому предложили службу у леди Монтегю, когда он помогал Хаммеру разносить заказы. Мальчишка ухватился за такую возможность и бросил учителя. С тех самых пор всем подмастерьям кузнеца было строжайше запрещено приближаться к Дворцу времени. Они по-прежнему выполняли заказы для леди: ковали и чинили ворота, а также корпуса старых времяловов, в то время как часовщики обслуживали хрупкие детали заводных механизмов внутри. Однако с тех пор во дворец ходил только сам Хаммер. Времяловы – это древние изящные механизмы, которые с незапамятных времён стояли во Дворце времени, и именно поэтому он получил своё название. Никто точно не знал, как и когда они были воздвигнуты, но механизмы выхватывали из воздуха напрасно потраченное время и перемалывали его в новое и свежее.

Джек помедлил.

– Прошу прощения, сестра, но…

Беатрис перебила его:

– Сестра Уайзтри настаивала, чтобы это сделал именно ты. Тот, кому она может доверять. Это письмо должно быть доставлено в нераспечатанном виде. – Монахиня, не сводя с мальчика взгляда, протянула ему конверт. – Нужно дождаться ответа. Сестра Уайзтри сказала, что его тоже нужно доставить обратно нетронутым. Это очень ответственное поручение, Джек.

Но Джек всё ещё медлил. Сестра Беатрис пожала плечами и убрала руку:

– Я так и сказала сестре Уайзтри, что ей не стоит доверять ребёнку такое задание. Она уверяла, что ты справишься, но вижу, что я оказалась права. Впрочем, как хочешь.

– Я сделаю это. – Язык Джека опередил его мысли. – Давайте письмо.

Он взял конверт из рук сестры Беатрис и молча удалился, а она торжествующе смотрела ему вслед.

Но её заслуги в этом не было. Джек решил сделать это по собственной воле, а не ради неё. Он сам управляет своей жизнью. И ни от кого не зависит.

Глава 3
Ава

Лондон, сентябрь 1858

До кладбища Боу Ава добиралась целый час под палящим солнцем. Обычно её радовала суета на улицах, но сегодня её восторг поутих. Даже перевернувшийся омнибус и его несчастные брыкающиеся лошади удостоились лишь беглого взгляда, хотя вокруг тут же собралась толпа зевак, дающих бесполезные советы. Может, это из-за слов Виолетты об исчезновениях? Или действительно, как говорят люди, комета насылала на Лондон проклятие?

Ава протянула лишние полпенса девочке, продающей букеты на Майлэнд. Девчушка поспешила убраться прочь с ликованием на лице, и Ава свернула в проулок, который вёл к кладбищу, мимо приюта. Она прошла через ворота, вдыхая знакомый запах свежевскопанной земли и влажной зелени, который она помнила с раннего детства, и по утоптанной тропинке дошла до могилы матери.

Ава склонилась над плитой, положила цветы, и в эту секунду она отчаянно пожелала не быть дочерью своей матери.

Она тут же раскаялась в своих мыслях. Её мать была святой женщиной, которая в кровь истёрла пальцы, работая портнихой, пока не случилась холера. Через несколько дней мама умерла мучительной, разъедающей изнутри смертью. Последним словом, которое она произнесла, было имя дочери.

Слёзы раскаяния выступили на глазах Авы, и она яростно заморгала, чтобы смахнуть их. Она наклонилась и провела пальцем по знакомым словам.

В память об Элси Джун Суинделтон

Любимой матери Авы и жене Билла

Ты навсегда в нашей памяти

1829–1848

Девочка прошептала:

– Прости, мама.

Ава отдала бы всё что угодно, чтобы вместо холодного камня почувствовать теплоту её рук, услышать её голос.

Хорошо, что мама не видела то создание, которому она подарила жизнь, – эту напыщенную, самовлюблённую девчонку, не знающую благородства и благодарности, которая не понимала, что все эти повседневные заботы и есть обычная жизнь женщины. Девочку, которая никак не хотела смириться с тем, что ей надо вести такую же жизнь, как и тысячи других девочек.

Но что поделать, если посвятить свою жизнь шитью и домашним заботам казалось глупостью.

Пока Ава стояла перед надгробием, внезапно почувствовала, как всё её тело содрогнулось. Раскат грома? От трескучего разряда в воздухе девочка покрылась гусиной кожей. В глазах зарябило от того, что вокруг замерцали яркие искорки. Должно быть, приближалась гроза и творила такое со светом. Трудно сказать наверняка.

Что-то со свистом пролетело мимо её головы, и Ава, вскрикнув, отпрыгнула в сторону. На соседнее надгробие уселся ястреб и насмешливо уставился на неё чёрными глазами-бусинками. Ава облегчённо выдохнула и отняла руки от груди. Ястреб! Нечасто их можно увидеть в самом центре Лондона. Может, он улетел из магазина, где можно купить любое животное, какое только вздумается, или из зверинца. Какой же он красавец – точёный изогнутый клюв и блестящие перья!

Раздался гулкий свист, и в грудь птицы впилась стрела. Ава в ужасе закричала, когда на неё посыпались обагрённые кровью перья. Ястреб окровавленным комком повалился на землю. Кто сотворил такое? Кладбище было священным местом, кому бы пришло в голову охотиться здесь?

Ава попятилась, машинально протягивая руку, чтобы опереться на знакомый камень, но рука ухватилась за пустоту. Должно быть, она просчиталась и отошла не туда. Ава обернулась в поисках могилы своей матери.

Но её там не было.

Кладбище исчезло. Ава стояла в мрачном густом лесу, и к ней приближалась высокая бледная фигура. На мужчине был кожаный плащ, а его лицо было покрыто листьями и колючками. Нет, это борода. При слабом свете глаза обманывали. Девочка не могла отвести взгляда от мужчины. Он был и человеком, и деревом одновременно – громадная фигура с яростно пылающими глазами. Его кожа отсвечивала в темноте.

Он уверенно шёл прямо на Аву, и она попятилась, в горле у неё пересохло. Он смотрел прямо на неё.

– Отойди от моих крыльев или я растопчу тебя, козявка!

Бледной рукой он отшвырнул Аву в сторону, как будто она было веточкой. Девочка споткнулась и упала, когда он вынул нож из кожаных ножен на боку и наклонился, чтобы подобрать птицу. Он держал её за кончик роскошных золотистых с тёмными крапинками крыльев, таких длинных, что даже ему приходилось высоко держать руку, чтобы поднять тело над землёй. Один взмах, второй. Отточенными движениями он отделил крылья от обременявшего их тела. Обезображенная птица упала на землю, и охотник поднял над головой свой трофей, и его лицо исказилось гримасой яростного торжества, пока он смотрел, как кровь стекает вниз.

– Я получу свои крылья, Малайка! – прорычал он.

Внутри Авы всё сжалось от ужаса. Мужчина улыбнулся чему-то прямо над её головой и прикрепил крылья к своему ремню. Теперь Аве было отчётливо видно, что его одеяние, которое она в полумраке приняла за плащ, на самом деле было юбкой из перьев. Они трепетали и шуршали на ходу. На некоторых ещё хорошо были видны совсем свежие розовые пятна, на других кровь запеклась и потемнела. На его поясе были только крылья – никаких тел, никакой плоти. Что же это за охотник? Каким безумцем надо быть, чтобы убивать птиц ради одних крыльев? Да любой уважающий себя мясник тут же утащил бы эту упитанную тушку в Лондон, чтобы продать страждущим толпам.

Его улыбка была ужасающей, а зубы – жёлтыми, как у хищника. Он вскинул вверх сжатый кулак, обнажая налитые мышцы и вздувшиеся вены на руке. Охотник круто развернулся на месте, взмахнув перьями, и направился в ту сторону, откуда пришёл.

Ава отрывисто дышала, страх и ужас мёртвой хваткой вцепились в беззащитную девочку. Надо выбираться отсюда. Она силой заставила себя подняться, смахнув с юбки капли росы с влажной земли. Где она? Ава огляделась. Деревья росли так плотно, что свет едва пробивался сквозь них. Стояла гробовая тишина, слышалось только слабое шуршание листьев за спиной.

Но ведь не было даже слабого дуновения ветерка.

И тут сам лес заговорил:

– Лютодел крыльежаждущий! Чреводушие твоё тленом подёрнуто, и скорбь с гневом пылают в жилах моих!

Из-за стволов деревьев выступил крылатый человек, вскинув руки к небу. Это был широкоплечий тёмнокожий мужчина с растрёпанными седыми волосами и гигантскими крыльями, свисающими за спиной. Он завис над Авой всего на несколько мгновений, но казалось, что он стоит там целую вечность. Лицо его было спокойным и печальным. Ава поняла, почему приняла его за лес: казалось, что он был его первоосновой, самой природой, из другого мира. При этом в его присутствии не бросало в дрожь, как от жуткого охотника. Он взмахнул крыльями и взмыл вверх.

Ава бросилась на землю и прикрыла голову руками. Вокруг неё бушевал ветер. От мокрой земли намокла юбка, влага успела пропитать даже чулки, но девочке было всё равно. Она дрожала от дикого восторга, который отгонял прочь все тревоги и волнения текущего дня. Ава оказалась в новом и неизведанном мире, и ей тут нравилось.

– Живая там, крошка? Лови-лови смертушку, доловишься.

Ава открыла глаза и заморгала. На неё сверху смотрела женщина. Её лицо под потрёпанным чепцом сплошь было покрыто морщинами, как старое тесто.

– Коль лежать с мёртвыми, так мёртвой и станешь. Могильный холод доберётся до твоих косточек, попомни мои слова.

Голос женщины звучал очень гулко, как будто она была где-то далеко. У Авы зуб на зуб не попадал от холода. Где она очутилась? Ава обернулась, ожидая увидеть охотника, приближающегося к ней, но девочка снова была на кладбище. Правда, страх и неожиданная радость не улетучились. Ава вернулась в изведанное, где каждый шаг был ей знаком, и почему-то от этого стало ещё горше. Радость спасения была отравлена тупым разочарованием.

Она что, сходит с ума? От этой мысли Аве стало не по себе. Какая ужасная судьба – провести остаток дней в психлечебнице среди лунатиков и полоумных. Но в её семье не было сумасшедших, а говорят, это передаётся по наследству.

Её похитили? Может, это и испытывают похищенные люди? Правда, ей не доводилось разговаривать с теми, кто такое пережил, но и о том диком странном мире она тоже ничего не слышала.

Что-то жёсткое и холодное больно впилось ей в бок. Она опёрлась на замшелый камень и приподнялась. На руки лучше не смотреть – грязные, пыльные и всё время чешутся. К одной прилипло пропитанное кровью перо. Ава отлепила его, поморщившись при виде крови. И тут же резко подскочила, потому что в голову ей пришла ужасная мысль. Она что, лежит на могиле?

Слава создателю, это была не могила, а просто старое надгробие. Чья-то несчастная позабытая душа. Ава вытерла кровь с руки.

Пожилая женщина не сводила с неё внимательного взгляда.

– Семейная могила? – спросила она, прищурившись, и махнула рукой в сторону надгробия, на котором лежала Ава.

– 1-8-4-8. Это был холерный год. Не могу разглядеть остальное.

Ава механически посмотрела туда, куда указывала женщина.

– Моя мать умерла в этой холере, но это не… – начала девочка и осеклась, не отводя взгляда от камня. Эта надпись… этого не может быть. Ава наклонилась и отёрла камень, не заботясь о том, что от засохшей грязи её руки становились ещё грязнее. Это невозможно.

На надгробном камне было написано:

В память об усопшей Элси Джун Суинделтон

Любимой матери Джона и жене Силаса

Ты навсегда в нашей памяти

1829–1848

Глава 4
Ава

Лондон, сентябрь 1858

Ава развернулась и побрела прочь с кладбища. Она шла, ничего не видя перед собой, пока не добралась до рынка Майлэнд, где между субботними торговыми палатками шныряли чистильщики обуви, поэты и уличные торговцы.

Сквозь всеобщий гомон до девочки донёсся голос:

– Утречко, юная леди! А как же кофе?

Обычно Ава останавливалась у Фрэнка, чтобы выпить чашечку горького напитка с ломтиком хлеба, испечённого его женой, но сегодня она покачала головой.

Фрэнк крикнул ей вслед:

– Разбиваешь моё сердце на куски, дорогуша! Ты же не пойдёшь к тому прощелыге через дорогу? У него не хлеб, а кислятина, и не кофе, а помои, в которые он накидал булыжников!

Его конкурент зычно ответил:

– Фрэнк, стряпня твоей жены – вот настоящие булыжники!

Оба мужчины весело переругивались. В другое время Ава обязательно задержалась бы, чтобы послушать перебранку, и делано повозмущалась бы приставаниям толпы беспризорников, которые выклянчивали монеты у прохожих.

Девочка понемногу отходила от того, что произошло на кладбище. Она до сих пор под кожей ощущала трепет от присутствия в том мрачном, не похожем ни на что мире. И откуда взялась другая могила её матери, на которой почему-то написаны другие имена. Почему её имя и имя отца стёрли, заменив их какими-то непонятными Джоном и Силасом. Видимо, кто-то решил коренным образом изменить жизнь Элси Суинделтон и парочку других жизней в придачу. Какой в этом прок? Должно быть, она ошиблась.

Ава свернула на Бишопсгейт, протолкалась сквозь толпу к своему дому и вставила ключ в замок.

Когда дверь открылась, ей в нос ударил запах карболового мыла и пекущегося хлеба. Девочка облегчённо выдохнула, словно она вернулась домой после долгого изнурительного путешествия, а не с обычной прогулки, которая повторялась каждые выходные. Ава стянула чепчик и опёрлась на стену прихожей, прикрыв глаза.

– Ава, ты принесла овощи и мясо?

Только не это. Как она могла забыть! Девочка открыла глаза и тут же встретилась с вопросительным взглядом строгих тёмных глаз Виолетты.

– Прости, я забыла. Я сейчас вернусь и всё куплю.

Ава с усилием выпрямилась, но экономка обеспокоенно прикоснулась к её руке:

– Ава, посмотри на меня. Что там случилось? Ты что-то видела?

Девочка попыталась рассмеяться:

– Да ничего особенного. Так, ерунда. Не стоит и говорить. Правда.

– Настолько ерунда, что ты даже забыла о том, что без труда выполняла до этого каждую субботу? – Виолетта иронически приподняла бровь.

Ава помедлила. Одна часть души стремилась, как в детстве, выложить всё, другая – призывала делать вид, что последних двух часов её жизни никогда не было.

Что произошло на кладбище? Привиделись ли ей охотник и крылатый человек? И почему там очутилась надгробная плита с именем её матери? Неужели те, кого она любила, кому доверяла, всю жизнь обманывали её? Может, она просто сходит с ума?

Ава подняла голову и посмотрела прямо в глаза экономки. Её аккуратный пробор делил чёрные жёсткие волосы на две равные половинки, прикрытые чепцом. Она посмотрела на её гладкие смуглые щёки и вопросительно выгнутую бровь. Милое лицо, которое она видела каждый день.

Ава затараторила:

– Сегодня на могиле мамы я видела странные вещи. – Нет, не стоит рассказывать Виолетте о странном видении. У неё внутри всё сжималось от одной мысли об этом. – Я… Я споткнулась и упала на старое надгробие, недалеко от маминой могилы. И на нём было мамино имя и те же даты. Но имена её ребёнка и мужа… – Она с трудом могла продолжать. – Были другими.

Виолетта небрежно фыркнула:

– Наверное, каменщик просто ошибся и выбросил плиту. Заново отполировать её и выбить имена обошлось бы дороже, чем взять новую плиту. – Она похлопала Аву по плечу: – Другого объяснения и быть не может.

Аве показалось или действительно возникла небольшая заминка, прежде чем Виолетта ответила?

– Но там было имя мальчика. Ничего себе ошибочка.

– Каменщик, должно быть, надрался и перепутал две семьи. Неудивительно, что он никому об этом не сказал.

– Скажи честно, под тем камнем действительно покоится моя мама? – Ава говорила громче, чем рассчитывала.

– Ава, это мисс Басс учит тебя кричать на Виолетту, как какая-нибудь торговка рыбой?

Ава резко обернулась и увидела отца, стоявшего в холле и глядевшего на дочь и экономку поверх очков. Он не был груб, но всё равно Ава зарделась. Слова сами сорвались с её языка:

– Отец, если ты не заметил, то вопрос очень серьёзный: покоится ли моя мать под той могилой, что я навещаю всю свою жизнь?

Часовщик снял очки. Он долго тёр стекла, моргая подслеповатыми глазами. Тишина, как стеклянный купол, накрыла маленькую комнату. Отец первым нарушил её:

– Милая, ты, должно быть, перегрелась. Пожалуй, тебе стоит отдохнуть. Твоё излишнее волнение кажется немного… неуместным. – Голос часовщика был спокойным, но подергивание нижней челюсти и складка между бровями выдавали истинные чувства. Внутри у него всё клокотало так же, как и у его дочери. Уж она-то знала, как тикает, позвякивает и дышит организм этого родного человека, который заботился о ней всю жизнь. Может, она правда волнуется из-за пустяков? Просто сама напридумывала себе что-то.

Но как ещё это можно понимать? Ава в упор посмотрела на отца, и когда заговорила, то не узнала свой собственный голос.

– Так же неуместно, как и узнать, что те, кого ты так любила, лгали тебе всю жизнь.

Виолетта громко ахнула.

– Я не позволю своей дочери разговаривать со мной в таком тоне. Это недопустимо. – Отец повысил голос, чего никогда не позволял себе. Как бы воинственно ни была настроена Ава, но это немного остудило её пыл.

– Мистер Бейли, я…

– Не сейчас, Виолетта, прошу. – На щеках отца вспыхнули красные пятна. – Ава, мне кажется, что я слишком загрузил тебя работой. Остаток дня можешь провести, как тебе хочется. И ни слова больше об этом.

– Мистер Бейли, мне кажется, вы должны признать…

– Виолетта, не вмешивайся! – В голосе часовщика прозвучали стальные нотки. Он прикрыл глаза и сделал глубокий вдох, прежде чем снова открыть их. – Ава, ты немного не в себе. Я не буду продолжать этот разговор, пока ты снова не станешь прежней.

Тишина звенела, как натянутая тетива. Виолетта сделала шаг в сторону отца и мягко положила ладонь на его руку, отводя мужчину в сторону. Экономка что-то прошептала ему на ухо, но так тихо, что девочка не разобрала ни слова. Отец покачал головой, но Виолетта продолжала шептать, несмотря на то что он качал головой ещё настойчивее. Билл заговорил чуть громче.

– Нет, Виолетта! – снова что-то невнятное, а потом девочка расслышала: – Я не хочу потерять также и свою дочь!

Виолетте пришлось тоже повысить голос, но и теперь до Авы доносились лишь отдельные слова. Они ничего не значили для неё, но это и не важно. Девочка услышала одно, но зато очень важное слово.

Виолетта произнесла: «Малайка».

Именно это имя выкрикивал охотник. Имя того крылатого человека.

От одного этого слова жизнь Авы медленно, потрескивая, подобно огромному фрегату в бухте, развернулась и взяла курс в открытое море. Пути назад не было.

Уже не важно, уговорит Виолетта отца или нет. Ава знала, что то, что она видела, было правдой, а вся её прошлая жизнь – сплошным обманом.

Её настоящая жизнь пряталась где-то там, и никто другой не принесёт её на блюдечке.

Ава хотела судьбоносных перемен, и вот они случились.

Глава 5
Джек

Донлон

Железнодорожная станция расположилась у подножия холма, на котором стоял Дворец времени. Джеку потребовалось добрых десять минут, чтобы пройти вдоль реки и подняться вверх по склону туда, где раскинулись Парк времени, дворец и обсерватория. Золотые купола дворца и гигантская бледная сфера обсерватории величественно возвышались над розовой стеной, которая окружала оба здания.

Мальчик остановился. Он уже бывал во Дворце времени, но это было давно. У него сохранились смутные воспоминания из детства, когда он приходил сюда со своим отцом – вряд ли для чего-то хорошего, – прежде чем отец оставил его в приюте для подкидышей. Он едва помнил что-то, кроме слишком розовых каменных стен и сверкающих куполов – словно в магической цитадели. Джек поправил воротничок новенькой накрахмаленной рубашки и пригладил волосы. Хорошо, что сегодня он постарался выглядеть с иголочки. От этого даже его походка стала более уверенной, как будто люди вокруг станут относиться к нему по-другому.

Джек глубоко вдохнул и решительно направился к дворцу. Розовый камень, из которого были выстроены стены, добывали на территории поместья, принадлежащего семейству Монтегю. Им принадлежали две крупнейшие шахты в Донлоне по добыче розового камня и ещё более редкого металла – солнечника, из которого были сделаны все дворцовые времяловы.

Рядом с дворцом, на самой вершине холма, возвышалась величественная обсерватория Монтегю – старейшая в Донлоне. Отсюда можно было увидеть пути звёзд: здесь билось сердце империи леди Монтегю, королевы времени, которую часто называли Леди Время или просто Леди. Отсюда она смотрела в ночное небо, зная, что именно здесь пересекаются пути времени и пространства. Ибо она управляла временем, правила им с незапамятных времён и питалась очищенными минутами, которые попадали во времяловы.

Но с тех пор, как королева обратилась к тьме, донлонцы избегали приходить сюда.

Джеку тоже не стоило здесь появляться, но что поделать. Нужно просто поскорее выполнить просьбу и исчезнуть. Он остановился перед стражами и поднял письмо повыше.

– У меня сообщение для мистера Руперта Буенавентура.

Один из охранников потянулся к письму, но Джек отдернул руку.

– У меня есть указание передать это ему лично в руки.

Страж окинул Джека презрительным взглядом и фыркнул:

– Парень, а ты в этом уверен?

В голове Джека громко зазвучал тревожный колокольчик. Мысленно он проклинал сестру Беатрис. Он выпрямился во весь свой небольшой рост, чтобы казаться более решительным, и сказал:

– Да. Совершенно.

Страж пожал плечами:

– Ну, раз так.

Он обернулся и махнул рукой другому стражу, стоявшему в глубине двора возле обсерватории, издалека похожему на оловянного солдатика. Тот ответил ему несколькими жестами.

Первый охранник снова обернулся к Джеку:

– Стой здесь.

Мальчик подождал, пока от обсерватории не отделилась маленькая фигурка и не направилась к ним. Фигура быстро приближалась, вскоре стало видно, что это мужчина с длинными чёрными волосами, одетый в пурпурное бархатное пальто. Его шея была обмотана зелёным шарфом. Джек внезапно почувствовал укол лёгкого беспокойства, а письмо, которое он сжимал в руке, намокло от пота. Мальчик нервно вытер ладони о брюки. Джек, главное, не паникуй! Нужно всего лишь отдать письмо и уйти. Он вдруг показался себе сверчком в бутылке, готовым в любую минуту сорваться с места. И кто? Он! Почти шестнадцатилетний мужчина. А навстречу ему уверенной походкой шёл просто другой человек, который, судя по одежде, был очень высокого мнения о себе.

Охранник отворил одну створку ворот и махнул, чтобы Джек сделал шаг внутрь. Мальчик подчинился и протянул руку с письмом, но мужчина не обратил на это внимания и протянул Джеку руку для рукопожатия:

– Руперт Буенавентура. У тебя для меня письмо?

Джек неохотно пожал протянутую руку.

– Это от сестры Уайзтри из приюта для подкидышей.

Мужчина приветливо сжал ладонь мальчика, но взгляд у него был колючим.

– Откуда? Сестра Уайзтри? – Он взял письмо, но не распечатал. – Куда девались мои манеры? Пошли в обсерваторию, сынок. Как тебя зовут?

Джек помедлил. Он не хотел называть своего имени. И не хотел никуда идти с этим человеком. Всё, чего ему хотелось, так это поскорее уйти и чтобы его тут же забыли в этом месте. Но Руперт, доброжелательно улыбаясь, смотрел на него, ожидая ответа, и мальчик вдруг почувствовал, что все его ощущения притупились. Он пришёл сюда ради сестры Уайзтри, а уж она бы не стала просить его о чём-то, что могло таить опасность.

– Джек Суинделтон, – представился мальчик.

– Ну что ж, пошли со мной, Джек, придётся подождать, пока я прочту письмо и напишу ответ. Уверен, что ей требуется ответ.

Джека застигли врасплох. Он пристыженно кивнул. Руперт направился к обсерватории, и мальчик поплёлся следом. Мужчина по пути болтал и задавал кучу вопросов, на которые Джек старался отвечать односложно. Он всем сердцем хотел поскорее покончить со всем этим. Дышать стало трудно, сердце бешено колотилось так, словно Джек действительно бежал.

Когда они добрались до здания, Руперт сказал ему ждать в прихожей и скрылся из виду.

Время вдруг сгустилось вокруг Джека, и он почувствовал, что покидает своё тело, как будто кто-то другой занял его место, а мальчик смотрит на него со стороны. Зря он согласился прийти сюда.

Руперт вернулся, и Джек рухнул в собственное тело, изо всех сил стремясь убраться отсюда как можно скорее. Он вскочил на ноги как раз в тот момент, когда мужчина достал из кармана маленькое золотистое устройство. Лёгким движением Руперт направил его воронку в лицо Джека.

Джек увернулся, его тело было гибким и быстрым. Машинка зажужжала, и силы покинули мальчика. Казалось, что он просто марионетка, а кукольник разом перерезал все ниточки. Мальчик рухнул на пол всем телом и душой. Высокий, противный визг наполнил комнату, и всё вокруг потускнело.

Мальчик цеплялся за воздух, но ухватиться было не за что. Вокруг было сплошное ничто. Это и есть смерть? Но нет, смерть – это завершение цикла. Смерть наступает в конце жизни.

А то, что происходило сейчас, происходило вне жизни. Тут было абсолютное ничто. Не было света, запахов, звуков, ощущений. Бездна.

Джек видел собственное тело, но ничего не чувствовал. Он видел, как его руки, прижатые к бокам, бледнели, и ничего не чувствовал. Кожа не ощущала ни движения воздуха, ни тепла, ни холода. Шею не жал новенький воротник, а ноги больше не чувствовали, что он уже вырос из своих единственных приличных туфель. Не чувствовалось притяжения земли, которое удерживало тело на земле. Если он и дышал, то не чувствовал, как воздух наполняет лёгкие. Ни единого вдоха, ни единого выдоха.

До этого момента он не понимал, что всё вокруг него дышит; не слышал, что у мира тоже есть сердце, пока его не выкинуло из него.

Царила безрадостная тишина. Это не было похоже на умиротворяющее молчание реки, горы или леса. Просто все чувства внутри Джека грубо, резко подавили.

Так всё и было. Он старался припомнить слова, но они медленно ворочались в его сознании. Джек не мог уловить их смысла.

Это было где?

Это было что?

Это было я?

Затуманенное сознание теряло последнюю надежду и отказывалось понимать, что происходит.

Глава 6
Ава

Лондон, сентябрь 1858

– Наконец-то соизволила появиться! – Мисс Басс помахала зонтиком над полуденной сутолокой Лондона. В ответ над толпой вытянулась другая вялая рука. Мисс Басс только поцокала языком, глядя на вокзальные часы.

– Мы едва успеваем на поезд. Фиби пора научиться следить за временем.

Рассекая толпу, как корабль на полных парусах, появилась Фиби. Лицо мисс Басс посуровело, а Ава тихонько простонала. Остальные девочки из академии мисс Басс для юных леди были одеты подобающим образом для поездки на поезде: дорожные костюмы из плотного хлопка и крепкие кожаные ботинки. На Фиби же было длинное тёмно-лиловое шёлковое платье с кринолином и изящные босоножки в тон.

– Фиби, это не увеселительная прогулка, – резко заметила мисс Басс. – Ужасно непрактичный наряд. Как ты в такой юбке протиснешься через двери вагона? И что у тебя на ногах? Но сейчас уже ничего не поделаешь. Натрёшь мозоли или испортишь платье, я переживать не стану.

Несмотря на неодобрение наставницы, несколько девочек подбежали к однокласснице и восторженно защебетали.

– Потрясающий цвет! Где ты достала его?

Фиби поправила и без того безупречно сидевший головной убор.

– Спасибо, Флоренс, очень мило с твоей стороны. Этот цвет называется лиловым. Ты же знаешь, что на самой королеве в прошлом году было платье точно такого же оттенка на свадьбе её дочери? Совсем новый цвет – его только недавно придумали. Как только я его увидела, то поняла, что хочу платье именно такого цвета! Мама с трудом уговорила нашего портного, но он согласился, и вчера платье прибыло. Я просто обязана была его надеть!

На этот раз Ава вздохнула достаточно громко. Фиби посмотрела в её сторону.

– Ава, ты себя плохо чувствуешь?

– Всего лишь приступ тошноты, Фиби, – ответила девочка. – Я уже привыкла, не стоит так переживать.

Ава представила, какими глазами отец смотрит на свою вот-вот готовую взорваться дочь. За прошедшие два дня, с тех пор как вся её жизнь изменилась, они так и не помирились. Казалось, отец замкнулся в болезненном молчании, от которого, как от стенок ракушки, отскакивали порывы гнева дочери. Ава кричала и рыдала. Молчаливую стену не сломило даже то, что у девочки начались первые месячные. Виолетта подсказала ей, как пользоваться специальным поясом. В доме царила непривычно напряжённая атмосфера. Аве так и не удалось узнать, что же произошло на кладбище, узнать хоть что-нибудь о своей настоящей жизни. Виолетта лишь печально качала головой, когда девочка требовала ответов.

– Только твой отец может рассказать тебе обо всём, – ответила она.

Отец словно и не слышал.

Однако эта поездка к Гринвичу была давно запланирована. Недавно школа получила и, конечно же, с радостью приняла приглашение королевской обсерватории приехать к ним с экскурсией, обещавшее, что ученицы смогут рассмотреть комету Донати через гигантский телескоп. В субботу отец запретил Аве ехать туда, хотя сам собирался в эту поездку. Тайком от дочери он встретился с мисс Басс и предложил взять его в качестве опытного специалиста.

Директриса согласилась, и вот теперь отец и дочь отправлялись на экскурсию вдвоём. Тела их были близко, но души разделяла бездонная пропасть. Кроме того, с Авой стали случаться приступы помутнения рассудка, из-за чего ни отец, ни она сама не знали, что может сорваться с её губ в следующую секунду. Вот почему он так обеспокоенно посматривал на дочь.

– Если на то пошло, мы – лицо школы, – продолжила Фиби. – Уверена, что мисс Басс оценит моё стремление выглядеть достойно. На стипендиатов надеяться не приходится.

Кровь прилила к щекам Авы. Под градом насмешек Фиби гордость собой за то, что она смогла получить эту стипендию, давно испарилась, но нельзя, чтобы одноклассница заметила, как больно ранят её слова.

– Какое самопожертвование, Фиби, – ответила мисс Басс, не скрывая яда в голосе. – Вот наш вагон. Поднимаемся, девочки. Я впереди, а мистер Бейли – замыкающий.

Ученицы поднялись по ступенькам. Конечно же, Фиби устроила небольшую сцену, когда поняла, что не втиснется в узкий проход, не помяв юбку. Она картинно прижала руки к щекам, и трое мужчин бросились ей на помощь.

Ава громко фыркнула. В этой девочке её раздражало всё. Самовлюблённая пустышка, думающая только о нарядах и причёсках, болтающая только о светских сплетнях и модных приёмах. Об окружающих Фиби говорила одни гадости. На уроках она откровенно скучала и училась в школе только потому, что её богатенькая мамочка посчитала, что новая мода на образование для девочек может привлечь лучших кавалеров. Кроме того, поговаривали, что королевская семья особенно интересуется школой мисс Басс, хотя лично Ава считала, что это вообще не аргумент. Но для людей, подобных Фиби и её мамаше, которые изо всех сил старались пробиться в высшие круги общества, ничего важнее и быть не могло.

Наконец Фиби и её юбка очутились в вагоне, и мисс Басс рассадила девочек по двум соседним купе. На удивление ловко устроившись в проходе между ними, она похлопала в ладоши, привлекая к себе внимание.

– Юные леди, нам неслыханно повезло, что королевская обсерватория пригласила нас, чтобы увидеть комету Донати. Как вам известно, эту комету и её впечатляющий хвост в течение нескольких недель можно наблюдать над Лондоном. Это первая комета, которую удалось сфотографировать, и, конечно, это дало повод для разных предрассудков. Думающие люди, конечно, не верят выдумкам про конец света и карающую десницу Господа, а понимают, что это просто астрономическое явление, объясненное наукой, и мы будем наблюдать её в Великий экваториальный телескоп с этой точки зрения.

Отец негромко кашлянул, и мисс Басс вопросительно посмотрела на него.

– Мисс Басс, я хотел бы узнать, чем школа заслужила такую милость? Обычно простых посетителей не пускают в обсерваторию.

Отчего-то директриса смущённо покраснела. Может быть, от переполнявших её чувств, но ей пришлось долго откашливаться, прежде чем ответить:

– Я в точности не знаю, почему наше скромное заведение удостоилось такой чести, но дарёному коню в зубы не смотрят.

Она поспешила продолжить, махнув рукой в сторону отца:

– Нам повезло вдвойне, потому что с нами сегодня мистер Бейли, отец Авы, – великолепный часовщик и знаток истории часового дела. Мистер Бейли расскажет нам сегодня о четырёх часах Гаррисона и об истории Гринвича – о том, как здесь, в Англии, появился этот центр времени и пространства. – Она строго посмотрела на оба вагона. – Уверена, что вы помните всё, что мы изучали на уроках, и ответите на мои вопросы, которые я обязательно задам во время осмотра.

После этого мисс Басс вошла в дверь купе Авы и села рядом с отцом.

– А теперь, мистер Бейли, поделитесь вашими мыслями относительно мистера Базэлджета и его предложениях по строительству новой набережной.

Ава упрямо смотрела в окно, изображая живой интерес к домам, проносящимся мимо с бешеной скоростью, притворяясь, что не слышит смешков Фиби и её свиты и не замечает кивков в их сторону. Девочка знала, что они смеются над отцом. Он был слишком не похож на отцов остальных девочек из академии мисс Басс, удачливых дельцов и настоящих джентльменов, будучи простым ремесленником. Пусть мистера Бейли считали искусным мастером, но он едва добрался до верхушки рабочего класса, в лучшем случае до низов среднего класса, и это определяло всё. Потому что все эти девочки из высшего света всегда будут считать Аву и её мастерового отца людьми низшего сорта. Просто потому, что существовала достойная и недостойная бедность, когда ты пригвождён к одной-единственной ступеньке на социальной лестнице, которая определяет, как и с кем тебе позволено разговаривать и как к тебе будут относиться. Ава посмотрела на хихикающих одноклассниц, а затем на своего честного учтивого отца и не понимала, почему существует такая несправедливость. Но всё было так, как было. Никто не задавался такими вопросами. Общество не собиралось меняться, а возможно, и не могло.

– Папин портрет опять на первых полосах газет. Он не мог бы отлучиться даже на один день, да и посещать девчачьи экскурсии за город было бы ниже его достоинства. Я бы со стыда сгорела, если бы такое случилось.

– Да вы посмотрите на него. Он, наверное, не подозревает, что котелки носят только лесники и дорожные рабочие?

Последние слова нарочно были произнесены таким громким шёпотом, чтобы было слышно в соседнем купе. Отец продолжал делать вид, что ничего не замечает, но Ава заметила, как он стиснул зубы и на его щеках выступили красные пятна, хотя он в этот момент рассмеялся над каким-то замечанием мисс Басс. В эту минуту Аве хотелось не злиться на отца, а защищать его. Фиби ещё раз посмотрела на неё, пренебрежительно поморщилась и снова повернулась к своему отражению в окне поезда.

– Вам не кажется, что на фоне платья моё лицо выглядит слишком бледным?

Ава наклонилась вперёд и улыбнулась:

– Мисс Басс, отец, я на минутку. – Девочка поднялась и, покачиваясь от тряски поезда, прошла по вагону, зная, что отец провожает её взглядом. Главное, снова не причинить ему боль. Девочка замерла перед купе, в котором сидела Фиби со своей свитой.

– Ой, смотрите, серая мышка. Я имею в виду цвет твоего наряда. – Фиби бросила сожалеющий взгляд на светло-серое хлопковое платье Авы. – Я бы предложила тебе сесть, но, боюсь, все места заняты. – Фиби расправила платье, демонстративно закрывая место рядом с собой, а на противоположное сиденье положила свой крохотный кошелёк. Она посмотрела на одноклассницу невинным взглядом: – Какая жалость.

Ава ответила ровным голосом, продолжая дружелюбно улыбаться:

– Понимаю, Фиби. Здесь не осталось места ни для чего, кроме твоего раздутого, как эта дурацкая юбка, чувства собственной важности. – Девочка наклонилась вперёд и прошептала: – Кстати, отвечая на твой вопрос, да, на фоне этого платья твоё лицо кажется абсолютно бесцветным. Таким же пустым, как и содержание твоей головы.

Ава звонко рассмеялась, выпрямилась и вернулась на своё место возле отца. Наклонившись немного вперёд, она помахала пальчиками Фиби, но та даже не заметила этого, потому что щипала себя за щёки и смотрела на своё отражение.

До обсерватории добирались долго, из-за пышного наряда Фиби приходилось буквально плестись по дороге. Стоял погожий осенний день. В небе светила комета, и её резной хвост уходил вверх почти под прямым углом. Несмотря на увещевания мисс Басс о предрассудках, у Авы невольно возник языческий благоговейный трепет при виде этого огромного хвоста, нависшего над Лондоном.

Ясно, что в сознании жителей Лондона пламенная комета и растущая тревога из-за участившихся исчезновений смешались воедино. Никто точно не знал, сколько людей исчезло с улиц и подворотен. На страницах лондонских газет печатались сообщения об исчезновениях только респектабельных граждан. Неудивительно, что лондонцы считали комету гневным посланием Господа, наказанием человечества, посланным свыше за их гордыню, как это уже прежде бывало в Эдемском саду и Вавилонской башне.

Наконец вся компания добралась до вершины холма, где расположилась обсерватория. На крыше у основания высокого шпиля покоился чёрный кожаный шар времени, дожидаясь часа, когда его поднимут вверх, чтобы потом снова упасть вниз ровно в час дня. Девочки гуськом шли следом за мисс Басс и вскоре добрались до Флемстид-хауса. Последней появилась Фиби, похожая на гигантский воздушный шар, сорвавшийся с привязи. Ава с невольным восхищением отметила, что на щеках одноклассницы проступил лишь лёгкий румянец, хотя Фиби наверняка пришлось попыхтеть, чтобы вскарабкаться вверх в своих нелепых босоножках и громоздком тяжеленном платье.

Директриса остановилась у ворот Флемстид-хауса, обернулась и хлопнула в ладоши, привлекая внимание.

– Девочки, прошу. Мы стоим перед воротами знаменитой на весь мир королевской обсерватории Гринвич. Я бы хотела, чтобы вы осознали, какая честь нам оказана. Редко кому предоставляется возможность оказаться внутри этих благословенных стен, и уж совсем единицам удаётся взглянуть на небо через Великий экваториальный телескоп. Думаю, мне не стоит напоминать, что такой шанс выпадает только раз в жизни и что вы должны вести себя как подобает ученицам выдающейся школы. – Мисс Басс замолчала и строго посмотрела на воспитанниц: – Надеюсь, все это хорошо усвоили?

После того как все дружно сказали:

– Да, мисс Басс, – наставница продолжила:

– Вы всего в двух шагах от нулевого меридиана, который разделяет мир на запад и восток и является точкой отсчёта времени не только в Англии, но и за её пределами с тех пор, как «Морской альманах», основанный в 1767 году, стал использовать Гринвич как точку отсчёта. Альманах широко известен, и поэтому нулевой меридиан стал основной точкой для определения местоположения в море. – Она указала на гигантские часы, вмонтированные в стену справа от железных ворот: – Перед вами большие часы, которые называют часами Шеферд-гейт, которые находятся здесь последние шесть лет. Они показывают точное время по Гринвичу для всех прохожих.

Она обернулась к отцу Авы:

– Кроме того, нам повезло, и мистер Бейли расскажет нам об особенностях хронометра Гаррисона. Мистер Гаррисон был достойнейшим человеком, который в 1773 году получил приз за конструкцию часов, показывающих точное время в море. Почему морякам важно знать точное время?

Все молчали. Ава огляделась. Фиби сосредоточенно поправляла шапочку, но все остальные стояли опустив глаза. Ава же не единственная, кто знает верный ответ, правда? Она выросла рядом с часами Гаррисона и запомнила наизусть их историю раньше, чем научилась читать. Своими неуклюжими пальцами девочка не могла управляться с часовыми инструментами так же искусно, как её отец, но это не мешало ей восхищаться изысканной, неповторимой работой шедевров Гаррисона.

Что ж, деваться некуда. Ава подняла руку.

– Если моряки знают время в одной точке, например по Гринвичу, и в той точке моря, где они находятся, то могут определить долготу и установить своё местоположение.

– Совершенно верно. Благодарю, Ава. Для такой великой морской державы, как Британия, жизненно важно было знать точную долготу. – Мисс Басс замолчала и пристально уставилась на двух юношей, которые вертелись вокруг Фиби. Директриса так пристально посмотрела на них, что они смутились, приподняли шляпы и поспешили уйти.

Мисс Басс обменялась парой слов с седобородым привратником, прежде чем тот открыл калитку и отступил в сторону, пропуская гостей. Ава, проходя мимо, поздоровалась, но он невидящим взглядом смотрел мимо неё. Она проследила за его взглядом и увидела худощавого юношу, который шёл через двор от здания Меридиана. Это был молодой щёголь с золотисто-рыжими волосами, в шляпе, приталенной зелёной жилетке, галстуке тёмно-синего цвета и высоком белом воротничке. На алых губах играла фривольная улыбка. Вряд ли это один из тех самых глубокоуважаемых сотрудников обсерватории.

Голос у него был уверенным и мелодичным.

– Я провожу юных леди. Благодарю вас, Артуртон, – сказал мужчина привратнику, и тот согласно кивнул.

Затем незнакомец с обворожительной улыбкой повернулся к мисс Басс. Директриса, по-видимому, была удивлена не меньше остальных и недовольно засопела, когда молодой человек склонил голову.

– Лучшего дня для экскурсии и не придумать, верно, мисс Басс? – Он не дал учительнице времени для ответа и продолжил: – Прошу вас внутрь. Меня зовут Сэмюель Таймворд, и я сейчас же провожу вас прямо к главному помощнику. Могу я узнать, кого мне выпала честь сегодня сопровождать?

Аве показалось или взгляд зелёных водянистых глаз Сэмюеля Таймворда задержался на ней чуть дольше, чем на остальных? Она вспыхнула, но гордо вздёрнула голову. Куда бы он ни смотрел, ей нечего было стыдиться. И, кроме того, досада на лице Фиби была достойным вознаграждением.

Мисс Басс откашлялась:

– Благодарю вас, эм, мистер Таймворд. Позвольте представить вам мисс Фиби Фортескью, мисс Аву Бейли, мисс Хейзел Смит… – И мисс Басс назвала по имени всех девочек. Закончив, она повернулась к нему: – Мы все с нетерпением ждём предстоящей экскурсии.

– К вашим услугам. – Мистер Таймворд галантно поклонился. – Мы с вами пройдёмся по кабинетам великой обсерватории, но сначала предлагаю вам насладиться замечательным видом на Лондон и реку, который открывается с нашего внутреннего двора. – Он предложил руку Аве: – Вы позволите, мисс?

Девочка опёрлась на предложенную руку. Мистер Таймворд был невысоким мужчиной хрупкого телосложения, но это с лихвой компенсировала его самоуверенность. Она широко улыбнулась, видя негодование Фиби. Они направились к перилам, откуда открывался вид на Гринвич-парк и реку, завистливый шелест юбок сопровождал их. Ава бросила беглый взгляд назад и увидела, что отец, нахмурившись, что-то быстро говорит мисс Басс. Со стороны казалось, что мисс Басс пытается его переубедить.

Мистер Таймворд проявил особую деликатность в беседе с Авой. Он ненавязчиво узнавал про её жизнь, семью и очень внимательно выслушивал ответы, прежде чем они подошли к тому месту, откуда открывался вид на раскинувшийся город и реку. Голос за спинами собравшихся оборвал его на полуслове.

– Не закрывай ворота, Артуртон, будь так добр. По-моему, тебе пора передохнуть.

Ава повернула голову и увидела, что к ним направляется дородный мужчина с бакенбардами и румяным лицом. Он потирал руки в благодушном приветствии. Девочка с удивлением обратила внимание, что мисс Басс нахмурилась, прежде чем её губы растянулись в вежливой улыбке. Мужчина кивнул мисс Басс и отцу и подошёл к группе.

– Позвольте мне представиться, юные леди. Меня зовут Натаниел Гудвин, второй помощник в королевской обсерватории. – Он обнажил пожелтевшие зубы в приветливой улыбке.

Мистер Таймворд обернулся и пригвоздил помощника ледяным взглядом.

– Мы скоро к вам присоединимся, мистер Гудвин, – произнёс он. – Девочкам захотелось насладиться видом заходящего солнца. – Он обернулся к Аве, словно считал этот вопрос решённым, но помощник покачнулся на месте.

– Прошу прощения, мистер Таймворд, но приближается время для наилучшего созерцания неба. И среди нас, как я понимаю, мисс Ава Бейли? – Мистер Гудвин говорил громче, чем следовало.

И мисс Басс, и отец в то же мгновение сделали шаг вперёд. Одинаковое выражение беспокойства на их лицах так раззадорило Аву, что она вскинула голову и улыбнулась:

– Мисс Бейли – это я.

– Мисс Басс называла вас в числе лучших учениц, мисс Бейли, – сказал мистер Гудвин. Судя по выражению лица директрисы, она не могла припомнить такого разговора, но мистер Гудвин поспешно продолжил: – И для меня будет честью лично показать вам Великий экваториальный телескоп, чтобы вы могли первой присоединиться к астрономам в их вечернем просмотре. – Он поклонился и указал рукой в сторону здания Меридиана. – После вас, мисс Бейли. А юные леди останутся на попечении достопочтенного мистера Таймворда и мистера Бейли, конечно же.

Аву переполнял восторг от того, что сам второй помощник королевской обсерватории выбрал именно её на глазах у всех одноклассниц! И отца.

Не без труда ей удалось высвободить руку из руки мистера Таймворда. Похоже, он был очень настойчивым молодым человеком. Девочка протиснулась между юбок других девочек, загораживающих ей путь. Краем глаза она заметила, что отец направляется в её сторону.

– Я иду с тобой, Ава.

Девочка почувствовала, что вот-вот взорвётся. Неужели он до сих пор считает её несмышлёным ребёнком, которого он окружил сплошным враньём?

– Благодарю, отец, но я уверена, что со вторым помощником королевской обсерватории мне не грозит никакая опасность, – произнесла Ава холодным рассудительным тоном. Не оборачиваясь, она направилась в сторону здания Меридиана.

Позади послышались возня и возглас:

– С нетерпением жду момента, когда лично увижу великий телескоп! – воскликнула Фиби. Ава раздражённо обернулась и увидела, что следом за ней с развевающимися юбками топает одноклассница. – Я должна составить Аве компанию, – сказала она, тяжело дыша.

Но на мистера Гудвина её обаяние не имело никакого влияния.

– Нет! – воскликнул он так, что Ава подпрыгнула на месте. – Я хотел сказать, прошу вас, мисс, останьтесь с остальными на смотровой площадке.

Фиби не обратила никакого внимания на его слова, её широкая юбка была на несколько дюймов ближе к меридианному зданию, чем Ава.

– Ава, ты стоишь у меня на пути.

– Сомневаюсь, Фиби, что именно я не дам тебе войти, – ответила девочка, глядя на юбку, которая была раза в два шире прохода. – В самом деле…

Но Ава не успела закончить очередную колкость, потому что другое происшествие отвлекло её. Казалось, что мистер Таймворд кинулся к воротам как раз в ту минуту, когда из воздуха появилась фигура в плаще, держа в руке нечто, напоминающее золотой хронометр. Раздалось жужжание, словно сюда прилетел рой недовольных пчёл, и в ту же секунду гигантский невидимый кулак ударил Аву в грудь. От удара Аву откинуло назад, и она упала на спину, жёстко ударившись о каменную дорожку. Мгновение она лежала там, жадно глотая воздух раскалёнными лёгкими. Она слышала, как будто издалека, что отец и мисс Басс зовут её. Что случилось? Ава с трудом приподнялась. Что-то случилось с её зрением: перед глазами всё плыло. Фиби всё ещё стояла у входа, но почему-то казалась размытой. Девочка трепетала, как пламя свечи. Ава моргнула. В следующую секунду Фиби исчезла. Растворилась, как сахар в горячей воде.

Исчезла.

В следующее мгновение всё застыло перед глазами, как на картинке: мужчина в плаще с золотым механизмом и мистер Таймворд, устремлённый к нему; отец склонившийся над ней; пустота, где только что стояла Фиби; мисс Басс, повернувшая голову в том направлении. Застывшие от ужаса одноклассницы. Мистер Гудвин, тревожно молчащий и наблюдающий за происходящим.

И вдруг всё исчезло. Всё стало бесформенным. Не на что было смотреть. Никаких ароматов, звуков и ощущений. Ава одеревенела, и всё вокруг погрузилось в глубокое ничто.

И ничего другого не было, кроме этого ничто.

Так было до того, как возникло время? Или после того, как оно закончилось?

Она тут уже целую секунду или целую вечность?

Где она?

Кто она?

Глава 7
Ава

Донлон

На краю сознания барахталась одна-единственная мысль, что-то, за что ей нужно было держаться, и это что-то ускользало от неё.

Проще было забыть об этом. Просто нырнуть в бесконечность.

Звук. Что это было? Он стремительно ворвался в сознание. Ава открыла глаза и… Роскошный полноцветный мир вернулся. Она вспомнила! Она – Ава, она была на школьной экскурсии, там был её отец, а сейчас она лежит на мягкой траве. Траве? Девочка огляделась.

Нет.

Она не вернулась.

Это была совсем не Гринвичская обсерватория. Ава лежала на лужайке перед красивым особняком, выстроенным из мерцающего розового камня. На его крыше виднелись золотые купола. Поблизости, на вершине холма, красовалось белое круглое строение. Своей большой полусферой на крыше оно напоминало королевскую обсерваторию. Оба здания были опоясаны забором из такого же тёмно-розового камня. А широченные ворота, охраняемые двумя стражами, казались массивной пряжкой на этом ремне.

Где она? Ава находилась на травянистом склоне под тёплым солнышком, а над ней мягко покачивались деревья. Широкая река омывала подножие холма у неё за спиной. Так вот что за звук она слышала. На реке виднелись большие и маленькие деревянные водяные колёса, которые с грохотом вращались, а на берегу стояли мельницы.

Ава смотрела на всё это, заворожённая журчанием и скрипом. Она была на удивление спокойна. Главное, что она цела. Колкая трава под её руками, тепло солнца, журчание воды – вот чему стоит радоваться.

Солнце клонилось к закату, омывая своими лучами траву, придавая персиковым стенам насыщенный золотой оттенок. В воздухе раздался отрывистый смех, а следом зазвучала мелодичная трель скрипки. К ней присоединились и другие инструменты, наполняя всё вокруг бренчанием гитар, барабанов, труб и банджо, слышались голоса, хлопки и топот. Ава обернулась, чтобы посмотреть, что происходит.

На другом конце огромного парка, окружавшего неизвестные здания, раскинулся шатёр цирка, залитый в наступающей тьме музыкой и светом. От него исходило приветливое тепло. Танцоры заметили её и, не переставая улыбаться, манили к себе, протягивая к ней руки, не переставая кувыркаться и танцевать. Они казались такими родными, что Ава решила, что ей непременно нужно оказаться в шатре среди этих сияющих людей.

Девочка поднялась на ноги и поковыляла к цирку. Ноги не слушались её, как будто она не ходила уже несколько дней, но Ава приподняла юбки и продолжила свой путь. Она побежала. Девочка уже почти добралась, почти добежала до манящих огней. Казалось, стоит протянуть руку – и можно закружиться в вихре музыки, но тут появился мальчишка.

Он стоял на четвереньках. Ава заметила его в последний момент, и ей пришлось попятиться. Лицо мальчика было бледным, как выцветшие краски, но постепенно цвет вернулся к нему, как будто кто-то невидимый раскрашивал его. Он поднял бледное вытянутое лицо. Глаза у него были пустыми, лицо приобрело серый оттенок. Мальчик не шелохнулся. Ава предусмотрительно отошла назад.

– П… привет.

Но глаза его были по-прежнему холодны, как мрамор. Почему Аве хотелось закричать? Она помедлила, а потом протянула руку и прикоснулась к его щеке. Его кожа, казалось, была холоднее стекла, но от её прикосновения она покрылась мурашками. Девочка отпрянула. Мальчик моргнул раз, другой, потом с усилием повернул голову. Он поднял руку и прижал пальцы к вискам. Какая-то мысль металась у неё в голове. Этот мальчик. Он… что?

Он потянулся, чтобы ухватиться за её руку, но этот жест дался ему с трудом. Его движения были отрывистыми, как у плохо настроенного автомата.

– Где мы? – пробормотал он. Мальчик посмотрел куда-то за её спину, и Ава обернулась, чтобы проследить за его взглядом. Музыка и смех снова заполонили её голову и оттолкнули мысли про бледного мальчишку. Ава отстранилась и поспешила к шатру. Музыка увлекала за собой, как тёплое течение.

– Это же хамсы! – резко воскликнул мальчик. Ава уже почти припустила бегом, но его слова оцарапали её. Голос его был скрипучим, как будто он давно им не пользовался.

– Только которые… особисты, восточные, западные? Тут, во Дворце времени, могут быть любые из них.

Мальчик бормотал и бормотал. Чего он не угомонится? Вспышки фейерверков и взрывы смеха притягивали к себе. Ава была почти у цели. Там, где её ждут забота и ласка, которых ей так не хватало.

– Стой! – закричал мальчик. – Это же хамсы! Не ходи к ним!

Он схватил Аву за руку и оттащил. Да как он смеет!

– Сейчас же отпусти меня! – Ава попыталась вырвать руку, но хватка была крепкой.

Мальчик пристально посмотрел на неё и проорал прямо в лицо:

– Посмотри на меня! Ты что творишь? Никогда не связывайся с хамсами!

– Ты о чём вообще? – прошептала Ава.

– Да любой ребёнок знает, что нельзя встречаться взглядом с этим народцем. Они проникают в твою голову. Уходим отсюда.

Тощий мальчишка оказался сильнее, чем казался на первый взгляд. Он снова потянул её за руку, и она почувствовала приступ страха, но не из-за него, а потому, что осознала, что не попадёт к ним. Ава извернулась и посмотрела через плечо. Она увидела женщину, выходящую из шатра. Женщина улыбнулась и протянула руку Аве. Всё тело девочки пронзило отчаяние. Теперь единственно важным казалось подойти к этой женщине, ухватить её тёплую руку.

Ава попыталась вырваться, но мальчик не отступал. Не раздумывая, Ава вцепилась зубами в его руку. Он вскрикнул от боли, но не отпустил, крепко сжимая её запястье. Несмотря ни на что, они удалялись всё дальше от шатра.

Вокруг похолодало, музыку теперь было едва слышно. От вечерней прохлады лицо Авы покрылось испариной. Нить, связывавшая её с людьми в шатре, оборвалась, и отчаяние, смешанное с негодованием, отражалось на её лице.

Мальчик пристально пригляделся к ней, прежде чем отпустить. Он потёр свою руку, пока Ава вытирала глаза и нос рукавом, не беспокоясь о том, что кто-нибудь заметит это.

– Ты была на волоске от гибели. Ещё чуть-чуть, и всё было бы кончено.

Кончено? Ава судорожно вдохнула и приложила руку ко лбу. Лицо горело.

– Меня зовут Джек. Прости, что так грубо с тобой обошёлся, но ты была в опасности.

– Я – Ава. – Девочка со стыдом вспомнила о своём поведении. – Прости, что я укусила тебя. Не знаю, что на меня нашло.

– Зато я знаю. Это всё хамсы. Их трюки с разумом. Они могут управлять нашим сознанием. – Он потёр руку и нахмурился. – Ты не могла им сопротивляться. Но всё равно ты очень быстро поддалась. Наверное, они нашли в тебе что-то, за что могли зацепиться.

– Я потеряла себя. – Ава произнесла слова прежде, чем успела обдумать, и оторопела, услышав, что она несёт, но Джек отреагировал, как будто она сделала замечание про погоду.

– Видимо, так и было.

– Я не то хотела сказать, это не совсем так. – Ава почувствовала лёгкий стыд за то, что поддалась эмоциям, но Джека такая откровенность, похоже, не смутила. Он испытующе глядел на неё, словно мог читать её мысли.

– Они могут юркнуть туда, где есть маленькая лазейка. Когда человек находится на перепутье. Если ты хоть немного заколебалась, они тут же этим воспользуются. – Тощий мальчишка говорил об этом так буднично, как будто потеря самого себя – это обычное дело. Его рассудительность немного успокоила её и дала волю языку.

– Я не знаю, кто я. Я не знаю, где я. Как я сюда попала? Что со мной случилось? – Ава нахмурилась: – А мы с тобой знакомы?

Что за дурацкий вопрос? Ава тут же пожалела, что задала его. А Джек по-прежнему был спокоен, как будто девочки, закатывающие истерики у него на глазах, – это пустяковое дело. Он посмотрел на быстро сгущающиеся сумерки и на темнеющие дорожки, ведущие к выходу из парка.

– Мы во Дворце времени. Донлон. Меня похитили. Тебя тоже?

– Здесь тоже пропадают люди? – спросила Ава. – И где это «здесь»? А ты сам? Ты в порядке?

Его лицо стало непроницаемым, как каменная стена.

– Всё началось именно здесь. В любом случае я вернулся, и всё закончилось. – На лице мальчика не дрогнул ни один мускул. – Так тебя не похитили?

Ава неуверенно пожала плечами.

Джек продолжил, словно размышляя вслух:

– Но ты не здешняя. Ты даже не слышала о хамсах. Ты, наверное, челнок, и это с тобой случилось впервые.

– Челнок? – переспросила Ава.

Джек с недоверием посмотрел на неё:

– Они что, вас там совсем ничему не учат? Челнок – это тот, кто может перемещаться между этим местом и Лондоном. Ты можешь жить и там, и там. Кто-то рождается таким, а кто-то приобретает это качество позже, как ты.

– Эй, – Аве совсем не понравился его тон. – Вообще-то я хожу в очень хорошую школу, чтоб ты знал. Уверена, что я могла бы многому поучить тебя. – И чего это ей вздумалось оправдываться перед этим краснолицым мальчишкой. – Я не планировала тут появляться. Что-то вытолкнуло меня сюда. Сначала Фиби растворилась в воздухе, а потом…

– Должно быть, её тоже сцапали, – сказал Джек ничего не выражающим голосом. Он снова прочитал её мысли. – Ни с того ни с сего люди не исчезают в воздухе, если только она тоже не челнок. А раз её здесь нет, значит… – он развёл руками.

Ава терпеть не могла Фиби, но в груди у неё всё сжалось. Такого она никому бы не пожелала.

– А ты тоже челнок? – спросила девочка. Может быть, он расскажет ей, как вернуться в Лондон. Но просить этого задаваку о помощи совсем не хотелось.

– Не-а. – Джек огляделся. – Слушай, нам пора, – продолжил мальчик. – Нельзя тут больше оставаться. Южный Донлон не самое лучшее место, а Дворец времени и того хуже. Леди больше не королева времени. И вообще мне пора в кузницу к Хаммеру. Я один из его подмастерьев. – Он гордо вскинул голову.

– А, ну здорово. Хаммер – это кузнец?

– Самый лучший в Донлоне кузнец! – воскликнул Джек. – Он творит чудеса с металлом. Любым металлом. Серебро, латунь, медь – всё что захочешь. Он куёт лучшие замки и лишь раз в четыре года набирает себе подмастерьев. Мне пора возвращаться к работе. Он может решить, что я дал дёру.

Стемнело, и на его лице играли тени, отбрасываемые бледным светом фонарей.

– А ты не хочешь сначала зайти к своей семье? Сказать им, что вернулся?

– Нет, – резко ответил Джек. – Хаммер – это единственная семья, которая у меня есть. Пошли к станции?

Выражение его лица так резко изменилось, что Ава прикусила язык и решила не задавать больше никаких вопросов. Джек развернулся и пошёл вперёд, а Ава помедлила, бросив взгляд на тёмную улицу. Нельзя просто так пойти вместе с этим незнакомым грубияном.

С другой стороны, а что ещё оставалось делать? И к тому же что-то подсказывало ей, что Джеку можно доверять.

Ава поторопилась следом за Джеком, догнав его, когда он шагал по тропинке, тускло освещённой фонарями. Во тьме можно было различить мрачные фигуры. Они были размером с небольшую собаку, но какой-то странной формы. Потом одна из них подняла голову, и Ава увидела длинный и острый, как дырокол в мастерской отца, клюв.

Фигура оказалась громадной птицей. Целая стая гигантских птиц сгрудилась вокруг чего-то на небольшой лужайке.

– Злобные твари, эти вороны. – Джек сплюнул на траву. Как любой другой мальчишка в Лондоне. Ава поспешно отошла в сторону.

– Вороны? Никогда не видела таких здоровых воронов! – произнесла Ава, поёжившись.

– Да, они вышли на охоту. Явно голодные, а это дурной знак. Пошли быстрее, надо отойти от них подальше.

Они перешли на другую сторону дороги, где тянулась невысокая стена перед вереницей домов.

– Вороны не охотятся, – возразила Ава. – Они питаются падалью. Это даже ребёнку известно! – Она попыталась говорить с той же долей сарказма, как это делал Джек.

Мальчик хмыкнул:

– Эти птицы не будут возражать, если тело ещё не совсем мёртвое. Они добьют его, особенно если тело слабое или больное. Или если это ребёнок. Ты их клювы видала? Как кинжалы, я тебе говорю.

– Хочешь сказать, они могут убить? Ребёнка? – Аву охватил ужас.

– А ты как думала? Но ты же новый челнок. Что с тебя взять. – Девочка не видела его лица, но она практически слышала, как он закатил глаза. Этот тощий мальчишка рассуждал как взрослый. Наверное, он считает, что мозгов у неё немного, как у обычной женщины.

Ава фыркнула в темноте. А Джек продолжал:

– Понимаешь, обычно Шепард кормит их. Он птичий пастух или был им. Он со своим золотым ястребом охотился для воронов и приносил им кучу мяса, чтобы они всегда были сытыми. Но потом Шепард лишился своего ястреба и немного свихнулся, а вороны озверели. Теперь они сами себе охотники. В это время ты никого на улицах не встретишь. – Мальчик махнул рукой в сторону домиков, где были плотно закрыты и двери, и ставни.

Джек и Ава внимательно следили за птицами. Они сидели неподвижно. Не издавали ни звука. От их вида Аве стало жутко страшно. Всё, что рассказал Джек, ей ни о чём не говорило, но в памяти невольно всплыло воспоминание о человеке с юбкой из птичьих перьев. Может быть, это и есть тот пастух, о котором говорил Джек.

Девочка повернулась к Джеку, чтобы спросить об этом, и увидела, как широко раскрыты глаза на его худом лице.

– Джек, что тут вообще происходит?

– Когда-то Донлон был чудесным местом. Леди Монтегю была нашей королевой времени. Мы всегда рассчитывали, что она может подкинуть нам немного времени. Но потом она перестала быть нашей королевой и превратилась в похитительницу. Похищение. Оно… – Мальчик помедлил, потом продолжил: – Оно оставляет пустоту в людях. Всё пошло наперекосяк. Всё сбилось с ритма. Погода с каждым днём всё хуже и хуже, пересыхают озёра, звери дичают или погибают. Люди живут в страхе. А ещё…

Джек резко замолчал, его лицо в тусклом свете приобрело зеленоватый оттенок. Он опёрся о стену, и казалось, что сейчас рухнет на землю. Ава невольно сделала шаг вперёд, но мальчик удержался на ногах. Он застонал и с трудом продолжил:

– Когда… когда тебя похищают, ты отправляешься в бездну. Серую пустоту, где ничего нет. Она иссушает тебя. – На его бледном лице глаза мерцали слишком ярко. – Это сущий ад, и когда ты возвращаешься, то частичка тебя исчезает бесследно. – Он глядел мимо Авы. – Ты разорван.

Серая пустота. Бездна. Так вот где она побывала на одно мгновение, а потом очутилась здесь.

– Значит, меня тоже схватили, – прошептала девочка. Всего лишь какую-то бесконечную секунду она барахталась в этом сером ничто, но от мысли, что могла пробыть там намного дольше, всё внутри сжималось. Казалось, тогда она потеряла бы себя навсегда.

Как кто-то мог проводить там целые дни, недели и даже месяцы и не свихнуться?

А может, и не мог? Может, об этом и говорил Джек? Она посмотрела на его осунувшееся лицо и почувствовала, как жалость сжимает её сердце.

Джек шёл, опираясь всем телом на забор. Он выглядел разбитым. Он облизнул губы и заговорил низким хриплым голосом:

– Там ты лишаешься себя. Я провёл в бездне слишком много времени. Потом мир вернулся, и я увидел тебя.

Джек поднял голову и встретился взглядом с Авой. Его взгляд не был обычным. Слишком многое он видел. Что-то шевельнулось в глубине её памяти, поднимая мрачный мутный осадок. Она моргнула и сделала шаг назад.

Царапающий звук сзади заставил её резко обернуться.

Птицы подошли почти вплотную к ним. Они бросили то, что клевали на лужайке, и теперь разбрелись по всей дороге, спокойные, как камни. Они ждали. Но чего? Девочка обернулась к Джеку, и сердце у неё упало. Джек соскользнул на землю и теперь сидел бесформенной кучей. Нет. НЕТ! Они были единственными живыми существами на всей дороге, если не считать мрачных фигур.

Словно по команде, горбатые тени подпрыгнули ближе. Ярость подступила к глотке. Девочка топнула ногой и замахала руками:

– Кыш! Убирайтесь!

Одна из птиц склонила голову набок, а остальные даже не пошевелились. Они сидели и ждали так, словно у них была уйма времени в запасе. А сколько времени есть у них с Джеком? Ава наклонилась и резко потрясла мальчика:

– Джек! Очнись! Нам нужно двигаться!

Она встряхнула его, и голова мальчика безвольно упала. Он не отвечал и весь похолодел.

Каждая частичка её организма твердила, что ей нужно уходить отсюда, бросить Джека здесь. Убраться подальше от пернатых тварей. Но она просто не могла этого сделать. Они прикончат его, а он нужен ей. Он был… девочка не знала, как закончить эту мысль.

Все птицы разом, как по сигналу, встрепенулись. Они слились в одну сплошную массу. Ворон, который ближе всех сидел к Джеку, прыгнул вперёд и клюнул мальчика в ногу. Ещё один вырвался вперёд и громко каркнул, словно подавая сигнал. Птицы окружили детей плотным кольцом, их клювы блестели в тусклом свете.

– Прочь! Убирайтесь! – закричала Ава. Вороны приближались, и в темноте светились их ледяные голубые глаза и клацали чёрные клювы. Девочка пнула самую зарвавшуюся птицу. Ворон с громким криком отлетел в сторону, но другая птица уже успела усесться на неподвижное тело Джека, а за ней вторая и третья.

– НЕТ! – завопила Ава.

Она снова пнула наугад и бросилась к Джеку, чтобы закрыть его глаза и живот, всхлипывая от отвращения, когда крылья и когти впивались в неё. Ава охнула от боли, когда острый клюв вонзился ей в плечо.

Всё было плохо. Нельзя было оставаться здесь. Ава поднялась, отогнала птиц и подхватила Джека под мышки.

Она застонала и сделала рывок. Плечо прорезала дикая боль. Нужно бросить его! Она не сможет тащить его, надо выбираться самой… Ава вновь почувствовала прилив старой глубинной силы. Но он тут же покинул девочку, когда она закричала в небеса, а клювы и когти клевали, терзали их, рвали на части…

Затем сверху раздалось новое хлопанье крыльев. Нечто огромное – больше любого ворона – спускалось с неба. Ава приникла к земле, закрывая собой Джека, повинуясь первородному инстинкту жертвы стать незаметной. Даже вороны разлетелись в стороны, испугавшись спускавшейся с небес твари.

Оно опустилось позади неё. От взмахов его крыльев взметнулись вверх тучи пыли и листьев. Ава прижалась к земле и ждала, что вот-вот в неё вонзятся когти, разрывая плоть на части, а клюв пронзит её спину. Она зажмурилась от предчувствия боли.

Но ничего не произошло.

Ава выглянула из-под руки, и то, что она увидела, заставило её резко выпрямиться.

Это была не птица. Она уже встречала это существо с взлохмаченными седыми волосами и поношенной одеждой раньше, на лондонском кладбище. За его спиной виднелась пара огромных, слегка подрагивающих и взъерошенных крыльев.

Глава 8
Джек

Донлон

Что-то мягкое и тёплое коснулось лица Джека. Потом, словно по волшебству, мир вернулся.

Он слышал, как вращаются лопасти мельниц, чувствовал запах травы, чувствовал, как она мягко колышется. Мрачный туман рассеялся и приобрёл форму и цвет, и первое, что он увидел, была она. Её длинные тёмные волосы и решительные широко распахнутые глаза. Голубые, как океан. Она пристально смотрела на него.

Он глотнул воздуха, и это было её дыхание. Она вошла в его мир, не приложив никаких усилий. Она была его сестрой, была частью его самого. Всегда была.

Кто была эта девочка, которую он так хорошо знал?

– Ты жив?

Звук её голоса полностью привёл его в чувство.

Он знал её. Из-за неё у него…

Но тут створки захлопнулись. Он не хотел вспоминать. Он знал единственный способ, как спасти себя, – это вновь выстроить барьеры.

Глава 9
Ава

Донлон

Потрёпанный плащ свисал с широких мускулистых плеч крылатого мужчины. Поношенные штаны обтягивали его могучие, как стволы деревьев, ноги. Сквозь прорези наброшенного на голое тело плаща виднелись крылья, трепещущие при малейшем движении. На тёмной улице он казался гигантским изваянием. Из-под косматой чёлки на детей смотрели спокойные глаза.

Его спокойствие отличалось от хладнокровного выжидания воронов, от которого становилось мутно на душе. Это было спокойствие векового дуба или океанской глади под звёздами. Ава не могла отвести взгляда, не могла пошевелиться, пока он не посмотрел на неё ясными глазами и не произнёс:

– Пробитые знамёна реют над нами. Ты рождена, чтобы ступать по коврам, но получаешь подлые удары меча. – Голос его казался могучим ветром, а порыв слов всколыхнул бессмысленную земную суету.

Мужчина склонился и посмотрел Аве прямо в лицо, и она лишь судорожно вздохнула. Девочка чувствовала, как откликается его голос внутри неё.

– Я – Малайка, и я доброветствую тебя в роднограде. Я мчался сюда мгноминутно, но едва не опоздал, до того…

Он не закончил фразы, и так всё было ясно. Малайка посмотрел на Джека. Ава поняла, что всё ещё прикрывает его своим телом, и поднялась на ноги.

– Малайка. – Она припомнила, что Виолетта упоминала это имя, и оно звучало как заклинание в её устах. Оно пришло отсюда.

– Ты – Малайка. Мой родноград? Здесь?

– Да, – кивнул мужчина, потом посмотрел на Джека.

Малайка мягко прикоснулся к его телу и аккуратно приподнял края его брюк. Ава ужаснулась при виде алевших на ногах мальчика жутких шрамов. Может быть, оттого что она всё ещё не пришла в себя, Ава собственной кожей ощутила, как Джеку сейчас больно.

– Эх. Этого иссушили дотла. Он был похищен слишком надолго, а потом ещё и пронзён воронами. – Он оглянулся на Аву: – А ты? У тебя есть нательная боль?

Сознание едва улавливало смысл его слов, но непривычные сочетания, казалось, были наполнены глубоким смыслом. Этого было достаточно, чтобы прорвать плотину внутри Авы, и слова хлынули бурным потоком.

– Нет. Нет. Мы просто шли – ему нужно вернуться к Хаммеру, он подмастерье, и похищение сильно ослабило его. Он потерял сознание, и я подумала, что он, мы, что нам конец. Я подумала, что вороны… что они прикончат его, нас…

Зубы стучали, мешая словам вырваться наружу. Малайка протянул руку и мягко опустил её на плечо девочки. Все разрозненные части соединились воедино так, как кусочки металла притягиваются к магниту. Спокойствие окутало Аву пушистым одеялом. Она перестала дрожать и сделала глубокий вдох.

– Его зовут Джек. – Теперь её голос звучал ровно. – Вы сможете помочь ему?

Малайка ласково улыбнулся, и Ава смогла наконец вдохнуть полной грудью. От его улыбки на улице стало светлее, а его седые волосы и тряпьё теперь казались роскошным оперением морского орла. Девочку переполняло то же чувство, которое вспыхивало в ней, когда она смотрела на пылающий закат или на звёзды, мерцающие в небе. Она почувствовала дикое желание раствориться в том великом, что было перед ней.

– Боль плоти утихнет в нём, но вернуть жизнедух, украденный прежде, я не могу. Про тебя я не могу еще предвысказать. Твоё спутнодушие призвало меня, но он склубочился. Я не видел его прежде таким процеженным. Но теперь мы отправимся к знахарке кузнечной. Она может стремелечить любую рану.

– Моё спутнодушие? – искать толику смысла в речах Малайки было всё равно что искать жучков в муке.

Малайка наклонился и осторожно подхватил Джека под мышки, придерживая его узкую грудь. Другой рукой он, как котенка, подхватил Аву, легко поднимая её за талию. Ни один мужчина прежде не прижимал девочку так крепко, даже папа – но почему-то ей и в голову не пришло возмутиться, как будто это самое обычное дело, когда тебя обнимает гигантское крылатое существо.

– Именно ваше спутнодушие, дитя Билла, – ответил он. Его дыхание растрепало волосы на макушке Авы.

Он взмахнул огромными крыльями, отчего пыль закрутилась столбом вслед улетающей компании. Но Ава, ошеломлённая его словами, едва ли заметила это. Дитя Билла. Билл. Значит, Малайка знал её отца. Это дикое фантастическое существо, оказывается, встречалось и с её скромным папой. Да как такое вообще возможно?

И Малайка назвал это место её родным городом. То есть он хотел сказать, что она родилась именно здесь, где бы это ни было?

Она так и не смогла собраться с мыслями, когда Малайка взмыл в небо. Желудок Авы прилип к позвоночнику, и она крепко зажмурилась, вцепившись пальцами в руку, державшую её. Было невозможно мчаться с такой быстротой. Даже самые скоростные поезда ехали гораздо медленнее. Интересно, способно ли тело переносить такую скорость?

Когда Ава рискнула наконец открыть глаза, её прошиб холодный пот. Они летели высоко над Донлоном – выше, чем воздушный шар. Под ними раскинулся ночной город, усеянный жёлтыми пятнами огоньков, которые не способны были разогнать бархатную тьму. Холодный ночной воздух щипал Аву за щёки, слышались только гул ветра да хлопанье огромных крыльев Малайки. Ава бросила взгляд на Джека, который всё так же безвольно висел на руке крылатого существа. Она чувствовала, что скоро присоединится к нему. Её ноги покрылись мурашками, а желудок трепетал, как ласточка, заплутавшая в сплошном тумане. Ава заставила себя смотреть прямо перед собой, а не на далёкую, слишком далёкую землю, ещё сильнее, до боли в пальцах, сжимая руку Малайки. Она едва могла различить изгибы реки далеко внизу, очерченные огоньками.

Затем река под ними стала приближаться, как показалось, очень стремительно. Ветер смягчился, и Ава поняла, что они летят медленнее и просто кружат над одной точкой. Девочка рискнула глянуть вниз и тут же пожалела об этом. Огни метались, сливаясь друг с другом, и внезапно Ава поняла, что весь берег реки заполнен людьми. Огни, которые она заметила, оказались факелами и лампами. Ава даже слышала крики, доносившиеся снизу.

– Что происходит? – крикнула она наверх.

Вместо ответа Малайка сжал её покрепче и без предупреждения бросился вниз, заставив Аву невольно выдохнуть. Люди бросились врассыпную: кто-то приник к земле, прикрывая голову, – совсем как Ава, когда она услышала шелест крыльев над собой. Они приземлились, и крылья Малайки громко хлопнули, когда он сложил их. Гигант поставил свою спутницу на ноги, а Джека положил на землю и выпрямился, возвышаясь над происходящим.

Сначала Аву ошеломил запах. Это не был прогорклый запах Темзы, от которого сжимался желудок. Здесь запах был удушливо резким. Он исходил от толпы измождённых людей на берегу. Люди были измученными, перепуганными, одетыми в лохмотья и перепачканными в грязи. Они хватались за свои скудные пожитки: горшки, сковородки и снедь. Берег был слегка освещён дрожащими огнями газовых ламп и факелов, танцующее пламя шипело и плевалось искрами в собравшихся. Надо всем этим прогремел голос Малайки:

– Что приклютворилось, смиренные?

Раздался неразборчивый гомон голосов, и наконец один из мужчин выступил вперёд, его лицо расплывалось в мерцающих огнях. Он прижал руку к груди.

– Приветствуем тебя, Малайка. Рыцари моста преграждают нам путь. Мы долго шли от берегов озера Мортлейк и теперь не можем перебраться на ту сторону.

Ава посмотрела на мост, перекинутый через реку. И тут же увидела фигуры двух стражей с обнажёнными мечами, при полном вооружении, восседающих на крепких лошадях. Их доспехи были чернее ночи, сгустившейся вокруг них. Женский крик прорезался над толпой, но голос Малайки заглушил её стоны.

– Тлетворение у Мортлейка всё сильнее?

Дрожащий огонь прорезал глубокие морщины на лице мужчины.

– Озеро источает яд. Неделю назад растения на обоих наших полях начали гибнуть: листья пожелтели, как осенью, а цветы пожухли. Птицы попадали с деревьев, а кошки погибли. Два дня назад жёлтый смрад сковал наши лёгкие. Мы собрали всё, что смогли, и тронулись в путь. Мы слышали, что с той стороны реки дела чуть лучше, но теперь…

Его голос увял, и он сплюнул в сторону рыцарей, прежде чем успокоить женщину с малышом. И женщина, и младенец плакали.

Малайка посмотрел на Аву, его ледяные глаза пылали на его мрачном лице:

– Заботствуй о Джеке, Авахранник.

Он выпрямился и направился к мосту, пока не остановился прямо перед стражами. Толпа притихла, и Ава затаила дыхание. Малайка казался неожиданно маленьким рядом с крупными лошадьми, но голос его был громким и отчётливо слышался здесь:

– Что приклютворилось, рыцарь моста? Ваша мостохрана призвана хранительствовать, а не противопускать.

Один из стражей ответил грубым голосом:

– Теперь мы решаем, кого пропускать, Малайка. Всё решают деньги. Эти доходяги не могут заплатить, а другие с радостью платят, чтобы удержать подальше подобный сброд. От них одни неприятности. На нашем берегу реки нас не трогают их заботы. Они не принадлежат этим местам.

Голос Малайки загрохотал, как колокол:

– Твои слова стыднотворны, как проклятия. Они такие же донлонцы, как и вы, рыцари. Не кощунствуй напрасно!

Второй рыцарь язвительно рассмеялся. Эти двое не из благородных семей, решила Ава.

– Мы там, где нас ждут денежки, Малайка. Те, кто платит нам, не настроены полагаться на судьбу. Смутные времена и трудности приходят с юга реки. Пусть их трудности им и останутся.

– Вспомните древнюю заповедь? Вы спасохраните мосты для всех. Иначе вы клятвопреступники.

Тот, кто заговорил первым, издал презрительный смешок.

– Время изменилось, Малайка. Старые словеса теперь пустой звук. Не наша вина, что Донлон стал таким, какой он есть сейчас. Мы просто пытаемся выжить, понял?

– Преграждать путь слабейшим не достославно рыцарям. Мы должны помочь этим страждущим. Показывайте своё доблебравие в схватках, а не на этих несчастных.

Голос рыцаря оставался ровным и непреклонным:

– Тебе не остановить ГринВитч, Малайка. Забудь об этом и спасайся сам. Это всё, что нам осталось сделать. – Оба рыцаря одновременно подняли мечи, давая понять, что разговор окончен.

Раздался дикий вопль. От толпы отделилась фигурка и ринулась в их сторону. Ава ахнула, когда поняла, что это была та женщина, всё ещё сжимавшая в руках своего малыша.

– Остановись или умрёшь! – воскликнул один из рыцарей, замахиваясь мечом.

Ещё одна фигура бросилась следом за женщиной. Ава поняла, что это тот мужчина, который заговорил с Малайкой. Словно по команде, остальные мужчины ринулись за ним, размахивая топорами, дубинами и неизвестно как оказывавшимся у них мечом. Воздух наполнился прорвавшимися наружу воплями гнева и ярости. Кони попятились, и рыцари ударили мечами. В ужасе Ава смотрела, как женщина едва успела уклониться и свалилась под гигантские копыта коней. Словно в замедленном движении, Малайка нырнул следом за матерью и ребёнком, обхватил их, поднялся в воздух и отнёс в безопасное место.

Толпа отступила перед конями и рыцарскими мечами. Порыв испарился, они отделились друг от друга и бродили, как растерянное стадо овец.

Сверху раздался призывный возглас Малайки:

– Кротконравными будьте, жители Мортлейка! Вас смолотит под копытами и мечами. Замрите!

Малайка опустился на землю и осторожно поставил женщину рядом с мужем.

– Позаботствуй о ней.

Он обернулся и оглядел толпу.

– Вы не боеготовы. – Теперь голос Малайки был ровным и спокойным. – Упрочитесь, и мы стыкуемся вскоре.

Ава проследила за его взглядом. На измождённых, бледных лицах людей читалась безысходность. Изнурённые, испуганные дети цеплялись за руки и ноги взрослых. Некоторые заходились в кашле, и от этих звуков вся толпа колыхалась, как в припадке жуткой пляски.

Конечно же, Аве и прежде доводилось видеть бедность. Лондонская нищета слыла кровожадным чудовищем. Богатые и чистенькие жили всего в паре кварталов от гадких грязных закоулков, где босиком бегали уличные бродяги, где отчаяние жило в каждом доме. Смерть была здесь частым гостем, а нищета выжигала благородство и надежду из любой души, которая чувствовала её смердящее дыхание. Приходилось усмирять сердце и из последних сил стараться, чтобы гостья с косой не наведалась в дома близких и дорогих людей.

Но прежде Ава никогда не видела беженцев. Никогда не видела сотен угнетённых людей, вынужденных покинуть свои дома, чтобы идти куда глаза глядят. Ава посмотрела на мать, которая прижимала к себе девочку чуть младше самой Авы, и её сердце сжалось от жалости. Они невидящими глазами смотрели в пустоту, пока девочка не кашлянула, и мать, повинуясь вековому инстинкту, не прижала лицо дочери к себе. Этот жест материнской любви вызвал неожиданный спазм в груди Авы. Неужели это зависть? Чему тут завидовать? Эти люди познали невзгоды, которые даже невозможно себе вообразить. У них не было ничего, они страдали от нищеты и болезней, но… мать и дочь были друг у друга. Это была близость, возникшая за годы совместной жизни. У неё самой никогда такого не будет. Теперь она даже не знала, кто её мать.

Ава резко обернулась. Это был не её мир. Не её народ. Она ничем не могла помочь им, так же как не могла спасти всех оборванцев, шныряющих под ногами по Девил-акр в Лондоне.

– Малайка, ты можешь вернуть меня домой?

Внезапно она поняла, что больше всего на свете ей хочется снова оказаться на Бишопс-гейт.

Малайка посмотрел на Аву сверху вниз:

– Таково твоё сердцевеление сейчас?

Аве потребовалось несколько мгновений, чтобы понять его слова.

– Да. Именно так.

– Твой отец благодушен и треволнеет над тобой. Он благодобр к тебе, но он не благомудр, как Виолетта. Внемледарствуй ей, и пусть твоё мудродрево крепчает. Тебе потребуются его плоды, когда ты возврадомишься, Авушка. Тогда, когда настанет твоё время.

Малайка говорил, и казалось, что это ветер шелестит ветвями деревьев, но суть его слов было трудно понять. О чём он? Слушать Виолетту больше, чем отца? Они оба лгали и выбили почву у неё из-под ног. Зато теперь Ава знала, что их слова ничего не стоят – сплошной обман, который, однако, тесно переплетался с её жизнью. Теперь у неё ничего не было, не было места, куда можно было бы приткнуться. Если у неё и был центр, так это там – в Лондоне. Ава почувствовала отчаянное желание собрать все разрозненные части самой себя в единое целое, и начинать нужно было именно оттуда.

Ава посмотрела мимо Малайки. Джек уже сидел на земле, и его глаза ярко блестели на истощённом лице. Её сердце сжалось от боли, но почему-то у неё было смутное ощущение, что это его боль передалась ей. Сейчас казалось невозможным бросить его прямо тут. Когда они встретились взглядами, мальчик резко отвернулся. Аве показалось или на его лице появилось умоляющее выражение? Джек поднялся на ноги.

– Ты должен доставить Аву домой, Малайка. – Его голос был ровным, как лист бумаги. Джек засунул руки в карманы и посмотрел на Малайку поверх головы Авы. – Эти люди никуда не денутся. Дом Хаммера находится прямо за этим мостом, я могу пойти туда и принести еду и одеяла.

Джек говорил безэмоционально, но Ава чувствовала фальшь. За его словами скрывалось что-то, чего она пока не понимала. Она почувствовала приступ наивной, детской любви к Джеку. Словно они росли в одной семье. Но как такое возможно?

– Добросердечен ты, Джек, но долгопутником ещё не можешь быть. Я крылатну тебя. – Мужчина посмотрел на Аву: – Да, Ава должна домовращаться. Она разбледнелась и не готова, а нам нужны военяги. Тебе стоит умужествинить сердце и заполноить разум. Быстрее, крохи.

Он наклонился и подхватил детей за талии, по одному в каждую руку, и на этот раз он не стал предупреждать, а просто взмыл в воздух, от чего у Авы снова перехватило дыхание, да и у Джека, судя по его вздоху, тоже. Малайка нёсся так стремительно, что прошлый полёт казался лёгкой ленивой прогулкой. Его крылья хлопали, когда они летели над рекой, устремляясь к далёким огням. От потока ночного воздуха на глаза Авы набежали слёзы, и их поток не прекращался, пока они не снизились. Девочка наконец-то смогла сморгнуть влажную соль с ресниц, чтобы рассмотреть, куда они направляются.

Даже на такой высоте ей в лицо пахнул жар литейного цеха. Рев и столпы огня, вырывающиеся из труб, бряцанье металла о металл, возгласы рабочих и запах палёных волос и металла напоминали картины ада. Ава взглянула на Джека и увидела, как в его глазах отражается пламя, а сам он широко улыбается. Он был дома. Он знал, чему принадлежит. Ава снова почувствовала укол зависти.

Малайка опустился на землю и отпустил Джека.

– Домашествуй к знахарке, чтобы восполниться, я привертаюсь скоро.

Мальчик обернулся, приложил руку к груди и склонился, как тот человек на реке:

– Благодарствую, Малайка.

Он подошёл ближе и вытянул руку. Ава не могла различить, смотрит ли мальчик на неё, его лицо казалось лишь силуэтом на фоне огней. Джек взял её за руку и крепко сжал, как и прежде, как будто от рукопожатия он становился сильнее. Словно он что-то вытягивал из неё. Ава инстинктивно пожала его руку в ответ, как будто это был самый естественный жест в мире, прежде чем Малайка снова взмыл в воздух и разъединил их.

Аве показалось, что её лишили чего-то. Вырвали с корнем. Она приложила руку к саднящей груди, в голове эхом отдавались взмахи крыльев её спутника.

Слабобледный, полупропащий… От современной леди ничего другого и не требовалось, кроме как бледнеть, но почему-то сейчас, под мерный звук крыльев Малайки, эти слова казались обличающими.

Ава не сразу поняла, что изменилось. Тёмная ночь струилась, как песок, и яркие точки звёзд пронзали тьму. Воздух раскалывался на крошечные осколки, и липкий ужас прокатился по её телу. Так бывает, когда ты просчитался в количестве ступенек и нога ступила в пустоту. Её тело покрылось мурашками, и волосы встали дыбом, как у животного, почуявшего близкую опасность.

Ава крепко зажмурилась, но тошнота не отступала. «Тошнота» было неподходящим словом, чтобы описать это ощущение сжатия, а затем внезапного расширения, как будто все её частички разлетелись во все концы света. Она схватила Малайку за руку и простонала.

Малайка внезапно отпустил её, и желудок предательски вжался в позвоночник, но девочка тут же поняла, что стоит на твёрдой земле. Ава распахнула глаза и споткнулась, но рука её спутника была наготове и аккуратно подхватила девочку. Они очутились среди бесконечного потока людей, и Малайка нырнул в него, ловко петляя направо и налево, а вот ноги Авы по-прежнему были ватными и непослушными, как у марионетки. Она мрачно уцепилась за его руку, стараясь не упасть.

Аве не нужно было оглядываться, чтобы понять, что они очутились в Лондоне. Запах грязи и конского навоза на улицах, чад, проникавший в воздух из тысяч заводских труб, – всё это говорило ей о том, что она в своём мире. Как и неизбывный смрад Темзы. А удушливый запах гнилых овощей и мяса подсказал, что они очутились на рынке. Бросив взгляд в сторону, девочка заметила знакомый шпиль Хаксмурской церкви и почувствовала глубокое облегчение от возвращения домой.

Спиталфилдс! Никогда прежде Ава так не радовалась этим загаженным улицам и людской давке. Никаких хищных воронов или отравленных беженцев. Никаких проникающих в сознание лицедеев. Ну ладно, может, кое-что из этого и было, но имело вполне привычный облик. Это был её смердящий район, и это был её народ. Внезапно суета и убожество показались ей милыми и родными.

Но почему никто не обращал внимания на Малайку? Конечно, многое повидали эти улицы, и лондонцы были самыми невозмутимыми людьми на свете, но гигантский полуодетый человек с крыльями обязан был вызывать хоть искорку интереса. Ава посмотрела на своего спутника и оторопела. Она держалась за руку высокого седовласого горбуна, чьи крылья были укрыты потёртым плащом, каким здесь никого не удивишь.

Малайка остановился пред дверями её дома. Ава помедлила в нерешительности. Она ещё не знала, как правильно себя вести в таких обстоятельствах. Просто поблагодарить и попрощаться? Он спас ей жизнь, и они вместе пересекли миры – довольно необычное явление. Но казалось абсурдным пригласить его на чашечку чая.

Малайка побарабанил по двери, и она открылась, словно кто-то только этого и ждал. В дверях появились отец и Виолетта, на чьих лицах отражалось облегчение и тревога одновременно. Виолетта бросилась к Аве и крепко её обняла, прежде чем следом броситься на шею Малайке. Её всхлипывания смешались с отцовской сухой благодарностью. Они вдвоём пригласили Малайку и Аву в дом, но мужчина отступил, приложив руку к сердцу жестом, который уже был знаком Аве.

– Я сердцую от встречи с вами, замечательные создания. Молодёжь домашнулась, как и предсказуемо. Не дай её сердцу успокоиться, Билл. Я должен возвертаться к болезным страждущим.

Он повернулся к Аве и пристально посмотрел на неё своими голубыми глазами:

– Ты ещё вернёшься в Донлон, Авадушка. Твоя мать дожидается тебя там.

С этими словами он вышел обратно на улицу и растворился в толпе.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Имеется в виду комета Донати. Названа в честь Джованни Донати, впервые заметившего её 2 июня 1858 г.

Вернуться