Рэндалл Гаррет
Лорд Дарси
Убийства и магия

Randall Garrett

LORD DARCY

Text copyright © The Estate of Randall Garrett 2002 All rights reserved

© Ю. Соколов, перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Убийства и магия

Глаза помнят всё

Сэр Пьер Морле, рыцарь Анжуйской империи, кавалер ордена Золотого леопарда и личный секретарь милорда графа д’Эвре, отогнул кружевную манжету, чтобы взглянуть на наручные часы… без трех минут семь. Ангелус, как всегда, прозвонили в шесть, наверняка пробудив милорда д’Эвре. За семнадцать лет своей службы графу сэр Пьер не мог припомнить такого дня, чтобы милорд не проснулся от колокольного звона. Впрочем, однажды ризничий забыл прозвонить, после чего граф бушевал целую неделю. И только заступничество отца Брайта при поддержке самого епископа уберегло ризничего от заточения в одном из подземных казематов замка д’Эвре.

Сэр Пьер вышел в коридор и направился по устланному коврами каменному полу, привычно оглядываясь по сторонам. В старинных замках трудно поддерживать чистоту, и милорд граф всякий раз возмущался, замечая селитру в швах между камнями стен. Все, похоже, пребывало в полном порядке, что было само по себе неплохо. Милорд граф вчера вечером изволил гулять, отчего по утрам всегда капризничал. Да и пробуждался он под звон Ангелуса не всегда трезвым.

Сэр Пьер остановился перед резной дубовой полированной дверью, нащупал нужный ключ в связке на поясе и повернул его в замке, после чего вошел в лифт, и дверь автоматически за ним закрылась. Он нажал нужную кнопку и терпеливо принялся ожидать, пока лифт поднимет его на четыре этажа вверх, к личным покоям графа.

К этому времени милорд граф обычно уже успевал освежиться в ванне, побриться и одеться. Помимо этого, он также выпивал для бодрости духа половину стакана отличного бренди, произведенного в провинции Шампань. Завтракал он всегда в восемь. Камердинера в строгом смысле у графа не было. Титул этот принадлежал сэру Реджинальду Бове, которого тем не менее никогда не вызывали исполнять прилагавшиеся к титулу обязанности. Однако граф предпочитал покидать свои покои только в безукоризненно презентабельном виде.

Лифт остановился. Выйдя из кабины, сэр Пьер направился к двери в дальнем конце коридора. Ровно в семь утра он коротко постучал в высокую дверь, украшенную позолоченным и разноцветным гербом дома д’Эвре.

И впервые за семнадцать лет не получил ответа.

Не веря своим ушам, сэр Пьер подождал минуту, рассчитывая все же дождаться разрешения, произнесенного привычным брюзгливым тоном. А затем, едва ли не с робостью, постучал снова.

И вновь не получил ответа.

После чего, приготовившись к словесной буре, ожидавшей его в случае ошибки, повернул дверную ручку и открыл дверь так, как будто получил разрешение из уст графа.

– Доброе утро, милорд, – проговорил он, как делал каждый день в течение семнадцати лет.

Но в комнате никого не оказалось, и потому ответа, понятным образом, не последовало.

Он окинул взглядом просторное помещение. Утренний свет проливался сквозь разделенные средниками высокие окна, оставляя яркий шахматный след на гобелене, висевшем на противоположной от окна стене, подчеркивая яркие краски изображенной на нем сцены охоты.

– Милорд?

Тишина. Ни звука.

Дверь в спальню была открыта. Подойдя к ней, сэр Пьер осторожно заглянул внутрь.

И немедленно понял, почему милорд не ответил ему и, более того, почему никогда уже не ответит.

Милорд граф лежал на спине, широко раскинув руки, уставившись мертвыми глазами в потолок. На нем был алый с золотом вечерний наряд. Однако на красной ткани камзола багровым цветом выделялось большое темное пятно, в самой середине которого виднелась оставленная пулей дыра.

Сэр Пьер какое-то время неподвижно смотрел на графа, затем подошел поближе, опустился на колени и тыльной стороной ладони прикоснулся к ледяной руке графа. Его убили довольно давно.

– Так и знал, милорд, что рано или поздно вы нарветесь на пулю, – едва ли не с сожалением произнес сэр Пьер.

А потом поднялся из коленопреклоненной позы и вышел из спальни, не глядя более на своего почившего господина. Заперев дверь в покои, он убрал ключи в карман и спустился вниз на лифте.

***

Мэри, леди Дункан, взирала из окна на яркий утренний свет и пыталась понять, что делать. Колокольный звон Ангелуса пробудил ее, уснувшую беспокойным сном в кресле, и она понимала, что в качестве гостьи замка д’Эвре ее и сегодня ожидают к мессе. Но как могла она решиться на это? И разве могла она теперь осмелиться предстать перед святым ликом Господним над алтарем – не говоря уже о том, чтобы принять святое причастие?

И тем не менее как она может не спуститься сегодня утром в церковь после того, как в первые же дни своего визита обещала леди Алисе постоянно посещать вместе с ней по утрам церковь и все четыре дня исправно выполняла свое обещание.

Повернувшись, она взглянула на запертую на замок и засов дверь спальни. Его там точно никто не ждет. Лэрд Дункан отговорился от присутствия на службе, сославшись на свою инвалидную коляску, однако она подозревала, что с той поры, как ее муж увлекся черной магией, он на самом деле просто боялся даже подойти близко к церкви.

Если бы она только не солгала ему! Но разве можно было открыть ему правду? Так было бы хуже, бесконечно хуже. И потому он заперся в своей опочивальне, занимаясь бог и черт знает чем.

Если бы только он вышел! Если бы только прекратил то, чем был занят все эти долгие часы, – или, по крайней мере, окончил свое занятие! Тогда они могли бы покинуть Эвре под каким-нибудь предлогом – да под любым – и убраться как можно дальше отсюда. Один из них мог бы сослаться на какую-нибудь болезнь. Или что-нибудь еще… что угодно, лишь бы оставить Францию, переплыть Канал и вернуться в Шотландию, где они будут в безопасности!

Она снова посмотрела в окно, на громадную каменную башню цитадели и высокое окно в стене, за которым располагались покои Эдуара, графа д’Эвре.

Вчерашним вечером она ненавидела его. Теперь же в ее сердце не осталось места ни для чего другого, кроме страха.

Прикрыв лицо ладонями, она кляла себя на чем свет стоит. Слез также не осталось – после бесконечно долгой ночи.

Она обернулась на скрип отпираемой двери.

Лэрд Дункан, владелец поместья Дункан, въехал в отведенные им покои. Из оставленной им комнаты дохнуло отнюдь не благовонными испарениями. Леди Дункан внимательно посмотрела на мужа.

Он словно постарел за ночь, его и без того угрюмое лицо осунулось, а в блеске глаз угадывалось нечто неприятное. Какое-то мгновение лэрд молчал, затем кончиком языка облизал губы и заговорил наконец оцепенелым голосом.

– Бояться больше нечего, – произнес он. – Совсем нечего.

***

Паства преподобного отца Джеймса Валуа Брайта, викария капеллы Святого Духа, насчитывала несколько сотен обитателей замка д’Эвре. Сам по себе отец Брайт представлял собой видного в графстве священника – хотя бы в общественном, если не в иерархическом плане. Конечно, вовсе не равного епископу или настоятелю кафедрального собора. Однако осознание этого факта отнюдь не способствовало его душевному спокойствию. Увы, посещаемость служб его духовными чадами самым угнетающим образом не соответствовала размеру паствы – особенно по будням. Воскресные мессы, конечно, посещались хорошо; сам граф д’Эвре каждое воскресенье регулярно появлялся на службе ровно в девять утра, кроме того, имел привычку подсчитывать присутствующих членов своего дома. Однако по будням он не появлялся вообще, и его небрежность каким-то образом нисходила вниз по иерархии свитских.

Зато утешение, и притом огромное, приносила леди Алиса д’Эвре. Девушка простодушная и бесхитростная, почти на двадцать лет младше своего брата, и полная противоположность ему во всех отношениях. Тихая там, где он был громогласен, скромная против его напыщенности, умеренная против его пьянства, целомудренная, тогда как он…

Отец Брайт заставил себя остановить поток своих мыслей, поскольку не имел права на суждения подобного рода. В конце концов, не он был духовником графа, а епископ.

К тому же ему следовало обратиться мыслью к своим молитвам.

Он с легким удивлением заметил, что успел облачиться в стихарь, паллий и епитрахиль, автоматически произнося соответствующие молитвы.

«Привычка, – подумал он, – может самым губительным образом сказываться на умственных способностях».

Он окинул ризницу взглядом. Служка, молодой сын графа Сен-Бриё, присланный сюда для завершения образования, подобающего истинному джентльмену, которому суждено однажды сделаться королевским губернатором одного из самых важных графств Бретани, надевал стихарь через голову. На часах значилось одиннадцать минут восьмого.

Отец Брайт заставил себя обратить свои мысли к Небесам и безмолвно повторил про себя полагающиеся при облачении молитвы, ранее нечувственно произнесенные его губами, на сей раз обратив к этому процессу полное внимание. И добавил к ним короткое послание от себя лично, в котором просил у Бога прощения за небрежение, допущенное в столь ответственный момент.

Открыв глаза, он уже протянул руку к своему облачению, но в этот самый момент в дверях ризницы появился сэр Пьер, личный секретарь графа.

– Мне нужно поговорить с вами, ваше преподобие, – тихо проговорил он и, бросив взгляд на молодого де Сен-Бриё, добавил: – С глазу на глаз.

Обыкновенно отец Брайт строго отчитал бы всякого, решившего посетить ризницу, когда он облачался к мессе, однако понимал, что сэр Пьер никогда не совершил бы такой поступок, не имея на то веской причины. Кивнув, он вышел в ведущий к алтарю коридор.

– Что случилось, Пьер? – спросил он.

– Милорд граф скончался. Его убили.

После первого короткого потрясения отец Брайт осознал, что новость, в конце концов, нельзя было назвать неожиданной. Словно каким-то образом он всегда знал, что графа ожидает насильственная смерть, причем намного раньше, чем его погубят распутство и невоздержанность.

– Рассказывайте, – негромко произнес он.

Сэр Пьер в точности изложил все, что делал и что видел, заключив словами:

– После чего я запер дверь и направился прямо сюда.

– У кого есть ключи от покоев графа? – спросил отец Брайт.

– Только у самого милорда, – ответил сэр Пьер, – во всяком случае, насколько мне известно.

– И где они?

– На кольце, прикрепленном к его поясу. Я проверил.

– Очень хорошо. Пусть дверь останется запертой. Вы убедились в том, что труп остыл?

– Холодный и восковой на ощупь, отче.

– Тогда получается, что он умер достаточно давно.

– Необходимо сообщить леди Алисе, – проговорил сэр Пьер.

Отец Брайт кивнул.

– Графиня д’Эвре должна знать о своем восхождении на престол графства.

По недоуменному выражению, мгновенно проскользнувшему по лицу сэра Пьера, он понял, что личный секретарь еще не полностью осознал все последствия, проистекающие из смерти графа.

– Я сам скажу ей, Пьер. Она уже должна сидеть на своей скамье. Загляните в церковь и тихо сообщите ей, что я хочу с ней поговорить. Но ничего больше.

– Понимаю, отец, – сказал сэр Пьер.

На церковных скамьях сидело всего человек тридцать, по большей части женщин, однако Алисы, графини д’Эвре, среди них не было. Сэр Пьер тихо и со всей скромностью прошествовал по проходу между скамьями и вышел в притвор. Она стояла у входной двери, поправляя на голове черную кружевную мантилью, как будто только что вошла. Сэр Пьер вдруг обрадовался, что не ему придется сообщать ей скорбную весть.

Как и всегда, она казалась печальной, на простом лице не было улыбки. Длинный нос и квадратный подбородок, наделявшие лицо ее брата некой агрессивной красотой, придавали ей вид слишком серьезный и непривлекательный, хотя Алиса обладала великолепной фигурой.

– Миледи, – подал голос сэр Пьер, подойдя к ней. – Преподобный хотел бы переговорить с вами до начала мессы. Он ждет у двери в ризницу.

Резким движением прижав четки к груди, она охнула:

– Ой, сэр Пьер. Простите, вы застали меня врасплох. Я вас не заметила.

– Прошу прощения, миледи.

– Ничего страшного. Я слишком глубоко задумалась. Не проводите ли вы меня к нашему доброму священнику?

Отец Брайт услышал шаги в коридоре еще до того, как увидел обоих. Он слегка нервничал, поскольку начало мессы опаздывало уже на одну минуту. Начинать ее следовало ровно в семь пятнадцать.

Как он и ожидал, новая графиня д’Эвре восприняла новость спокойно. Помедлив немного, она перекрестилась и произнесла:

– Да упокоится его душа с миром. Я оставляю все в ваших руках, преподобный отец и сэр Пьер. Что мы должны делать?

– Пьер должен немедленно телесонировать в Руан и сообщить о случившемся его высочеству. Я же объявлю о смерти вашего брата и попрошу помолиться за его душу – однако считаю, что лучше будет умолчать об образе его смерти. Нет никакой нужды давать почву для лишних спекуляций и пересудов.

– Очень хорошо, – произнесла графиня. – Пойдемте, сэр Пьер, я хочу лично поговорить с герцогом, моим кузеном.

– Да, миледи.

Возвратившись в ризницу, отец Брайт открыл служебник и изменил порядок закладок. Служба планировалась совершенно обыденной; богослужебные правила не запрещали служение обетованной мессы. На часах было уже семнадцать минут восьмого. Он повернулся к юному де Сен-Бриё, почтительно ожидавшему распоряжений.

– Сын мой… ступайте, возьмите небеленые восковые свечи и поставьте их на алтарь. Но не забудьте зажечь их до того, как погасите белые. Поспешите же, я буду готов, когда вы вернетесь. И да – перемените алтарную пелену. Замените ее на черную.

– Да, отче. – И парнишка исчез.

Аккуратно сложив зеленое облачение, отец Брайт вернул его на место в ящике шкафа и вынул черное. Он отслужит панихиду по всякой усопшей верной душе – и будет надеяться на то, что граф уже причтен к их числу.

***

Его королевское Высочество герцог Нормандский перечитал официальное письмо, только что отпечатанное его секретарем и адресованное «Serenissimo Domino Nostro Iohanni Quarto, Dei Gratia, Angliae, Franciae, Scotiae, Hiberniae, Novae Angliae et Novae Franciae, Rex, Imperator, Fidei Defensor…» «Нашему светлейшему повелителю Джону IV, милостиею Божьей королю и императору Англии, Франции, Шотландии, Ирландии, Новой Англии и Новой Франции, защитнику веры…»

Рутинное послание, простое извещение, направленное его брату, королю, в котором сообщалось, что преданнейший слуга его величества Эдуар, граф д’Эвре, испустил дух. Далее было изложено прошение утвердить наследницу графа Алису, графиню д’Эвре, в качестве его законной преемницы.

Прочитав письмо, его высочество кивнул и расписался внизу: «Ricardus Dux Normaniae».

А затем на отдельном листе бумаги написал следующее:

«Дорогой Джон, могу ли я попросить тебя по возможности задержать решение по этому делу? Эдуар был развратником и мерзким типом, и я нисколько не сомневаюсь, что он получил по заслугам, но мы не знаем, кто именно с ним покончил. Вопреки всем свидетельствам противоположного, я вполне допускаю, что на спусковой крючок могла нажать и Алиса. Я отошлю тебе подробный отчет сразу же, как только буду им располагать. С любовью, твой брат и слуга Ричард».

Опустив оба листа в приготовленный заранее конверт, он запечатал его, жалея, что не может телесонировать королю напрямую, однако как провести провода через Канал, никто пока еще не придумал.

Герцог рассеянно посмотрел на запечатанный конверт, и на его симпатичное белокурое лицо легла печать задумчивости. Дом Плантагенетов существовал уже восемь веков, и кровь Генриха Анжуйского в его жилах существенно утратила былую силу, однако норманнский род не только сохранялся, но и приумножал былую мощь за счет вливания крови норвежских и датских принцесс. Мать Ричарда, королева Хельга, вдова покойного короля Карла III, знала не так уж много слов на англофренче, да и те произносила с сильным норвежским акцентом.

Тем не менее в произношении, манерах да и самой стати Ричарда, герцога Нормандского, не было ничего скандинавского. Он принадлежал к стариннейшему и могущественнейшему из всех правящих родов Европы и носил христианское имя, весьма прославленное даже в своей семье. Семь королей Империи в разные времена носили его, и по большей части они были хорошими правителями. Даже старый Ричард I, изрядно накуролесивший в первые сорок лет своей жизни, угомонившись, взялся за дело и прекрасно правил отведенные ему двадцать лет. Долго заживавшая мучительная рана, полученная при осаде Шалю, преобразила его к лучшему.

Оставался даже шанс на то, что герцог Ричард получит возможность еще более прославить это имя в качестве короля. Согласно закону, в случае кончины прежнего cуверена парламенту надлежало избрать нового правителя из числа членов династии, и хотя избрание одного из сыновей короля, принца Британского и герцога Ланкастерского, было более вероятно, чем избрание Ричарда, он все равно оставался претендентом на корону.

А пока ему следовало хранить честь имени герцога Нормандского.

Свершилось убийство, а значит, должно свершиться и правосудие. Граф д’Эвре был известен не только строгостью и неподкупностью, но и своим распутством. Пусть он не знал умеренности в поисках удовольствий, но и справедливость его не ведала милосердия. Однако Ричард по мере своих возможностей проявит к его убийце справедливость, быть может, даже прощение.

Хотя герцог так и не сформулировал эту мысль до конца, он придерживался мнения, что смертельный выстрел сделала либо отвергнутая женщина, либо обманутый муж. Таким образом, он обнаружил, что склоняется к милосердию, еще до того, как узнал все обстоятельства смерти.

Опустив письмо в особую сумку для перевозки разного рода корреспонденции, которую вечером передадут на почтовый пакетбот, ежедневно отправляющийся на противоположный берег Канала, Ричард повернулся в своем кресле, чтобы посмотреть на худощавого мужчину средних лет, работавшего за своим столом в другой части комнаты.

– Милорд маркиз, – промолвил он задумчиво.

– Да, ваше высочество? – взглянул на герцога маркиз Руанский.

– Насколько верно то, что рассказывают о недавно почившем графе?

– Насколько, ваше высочество? – задумчивым тоном повторил маркиз. – Я бы не решился давать какие-либо оценки. Обычно количество приписываемых человеку подобного положения грехов всегда превышает число пороков, действительно им совершенных. И если многие из рассказанных о нем историй и правда имели место произойти, другие могут иметь лишь самое поверхностное отношение к действительности. С другой стороны, весьма вероятно, что о многих его подвигах мы никогда даже не слышали. Абсолютно достоверно лишь то, что сам он признавал семерых побочных сыновей и, смею сказать, игнорировал нескольких дочерей – причем от незамужних женщин. Количество внебрачных связей установить труднее, но полагаю, что ваше высочество не станет считать подобную ситуацию необычной. – Кашлянув, он добавил: – Если ваше высочество ищет мотив, боюсь, что обладающих таковыми найдется достаточно большое количество.

– Понятно, – проговорил герцог. – Тогда нам остается только ждать, с чем вернется лорд Дарси.

Он посмотрел на часы.

– Они должны уже прибыть на место.

И, словно отбросив в сторону эту тему, он взял со стола новую пачку государственных бумаг и погрузился в работу.

Маркиз какое-то мгновение не сводил с него взгляда, слегка улыбаясь. Молодой герцог относился к своей работе со всей серьезностью, но без фанатизма. И с долей романтики – но не таковы ли мы все в девятнадцать лет? В его способностях или благородстве не было никаких сомнений. Королевская кровь Англии все-таки не водица.

***

– Миледи, – тихо произнес сэр Пьер. – Прибыли следователи герцога.

Леди Алиса, графиня д’Эвре, сидела в обитом золотой парчой кресле в небольшой приемной, расположенной рядом с парадным залом. Около нее стоял очень серьезный отец Брайт, вместе с графиней напоминавший две чернильные кляксы на фоне светлых стен. Отец Брайт был в повседневной сутане, которую слегка разнообразили снежно-белые кружева на воротничке и манжетах. Графиня предпочла простое платье из черного бархата, которое ее портнихе пришлось срочно перешивать, поскольку благородная леди терпеть не могла мрачный цвет и располагала всего лишь одним траурным платьем, пошитым восемь лет назад по случаю кончины ее матери. Мрачные лица обоих, казалось, еще больше оттеняли черный цвет.

– Пригласите их, сэр Пьер, – спокойным тоном попросила графиня.

Сэр Пьер широко раскрыл двери перед тремя мужчинами. Один из них был одет так, как подобает благородному человеку, его спутники были облачены в ливреи двора герцога Нормандского.

Высокий и темноволосый джентльмен, склонив тонкое и симпатичное лицо, представился, произнося слова англофренча с заметным английским акцентом:

– Лорд Дарси, главный следователь его высочества герцога по уголовным делам, к вашим услугам, миледи.

– Рада знакомству, лорд Дарси, – ответила графиня. – А это наш викарий, отец Брайт.

– Ваш покорный слуга, преподобный сэр, – произнес следователь, после чего представил обоих своих спутников: ученого вида седеющего мужчину в пенсне с золотой оправой, доктора Пейтели, хирургевта, потом коренастого и краснолицего улыбчивого мастера Шона О’Лохлэнна, мага.

Как только прозвучало его имя, мастер Шон извлек из портпледа переплетенный в кожу документ и передал его священнику:

– Моя лицензия, преподобный отец.

Викарий взял документ и раскрыл его. Обычное разрешение, подписанное архиепископом Руанским и скрепленное его печатью. За выполнением этого закона следили строго: ни один чародей не имел права практиковать без позволения церкви, каковое выдавалось только после тщательной проверки ортодоксальности его методов.

– Все в порядке, мастер Шон, – проговорил священник, возвращая документ. Полноватый и невысокий чародей с поклоном принял свою лицензию и тут же убрал ее в сумку.

Лорд Дарси уже достал записную книжку.

– Как бы это ни было неприятно, нам все же придется уточнить некоторые факты. – Обратившись к своим записям, он посмотрел на сэра Пьера. – Как я понимаю, именно вы обнаружили тело?

– Совершенно верно, ваша светлость.

– Как давно это произошло?

Сэр Пьер посмотрел на наручные часы, стрелки которых показывали пятьдесят пять минут десятого.

– Неполных три часа назад, ваша светлость.

– А точнее?

– Я постучал в дверь покоев милорда ровно в семь и вошел по прошествии одной или двух минут, в семь ноль одну или две минуты.

– Почему вы так точно знаете время?

– Милорд граф, – произнес сэр Пьер с некоторой чопорностью, – требовал от меня четкой пунктуальности, и у меня выработалась привычка постоянно сверяться с часами.

– Понятно. Очень хорошо. И что же вы сделали потом?

Сэр Пьер коротко изложил последовательность своих действий.

– Итак, дверь в покои не была заперта? – спросил лорд Дарси. – И вы не ожидали застать ее запертой?

– Да, сэр. Как и все семнадцать последних лет.

– Неужели? – осведомился лорд Дарси, вежливо приподняв одну бровь.

– В семь утра дверь всегда бывала открыта, ваша светлость. Милорд граф вставал ровно в шесть и отпирал дверь в свои покои еще до семи.

– То есть на ночь он ее все-таки запирал?

– Да, сэр.

Лорд Дарси что-то записал с задумчивым видом, затем перешел к следующему вопросу:

– Уходя, вы заперли за собой дверь?

– Совершенно верно, ваша светлость.

– И с тех пор дверь никто не отпирал?

Помедлив, сэр Пьер взглянул на отца Брайта. Тот произнес:

– Вместе с сэром Пьером мы вошли в покои в пятнадцать минут девятого. Я хотел осмотреть тело. Мы ни к чему не прикасались и ушли спустя ровно пять минут.

Мастер Шон О'Лохлэнн тут же взволновался.

– Кхм… простите, преподобный сэр. Надеюсь, вы не совершили над ним святого помазания?

– Нет, – проговорил отец Брайт. – Я подумал, что с этим лучше повременить до тех пор, когда власти осмотрят место… м-м… преступления. Я не хотел затруднять расследование более необходимого.

– Правильно, – пробормотал лорд Дарси.

– И вы не читали над ним никаких благословений, преподобный сэр? – настаивал мастер Шон. – Не совершали экзорцизма или…

– Ничего не совершал, – с легким раздражением перебил его отец Брайт. – Кажется, перекрестился, увидев покойника, но этим и ограничился.

– Итак, вы перекрестили себя лично, сэр. И ничего более? Тогда все хорошо. Простите мою настойчивость, преподобный сэр, однако оставшиеся в таких ситуациях миазмы зла могут стать важной уликой, и их нельзя рассеивать до подробной проверки.

– Зла? – встревожилась миледи графиня.

– Простите меня, миледи, но… – сокрушенным тоном начал было мастер Шон, однако его перебил отец Брайт.

– Не расстраивайтесь напрасно, дочь моя, эти люди всего лишь занимаются своим делом.

– Конечно. Понимаю. Однако подобные слова…

Она деликатно поежилась.

Лорд Дарси бросил на мастера Шона предостерегающий взгляд, после чего самым вежливым образом спросил:

– Видела ли миледи усопшего?

– Нет, – ответила она. – Но я схожу к нему, если вы пожелаете.

– Посмотрим, – проговорил лорд Дарси. – Возможно, это будет излишним. Можем ли мы прямо сейчас подняться в покои графа?

– Конечно, – ответила графиня. – Проводите наших гостей, сэр Пьер?

– Да, миледи.

Пока сэр Пьер отпирал украшенную гербом дверь, лорд Дарси спросил:

– Кто еще ночует на этом этаже?

– Никто более, ваша светлость, – произнес сэр Пьер. – Весь этаж отведен… был отведен… под нужды милорда графа.

– А можно ли попасть сюда иначе, чем с помощью этого лифта?

Повернувшись, сэр Пьер указал на противоположный конец короткого коридора.

– За этой массивной дубовой дверью находится лестница, однако она всегда заперта. Видите, она даже задвинута тяжелым брусом. Ею пользуются только для переноски мебели или других работ.

– Значит, спуститься отсюда или подняться сюда другим путем нельзя?

Сэр Пьер помедлил.

– Другой путь действительно существует, ваша светлость. Я покажу его.

– Потайная лестница?

– Да, ваша светлость.

– Очень хорошо. Мы пройдем к ней, как только осмотрим труп.

Лорду Дарси, притомившемуся после часовой поездки на поезде из Руана, хотелось наконец увидеть причину всех этих хлопот.

Граф лежал в спальне, на том же месте, где его оставили сэр Пьер и отец Брайт.

– Доктор Пейтели, будьте добры, – предложил его светлость.

Опустившись на колени с одной стороны трупа, Дарси погрузился в исследование тела, в то время как Пейтели наклонился с другой стороны и первым же делом заглянул в лицо покойника. Потом он прикоснулся к одной из ладоней и попробовал пошевелить руку.

– Уже оцепенел, даже пальцы. Пулевая рана одна. Калибр небольшой – я бы предположил двадцать восьмой или тридцать четвертый – точно сказать трудно, пока я не извлеку пулю. Впрочем, похоже, что она пробила сердце. Пороховой ожог трудно заметить, кровь пропитала одежду и засохла. Тем не менее эти пятнышки… хм-м-м. Да. Хм-м-м.

Лорд Дарси внимательно изучил всю обстановку в комнате, однако на самом покойнике трудно было заметить еще что-нибудь интересное. И тут невдалеке блеснуло что-то золотое. Он поднялся на ноги, подошел к просторной кровати с балдахином на четырех столбах, снова встал на колени и заглянул под нее. Монета? Нет.

Осторожно подобрав предмет, он внимательно рассмотрел его. Пуговица. Золотая, со сложной гравировкой и небольшим бриллиантом посередине. Как долго она здесь пролежала? И откуда взялась? Не с камзола графа, его пуговицы поменьше и с изображением герба. Кому она принадлежала… мужчине или женщине? Ничего определенного по этому поводу пока что невозможно было сказать.

Дарси повернулся к сэру Пьеру.

– Когда в этой комнате убирали в последний раз?

– Вчера вечером, ваша светлость, – поторопился ответить секретарь. – Милорд всегда внимательно следил за чистотой. В его покоях подметали и убирали во время ужина.

– Значит, эта пуговица закатилась под кровать уже после ужина. Вы узнаете ее? Рисунок вполне очевиден.

Личный секретарь графа внимательно осмотрел пуговицу, лежавшую на ладони лорда Дарси, не прикасаясь к ней.

– Я… трудно сказать, – проговорил он наконец. – Похоже… но я не уверен…

– Ну-ну! Так где, по-вашему, вы могли ее увидеть? Или похожую.

Вопрос прозвучал резко.

– Я не пытаюсь что-то скрыть от вас, ваша светлость, – с равной едкостью ответил сэр Пьер. – Я говорю, что не уверен. И по-прежнему не уверен, однако удостовериться совсем несложно. Если ваша светлость позволит…

Повернувшись, он обратился к доктору Пейтели, все еще стоявшему на коленях возле трупа.

– Не передадите ли мне ключи милорда графа, доктор?

Пейтели посмотрел на лорда Дарси, тот молча кивнул. Хирургевт снял ключи с пояса покойного и передал их сэру Пьеру.

Личный секретарь графа быстро осмотрел их, выбрал небольшой золотой ключик и снял его с кольца.

– Вот этот, – проговорил он, показывая присутствующим. – Пойдемте со мной, ваша светлость.

Последовав за ним, Дарси подошел к широкой стене, завешенной большим гобеленом, вытканным примерно в шестнадцатом веке. Запустив за него руку, сэр Пьер потянул за шнурок. Ткань, словно панель, отъехала в сторону, и лорд Дарси увидел, что она подвешена на расстоянии примерно десяти футов от пола. За ней скрывалась вроде бы обыкновенная дубовая панель, однако сэр Пьер вставил ключ в какое-то неприметное отверстие и повернул его. Точнее, попытался это сделать.

– Странно, – проговорил он. – Не заперто!

Вынув ключ, он не без усилия сдвинул панель в сторону, открыв потайной шкаф, полный женских вещей различного вида и стиля.

Лорд Дарси беззвучно присвистнул.

– Попробуйте вон то синее платье, ваша светлость, – предложил секретарь. – Вон то, с… да, оно самое.

Лорд Дарси снял его с плечиков. Те же пуговицы. Одинаковые. И одной спереди не хватает! Оторвана!

– Мастер Шон! – не поворачиваясь, позвал он.

Тот вперевалочку подошел к ним. В его руках появился странной формы бронзовый предмет, которого сэр Пьер не узнал.

– Зло, оно зло и есть! – пробормотал чародей. – Вибрации его повсюду. Да, милорд?

– Проверьте связь этой пуговицы и платья, когда доберетесь до них. Я хочу знать, когда была разорвана связь.

– Да, милорд. – Перебросив платье через руку, он уронил пуговицу в сумку на поясе. – Одно могу сказать точно, милорд. Вот вы говорите о миазмах зла, так эта комната полна ими!

Он поднял находившийся в его руках предмет.

– Чувствую определенную подноготную – нечто, копившееся здесь годами и источавшее эти миазмы, но теперь их перекрыл адский выхлест. Свежий и очень сильный.

– Что меня совершенно не удивляет, ведь сегодня ночью или на самой заре здесь произошло убийство, – заметил Дарси.

– Хм-м-м, да. Да, милорд, здесь стоит запах смерти – но не только. Я чувствую что-то другое, нечто такое, чего не могу понять.

– Вы определили это одним посредством своего бронзового креста? – заинтересованным тоном поинтересовался сэр Пьер.

Мастер Шон дружелюбно посмотрел на него.

– Это не совсем крест, сэр, а crux ansata. В Древнем Египте его именовали анкхом. Обратите внимание на петлю сверху, отличающую его от истинного креста. Понимаете ли, истинный крест – правильным образом освященный, благословенный, – истинный крест своим действием рассеивает зло. Но анкх просто вибрирует в присутствии зла из-за замыкающей контур верхней петли. И активируется он не благословением, но противоположным… хм… заклятьем.

– Мастер Шон, мы еще не завершили расследование убийства, – прервал его лорд Дарси.

Заметив недовольную интонацию, чародей торопливо кивнул:

– Да, милорд. – И той же походкой, враскачку, отошел прочь.

– Так где же находится та секретная лестница, сэр Пьер? – спросил лорд Дарси.

– Сюда, ваша светлость.

Он подвел лорда Дарси к противоположной стене и отодвинул другой гобелен.

– Господи ты боже мой, – пробормотал Дарси, – неужели в этом замке за каждой шпалерой что-то да спрятано?

Впрочем, слова эти он произнес негромко, – так, чтобы их не расслышал секретарь покойного графа.

На сей раз перед ними оказалась сплошная каменная стена. Однако стоило сэру Пьеру нажать на какой-то небольшой камень, как секция стены повернулась назад, открывая проход на лестницу.

– Ах, – проговорил Дарси. – Теперь понятно. Это старинная спиральная лестница, идущая вдоль внешней стены донжона. Внизу находятся две двери. Одна открывается во двор замка, другая в калитку во внешней стене, однако она была заложена еще в шестнадцатом веке, так что выйти отсюда можно только во двор.

– Ваша светлость знакомы с устройством замка д’Эвре? – спросил сэр Пьер, не припоминая, чтобы Дарси бывал в замке прежде.

– Только по планам, хранящимся в Королевском архиве. Я завел привычку старательно… – Он умолк, оборвав себя на полуслове. – Боже мой, а это что такое?

«Это» представляло собой полностью укрытый шпалерой предмет, пока сэр Пьер не отодвинул ее. Он лежал на полу в каком-то футе от потайной двери.

Пригнувшись, Дарси сдвинул гобелен еще дальше.

– Отлично. Карманный двухзарядный пистолет двадцать восьмого калибра. Золоченый ствол, прекрасная гравировка, рукоятка из перламутра. Подлинная жемчужина.

Подняв пистолет, он внимательно осмотрел его.

– Израсходован один патрон.

Выпрямившись, он передал оружие сэру Пьеру.

– Вам случалось видеть его ранее?

Секретарь графа пристально изучил пистолет, а потом покачал головой.

– Не помню такого. Безусловно, графу этот пистолет точно не принадлежит.

– Вы уверены?

– Вполне, ваша светлость. Если угодно, я покажу вам его коллекцию пистолетов. Милорд граф не любил крохотные вещицы, он предпочитал крупный калибр и не стал бы держать у себя подобную игрушку.

– Что ж, придется с ней познакомиться.

Он снова подозвал мастера Шона и передал оружие в его попечение:

– Осмотрите здесь все повнимательнее, мастер Шон. Пока что, за исключением самого покойного графа, все интересные предметы обнаруживались только под кроватью и гобеленами. Проверьте все. А мы с сэром Пьером пока осмотрим лестницу.

Спускаться пришлось в полумраке, который слегка рассеивал свет, проливавшийся сквозь узкие прорези в наружной стене, оставленные как раз для освещения. Винтовой ход между внешней и внутренней стенами донжона сделал полных четыре оборота, прежде чем они спустились на уровень земли. По мере спуска лорд Дарси внимательно присматривался к ступеням, стенам, даже к низкому арочному своду над головой.

После первого оборота, оказавшись под покоями графа, Дарси остановился и указал на прямоугольник во внутренней стене.

– Здесь была дверь.

– Да, ваша светлость. Двери находились на каждом этаже, но теперь, как вы видите, все они надежно заложены.

– И в какие помещения они вели?

– В канцелярию графства. Личный кабинет графа, конторы клерка, коменданта замка на первом этаже. Ниже расположены темницы. В самом донжоне жил только милорд граф. Челядь обитает над большим залом.

– А как насчет гостей?

– Обычно их селят в восточном крыле. В данный момент в замке всего двое гостей. Лэрд и леди Дункан провели у нас четыре дня.

– Понятно.

Они спустились еще на четыре ступени, и лорд Дарси негромко спросил:

– Скажите, действительно ли вы были знакомы со всеми делами графа д’Эвре?

Также отсчитав четыре ступени, сэр Пьер ответил:

– Я понимаю, что имеет в виду ваша светлость.

Еще две ступени.

– Нет, не со всеми. Конечно, я знал, что милорд граф вступает в определенные… м-м… скажем так, связи с представительницами противоположного пола. Однако…

Он умолк, и лорд Дарси в полутьме увидел, как тот сжал свои губы.

– Однако, – продолжил сэр Пьер, – я не помогал в этих занятиях милорду, если вы на это намекаете. Я не сводник и никогда им не был.

– Подобная мысль даже не приходила мне в голову, – проговорил лорд Дарси тоном, самым серьезным образом подтверждавшим его слова. – Вовсе нет. Однако есть существенная разница между соучастием и простым знанием о том, что происходит.

– О да. Да, конечно. Безусловно, нельзя провести семнадцать лет на месте личного секретаря такого джентльмена, как милорд граф, ничего не зная о том, чем он занимается. Да. Да. Хм-м-м.

Лорд Дарси незаметно улыбнулся. До самого этого мгновения сэр Пьер не понимал, в какой степени осведомлен о том, что происходит вокруг. Соблюдая верность своему лорду, все эти семнадцать лет он прожил, закрывая глаза на его дела.

– Разумеется, – непринужденным тоном произнес лорд Дарси, – ни один джентльмен не позволит себе осквернить репутацию леди или покуситься на честь другого джентльмена, не имея на то веской причины, и то после долгих размышлений. Однако, – подобно своему собеседнику он ненадолго умолк и только потом продолжил: – Хотя нам известно, что граф не был воздержанным человеком, обнаруживал ли он в этой сфере какие-то предпочтения?

– Если этими словами, ваша светлость, вы хотите спросить, ограничивал ли он каким-либо образом свои интересы, я отвечу: нет, не ограничивал. Но если вы имеете в виду его интересы к слабому полу, скажу, насколько мне известно, что он себя сдерживал.

– Понятно. Отсюда ясно, почему его шкаф полон женской одежды.

– Прошу прощения, ваша светлость?

– Я хочу сказать, что, принимая у себя девицу или женщину из нижних слоев общества, он мог одевать их подобающим образом.

– Весьма возможно, ваша светлость. Он очень внимательно относился к одежде. Терпеть не мог неряшливых или бедно одетых женщин.

– И как это проявлялось?

– Ну… Вот вам пример. Помню, однажды он заметил очень симпатичную крестьянскую девицу, одетую хоть и самым обычным образом, но опрятно и со вкусом. Милорду она понравилась. «Эта девушка умеет одеваться, – заметил он. – Если одеть ее в пристойное платье, сойдет за принцессу». Но даже самая красивая девушка с отличной фигурой не произвела бы на него никакого впечатления, если не была хорошо одетой, если вы понимаете, о чем я, ваша светлость.

– И вам не приходилось замечать, чтобы он симпатизировал небрежно одетой особе? – спросил лорд Дарси.

– Он допускал подобное только среди благородных, ваша светлость. Он частенько приговаривал: «Вот посмотри на леди такую-то! Отличная бабенка была бы, если бы позволила мне поучить ее наряжаться». Можно сказать, ваша светлость, что с его точки зрения женщина могла одеваться или просто, или небрежно, но не то и другое сразу.

– Судя по содержимому того шкафа, должен заключить, что покойный граф превосходно разбирался в дамской моде.

Сэр Пьер задумался.

– Хм-м-м. Ну, не сказал бы, ваша светлость. Он точно знал, как именно нужно носить одежду. Но не смог бы подобрать женщине подходящее платье. Собственные наряды он подбирал с безукоризненным вкусом, но вот одеть женщину не умел. Он понимал только, как надо носить богатую одежду, однако с модой не был знаком.

– Тогда откуда у него взялся целый шкаф женских платьев? – удивился лорд Дарси.

Сэр Пьер усмехнулся.

– Очень просто, ваша светлость. Он доверял вкусу леди Алисы и потому тайно распорядился, чтобы каждый заказанный ею предмет одежды шился в двух экземплярах. С мелкими отличиями, конечно. Не сомневаюсь, что миледи этого не одобрила бы, если бы узнала.

– Пожалуй, соглашусь с вами, – задумчивым тоном произнес лорд Дарси.

– А вот и дверь во двор, – указал сэр Пьер. – При свете дня ее открывали в последний раз очень давно.

Подобрав нужный ключ на взятом с пояса покойного графа кольце, он вставил его в замочную скважину. Дверь отворилась внутрь, и на наружной поверхности ее обнаружилось большое распятие. Увидев его, лорд Дарси перекрестился и промолвил:

– Отец небесный, зачем оно здесь?

Они попали в крохотную часовню. Она была отгорожена стеной от двора, единственный вход находился футах в десяти от двери. Перед дверным проемом размещались четыре небольшие скамейки для коленопреклонения.

– Если угодно, могу объяснить, ваша светлость… – начал сэр Пьер.

– Нет нужды, – жестким голосом сказал лорд Дарси. – Все и без того очевидно. Милорд граф был человеком изобретательным. Часовенка пристроена относительно недавно. Четыре стены и распятие на стене замка. Кто угодно в любое время дня и ночи может войти сюда помолиться и не вызвать при этом никаких подозрений.

Шагнув в небольшое помещение, он закрыл дверь и посмотрел на нее.

– Отсюда совершенно не видно, что распятие прикреплено к стене. Если сюда войдет женщина, можно подумать, что она пришла помолиться. Но если она будет знать о двери…

Он умолк.

– Да, ваша светлость, – согласился сэр Пьер. – Я не одобрял эту идею, однако положение не позволяло мне возразить.

– Понимаю. – Лорд Дарси подошел к выходу из часовенки и коротко выглянул наружу. – Иными словами, сюда мог зайти всякий человек, находящийся в замке.

– Да, ваша светлость.

– Очень хорошо. Давайте поднимемся обратно.

***

В небольшом помещении, предоставленном лорду Дарси и его присным для проведения следствия, трое мужчин следили за четвертым, колдовавшим над расположенным в центре столом.

Мастер Шон О'Лохлэнн поднял вверх золотую, украшенную сложным гравированным узором и алмазом пуговицу, и посмотрел на остальных.

– А теперь, милорд, ваше преподобие и коллега доктор, предлагаю обратить внимание на сей предмет.

Доктор Пейтели ухмыльнулся, отец Брайт насупился, а лорд Дарси набивал табаком, ввезенным из южных графств Новой Англии на Заливе, чашку фарфоровой трубки германской работы. Он решил позволить мастеру Шону покрасоваться: хорошие чародеи – товар редкий.

– Не подержите ли вы платье, доктор Пейтели? Благодарю. А теперь отойдите назад. Вот так. Еще раз благодарю. Теперь я кладу пуговицу на стол, в добрых десяти футах от платья.

Он что-то негромко пробормотал и посыпал пуговицу каким-то порошком, затем сделал несколько движений над ней, замер и поднял взгляд на отца Брайта.

– Ваше слово, преподобный сэр?

Отец Брайт торжественно поднял правую руку и совершил крестное знамение:

– Да свершится сие исследование твоим попечением, Господи, в строгом соответствии с истиной, и да не вмешается в него нечистый, дабы обмануть нас, свидетелей сего действа. Во имя Отца, Сына и Святого Духа. Аминь.

– Аминь, – дружно повторили остальные трое.

Перекрестившись, мастер Шон снова что-то негромко произнес.

Сорвавшись со своего места на столе, пуговица подлетела к платью, которое держал перед собой в руках доктор Пейтели, и прилипла к нему, как пришитая опытной швеей.

– Ха! – просиял мастер Шон, поворачиваясь к присутствующим – Так я и думал! Эти два предмета определенно связаны между собой!

На лице лорда Дарси отразилась скука.

– И давно они были связаны? – спросил он.

– Сию минуту, милорд, – сконфузился мастер Шон. – Сию минуту.

И на глазах всех остальных совершил над платьем и пуговицей еще несколько заклинаний, на сей раз не столь эффектных, как в первый раз. Наконец он произнес:

– Связь этих предметов была расторгнута примерно в одиннадцать часов тридцать минут, милорд. Однако я предпочел бы не называть столь точного времени и ограничился промежутком между одиннадцатью и полуночью. Однако скорость, с которой пуговица вернулась на свое место, указывает на то, что оторвали ее самым грубым образом.

– Очень хорошо, – проговорил лорд Дарси. – А теперь, будьте добры, пуля.

– Да, милорд. На сей раз исследование будет несколько другим.

Он извлек еще несколько предметов из своего большого, украшенного символами портпледа.

– Закон цепной реакции, благородные сэры, таков, что с ним опасно работать. Человек, не знающий, как с ним управляться, может погибнуть. У нас в Гильдии, в Корке, был такой подмастерье, из которого со временем мог получиться хороший чародей. Талант у него был, вот только не хватало здравого смысла, чтобы правильно его использовать. Согласно Закону цепной реакции, любые два соприкасавшихся друг с другом предмета обладают определенной степенью сродства, пропорциональной произведению степени значимости контакта, его длительности и обратно пропорциональной времени, прошедшему после разрыва контакта.

Он с улыбкой посмотрел на священника.

– Этот закон не имеет никакого отношения к мощам святых, преподобный сэр, в этом случае, как вам известно, действует совсем другой фактор.

С этими словами чародей аккуратно зажал маленький пистолет между губами подбитых мягкой тканью тисков параллельно поверхности стола.

– И вот однажды, – продолжил он, – этот подмастерье, никого не спросив, решил извести тараканов в своем доме – дело нехитрое, если знать, как к нему подступиться. Для этого он собрал пыль из разных щелей и трещин своего дома, конечно же, содержавшую выделения этой заразы. Он вскипятил эту пыль нужными в таком случае заклинаниями, и тараканы свалились в горячке и перемерли. Но, к несчастью, парень был неловок в обращении с лабораторными принадлежностями и не заметил, что в тот котел попали и три капли его собственного пота, и скончался от той же горячки.

К этому мгновению чародей уже успел водрузить на небольшую подставку пулю, извлеченную доктором Пейтели из тела графа, так что она находилась ровно напротив дула.

– Вот так.

Затем он повторил заклинания и посыпал пулю тем же порошком, что и пуговицу. Как только с его уст слетело последнее слово заклинания, пуля исчезла со своей подставки. Звякнул металл, пистолет вздрогнул.

– Ага! – воскликнул мастер Шон. – Вопросов больше нет? Именно это орудие, милорд, и погубило графа. Да. Причем примерно в то же самое время, когда была оторвана пуговица. Не более чем через несколько секунд после этого. Складывается полная картина, так, милорд? Его светлость граф отрывает пуговицу от платья девушки, она достает пистолет и убивает его.

Лорд Дарси насупился.

– Не будем делать поспешных выводов, мой славный Шон. Ничто не свидетельствует о том, что его убила женщина.

– Вы считаете, что это платье мог носить мужчина, милорд?

– Возможно, – отметил лорд Дарси. – Но откуда следует, что это платье вообще было на ком-то, когда от него оторвали пуговицу?

Мастер Шон погрузился в молчание и с помощью небольшого шомпола вытолкнул пулю из ствола пистолетика.

– Отец Брайт, – начал лорд Дарси, – будут ли у графини подавать чай?

Священник вдруг смутился.

– Боже святый! Вы же ничего не ели! Я распоряжусь, чтобы сюда немедленно прислали какое-нибудь угощение, лорд Дарси. В этой суматохе…

Лорд Дарси поднял ладонь.

– Прошу прощения, отче, я имел в виду нечто другое. Не сомневаюсь, что мастер Шон и доктор Пейтели будут только рады подкрепиться, но я вполне могу подождать. Я подумал, что графиня, быть может, захочет пригласить к чаю своих гостей. Настолько ли хорошо она знакома с лэрдом и леди Дункан, чтобы положиться на их симпатию и поддержку в такой день?

Отец Брайт слегка прищурился.

– Смею сказать, это можно устроить, лорд Дарси. Вы намереваетесь присутствовать?

– Да… хотя могу несколько запоздать. Чаепитие неофициальное, так что это не страшно.

– В четыре часа? – Священник взглянул на часы.

– Самое то, – сказал лорд Дарси.

Отец Брайт молча кивнул и вышел из комнаты.

Доктор Пейтели снял с носа пенсне, осторожно протер стекла шелковым платком и спросил:

– На какое время вы можете задержать тление, мастер Шон?

– На сколько вам понадобится. Как только дело будет раскрыто или у нас появится достаточно информации для того, чтобы найти виновного, – что более вероятно, хе-хе, – труп начнет разлагаться. Как вам известно, я не святой, а для того чтобы тело оставалось нетленным годы и годы, потребуется крайне серьезный повод.

Сэр Пьер рассматривал платье, которое Пейтели положил на стол. Пуговица лежала на прежнем месте, как будто удерживаемая неким магнетизмом. Не прикасаясь к ней, он спросил:

– Мастер Шон, я почти ничего не смыслю в магии – но разве вы не можете определить, на ком было это платье, с той же легкостью, как определили принадлежность к нему пуговицы?

Мастер Шон решительно и отрицательно покачал головой.

– Нет, сэр. Эта связь незначительна. Сущность платья как такового имеет намного большее значение. Как личность швеи или портного, шившего платье. Или ткача, изготовившего ткань. Однако личность носившего или носящего одежду имеет значение только в определенных обстоятельствах.

– Боюсь, я чего-то не понимаю, – проговорил озадаченный сэр Пьер.

– Смотрите, сэр: платье это не было бы таким, как оно есть, если бы ткач не выткал ткань определенным образом. Оно стало бы другим, если бы портниха скроила или пошила его иначе. Улавливаете мою мысль, сэр? Да. То есть связь между одеждой и ткачом, одеждой и портным существенна и крепка. Однако это платье останется таковым даже в том случае, если просто провисит в гардеробе и его ни разу не наденут. Ничего существенного с ним не произойдет, разве что совсем немного. Но вот если бы его носили постоянно, ситуация меняется – в том случае, если бы его постоянно носила одна и та же персона. В таком случае, сэр, платье приобретает свою сущность благодаря носке.

Указав на небольшой пистолет, который он держал в руке, чародей продолжил:

– Теперь возьмем ваш пистолет, сэр. Он…

– Это не мой пистолет, – жестким тоном перебил его сэр Пьер.

– Я говорил риторически, сэр, – с бесконечным терпением отметил мастер Шон. – Возьмем любой пистолет, этот или другой, неважно, если вы понимаете, к чему я клоню, сэр. Установить принадлежность пистолета еще труднее. Износ оружия имеет чисто механический характер. Неважно, кто именно нажимает на спусковой крючок, – эрозия, вызванная пороховыми газами, и износ ствола от пули будут одними и теми же. Понимаете, сэр, для пистолета неважно, кто именно и во что выстрелил. Другое дело – пуля. Для пули важно, из какого оружия она вылетела и во что попала. И все эти вещи приходится учитывать, сэр Пьер.

– Понимаю, – протянул он. – Очень интересно, мастер Шон.

Он повернулся к лорду Дарси:

– У вас есть ко мне еще какие-нибудь вопросы, ваша светлость? Меня ждут дела графства.

Лорд Дарси повел рукой.

– Пока нет, сэр Пьер. Я знаком с тяготами, которые налагает власть. Вы свободны.

– Благодарю, ваша светлость. Если я еще понадоблюсь, вы найдете меня в моем кабинете.

Как только сэр Пьер закрыл за собой дверь, лорд Дарси протянул руку к волшебнику.

– Мастер Шон, револьвер.

Он передал ему оружие.

– Вы видели похожее оружие? – спросил Дарси, поворачивая револьвер в руке.

– Ну, не в точности такой, милорд.

– Ну-ну, Шон, к чему такая осторожность? Я не чародей, однако мне незачем знать Закон сродства, чтобы заметить очевидное сходство.

– Эдинбург, – коротко произнес мастер Шон.

– Именно. Шотландская работа. Типичная для скоттов ковка по золоту, удивительная красота. И посмотрите на затвор. На нем буквально написано – «Шотландия» или даже «Эдинбург», как вы сказали.

Доктор Пейтели, водрузивший на нос тщательно протертое пенсне, наклонился к револьверу.

– А не итальянская ли это работа, милорд? Или мавританская? Мастера Мавританской Испании на такое способны.

– Ни один мавританский оружейник не изобразит на рукоятке сцену охоты, – без колебаний возразил Дарси, – а итальянцы не окружат фигуру охотника вереском и чертополохом.

– Однако на стволе выгравированы три буквы: ФДМ, – возразил доктор Пейтели, – означающие…

– Феррари ди Милано, – проговорил лорд Дарси. – Именно. Однако по сравнению со всем остальным ствол сделан недавно. Как и затвор. Вещица довольно старая – ей лет пятьдесят. Затвор и рукоятка находятся в превосходном состоянии, указывая на то, что за револьвером ухаживали, однако частое использование или несчастный случай могли повредить ствол, и владельцу пришлось заменить его. Работу выполнила фирма «Феррари».

– Понятно, – протянул несколько смутившийся доктор Пейтели.

– Если снять затвор… Мастер Шон, передайте-ка мне вашу отвертку. Благодарю. Если снять затвор, мы увидим имя одного из лучших оружейных мастеров, работавших полвека назад, человека, имя которого пока еще не кануло в Лету, – Хэмиша Гроу из Эдинбурга. Ага! Вот оно! Видите?

Так оно и было.

Удовлетворившись этим достижением, лорд Дарси задвинул затвор.

– Итак, господа, мы установили происхождение оружия. Кроме того, нам известно, что в данный момент в этом самом замке гостит лэрд Дункан из Дункана. Сам Дункан из Дункана. Шотландский лэрд, который пятнадцать лет назад исполнял обязанности полномочного посланника его величества в Великое герцогство Миланское. Вынужден предположить: будет странно, если между лэрдом Дунканом и этим оружием не существует никакой связи. Так?

***

– Мастер Шон, – нетерпеливо произнес лорд Дарси. – Времени у нас вообще-то в обрез.

– Терпение, милорд, терпение, – спокойно отозвался невысокий чародей. – Спешка в таких делах неуместна.

Работая над замком, он стоял на коленях перед большим тяжелым дорожным сундуком в опочивальне гостевых покоев, временно предоставленных в распоряжение лэрду и леди Дункан.

– Любое положение механизма замка столь же уместно, как и все остальные, поэтому подействовать на язычок нельзя. Однако с плунжерами в цилиндре дело обстоит иначе. Замок устроен так, что пробелы в плунжерах, когда вынут ключ, не связаны с поверхностью цилиндра, однако когда ключ вставлен, такая связь возникает, и, воспользовавшись ею… Ага!

Замок с щелчком открылся.

Лорд Дарси осторожно приподнял крышку.

– Не стоит, милорд! – предупредил его мастер Шон. – Он наложил на сундук заклятье! Позвольте мне.

Лорд Дарси отступил назад, и Шон сам поднял тяжелую крышку сундука. Прислонив ее к стене и оставив сундук открытым, мастер Шон погрузился в размышления, не прикасаясь ни к сундуку, ни к крышке. Содержимое прикрывала вторая крышка, тонкая и запертая на задвижку.

Мастер Шон взял свой магический пятифутовый тяжелый цилиндрический посох из рябины простой и прикоснулся им к засову. Ничего не произошло.

– Хм-м-м, – задумчиво пробормотал он. Окинув взглядом комнату, он заметил тяжелый камень, удерживавший открытой дверь.

– Подойдет.

Он поднял камень, вернулся к сундуку и положил сверху на стенку сундука, так, чтобы он не дал бы захлопнуться крышке.

А затем протянул руку, как бы намереваясь открыть внутреннюю крышку.

Тяжелая наружная крышка вдруг по собственной воле сорвалась с места и со всей силы хлопнула по камню.

Лорд Дарси невольно потер правую кисть, как если бы сам получил этот удар.

– Крышка заговорена захлопываться, если чужой протянет внутрь руку?

– Или сунет голову, милорд. Не слишком эффективно, если знаешь, чего ждать. Существуют и более надежные заклятья для охраны вещей. Посмотрим, что именно так охраняет его светлость, что рискует заниматься колдовством без лицензии.

Он снова приподнял верхнюю крышку, а за ней нижнюю.

– Теперь можно, милорд. Полюбуйтесь-ка!

Лорд Дарси уже все видел. Оба молча взирали на собрание чародейских принадлежностей, открывшееся перед ними на первом поддоне. Мастер Шон деловито вскрывал пакеты из грубой бумаги, в которой были упакованы самые разнообразные предметы.

– Человеческий череп, – прокомментировал он. – Склянки с кладбищенской землей. Хм-м-м, а тут написано «кровь девственницы». Ого! Рука славы!

Мумифицированная человеческая кисть, жесткая, сухая, побуревшая, пальцы которой были подогнуты так, словно они держали невидимый шар примерно трех дюймов в диаметре, к каждому из пальцев был приспособлен свечной огарок. Положенная на тыльную сторону кисть вполне могла послужить канделябром.

– Дело во многом проясняется, так, мастер Шон? – промолвил лорд Дарси.

– Действительно, милорд. Как минимум мы можем арестовать его за обладание подобными вещами. Налицо все символы черной магии.

– Очень хорошо. Мне нужен полный перечень содержимого сундука. Не забудьте разложить все по прежним местам и запереть сундук. – Он задумчиво потеребил мочку уха. – Значит, лэрд Дункан обладает Талантом? Интересно.

– Так. Но это отнюдь не удивительно, милорд, – сказал мастер Шон, не отрываясь от работы. – Наследственная способность. Некоторые объясняют ее влиянием Туата де Даннан, три тысячи лет назад прошедших через Шотландию, прежде чем они завоевали Ирландию, однако может быть и то, что Талант неотъемлемо присутствует в крови гаэлов. Я горю от обиды, видя сей Дар в таком низменном употреблении.

Пока мастер Шон говорил, лорд Дарси настороженно бродил по комнате, напоминая собой тощего кота, в точности знающего, что где-то здесь спряталась мышь.

– Гореть суждено лэрду Дункану, если его не остановить, – рассеянно произнес лорд Дарси.

– Да, милорд, – согласился мастер Шон. – Ментальное состояние, позволяющее обратить Талант к черной магии, неизбежно разрушает самого мага – но если сам он знает, чем занимается, может пострадать множество невинных людей, прежде чем он получит свое.

Лорд Дарси открыл стоявшую на комоде шкатулку с драгоценностями. Обычный комплект дорожных украшений – приличный, но не особо богатый.

– Когда человек охвачен ненавистью и поглощен мыслями о мести, разум его потребляет себя самого, – продолжал бубнить мастер Шон. – Или если он принадлежит к тем, кто наслаждается страданиями других, или тех, кому они безразличны, но важна лишь собственная выгода, тогда разум его уже извращен, и ложное использование Таланта еще более ухудшает его состояние.

Выдвинув ящик комода, лорд Дарси нашел искомое под аккуратно сложенным дамским бельем. Небольшую кобуру, прекрасно пошитую из выделанной флорентийской кожи. Не нужно было прибегать к услугам мастера Шона для того, чтобы понять, что она подходит к пистолетику как перчатка к руке.

***

Отцу Брайту казалось, что он уже несколько часов ходит по туго натянутому канату. Лэрд и леди Дункан негромко переговаривались между собой напряженными голосами, выдававшими внутреннюю тревогу, однако отец Брайт вдруг понял, что и сам вместе с графиней ведет себя подобным образом. Лэрд Дункан из Дункана, как и супруга его леди Мэри, с подобающим сочувствием принесли свои соболезнования по поводу внезапной кончины графа. Графиня приняла их с благопристойной скорбью и благодарностью. Однако отец Брайт прекрасно понимал, что никто из присутствовавших в комнате – а может быть, и во всем мире – ничуть не сожалеет о смерти графа.

Лэрд Дункан сидел в своем кресле-каталке, на его сухом лице почивала скорбная улыбка, показывающая его намерение сохранять любезное расположение духа вопреки владеющей им великой печали. Заметив это выражение, отец Брайт сообразил, что на его собственном лице почиет такая же мина. Никто из присутствовавших не намеревался обмануть кого-то другого, – священник был в этом уверен, – однако признание этого факта самым вопиющим образом нарушало все правила этикета. Лэрд как-то вдруг осунулся и постарел, что совершенно не понравилось отцу Брайту. Присущая священнику интуиция безошибочно указывала на то, что в груди шотландца кипит буря самых злобных, по-другому и не скажешь, чувств.

Леди Дункан по большей части молчала. За пятнадцать минут, прошедших после того, как они с мужем прибыли к неформальному чаепитию, она едва ли произнесла дюжину слов. Лицо ее походило на маску, в глазах застыла та же мука, что на лице ее мужа. Однако в данном случае опыт священника подсказывал, что здесь чувствами руководил простой и прямой страх. А проницательный взгляд поведал ему, что на лице леди слишком много косметики, тщетно маскирующей синяк на ее правой щеке.

Миледи графиня д’Эвре являла собой воплощение печали и горя, но в душе ее не ощущалось ни печали, ни зла. Она говорила спокойно и с вежливой улыбкой. Впрочем, отец Брайт готов был держать пари, что ни один из присутствующих не запомнил ни единого произнесенного ими слова.

Отец Брайт поставил свое кресло так, чтобы через открытую дверь видеть длинный коридор, ведущий от донжона. Он надеялся на то, что лорд Дарси поторопится. Гостям еще не сообщили о том, что в замок прибыл следователь герцога, и отец Брайт слегка волновался по поводу предстоящей встречи. Не говорили Дунканам и о том, что графа убили, однако он не сомневался, что они об этом уже знают.

Наконец отец Брайт заметил, что лорд Дарси появился из двери в дальнем конце коридора. Пробормотав вежливое извинение, он поднялся на ноги. Остальные трое приняли его предлог как должное и продолжили беседу. Отец Брайт встретил лорда Дарси в коридоре.

– Вы нашли то, что искали, лорд Дарси? – негромко поинтересовался священник.

– Да, – ответил лорд Дарси. – Боюсь, нам придется арестовать лэрда Дункана.

– По обвинению в убийстве?

– Возможно. Пока я в этом не уверен. В настоящий момент речь идет только об использовании черной магии. Все необходимые принадлежности хранятся в его сундуке. Мастер Шон утверждает, что вчера вечером в опочивальне был произведен магический ритуал. Конечно, подобные деяния уже вне моей юрисдикции. Арест придется произвести вам как представителю церкви.

Он помолчал.

– Похоже, вы не особенно удивлены, преподобный отец.

– Да, – согласился отец Брайт. – Я подозревал нечто подобное. Но вам с мастером Шоном придется предъявить ему обвинение под присягой, прежде чем я смогу перейти к действиям.

– Понимаю. Можете ли вы оказать мне любезность?

– Если это в моих силах.

– Под любым предлогом выведите отсюда миледи графиню. Оставьте меня в обществе ее гостей. Я не хочу расстраивать миледи более, чем необходимо.

– Это я смогу сделать. Мы войдем вместе?

– Почему нет? Только не упоминайте о том, почему я здесь. Пусть считают меня еще одним гостем.

– Очень хорошо.

Все трое, остававшиеся в комнате, дружно повернули головы в сторону отца Брайта и лорда Дарси. Как только всех представили друг другу, Дарси смиренно попросил у хозяйки замка прощения за опоздание. Отец Брайт заметил, что на его симпатичном лице появилась такая же скорбная улыбка, как и у всех остальных.

Дарси взял какую-то закуску с буфетного столика и позволил графине налить ему большую чашку горячего чая. Он не стал упоминать о недавней смерти и перевел разговор на дикие красоты Шотландии и великолепную охоту на куропаток.

Отец Брайт даже не стал садиться и сразу же покинул комнату, а вернувшись, сразу же подошел к графине и негромким, но вместе с тем вполне разборчивым шепотом произнес:

– Миледи, сэр Пьер Морле только что сообщил мне, что у него возникло несколько вопросов, требующих вашего немедленного внимания. Он просит вас заглянуть к нему на несколько мгновений.

Миледи графиня колебаться не стала, немедленно извинилась и добавила:

– Продолжайте чаепитие. Вынуждена ненадолго отлучиться.

Лорд Дарси, понимая, что священник лгать не станет, задался вопросом, что именно тот придумал. Впрочем, это не имело особого значения, хотя Дарси надеялся на то, что секретарь займет графиню по меньшей мере на десять минут.

Прерванный разговор немедленно вернулся к куропаткам.

– Мне не приходилось охотиться после случившегося со мной несчастья, – проговорил лэрд Дункан, – но это занятие всегда доставляло мне огромное удовольствие. На сезон охоты ко мне каждый год съезжаются друзья.

– И какое ружье вы предпочитаете для охоты на куропаток? – спросил лорд Дарси.

– Усовершенствованный штуцер с дюймовым стволом, – ответил шотландец. – У меня два любимых. Отличные ружья.

– Шотландской работы?

– Нет-нет. Английской. Охотничьи ружья ваших лондонских мастеров превзойти невозможно.

– Ах так. А я уже было подумал, что ваша светлость все свое оружие заказывает в Шотландии.

С этими словами он достал небольшой пистолет из кармана своего сюртука и аккуратно положил на стол.

– Что это? – нарушил затянувшуюся паузу лэрд Дункан с гневом в голосе. – Откуда вы его взяли?

Лорд Дарси взглянул на вдруг побледневшую леди Дункан.

– Возможно, – проговорил он холодным тоном, – об этом нам может рассказать леди Дункан.

Та задохнулась и затрясла головой. Какое-то мгновение она не могла выдавить из себя ни слова, пока наконец не произнесла:

– Нет. Нет. Я ничего не знаю. Совсем ничего.

Лэрд Дункан бросил на нее странный взгляд.

– Так вы не отрицаете, что это оружие принадлежит вам, милорд? – спросил лорд Дарси. – Или вашей супруге, если на то пошло.

– Но где вы нашли его? – грозно осведомился он. Прежде шотландец был сильным человеком, и Дарси увидел, как вздулись мышцы его рук и плеч.

– В опочивальне покойного графа д’Эвре.

– И что же он там делал? – рыкнул шотландец, и лорду Дарси показалось, что вопрос обращен к леди Дункан в той же мере, как и к нему самому.

– Помимо всего прочего, прострелил сердце графа д’Эвре.

Опрокинув чашку с чаем, леди Дункан без чувств повалилась вперед. Не обращая внимания на жену, лэрд Дункан потянулся к пистолету. Однако лорд Дарси опередил его.

– Нет-нет, милорд – кротко промолвил он. – Не стоит трогать улики, обнаруженные в деле об убийстве. Доказательства подлежат юрисдикции короля.

Однако к дальнейшему развитию событий он не был готов. Громогласно и непристойно выругавшись на гаэльском языке, лэрд Дункан, уперев руки в подлокотники колесного кресла, великим усилием могучих рук и плеч заставил себя подняться на ноги и через стол потянулся к горлу лорда Дарси.

Он мог преуспеть в своем намерении, если бы его не подвели ноги. Он повалился вперед и ударился грудью о край массивного дубового стола, утратив тем самым почти всю энергию своего рывка. Он все еще протягивал руки к растерянному англичанину и подбородком врезался в крышку стола, после чего осел назад, увлекая за собой скатерть, фарфор и столовое серебро. Его жена даже не шевельнулась, когда скатерть накрыла ее с головой.

Лорд Дарси отпрыгнул назад, перевернув кресло. Поднявшись на ноги, он посмотрел на беспамятные тела, надеясь, что не слишком похож на короля Макбета.

***

– Ничего серьезного им не угрожает, – по прошествии часа проговорил доктор Пейтели. – Леди Дункан претерпела нервное потрясение, однако отец Брайт срочно занялся ею, как только она очнулась. Она, на мой взгляд, набожная женщина, пусть и грешница.

– А как насчет лэрда Дункана? – поинтересовался лорд Дарси.

– Его дела хуже. Боюсь, что падение усугубило повреждение его спины, да и трещина в подбородке тоже не пошла ему на пользу. Не знаю, способен ли отец Брайт помочь ему. Для исцеления необходимо содействие пациента, я сделал для него все что мог, но я всего лишь хирургевт, a не адепт искусства целителя. Впрочем, отец Брайт пользуется в этой области хорошей репутацией и, возможно, сумеет помочь его светлости.

Мастер Шон печально покачал головой.

– Его преподобие наделен Талантом, но теперь ему противостоит другой обладатель Таланта – человек, разум которого в конечном счете направлен к самоуничтожению.

– Ну, это уже вне моей компетенции, – сказал доктор Пейтели. – Свое дело я сделал и потому оставляю вопросы полного исцеления церкви, которой они принадлежат по праву.

– Мастер Шон, – проговорил лорд Дарси, – загадка еще не разгадана. Нам нужны новые свидетельства. Как насчет глаз?

Мастер Шон моргнул.

– Вы имеете в виду картинку, милорд?

– Да.

– Ее не примут в качестве доказательства в суде, – промолвил чародей.

– Я знаю, – уверенным тоном проговорил лорд Дарси.

– Изображение в глазу? – недоуменно спросил Пейтели. – Не совсем понимаю.

– Ею пользуются нечасто, – сказал мастер Шон. – Дело в том, что в момент смерти, особенно насильственной, иногда происходит особое психическое явление. Сильнейшее эмоциональное напряжение производит в разуме своего рода обратную вспышку, если вы меня понимаете. В результате картина, предстоящая перед глазами умирающего, отпечатывается на сетчатке, изображение это можно зафиксировать и, таким образом, узнать, что видел умирающий в последний момент жизни.

Однако этот процесс редко наблюдается даже в самых лучших обстоятельствах. Во-первых, он происходит не всегда. Например, в том случае, когда человек ожидает нападения. Человек, убитый на дуэли или застреленный, но несколько секунд смотревший на убийцу, имеет шанс приготовиться к ситуации. Кроме того, смерть должна произойти почти мгновенно. Если она затягивается, пусть даже на несколько минут, эффект потерян. Ну и, конечно же, если человек зажмурился в мгновение смерти, в его глазах не останется отпечатка.

– Глаза графа д’Эвре были открыты, – отметил доктор Пейтели. – То есть они были открыты, когда мы обнаружили его. Как долго может сохраниться отпечаток в глазах после смерти?

– Пока клетки сетчатки не начнут отмирать и не утратят свою природу. Иногда больше двадцати четырех часов, обычно много меньше.

– Сутки еще не прошли, – проговорил лорд Дарси. – И, возможно, графа застигли врасплох.

– Должен отметить, милорд, – задумчиво произнес мастер Шон, – что условия кажутся мне вполне благоприятными. Я попробую. Однако не советую надеяться на успех, милорд.

– Согласен. Только сделайте все, на что вы способны, мастер Шон. Из всех практикующих сейчас чародеев только вы один способны выполнить эту работу.

– Благодарю вас, милорд. Я немедленно приступлю к делу, – произнес явно польщенный маг.

Ровно два часа спустя лорд Дарси шагал по коридору к парадному залу, за ним изо всех сил старался не отстать мастер Шон с жезлом из дерева caorthainn в одной руке и большим саквояжем в другой. Дарси попросил отца Брайта и графиню д’Эвре встретиться с ним в одной из небольших гостиных. Однако графиня сама вышла навстречу.

– Милорд Дарси, вы действительно подозреваете в убийстве лэрда и леди Дункан? – Она посмотрела на него несчастными и полными тревоги глазами. – В таком случае я обязана…

– Они не виноваты в его смерти, миледи, – остановил ее лорд Дарси. – И, на мой взгляд, мы можем доказать это… хотя, конечно, обвинение в черной магии снять с лэрда Дункана невозможно.

– Понимаю, – сказала она, – но…

– Прошу вас, миледи, – снова прервал ее лорд Дарси. – Позвольте объяснить все по порядку. Прошу.

Графиня молча повернулась и повела его к гостиной, в которой уже находился отец Брайт.

Священник ожидал их стоя, лицо его выдавало напряженность.

– Прошу вас обоих сесть, – распорядился лорд Дарси. – Разговор не займет много времени. Миледи, может ли мастер Шон воспользоваться этим столом?

– Конечно, милорд, – негромко проговорила графиня, – конечно же.

– Благодарю вас, миледи. Прошу, прошу… садитесь. Это ненадолго. Прошу вас.

Отец Брайт и миледи графиня с явной неохотой опустились в кресла лицом к лорду Дарси. Они не видели, чем занимался мастер Шон О'Лохлэнн – внимание их было обращено к лорду Дарси.

– Произведение подобного расследования вещь непростая, – аккуратно приступил он к своему рассказу. – Нам известно, что хорошо обученный офицер графской стражи в абсолютном большинстве случаев способен раскрыть тайну любого преступления, и в большинстве случаев особых тайн и не обнаруживается. Однако по закону его императорского величества главный военачальник обязан вызвать следователя, находящегося на герцогской службе, в том случае, если преступление неразрешимо или было осуществлено покушение на жизнь одного из аристократов. По этой причине вы поступили абсолютно правильно, обратившись к его высочеству герцогу, как только был обнаружен сам факт убийства.

Он откинулся назад в кресле.

– А в причине кончины покойного милорда графа усомниться было невозможно.

Отец Брайт открыл рот, собираясь что-то сказать, однако лорд Дарси не позволил священнику заговорить.

– Под словом «убийство», преподобный отец, я подразумеваю тот факт, что граф умер не естественной смертью – от болезни, сердечного приступа, несчастного случая или чего-то подобного. Хотя, возможно, мне следовало бы назвать это убийство преднамеренным.

Итак, нас направили сюда для того, чтобы найти ответ на простой вопрос: кто его совершил?

Священник и графиня молчали, взирая на лорда Дарси как на вдохновенного Богом оракула.

– Как вам известно… простите меня, миледи, если я допускаю бестактность… покойный граф был откровенным повесой. Нет, пожалуй, выражусь жестче. Он был ненасытным сатиром, развратником, одержимым страстью к особам противоположного пола.

Такой человек, если он потакает своим страстям, – а покойный граф, безусловно, потворствовал им, – обыкновенно заканчивает единственным образом. Если только он не является милым, располагающим к себе человеком – каковым граф, безусловно, не был, – тогда непременно обнаруживается ненавистник, готовый даже убить его. Ведь такой распутник оставляет за собой след искалеченных судеб, мужских и женских.

Оскорбленный человек способен убить.

Что и произошло.

Однако нам необходимо найти убийцу и определить степень его или ее вины. Такова моя цель.

Теперь обратимся к фактам. Нам известно, что в покои Эдуара вела потайная лестница. Секрет этот не слишком тщательно оберегался. Немало женщин – простых и благородных – знали о существовании этой лестницы и как на нее попасть. Когда Эдуар оставлял незапертой нижнюю дверь, туда мог забраться кто угодно. Однако дверь его опочивальни запиралась на замок, так что войти могла только приглашенная особа, а не случайный гость, даже если он или она сумели попасть на лестницу… Себя он обезопасил.

Итак, вот что произошло вчера ночью, чему я, кстати, имею свидетельства и признания как лэрда, так и леди Дункан. И я объясню, каким образом получил эти признания.

Primus: в ту ночь граф д’Эвре назначил свидание леди Дункан. Она поднялась по лестнице в его комнату, прихватив с собой небольшой пистолет. У нее была любовная интрига с Эдуаром, но он отверг ее. Леди была в ярости, но все-таки пришла в его покои.

К ее приходу он был уже пьян и находился в скверном расположении духа, с проявлениями которого вы оба прекрасно знакомы. Она умоляла графа вернуть ей свое расположение. Он отказался. Согласно леди Дункан, он сказал ей: «Я больше не хочу тебя! Ты недостойна находиться в одной комнате с ней!» Последнее слово подчеркнула интонацией леди Дункан, а не я.

Охваченная яростью, она извлекла пистолет – тот самый, маленький, – выстрелом из которого и убила его.

Графиня охнула.

– Но Мэри не могла…

– Прошу вас! – Лорд Дарси звучно хлопнул ладонью по подлокотнику кресла. – Миледи, сначала выслушайте меня!

Он понимал, что переходит границу дозволенного. Графиня, как хозяйка замка, имела полное право высказать свои претензии. Однако лорд Дарси полагался на то, что она слишком долго находилась во власти графа д’Эвре и еще не вполне успела усвоить, что не обязана подчиняться любому возвысившему на нее голос мужчине. Он оказался прав: она умолкла.

Отец Брайт немедленно повернулся к ней и произнес:

– Прошу вас, дочь моя. Подождите.

– Простите меня, миледи, – невозмутимым тоном продолжил Дарси. – Я как раз собирался объяснить вам, откуда мне известно, что леди Дункан не могла убить вашего брата. Все дело в платье. Мы уверены в том, что убийца была облачена в платье, обнаруженное нами в гардеробе Эдуара. A леди Дункан не сумела бы влезть в него, как особа, слишком… хм… для него объемистая.

Она рассказала мне свою историю, и по причинам, которые я назову позже, ей можно верить. Направив пистолет на вашего брата, она на самом деле не намеревалась стрелять, нажимать на спусковой крючок. И ваш брат знал это. Посему он размахнулся и дал ей пощечину. Она выронила пистолет и, рыдая, упала на пол. Грубо подняв ее за руку, граф «проводил» ее вниз по лестнице. Строго говоря, вышвырнул ее.

Леди Дункан в истерике бросилась к мужу.

Только успокоившись, она поняла, в какой ситуации оказалась. Она знала, что лэрд Дункан – человек вспыльчивый, хотя и калека, – похожий по характеру на Эдуара, графа д’Эвре. Рассказать ему всю правду она не смела, однако молчать тоже не могла. Поэтому она обратилась ко лжи.

Она сказала мужу, что Эдуар попросил ее зайти в его покои под предлогом, что намеревается сообщить ей нечто важное, касающееся безопасности своего гостя; там граф сообщил ей, что знает об увлечении лэрда Дункана черной магией, и пригрозил обратиться к церковным властям, если только она не покорится его разнузданным желаниям; наконец он попытался силой овладеть ею, после чего она вырвалась и сбежала.

Лорд Дарси развел руками.

– Конечно, это была чистейшей воды ложь. Однако лэрд Дункан поверил. Самомнение его было настолько велико, что он даже не заподозрил жену в измене, хотя его парализовало пять лет назад.

– Но разве можно быть уверенным в том, что леди Дункан говорит правду? – осторожно спросил отец Брайт.

– Помимо самого платья, – которое граф д’Эвре держал только для женщин из простонародья, но не для аристократок, – мы располагаем свидетельством поступков самого лэрда Дункана. И, таким образом, приходим к…

Secundus: лэрд Дункан физически не был в состоянии осуществить убийство. Разве может человек, прикованный к креслу-каталке, подняться по этой лестнице? Уверяю вас в том, что это физически невозможно.

Вероятность того, что все эти годы он только симулировал паралич и на самом деле способен ходить, была опровергнута три часа назад, когда, попытавшись задушить меня, он нанес себе тяжелые повреждения. Он не способен сделать даже один-единственный шаг – а тем более подняться по этой лестнице.

Лорд Дарси с удовлетворенным видом сложил руки на груди.

– Тогда остается возможность, – проговорил отец Брайт, – что лэрд Дункан убил графа д’Эвре психическим, точнее магическим воздействием.

Лорд Дарси кивнул.

– Это и в самом деле возможно, преподобный сэр, как это нам обоим известно. Но не в нашем случае. Мастер Шон уверяет меня, и я не сомневаюсь, что вы согласитесь: человек, убитый черной магией, умирает от внутренних повреждений, а не от попавшей прямо в сердце пули.

По сути дела, черный маг заставляет своего врага убивать себя самого психосоматическими методами. Жертва умирает от так называемой психической индукции. Мастер Шон утверждает, что самым простым и примитивным методом таковой является воздействие на симулякр. То есть создается изображение – обычно, но не всегда, восковое – и при помощи Закона аналогии ему наносятся вызывающие смерть повреждения. Здесь используется и Закон цепной реакции, поскольку обычно в воск добавляются обрезки ногтей, волосы, слюна жертвы и так далее. Я не ошибаюсь, преподобный отец?

Священник кивнул.

– Да. И вопреки ереси, исповедуемой некоторыми материалистами, жертва не обязательно должна знать о произведенной манипуляции, хотя, по общему мнению, в определенных обстоятельствах это может ускорить желательный магу процесс.

– Именно, – согласился лорд Дарси. – Однако прекрасно известно, что компетентный маг, черный он или белый, способен двигать материальные объекты. Не объясните ли вы миледи графине, почему ее брат не мог быть убит подобным образом?

Отец Брайт прикоснулся к губам кончиком языка и повернулся к сидевшей рядом с ним девушке.

– Здесь отсутствует сродство. В данном случае пуля должна находиться в сродстве с сердцем или с оружием. И чтобы она летела со скоростью, достаточной для того, чтобы пробить тело, ее сродство с сердцем должно быть много больше сродства с оружием. Тем не менее эксперимент, проведенный мастером Шоном, свидетельствует об обратном: пуля вернулась в пистолет, а не в сердце вашего брата. Это окончательным образом доказывает то, что пуля была движима чисто физическими средствами и исходила из оружия.

– Но что тогда сделал лэрд Дункан? – спросила графиня.

– Tertius, – продолжил лорд Дарси, – поверив словам собственной жены, лэрд Дункан буквально взбесился и решил убить вашего брата. Для этого он воспользовался индуктивным заклинанием. Однако попал под отдачу и чуть не погиб сам.

Этому явлению существует определенная аналогия на материальном плане. Если соединить с огнем минеральные спирты и воздух, пламя разгорится сильнее, но если поместить в него пепел, пламя потухнет.

Аналогично, если кто-нибудь нападет на живое существо психическим образом, оно умрет, но если напасть подобным образом на мертвое создание, психическая энергия вернется к напавшему, разрушая его самого.

Теоретически мы могли бы обвинить лэрда Дункана в попытке убийства, ибо нет никаких сомнений в том, что он намеревался убить вашего брата, миледи. Однако ваш брат в это мгновение был уже мертв!

Обратное рассеяние психической энергии на несколько часов лишило лэрда Дункана сознания, а леди Дункан все это время умирала от страха.

Наконец, когда сознание вернулось к лэрду, он понял, что случилось. Он знал, что ваш брат был уже мертв в момент его магического воздействия. Поэтому он решил, что леди Дункан убила графа.

С другой стороны, леди Дункан прекрасно знала, что, когда она рассталась с Эдуаром, он был жив и здоров. Поэтому она решила, что черные чары ее мужа убили ее любовника.

– Каждый из них пытался защитить другого, – проговорил отец Брайт. – Ни тот, ни другая не стали полностью на сторону зла. Возможно, мы сумеем что-нибудь сделать для лэрда Дункана.

– На сей счет не могу ничего сказать, отче, – сказал лорд Дарси. – Искусство исцеления находится полностью в руках церкви.

И с некоторым удивлением поняв, что повторяет слова доктора Пейтели, поспешно продолжил:

– Однако лэрд Дункан не знал, что супруга его грозила пистолетом графу в его опочивальне. Данное обстоятельство представляет ее визит в другом свете. И ярость, заставившую его наброситься на меня, вызвало не то, что я обвинил его леди в убийстве, но то, что я бросил тень на ее добродетель.

Он повернулся к столу, за которым работал чародей-ирландец.

– Вы готовы, мастер Шон?

– Так точно, милорд. Осталось только поднять экран и включить проектор.

– Тогда действуйте.

Дарси посмотрел на отца Брайта и графиню.

– Мастер Шон сейчас продемонстрирует нам очень интересный слайд, который я рекомендую вашему вниманию.

– Наиболее удачный кадр из всех, которые мне приводилось делать, если позволите, милорд, – откликнулся маг.

– Приступайте.

Мастер Шон открыл затвор объектива, и на экране возникло изображение.

Отец Брайт и графиня дружно охнули.

Это была женщина, одетая в платье, обнаруженное в гардеробе графа. Одна пуговица была оторвана, открывая верхнюю часть груди. Правую руку ее почти полностью скрывало густое облачко дыма. Очевидно, она только что выстрелила в смотрящего.

Однако реакцию присутствовавших вызвал отнюдь не этот факт.

Девушка была прекрасна. Ослепительной, палящей красотой. Отнюдь не нежной и тихой, не похожей на молчаливый и безопасный цветок. Такая краса могла произвести на нормального мужчину одно-единственное впечатление: более желанной, нет, вожделенной женщины невозможно было представить.

«Retro me, Sathanas[1], – сухо подумал отец Брайт. – Она просто непристойно прекрасна».

Одна лишь графиня не обратила внимания на притягательную силу этой женщины. Она видела только ошеломляющую красоту.

– Кто-нибудь из вас видел раньше эту особу? Сомневаюсь, – проговорил лорд Дарси. – Как и лэрд и леди Дункан. И сэр Пьер. Кто она? Этого мы не знаем. Но можем сделать несколько умозаключений. Очевидно, ей было назначено свидание в опочивальне графа. Очевидно, это та самая женщина, которую Эдуар упомянул леди Дункан… та самая «она», с которой не может сравниться шотландская аристократка. Почти наверняка простолюдинка, иначе на ней не оказалось бы платье из коллекции графа. Должно быть, переоделась прямо в спальне. А потом они с графом поссорились – из-за чего, мы не знаем. Граф только что отобрал пистолет у леди Дункан и опрометчиво оставил его на столе, который можно видеть позади девушки. Схватив оружие, она застрелила его. Потом снова надела свою одежду, повесила платье в гардероб и сбежала. Никто не видел, как она приходила и уходила. Для чего граф, собственно, и пользовался этой лестницей.

– О, не бойтесь, мы отыщем ее – теперь-то мы знаем, как она выглядит, – заключил лорд Дарси. – В любом случае, убийца найден, расследование, к моему полному удовлетворению, завершено, о чем я и доложу его высочеству.

***

Ричард, герцог Нормандский, щедро наполнил два хрустальных бокала великолепным бренди и с довольной улыбкой на юном лице подал один из них лорду Дарси.

– Отличная работа, милорд, даже великолепная.

– Мне приятно слышать такую похвалу от вашего высочества, – ответил лорд Дарси, принимая бокал.

– Но почему вы были настолько уверены в том, что убийца не пришел в замок снаружи? Через главные ворота мог войти кто угодно. Они всегда открыты.

– Действительно, ваше высочество. Однако дверь у подножия лестницы была заперта. Граф д’Эвре закрыл ее после того, как вышвырнул леди Дункан. Снаружи ее никак нельзя ни запереть, ни отпереть, дверь не взломана. После леди Дункан на лестницу никак нельзя было попасть. Зайти в покои графа можно только через другую, незапертую, дверь.

– Понимаю, – проговорил герцог. – Но почему она вообще туда пошла?

– Наверное, потому, что он сам ее пригласил. Любая другая женщина знала бы, на что идет, принимая приглашение в покои графа д’Эвре.

Симпатичное лицо герцога помрачнело.

– Да. От собственного брата такого ожидать невозможно. Она была совершенно права, застрелив его.

– Совершенно верно, ваше высочество. И если бы она была кем-то еще, но не наследницей, то тут же исповедалась бы. Я сделал все возможное, чтобы удержать ее от признания, когда она решила, что я намереваюсь обвинить в убийстве Дунканов. Однако она понимала, что репутацию ее брата и ее собственную нужно беречь. Не как частных лиц, но как графа и графини, официальных представителей правительства его императорского величества короля. Одно дело, когда развратничает мужчина. Люди обычно не считают подобное поведение пороком в официальном лице, если только оно справляется со своими обязанностями, и справляется хорошо – как это делал покойный граф, о чем известно вашему высочеству. Однако получить пулю в сердце при попытке применить силу к собственной сестре – дело совсем другое. Она полностью оправдана в своей попытке замять эту историю и будет молчать, если только в смерти графа не обвинят кого-то другого.

– Чего, конечно же, не произойдет, – заявил герцог Ричард и, сделав глоток бренди, добавил: – Она будет хорошей графиней. Леди Алиса обладает здравым смыслом и способна держать себя в руках в сложной обстановке. Застрелив собственного брата, она могла впасть в панику, но ничего подобного. Многим ли женщинам на ее месте пришло бы в голову снять разорванное платье и надеть его копию из гардероба?

– Очень немногим, – согласился лорд Дарси. – Вот почему я и не упоминал о том, что в гардеробе графа хранились платья, аналогичные ее собственным. Кстати говоря, ваше высочество, если бы об этих дубликатах узнал хороший целитель, такой как отец Брайт, он понял бы, что граф испытывал нездоровое сексуальное влечение к своей сестре. То есть все его женщины заменяли для него сестру.

– Да, конечно. И никто не мог сравниться с нею.

Он поставил бокал на стол.

– Я сообщу своему брату королю о том, что всецело рекомендую ему новую графиню. Естественным образом, не на бумаге. Вы знаете, знаю я, и должен знать король. И никто больше.

– Знает еще один человек, – заметил лорд Дарси.

– Кто же? – удивился герцог.

– Отец Брайт.

Герцог Ричард посмотрел на собеседника с облегчением.

– Естественно. Надеюсь, он не скажет ей, что знаем и мы с вами, так?

– Полагаю, на здравый смысл отца Брайта можно положиться.

***

В сумраке исповедальни Алиса, графиня д’Эвре, преклонив колени, внимала голосу отца Брайта.

– Я не налагаю на вас епитимью, дитя мое, поскольку греха вы не совершили – если ограничиться смертью вашего брата. А в отношении прочих ваших грехов обязываю вас прочитать и запомнить третью главу книги «Душа и мир» святого Джеймса Хантингтона.

Он начал было читать слова отпущения грехов, но графиня прервала его:

– Я не понимаю одного. То изображение. Это ведь не я. Мне никогда не приводилось видеть столь прекрасную девушку. A я такая простушка. Не понимаю.

– Если бы вы присмотрелись внимательнее, дитя мое, то заметили бы определенное сходство – только идеализированное. Когда субъективная реальность становится объективной, искажения неизбежны, именно поэтому такие изображения не принимаются как доказательства в суде.

Он помолчал.

– Иными словами, красоту видит смотрящий.

Дело об идентичности

Двое стражников неторопливо шествовали по улице короля Джона II, вдоль набережной Шербура, в сотне ярдов к югу от моря. Портовый район пользовался настолько плохой репутацией, что блюстители королевского мира всегда патрулировали парами, причем не снимая одной ладони с дубинки на поясе, а другой – с рукояти короткого меча. Обычный обыватель мечом орудовать не умеет. Но матросы – обыватели не обычные, а дубинка – не аргумент против абордажной сабли.

Холодный ветер с Северного моря теребил края плащей обоих стражей порядка, а исходивший от сеток газовых фонарей желтоватый свет бросал на них тени, причудливым образом перетекавшие друг в друга по мере продвижения хранителей тишины и покоя.

Людей на улицах было немного. Большинство сидели в бистро, где угольные очаги грели клиента снаружи, а бутылки с огненными жидкостями наполняли его теплом изнутри. Толпы высыпали наружу совсем недавно, девять дней назад, в праздник Обрезания Господня, но теперь миновал уже двенадцатый день Святок, и год 1964 Господа нашего перевалил на вторую неделю. Деньги уже давно перетекли из карманов на прилавки и стойки, и отнюдь не каждый мог позволить себе заложить за воротник.

Высокий стражник остановился и показал вперед.

– Эй, Роберт, старина Жан не зажег свет.

– Хм-м-м. Третий раз с Рождества. Не хочется выписывать старику штраф.

– Угу. Давай хоть зайдем и как следует попугаем его.

– Ага, – согласился тот, что пониже. – Но пообещаем, что если попадется еще один раз, точно выпишем, и свое обещание выполним. Так, Джек?

Над дверью в питейное заведение висело некое подобие вырезанного из доски дельфина, выкрашенного осыпающейся синей краской. Это был бар «Синий дельфин».

Стражник Роберт толкнул дверь и вошел внутрь, отыскивая внимательным взглядом какой-нибудь беспорядок. Причин для недовольства не обнаружилось. Слева четверо мужчин сидели за длинным деревянным столом, старина Жан о чем-то толковал с пятым у стойки бара. Все они было взглянули на вошедших стражников, но четверо тут же вернулись к прервавшемуся разговору, а пятый обратил все свое внимание на спиртное. Бармен же со льстивой улыбкой направился к стражникам.

– Вечер добрый, офицеры, – расплылся он в щербатой улыбке. – Решили глотнуть чего-нибудь, чтобы согреться?

Но Роберт уже достал карандаш и отрывной блокнот с повестками.

– Жан, мы уже дважды предупреждали тебя, – проговорил он холодным тоном. – Закон требует, чтобы над каждой лавкой висел газовый фонарь и чтобы горел всю ночь – от заката и до восхода. Ты знаешь это.

– Наверное, ветер задул… – попытался оправдаться бармен.

– Ветер, говоришь? А давай-ка выйдем и посмотрим, как это ветер у тебя газовый вентиль прикручивает.

– Забыл я, видать. Память подвела.

– Вот поговоришь о своей памяти с милордом маркизом во время следующего заседания суда, так она и улучшится, а?

– Нет, нет! Умоляю, офицер! Штраф разорит меня!

Роберт поводил в воздухе карандашом, словно собираясь записывать.

– Я сообщу, что это произошло в первый раз, и тебе простят половину положенной суммы.

Старый Жан беспомощно закрыл глаза.

– Прошу вас, офицер. Это не повторится. Просто я привык, что всю трудную работу делает Поль. А теперь мне некому помочь.

– Поль Сарто уже две недели как ушел, – заметил Роберт. – А ты уже в третий раз валишь все на него.

– Офицер, – искренним тоном заявил старик. – Я больше не забуду. Обещаю.

Роберт закрыл свой блокнот.

– Хорошо. Поверю на слово. Но знай, что на следующий раз никакого снисхождения не будет. Тут же выпишу повестку в суд. Понятно?

– Понятно, офицер! Да, конечно, понятно. Премного благодарен! И на сей раз более не забуду!

– Да уж постарайся. А для начала ступай и зажги фонарь.

Старик поспешил наверх по лестнице и вернулся спустя несколько минут.

– Готово, офицер.

– Великолепно. Надеюсь, теперь ты всегда будешь зажигать его в положенное время. На закате. Доброй ночи, Жан.

– Быть может, по маленькой?..

– Нет, Жан. В другой раз. Пойдем, Джек.

Стражники ушли, не прикоснувшись к предложенной выпивке. Не пристало джентльмену принимать угощение от человека, которому он только что пригрозил законом. Так гласил устав Королевской стражи, полагавший, что доверенный стражнику меч обязывает его всегда и во всем оставаться джентльменом.

– Интересно, почему Поль ушел от него? – спросил Джек, когда они вышли на улицу. – Платили ему неплохо, a по простоте своей он не годился на другую работу.

Роберт пожал плечами.

– Сам знаешь этих портовых крыс. Они приходят и уходят, когда им заблагорассудится. Не стоит за него беспокоиться. Сильный телом, но слабый умишком мужик всегда отыщет себе бистро, в котором о нем позаботятся. Не пропадет.

Они замолчали, подходя к углу, на котором набережная Сен-Мари поворачивает на юг.

Посмотрев в ту сторону, Роберт произнес:

– Посмотри-ка на этого счастливого красавчика.

– На мой взгляд, слишком уж он счастливый, – проговорил Джек.

По набережной Сен-Мари брел мужчина. Он обнимал стены домов, спотыкался и припадал к ним, упирался ладонями в кирпичные стены, чтобы не упасть, едва переставляя ноги. Шляпы на его голове не было, a когда ветер распахнул его плащ, оба стража порядка весьма удивились: он был голый.

– Мертвецки пьян. Он же сейчас замерзнет, – заметил Джек. – Надо забрать его.

Однако такой возможности им не представилось. Когда стражники подошли к нему, едва стоявший на ногах человек пошатнулся в последний раз. Неловко опустившись на колени, он посмотрел на обоих незрячими глазами, обращенными скорее в темное небо, а потом повалился набок, со все еще открытыми, неморгающими глазами.

Роберт нагнулся к нему.

– Зови на помощь! По-моему, он умер!

Джек достал из кармана свисток, и пронзительная трель нарушила зябкую тишину.

– Помянули черта, что называется, – негромко проговорил Роберт. – Это Поль! И от него не несет перегаром. Кажется… Боже мой!

Он попытался поднять голову упавшего и обнаружил, что вся его ладонь измазана в крови.

– Еще не засохла, – удивился он. – Череп разбит.

Вдалеке уже слышался стук копыт: конный сержант стражи галопом мчался на поданный свистком сигнал тревоги.

***

Лорд Дарси, человек высокий, худощавый и симпатичный, подошел к двери, украшенной гербом Нормандии, и открыл ее.

– Ваше высочество, вы посылали за мной? – На англофренче он говорил с заметным английским акцентом.

В комнате находились трое мужчин. Младший из них, высокий блондин Ричард, герцог Нормандский, брат его императорского величества Джона IV, повернулся на звук открывшейся двери.

– Ах, это вы, лорд Дарси. Входите.

Он указал рукой на упитанного человека, облаченного в подобающий епископу пурпур.

– Милорд епископ, позвольте представить вам моего главного следователя, лорда Дарси. Лорд Дарси, это его светлость епископ Гернси и Сарка.

– Рад знакомству, лорд Дарси, – промолвил епископ, протягивая правую руку.

Лорд Дарси склонился, взял руку и поцеловал кольцо.

– Милорд епископ.

После чего повернулся и поклонился третьему из присутствующих, худощавому и седеющему маркизу Руанскому.

– Милорд маркиз.

Затем со всем вниманием обернулся к герцогу королевской крови.

Герцог Нормандский слегка нахмурился.

– Возникли некие неприятности с милордом маркизом Шербура. Как вам известно, милорд епископ приходится маркизу старшим братом.

Лорд Дарси знал историю этого семейства. У предыдущего маркиза Шербура было трое сыновей. После смерти его титул и правление унаследовал старший. Второй сын принес священные монашеские обеты, а третий поступил офицером на королевский флот. Когда старший сын скончался, не имея наследников, епископ не мог унаследовать титул, и посему маркизaт перешел младшему из сыновей, Хью, нынешнему маркизу.

– Быть может, вам будет проще самому объяснить ситуацию, милорд епископ, – предложил герцог. – Я предпочел бы, чтобы лорд Дарси получил эту информацию из первых рук.

– Конечно, ваше высочество, – озабоченно проговорил епископ, нервно вертевший правой рукой свой наперсный крест.

Герцог указал на кресла:

– Прошу вас, милорды.

Все четверо уселись, и епископ приступил к рассказу.

– Мой брат маркиз, – проговорил он с глубоким вздохом, – бесследно исчез.

Лорд Дарси приподнял бровь. Обычно в случае исчезновения одного из губернаторов его величества по всей Империи должен был подняться шум и гам – от одного ее края до другого: от мыса Дункансби в Шотландии до южной оконечности Гаскони – от границы с Германией на востоке до Новой Англии и Новой Франции за Атлантическим океаном. И если милорд епископ Гернси и Сарка не хотел поднимать шума по этому поводу, сему должна была иметься – не могла не иметься! – веская причина.

– Вы когда-нибудь встречали моего брата, лорд Дарси? – спросил епископ.

– Мимоходом, милорд. Только один раз, примерно год назад. Я почти не знаком с ним.

– Понятно.

Еще немного покрутив нагрудный крест, епископ перешел к своему рассказу. Три дня назад, десятого января, свояченица епископа Элейна, маркиза де Шербур, послала на шлюпке своего слугу в порт Святого Петра, Гернси, где находится кафедральная церковь диоцеза Гернси и Сарка. Запечатанное письмо извещало милорда епископа о том, что его брат отсутствует дома с вечера восьмого января. Вопреки своему обычаю, милорд маркиз не предупредил миледи маркизу о своем намерении покинуть замок. Более того, он намекал на то, что намеревается отдохнуть, когда закончит работу с некими государственными документами. И после того как он закрылся в своем кабинете, его никто не видел. Миледи де Шербур хватилась мужа только в следующий понедельник, когда обнаружила, что в его постели никто не спал.

– Это произошло утром во вторник, милорд? – спросил лорд Дарси.

– Совершенно верно, милорд, – согласился епископ.

– Могу ли я спросить, почему вы не известили нас раньше? – аккуратно поинтересовался лорд Дарси.

– Ну, милорд… понимаете ли… – нерешительно начал епископ. – Хм, миледи Элейна полагает, что… э… что его светлость, то есть брат мой, не совсем… э… может быть, не совсем пребывает в своем уме.

«Вот, – подумал лорд Дарси. – Вот и выложил! Милорд маркиз Шербурский сошел с ума! По крайней мере, так предполагает его леди».

– И в чем это проявляется? – невозмутимо продолжил расспросы лорд Дарси.

Епископ заговорил кратко и торопливо.

– Первый приступ произошел с милордом маркизом в канун дня святого Стефана, двадцать шестого декабря тысяча девятьсот шестьдесят третьего года. Лицо его вдруг приобрело выражение клинического идиота: оно расслабилось, и свет разума как бы погас в его глазах. Он бормотал какую-то бессмыслицу и, похоже, не понимал, где находится, и даже в какой-то степени боялся того, что его окружает.

– В буйство он не впадал? – спросил лорд Дарси.

– Нет. Скорее наоборот. Он держался кротко и позволил отвести себя в постель. Леди Элейна немедленно вызвала врачевателя, подозревая, что мой брат, возможно, перенес апоплексический удар. Как вам известно, маркизaт поддерживает капитул бенедиктинцев внутри стен Шербурского замка, и отец Патрик осмотрел моего брата спустя считаные минуты.

Однако к этому времени приступ уже прошел. Отец Патрик не обнаружил ничего плохого, a мой брат сказал, что ощущал лишь легкое головокружение и ничего более. Однако с тех пор с ним случилось еще три приступа – вечерами второго, пятого и седьмого числа этого месяца. A теперь он исчез.

– То есть вы, милорд епископ, полагаете, что с его светлостью произошел еще один приступ и он может оказаться неведомо где, причем в состоянии… кхм… non compos mentis, не так ли?

– Именно этого я и опасаюсь, – твердым тоном заявил епископ.

Лорд Дарси задумался на мгновение, а затем молча посмотрел на его королевское высочество герцога.

– Я хочу, чтобы вы провели тщательное расследование, лорд Дарси, – проговорил Ричард. – Действуйте по возможности осторожно. Скандал нам совершенно ни к чему. Если у милорда де Шербура случилось помутнение рассудка, мы, конечно, прибегнем к самым лучшим целителям. Но для начала его нужно найти.

Он посмотрел на стенные часы.

– Поезд до Шербура отходит через сорок одну минуту. Вы будете сопровождать милорда епископа.

– Мне как раз хватит времени на сборы, ваше высочество. – Лорд Дарси немедленно поднялся со своего кресла. – К вашим услугам, милорд. – Поклонившись епископу, он вышел за дверь, аккуратно прикрыв ее за собой.

Однако он вовсе не направился в свои апартаменты, а остановился за дверью, поскольку заметил на себе многозначительный взгляд герцога Ричарда.

И услышал следующий разговор:

– Милорд маркиз, – проговорил герцог, – не позаботитесь ли о том, чтобы милорд епископ подкрепил свои силы? Если ваша светлость простит, меня ждет срочная работа. Необходимо немедленно направить моему брату королю рапорт о случившемся.

– Конечно, ваше высочество, конечно.

– Я прикажу подать карету вам и лорду Дарси. Я еще раз приму вас, милорд, до отъезда, а пока прошу простить меня.

Выйдя из комнаты, он взглянул на ожидавшего за дверью лорда Дарси и движением руки пригласил его в соседний зал. Лорд Дарси последовал за ним. Плотно закрыв дверь, герцог негромко проговорил:

– Дело может оказаться намного сложнее, чем кажется на первый взгляд, Дарси. Де Шербур сотрудничал с одним из личных агентов его величества, пытавшимся раскрыть агентурную сеть польских agents provocateurs, промышляющих в Шербуре шпионажем. Если у него действительно произошел психический срыв и он попал в их руки, мы в крайне затруднительном положении.

Лорд Дарси понимал всю серьезность ситуации. Всю последнюю половину столетия короли Польши тешили свои амбиции. Аннексировав всю русскую территорию, до которой они смогли дотянуться, – до Минска на севере и Киева на юге, – поляки обратили свои стремления на запад, к границам Империи. Уже несколько веков германские государства служили буфером между могущественным королевством Польским и еще более могущественной Империей. Теоретически германские страны, как часть старой Священной Римской империи, являлись подданными императора – однако ни один англо-французский король никогда не пытался вернуть их под свою руку. На самом деле германские государства были обязаны своей независимостью тлеющему конфликту между Империей и Польшей. Если бы войска короля Казимира IX, например, попытались бы оккупировать Баварию, та немедленно, захлебываясь слезами, обратилась бы за помощью к Империи. С другой стороны, если бы король Джон IV попытался взыскать с Баварии всего один соверен в качестве налога и послал за ним свои войска, Бавария тут же с таким же воплем бросилась бы в объятия Польши. И пока равновесие сил сохранялось, германцы могли спать спокойно.

На самом деле король Джон не имел желания силой загонять германцев в Империю. Имперская политика давно уже избегала прямой агрессии. Армия Империи без особых трудов могла бы захватить Ломбардию или север Испании. Однако располагая всем Новым Светом в качестве доминиона, Империя не имела потребности в новых европейских территориях. Агрессия против мирных соседей во дни данного века была немыслима.

Пока Польша устремляла свои интересы на восток, Империя следовала политике невмешательства, доколе сама двигалась все дальше, в Новый Свет. Однако это движение на восток короля Казимира затормозилось и остановилось. У поляков возникли трудности в уже завоеванных русских областях. Чтобы удерживать воедино свою квазиимперию, он был вынужден постоянно напоминать своим подданным об опасности в лице внешних врагов, однако продвигаться дальше по территории России не рисковал. Русские княжества за последнее поколение сумели образовать какую-никакую, но все же коалицию, и польскому королю Сигизмунду III пришлось отступить. Русские, если им удастся объединиться, могут стать опасными врагами.

Итак, на западе оставались германские государства, а на юге – Румелия. Связываться с последней Казимир не желал, однако имел собственные планы на германские государства.

Благосостояние Империи, основу ее плавно растущей экономики обеспечивал Новый Свет. Импорт хлопка, табака и сахара – не говоря уже о золоте, найденном на южном континенте, – представлял собой становой хребет имперской экономики. Подданные короля были сыты, хорошо одевались, жили в добротных домах и радовались жизни. Однако сколько-нибудь длительная блокада морских перевозок сулила неприятности.

Польский военный флот и в подметки не годился имперскому. Ни один польский корабль не сумел бы пробиться в Северное море мимо королевского флота или флотов скандинавских союзников Империи. Северное море безраздельно принадлежало Империи и скандинавам и патрулировалось ими совместно… в него не допускался ни один чужой военный корабль. Торговые суда, в том числе польские, плавали по нему свободно – после досмотра и при отсутствии оружия на борту. Закупоренный в Балтике польский военный флот был беспомощен, да и количество и качество кораблей не позволяло ему пробиться наружу. Однажды, в 1939 году, поляки пошли на прорыв и были сожжены на воде. Больше король Казимир не пытал счастья.

Он сумел купить горстку испанских и сицилийских судов, переоборудовал их в приватиров, однако они являлись разве что досадной помехой, но не угрозой. При поимке их рассматривали как пиратов – корабли либо захватывали, либо топили, а экипажи вешали, и имперское правительство даже не утруждало себя объявлением протестов королю Польши.

Однако у короля Казимира были припрятаны в рукаве и другие козыри. Происходившие события крайне беспокоили лордов Адмиралтейства и Торгового флота. Суда уходили из имперских портов – Гавра, Шербура, Ливерпуля, Лондона и других – и пропадали бесследно, от них не оставалось ни слуха ни духа. Они не добирались до портов Новой Англии. И количество таких кораблей заметно превышало то число, которое можно было бы списать на непогоду и пиратство.

Уже это было достаточно плохо, но ситуацию ухудшали слухи, распространявшиеся вдоль берегов Империи. В основном они преувеличивали опасности плавания через Атлантику. Начала распространяться молва о том, что центральная часть океана опасна для плавания – куда опаснее, чем воды у берегов Европы. Насквозь просоленного моряка не пугала непогода; дайте британскому или французскому мореходу надежный корабль, опытного и достойного доверия капитана, и он ринется в пасть любого шторма. Однако злые духи и черная магия – дело совсем другое.

При всем своем желании ученые-исследователи просто не могли обучить простого обывателя всем сложностям и ограничениям современной научной магии. Суеверия, уходящие корнями в глубины тысячелетий, до сих пор владели умами девяноста девяти процентов населения даже в такой развитой и современной цивилизации, как имперская. Как объяснить простонародью, что творить чары способна лишь малая доля людей? Как объяснить, что любого уровня заклинания и заклятья, напечатанные в официальных гримуарах, сколько их ни читай, ничем не помогут тому, у кого нет Таланта? И как объяснить, что даже при наличии Таланта нужно учиться долгие годы для того, чтобы пользоваться им эффективным, предсказуемым и властным образом? Людям твердили это из года в год, но в глубине своих сердец они исповедовали прежние суеверия.

Даже у одного из десяти подозреваемых в обладании черным глазом не было этой способности, однако у магов и священников постоянно выпрашивали средства против сглаза. И одному только Богу ведомо, сколько народа постоянно носили полностью бесполезные медальоны, амулеты и талисманы, отваживающие ведьм, приготовленные лишенными Таланта шарлатанами, не способными заставить заклинания работать. Простонародье всегда страдало от странностей, которые заставляют боязливого человека идти за амулетом к злобной с виду и неопрятной «ведьме», а не к респектабельному дипломированному магу или пользующемуся доверием церкви священнику. В глубине души большинство людей смутно подозревают, что зло могущественней добра, и отвратить его можно только еще большим злом. И никто из них не способен поверить в доказанную учеными истину, утверждающую, что в конечном итоге черная магия вредит скорее самому адепту, чем его жертвам.

Посему несложно было распространить слух о том, что посреди Атлантики обитает некое неведомое зло, и в результате этого все больше и больше моряков начинали уклоняться от службы на кораблях, направлявшихся в Новый Свет. Императорское правительство испытывало полную уверенность в том, что подобные россказни злонамеренно распространяются агентами короля Казимира IX.

Необходимо было сделать две вещи: прекратить исчезновение кораблей и остановить распространение слухов. Милорд маркиз де Шербур перед собственным исчезновением как раз и работал над осуществлением этих задач. Посему чрезвычайно важно знать, в какой мере польские агенты связаны с его исчезновением.

– Вам следует немедленно обратиться к резиденту его величества, – сказал герцог Ричард. – А поскольку во всей истории не исключено применение черной магии, возьмите с собой мастера Шона, инкогнито. Если станет известно о внезапном появлении нашего мага, враги – кем бы они ни оказались – могут затаиться или сделать с де Шербуром что-нибудь нехорошее.

– Я буду действовать с предельной осторожностью, ваше высочество, – заверил герцога лорд Дарси.

***

Поезд, шипя, пыхтя и выдыхая клубы пара, въехал под свод шербурского вокзала, погрузив помещение в густой туман, однако ветер немедленно набросился на дымную пелену и разметал ее в клочья, прежде чем из вагона успел выйти первый пассажир. Прибывшие поплотнее запахивались в пальто и плащи, не торопясь выходить. По земле и перрону мела легкая поземка, но небо оставалось чистым, и невысоко поднявшееся над землей зимнее солнце освещало пейзаж ярким, пусть и холодным, светом.

Перед отъездом из Руана епископ телесонировал в Шербурский замок, так что приехавших ожидала карета – одна из самых современных моделей, на пневматических шинах и пружинных рессорах, с гербом Шербуров на дверях, запряженная двумя парами отличных серых коней. Лакей открыл дверцу, первым в нее поднялся епископ, за ним лорд Дарси и, наконец, коренастый коротышка в одежде благородного слуги благородного джентльмена. Багаж лорда Дарси поставили на решетку наверху кареты, однако камердинер так и не выпустил из крепкой руки свой небольшой дорожный чемоданчик.

Мастер Шон О'Лохлэнн решительно не намеревался даже на мгновение расставаться со своим профессиональным снаряжением. Он и так не был доволен тем, что ему не разрешили воспользоваться привычным, украшенным символами саквояжем, и потратил почти двадцать минут, накладывая защитные заклятья на простой чемодан из черной кожи, на котором настоял лорд Дарси.

Лакей закрыл за ними дверцу, вспрыгнул на облучок, и четверо серых красавцев припустили рысью по улицам Шербура к стоявшему у моря замку на другой стороне города.

Отчасти для того, чтобы отвлечь милорда епископа от размышлений по поводу судьбы его брата, а также для того, чтобы никто не мог их подслушать, лорд Дарси и епископ молчаливо решили ограничить общение вопросами, никак не связанными с предстоящим расследованием. Мастер Шон тихо сидел в сторонке, изо всех сил стараясь сойти за камердинера, в чем немало преуспевал.

Впрочем, в карете разговор почти сразу сошел на нет. Милорд епископ, опустившись на мягкое сиденье, уставился в окно. Мастер Шон прикрыл глаза и откинулся назад, сложив руки на животе. Лорд Дарси, подобно милорду епископу, также смотрел в окно. Он был в Шербуре всего два раза и не знал его улиц так, как следовало бы. Посему знакомство с маршрутом, по которому следовала карета, вполне оправдывало себя.

И только когда они выехали к морю и свернули в сторону башен замка на Рю-де-Мер, лорда Дарси наконец кое-что крайне заинтересовало.

У причалов, по его мнению, стояло слишком много судов, а штабеля товаров в порту явно требовали отправки. И даже количество докеров отнюдь не соответствовало потребностям торговли.

«Матросы боятся “Проклятья Атлантики”», – подумал лорд Дарси. Повсюду стояли кучки мужчин, о чем-то негромко, но довольно раздраженно переговаривавшихся между собой, и он решил, что это моряки, по собственной воле оставшиеся без работы и теперь сожалеющие о собственной трусости. Возможно, они стремятся наняться в порт грузчиками без разрешения Гильдии портовых рабочих.

Согласно портовому обычаю, как ему было известно, матросы считались кандидатами в грузчики, а грузчики – в матросы. Решивший подольше побыть на суше моряк обычно нанимался в докеры; а если докер хотел проветриться, то всегда находил койку на одном из кораблей. Однако если корабельщики не cмогут набрать матросов в нужном количестве, они останутся в порту, и у грузчиков будет меньше работы. И если уж без работы остаются штатные члены лиги докеров, то стоит ли удивляться тому, что Гильдия не сумеет найти рабочие места для перепуганных матросов, собственно, и спровоцировавших этот кризис.

Безработица, в свой черед, обременяла личную казну маркиза Шербурского, поелику, согласно древнему закону, лорд обязан помогать своим людям, когда их семьи попадают в трудное положение. Пока перерасход средств выглядел не слишком опасным, поскольку равномерно распределялся по всей Империи, и согласно тому же закону милорд де Шербур мог обратиться за помощью к герцогу Нормандскому, а его королевское высочество мог, в свой черед, рассчитывать на поддержку его императорского величества Джона IV, короля и императора Англии, Франции, Шотландии, Ирландии, а также Новой Англии и Новой Франции, защитника истинной веры и прочая.

A пополнялась имперская казна доходами всей Империи.

И все же при дальнейшем ухудшении ситуации экономике Империи грозил полный коллапс.

***

Тем не менее, как с облегчением отметил лорд Дарси, работа в порту не прекращалась. Помимо кораблей, отправлявшихся в Средиземноморье и в Африку, находились и суда, набравшие экипаж и готовящиеся к отплытию через всю Атлантику на Северный и Южный континенты Нового Света, то есть в Новую Англию и в Новую Францию.

Возле одного из больших кораблей, называвшегося «Гордость Кале», кипела бурная деятельность. Тюки с товарами под многоголосье приказов грузили на борт корабля. Лорд Дарси разглядел упаковку, полную бочат вина, причем на каждом значилась надпись: «Ордвин Вейн, винодел», а выжженная на них печать чародея давала гарантию того, что вино не скиснет во время морской транспортировки. Вино, насколько знал лорд Дарси, в основном предназначалось для экипажа: по закону каждому моряку полагался эквивалент одной бутылки в день, к тому же вина Нового Света были настолько великолепны, что ввозить туда европейские можно было только себе в убыток.

За этим кораблем тянулась цепочка других, также грузившихся и готовящихся к переходу через Атлантику, так что лорд Дарси с облегчением подумал: «Итак, “Проклятье Атлантики” перепугало не всех мореходов Империи».

«Мы справимся, – думал он. – Справимся, что бы ни делал польский король, мы победим. Как обычно».

Он не думал: «Как и будет всегда».

Империи и общества также смертны, одни умирают, и их тут же сменяют другие. Римская империя пала, уступив место варварским ордам, которые постепенно превратились в феодальное общество, в свой черед с течением времени сделавшееся современным. Конечно, возможно, однажды, подобно Римской империи, рухнет и восьмисотлетняя империя, основанная Генрихом II в двенадцатом веке, однако она просуществовала уже в два раза дольше и не была окружена враждебными ордами варваров, как не обнаруживала и признаков внутренних раздоров, способных ее погубить. Итак, Империя сохраняла стабильность и не останавливалась в своем развитии, только крепла и обновлялась.

Внушительной долей своей стабильности она была обязана дому Плантагенетов – династии, начало которой положил Генрих II после смерти короля Стефана. Старый Генрих сумел привести большую часть Франции под руку английского правительства. Сын его Ричард Львиное Сердце пренебрегал Англией в первое десятилетие своего правления, но потом, чудом избежав смерти при осаде Шалю от посланного арбалетчиком болта, остепенился и правил Империей мудрой головой и твердой рукой. Своих детей у него не было, однако его племянник Артур, сын Джеффри, покойного брата короля Ричарда, заменил ему родного сына. Вместе с дядей Артур бился с коварным принцем Джоном, младшим братом Ричарда, также претендовавшим на престол. После смерти принца Джона в 1216 году Артур остался единственным наследником трона и, похоронив старого Ричарда в 1219 году, взошел на английский престол в возрасте тридцати двух лет. В народных преданиях этого короля Артура часто путали с другим королем Артуром, ранее правившим из Камелота, и не без причины. Этот монарх, которого и по сию пору называют добрым королем Артуром, стал править своей страной в такой же рыцарственной манере – отчасти вдохновленной легендами о древнем правителе бриттов, отчасти следуя собственной внутренней потребности.

После того наследовавшим власть королям Плантагенетам пришлось пройти почти восемь веков испытаний и бед, в крови, поту, трудах и слезах противостоя врагам Империи мечом, огнем да искусной дипломатией, чтобы сохранить и приумножить свою территорию.

Империя выстояла. И будет стоять до тех пор, пока все ее подданные помнят, что выстоит она только в том случае, если бремя власти будет лежать на плечах не одного только короля. В Империи каждый должен выполнять свой долг.

И сейчас этот долг требовал от лорда Дарси чего-то большего, чем простое расследование обстоятельств исчезновения милорда маркиза де Шербура. Его задача была много сложнее.

Размышления Дарси прервал голос епископа.

– Уже показался донжон замка, лорд Дарси. Подъезжаем.

Спустя несколько минут запряженная четверней карета въехала в главные ворота замка Шербур. Лакей открыл дверцу кареты, и все трое вышли, причем мастер Шон так и не выпустил из рук свой чемодан.

***

Миледи Элейна, маркиза де Шербур, находилась в своем салоне над большим залом, глядя сквозь окно на Канал. Ледяные волны одна за одной набегали на берег, опрокидывались, рассыпались пеной и брызгами, производя едва ли не гипнотическое действие, но думала она вовсе не о них.

«Где же ты, Хью? – думала она. – Возвращайся ко мне, Хью. Я не могу без тебя. Я даже не подозревала, насколько в тебе нуждаюсь».

В голове ее царила пустота. Миледи Элейна слышала лишь шум волн.

За спиной скрипнула открывшаяся дверь. Она повернулась на звук, тяжелой волной закрутив длинные бархатные юбки.

– Да? – Звук собственного голоса отчего-то показался ей невозможно далеким.

– Вызывали, миледи? – ответил сенешаль сэр Гийом.

Миледи Элейна попыталась собраться с мыслями.

– Ох, – не сразу проговорила она. – Ах да.

После чего махнула в сторону столика с угощением, на котором стояли графин с опорто, графин с хересом и пустой графин.

– Бренди. Бренди закончилось. Принесите «Сенкерлан Мишель» сорок шестого года.

– Сорок шестого года, миледи? – Сэр Гийом недоуменно моргнул. – Но милорд де Шербур не…

Она повернулась к нему.

– Милорд де Шербур в подобный момент не отказал бы своей леди в своем лучшем шампанском бренди, сир Гийом! – отрезала маркиза, воспользовавшись местным произношением вместо стандартного, подразумевая, таким образом, мягкий и не требующий ответа эпитет. – Или я сама должна принести его?

Сэр Гийом слегка побледнел, однако выражение на его лице не изменилось.

– Нет, миледи. Ваше желание для меня закон.

– Прекрасно. Благодарю вас, сэр Гийом.

Она снова повернулась к окну. За спиной заскрипела, открываясь и закрываясь, дверь.

Тогда она повернулась, подошла к столику с напитками и посмотрела на бокал, опорожненный ею всего несколько минут назад.

«Пустой, – подумала маркиза. – Пустой, как моя жизнь. Смогу ли я заново ее наполнить?»

Подняв графин с хересом, она вынула пробку и с преувеличенной осторожностью заново наполнила свой бокал. Лучше бы бренди, но до тех пор пока не вернется сэр Гийом, ей придется пить только сладкие вина. Маркиза попыталась понять, зачем потребовала самое лучшее и изысканное бренди во всем винном погребе мужа. В этом не было необходимости. Подошло бы любое бренди, даже этот мерзкий дистиллят «Аква Санкта» шестидесятого года. Она понимала, что в данный момент не способна ощутить разницу.

Но где же было это бренди? Где-то было. Ах да. Сэр Гийом.

Гневно, едва ли осознавая, что делает, она потянула за цепочку звонка. Раз. Пауза. Другой. Пауза. Третий…

Маркиза все еще звонила, когда дверь наконец открылась.

– Да, миледи?

Она повернулась в сердцах… и замерла.

Лорд Зейгер напугал ее. Как и всегда.

– Я звонила сэру Гийому, милорд, – произнесла она со всем возможным достоинством, на которое была способна.

Лорд Зейгер, человек рослый, источал вокруг себя облако холода ледяной Норвегии, родины его предков. Его светлые волосы отливали серебром, а голубые глаза напоминали осколки айсберга. Маркиза никогда не видела, чтобы этот человек улыбался. На его бесстрастном и симпатичном лице всегда царил покой. И маркиза не без внутренней дрожи подумала, что улыбка лорда Зейгера наверняка испугает ее куда больше этой привычной маски.

– Я звонила сэру Гийому, – повторила миледи.

– Действительно, миледи, – согласился лорд Зейгер, – но поскольку сэр Гийом явно не слышит вашего звонка, я решил, что обязан ответить. Вы звонили ему несколько минут назад. Вы звоните ему и сейчас. Могу ли я чем-нибудь вам помочь?

– Нет… нет… – Что она могла ему ответить?

Он вошел в комнату, закрыв за собой дверь. Даже в двадцати футах от него миледи Элейне казалось, что она чувствует исходивший от этого человека холод. Он приближался, и она ничего не могла сделать. Не смела даже заговорить. При виде этого симпатичного холодного блондина – ей казалось, что он не более привлекателен, чем жаба, нет… жаба, во всяком случае, привлекательна для другой жабы, в конце концов она ведь живая тварь. Миледи же не ощущала влечения к этому человеку, в ее глазах он и не был живым.

Он приближался к ней как военный корабль… осталось двадцать футов… пятнадцать…

Она шумно вдохнула и указала на столик с напитками.

– Не нальете ли мне вина, милорд? Мне бы хотелось бокал… м-м… хереса.

Корабль тут же изменил курс, градусов на тридцать повернув в сторону столика.

– Хереса, миледи? Разумеется. Рад услужить.

Точными движениями сильных рук он вылил в бокал остатки содержимого графина.

– Тут меньше бокала, миледи, – проговорил он, направив на нее взгляд бесстрастных голубых глаз. – Не будет ли угодно миледи предпочесть опорто?

– Нет… Нет, только херес, милорд, херес. – Она судорожно глотнула. – Не хотите ли и вы угоститься?

– Я не пью, миледи. – Он передал ей неполный бокал.

Ей оставалось только принять бокал из его рук, и, как ни странно, пальцы его, когда она коснулась их, оказались такими же теплыми, как и у любого нормального человека.

– Неужели миледи и в самом деле полагает, что необходимо так много пить? – спросил лорд Зейгер. – За последние четыре дня…

Рука миледи дрогнула, однако она сумела пробормотать:

– Нервы, милорд. Нервы.

И передала ему пустой бокал.

Так как она не попросила повторить, лорд Зейгер просто задержал бокал в руке и посмотрел на нее.

– Я здесь для того, чтобы при необходимости защитить вас, миледи. Это мой долг. Бояться меня надо только вашим врагам.

Каким-то образом она поняла, что он говорит правду, но…

– Пожалуйста. Бокал опорто, милорд.

– Да, миледи.

Он как раз наливал очередной бокал, когда дверь отворилась.

Вошел сэр Гийом с бутылкой бренди.

– Миледи, милорд, карета прибыла.

Лорд Зейгер бесстрастно посмотрел на него, а потом обратил невозмутимое лицо к миледи Элейне.

– Это следователи герцога. Мы примем их здесь, миледи?

– Да. Да, милорд, конечно. Да, – ответила она, не отводя взгляда от бутылки бренди.

***

Встреча лорда Дарси и миледи Элейны оказалась краткой и бестолковой. Лорд Дарси никак не возражал против аромата изысканного бренди, однако предпочитал иметь с ним дело, так сказать, в чистом, а не опосредованном виде. Ее рассказ о событиях дней, предшествовавших исчезновению маркиза, ничем особенно не отличался от того, что Дарси услышал от епископа.

При всей своей холодной красоте лорд Зейгер, представившийся как секретарь маркиза, ничего сообщить не мог. Во время приступов он при маркизе не присутствовал.

Наконец, миледи маркиза, извинившись, откланялась, сославшись на головную боль. Лорд Дарси заметил, что она прихватила с собой бутылку бренди.

– Милорд Зейгер, – проговорил он, – ее светлость, похоже, недомогает. Кто же тогда распоряжается делами в замке?

– Слуги и челядь находятся в распоряжении сэра Гийома де Браси, сенешаля. Стражей командует капитан сэр Андре Дюгласс. Я не являюсь личным секретарем милорда маркиза, а просто помогаю ему каталогизировать ряд книг.

– Понятно. Очень хорошо. Мне хотелось бы поговорить с сэром Гийомом и сэром Андре.

Лорд Зейгер встал, подошел к шнурку колокольчика и дернул его один раз.

– Сэр Гийом явится сию минуту, – проговорил он. – А я схожу за сэром Андре.

Он поклонился.

– С вашего разрешения, милорды.

Когда он удалился, лорд Дарси отметил:

– Впечатляющий мужчина. И опасный, я бы сказал – в определенных обстоятельствах.

– Как будто бы порядочный человек, – отозвался милорд епископ. – Пожалуй, излишне сдержанный и… м-м, чопорный, так сказать. Не слишком богат чувством юмора, но это не главное.

Кашлянув, он продолжил:

– Вынужден извиниться за свою невестку. Она перевозбуждена. Мое присутствие при ваших допросах не обязательно, так что я хочу с ней побеседовать.

– Конечно, милорд, вполне вас понимаю, – учтиво проговорил лорд Дарси.

Едва успел уйти милорд епископ, как дверь сразу же отворилась, и вошел сэр Гийом:

– Вы звонили, ваша светлость?

– Присаживайтесь, сэр Гийом. – Лорд Дарси указал в сторону кресла. – Как вам известно, мы прибыли сюда для того, чтобы расследовать обстоятельства исчезновения милорда де Шербура. Это мой помощник Шон. Все, что вы скажете мне, останется строго между нами.

– Буду рад содействовать, ваша светлость, – произнес сэр Гийом, усаживаясь.

– Сэр Гийом, мне прекрасно известно, – начал лорд Дарси, – что вы рассказали все, что знаете, милорду епископу, однако при всей утомительности подобного занятия мне хотелось бы услышать всю историю еще раз. Будьте добры, начните с самого начала…

Сенешаль послушно начал свой рассказ. Лорд Дарси и мастер Шон выслушали историю уже в третий раз и не нашли существенных изменений, кроме как в точке зрения. Однако это было важно. Подобно милорду епископу, сэр Гийом рассказывал свою историю так, словно не был непосредственным участником событий.

– А вы присутствовали хотя бы при одном из этих приступов? – спросил лорд Дарси.

Сэр Гийом заморгал.

– Ну… нет. Нет, ваша светлость, не присутствовал. Однако о них во всех подробностях мне рассказывали несколько слуг.

– Понятно. А что скажете о ночи исчезновения? Когда вы в последний раз видели милорда маркиза?

– В самом начале вечера, ваша светлость. С дозволения милорда около пяти часов я отправился в город, чтобы провести вечер за картами в компании друзей. Мы засиделись допоздна – до двух или половины третьего утра. Хозяин дома, мастер Ордвин Вейн, процветающий виноторговец, настоял, чтобы я заночевал. Ситуация отнюдь не необычная, потому что ворота замка запираются в десять вечера и докричаться до стражника, чтобы он отпер их, отнюдь не просто. Иными словами, я возвратился в замок примерно в десять утра, и миледи сразу же сообщила мне об исчезновении милорда маркиза.

Лорд Дарси кивнул. Показания согласовывались со словами леди Элейны. Вскоре после того, как сэр Гийом отбыл из замка, она отправилась спать пораньше по причине легкой простуды. Выходит, последней маркиза де Шербура видела она.

– Благодарю вас, сэр сенешаль, – сказал лорд Дарси. – Мне хотелось бы еще поговорить со слугами. Есть ли…

Его прервал звук открывшейся двери. Вошел лорд Зейгер, а за ним рослый, широкоплечий, усатый темноволосый и хмурый на взгляд мужчина.

Сэр Гийом поднялся на ноги, и лорд Дарси поблагодарил его.

– Спасибо за содействие, сэр Гийом. На этом пока все.

– Благодарю, ваша светлость, горю желанием помочь вам.

Пропустив сенешаля, лорд Зейгер и усач вошли в комнату.

– Милорд, это сэр Андре Дюгласс, капитан личной стражи маркиза. Капитан, лорд Дарси, главный следователь его высочества герцога.

– К вашим услугам, м’лорд, – поклонился свирепого вида солдат.

– Благодарю вас. Садитесь, капитан.

Лорд Зейгер вышел, оставив капитана в обществе лорда Дарси и мастера Шона.

– Надеюсь оказаться полезным, ваше лордство, – проговорил капитан.

– Рассчитываю на это, капитан, – ответил лорд Дарси. – Насколько я понимаю, никто не видел, как милорд маркиз покидал замок. Полагаю, вы опросили своих людей.

– Да, ваш’лордство. Мы не знали, что м’лорд отсутствует, до следующего утра, когда мне об этом сообщила м’леди. Я допросил дежуривших в тот вечер людей. После пяти вечера в тот день из замка уходил только сэр Гийом, в пять часов две минуты, согласно записи в журнале.

– А как насчет секретного хода? – спросил лорд Дарси. Существование подобных объектов заставляло его изучать планы всех замков Империи по чертежам, хранящимся в Королевском архиве.

Капитан согласно кивнул.

– Есть такой. Использовался во время осад в древние времена. Теперь давно закрыт и заложен.

– А охраняется ли он? – поинтересовался Дарси.

– Да, ваш’лордство. Самый ненавистный пост для моих людей. Тоннель заканчивается у сточной канавы. Мы посылаем туда солдат за мелкие провинности. Обычно они проводят там несколько ночей посреди вони и крыс, возле железной двери, открывавшейся невесть когда. Без бомбы снаружи ее не открыть, да изнутри тоже, поскольку она намертво приржавела к стене… дежурства на этом посту заставят одуматься любого. И мы время от времени заходим туда, чтобы проверить, в порядке ли наш человек.

– Понятно. А вы тщательно осмотрели замок?

– Да. Боюсь, что с м’лордом приключился еще один обморок из тех, что последнее время стали ему докучать. Мы проверили все уголки, в которые он мог забрести. И нигде ничего не нашли, ваш’лордство. Нигде. Значит, он каким-то образом ушел из замка.

– Что ж, нам придется…

Стук в дверь помешал лорду Дарси договорить.

Мастер Шон, старательно исполняя принятую на себя роль, открыл ее.

– Да, ваша светлость?

В двери появился лорд Зейгер.

– Не сообщите ли вы лорду Дарси, что с ним хочет поговорить Генри Верт, командир городской стражи Шербура?

На какую-то долю секунды лорд Дарси одновременно и удивился, и рассердился. Как командир узнал о том, что он здесь находится? Однако…

– Скажите ему, чтобы вошел, Шон, – распорядился лорд Дарси.

Командир Генри оказался плотным и крепким мужчиной в начале шестого десятка лет, манерой и осанкой производившим впечатление опытного бойца.

– Лорд Дарси, – поклонился он. – Могу ли я поговорить с вашей светлостью наедине?

На англофренче он говорил с педантичной точностью, свидетельствующей о том, что этот язык не был для него родным. Он всячески старался скрыть акцент местного patois, однако все его усилия были тщетны.

– Разумеется. Вы простите нас, капитан? Мы еще вернемся к этой теме.

– Конечно, ваша светлость.

Лорд Дарси и мастер Шон остались наедине с командиром Генри.

– Прошу прощения за вторжение, ваша светлость, – заявил он. – Но его королевское высочество дал мне строгие инструкции.

– Я уже это понял, командир. Будьте добры, садитесь. Итак… что же здесь произошло?

– Что же, ваша светлость, – проговорил он, посмотрев на мастера Шона. – Его высочество запретил мне разговаривать с кем-то, кроме лично вас.

Приглядевшись повнимательнее, командир догадался:

– Ей-богу! Мастер Шон О'Лохлэнн! Я и не признал вас в этой ливрее!

– Выходит, гожусь я в лакеи, Генри? – усмехнулся маг.

– Еще как! Значит, я могу говорить свободно?

– Безусловно, – сказал лорд Дарси. – Я слушаю.

– Итак. – Командир стражи склонился вперед и негромко заговорил: – Когда стало известно об исчезновении, я сразу же подумал о вас. Должен признаться, что несведущ в подобных делах. Ночью восьмого числа двое моих людей патрулировали прибрежный район. На углу улицы короля Джона II и набережной Сен-Мари они увидели, как упал человек. Кроме плаща, на нем ничего не оказалось – a если ваша светлость помнит, вчерашним вечером было очень холодно. Когда они подошли к упавшему, он был уже мертв.

Лорд Дарси прищурился.

– Причина смерти?

– Ему проломили голову. Кто-то нанес удар по правой стороне черепа. Удивительно было уже то, что он вообще мог передвигаться.

– Понятно. Продолжайте.

– Его доставили в морг. Оба моих человека опознали его как Поля Сарто, прислуживавшего в бистро за небольшие деньги. Его также опознал владелец того бистро, где он работал последнее время. Человек этот, похоже, был слабоумным, соглашался работать за постель, кров, еду и деньги на карманные расходы. Нуждался в присмотре.

– Так. Надо выяснить, откуда он родом и почему собственный барон оставил его без опеки, – проговорил лорд Дарси. – Продолжайте.

– Что ж, ваша светлость… э… на этом история не кончается. Я не сразу занялся этим делом. В конце концов, обычная рутина, еще одно убийство в приморском районе…

Пожав плечами, он развел руки ладонями вверх.

– Мой маг и хирургевт обследовали его согласно предписанной процедуре. Его убили ударом дубовой дубинки с плоским концом… дюйма два на два. Удар был нанесен примерно за десять минут до того, как на него наткнулись мои стражники. Мой хирургевт говорит, что только человек, обладающий огромной жизненной силой, мог прожить столько после удара и еще к тому же ходить.

– Простите меня, Генри, – перебил его мастер Шон. – Ваш маг совершил процедуру Фитцгиббона по посмертной активации?

– Конечно. В первую очередь, учитывая характер раны. Нет, после смерти тело не было активировано, и отправлено прочь с места преступления. Он умер буквально на глазах моих людей.

– Просто уточнил, – проговорил чародей.

– Ну конечно, про труп можно было бы забыть, как результат обычной пьяной драки, если бы не странные особенности. Его плащ был аристократического покроя – не мог он принадлежать простолюдину. Роскошная ткань, дорогой портной. Кроме того, он недавно мылся… и часто к тому же. Ногти на пальцах рук и ног подстрижены и ухожены.

Лорд Дарси прищурился и с интересом спросил:

– Он вовсе не был похож на простого труженика?

– Именно, милорд. Итак, прочитав утром отчет, я немедленно отправился посмотреть на усопшего. В это время года погода позволяет сохранять мертвые тела, не прибегая к предотвращающим тлен заклятьям.

Он наклонился вперед и проговорил тихим и свистящим шепотом:

– Мне хватило одного взгляда, милорд. Я тут же телесонировал в Руан. Милорд, это сам маркиз Шербура собственной персоной!

***

Лорд Дарси скакал холодной зимней ночью на чужом коне, ледяной ветер колыхал за его спиной темный плащ над конским крупом. Впрочем, холод ему скорее чудился, чем по-настоящему морозил. С моря задувал теплый ветерок, принося с собой смешанный со снегом дождь; температура была выше точки замерзания, но не намного. Лорд Дарси знавал погодные условия и похуже, однако сырой холод заползал под одежду, просачивался сквозь кожу к самым костям. Дарси предпочел бы сухой, хоть и более сильный, мороз – во всяком случае, такой холод не пытается пробраться под плащ.

Он одолжил коня у командира Генри. Лошаденка была недурная, приученная к полицейской службе и привычная к мощеным улицам Шербура.

Сцена в морге, думал лорд Дарси, получилась какой-то странной. Он, Шон и Генри ожидали, пока служитель выкатит каталку с трупом. Одного только взгляда лорду Дарси хватило для того, чтобы понять испуг начальника стражи.

Сам он только раз в жизни видел лицо Хью де Шербура, и потому его мнение едва ли могло учитываться при опознании, но если труп, возможно, и не принадлежал маркизу при жизни, то лицо покойника в точности соответствовало его внешности.

Двоих стражников, присутствовавших при смерти этого человека, опросили по отдельности, и, не зная о новом варианте опознания, они настаивали на том, что убитый является Полем Сарто, хотя и признавали, что выглядел он куда ухоженнее и чище, чем обычно.

Причину конфликта мнений нетрудно было понять. Стражники нечасто видели маркиза – возможно, лишь во время официальных и торжественных случаев, в великолепной одежде. Трудно было ожидать, что они признают в блуждающем почти раздетом бродяге своего законного лорда. Кроме того, поскольку человек этот уже был определен как человек, которого они знали под именем Поля Сарто, сама возможность опознания его как милорда маркиза даже не приходила им в голову. С другой стороны, Генри Верт, командир стражи города Шербура, знал именно милорда маркиза и слыхом не слыхивал о Поле Сарто до самой его смерти.

Мастер Шон решил, что покойного следует подвергнуть дальнейшим тавматургическим исследованиям. Местный маг – простой подмастерье Гильдии чародеев – попробовал объяснить ему, что выполнил все полагающиеся исследования, доблестно пытаясь произвести впечатление на мастера Искусства своими способностями и мастерством.

– Удар был нанесен умеренной длины дубовым предметом, мастер. Согласно тесту Каплана-Шейнволда, короткой дубинкой нанести подобное повреждение невозможно. С другой стороны, я не сумел обнаружить даже следа злобных или злодейских намерений, и…

– Именно поэтому я намереваюсь продолжить исследования, мальчик мой, – объявил мастер Шон. – Нам не хватает информации.

– Да, мастер, – проговорил пристыженный подмастерье.

Лорд Дарси тем временем отметил – и сохранил при себе свое мнение, – что если удар был нанесен спереди, то убийца или был левшой, или обладал убийственным обратным махом. Что, как признавал Дарси, говорило ему исключительно мало. Холод нетопленого морга вкупе с присутствием мертвецов начал неприятным образом досаждать ему, поэтому он оставил мастера Шона завершать свои исследования и приступил к собственному делу, позаимствовав для этой цели лошадь у командира Генри.

Прожитые в Лондоне зимы давно убедили его в том, что ни один здравомыслящий человек не станет проводить это время года вблизи морского побережья. На суше и холод хорош, но у моря славно только в теплую пору. Но чтобы такая холодина!

По сути, не зная Шербура, лорд Дарси располагал умом, позволявшим хранить в памяти карты и соотносить их с окружающим миром. Его не смущали даже мелкие ошибки картографов.

Обогнув угол на своем скакуне, он заметил газовый фонарь за синим стеклом – знак участка местной Стражи порядка. Возле знака навытяжку стоял рядовой, принявший эту позу, как только заметил благородного всадника на коне.

– Да, милорд! Чем могу помочь, милорд?

– Посмотрим, – отозвался лорд Дарси, выпрыгивая из седла и передавая поводья рядовому стражнику. – Этот конь из конюшни командира Стражи Генри.

Он предъявил свой документ с герцогским гербом.

– Я – лорд Дарси, главный следователь его королевского высочества герцога. Позаботьтесь о лошади. У меня есть дела в вашем околотке, и я вернусь за ней. А пока я хочу поговорить с вашим сержантом.

– Очень хорошо, милорд. Сержант в казарме, милорд.

Переговорив с сержантом, лорд Дарси снова вышел в холодную ночь.

До интересовавшего его места оставалось еще несколько кварталов, однако ехать туда верхом было неразумно. Он прошел два квартала по неопрятным улицам околотка. Затем, оглянувшись по сторонам и убедившись, что за ним никто не следит, свернул в темный переулок. Там он снял плащ и вывернул его наизнанку. Подкладка, вместо положенного аристократу шелка или меха, соответствующего погоде, была драповой, поношенной, коричневой, аккуратно залатанной в одном месте. Он извлек из кармана мятую шляпу с опущенными полями, из тех, что носило здесь простонародье, и водрузил ее на голову, предварительно взлохматив волосы. Простые сапоги и так уже были заляпаны грязью. Великолепно!

Дарси позволил себе сгорбиться – обычно осанка его отличалась военной прямотой – и неспешно направился в дальний конец проулка. Он остановился, чтобы раскурить дешевую сигару, и отправился дальше к месту своего назначения.

– А-а-й? – Краснощекая неряшливая женщина посмотрела на него сквозь окошко в тяжелой двери. – И чего тебе надобно в столь поздний час?

Лорд Дарси изобразил на лице самую дружелюбную улыбку и ответил ей на том же самом патуа:

– Простите, леди-хозяйка, разыскиваю родного брата, Винсента Куди. Извините, что так поздно, но…

Как он и ожидал, его тут же перебили.

– После наступления темноты мы никого не впускаем без приглашения одного из наших жильцов.

– Правильный обычай, леди-хозяйка, – вежливо согласился лорд Дарси. – Но я уверен, что брат мой Винсент узнает меня. Вы просто передайте, что его ждет брат Ричард. А?

Она покачала головой.

– Нету его. И не было с прошлой среды. Моя дочь проверяет комнаты каждый день, и вот с прошлой среды и духу его тут не было.

«Среды! – подумал лорд Дарси. – Со среды, с восьмого числа! С ночи исчезновения маркиза! С той самой ночи, когда в нескольких кварталах отсюда было найдено тело!»

Лорд Дарси достал серебряную монетку из кошелька на поясе и протянул ей, зажав между пальцами правой руки.

– Не сходите ли посмотреть? Он мог вернуться днем и лечь спать.

Взяв монетку, женщина улыбнулась.

– Ты прав, может и пришел. Сейчас вернусь.

Однако дверь она не отперла, а окошко закрыла.

Впрочем, это не смутило лорда Дарси, внимательно прислушивавшегося к ее шагам. Вверх по лестнице. Вдоль по коридору. Стук. Еще стук.

Дарси перебежал к правому крылу дома и посмотрел вверх, чтобы убедиться, действительно ли в одном из окон мелькнул огонек. Леди-хозяйка отперла дверь, заглянула внутрь комнаты, чтобы проверить, на месте ли ее квартирант или нет. Дарси бегом вернулся к двери и уже ожидал ее, когда она спустилась.

Открыв окошко в двери, она печально проговорила:

– Все-таки нет его, Ричард.

Лорд Дарси вручил ей вторую монетку.

– Ничего страшного, леди-хозяйка. Передайте ему, что я заглядывал. Наверное, отъехал по делам. Когда он должен платить за комнату? – уточнил он после небольшой паузы.

Она резко прищурилась, гадая, не удастся ли выжать из брата ее клиента плату еще за неделю вперед. Однако, заметив холодный взгляд, решила не рисковать.

– Он заплатил до двадцать четвертого, – начала она нерешительным тоном, – но если не явится к этому дню, выставлю на улицу его вещи и возьму другого постояльца.

– Понятное дело, – согласился лорд Дарси. – Но он вернется, скажите ему, что я заглядывал. Дело не срочное. Зайду примерно через день.

– Ну хорошо. – Она улыбнулась. – Только приходите днем, если сможете, друг Ричард. И спасибо вам.

– И вам спасибо, леди-хозяйка, – произнес лорд Дарси. – Тихой и спокойной ночи.

Повернувшись, он направился прочь, но, пройдя полквартала, свернул на дорожку, ведущую к дверям темного дома.

Вот как! Сэр Джеймс ле Лейн, агент Секретной службы его величества, отсутствовал на съемной квартире с ночи восьмого числа. Этот вечер начинал принимать все более зловещие очертания.

Дарси прекрасно понимал, что мог проложить себе путь в комнату сэра Джеймса и деньгами, однако сумма, которую пришлось бы предложить этой женщине, непременно вызвала бы у нее подозрения. Существовал и менее откровенный путь.

Чтобы найти этот путь, ему пришлось потратить больше двадцати минут, однако в конечном счете он оказался на крыше двухэтажного дома с меблированными комнатами, в котором временно проживал сэр Джеймс под псевдонимом Винсент Куди.

Старый дом оказался на удивление добротным, и лорд Дарси спустился по скату черепичной кровли к дождевым желобам на краю. Ему пришлось улечься плашмя ногами к коньку кровли и, упираясь руками в желоб, заглянуть вниз. Окно комнаты, в котором мелькнул огонек, находилось прямо под ним. Оно казалось темным и пустым, однако ставни по милости судьбы не были закрыты.

Оставалось узнать, заперто ли окно. Не выпуская водосточный желоб, Дарси спустился к самому краю крыши вниз головой, под углом тридцать градусов, и уже ощущал, что кровь начинает стучать в висках. Со всей осторожностью он опустил руку, проверяя, сумеет ли дотянуться до края окна.

Едва-едва, но сумел!

Осторожно орудуя кончиками пальцев одной руки, он распахнул окно. Как обычно в таких старых домах, две застекленные створки открывались внутрь. Он распахнул сразу обе.

Пока что водосточный желоб служил ему верой и правдой. И как будто бы мог выдержать и больший вес. Так что Дарси развернулся и вытянулся всем телом вдоль края крыши, а потом покрепче взялся за желоб и ногами вперед нырнул в пустоту. Повернувшись, он сумел попасть ногами на подоконник.

После чего разжал пальцы, повалился в комнату и на какое-то время застыл на полу. Услышали ли его? Он прыгнул на пол, казалось, с оглушительным грохотом. Однако время было еще не совсем позднее: в доме вовсю расхаживали постояльцы. Посему он не шевелился минуты две, дабы удостовериться, что никто не встревожился. Дарси нимало не сомневался в том, что, услышав подозрительный звук, леди-хозяйка немедленно рванула бы наверх. Ни звука. Ни шороха на лестнице.

Наконец он поднялся на ноги и извлек из кармана своего плаща особое устройство.

Фантастический прибор, секрет правительства его величества.

Питающийся от двух небольших цинк-медных пар, единственного известного источника этой магической силы, нагревавших стальную проволоку до невероятно высокой температуры. Тонкая проволока раскалялась добела, испуская желто-белый свет, почти столь же яркий, как от газовой лампы с колпачком. Главную тайну представляла собой магическая обработка стального волоска. При обычных обстоятельствах эта проволочка должна была вспыхнуть иссиня-белым пламенем. Однако после обработки особым пассивирующим заклятьем она начинала просто равномерно светиться. Раскаленную проволоку помещали в фокус параболического рефлектора, и простым нажатием на кнопку лорд Дарси получал в свое распоряжение источник света, равный обычному газовому фонарю, а по сути дела превосходящий его. Прибор этот работал только в руках лорда Дарси, поскольку пассивирование осуществлялось применительно к параметрам его личности.

Дарси нажал на кнопку, и из прибора пролился луч света.

Он осмотрел комнату сэра Джеймса ле Лейна быстро и тщательно и нигде не обнаружил ничего такого, что могло бы представить для него интерес.

Сэр Джеймс, естественно, должен был приложить все усилия, чтобы так и случилось. Уже тот факт, что хозяйка располагала вторыми ключами, должен был его насторожить и вынудить не оставлять на виду ничего подозрительного. Ничего такого, что могло бы навести на мысль, что в этой комнате живет не простой труженик.

Выключив свою карманную лампу, лорд Дарси погрузился в раздумья посреди окружившей его темноты. Сэр Джеймс исполнял тайное и опасное поручение его императорского величества Джона IV. Конечно, здесь должны находиться отчеты, документы и все такое. Где же сэр Джеймс хранил собранную информацию? В своей голове? Возможно, однако лорд Дарси в этом сомневался.

Сэр Джеймс работал с лордом Шербуром. И оба они исчезли в ночь на восьмое число. Такое обоюдное исчезновение вполне возможно, но весьма маловероятно. Слишком уж многое оставалось в таком случае необъясненным. Пока что лорд Дарси располагал тремя предварительными гипотезами, объяснявшими известные ему в данный момент факты, но ни одна из них его не удовлетворяла.

В этот самый момент его взгляд упал на силуэт цветочного горшка, вырисовывавшийся на фоне проникавшего в комнату снаружи света. Если бы он стоял посередине подоконника, Дарси, вне сомнения, разбил бы его, ввалившись в комнату: ноги его не задели подоконник только на самую малость. Однако горшок стоял в стороне, в углу окна. Дарси подошел к нему и попытался внимательно его рассмотреть, насколько это было возможно в таком сумраке. Так зачем, спросил он себя, агенту короля может понадобиться горшок с африканской фиалкой?

Взяв небольшой горшок, он отошел от окна и посветил на свой трофей. Ничем не примечательная посудина.

С мрачной ухмылкой лорд Дарси отправил горшок с цветком и прочим содержимым в один из емких карманов своего плаща. После чего открыл окно, перелез через подоконник, опустился вниз, повис на кончиках пальцев и пролетел десять оставшихся до земли футов, смягчив приземление коленями.

Пять минут спустя он уже получил своего коня от стражника и поскакал к Шербурскому замку.

***

Шербурский монастырь ордена святого Бенедикта представлял собой мрачное каменное сооружение, занимавшее угол окружавшего замок огромного двора. Ранним утром во вторник, четырнадцатого января, лорд Дарси и мастер Шон позвонили в колокольчик у входных ворот. Они назвались привратнику, после чего их провели в приемную и оставили ждать, пока позовут отца Патрика. Чтобы поговорить с незнакомыми людьми, монаху требовалось сначала испросить разрешение у лорда аббата, хотя оно и являлось простой формальностью.

К общему облегчению, изнутри монастырь не производил такого мрачного впечатления, как снаружи. Приветливо обставленную приемную освещал яркий свет зимнего солнца, лившийся сквозь высокие окна.

Примерно спустя минуту открылась внутренняя дверь, и в комнате появился высокий бледный мужчина в облачении бенедиктинца. С приятной улыбкой на лице он стремительными шагами пересек комнату, чтобы обменяться рукопожатием со следователем.

– Лорд Дарси, я отец Патрик. К вашим услугам, милорд.

– А я к вашим, преподобный отец. Это мой слуга Шон.

Священник обернулся, чтобы засвидетельствовать знакомство, но помедлил, и в глазах его вспыхнул веселый огонек.

– Мастер Шон, вы одеты в чужой наряд. Даже ливрея слуги не способна скрыть сущность мага.

– Я и не надеялся скрыться от принадлежащего к ордену прозорливца, преподобный сэр, – ответил ему улыбкой мастер Шон.

Улыбнулся и лорд Дарси. Он как раз и надеялся на то, что отец Патрик окажется прозорливцем. Бенедиктинцы умели укрепить Талант на этой стадии развития, если брат ордена оказывался его обладателем, и к тому же весьма гордились тем, что сам основатель их братства, святой отец Бенедикт, еще в начале шестого века в существенной мере обладал этой способностью задолго до того, как были сформулированы и подвергнуты научному исследованию сами законы магии как таковые. Прозорливцев нельзя было обмануть изменением внешности без радикального преображения личности. Такой человек способен воспринять in toto личность другого человека, таким людям нет цены в качестве целителей, особенно в случаях одержимости демонами, а также прочих умственных болезней.

– Так чем я могу услужить вам, милорд? – любезно поинтересовался бенедиктинец.

Лорд Дарси извлек свои документы и представился в качестве главного следователя герцога Ричарда.

– Не удивлен, – проговорил священник. – Учитывая исчезновение милорда маркиза.

– Стены монастыря трудно назвать непроницаемыми, так, преподобный отец? – сухо усмехнулся лорд Дарси.

Отец Патрик улыбнулся.

– Мы равным образом открыты и для божественных откровений, и для земных слухов. Прошу вас, садитесь: здесь нам никто не помешает.

– Благодарю вас, отче, – произнес лорд Дарси, усаживаясь в кресло. – Насколько я понимаю, после Рождества вас несколько раз вызывали к милорду де Шербуру. Миледи, супруга маркиза, и милорд епископ Гернси и Сарка рассказывали мне о природе этих приступов – что по сути дела заставляет держать происшествие в тайне, – однако прежде всего меня интересует ваше мнение как целителя.

Священник пожал плечами и развел руки.

– Готов сообщить вам все, что мне известно, милорд, но, боюсь, не знаю практически ничего. Приступы каждый раз длились всего несколько минут и не оставляли следа к тому мгновению, когда я мог оказаться возле милорда маркиза. К этому времени он уже приходил в нормальное состояние – разве что несколько недоумевал. Он говорил, что не помнит ни о каких изменениях в своем состоянии, о которых рассказывала миледи. Он как будто терял сознание, а когда оно возвращалось к нему, испытывал только растерянность и легкое головокружение.

– И у вас не появилось никакого диагноза, отче? – уточнил лорд Дарси.

– Даже несколько, милорд, – нахмурился бенедиктинец. – По собственным наблюдениям и по симптомам, названным милордом маркизом, я предположил бы, что мы имеем дело с легкой формой эпилепсии, которую мы называем petit mal, малой формой. Вопреки популярному мнению, эпилепсия вызывается не демоническим одержанием, а органическим расстройством, о котором нам известно очень немного. В случае grand mal, большой болезни, мы имеем дело с припадками, обыкновенно связываемыми с ней, – конвульсиями, полностью лишающими больного власти над мышцами своего тела, судорогами и так далее. Однако малая форма всего лишь вызывает кратковременную потерю сознания – настолько недолгую, что больной даже не замечает ее. Нет ни судорог, ни паралича – только пустой, бессмысленный взгляд, длящийся несколько секунд или минут.

– Но вы не уверены в этом диагнозе? – спросил лорд Дарси.

Священник нахмурился.

– Не уверен. Если миледи маркиза говорит правду – a я не вижу причин в этом сомневаться, – его поведение во время… скажем так, припадков… так вот, его поведение во время припадков было атипично. Во время обыкновенного приступа petit mal больной полностью лишается сознания – смотрит в пространство, не может ни двигаться, ни говорить, не способен выйти из этого состояния. Но милорд вел себя по-другому, если верить миледи. Он находился в смятении, волновался, вел себя очень глупо, но сознание все же не терял.

– И поэтому вы обдумывали другие диагнозы, отче? – предположил лорд Дарси.

Отец Патрик задумчиво кивнул.

– Да. Наблюдения миледи маркизы, если они точны, допускают несколько других вариантов. Однако ни один из них не подходит лучше самого первого.

– Какого же?

– Удар, нанесенный психической индукцией.

Мастер Шон неспешно кивнул и помрачнел.

– По типу восковой куколки и булавки, – проговорил лорд Дарси.

– Именно так, милорд. – Отец Патрик утвердительно кивнул. – Хотя, как вам, конечно, известно, в настоящее время практикуются куда более действенные методы.

– Ну конечно, – отрывисто произнес лорд Дарси. Теоретически ему было известно, что наилучшим считался метод симулякра. Согласно Законам подобия, ничто не способно произвести более сильный эффект, чем воздействие на точную копию. Размер симулякра особого влияния не оказывал, все определяла точность подобия – даже воспроизведение внутренних органов.

Однако изготовление воскового симулякра – помимо необходимого для этого дела художественного дарования – влекло за собой сложности, граничащие с мрачной областью неизведанного. Пчелиный воск действовал эффективнее минерального благодаря своей животной природе, усиливавшей подобие в отличие от минеральной. Но почему в ту же сторону действовало добавление солей аммония? Маги утверждали, что добавление солей аммония, селитры и нескольких других минералов неведомым способом усиливает подобие, и этим ограничивались; у чародеев есть куда более важные дела, чем блуждать в минералогических дебрях.

– Дело в том, – продолжил отец Патрик, – что метод психической индукции почти всегда сопряжен с физической болью или заболеванием – расстройством желудка, сердечным приступом или расстройством внутренней секреции. Следов чего-либо подобного мы не обнаружили. Если только не относить расстройство мозговой деятельности к заболеваниям внутренней секреции, но и в таком случае оно должно было сопровождаться болью.

– То есть данный диагноз вы также уже не рассматриваете? – уточнил лорд Дарси.

Отец Патрик отрицательно покачал головой.

– Я не могу отказаться ни от одного из сделанных мной диагнозов, потому что не имею для этого достаточно информации.

– Значит, можете предложить и другие теории?

– Да, милорд. Прямое демоническое одержание.

Прищурившись, лорд Дарси взглянул в глаза священнику.

– На самом деле вы в это не верите, преподобный сэр.

– Не верю, – смиренно признал отец Патрик. – Но, как прозорливец, питаю определенное доверие к собственным способностям. Если бы во плоти милорда обитала вторая личность, не сомневаюсь в том, что сумел бы… ощутить ее.

Лорд Дарси не сводил с бенедиктинца взгляда.

– Я подозревал это, преподобный отец. Если бы мы имели дело со случаем множественной личности, вы ощутили бы это, так?

– Не сомневаюсь, милорд, – согласился отец Патрик. – Если бы во плоти милорда Шербурского обитала вторая личность, я обнаружил бы ее даже в том случае, если бы она была надежно укрыта.

– Понимаете, лорд Дарси… – Он чуть помедлил, затем шевельнул рукой. – Лишняя личность в одном человеческом теле, в одном человеческом мозгу, может скрыться, спрятаться от внешнего наблюдателя. Доминирующая личность во всякий день и час скрывает от стороннего наблюдателя факт сосуществования множественных личностей. Однако эти… alter egos не могут спрятать себя от подлинного прозорливца.

– Понимаю, – произнес лорд Дарси.

– В то время, когда я обследовал… сознание маркиза де Шербура, внутри присутствовала только одна личность, причем личность, принадлежавшая самому маркизу.

– Ясно. – Лорд Дарси задумался. Он не сомневался в словах священника. Дарси знал, какой репутацией пользуется отец Патрик среди целителей.

– А как насчет зелий и снадобий, отче? – спросил он через мгновение. – Насколько я понимаю, существуют вещества, которые могут изменить личность человека.

Целитель-бенедиктинец улыбнулся.

– Конечно. На это способен алкоголь – эссенция вин и любого пива. Существуют и другие вещества. Одни оказывают временный эффект, другие не производят никакого воздействия при одноразовом применении – во всяком случае, заметного, – однако при регулярном применении их воздействие складывается и умножается. Так, например, масло полыни добавляют в несколько очень дорогих ликеров, в небольших количествах, разумеется. Опьянение таким напитком создает временный эффект, едва отличимый от опьянения алкоголем. Но если принимать этот напиток регулярно, в течение более или менее длительного времени, происходит определенное изменение личности.

Задумчиво кивнув, лорд Дарси направил взгляд на своего мага.

– Мастер Шон, фиал, будьте добры.

Коренастый и невысокий маг-ирландец порылся в кармане и извлек из него зажатый между большим и указательным пальцами небольшой закупоренный стеклянный фиал чуть более дюйма длиной и полдюйма в диаметре. Он передал его священнику, с любопытством смотревшему на предмет, почти целиком наполненный жидкостью цвета темного янтаря. В жидкости плавали крохи какого-то темного вещества, похожего на грубо нарезанный табак, оседавшие на дно и наполнявшие сосудик примерно на одну треть.

– Что это? – осведомился отец Патрик.

– Вот в этом я как раз и не уверен, преподобный, – нахмурился мастер Шон. – Прежде чем открыть флакончик, я проверил его на предмет наличия чар. Их не было. Посему я откупорил фиал и осторожно вдохнул. Пахнет как бренди со слабыми обертонами каких-то добавок. Естественным образом я не смог подвергнуть содержимое анализу, не имея никакого представления о том, что это такое. Без стандартного образца я не мог прибегнуть к методу аналогии. Посему я проверил бренди, и тут все оказалось как надо. Бренди, оно и есть бренди. Однако я не могу определить, что это за крошки. Его светлость предположил, что это может быть какой-то наркотик, и поскольку у целителя должны быть под рукой разные materia medica, я подумал, что вы можете помочь нам определить его.

– Конечно, – согласился священник. – Прямо сейчас и проверим пару идей. Тот факт, что вещество это разведено с бренди, предполагает, что оно или быстро разлагается, или же должно быть в чем-то растворено. Это, на мой взгляд, предполагает несколько возможностей.

– Могу ли я спросить, где именно вы обнаружили этот сосудик, милорд? – взглянул он на лорда Дарси.

Тот только улыбнулся.

– Нашел в цветочном горшке.

Отец Патрик, осознав, что дополнительных пояснений не последует, отреагировал на утверждение легким пожатием плеч.

– Очень хорошо, милорд, мы с мастером Шоном попытаемся определить, что может представлять собой таинственная субстанция.

– Спасибо вам, преподобный отец. – Лорд Дарси поднялся из кресла. – Ах да… еще один вопрос. Что вам известно о лорде Зейгере?

– Очень немного. Его светлость родом из Йоркшира… Норт-Райдинг, если не ошибаюсь. Последние несколько месяцев он работал с милордом де Шербуром – кажется, что-то связанное с книгами. Но я не знаю ничего о его семье и прочем, если вы именно это имеете в виду.

– Не совсем, – ответил лорд Дарси. – Вы его духовник? Или общались с ним в качестве целителя?

Бенедиктинец приподнял брови.

– Нет. Ни то ни другое. Но почему…

– Тогда я могу задать вам вопрос о его душе. Что он за человек? И что за странность присутствует в нем? И что в нем настолько пугает миледи маркизу, несмотря на его безупречное поведение?

Заметив на лице священника нерешительность, Дарси продолжил, не позволяя отцу Патрику ответить:

– Я спрашиваю не из праздного любопытства, ваше преподобие. Я расследую обстоятельства убийства.

Глаза священника округлились.

– Разве?..

Он осекся.

– Понял. Разумеется, что в качестве прозорливца я кое-что знаю о лорде Зейгере. Он страдает от серьезного заболевания души. Мы не знаем, каким образом происходят подобные вещи, но иногда у личности полностью отсутствует та часть души, которую мы называем совестью, во всяком случае в отношении определенных поступков. Мы не можем, конечно, думать, что Бог забывает снабдить их подобной вещью. Поэтому теологи объясняют эту недостачу действием дьявола на раннем этапе жизни ребенка – возможно, еще внутриутробной, когда крещение еще не может защитить дитя. Лорд Зейгер как раз представляет собой такого человека. Психопатическую личность. Лорд Зейгер родился, не имея способности видеть разницу между добром и злом, каковыми терминами мы обычно пользуемся. Такой человек выполняет определенное действие или воздерживается от этого, повинуясь лишь собственному удобству. Определенные поступки, которые мы с вами считаем отвратительными, могут показаться ему даже приятными. Иными словами, лорд Зейгер – по сути дела убийца и психопат.

– Так я и думал, – проговорил лорд Дарси. – Полагаю, что он находится под присмотром?

– Ох, ну конечно, конечно же!

Священник разволновался оттого, что могло быть иначе.

– Подобного человека нельзя порицать из-за врожденного недостатка, однако не следует и предоставлять ему возможность стать опасным для общества. Вы знакомы с теорией гейса, мастер Шон?

– Отчасти, – согласился мастер Шон. – Я занимаюсь другими делами, но, конечно же, знакомился с основами теории. Боюсь, что манипуляции с символами для меня несколько сложны. Дальше психической алгебры я не зашел.

– Хорошо. Итак, лорд Дарси, в терминах, понятных для обывателя, на пораженную таким образом персону накладывается могущественное заклинание, так называемый гейс – заставляющий его ограничивать свою деятельность предметами, не опасными для окружающих его людей. Мы не можем слишком сильно ограничить такого человека, ибо полностью лишить его свободной воли – значит совершить грех. Например, за ним сохраняется собственная половая мораль, однако он не может прибегать к силе в этих вопросах. Масштаб гейса зависит от состояния личности и обработки, совершенной целителем, выполнявшим эту работу.

– Насколько я понимаю, она требует глубокого и подлинного владения магическими искусствами? – спросил лорд Дарси.

– О да. Ни один целитель не возьмется за подобное дело до тех пор, пока не получит степень доктора тавматургии и не поработает какое-то время под присмотром опытного специалиста. Докторов этой науки немного. Так как лорд Зейгер родом из Йоркшира, осмелюсь предположить, что работу эту выполнил его милость архиепископ Йоркский, весьма благочестивый и могущественный целитель. Лично я не взялся бы за подобное вмешательство.

– Однако вы можете сказать, что на него нанесли подобное заклинание?

– С той же уверенностью, с которой хирургевт может сказать, что над больным была произведена операция брюшной полости, – улыбнулся отец Патрик.

– А гейс можно снять? Хотя бы частично?

– Конечно, на это способен столь же искусный и сильный мастер. Но я заметил бы и это. В случае лорда Зейгера подобное воздействие не было произведено.

– Можете ли вы определить, как много свободы ему разрешено?

– Нет, – ответил священник. – Это определяет тонкая структура гейса, наблюдение которой требует подробного анализа.

– То есть, – уточнил лорд Дарси, – вы не в состоянии сказать, существуют или нет такие условия, при которых гейс позволит ему совершить убийство? Например, в случае… э… самозащиты?

– Да, – признал священник. – Однако я могу утверждать, что для психопата-убийцы крайне редко могут оставить даже такую возможность, как самозащиту. Гейс в таком случае по необходимости передает пациенту право оценки ситуации как требующей самозащиты. Нормальный человек понимает, что существуют различные уровни самозащиты: врага можно лишить сознания, убежать от него, ответить резкостью или просто сохранить спокойствие. Однако психопат-убийца может воспринять простое оскорбление как действие, требующее самозащиты и, таким образом, разрешающее убить. Ни один целитель не оставит такое решение в руках пациента.

Лицо его помрачнело.

– Безусловно, никто в здравом уме не позволит лорду Зейгеру принимать такое решение.

– Значит, вы считаете, что он не представляет опасности, отче?

Бенедиктинец промедлил с ответом не больше мгновения.

– Да. Да, я так считаю. И не допускаю, что он мог совершить подобный антиобщественный акт. Целитель постарался обеспечить безопасность и самому лорду Зейгеру, защитив его от людских козней. Он практически не способен покуситься на чужую собственность, поведение его всегда безупречно, он не способен никого оскорбить и практически не имеет возможности физически защитить себя самого, кроме как от величайшей провокации. Однажды я присутствовал при фехтовальном поединке с милордом маркизом. Лорд Зейгер – великолепный фехтовальщик, много более сильный, чем милорд маркиз. Де Шербур не мог нанести лорду Зейгеру даже укол, настолько хороша была его защита. Однако и лорд Зейгер не мог коснуться клинком милорда. Он даже не пытался это сделать. Его блестящее мастерство имеет полностью оборонительный характер.

Он на мгновение умолк.

– Вы фехтуете, милорд?

Вопрос этот сложно было назвать вопросом – священник был вполне уверен в том, что следователь герцога обязан уверенно владеть любыми видами оружия.

Он не ошибся: лорд Дарси молча кивнул. Фехтование в полностью оборонительном стиле подразумевало не просто великолепное – и в высшей степени превосходное – владение клинком, но и железное самообладание, доступное очень и очень немногим людям. Впрочем, в случае лорда Зейгера качество это едва ли подразумевало самоконтроль. Контроль над собой осуществлял не он сам.

– В таком случае вы можете понять, – продолжил священник, – почему я считаю, что ему можно доверять. Если его целитель посчитал необходимым установить подобные ограничения и защитные меры, то он, конечно же, не оставил за лордом Зейгером возможности решать, имеет ли он право убить другого человека.

– Понятно, святой отец. Благодарю вас за информацию и уверяю, что все сказанное останется строго между нами.

– Благодарю, милорд. Если у вас есть что-то еще…

– В данный момент вопросов больше не имею, преподобный отец. Еще раз благодарю вас.

– Наша беседа принесла мне удовольствие, лорд Дарси. A теперь, мастер Шон, не пора ли нам заглянуть в мою лабораторию?

***

По прошествии часа лорд Дарси сидел в гостиной, в которую сэр Гийом провел его день назад. Он попыхивал баварской трубкой, набитой табаком, выращенным в южных герцогствах Новой Англии, погруженный в размышления, когда вошел мастер Шон.

– Милорд, – с улыбкой произнес коротышка маг. – Мы с преподобным отцом сумели выяснить природу вещества.

– Отлично! – Лорд Дарси указал на кресло. – И что же это?

– Нам повезло, милорд. – Мастер Шон сел. – У его преподобия нашелся образчик зелья. Как только мы установили аналогию образцов, нам стало понятно, что это гриб, известный под названием «Трон дьявола». Его сушат, размалывают и настаивают на бренди или другом спиртном напитке. Настойку сливают, а кусочки гриба выбрасывают – впрочем, иногда его настаивают повторно. В больших дозах настойка приводит к безумию, судорогам и быстрой смерти. В малых дозах на начальной стадии он создает легкую эйфорию и опьянение. Но при регулярном приеме действие обретает кумулятивный эффект и создает сначала маниакальное, галлюцинаторное состояние, а затем приводит к мании преследования и покушениям на насилие.

Глаза лорда Дарси сузились.

– Именно то, что надо. Благодарю вас. Но теперь возникает еще одна проблема. Мне нужно новое опознание этого трупа. Милорд епископ не уверен в том, что убит именно его брат, возможно, мы просто выдаем желаемое за действительное. Миледи маркиза отказывается осмотреть труп и утверждает, что это, безусловно, не ее муж, – позволяя себе предвзятое мнение. Но я должен знать это со всей определенностью. Можете ли вы экспериментально установить личность мертвеца?

– Я могу взять кровь из сердца убитого и сопоставить ее с кровью из жил милорда епископа.

– Ах да. Метод переноса Якоби, – вспомнил лорд Дарси.

– Не совсем, милорд. Методика Якоби подразумевает использование двух сердец. Но брать кровь из живого сердца опасно. И я предлагаю не менее эффективную методу.

– Я полагал, что эксперименты с кровью близких родственников дают ненадежные результаты.

– Ну, на это, милорд, могу сказать следующее… – начал мастер Шон. – Теория допускает крайне малую вероятность того, что сравнение крови брата и сестры, детей одних и тех же родителей, даст полностью отрицательный результат. Иными словами, того, что их кровь не обнаружит сродства.

Сродство крови имеет много градаций – от ноля до сорока шести. Сродство крови родителя и ребенка всегда выражается числом двадцать три – иными словами, ребенок всегда обязан половиной своей крови одному из родителей, а другой – второму.

Среди отпрысков одной пары тем не менее возможны вариации. Идентичные близнецы, например, дают полное сродство, то есть сорок шесть пунктов. Большинство отпрысков такой степени сродства не имеют и дают разные показания, в среднем около двадцати трех. Существует возможность того, что два брата или две сестры обнаружат сродство на уровне одного пункта или даже ноля, как я уже говорил. Однако вероятность этого находится на уровне семи или девяти миллионов миллионных долей. Впрочем, учитывая внешнее сходство милорда епископа и милорда маркиза, я готов поклясться собственной репутацией в том, что их сродство окажется много больше ноля и, скорее всего, даже больше двадцати трех пунктов.

– Очень хорошо, мастер Шон. Пока еще вы ни разу меня не подводили; сомневаюсь, что подобная неприятность может произойти. Жду от вас результатов.

– Да, милорд. Приложу все силы для того, чтобы вас удовлетворить.

И мастер Шон отбыл к делам, сверкая смесью гордости и решимости.

Докурив трубку, лорд Дарси направился в штаб-квартиру капитана сэра Андре Дюгласса.

***

Капитан с легким негодованием отреагировал на вопрос лорда Дарси.

– Я тщательно обыскал весь замок, ваш’лордство. Мы побывали всюду, куда мог зайти м’лорд маркиз.

– Вот что, капитан, – кротким тоном произнес лорд Дарси. – Я не имею никакого намерения сомневаться в ваших способностях, однако смею предположить, что существуют такие места, куда милорд де Шербур не мог заглянуть просто потому, что, по вашему мнению, ему нечего там было делать.

Капитан сэр Андре нахмурился.

– Например, милорд?

– Например, тайный ход.

На лице капитана промелькнула растерянность.

– Ну, – проговорил он, чуть помолчав. Наконец растерянность оставила его. – Но ваш’лордство же не думает…

– Я не знаю, вот в чем дело. У милорда имелись ключи ко всем дверям замка, не так ли?

– Да, ко всем, кроме монастыря. Они хранятся у милорда аббата.

– Естественно. Монастырь можно исключить. Куда еще вы не заглядывали?

– Ну… – задумался капитан. – Я оставил без внимания хранилище ценностей, винный погреб и ледник. У меня нет ключей от них. Сэр Гийом сообщил бы мне о каких-либо неполадках.

– Значит, ключи есть и у сэра Гийома? Значит, нам надо его найти.

Сэра Гийома они отыскали в винном погребе, куда его по приказу леди Элейны отправил за бутылкой бренди лорд Зейгер. Лорд Дарси следом за капитаном Андре последовал в погреба по винтовой каменной лестнице.

– Помещения эти в основном используются в качестве складов, – произнес капитан, указывая рукой на окружавшие их просторные неосвещенные комнаты. – Мы их тщательно осмотрели. Винный погреб будет здесь, ваш’светлость.

Дубовая, укрепленная железными полосами дверь погреба была чуть приоткрыта. Очевидно, услышав шаги, сэр Гийом распахнул ее еще шире и высунул голову в щель.

– Кто это? Oх. Добрый день, милорд. Добрый день, капитан. Могу ли я чем-то помочь?

Он отступил назад, еще шире приоткрывая дверь, чтобы пропустить пришедших.

– Благодарю вас, сэр Гийом, – промолвил лорд Дарси. – Мы отчасти по делу, отчасти из любопытства. Я успел заметить, что милорд маркиз содержит великолепный винный погреб, полный самых изысканных вин, а его коллекция бренди вообще не имеет себе равных. «Сен-Керлан Мишель» сорок шестого года в наши дни отыскать крайне трудно.

– Да, ваша светлость, – с печалью на лице ответил сэр Гийом. – Боюсь, что кроме наших двух последних ящиков других в природе уже не существует. И в данный момент я со всем прискорбием вскрываю один из них.

Вздохнув, он указал на стол, на котором стоял частично вскрытый деревянный ящик. Беглый взгляд позволил лорду Дарси заметить, что в бутылках находится не что иное, как бренди, а свинцовые колпачки на пробках не повреждены.

– Не хочется мешать вам, сэр Гийом, – произнес лорд Дарси. – Можно ли нам осмотреть помещение?

– Конечно, ваша светлость. Чувствуйте себя как дома.

И он вернулся к своему делу, продолжив вскрывать ящик с бренди коротким ломиком.

Лорд Дарси пробежал опытным взглядом по стеллажам, отмечая ярлыки и печати. Естественно, он не ожидал найти здесь какие-то следы подмешивания яда или наркотиков в бутылки: пила эти вина не только миледи, a отравление какой-либо из партий произвело бы слишком неизбирательный эффект.

Сам по себе винный погреб был невелик, однако его наполняли великолепные вина. В одном из углов оставалась пара пустых полок, остальные занимало роскошное собрание бутылок различных форм и объемов. Их укутывала разной толщины пыльная пелена: сэр Гийом не беспокоил вина без необходимости.

– И кто же выбирал все эти вина: его светлость или вы, сэр Гийом? – задал вопрос лорд Дарси, показывая на ряды бутылок.

– Позволю с гордостью признаться в том, что милорд маркиз всегда доверял мне выбор вин и спиртных напитков.

– Должен сделать комплимент вам обоим, – проговорил лорд Дарси. – Вам за отменный вкус, и его светлости за то, что сумел разглядеть в вас эту способность.

Он выдержал паузу.

– Однако у нас с вами есть более настоятельное дело.

– Чем же могу помочь, милорд? – Наконец вскрыв последнюю доску, он отряхнул руки от пыли и со смесью гордости и печали посмотрел на бутылки с «Сен-Керлан Мишель» сорок шестого года, выдержанным в дубовой бочке в течение тридцати лет до того, как его разлили в бутылки, и, по общему мнению, возможно являвшимся лучшим бренди из всех когда-либо созданных на свете.

Лорд Дарси неспешно объяснил ему, что в замке имеется несколько мест, которые капитан сэр Андре не мог осмотреть.

– Существует возможность, что в одном из таких укромных мест с его светлостью мог приключиться сердечный – или какой-нибудь другой – приступ, и он упал на пол.

Глаза сэра Гийома округлились.

– И до сих пор там лежит? Боже правый! Пойдемте, ваша светлость! Сюда! В леднике я был, как и командир, но казнохранилище никто не открывал!

Он побежал рысцой, лорд Дарси сразу за ним, сэр Андре замыкал процессию. Бежать было недалеко, однако ходы в подземелье изгибались самым причудливым образом и часто ветвились.

Казнохранилище выглядело куда современнее, чем винный погреб. Тяжелая стальная дверь поворачивалась на шарнирных петлях. Толстенные каменные стены подкреплял бетон.

– Хорошо, что капитан здесь, ваша светлость, – запыхавшись, проговорил сенешаль, когда все трое остановились перед дверью. – Она отпирается двумя ключами. Один из них у меня, другой у капитана. У милорда маркиза, конечно, были оба. Капитан?

– Да-да, Гийом, мой ключ при мне.

У каждого края двери располагалось по четыре скважины. Лорд Дарси был знаком с подобной системой. Запирала дверь только одна из четырех. Вставленный в другую скважину ключ включал сигнал тревоги. Капитан знал, в какую из них вставлять свой ключ, знал свою скважину и сэр Гийом – однако они не ведали, какой скважиной пользуется другой. Возможности подсмотреть лишали установленные около скважин гребни, скрывавшие даже руки, в чем убедился лорд Дарси, внимательно наблюдавший за происходящим.

– Готовы, капитан? – спросил сэр Гийом.

– Готов.

– Поворачиваем.

Они оба одновременно повернули ключи. Внутри шестифутовой двери что-то защелкало, а когда сэр Гийом повернул рукоятку со своей стороны, она открылась.

Внутри оказалось много всякого добра, золотая и серебряная утварь, усыпанные самоцветами короны маркиза и маркизы, величественные, шитые золотом и драгоценными камнями парадные одеяния – иными словами, все принадлежности, необходимые для государственных дел. Теоретически все это великолепие принадлежало маркизу, однако на самом деле являлось его собственностью в той же мере, как и королевские драгоценности Империи – короля Джона IV. Подобно самому замку, они были частью властного антуража, их нельзя было ни заложить, ни продать.

Однако нигде в этом подземелье не обнаружилось ни живого, ни мертвого тела и даже признаков того, что такое могло здесь находиться.

– Отлично! – с облегчением выдохнул сэр Гийом. – Как же я рад! Вы перепугали меня, ваша светлость. – В его голосе прозвучала нотка укоризны.

– Я рад этому не меньше вас. Теперь проверим ледник.

Он находился в другой части подвала, и дверь в него была открыта. Один из поваров как раз выбирал мясо для жарки. Сэр Гийом пояснил, что отпирает ее каждое утро и оставляет открытой на попечение шеф-повара, запирающего ее по вечерам. Внимательный осмотр теплоизолированного промерзшего помещения убедил лорда Дарси в том, что в нем нет и не было ничего неположенного.

– Теперь зайдем в тоннель, – предложил лорд Дарси. – Ключ у вас при себе, сэр Гийом?

– Ну… ну да. Но эту дверь не открывали столько лет! Десятилетий! Во всяком случае, при мне ни разу.

– Ключ у меня есть, ваше лордство, – проговорил капитан. – Мне и в голову не приходило заглянуть туда. Что могло ему там понадобиться?

– Действительно, что? Но посмотреть нужно.

По подземелью загулял далекий и настойчивый звон колокольчика.

– Боже мой! – воскликнул сэр Гийом. – Бренди для миледи! Я совсем позабыл! У сэра Андре есть ключ от тоннеля, милорд. Надеюсь, вы меня извините?

– Безусловно, сэр Гийом. Спасибо вам за помощь.

– Мое удовольствие, милорд. – И он заторопился выполнять поручение.

– Вы правда надеялись обнаружить м’лорда маркиза в одном из этих помещений, ваш’светлость? – спросил сэр Андре. – Даже если бы м’лорд заходил туда, он едва ли запер бы за собой дверь.

– Ни в винном погребе, ни в леднике я не ожидал его обнаружить, – признал лорд Дарси, – однако казнохранилище предоставляло подобную возможность. Я хотел просто проверить, не осталось ли там каких-либо свидетельств его пребывания, и должен признать, что таковых не обнаружил.

– Значит, в тоннель, – проговорил капитан.

Вход скрывался за ветхим и неиспользуемым шкафом. Однако когда его отодвинули, за ним блеснула маслом гладкая стальная дверь. Когда капитан достал свой тусклый и тронутый ржавчиной ключ, он без малейшего усилия повернулся в замке.

Капитан посмотрел на ключ, на котором механизм замка оставил светлые следы, как на дело рук мага.

– Черт побери! – негромко произнес он.

За беззвучно отворившейся дверью открылся коридор шириной в шесть футов и высотой футов в восемь, уходивший в полный мрак.

– Сию минуту, м’лорд, – проговорил капитан. – Схожу за лампой.

Вернувшись на несколько шагов, он снял с крючка масляную лампу.

Они вместе вошли в тоннель. По обе стороны его на стенах искрились белые пятна селитры. Указав на пол, капитан негромко заметил:

– Здесь кто-то недавно побывал.

– Я уже заметил следы на пыли и раздавленные кристаллы селитры, – подтвердил лорд Дарси. – Абсолютно с вами согласен.

– Но кто же тогда пользовался этим тоннелем, ваше лордство?

– Не сомневаюсь, что среди прочих сам милорд маркиз де Шербур. А также его… хм… помощники.

– Но зачем? И как? Никто не мог пройти мимо моих людей.

– Боюсь, что вы, конечно, правы, мой добрый капитан. – Дарси улыбнулся. – Однако это не значит, что ваши люди обязательно сообщали вам обо всех случаях нарушения, если это им запрещал делать сеньор… так ведь?

Сэр Андре вдруг остановился, бросив взгляд на лорда Дарси.

– Господи боже мой! A я-то все думал…

Он резко умолк.

– Что же вы думали? Выкладывайте, живо.

– Ваше лордство, два месяца назад к нам в стражу поступил новый парень. По личной рекомендации самого милорда. А затем милорд сказал, что парень этот не справляется со своими обязанностями, и приказал поставить его ночью к сточной канаве. С того дня он каждую ночь находился на этом посту.

– Ну конечно! – с победной улыбкой воскликнул Дарси. – Он поставил туда своего человека. Вот что, капитан, я должен переговорить с этим человеком.

– Я… Боюсь, это невозможно, ваше лордство. Дезертировал. Исчез с поста той самой ночью. И с тех пор его не видели.

Лорд Дарси молча взял фонарь из рук капитана и пригнулся, чтобы внимательнее рассмотреть оставшиеся на полу тоннеля следы.

– Мне стоило относиться к делу внимательнее, – пробормотал он, как бы обращаясь к себе самому. – Слишком многое я воспринимал как само собой разумеющееся. Ха! Здесь шли двое, держа в руках что-то тяжелое. A за ними третий.

Он распрямился.

– Это представляет все в совершенно другом свете. Действовать нужно немедленно. Идем!

Он повернулся на месте и направился в сторону замкового подвала.

– Но… А как же насчет остальной части тоннеля?

– Обследовать его нет никакой необходимости, – полным уверенности тоном проговорил лорд Дарси. – Уверяю вас, сейчас в тоннеле нет никого, кроме нас с вами. За мной.

***

В тени мрачного припортового склада, находящегося в квартале от того места, где был пришвартован направлявшийся в Данциг корабль «Дух моря», стоял закутавшийся в длинный плащ лорд Дарси. Рядом с ним, также завернувшись в черный флотский плащ, прикрыв светлые волосы капюшоном, стоял лорд Зейгер, на его симпатичном лице в полумраке не читалось ни единого выражения.

– Вот и он, – негромким тоном произнес лорд Дарси. – Единственный корабль, направляющийся из Шербура в порт Северного моря. В Руане подтвердили, что в прошлом октябре его купил капитан Ольсен. Он называет себя норвежцем, но готов на любых условиях держать пари, что он поляк. А если нет, значит, находится на службе польского короля. Корабль до сих пор плавает под имперским регистром и под флагом Империи. Конечно, на нем нет вооружения, хотя для торгового судна это чересчур быстрый и маневренный корабль.

– И вы считаете, что мы обнаружим на нем необходимые нам доказательства? – спросил лорд Зейгер.

– Практически уверен в этом. Они должны находиться или на этом складе, или на корабле, тем более что их можно увезти на борту «Духа моря», чего не сделал бы только последний дурак.

Чтобы уговорить лорда Зейгера участвовать в этой вылазке, Дарси пришлось потратить много времени. Однако после того как лорд Дарси убедил его в том, что знает уже многое, и подтвердил свои доказательства телесонным звонком в Руан, лорд Зейгер помогал ему с охотой и рвением. Легкое волнение угадывалось только во взгляде голубых глаз, ничуть не затрагивая черты лица.

Пришлось отдать и другие распоряжения. Капитан сэр Андре Дюгласс закрыл замок Шербур: никому – ни единой душе – не было позволено покидать его по любой причине. Вокруг выставили удвоенные караулы. Замок не могли оставить даже милорд епископ, милорд аббат и сама миледи маркиза. Причем указания эти отдал не лорд Дарси, но лично его королевское высочество герцог Нормандии.

Лорд Дарси взглянул на наручные часы.

– Пора, милорд, – обратился он к лорду Зейгеру. – Идем.

– Отлично, милорд, – отреагировал его спутник.

И они, не таясь, направились к пирсу.

Возле ворот, прислонившись к закрытым створкам, ожидали двое коренастых и крепких моряков. Увидев приближавшихся к ним двоих людей в плащах, они встряхнулись, оторвались от ворот и направились в сторону приближавшихся фигур, не снимая ладоней с рукоятей остававшихся в ножнах абордажных сабель.

Лорд Зейгер и лорд Дарси шли вперед до тех пор, пока до стражников не осталось футов пятнадцать, а потом остановились.

– Что у вас за дело? – спросил один из моряков.

Ответил ему лорд Дарси холодным басовитым тоном на превосходном польском языке:

– Не смей обращаться ко мне подобным образом, если хочешь сохранить целым свой язык. Мне нужно переговорить с вашим капитаном.

Первый из моряков явно недоумевал, услышав обращение на чужом для себя языке, однако второй, заметно побледнев, шепнул ему на англофренче:

– Я все улажу, – и продолжил уже по-польски: – Простите нас, лорд. Мой напарник не понимает польский. Так чего же вы хотите?

Лорд Дарси со скукой в голосе сказал:

– Кажется, я выразился достаточно ясно. Нам нужен капитан Ольсен.

– Но, лорд, он приказал нам никого не пускать. Строго-настрого, лорд.

Ни один из двух матросов, достаточно далеко отошедших от ворот, не обратил внимания на то, что они оставили без охраны свой тыл. Вылезшие из неслышно подобравшегося к пирсу ялика четверо личных телохранителей маркиза уже поднялись на настил. Ни лорд Дарси, ни лорд Зейгер даже не смотрели в их сторону.

– Строго приказал, говоришь? – В голосе лорда Дарси прозвучало пренебрежение. – Полагаю, его приказы не относятся к персоне кронпринца Сигизмунда, не так ли?

Следуя своей роли, лорд Зейгер отбросил назад капюшон с приятного лица и светлых волос.

Оба матроса едва ли могли видеть Сигизмунда, кронпринца королевства Польского, но даже если когда-то и видели, то едва ли узнали бы без торжественных церемониальных облачений. Тем не менее они не могли не слышать того, что принц Сигизмунд светловолос и красив, и этого Дарси было достаточно. На деле же лорд Зейгер абсолютно ничем не был похож на польского принца, будучи выше его на целую голову.

Словом, пока матросы осваивали это умопомрачительное откровение, их безмолвно окружили вооруженные люди, и оба часовых на несколько часов лишились возможности размышлять о любых кронпринцах как таковых. Их бесшумно оттащили в темное место за грудой тяжелых мешков с балластом.

– Все ли в порядке? – спросил шепотом лорд Дарси у одного из людей маркиза.

– Да, милорд!

– Хорошо. Стерегите ворота. Лорд Зейгер, за мной.

– Уже иду, милорд, – отозвался лорд Зейгер.

***

Немного поодаль, возле задней двери находившегося почти у самой воды склада, отряд тяжеловооруженных солдат шербурской городовой стражи внимал наставлениям командира Анри Верта.

– Так. Всем занять свои места. Опечатать все двери. Задерживать и арестовывать каждого, кто попытается уйти. Исполняйте. – И, ощущая собственную значительность, прикоснулся к нагрудному карману, в котором лежал сложенный герцогский ордер, подписанный агентом его высочества лордом Дарси.

Растворившись в полумраке, солдаты бесшумно разошлись по назначенным постам. Возле командира Анри остались шестеро сержантов и мастер Шон О'Лохлэнн.

– Все готово, Шон, – сказал начальник Стражи, – приступайте.

– Посветите нам чуток своим фонарем, Анри, – попросил мастер Шон, наклоняясь к замку. Поставив свой черный чемоданчик на каменную мостовую, он невозмутимым движением приставил магический посох из дерева кортайнн к стене возле двери. Сержанты с почтением взирали на пузатого волшебника.

– Хо-хо, – произнес мастер Шон, осмотрев замок. – Простой и без сюрпризов. Однако дверь с той стороны заложена толстым брусом. Придется потрудиться, но много времени на это не уйдет.

Раскрыв чемоданчик, он извлек из него два небольших фиала с порошками и тонкую палочку из древесины лавра.

Солдаты молча следили за тем, как маг бубнил под нос свои заклинания, а потом понемногу вдувал в замок порошки. Затем мастер Шон ткнул своей палочкой в замок и неторопливо повернул ее против часовой стрелки. Что-то шевельнулось, и замок с металлическим щелчком открылся. После этого он повел палочкой по двери в футе поверх замка. На сей раз с обратной стороны двери неспешно поползло что-то тяжелое.

С почти неслышным вздохом дверь приоткрылась примерно на дюйм.

Отойдя в сторону, мастер Шон пропустил в комнату сержантов и их командира, а сам тем временем извлек из кармана небольшое устройство и проверил его. Оно представляло собой стеклянный цилиндр диаметром примерно в два дюйма и высотой в полдюйма, наполовину наполненный жидкостью. На поверхности ее плавала тоненькая дубовая стружка, которую можно было и не заметить, если бы сверху цилиндр не был прикрыт сильной увеличительной линзой. Вещица выглядела как подобие карманного компаса, которым, в сущности, и являлась.

В волосах убитого при его обследовании в морге обнаружилась миниатюрная дубовая щепка, и теперь благодаря тавматургическому искусству мастера Шона она безошибочно указывала на предмет, от которого отломилась.

Мастер Шон удовлетворенно кивнул. Как и предполагал лорд Дарси, орудие это находилось под крышей склада. Он посмотрел вверх на окна во втором этаже. На месте оказалось не только оружие, но и кое-кто из заговорщиков.

С мрачной улыбкой на губах он проследовал за солдатами внутрь, крепко держа в одной руке посох из дерева кортайнн и чемоданчик в другой.

***

Лорд Дарси, стоя возле лорда Зейгера на одной из нижних палуб «Духа моря», оглядывался по сторонам.

– Полная тишина, – произнес он негромко. – У пиратства есть свои преимущества, милорд.

– Истинно так, милорд, – тем же тоном ответил лорд Зейгер.

По ближайшему трапу, неслышно ступая в сапогах с мягким каблуком, спустился капитан сэр Андре, командир личной охраны маркиза.

– Полная тишина, м’лорды, – прошептал он, не подозревая о том, что повторяет реплику лорда Дарси. – Экипаж готов. Все спят младенческим сном.

– Все ли? – усомнился лорд Дарси.

– Ну, все, кого мы сумели обнаружить, м’лорд. Некоторые из них еще на берегу, в увольнении. До рассвета не вернутся. Иначе этот корабль давно уже отправился бы в открытое море. И предупредить их никак нельзя, так ведь?

– На это я и надеялся, – согласился лорд Дарси. – Однако следует признать, что мы не знаем, сколько именно человек находится на борту. А что на мостике?

– На вахте стоял второй офицер, м’лорд. Мы взяли его.

– А в каюте капитана?

– Никого, м’лорд.

– Старшего офицера?

– Также никого, м’лорд. Должно быть, оба на берегу.

– Возможно.

Лорд Дарси допускал определенную вероятность того, что и капитан, и старший офицер все еще находятся в помещении склада, и в таком случае их должен был задержать командир Анри со своими людьми.

– Очень хорошо. Спускаемся дальше. Мы еще не нашли того, что ищем.

«И если не найдем, поднимется скандал международного масштаба, – напомнил себе лорд Дарси. – Правительство его славянского величества потребует различного рода компенсаций, a маленький сыночек леди Дарси отправится в джунгли Новой Франции – воевать с аборигенами».

Однако он не слишком волновался – интуиция, подтверждая логические выводы, свидетельствовала о его правоте.

Тем не менее Дарси глубоко вздохнул с облегчением, когда по прошествии всего пяти-шести минут они с лордом Зейгером наткнулись на тех, кого искали.

Над самым нижним трюмом располагались четыре камеры, запертые на железные засовы. Две камеры смотрели на другие две через узкий коридор, в котором караулили два боцмана.

Лорд Дарси заметил их, посмотрев в люк с твиндека. Он бесшумно спускался по трапам, внимательно глядя себе под ноги перед каждым шагом, и осторожность оправдала себя. Боцманы не услышали его шагов. Привалившись к переборкам по обе стороны коридора, они о чем-то негромко переговаривались друг с другом.

Подобраться к ним незаметно явно не получалось, однако оружия на них не было видно, как и пути к отступлению за их спинами.

«Не следует ли дождаться подкрепления?» – задумался лорд Дарси. У сэра Андре сейчас дел полные руки, a лорд Зейгер, видимо, бесполезен, поскольку не способен на физическое насилие.

Дарси изменил позу, позволившую ему посмотреть вниз через край люка, и шепнул лорду Зейгеру:

– Они вооружены абордажными саблями. Сможете ли вы справиться с одним из них, если до этого дойдет дело?

Вместо ответа лорд Зейгер ловко и бесшумно извлек из ножен собственную рапиру, прошептав:

– С обоими, если потребуется, милорд.

– Не думаю, что до этого дойдет, однако неоправданный риск на этой стадии игры недопустим.

Немного помолчав, Дарси извлек из кобуры на поясе пятизарядный пистолет сорок второго калибра:

– Пригрожу им этой штуковиной.

Лорд Зейгер молча кивнул.

– Оставайтесь здесь, – шепнул ему Дарси. – И не спускайтесь по лестнице… простите, по трапу… пока я не позову.

– Хорошо, милорд.

Лорд Дарси осторожно поднялся по трапу, а потом спустился вниз, но уже так, чтобы шаги его были слышны.

Он даже негромко насвистывал себе под нос какую-то старинную польскую песенку, вдруг всплывшую из памяти.

А затем, не прерывая шага, отправился вниз по второму трапу. Пистолет он держал в правой руке под плащом.

Тактическая уловка сработала безукоризненно. Услышав его шаги, боцманы решили, что идет человек, по праву находящийся на корабле. Прекратив разговор, они дружно встали навытяжку, опустив ладони на рукояти сабель согласно требованию устава, но не более того. Сперва они увидели сапоги, потом ноги, затем нижнюю часть тела спускавшегося по лестнице человека, ничего пока не подозревая. Враг должен застать их врасплох, так?

Да.

Что он и сделал.

Еще не до конца спустившись, лорд Дарси повернулся и наставил на них пистолет.

– Если кто-нибудь из вас шевельнется, то сразу получит пулю в голову, – невозмутимо объявил лорд Дарси. – Не прикасаясь к саблям, опустите руки по швам и больше не шевелитесь. Отлично. А теперь кругом… ме-е-едленно, ме-е-едленно.

Моряки молча повиновались, и лорд Дарси мощным ударом ребра ладони по очереди вырубил обоих, рухнувших без сознания на пол.

– Спускайтесь, милорд, – пригласил лорд Дарси. – Ваш клинок не потребуется.

Лорд Зейгер молча спустился по трапу, оставив рапиру в ножнах.

По обе стороны коридора виднелись двери в камеры карцера, служившие для воспитания нерадивых матросов или для перевозки пассажиров, обвиненных в открытом море в серьезном преступлении. Внутри первой же, расположенной по правую руку, теплился крохотный огонек, освещавший желтым неровным светом зарешеченное окошко в двери.

Оба лорда подошли к двери и заглянули внутрь.

– Именно его я и искал, – выдохнул лорд Дарси.

Внутри к койке был привязан неподвижный бледный человек. Лицо его в точности напоминало черты мертвеца, которого Дарси видел в морге.

– Вы уверены в том, что это и есть маркиз Шербурский? – спросил лорд Зейгер.

– Я не могу допустить возможность существования троих настолько похожих друг на друга людей, – сухим тоном шепнул лорд Дарси. – Двоих вполне достаточно. Поскольку мастер Шон надежно установил, что оставшееся в морге тело определенно не имеет никакого отношения к милорду Гернси и Сарка, это, безусловно, маркиз. Теперь дело за тем, чтобы открыть дверь камеры.

– Я открыть ее для вас.

Звук раздавшегося за спиной голоса заставил обоих лордов примерзнуть к месту.

– Цитирую вас, лорд Дарси: если кто-то из вас шевельнется, то сразу получит пулю в голову, – объявил голос. – Бросайте оружие.

Лорд Дарси разжал пальцы, и, пока пистолет падал, разум его погрузился в лихорадочную активность.

Шок от попадания в ловушку прошел еще до того, как умолк говоривший за спиной голос. Подобного рода потрясения долго не длятся. Кроме того, его разум не принадлежал к тем, кто будет грызть себя за допущенную ошибку. Что толку в пустых укоризнах?

Он попал в ловушку. Кто-то ждал его, засев в камере на противоположной стороне коридора. Хорошая ловушка. Отлично, проблема поставлена, теперь надо понять, как выбраться из ловушки.

– Оба повернуть налево, – произнес голос. – Шагать от люка камеры. Вот так. Отлично. Открыть дверь, Ладислас.

Их было двое, оба с пистолетами. Тот, что пониже и потемнее напарника, шагнул вперед и открыл дверь соседней камеры, рядом с той, в которой находился недвижный маркиз де Шербур.

– Оба внутрь, – приказал тот, что повыше.

Лорду Зейгеру и лорду Дарси оставалось только повиноваться.

– Руки поднять и не опускать. Вот так. А теперь слушать меня внимательно. Вы думать, что захватил корабль. Может быть, и захватил. Но не весь. У меня вы. У меня маркиз. Вы отозвать своих людей. Иначе я убивать всех вас. По один. Понятно? Если мне висеть, умру не один.

Лорд Дарси все понял.

– Вы хотите получить назад свой экипаж, капитан Ольсен? И как вы надеетесь пройти мимо королевского флота?

– Точно так же образ, как выйти из гавани Шербур, лорд Дарси, – полным самодовольства голосом проговорил капитан. – Я обещать вам свободу. Вы суметь вернуться домой из Данцига. Теперь никто из вас нам не нужен?

«Кроме как в качестве заложников», – подумал лорд Дарси. Как все произошло, было вполне понятно. Кто-то сумел известить капитана Ольсена о том, что его корабль захвачен. Наверное, с мостика. Но это неважно. Капитан Ольсен не ожидал нежеланных гостей, но, когда они нагрянули, сумел подстроить им аккуратную ловушку. Он понимал, куда направятся визитеры.

Вплоть до этого мгновения лорд Дарси полагал, что польские агенты намеревались доставить бесчувственного маркиза в Данциг. Там его должен был обработать маг, после чего его следовало вернуть в Шербур – очевидно, в хорошем состоянии, но на самом деле под контролем польских агентов. Отсутствие его могли объяснить очередным припадком болезни, которая, впрочем, более уже не повторится. Но теперь, когда капитан Ольсен понял, что его заговор разоблачен, маркиз ему больше не нужен. Как, впрочем, и лорд Дарси, и лорд Зейгер. Он может разве что воспользоваться ими для того, чтобы провести свой корабль в Данциг.

– И чего же вы хотите, капитан Ольсен? – невозмутимым тоном спросил лорд Дарси.

– Очень просто, так: вы приказать своим солдатам спуститься вниз. Мы запирать их. Когда моим людям проснуться и вернуться всем остальным с берега, на рассвете мы отплыть. Когда мы готовы, все могут вернуться на берег, кроме вас, лорд Зейгер и маркиз. Ваши люди сказать портовым властям в Шербур о том, что произошел, и что мы отплываем в Данциг без препятствий. Там вы будете отпущены на свободу и вернуться на территорию Империи, даю свое слово.

Как ни странно, лорд Дарси понимал, что капитан действительно поступит так, как говорит. Он знал, что на слово капитана можно положиться. Но разве можно слепо довериться реакции польских портовых чиновников в Данциге? Или капитан способен повлиять на решение Казимира IX? Нет. Конечно нет.

Однако, попав в ловушку…

Тут с противоположной стороны коридора из четвертой камеры донесся хриплый голос.

– Зейгер? Зейгер?

Глаза лорда Зейгера округлились.

– Да?

Капитан Ольсен и старший офицер Ладислас не обратили на голос внимания. Разве что капитан сардонически улыбнулся.

– Ах да. Совсем забыл про вашего отважного сэра Джеймса ле Лейна. Из него также получится великолепный заложник.

Голос с натугой произнес:

– Это изменники, они предали короля, Зейгер. Вы слышите меня?

– Я слышу, сэр Джеймс, – отозвался лорд Зейгер.

– Уничтожьте их, – прохрипел голос.

Капитан Ольсен расхохотался.

– Заткнитесь, ле Лейн. Вы…

Договорить фразу он не успел.

Лорд Дарси, не веря собственным глазам, увидел, как лорд Зейгер с немыслимой скоростью выбил пистолет из руки капитана правым кулаком. Одновременно левой рукой он выхватил рапиру и нанес удар старшему офицеру, все внимание которого было обращено на лорда Дарси. Но когда поляк увидел, что Зейгер повернулся, он направил свое оружие в его сторону и выстрелил. Пуля разорвала камзол на боку йоркширского аристократа, а капитан Ольсен бросился в сторону, чтобы подобрать свой пистолет.

Но в этот миг к делу приступил сам Дарси. Одним мощным прыжком он бросился в сторону старшего офицера как раз тогда, когда острие рапиры Зейгера резануло по груди Ладисласа, оставив глубокий порез на его ребрах. Лорд Дарси одним движением выбросил поляка в коридор.

После этого у лорда Дарси как-то сразу образовалось слишком много дел для того, чтобы следить за ходом сражения между лордом Зейгером и капитаном Ольсеном. Не обращая внимания на кровь, хлынувшую из пореза, мощный Ладислас бросился на Дарси. Зная собственную силу, Дарси понимал, что наткнулся на почти равного по силе противника. Удержав его правое запястье несокрушимым захватом, Дарси не позволил противнику воспользоваться пистолетом и ударил лбом в челюсть Ладисласу. Пистолет выпал из руки поляка, оба противника повалились на палубу.

Лорд Дарси успел занести кулак и нанести противнику сокрушительный удар в горло, задыхаясь, старший офицер потерял сознание.

Опустившись на колени, Дарси ухватил противника за воротник и поднял в полусидячую позу. В этот миг над его плечом проскользнула стальная полоска, погрузившаяся в горло Ладисласа, затем дернулась в сторону. Старший офицер умер, кровь его фонтаном брызнула на руку лорда Дарси.

Лорд Дарси не сразу понял, что бой закончился. Он повернул голову.

Лорд Зейгер стоял рядом с обагренным клинком. Капитан Ольсен лежал ничком на палубе, жизнь его вместе с кровью вытекала из трех ран – двух в груди и третьей – такого же, как у старшего офицера, пореза на горле.

– Я уже победил его, – дрожащим голосом проговорил лорд Дарси. – Не было никакой необходимости перерезать ему глотку.

И впервые в его присутствии по губам лорда Зейгера пробежала слабая улыбка.

– У меня был приказ, милорд, – промолвил он, бок его сюртука был залит кровью.

* * *

Когда большой колокол бенедиктинской церкви Сен-Дени, расположенной в дворе замка Шербур, двенадцатью звучными басовитыми ударами провозгласил полночь, лорд Дарси, свежий после ванны, чисто выбритый и в вечерней одежде, стоял перед камином в малой приемной над большим залом, терпеливо ожидая, когда колокол закончит свой счет. После чего повернулся и улыбнулся стоявшему возле него молодому человеку.

– Что вы только что сказали, ваше высочество?

Ричард, герцог Нормандский, ответил ему также с улыбкой:

– Даже король не может заставить молчать церковный колокол, так, милорд?

Затем лицо его вновь приняло серьезный вид.

– Я говорил, что мы взялись за дело с широким размахом. Дюнкерк, Кале, Булонь… До самого Андая. В данный момент ими займутся английские солдаты – в Лондоне, Ливерпуле и далее. К рассвету очистят и Ирландию. Вы великолепно поработали, милорд, и можете не сомневаться в том, что брат мой, король, услышит об этом.

– Благодарю вас, ваше высочество, но я…

Звук открывшейся двери помешал лорду Дарси продолжить. Вошедший лорд Зейгер остановился, увидев герцога Ричарда, мгновенно отреагировавшего на его появление.

– Не утруждайте себя поклоном, милорд. Мне рассказали о вашей ране.

Лорд Зейгер тем не менее сумел чуть поклониться.

– Ваше высочество ко мне милостивы. Но рана легкая, к тому же над ней уже поработал отец Патрик. Я уже почти не ощущаю боли.

– Рад слышать. – Герцог посмотрел на лорда Дарси. – Кстати… хотелось бы узнать, что именно заставило вас заподозрить, что лорд Зейгер является личным агентом короля. Я сам узнал об этом только после того, как король, брат мой, прислал мне затребованную информацию.

– Должен признаться, что я сам не был в этом уверен, пока ваше высочество не подтвердили мои подозрения по телесону. Однако мне показалось странным, что де Шербур использовал наделенного… хм… редкостными дарованиями лорда Зейгера в качестве библиотекаря. Кроме того, сказалось отношение леди Элейны… м-м, прошу вашего прощения, милорд…

– Ничего страшного, милорд, – лишенным выражения тоном промолвил лорд Зейгер. – Мне прекрасно известно, что многие дамы находят мое присутствие неприятным – хотя, признаюсь, не знаю этому причины.

– Кто может поведать, чем руководствуются женщины? – вопросил лорд Дарси. – Ваши манеры и поведение безупречны. И тем не менее миледи маркиза, как вы упоминали, находила ваше общество неприятным. Должно быть, она доводила этот факт и до сведения своего супруга маркиза, так?

– Полагаю, что так, милорд, – проговорил лорд Зейгер.

– Превосходно, – продолжил лорд Дарси. – Так будет ли в таком случае милорд маркиз, пылко любящий свою супругу, держать при себе пугающего ее библиотекаря? Нет. Таким образом, или пребывание здесь лорда Зейгера преследует более важную цель, или он шантажирует маркиза. Я был склонен доверять первому варианту.

Он не стал упоминать о том, что, согласно полученной от отца Патрика информации, лорд Зейгер физически не способен на любой шантаж.

– Меня беспокоило то, что я не знал, кто на кого работает. Нам было известно только то, что работающий на милорда маркиза сэр Джеймс изображал простого докера. Но до тех пор, пока ваше высочество не связались с его величеством, мы больше ничего не знали. Я работал вслепую, пока не догадался, что лорд Зейгер…

Скрипнула открывающаяся дверь, и он снова умолк. Снаружи донесся голос мастера Шона:

– После вас, миледи, милорд, сэр Гийом.

В комнату влетела маркиза де Шербур с маской полного бесстрастия на лице. За ней последовали милорд епископ и сэр Гийом, замыкал шествие мастер Шон О'Лохлэнн.

Леди Элейна направилась прямо к герцогу Ричарду и, сделав небольшой реверанс, произнесла:

– Ваше присутствие – честь для нас, ваше высочество.

Она была абсолютно трезва.

– Находиться в вашем доме – честь для меня, миледи, – ответил герцог.

– Я видела милорда мужа. Он жив, как я и надеялась. Но разум оставил его. Отец Патрик утверждает, что навсегда. Я должна знать, что произошло, ваше высочество.

– Вам придется попросить лорда Дарси, чтобы он посвятил вас, миледи, в результаты своего следствия, – с сочувствием произнес герцог. – Я и сам еще не слышал всю историю целиком.

Миледи маркиза обратила требовательный взгляд к худощавому англичанину.

– Начните с самого начала и расскажите мне все без утайки, милорд. Я должна знать.

Дверь отворилась снова, пропуская в зал сэра Андре Дюгласса.

– Доброе утро, ваш’высочество. – Он низко поклонился. – Доброе утро, м’леди, ваши лордства, сэр Гийом, мастер Шон.

Он вновь повернулся к леди Элейне.

– Я слышал печальную новость от отца Патрика, м’леди. Я солдат, м’леди, и не обучен красиво говорить, но просто не способен выразить переполняющую меня печаль.

– Благодарю вас, сэр капитан, – ответила миледи. – И, по-моему, вы достойно выразили свои чувства.

Взгляд ее снова обратился к лорду Дарси.

– Не угодно ли вам, милорд…

– Как прикажете, миледи, – промолвил лорд Дарси. – Мм… капитан, то, о чем сейчас пойдет речь, должно остаться в этой комнате. Не покараулите ли возле двери? Объясните всем, кому будет угодно пожаловать, что наше совещание носит приватный характер. Благодарю. Теперь я могу начать.

Небрежно прислонившись к камину, откуда он мог видеть всех присутствующих, Дарси произнес:

– Начнем с того, что действовавший заговор имел адский размах: он был направлен не против одного человека, но против целой Империи. «Атлантическое проклятье». Корабли, отплывавшие из имперских портов в Новый Свет, стали бесследно исчезать. Морская торговля резко упала не только из-за потери судов, но и потому, что страх не позволял морякам наниматься на трансатлантические корабли. Они опасались чар, хотя, как я продемонстрирую, магия не имела к делу никакого отношения.

Милорд маркиз работал с сэром Джеймсом ле Лейном, одним из большой группы агентов его величества, имевших прямое поручение обнаружить причину этого самого «Атлантического проклятья». Его величество совершенно точно определил, что мы имеем дело с польским заговором, имеющим своей целью подорвать экономику нашей Империи.

Заговор был устроен с дьявольской простотой. Настойка определенного гриба в бренди использовалась для нарушения психики экипажей трансатлантических судов. Принимавшийся в малых дозах в течение долгого времени наркотик вызывал буйное помешательство. Корабль с безумным экипажем долго в Атлантике не проживет.

Сэр Джеймс с милордом маркизом и другими агентами пытался найти ключ к тому, что происходило. Милорд маркиз, не желая, чтобы в замке стало известно об их действиях, пользовался старинным потайным ходом для встреч с сэром Джеймсом.

Тот добыл образец наркотика после того, как определил главаря польских агентов, о чем и сообщил милорду маркизу. Вечером в среду, восьмого января, сэр Джеймс отправился за новыми уликами – на склад, в котором устроил свое логово главарь.

Лорд Дарси умолк на мгновение и улыбнулся.

– Кстати, должен сразу предупредить о том, что подробное описание того, что происходило в пакгаузе, предоставил мне сам сэр Джеймс. Собственные размышления позволили мне представить лишь часть всей истории.

Как бы то ни было, сэр Джеймс сумел пробраться на второй этаж пакгауза. Услышав голоса, он неслышно подобрался к двери, из-за которой они доносились, и попытался заглянуть внутрь сквозь… э… замочную скважину. В коридоре было темно, однако в комнате горел яркий свет.

Увиденное потрясло его. Там находились двое – маг и сам главарь. Чародей стоял возле кровати и произносил свои заклятья над лежавшим в постели третьим, нагим, человеком. Сэру Джеймсу было достаточно бросить всего один взгляд, чтобы понять, что он видит перед собой маркиза де Шербура собственной персоной!

Леди Элейна прикоснулась кончиками пальцев к губам.

– Он был одурманен этим наркотиком, милорд? – спросила она. – И это зелье лишило его разума?

– Это был не ваш муж, миледи, – осторожно произнес лорд Дарси. – А его двойник, простодушный наймит этих людей.

Сэр Джеймс, конечно, никак не мог этого знать. Увидев, что маркизу грозит опасность, он немедленно приступил к действиям. С оружием в руках он распахнул дверь и потребовал освободить человека, которого принял за маркиза. Он приказал этому человеку встать. Заметив, что тот загипнотизирован, сэр Джеймс накинул ему на плечи собственный плащ, и они начали отступать к двери, пока он держал под прицелом чародея и главаря.

Однако на складе прятался еще один человек, которого сэр Джеймс не заметил. Появившись в дверях, этот заговорщик оглушил сэра Джеймса ударом по голове. Как только он выронил оружие, маг и главарь набросились на него. Сэр Джеймс сперва сопротивлялся, но потом потерял сознание.

Тем временем человеком, которого сэр Джеймс пытался спасти, овладел страх, и он бросился наутек. Спускаясь во тьме по дубовой лестнице, он споткнулся и разбил голову об одну из нижних ступеней. Раненный, оглушенный, умирающий, он пытался бежать из пакгауза в единственное место во всем Шербуре, которое мог назвать своим домом, – в бистро под названием «Синий дельфин», находящееся в нескольких кварталах от пакгауза. Но немного не дошел и умер в считаных шагах от него на глазах проходящих мимо стражников.

– Они намеревались для чего-то использовать двойника вместо моего брата? – спросил епископ.

– В известной степени да, милорд. Но я сейчас все объясню.

– Прибыв сюда, – продолжил лорд Дарси, – я ни о чем подобном не знал. Мне было известно только то, что милорд де Шербур неожиданным образом исчез, и то, что он работал с агентами его величества. Затем обнаружилось тело, предварительно опознанное как милорд маркиз. Если тело действительно принадлежит маркизу и он убит, кто это сделал? Если же нет, какова связь между тем и другим? Я отправился к сэру Джеймсу и выяснил, что он пропал в ту же самую ночь. И снова: как все это связано?

Следующим шагом стала идентификация наркотика. Как могло это зелье регулярно попадать на корабли так, чтобы почти каждый матрос получал его ежедневно в небольшом количестве? Вкус и запах бренди обязательно будут чувствоваться в еде или в воде. Таким образом, получалось, что отравлен был винный рацион. Только виноторговец мог регулярно подмешивать это зелье в поставлявшееся на корабли вино.

Проверка корабельного регистра показала, что за последние пять лет старые приморские винодельни Империи скупили новые виноторговцы. На предоставленные поляками деньги они могли перекупить любую винодельню. Они делали хорошее вино и продавали его дешевле, чем могли позволить себе конкуренты. Они получали контракты. Они не пытались отравить все корабли, только немногие из плававших через Атлантику – достаточно для того, чтобы вызвать общий страх, но отвести подозрения от себя.

Оставалась еще проблема, связанная с милордом маркизом. В ту ночь он не покидал замок. И тем не менее исчез. Но как? И почему?

В замке оставалось еще четыре места, не обследованных капитаном. Я сразу исключил ледник, когда обнаружил, что люди входили и выходили оттуда весь день. Не мог он находиться и в казнохранилище, поскольку ведущая в него дорога слишком широка для того, чтобы один человек мог одновременно воспользоваться обоими ключами, чтобы открыть ее. Сэр Гийом неоднократно входил в винный погреб и выходил из него. Кроме того, кое-какие свидетельства указывали на то, что в тоннеле побывали гости.

– Но за какой надобностью он мог оказаться в этих местах, милорд? – поинтересовался сэр Гийом. – Разве не мог он просто уйти через тоннель?

– Едва ли. Вход в тоннель охранял агент короля. Если бы маркиз оставил той ночью замок и не вернулся, он сообщил бы об этом – если не капитану сэру Андре, то лорду Зейгеру. Однако этого он не сделал. Следовательно, маркиз в ту ночь не покидал замок.

– Тогда что же с ним произошло? – спросил сэр Гийом.

– Этот вопрос возвращает нас к его двойнику, Полю Сарто, – произнес лорд Дарси. – Не поясните ли, мастер Шон?

– Итак, миледи и благородные сэры, – начал коротышка волшебник. – Милорд Дарси заподозрил, что дело здесь не обошлось без магии. Этот польский маг весьма криворукий, по чести сказать: когда я поймал его в пакгаузе, он попытался подействовать на меня своими совершенно бестолковыми поляцкими заклинаниями. Но когда я обработал его доброй порцией ирландского волшебства, он мигом сделался кротким как овечка.

– Ближе к делу, мастер Шон, – сухо посоветовал лорд Дарси.

– Прошу прощения, милорд. В общем, этот польский маг, увидев, что Поль – точная копия милорда маркиза, решил воспользоваться им для того, чтобы получить власть над милордом – по Закону сродства. Вы знаете, как втыкают булавки в восковых куколок? Этот грубый метод психической индукции тем не менее весьма эффективен в том случае, если сходство достаточно велико. A в ком может найтись больше сродства к человеку, чем в его двойнике?

– Вы хотите сказать, что заговорщики использовали этого несчастного в качестве восковой куклы? – тихо спросила маркиза.

– Можно сказать и так, ваша светлость. Но чтобы заклинания оказали воздействие, необходимо, чтобы двойник не был крепок умом. Каким и был этот человек. Посему они переманили его деньгами с прошлой работы и начали обрабатывать. Заставили его мыться, носить богатую одежду и постепенно овладели его разумом. Они втолковали ему, что он-то и есть маркиз. Добившись сей степени аналогии, они надеялись управлять самим маркизом так, как управляли его симулякром.

Миледи Элейна ужаснулась.

– Вызывая те самым эти жуткие приступы?

– Именно так, ваша светлость. Когда милорд маркиз уставал или расслаблялся, им удавалось на короткое время подчинить его себе. Мерзкое дело, за которое не возьмется ни один честный маг, однако вполне пригодное к использованию.

– Но что они сделали с моим мужем? – спросила леди де Шербур.

– Ну, как бы это сказать, ваша светлость, – проговорил мастер Шон, – что, по-вашему, могло приключиться с его светлостью, когда его симулякр получил тяжелейшую травму головы, приведшую к его смерти? Шок, испытанный его светлостью, был настолько велик, что едва не убил его на месте… точнее убил бы и его, если бы сродство успели как следует укрепить. Он впал в кому, миледи.

Лорд Дарси вновь взял на себя роль рассказчика.

– Маркиз упал без чувств на том месте, где стоял. Он оставался в замке до прошлой ночи, когда за ним явились польские агенты. Они убили караулившего ход человека нашего короля, избавились от трупа, вошли через тоннель, забрали маркиза и доставили его на свой корабль. Когда капитан сэр Андре сказал мне, что стражник «дезертировал», я уже догадывался, что именно произошло. Я знал, что милорда маркиза держат в плену или на складе виноторговца, или на готовящемся к отплытию в Польшу корабле. Оба наших рейда доказали мою правоту.

– Вы хотите сказать, – проговорил сэр Гийом, – что все это время милорд лежал в холодном тоннеле? Как это ужасно!

Лорд Дарси пристально посмотрел на него.

– Нет. Не всё это время, сэр Гийом. Никто – а особенно польские агенты – не мог узнать, что он там находится. Его отнесли в тоннель на следующее утро после того, как обнаружили в винном погребе.

– Забавно! – удивился сэр Гийом. – Я должен был его заметить!

– Безусловно, – согласился лорд Дарси. – И вы, конечно же, видели его. Какая потрясающая неожиданность: возвратиться домой после схватки в пакгаузе и обнаружить маркиза лежащим без сознания на полу винного погреба! Установив вашу вину, я понял, что вы выдали своего нанимателя. Вы сказали, что в тот вечер играли в карты с Ордвином Вейном, так что я заранее знал, чей винный склад нужно обыскать.

Побелев, сэр Гийом воскликнул:

– Я столько лет верой и правдой служил милорду и леди! Вы лжете.

– Неужели? – Лорд Дарси смерил сенешаля жестким взглядом. – Кто-то должен был сказать Ордвину Вейну, где находился маркиз – кто-то, подлинно знающий это. Ключи от подземного хода были только у маркиза, сэра Андре и у вас. Я видел ключ капитана – он потускнел и покрылся патиной. Механизм старого замка оставил на нем небольшие светлые царапины. Он не пользовался этим ключом долгое время. Только ваш ключ мог открыть дверь, чтобы вы впустили в подземный ход Ордвина Вейна и его людей!

– Ха! Вы забыли про логику! Если милорд маркиз лежал без сознания, значит, кто-то мог взять его ключ!

– Но не из тоннеля же. Зачем кому-то заходить туда? Дверь в него оставалась запертой, так что даже в том случае, если он там находился, без ключа его нельзя было найти. Но если бы он упал в тоннеле, то оставался бы там до моего прихода. Ни у вас, ни у кого-то другого не было никакой причины отпирать подземный ход – если только вы не искали место для того, чтобы спрятать там лишившегося сознания милорда маркиза!

– Но что ему понадобилось в винном погребе? – отрезал сэр Гийом. – И зачем он там заперся?

– Он спустился, чтобы проверить кое-какие хранящиеся там бутылки. Отчет сэра Джеймса заставил его заподозрить вас. Склады и винодельни подвергаются строгим инспекциям. Ордвин Вейн не хотел, чтобы инспекторы обнаружили у него на складе настойку грибов в бренди. Поэтому бутылки хранились здесь – в самом надежном во всем Шербуре месте. Кто заподозрит винный погреб маркиза? Он и сам почти не бывал в нем, однако все же начал что-то подозревать и решил собственноручно проверить. Дверь он запер для того, чтобы ему никто не помешал. Войти в винный погреб могли только вы, и он сразу услышал бы звук поворачивавшегося в замке ключа. Именно в этот момент Поль упал и разбил голову о дубовую ступеньку, а маркиз впал в кому.

Когда я приехал вчера, вы как раз собирались уничтожать улики. Поэтому в замок пришли люди Вейна и забрали бутылки с наркотиком, а также маркиза. Если вам нужны дальнейшие доказательства, могу сказать, что на корабле мы нашли наркотик в заново закупоренных бутылках дешевого бренди с частицами грибов. Однако на бутылках были наклеены ярлыки с надписью «Сен-Керлан Мишель» сорок шестого года! Кто, кроме вас, во всем Шербуре имел доступ к подобным пустым бутылкам?

Сэр Гийом отшатнулся.

– Ложь! Чистейшая ложь!

– Нет! – отрезал донесшийся от двери голос. – Правда! Чистейшая правда!

Лорд Дарси уже видел, что капитан сэр Андре молча отворил дверь и впустил в комнату еще троих людей, но остальные еще не заметили их и только теперь повернулись на голос.

В кресле-каталке сидел побледневший, но явно не утративший сил маркиз Хью де Шербур. За его спиной стояли сэр Джеймс ле Лейн и отец Патрик.

– Все, что сказал лорд Дарси, истинно до малейших подробностей, – ледяным тоном произнес милорд маркиз.

Задохнувшись, сэр Гийом вздрогнул и посмотрел на миледи маркизу.

– Но вы сказали, что он лишился разума!

– Мелкая ложь – ловушка для изменника, – ответила она холодным как лед голосом.

– Сэр Гийом де Браси, – произнес сэр Джеймс из-за спины маркиза, – именем короля обвиняю вас в государственной измене!

И тут почти одновременно произошли два события. Сэр Гийом дернул рукой в сторону кармана. Однако к этому времени лорд Зейгер уже наполовину вытащил из ножен изящно украшенный клинок. К тому времени, когда сэр Гийом достал пистолет, тот уже перерезал ему яремную вену острием рапиры. Прежде чем мешком повалиться на пол, сэр Гийом успел только повернуться и выстрелить.

Лорд Зейгер, оставаясь на месте, смотрел сверху вниз на павшего сэра Гийома со странной улыбкой на лице.

На какую-то секунду все замерли, словно лишившись дара речи. Отец Патрик бросился к павшему сенешалю. Однако было уже слишком поздно. Даже его исцеляющая сила не могла ничем помочь.

Маркиза подошла к лорду Зейгеру и взяла его за свободную руку.

– Милорд, быть может, кто-то и осудит вас за этот поступок. Кто-то, но не я. Это чудовище помогало отправить сотни ни в чем не повинных людей в лапы безумия и смерти. И оно едва не погубило моего возлюбленного Хью. Жаль, что этот мерзавец умер слишком легкой смертью. И я не осуждаю вас, милорд. Я вас благодарю.

– Не стоит благодарности, миледи. Я только выполнил свой долг. – В его голосе звучало странное напряжение. – И данный мне приказ, миледи.

После чего, подобно сдувшемуся аэростату, лорд Зейгер осел на пол.

Только в этот миг лорд Дарси и отец Патрик осознали, что пуля, выпущенная сэром Гийомом, все-таки нашла свою жертву, хотя лорд Зейгер до того не проявил никаких признаков ранения.

Лорд Зейгер не обладал совестью, однако не мог по собственному произволению убивать или даже защищать себя самого. Решения за него принимал сэр Джеймс. Агент короля лорд Зейгер мог без промедления убить кого угодно по приказу сэра Джеймса, но во всех прочих ситуациях был полностью безвреден. Решал не он, а сэр Джеймс.

Не отводя глаз от упавшего лорда Зейгера, сэр Джеймс произнес:

– Но… как он сумел это сделать? Я ведь ему не приказывал.

– Еще как приказали, – с усталостью в голосе произнес лорд Дарси. – На корабле. Вы велели ему уничтожить изменников. Так что он перешел к действиям, когда вы назвали сэра Гийома изменником. Он наполовину выдвинул меч из ножен еще до того, как сэр Гийом достал пистолет. Он хладнокровно сразил бы предателя даже в том случае, если бы сенешаль не пошевелился. Он был подобием газовой лампы, сэр Джеймс. Вы включили его, но позабыли выключить.

Ричард, герцог Нормандский, взглянул на павшего агента. Лицо лорда Зейгера странным образом не изменилось. Оно почти ничего не выражало при жизни и не изменилось в смерти.

– Он жив, преподобный отец? – спросил герцог.

– Мертв, ваше высочество.

– Да помилует Господь его душу, – произнес герцог Ричард.

И все присутствовавшие, восемь мужчин и одна женщина, молча перекрестились.

При чем тут вайда?

Боль и гордость переполняли душу придворного мебельщика его милости герцога Кентского, мастера Уолтера Готобеда, когда он отпирал дверь своей мастерской. Боль, как и гордость, шла изнутри; несмотря на свой более чем девяностолетний возраст, мастер Уолтер до сих пор был благословлен сильным жилистым телом и крепкими умелыми руками. Должным образом водрузив очки на длинный, тонкий и костлявый нос, он до сих пор был способен создать точный чертеж любого изделия, начиная от сигарного ящика и кончая внушительным гардеробом. На Троицу, в следующее воскресенье, двадцать четвертого мая 1964 года Господа нашего, мастер Уолтер намеревался отпраздновать пятидесятую годовщину своего назначения мебельным мастером герцога. Сейчас он служил уже при втором герцоге. Старый герцог скончался в 1927 году, а теперь мастер Уолтер намеревался продолжить службу и при третьем. Герцоги Кентские обычно на тот свет не спешили, однако мастер-краснодеревщик живет еще дольше, потому что плоть могучих деревьев, над которой он трудится, делится с ним крепостью и долголетием.

Мастерская благоухала ароматами благородной древесины – колким запахом кедра, мощью дуба, теплом сосны обыкновенной, плодовой сочностью яблоневой древесины – а утреннее солнце, заглядывая в окна, бросало косые лучи на заполнявшие собой мастерскую шкафы, письменные и обеденные столы, находившиеся в разной стадии готовности кресла и стулья. Таким был мир мастера Уолтера, в такой атмосфере он жил и работал.

За мастером Уолтером следовали трое мужчин: подмастерье Генри Лавендер и два ученика, Том Уилдерспин и Гарри Венейбл. Они целеустремленно направились за мастером к своему шедевру – изделию из полированной ореховой древесины, стоявшему на скамье в одном из углов помещения. Мастер Уолтер остановился в двух шагах от него.

– Твое мнение, Генри? – спросил он, не поворачивая головы.

Подмастерье Генри, еще не достигший сорока лет, но уже излучавший ауру подлинного краснодеревщика, удовлетворенно кивнул:

– Прекрасная работа, мастер Уолтер, истинно великолепная!

В его словах слышалась искренняя оценка, а не лесть.

– Как по-твоему, будет довольна ее милость герцогиня? – спросил старик.

– Более чем довольна, мастер. Мм-м-м. Но с вечера поверхность запылилась. Эй, Том! Возьми чистую тряпку да лимонное масло и отполируй его еще раз.

Том покорно отправился исполнять приказание.

– Его милость герцог высоко оценил бы вашу работу, мастер, – продолжил Генри Лавендер. – Одна из самых прекрасных вещей, сработанных для него.

– Так и есть. Запомни, Генри, – a вы, ребята, усвойте всем сердцем, – красоту дереву придает не искусная резьба, но само дерево. Да, резьба важна, учтите это, я ничего не имею против резьбы, если она к месту. Но красоту все же дает само дерево. Простое, как здесь, без украшений и орнаментов, оно показывает, что дерево как таковое является творением самого Господа и улучшить его невозможно. Мы можем только надеяться извлечь из дерева ту красоту, которую вложил в него сам Бог. Вот что, Том, дай-ка мне тряпку, я сам наведу окончательный блеск.

Проводя намасленной, слегка пахнущей лимоном тряпкой по широкой и плоской поверхности своего изделия, мастер Уолтер продолжил:

– Совершенство достигается усердной работой, парни. Усердием и вниманием. Каждая часть должна прочно прилегать к соседней, нужно на славу ее приклеить или привинтить, без щелей и зазоров, – вот признаки хорошей работы. А подбор рисунка, тщательная подгонка деталей, точная строгальная и шлифовальная обработка поверхностей и финиш – воск, лак или шеллак – до полной гладкости – вот тут хорошая работа становится отличной. A уж замысел – да, замысел – превращает изделие в шедевр.

Ну хватит, хватит… Том, берись за передний конец, а ты, Гарри, за задний. Нам надо подняться наверх, но вы парни сильные, а сам ящик не слишком тяжел. К тому же краснодеревщику и столяру нужна сила, небольшая тренировка пойдет вам только на пользу.

Ученики послушно взялись за предписанные им концы… они уже переносили этот ящик и с точностью до фунта знали, сколько он весит. Они потянули вверх.

Но изделие из прекрасно отполированного орехового дерева почти не шевельнулось.

– Эй! В чем дело? – воскликнул мастер Уолтер. – Вы его чуть не уронили!

– Он тяжелый, мастер, – проговорил Том. – Внутри что-то лежит.

– Лежит? Как это? – Мастер Уолтер приоткрыл крышку и тут же едва не уронил ее назад. – Боже милостивый!

Не проронив ни слова, все четверо в полном недоумении уставились на то, что лежало внутри.

– Покойник, – протянул спустя мгновение подмастерье Генри.

Сомневаться в факте смерти не приходилось. Труп он труп и есть. Глазницы ввалились, кожа сделалась восковой. Перед ними лежал подлинный и несомненный мертвец.

Однако ужас усугубляло то, что нагое тело от макушки до кончиков пальцев ног было выкрашено густой синей, почти индиговой краской.

Мастер Уолтер вновь обрел дар речи. Волна негодования изгнала удивление и ужас.

– Но ему здесь не место! У него нет никакого права здесь находиться! Совершенно никакого!

– Осмелюсь предположить, мастер Уолтер, – попытался урезонить старика подмастерье Генри, – что он попал в этот ящик не по собственному желанию.

– Да. – Мастер Уолтер наконец взял себя в руки. – То есть, конечно, конечно же, нет. Но какое же странное место для трупа!

Вопреки собственным чувствам, ученик Том едва сумел подавить смешок.

Есть ли место уместней для трупа, чем гроб?

***

Даже самый любящий работу человек не станет сопротивляться, если судьба предоставит ему возможность устроить себе внеплановый выходной, и лорд Дарси, главный следователь по уголовным делам его королевского высочества принца Ричарда, герцога Нормандского, не был исключением. Он не только наслаждался своей работой, но и предпочитал ее прочим занятиям. Его острый ум с глубокой радостью разрешал загадки, которые постоянно ставила перед ним сама природа избранной им профессии. Однако он также понимал, что узкая специализация быстро притупляет разум, – и посему с большим удовольствием время от времени отпускал его – и себя – на свободу.

Ну и конечно, здорово было вернуться домой, в Англию. Франция прекрасна, это важная часть Империи, a работа на его высочество приятна сама по себе. Однако Англия была ему домом, и посещение родимых краев хотя бы раз в году приносило ему… облегчение. Несмотря на то что Англия и Франция уже восемь веков как объединились в одну страну, между регионами все еще сохранялись известные различия, из-за которых англичанин чувствовал себя во Франции все-таки слегка чужаком. Верно было и обратное, разумным образом полагал он.

Пристроившись у стены бального зала, лорд Дарси изучал собравшуюся публику. Оркестр взял паузу между номерами, и гости скрашивали ожидание следующего танца за разговорами. Дарси держал в руках бокал с разбавленным виски. Подобного рода развлечения теряли свое обаяние по прошествии уже двух недель, в то время как настоящая работа надоедала ему только к концу целого года. Тем не менее оба занятия служили отдыхом друг от друга.

Барон Дартмур, человек порядочный и приличный, а заодно и превосходный шахматист, умел к месту рассказать какую-нибудь занимательную историю. Леди Дартмур владела искусством пригласить на обед или бал нужных людей. Однако нельзя же вечно обитать в особняке Дартмуров. Да и лондонское общество отнюдь не являлось воплощением всех достоинств, которыми наделяют его те, кто с ним не знаком.

Лорд Дарси обнаружил, что подумывает вернуться в Руан уже двадцать второго мая.

– Лорд Дарси, простите меня, но возникли кое-какие обстоятельства.

Обернувшись на звук голоса хозяйки, он улыбнулся:

– Какие же?

– Вас кое-кто ожидает. Вы позволите вас проводить?

– Безусловно, миледи.

Дарси последовал за явно нервничавшей женщиной, он сразу понял, что произошло нечто из ряда вон выходящее.

Она остановилась у двери библиотеки.

– Милорд, с вами намеревается переговорить… некий джентльмен. Он ожидает в библиотеке.

– Джентльмен? И кто же именно, миледи?

– Я… – Леди Дартмур вздохнула, прежде чем взять себя в руки. – Я не имею права назвать его имя, милорд. Он представится сам.

Лорд Дарси непринужденным движением завел обе руки за спину и правой рукой достал небольшой пистолет из кобуры, спрятанной под фалдами его зеленого фрака. Ловушкой как будто бы не пахло, однако причин для беззаботности тоже как будто бы не усматривалось.

Леди Дартмур отворила дверь.

– Лорд Дарси, си… сэр.

– Пусть войдет, миледи, – донесся голос изнутри.

Лорд Дарси вошел, пряча пистолет за спиной под фалдой фрака. Дверь за его спиной закрылась.

Мужчина стоял спиной к двери, разглядывая в окно ярко освещенную лондонскую улицу.

– Лорд Дарси, – произнес он, не поворачиваясь, – если вы тот человек, которым я привык вас себе представлять, то сейчас вы на грани совершения государственной измены.

Однако лорд Дарси, лишь мельком взглянув на обращенную к нему спину, уже убрал пистолет и опустился на одно колено.

– Как известно вашему величеству, я скорее умру, чем совершу преступление против вашей персоны.

Мужчина обернулся, и лорд Дарси впервые в жизни оказался лицом к лицу с его императорским величеством Джоном IV, королем и императором Английским, Французским, Шотландским, Ирландским, Новой Англии и Новой Франции, хранителем веры и так далее.

Внешне король очень напоминал своего младшего брата Ричарда Нормандского – такой же высокий светловолосый и красивый, как все Плантагенеты. Однако обоих братьев разделяли целых десять лет, и разница эта давала о себе знать. Король был на несколько лет моложе лорда Дарси, однако избороздившие его лицо морщины делали его старше.

– Подымитесь, милорд, – с улыбкой разрешил его величество. – Вы ведь действительно вошли с пистолетом в руке?

– Да, ваше величество. – Лорд Дарси плавно поднялся на ноги. – Приношу свои извинения, сир.

– Не извиняйтесь. Ничего другого от человека, наделенного вашими способностями, я и не ожидал. Прошу, садитесь. Нам никто не помешает, об этом позаботится миледи Дартмурская. Благодарю. У нас появилась проблема, лорд Дарси.

Следом за Дарси король опустился в кресло напротив него.

– Отбросим на время различия в титулах, – сказал король. – Слушайте меня и не перебивайте, пока я не расскажу все, что знаю. Вопросы зададите потом.

– Да, сир.

– Очень хорошо. У меня есть для вас работа, милорд. Я знаю, что вы в отпуске, и мне очень жаль нарушать ваш досуг, – однако это дело требует самого пристального внимания. Вам наверняка известно о деятельности так называемого священного Общества древнего Альбиона.

Это было утверждение, а не вопрос. Лорд Дарси, как и любой другой офицер службы королевского правосудия, знал об Обществе Альбиона, представлявшем собой не просто тайную организацию, но языческую секту, отпавшую от христианской церкви. Согласно известной ему информации, его члены занимались черной магией, особым образом почитали природу и утверждали, что их убеждения восходят к друидам доримского времени. Общество это после известного периода терпимого отношения к нему в прошлом веке затем наконец попало под запрет. Некоторые утверждали, что оно существовало все века, прошедшие после победы христианства, и позволило себе показаться на глаза общественности только в легкомысленном девятнадцатом веке, другие называли эту претензию на древнее происхождение ложной и утверждали, что на самом деле оно было учреждено лишь в 1820-х годах эксцентричным и, быть может, слегка безумным сэром Эдвардом Финнели. Вполне вероятно, что отчасти верными были обе версии.

Причиной запрета послужила не скрываемая ими пропаганда человеческих жертвоприношений. Отвергнув учение церкви, утверждавшее, что принесенная на кресте жертва навсегда отменила любые приношения человеческих жизней, Общество настаивало на том, что в опасные для страны времена сам король обязан умереть ради блага своего народа. Свидетельство, утверждавшее, что Вильгельм II, сын Завоевателя, был убит «стрелой, пущенной» одним из своих людей ради именно этой цели, добавляло авторитета версии, утверждавшей древность Общества. Считалось, что Рыжий Уильям Руфус и сам был язычником, поэтому охотно пошел на смерть – однако ни один из современных англо-французских монархов вряд ли последовал бы его примеру.

Изначально одно из основных положений этой странной веры требовало, чтобы жертва жертвоприношения приняла смерть охотно, даже с радостью, простое убийство было бы бесцельным и неэффективным. Однако усиливавшиеся трения между Империей и королевством Польским изменили политическую обстановку. Пришло время бедствий, объявило Общество, и король должен умереть, хочет он того или нет. Свидетельства указывали на то, что подобные идеи осторожно внедряли в Общество агенты самого короля Казимира IX.

– Сомневаюсь, – проговорил король Джон, – что Общество представляет собой реальную угрозу для правительства Империи. Для этого в Англии, попросту говоря, не хватит фанатиков. Однако король может пасть жертвой одинокого убийцы – особенно фанатика – с той же легкостью, как и любой другой человек. Я отнюдь не считаю свою персону незаменимой для Империи; если бы моя смерть безусловно облагодетельствовала наш народ, я прямо сейчас отправился бы на плаху. Но пока я еще не сомневаюсь, что мне неплохо еще какое-то время пожить.

Должен отметить, что мои агенты успешно проникли в Общество и свидетельствовали, что не существует даже намека на реальную организованную попытку моей ликвидации. Однако теперь возникло новое обстоятельство.

Сегодня утром, незадолго до семи часов, скончался его милость герцог Кентский. Сие событие нельзя назвать неожиданным. Милорду было всего шестьдесят два года, однако здоровье его в последние годы заметно ухудшилось, а в недавние три недели состояние резко пошло под уклон. Мы вызвали лучших целителей, однако преподобные отцы заключили, что если человек сам решил умереть, церковь ничего сделать не может.

Ровно в семь утра придворный краснодеревщик герцога вошел в свою мастерскую забрать гроб, приготовленный им для его милости. Однако тот был занят – в нем лежало тело лорда Камбертона, главного следователя герцогства Кентского. Его закололи, a тело выкрасили в синий цвет!

Глаза лорда Дарси сузились.

– Нам пока неизвестно, – продолжил король, – как давно был убит лорд Камбертон. Возможно, его тело обработали фиксирующими чарами. В последний раз его видели в Кенте три недели назад, когда он отъезжал на отдых в Шотландию. Пока мы еще не знаем даже того, доехал ли он вообще до места своего отдыха, хотя мне вот-вот должны доложить об этом по телесону. Вот что мне известно в данный момент. Будут ли вопросы, лорд Дарси?

– Нет, сир.

Нет смысла задавать королю вопросы, на которые точнее ответят в самом Кентербери.

– Мой брат Ричард, – продолжил король, – высоко ценит ваши способности и отзывался о вас только в положительном свете. Я полностью доверяю его суждению, прекрасно подтвердившемуся в прошлом январе вашим успехом в деле «Атлантического проклятия». Мои личные агенты, впустую потратив несколько месяцев, так ничего и не обнаружили, в то время как вы всего за два дня проникли в самое сердце заговора. Посему я назначаю вас следователем Высшего Рыцарского суда по особым делам.

Передав лорду Дарси документ, извлеченный из внутреннего кармана сюртука, король продолжил:

– Я прибыл сюда инкогнито, потому что не желаю, чтобы о моем личном интересе к этому делу стало известно. Пока что публике объявили, что им рутинным образом занимается лорд-канцлер. Я хочу, чтобы вы отправились в Кентербери и установили, кто и по какой причине убил лорда Камбертона. Я этого не знаю, но хочу, чтобы узнали вы.

– Для меня это честь, сир, – проговорил лорд Дарси, убирая в карман документ на новую должность. – Ваше желание для меня закон.

– Отлично. Поезд в Кентербери отходит через час и… – его величество взглянул на наручные часы, – … семь минут. Успеете?

– Безусловно, сир.

– Прекрасно. Я распорядился, чтобы вас разместили во дворце архиепископа – так будет проще, да и тактичнее, чем просить родных герцога принять вас. Его милость архиепископ знает, что я лично заинтересован в этом деле, как и сэр Томас Лезе. А больше никто.

Лорд Дарси поднял бровь.

– Сэр Томас Лезе, сир? Теоретик тавматургии?

Король широко улыбнулся, как человек, которому наконец-то удалось удивить собеседника.

– Он самый, милорд. Член Общества Альбиона и мой агент.

– Идеальная работа, сир, – с улыбкой выразил свое восхищение лорд Дарси. – Такого выдающегося ученого невозможно заподозрить ни в том ни в другом.

– Согласен. Еще вопросы, милорд?

– Нет. Однако я хотел бы обратиться к вам с просьбой, сир. Сэр Томас, насколько я понимаю, не является практикующим магом…

– Совершенно верно, – согласился король. – Он всего лишь теоретик. Занимается совершенствованием своей теории концепции субъективной конгруэнтности… что бы это ни означало, в частности символизмом субъективной алгебры. И предоставляет всем желающим возможность проверять его теории на практике.

– Именно так, сир, – кивнул лорд Дарси. – И его едва ли можно назвать экспертом в области судебной магии. Я предпочел бы располагать помощью мастера Шона О'Лохлэнна, мы с ним превосходно сработались. Могу ли я пригласить его в Кентербери?

Его величество улыбнулся еще шире.

– Рад сообщить, что ожидал услышать такую просьбу. Я уже телесонировал в Дувр. Пользующийся моим доверием агент уже отплыл в Кале спецтранспортом. Он свяжется по телесону с Руаном, катер подождет мастера Шона в Кале и вернется с ним в Дувр. Оттуда он сможет поездом доехать до Кентербери. Погода хорошая, завтра днем он будет на месте.

– Сир, – проговорил лорд Дарси, – пока имперская корона почиет на вашей голове, Империи нечего опасаться.

– Искусно сказано, милорд. Мы благодарим вас.

Его величество поднялся из кресла, и лорд Дарси поспешил последовать его примеру. Переход к многозначительному «мы» означал, что неофициальная часть закончена и говорят они уже не как человек с человеком, но как государь с подданным.

– Мы предоставляем вам карт-бланш, милорд, однако в дальнейшем не ждем никаких обращений к Нам с вашей стороны, кроме абсолютно необходимых. Когда вы завершите расследование, Мы желаем получить полный и подробный отчет – лишь для Нас. За всем необходимым обращайтесь к его милости архиепископу.

– Как прикажете, ваше величество.

– Король дозволяет вам удалиться, лорд Дарси.

– С разрешения вашего величества. – Лорд Дарси опустился на одно колено. Пока он поднимался, король повернулся к нему спиной, позволяя тем самым выходить из комнаты не пятясь.

Так что лорд Дарси повернулся и шагнул к двери. Но стоило ему только дотронуться до дверной ручки, как он снова услышал голос короля:

– И еще кое-что, Дарси.

Лорд Дарси повернулся, однако тот так и не развернулся.

– Сир?

– Берегите себя. Я не хочу, чтобы вы погибли. Мне нужны такие люди, как вы.

– Да, сир.

– Удачи, Дарси.

– Благодарю вас, сир.

Лорд Дарси открыл дверь и вышел из комнаты, оставив короля наедине с его думами.

***

До слуха лорда Дарси донесся дальний голос колокола. Бам-м-м. Бам-м-м. Бам-м-м. Колокол смолк. Во время паузы Дарси успел снова провалиться в сон, но через считаные секунды колокол снова повторил свой троекратный зов. На сей раз лорд Дарси пробудился чуть сильнее, чем от первого звона, но далеко не окончательно. И лишь при третьем повторении трех ударов он сообразил, что звонят к Ангелусу. Было уже шесть утра, из чего следовало, что ему удалось проспать ровно пять часов. Во время последовавших еще девяти ударов он торопливо пробормотал положенные молитвы, перекрестился и вновь смежил глаза, намереваясь проспать до девяти утра.

И, конечно, не смог заснуть.

«В конечном счете привыкаешь ко всему, – с неудовольствием думал он сквозь дремоту, – даже к звону огромного громкого колокола». Однако пробудивший его бронзовый монстр находился на колокольне кафедрального собора едва ли более чем в сотне ярдов от его ушей, и звук его заставлял вибрировать стены.

Дарси снова оторвал голову от подушек, заставил себя усесться и окинул взглядом незнакомую, но вполне опрятную опочивальню, предоставленную его милостью архиепископом, а потом посмотрел в окно. Во всяком случае, похоже, день будет ясным.

Откинув одеяло, Дарси спустил ноги с постели, нашарил ногами шлепанцы, после чего дернул за шнурок звонка. Он уже завязывал пояс алого шелкового халата, расшитый золотыми драконами, когда в двери появился молодой монах.

– Да, милорд?

– Кружку каффе и немного сливок, брат.

– Да, милорд, – ответил новициат.

Когда лорд Дарси побрился и принял душ, каффе уже ожидал его, а возле стола стоял молодой человек в бенедиктинском подряснике.

– Что-нибудь еще, милорд?

– Нет, брат, на этом все. Спасибо.

– Рад услужить, милорд.

Новициат немедленно вышел из опочивальни.

Манеры, вот что приятно видеть в послушниках бенедиктинского ордена, отметил лорд Дарси. Монастырь приучает молодых людей из низших слоев общества вести себя как подобает джентльменам, а благородным преподает науку смирения. Так что по виду нельзя сказать, какого рода этот юноша – сын мелкого фермера или отпрыск благородного дома. Однако если бы он не имел способностей к учению, то не достиг бы даже этой ступени.

Мелкими глотками попивая каффе, лорд Дарси размышлял. Пока что у него не было никакой информации. Его милость архиепископ, пожилой, высокий и широкоплечий мужчина, от природы наделенный пышной шапкой седых волос и благожелательным выражением цветущего лица, не обладал иными сведениями, кроме тех, с которыми Дарси уже ознакомил король. Лорд Дарси связался по телесону с сэром Ангусом Макриди, главным следователем его светлости маркиза Эдинбургского. Лорд Камбертон действительно посещал Шотландию, но не для отдыха. Он не сообщил сэру Ангусу, чем именно занимается, однако было понятно, что какого-то рода расследованием. Сэр Ангус обещал лично установить характер этой работы.

– Да, малэрд, – сообщил он с сочным шотландским акцентом. – Я сам этим займусь. Не скажу никому ни слова и доложу лично вам.

Для начала предстояло определить, имеет ли проводившееся в Шотландии лордом Камбертоном расследование какое-то отношение к его смерти или нет. В Шотландии священное Общество древнего Альбиона не обладало большим числом последователей, и убийство почти точно не могло произойти там. Перевезти мертвое тело из Эдинбурга в Кентербери было настолько сложно, что лишь чрезвычайно важное преимущество, которое мог принести убийце факт обнаружения тела в Кентербери, могло перевесить все трудности перевозки. Лорд Дарси предположил, что не станет полностью пренебрегать такой возможностью, но, пока не появится какое-то свидетельство в пользу этого варианта, ограничится поисками места смерти в окрестностях Кентербери.

Представители местной стражи порядка вполне определенно установили, что лорд Камбертон был убит не в том месте, где нашли его тело. Согласно заключению хирургевта, колотое ранение, послужившее причиной смерти милорда, сопровождалось обильным кровотечением, однако в предназначавшейся для герцога домовине не обнаружили ни капли крови. Тем не менее Дарси придется самому изучить мастерскую краснодеревщика: в отчете местной стражи, переданном ему через милорда архиепископа, зияли внушительные пробелы.

Осматривать тело до прибытия мастера Шона смысла не имело, от этой синей краски так и разило тавматургическим духом, решил лорд Дарси.

Ну а пока можно дойти до герцогского замка и задать там пару-тройку вопросов. Но первым делом позавтракать.

***

Уолтер Готобед поклонился и прикоснулся ко лбу, когда в его мастерскую зашел джентльмен.

– Да, сэр. Чем могу помочь, сэр?

– Вы и есть Уолтер Готобед, мастер-краснодеревщик? – спросил лорд Дарси.

– К вашим услугам, сэр, – вежливо ответил старик.

– Я лорд Дарси, следователь по особо важным делам Рыцарского суда его величества. Не уделите ли мне немного времени, мастер Уолтер?

– Ах да. Конечно-конечно, ваша светлость. – В глазах старика сквозила боль. – Вы насчет лорда Камбертона. Не пройдете ли сюда, ваша светлость? Да. Бедный лорд Камбертон, надо ж было погибнуть таким образом. Ужасное дело, ваша светлость. Это мой кабинет, здесь нам не помешают, ваша светлость. Не угодно ли вам занять это кресло? Ой, минуточку, ваша светлость, позвольте мне сперва смахнуть с него опилки. Они здесь повсюду, ваша светлость, проникают в любую щель. Что же именно желает узнать ваша светлость?

– Насколько мне известно, тело лорда Камбертона было обнаружено в вашей мастерской? – задал первый вопрос лорд Дарси.

– Ах да, ваша светлость, жуткое дело, если можно так выразиться. Такой ужас! Так вот нашли мы его, нашли в гробу его милости. Целители сказали, что его милость долго не протянет, а ее милость герцогиня приказала мне изготовить для его милости самый красивый гроб, что я и сделал, и вот вчера приходим мы сюда, а он, то есть лорд Камбертон, в гробу, в котором ему быть не положено. И весь синий, ваша светлость, синий с головы до ног. Поэтому мы его сперва и не узнали.

– Не слишком приятное зрелище, – вполголоса согласился лорд Дарси. – Расскажите, как все произошло.

Мастер Уолтер исполнил его распоряжение со всеми утомительными подробностями.

– У вас есть какие-нибудь предположения, как он сюда попал? – продолжил лорд Дарси, когда повествование окончилось.

– Никаких, ваша светлость, совсем никаких. Командир Стражи Бертрам задавал мне тот же самый вопрос, ваша светлость, как, мол, он сюда попал? Но что мы могли ему сообщить? Окна и дверь были плотно заперты. Задняя дверь закрыта на засов. Ключи есть только у меня и моего подмастерья Генри Лавендера, и оба мы той ночью здесь не были. Бертрам подумал было, что такой розыгрыш могли устроить ученики, но это было до того, как он выяснил, кто это такой, сначала он решил, что они могли выкрасть покойника из хирургевтического колледжа, но мальчишки клянутся, что ничего такого не делали, и я им верю, ваша светлость. Они хорошие ребята и не стали бы устраивать мне такую подлость. Я так и сказал командиру Бертраму.

– Понятно, – проговорил лорд Дарси. – Теперь для протокола: где вы, ваши ученики и подмастерье Генри находились в воскресную ночь?

Мастер Уолтер ткнул большим пальцем в сторону потолка.

– Мы с ребятами были наверху, ваша светлость. Это мой дом, и у меня есть комната для учеников. Матушка Бейли днем приходит к нам, убирает и готовит – моей-то половинки уже восемнадцать лет как нет в живых, упокой Господи ее душу. – Он искренне перекрестился.

– Значит, вы спускаетесь в мастерскую сверху?

Мастер Уолтер указал на стену своего кабинета.

– Эта приставная лестница ведет вверх, в мою спальню, ваша светлость, вот и люк над головой. Только ею уже лет десять не пользовались. Ноги у меня уже не те, что прежде, и я по этой лестнице теперь не залезу и не спущусь. Все мы пользуемся нормальной лестницей, пристроенной к дому снаружи.

– А не мог ли кто-то воспользоваться ею незаметно для вас, мастер Уолтер?

Старик уверенно качнул головой.

– Я бы так или иначе заметил. Внизу я бы точно их приметил, а то бы и услышал, потому как им пришлось бы сдвинуть мою кровать с люка. К тому же сплю я крайне чутко. Когда перевалишь за девятый десяток, сон уже не такой крепкий, как в молодости, ваша светлость.

– И все засовы и замки были заперты, как и положено, когда вы вчера утром спустились вниз?

– Именно так, ваша светлость. Все было наглухо заперто.

– Вы говорили, что второй ключ хранится у вашего подмастерья. Где он был?

– Дома, ваша светлость. Генри женат, и жена у него пригожая – урожденная Толливер, одна из дочек Бена. Ну, Бена Толливера, пекаря. Генри с женой живут за городскими воротами, ваша светлость, и сторожа заметили бы, если бы он входил в город, а он и его жена говорят: нет, не было такого, и я им верю. Да и нет у Генри никакой причины выделывать такой фокус, как и у мальчишек, о чем я вам и твержу.

– А замки и засовы заговорены как положено? – спросил лорд Дарси.

– Ну да, ваша светлость, конечно. Без этого никак, ваша светлость. Как обычно, ваша светлость, пять соверенов в год, но оно того стоит.

– Надеюсь, лицензированным магом? Не из этих бродячих чародеев или ведуний?

– O нет, ваша светлость! – заволновался старик. – Только не я! Я чту закон, да! У мастера Тимоти с лицензией все в порядке, да. К тому же у этих бродячих колдунов товар не тот. Я не верю еретикам, которые говорят, что черная магия сильнее белой. Это все равно что сказать, будто дьявол сильнее Бога, и… – Он снова перекрестился. – Я на такие мысли просто неспособен.

– Конечно-конечно, мастер Уолтер, – умиротворяющим тоном произнес лорд Дарси. – Вы должны понимать, что подобные вопросы я задаю лишь по обязанности. Выходит, весь ваш дом был надежно заперт, так?

– Да, ваша светлость, заперт. Но если бы его милость не скончался ночью, лорд Камбертон мог остаться здесь до сегодняшнего утра. Мы не стали бы отпирать лавку в день праздника и все такое.

– Праздника? – Лорд Дарси вопросительно взглянул на старика. – С каких пор восемнадцатое мая стало праздником?

– Только в Кентербери, ваша светлость. Наш местный особый день благодарения. В этот день в тысяча пятьсот восемьдесят девятом году – или в девяносто восьмом? Уже и не припомню… Один изменник тогда впустил в замок банду убийц. Пятеро их было. Замыслили убить герцога вместе с семьей. Но и среди них нашелся свой предатель, так что замок обыскали, негодяев нашли и скрутили до того, как они натворили бед. Ну и повесили, само собой разумеется, прямо здесь, во дворе. – Мастер Уолтер указал за окно. – И с тех пор в день годовщины мы благодарим Господа за спасение жизни герцога – тот умер спустя несколько лет после этой истории. В капелле и кафедральном соборе служится особая месса, строятся гвардейцы, производится церемониальный обыск замка, при полном параде в старинных мундирах и при знаменах, после чего во дворе вешают пять кукол, а вечером устраивают фейерверк. Красочное зрелище, ваша светлость.

– Не сомневаюсь, – проговорил лорд Дарси. Рассказ мастера Уолтера напомнил ему некоторые исторические факты. – А вчера весь обряд исполнили как обычно?

– Нет, ваша светлость, не стали. Капитан герцогской гвардии решил, что это будет некстати, когда вся семья в трауре. И милорд архиепископ согласился. Неуместно благодарить за спасение жизни герцога, уже четыре столетия благополучно почиющего в могиле, когда его только что скончавшийся потомок еще даже не погребен. Стража вышла на пять минут молчания и прощальный салют в память его милости.

– Конечно. Так и подобало сделать, – согласился лорд Дарси. – Значит, вы не вошли бы в мастерскую до сегодняшнего утра, если бы его милость не отошел к Господу. А когда вы заперли дверь в последний раз, прежде чем вчера утром отперли ее?

– Вечером в субботу, ваша светлость. Не я, а Генри. Я устал и потому рано поднялся наверх. Обычно по вечерам дверь запирает Генри.

– А был ли гроб тогда пуст? – спросил лорд Дарси.

– Конечно, ваша светлость. Этот гроб… я крайне гордился им, если можно так сказать, ваша светлость. Крайне. Я следил за тем, чтобы на его поверхность не попали опилки и чтобы кто ненароком не испачкал атласную внутреннюю обивку.

– Понятно. A в каком часу в ту субботу вы заперли дверь?

– Об этом лучше спросить Генри, ваша светлость. Ге-е-е-енри!

Подмастерье почти немедленно явился на зов. После короткого обмена приветствиями лорд Дарси повторил свой вопрос.

– Я запер ее в полдевятого, ваша светлость. Было еще светло, – ответил Генри. – Я отослал учеников наверх и запер замок.

– И в воскресенье никто более не входил в мастерскую? – Лорд Дарси по очереди посмотрел на обоих.

– Нет, ваша светлость, – ответил мастер Уолтер.

– Ни одна душа, ваша светлость, – проговорил Генри Лавендер.

– Насчет души вы правы, – скептически пробормотал лорд Дарси. – Да вот только тело откуда-то все-таки взялось.

***

Лорд Дарси ждал на станционной платформе, когда поезд из Дувра прибытием в 11:22 подъехал к вокзалу и из двери одного из купе показался коренастый ирландец в ливрее герцога Нормандского и с объемистым портпледом в руке, украшенным разными символами.

– Мастер Шон! Сюда! – окликнул его лорд Дарси.

– Ага! Вот вы где, милорд! Рад снова видеть вас, милорд. Надеюсь, хорошо отдохнули? Хоть и не весь отпуск.

– По чести сказать, я уже начал скучать, мой добрый Шон. И новая загадка, на мой взгляд, позволит нам отряхнуть пыль и паутину с мозгов. Пойдемте, кэб уже ждет нас.

Оказавшись внутри, лорд Дарси заговорил тихим голосом, едва различимым за стуком конских копыт и грохотом колес. Мастер Шон О'Лохлэнн с полным вниманием выслушал все, что лорд Дарси мог сообщить ему по поводу смерти герцога и убийства лорда Камбертона. Умолчал лишь о том, что в результате расследования заинтересован сам король.

– Я проверил замки и запоры в мастерской, – продолжал Дарси. – Задняя дверь запирается на простой засов, который снаружи можно открыть только магическим образом. То же самое относится и к окнам. Ключом открывается только наружная дверь. Я хочу, чтобы вы проверили заклинания, мне кажется, что эти люди не обманывают… они и дверь запирали, и к убийству не имеют никакого отношения.

– А вы установили имя мага, обслуживавшего замки, милорд?

– Мастер Тимоти Видо.

– Ага. Поищу его в справочнике. – Мастер Шон задумался. – А есть ли что-то подозрительное в обстоятельствах кончины его милости герцога, милорд?

– Любые смерти, сопутствующие делам об убийстве, всегда кажутся мне подозрительными, мастер Шон. Однако сначала нам необходимо осмотреть труп лорда Камбертона. Он хранится в морге при штаб-квартире герцогской гвардии.

– А нельзя ли, милорд, попросить кэбмена остановиться возле какой-нибудь аптеки, пока мы еще не доехали до морга? Мне хотелось бы кое-что прикупить.

– Конечно. – Лорд Дарси отдал соответствующее распоряжение, и кэб остановился перед небольшой аптекарской лавкой. Мастер Шон вошел внутрь и буквально мгновение спустя снова появился на улице с небольшой банкой, наполненной сухими листьями в форме наконечника стрелы.

– Решили обратиться к друидической магии, а, мастер Шон? – спросил лорд Дарси.

Маг вздрогнул от удивления, а потом ухмыльнулся:

– Мне уже давно следовало привыкнуть, милорд. Как вы догадались?

– Выкрашенный синей краской труп напомнил мне о древнем обычае бриттов перед битвой красить тело синей краской. Когда вы вошли в аптеку и вернулись с банкой, полной стреловидных листьев, типичных для растения, именуемого вайдой, я понял, что ваш разум следует тем же путем, что и мой. Вы намереваетесь использовать эти листья для анализа сродства.

– Именно так, милорд.

Через несколько минут кэб остановился перед парадным входом в казармы герцогской стражи, и еще через несколько минут лорд Дарси и мастер Шон оказались в морге. Приведший их служитель стоял рядом, пока они осматривали бренные останки покойного лорда Камбертона.

– Его так и нашли, милорд? Нагим? – поинтересовался мастер Шон.

– Так мне сказали, – ответил лорд Дарси.

Раскрыв свой внушительный испещренный символами портплед, мастер Шон начал извлекать из него разного рода предметы. Он уже погрузился в процесс выбора необходимых для работы материалов, когда в помещение вошел Бертрам Лайтли, капитан гвардии города Кентерберийского. Он не стал беспокоить мастера Шона: отвлекать занятого делом мага не принято.

Круглое и розовощекое лицо капитана Бертрама напоминало физиономию дружелюбной лягушки.

– Мне сообщили о вашем прибытии, ваша светлость, – негромко проговорил он. – Однако сначала пришлось закончить некоторые служебные дела. Могу ли я чем-либо помочь?

– В данный момент нет, однако я нисколько не сомневаюсь, что по ходу расследования ваша помощь мне еще неоднократно потребуется.

– Простите, капитан Бертрам, – произнес мастер Шон, не отрываясь от дела, – а хирургевт осматривал тело?

– Разумеется, мастер маг. Вы хотите поговорить с ним?

– Нет. В данный момент это излишне. Просто сообщите мне его заключение.

– Ну, доктор Делл пришел к выводу, что к моменту обследования лорд был мертв от сорока восьми до семидесяти двух часов – конечно, без учета того времени, которое он провел под действием фиксирующего заклинания. Естественно, о продолжительности этого воздействия ничего определенного сказать невозможно. Причина смерти – колотая рана в спине, нанесенная длинным ножом или коротким выпадом шпаги. Рана расположена как раз под левой лопаткой – между ребер, до самого сердца. Умер за считаные секунды.

– А он что-нибудь говорил насчет кровотечения?

– Да. Он сказал, что кровотечение от такой раны, должно быть, было обильным. Много было крови.

– Ну да. Полностью согласен. Посмотрите сюда, милорд.

Лорд Дарси сделал шаг к покойному.

– На тело действительно наложили фиксирующее заклятье. Но теперь оно выдохлось, на коже крайне мало микроорганизмов. Внутри тела – ничего живого. Однако тело обмыли после того, как кровь свернулась, и только затем покрыли краской. Рана чистая и, как вы можете видеть, окрашена изнутри. А теперь проверим, действительно ли это синее вещество является вайдой.

– Вайдой? – переспросил капитан Бертрам.

– Ага, вайдой, – ответил мастер Шон. – Закон сродства позволяет нам определять такие вещи. Понимаете ли, краска на усопшем должна обнаруживать сродство к краске в листе. Если это так, произойдет реакция. На самом деле все это подпадает под действие обобщенного Закона метонимии – эффект аналогичен причине, символ аналогичен предмету. И, соответственно, наоборот.

Затем он что-то неразборчиво пробормотал себе под нос и потер большим пальцем лист вайды.

– Сейчас, – проговорил он негромко. – Сейчас увидим.

Мастер Шон положил листок растения на синий живот мертвеца и немедленно отнял его. Соприкоснувшаяся с кожей сторона листа приобрела синий цвет, а на животе трупа появилось белое, полностью лишенное синевы пятно, в точности повторяющее размеры и форму листка.

– Вайда, – с полным удовлетворением объявил мастер Шон. – Определенно вайда.

Он уже паковал свое снаряжение в портплед. Дабы получить все нужные сведения, ему хватило всего получаса. Ирландец отряхнул руки.

– Вы готовы, милорд?

Лорд Дарси кивнул, и они направились к двери морга. Там их ждал невысокий мужчина на шестом десятке лет. Волосы над сухим лицом уже начали седеть, их дополняли кроткие голубые глаза и весьма примечательный крючковатый нос. На полу около ног его лежал такой же разрисованный символами портплед, как и у мастера Шона.

– Добрый день, коллега, – произнес он высоким голосом. – Я мастер Тимоти Видо.

Он коротко поклонился.

– Добрый день, ваша светлость. Надеюсь, что ничем не помешал, однако мне было очень интересно понаблюдать за вашей работой. Судебная магия меня всегда интересовала, хотя и не является моим полем деятельности.

– Я Шон О'Лохлэнн, – представился ирландец. – А это мой начальник, лорд Дарси.

– Да-да. Бертрам уже проинформировал меня. До чего же ужасное происшествие! Я про убийство лорда Камбертона.

Не прерывая разговора, он подстроился к шагу обоих мужчин и вместе с ними вышел на улицу.

– Полагаю, вам приходится проводить множество проверок на сродство, мастер Шон? А я совсем не знаком с этой методикой. Я занимаюсь охранными и восстановительными заклинаниями. Словом, домашними делами. Работа не столь увлекательная, как ваша, но мне по душе. Она приносит мне чувство удовлетворения. Но мне нравится узнавать, чем занимаются мои коллеги.

– И вы, мастер Тимоти, явились сюда, чтобы понаблюдать за работой мастера Шона? – произнес лорд Дарси самым любезным тоном, абсолютно не выдававшим течение его мыслей.

– О нет, ваша светлость. Меня просил зайти капитан Бертрам. – Взглянув на мастера Шона, он усмехнулся. – Вы будете смеяться, мастер Шон, но он хотел узнать, сколько будет стоить большой пресерватор, способный обслужить кухню в казарме гвардейцев!

Негромко посмеявшись, мастер Шон произнес:

– Смею предположить, что, узнав цену, он предпочел заказать старый добрый ледник. Значит, вы местный агент?

– Да. Но особого дохода эта должность мне не приносит. Пока я продал только одну штуку и едва ли продам еще одну. Слишком уж они дорогие. Я получаю небольшие комиссионные, но в основном всю выгоду мне приносит обслуживание. Заклинание приходится обновлять примерно каждые полгода.

– Интересное дело. – Мастер Шон вкрадчиво улыбнулся. – Заклинание должно иметь очень любопытную структуру.

– Действительно, – с улыбкой ответил мастер Тимоти. – И я бы обсудил его с вами…

Лицо мастера Шона приобрело внимательное выражение.

– … но, к сожалению, мастер Саймон засекретил весь процесс.

– Этого я и боялся, – вздохнул мастер Шон.

– Не сочтете ли вы меня навязчивым, если я спрошу, о чем вы оба разговариваете? – спросил лорд Дарси.

– Простите нам эту бестактность, милорд, – заторопился с извинениями мастер Шон. – Профессиональный разговор. Лондонский мастер Саймон изобрел новый принцип сохранения пищи от порчи. Он предложил заговаривать не каждый помещаемый на хранение предмет – как делают виноторговцы с бочками вина и тому подобным товаром, – но заклинать особым образом сконструированный ящик так, чтобы в нем сохранялся любой продукт. Идея, собственно, заключается в том, что заклинается не объект, но некой области пространства придается особое качество, обеспечивающее сохранность продуктов. Однако сам процесс остается достаточно дорогим.

– Понятно, – проговорил лорд Дарси.

Уловив его тон, мастер Шон заторопился:

– Что ж, отложим нашу беседу до следующей встречи, мастер Тимоти. Эм… ваша светлость, кажется, хотел, чтобы я осмотрел замки? Неплохая идея, если у мастера Тимоти найдется час свободного времени.

– Замки? – переспросил мастер Тимоти.

Мастер Шон рассказал ему о замках в лавке краснодеревщика.

– Конечно же, мастер Шон, – ответил он. – Буду рад оказать любую помощь.

– Превосходно, – сказал лорд Дарси. – Как только получите всю информацию, приходите во дворец милорда архиепископа. Благодарю вас за содействие, мастер Тимоти.

– Приятно быть полезным, ваша светлость, – отозвался крючконосый маг.

***

В тихой дворцовой гостиной его милость архиепископ представил лорда Дарси высокому худощавому человеку с бледными чертами лица и уложенными назад светло-каштановыми волосами. У него были серо-голубые глаза и располагающая улыбка.

– Лорд Дарси, – произнес архиепископ. – Позвольте представить вам сэра Томаса Лезе.

– Чрезвычайно приятно познакомиться с вашей светлостью, – улыбнулся сэр Томас.

– Польщен знакомством, – отозвался лорд Дарси. – Я с огромным интересом прочел вашу самую известную книгу «Символизм, математика и магия». Боюсь, что ваши более глубокие научные труды выше моего понимания.

– Вы очень любезны, милорд.

– Если мое присутствие не требуется, – проговорил архиепископ, – оставлю джентльменов наедине. У меня есть неотложные дела.

– Безусловно, ваша милость, – проговорил лорд Дарси.

Когда дверь за его милостью затворилась, лорд Дарси жестом предложил сэру Томасу сесть.

– Надеюсь, никто более не знает о нашей встрече? – поинтересовался он.

– Никто, насколько это зависит от меня, милорд. – Сэр Томас чуть приподнял бровь и сухо улыбнулся. – Помимо того, что мне могут перерезать глотку, если Братству станет известно о моей встрече с королевским офицером, я потеряю свою эффективность в качестве двойного агента. Поэтому я пришел сюда подземным ходом, ведущим из крипты кафедрального собора в подвалы дворца.

– Зато люди могли видеть, как вы входите в храм.

– Это их не встревожит, милорд. – Сэр Томас пренебрежительно повел рукой. – После того как Общество было объявлено вне закона, мы, как и следовало ожидать, маскируемся. Нет смысла держаться в стороне от церкви, даже если мы перестали быть христианами. – Он снова скривился. – В конце концов, почему бы и нет? Если человек может изображать веру в языческий друидизм или на словах отвергать христианство на грязных сходках фанатиков, то почему такой язычник не может с той же целью изображать христианина – для того, чтобы прикрыть этим свою реальную деятельность. Разница только в том, на какой стороне закона он находится.

– Я бы сказал, – промолвил лорд Дарси, – главное в том, за короля и отчизну он или против.

– Нет-нет. – Сэр Томас резко качнул головой. – В этом вы ошибаетесь, милорд. Священное Общество древнего Альбиона столь же непреклонно стоит на стороне короля и отчизны, как и мы с вами.

Лорд Дарси запустил руку в кисет на поясе, достал из него фарфоровую трубку и пачку табака и принялся набивать чашку.

– Просветите меня, сэр Томас. Я горю нетерпением и жду от вас информацию об Обществе, его теории и практике.

– Начнем с теории, милорд. Общество состоит из людей, которые предполагают, что эти острова отмечены самой Судьбой – с большой буквы – и должны даровать мир и довольство всему роду людскому. И чтобы добиться этого, нам необходимо вернуться к верованиям и обычаям первоначального населения островов – кельтов, владевших этими землями во время вторжения легионов Цезаря в пятьдесят пятом году до рождества Христова.

– Но разве кельты были первоначальными аборигенами этих островов? – уточнил лорд Дарси.

– Милорд, давайте не будем отклоняться от темы, – аккуратно проговорил сэр Томас. – Я пытаюсь изложить вам официальную доктрину Общества. И поскольку речь идет о поведении целой группы людей, нам придется ограничиться тем, что они принимают за правду, а не тем, что истинно на самом деле.

Раскурив трубку, лорд Дарси кивнул.

– Извините. Продолжайте.

– Благодарю вас, милорд. Практики, о которых я говорю, основаны на пантеистической теологии. Бог не просто Троица, но Бесконечность. Христианское толкование они считают подлинным, но ограниченным. Бог един, это так. Но он больше Троицы в одном, Он – Бесконечность в одном. Они полагают христианскую веру в три ипостаси Бога столь же ложной – и столь же подлинной, – как и следующее утверждение: «Три песчинки находятся на берегах Англии». – Он развел руками. – Их мир полон духов – заключенных в деревьях, в камнях, животных, в предметах любого рода – и все они полны… скажем так, духа, за неимением более точного слова. Далее, каждый дух разумен – часто непонятным для нас образом, но тем не менее разумен. Каждый из них личность и может пребывать в любой точке спектра между добром и злом. Некоторые из этих духов более могущественны, чем другие. Некоторые, подобно дриадам, нераздельно связаны с веществом определенного рода, как человек со своим телом. Прочие являются свободными духами – которых мы можем называть призраками, демонами и ангелами. Некоторыми – по сути дела большинством – можно управлять, иногда непосредственно, иногда косвенно, через других духов. Их можно умилостивить, подкупить, шантажировать.

Далее, древние бритты знали все тайные способы умилостивить их: подкупить или управлять ими – называйте как хотите. Этим, похоже, занимается Братство друидов – внутренний круг Общества. Во всяком случае, так они говорят членам меньшего посвящения. По большей части все они принадлежат к так называемой Родне, то есть являются шотландцами, ирландцами, валлийцами, бретонцами, оркнейцами, жителями острова Мэн. Так сказать, чистокровными кельтами. Иногда они принимают в свой круг лиц англосаксонского, норманнского или франкского происхождения. Прочим не стоит даже просить о приеме.

Не надо считать их врагами отечества, милорд. Они поборники державы. Мы предназначены для того, чтобы править всем миром. Королю Британских островов предопределено стать правителем Империи, которая охватит весь земной шар. Что же касается самого короля? Он – протектор, защита от колдовства, таинственный амулет, не позволяющий ордам злых духов захватить власть и непоправимо испортить жизнь всем и каждому. Король не позволяет разгуляться штормам, предотвращает землетрясения, не допускает в стране распространения поветрий и моров, то есть защищает подданных от всякого зла. Таким образом, они стоят за короля и за отчизну, милорд, но не совсем так, как мы с вами.

– Интересно, – задумчивым тоном произнес лорд Дарси. – А как они объясняют те бури и заморозки, которые реально обрушиваются на Британию?

– А вот в этом они винят его величество, – проговорил сэр Томас. – Если суверен поступает неправильно, то есть, иными словами, не следует старой вере и обычаям друидизма, тогда злые духи могут проникнуть в страну.

– И один из этих обычаев требует, чтобы его величество расстался с жизнью в тот момент, когда у Братства сложится такое желание?

– Это не совсем справедливо, милорд, – возразил сэр Томас. – Не когда у Братства сложится такое желание, но только при наступлении опасности. Или на каждый седьмой год правления, в зависимости от того, что случится раньше.

– А как насчет других жертвоприношений?

Сэр Томас нахмурился.

– Насколько мне известно, пока человеческих жертв не было. Однако на каждой их сходке производится ритуальное умерщвление какого-нибудь животного. Причем выбор его зависит от времени года и цели сборища.

– Что полностью противозаконно, – заметил лорд Дарси.

– Действительно, – согласился сэр Томас. – Мои отчеты и досье поступают к его милости архиепископу. Как только мы соберем все необходимые свидетельства, можно будет единым взмахом арестовать все Братство – чтобы остановить распространение этой пагубной доктрины.

– Вы говорите с пылом, сэр Томас.

– Да. Суеверие, милорд, является причиной смятения в головах представителей низших классов общества. И ведь они каждый день видят возможности, открывающиеся перед магами, пользующимися научными методиками, и тем не менее верят всяким глупостям, потому что путают суеверие с наукой. Вот поэтому у нас полно бродячих волшебников, черных магов, сборищ колдунов и колдуний и всех прочих проявлений этого преступного содружества. Заболевший человек, вместо того чтобы пойти к подлинному целителю, идет к ведьме, которая может залепить рану заплесневелым хлебом, бурча при этом под нос какую-то ерунду, или напоить сердечника отваром наперстянки или какой-нибудь другой травы, также не имеющей никакой символической связи с его заболеванием. Ох, говорю вам, милорд, подобную практику следует искоренить!

Теоретик магии оставил свою полную ироничной скуки манеру.

«Ситуация его явно раздражает», – решил лорд Дарси. Лицензированные целители, конечно же, иногда пользовались различными травами и зельями, однако делали это, с научной точностью следуя Законам магии, ибо по большей части полагались на Возложение рук, символ своего целительского искусства. Человек сам брал в руки собственную судьбу, доверяя свое здоровье не кому-то, а облеченному в священный сан целителю, или же уносил свои хвори и недуги к лицу, с церковью не связанному.

– Сэр Томас, я не испытываю никаких сомнений в том, что Общество необходимо искоренить целиком и полностью, – произнес лорд Дарси. – Но если вы не намереваетесь в самое ближайшее время известить его величество короля о том, что время удара настало, боюсь, что я не могу ждать, пока вы не наполните свою сеть. Я разыскиваю убийцу лорда Камбертона.

Сэр Томас поднялся на ноги и, запустив руки в карманы, задумчиво осмотрел висевший на стене гобелен.

– Не перестаю удивляться этому с того часа, как узнал о смерти лорда Камбертона.

– Чему?

– Применению краски, милорд… полагаю, это была вайда?

– Она самая.

– Это прямое указание на Общество. Некоторые члены Внутреннего круга обладают Талантом, не имея образования и умения правильно применять его, но тем не менее обладают им. А на всем свете нет ничего более горестного, милорд, чем оставшийся в пренебрежении Талант. Такое отношение к нему преступно!

Лорд Дарси кивнул в знак согласия. Он понимал причину гнева сэра Томаса. Сам теоретик не обладал этим высшим даром в сколько-нибудь заметной степени. Он занимался теоретическими выкладками; намеченные им исследования выполняли другие люди. Он предлагал эксперименты; осуществляли их обученные своему делу маги. Тем не менее сэр Томас страстно хотел исполнять собственные задумки самостоятельно. Так что видеть, как другие извращенно пользуются тем, чего у него нет, подумал лорд Дарси, действительно мучительно и обидно… особенно такому человеку, как сэр Томас Лезе.

– Плохо то, – продолжил сэр Томас, – что я ничем не могу вам помочь. Я не слышал ни о каких планах убийства лорда Камбертона. Я не представляю себе никакой причины, которая могла заставить Общество желать его смерти. Что, конечно, не означает, что таковая не имеет права существовать.

– Значит, он не занимался расследованием деятельности Общества?

– Нет, насколько я знаю. Конечно, он мог заниматься расследованием частной деятельности кого-то, связанного с Обществом.

Лорд Дарси задумчиво изучал табак, тлевший в чашке его трубки.

– И эта гипотетическая персона воспользовалась ресурсами Общества, чтобы избавить себя от разоблачения, которым мог ей грозить лорд Камбертон? – предположил он.

– Такое возможно, – согласился сэр Томас. – Но эта предполагаемая персона должна занимать достаточно высокое положение во Внутреннем круге. И даже в таком случае я сомневаюсь, чтобы они могли пойти на убийство по приватным соображениям.

– Не обязательно по приватным. Предположим, что Камбертон обнаружил в городе польского агента, не зная, что тот связан с Обществом. Что тогда?

– Такое тоже возможно, – повторил сэр Томас. Отвернувшись от гобелена, он посмотрел на лорда Дарси. – В таком случае этот неведомый агент и его подручные действительно могли разделаться с лордом Камбертоном. Однако эта идея ничем нам не поможет, милорд. После многих месяцев работы я по-прежнему не могу утверждать, что во Внутренний круг проник польский агент. Более того, из семи членов Внутреннего круга я все еще не могу уверенно идентифицировать по меньшей мере троих.

– Они вам неизвестны?

– В некоторой степени. Все участники собраний облачены в белые балахоны с капюшонами, похожими на монашеский обиход, но члены Внутреннего круга носят зеленые балахоны с капюшонами, полностью закрывающими лицо, имеющими спереди пару прорезей для глаз. Считается, что никто не знает их истинные личности. Я точно вычислил четверых и почти уверен в личности пятого.

– Тогда почему вы сказали, что не можете определить по меньшей мере троих из них? Откуда такая неопределенность?

Сэр Томас улыбнулся.

– Они умные люди, милорд. Семеро из них всегда справляют обряды, хотя их больше. Возможно, даже дюжина. Однако на любом сборище их всегда семеро, и всегда в зеленых балахонах, а остальные в белых. Они меняются между собой, чтобы не принадлежащие к Внутреннему кругу считали, что мастер Такой-то также не принадлежит к нему, потому что его видели на собраниях в обыкновенном белом обиходе.

– Значит, на собраниях никогда не присутствует весь состав общества, – проговорил лорд Дарси. – Иначе процесс обсуждения выдал бы все намерение.

– Именно так, милорд. Нас извещают о дате, времени и месте следующего собрания.

– А где же они обыкновенно происходят?

– В лесах, милорд. Поблизости насчитывается несколько вполне подходящих кущ. Полная безопасность. Вокруг места собраний расставлены караулы, готовые поднять тревогу, если появится стража. A простой народ и не приблизится к этому лесу, и ни слова не скажет королевским офицерам: они до смерти боятся Общества.

– Вы упомянули, что их всегда семеро. Почему, хотелось бы знать?

– И вновь суеверия, милорд, – скептически хмыкнул сэр Томас. – Семерка для них – мистическое число. A ведь даже любой ученик мага скажет, что универсальное символическое значение имеет только пятерка.

– То есть, – проговорил лорд Дарси, – мы имеем дело с неосознанным стремлением избежать пятеричности.

– Именно так, милорд. Пятиугольных кристаллов не существует. В природе нет и додекаэдра, правильного многогранника с двенадцатью пятиугольными сторонами. Не стану досаждать вам чистой математикой, но если верны мои последние теоремы, гипотетические основные кирпичики построения материальной вселенной – какими бы они ни оказались – не могут быть кратными пяти. Составленная из кратных пяти элементов вселенная не смогла бы просуществовать и малую долю секунды.

Он улыбнулся.

– Но, конечно же, подобные материальные кирпичики, если они существуют, должны навеки остаться гипотетическими, так как они настолько малы, что их невозможно рассмотреть в самый мощный микроскоп. Как и увидеть математическую точку на математической кривой. Они являются математическими абстракциями, с которыми очень удобно работать, однако реальное существование их в высшей степени сомнительно.

– Понятно. Но тогда живые создания…

– Живые создания проявляют пятеричность. Морская звезда. Многие цветки. Пальцы на руках и ногах человека. Пятерка представляет собой очень мощное число, с которым можно работать, милорд, что доказывает использование пентакля или пентаграммы во многих отраслях тавматургии. Свои достоинства имеет также шестерка; слово «гекс», «ведьма», происходит от названия шестиугольника, гексагон, a это печать Соломона. Но так происходит благодаря распространению шестиугольника в природе, живой и неживой. Снежинки, пчелиные соты и так далее. У шестерки нет той силы, которой наделена пятерка. Семерка, однако, почти бесполезна, применение ее настолько ограниченно, что польза от нее приближается к нулю. Ее применение в Книге Апокалипсиса святого Иоанна Богослова представляет собой вербальную символогию, которая… – Он умолк и с сухой улыбкой произнес: – Простите меня, милорд. В последнее время я стал замечать за собой, что начинаю склоняться к преподаванию, когда забываюсь.

– Ничего страшного, мне было интересно, – проговорил лорд Дарси. – А не мог ли лорд Камбертон стать жертвой некоего противоестественного жертвоприношения?

– Ну… не… знаю… – неторопливо и задумчиво проговорил сэр Томас. Нахмурившись, он на мгновение погрузился в размышления, а потом продолжил: – Вполне возможно. Однако это заставляет предположить, что сам лорд Камбертон был членом Внутреннего круга.

– Почему?

– Потому что он должен по собственному желанию пойти на смерть. Иначе жертвоприношение не совершится. И, конечно, можете не сомневаться – была предпринята подстрекаемая польскими агентами попытка отменить это правило в отношении короля, однако она не нашла большого числа сторонников. Большинство членов Общества, милорд, составляют сбившиеся с пути фанатики, однако они вполне искренни в своих заблуждениях. Изменить догмат не так просто, как, должно быть, полагает король Казимир IX. Если бы его славянскому величеству сообщили, что брак, к которому невесту принуждают под дулом пистолета, будет представлять подлинное таинство, он не поверил бы, что кто-то способен серьезно воспринимать такую ересь. И тем не менее он как будто бы предполагает, что адептов друидизма можно без особых усилий заставить поверить в нечто другое. Его славянское величество далеко не дурак, однако не видит совершенно очевидных вещей.

– Итак, вы полагаете возможным, – спросил лорд Дарси, – что Камбертон был одним из членов Внутреннего круга?

– Я не слишком верю в эту возможность, милорд, однако вполне ее допускаю. Быть может, вам стоит изучить мои письменные отчеты. Они хранятся у милорда архиепископа.

– Прекрасная идея, сэр Томас, – проговорил лорд Дарси, поднимаясь из кресла. – Я хочу получить от вас список членов Общества, а также подозреваемых вами в членстве.

Он бросил взгляд на наручные часы. До назначенной встречи с близкими родственниками покойного герцога Кентского оставалось два с половиной часа. Достаточно.

***

– Сюда, ваша светлость. Их милости и сэр Эндрю немедленно примут вас, – проговорил ливрейный лакей, провожавший лорда Дарси по длинному коридору к комнате, в которой его ждали родные покойного герцога.

Лорд Дарси уже был представлен герцогу, его супруге и сыну. С его дочерью, леди Анной, и с братом герцогини, сэром Эндрю Кэмпбелл-Макдональдом, он пока не был знаком.

Покойный де Кент считался человеком добродушным, строгим, в известной степени обделенным чувством юмора, сторонником соблюдения нравственных правил, однако вовсе не жестким и не бескомпромиссным. Герцог заслуженно пользовался уважением и почтением на всей территории Империи и особенно в собственном герцогстве.

Маргарет, герцогиня Кентская, была на двадцать лет моложе своего мужа; она вышла за герцога в 1944 году в возрасте двадцати одного года. Единственная дочь и второй ребенок покойного сэра Остина Кэмпбелл-Макдональда, женщина живая, остроумная, умная, интеллигентная, по-прежнему очень красивая, в течение последних двух десятилетий представляла собой огонек действия и жизни, светивший на тихом и спокойном фоне жизни ее мужа. Ей нравились веселые приемы, хорошие вина и вкусная еда. Также она любила танцы и верховую езду. Среди немногих прочих женщин она состояла в знаменитом лондонском игорном клубе «Уорденс».

Тем не менее ее не коснулась даже тень какого-нибудь скандала. Герцогиня умело избегала любых ситуаций, которые могли бы бросить хотя бы тень подозрения в аморальном поведении или проступке на нее саму или на ее семейство.

От этого союза родилось двое детей: сын, девятнадцатилетний лорд Квентин, наследник титула. Дочь, шестнадцатилетняя леди Анна, еще не окончила школу, однако согласно тому, что слышал о ней лорд Дарси, уже стала красавицей. Оба отпрыска унаследовали от матери живость характера и благоразумие.

Судя по слухам, брат герцогини Кентской, сэр Эндрю, был общительным, обаятельным и остроумным человеком; двадцать пять лет своей жизни он провел в Новой Англии, северном континенте Нового Света, но пять лет назад, на пороге шестидесятилетия, вернулся в Англию.

Вдовствующая герцогиня занимала крытое парчой кресло. Седина еще не коснулась золотой рыжины волос этой симпатичной дамы, а возраст лишь подчеркнул зрелость фигуры, но не утяжелил ее. Выражение лица свидетельствовало о тщательно скрываемой боли, однако глаза оставались ясными.

Сын ее, лорд Квентин, высокий, стройный и хмурый, стоял возле матери. Он был бесспорным наследником герцогского престола и как должное принимал такие любезные обращения, как «ваша милость» и «милорд герцог», хотя мог приступить к правлению только после того, как его статус подтвердит сам король.

На небольшом, но почтительном удалении от них стоял сэр Эндрю Кэмпбелл-Макдональд.

Лорд Дарси поклонился присутствующим.

– Ваша милость, сэр Эндрю, мне крайне жаль, что приходится снова встречаться в подобных обстоятельствах. Как вам известно, я всегда уважал почившего герцога.

– Вы очень любезны, милорд, – проговорила вдовствующая герцогиня.

– И еще более меня огорчает то, – продолжил лорд Дарси, – что я вынужден выступать здесь в качестве официального лица вместо того, чтобы ограничить свое присутствие выражением соболезнования по поводу кончины его милости.

Юный лорд Квентин кашлянул.

– Извинения излишни, милорд. Мы понимаем ваши обязанности.

– Благодарю, ваша милость. В таком случае я начну со следующего вопроса: когда вы в последний раз видели лорда Камбертона живым?

– Примерно три недели назад, – ответил лорд Квентин. – В конце апреля. Он уезжал в отпуск в Шотландию.

Вдовствующая герцогиня кивнула.

– В субботу. То есть двадцать пятого числа.

– Правильно, – согласился молодой герцог. – Двадцать пятого апреля. И после этого никто из нас его не видел. Живым. Я опознавал тело для капитана гвардии.

– Понятно. А известно ли кому-нибудь из вас о какой угодно причине, способной заставить кого-либо из окружающих покуситься на жизнь лорда Камбертона?

Лорд Квентин моргнул. Но пока он собирался с мыслями, его мать произнесла:

– Конечно, нет. Лорд Камбертон был хорошим человеком.

Лицо лорда Квентина прояснилось.

– Разумеется. Я не знаю причины, способной заставить кого-то злоумышлять против него.

– Если позволите, милорды, – заметил сэр Эндрю, – лорд Камбертон, полагаю, предал многих злодеев милосердию королевского правосудия. Я собственными ушами неоднократно слышал, как ему угрожали приговоренные к тюремному заключению люди, чьи преступления он раскрыл. Разве не может какой-нибудь освободившийся преступник исполнить свою угрозу?

– Вероятно, – согласился лорд Дарси. Он уже беседовал с Бертрамом относительно такой возможности, как и положено при расследовании обстоятельств смерти офицера службы королевского правосудия. – Подобное объяснение весьма возможно. Однако я все же обязан исследовать все варианты.

– Не предполагаете ли вы, милорд, – холодным тоном проговорила вдовствующая герцогиня, – что в этом ужасном преступлении мог соучаствовать и представитель дома Кентов?

– Я ничего не предполагаю, ваша милость, – ответил лорд Дарси. – Мое дело не предполагать, а обнаруживать факты. И когда эти факты окажутся на всеобщем обозрении, никакой необходимости в предположениях или инсинуациях уже не будет. Правда, какой ни окажется истина, всегда укажет в нужном направлении.

– Конечно, – смягчилась герцогиня. – Простите меня, милорд, я перенервничала.

– Да, вы должны простить мою сестру, милорд, – присоединился к ходатайству сэр Эндрю. – Ее нервы не в лучшем состоянии.

– Эндрю, я сама способна постоять за себя, – произнесла вдовствующая герцогиня, на мгновение прикрыв глаза. – Однако мой брат прав, лорд Дарси, – добавила она. – В последнее время мне очень не по себе.

– Молю о прощении, ваша милость, – тихо проговорил лорд Дарси. – Я не испытываю никакого желания расстраивать вас в столь трудное время. Дальнейшие расспросы пока излишни. Будем считать, что мои официальные обязанности на данный момент исчерпаны. Могу ли я чем-то помочь вам лично?

Она вновь прикрыла глаза.

– В данный момент ничем, милорд, хотя подобное предложение с вашей стороны весьма любезно. Квентин?

– Ничем в данный момент, – повторил за матерью лорд Квентин. – Однако не сомневайтесь, я непременно извещу вас, если в вашей помощи возникнет необходимость.

– В таком случае, ваша милость, позвольте мне с вашего разрешения откланяться. Еще раз примите мои извинения!

Уже в длинном коридоре, на пути к огромной двери в сопровождении сенешаля, перед лордом Дарси вдруг появилась молодая девушка, вышедшая из ближайшей двери. Он узнал ее моментально, настолько несомненным оказалось сходство с матерью.

– Лорд Дарси? – спросила она звонким молодым голосом. – Я леди Анна.

Девушка протянула руку.

Лорд Дарси поклонился с легкой улыбкой. Целовать руки юным леди ныне считалось делом несколько старомодным, и, очевидно, леди Анна в свои шестнадцать лет явно считала себя достаточно взрослой и хотела это продемонстрировать.

Однако, взяв руку девушки, Дарси понял, что ошибся. Прикоснувшись губами к тыльной стороне ее ладони, он произнес:

– Я польщен, миледи, – и ловко перехватил незаметно поданный ему сложенный листок бумаги.

– Простите, что не вышла поприветствовать вас, милорд, – произнесла она непринужденным тоном. – Но мне нездоровится. Ужасно болит голова.

– Все хорошо, миледи. Уверен, что вам скоро полегчает.

– Благодарю, милорд. До новой встречи.

Девушка прошествовала мимо него. Лорд Дарси, не оглядываясь, направился дальше, не сомневаясь, что один из троих представителей кентского рода, выглянув из двери, следил за его встречей с леди Анной.

И только оказавшись за главными воротами герцогского дворца, он развернул записку.

В ней было написано:

«Милорд, я должна поговорить с вами. Ждите меня в Кафедральном соборе возле раки святого Томаса в шесть вечера».

И подпись: «Анна Кентская».

В полшестого лорд Дарси в предоставленных ему комнатах архиепископского дворца выслушивал отчет мастера Шона.

– Как вы просили, милорд, мы с мастером Тимоти проверили замки, засовы и задвижки на дверях и окнах лавки краснодеревщика. Хорошие на них наложены заклятья, милорд: надежной, компетентной работы. Конечно, я смог бы открыть любой из этих замков, но на это способен только хорошо знающий свое дело мастер. Простой вор не смог бы это сделать, как и маг-любитель.

– И в каком они состоянии? – поинтересовался лорд Дарси.

– Насколько мы с мастером Тимоти смогли установить, ни одно из заклятий не было взломано. Конечно, нельзя считать, что никто не пытался это сделать. Если добрый мастер замочник может отпереть и запереть, не оставив следа, любой замок, то и хороший маг может так же без следа снять и вновь поставить эти заклятья. Но на это способна только птица очень высокого полета, милорд.

– Действительно. – Лорд Дарси, казалось, погрузился в раздумья. – А вы не проверяли, на самом ли деле ли в регистре Гильдии числится мастер Тимоти?

Тот улыбнулся.

– Первым же делом, милорд. Согласно регистру Гильдии магов, во всем Кентербери есть только один человек, обладающий квалификацией, достаточной для того, чтобы выполнить такую работу, разумеется, кроме меня самого.

– Без этого исключения никуда, мой добрый Шон, – с улыбкой произнес лорд Дарси. – Только один? Тогда это, очевидно…

– Именно так, милорд. Мастер Тимоти собственной персоной.

Лорд Дарси удовлетворенно кивнул и вытряхнул остаток табака из своей трубки.

– Очень хорошо. Встретимся попозже. У меня есть кое-какая работа. Нам нужны факты.

– И где же вы собираетесь их искать, милорд?

– В церкви, мастер Шон, в церкви.

Его светлость немедленно вышел, и мастер Шон проводил Дарси задумчивым взглядом. Что хотел сказать этими словами его лордство?

– Должно быть, милорд решил помолиться Всевышнему, – пробурчал мастер Шон себе под нос лишь наполовину в порядке шутки, – чтобы Он указал ему на преступника.

***

Кафедральный собор был почти пуст, лишь две женщины молились возле богато украшенной самоцветами раки святого Томаса Беккета. Несколько человек расположились и около других усыпальниц. Несмотря на проникавшие внутрь лучи предзакатного солнца, в древнем храме было сумрачно, солнечный свет почти горизонтально освещал стены храма, оставляя пол в относительной темноте.

Святой Томас оставался популярным, хотя идеи, из-за которых он конфликтовал с королем и погиб восемь веков назад, окончательно ушли в прошлое. Даже вопрос, насколько осознанно Генрих II, первый король династии Плантагенетов, был виновен в смерти архиепископа Томаса, интересовал теперь только историков, хотя, возможно, так навсегда и остался неразрешенным. Ричард Львиное Сердце, едва не погибший при осаде Шалю от попавшего в него арбалетного болта, всегда старался оправдать своего отца, хотя и сражался со старым Генрихом до самой его смерти. Молодой король Артур, «добрый король Артур», которого народная легенда так часто путала с Артуром из Камелота, также по возможности старался обелить деда. Но теперь все это ничего уже не значило. Потомки Артура, включая нынешнего Джона IV, правили основанной им Империей.

Генрих II заслужил свое собственное место в истории, так же как Томас свое – на небесах.

Подойдя к усыпальнице, лорд Дарси заметил, что это леди Анна преклоняет колени рядом с другой женщиной. Он остановился в нескольких ярдах от них и стал ждать. Наконец девушка закончила молитву и поднялась на ноги; оглянувшись по сторонам, она заметила лорда Дарси и направилась прямо к нему.

– Спасибо, что пришли, милорд, – негромко проговорила она. – Мне жаль, что пришлось назначить вам встречу подобным образом. Родные не советовали мне встречаться с вами, потому что считают меня глупой, склонной к почитанию героев девчонкой. Но на самом деле это не так, хотя я искренне восхищаюсь вами.

Она смотрела на него серьезными серыми глазами.

– Видите ли, милорд, я знаю о вас все. Леди Ивонн – моя школьная подружка. Она говорит, что вы лучший следователь в Империи.

– Я стараюсь, миледи, – проговорил лорд Дарси. Ивонн, дочери маркиза Руанского, он за все время не сказал и дюжины слов, однако девица явно пала жертвой болезни старшеклассниц – и, судя по выражению глаз леди Анны, болезнь эта была заразной.

– Я так понимаю, чем скорее вы разрешите загадку убийства лорда Камбертона, тем лучше будет всем нам, правда? – спросила леди Анна. – Я молюсь, прошу, чтобы святой Томас помог вам. Он ведь просто обязан разбираться в убийствах.

– Я тоже так считаю, миледи, – согласился лорд Дарси. – Так вы полагаете, что для разрешения этой задачи мне потребуется особое содействие святого Томаса?

Леди Анна смущенно сморгнула, но потом заметила веселый огонек в серо-стальных глазах своего высокого собеседника.

– Я так не считаю, милорд, – ответила она ему с улыбкой. – Однако разве можно быть в чем-то уверенным до конца? К тому же святой Томас помогает лишь при крайней нужде.

– Вы меня смущаете, миледи, – проговорил лорд Дарси, впрочем, вовсе не собираясь смущаться. – Уверяю вас, что не испытываю к святому Томасу никакой профессиональной ревности. Но поскольку я работаю в интересах правосудия, Небо нередко приходит ко мне на помощь, прошу я этого или нет.

Вдруг посерьезнев, девушка спросила:

– А Небо никогда не вмешивается в вашу работу? В интересах божественного милосердия?

– Разве что иногда, – без особого энтузиазма признал лорд Дарси. – Но я не назвал бы его действие вмешательством; оно скорее похоже на милостивое просвещение… я понятно выразился, миледи?

Девушка кивнула.

– Понятно. Да, я поняла вас. И мне приятно слышать ваши слова, милорд.

Тут лорда Дарси осенило: должно быть, леди Анна подозревает кого-то, подозревает и не хочет, чтобы этого человека наказали. Но так ли это? Или она только сочувствует этому человеку?

«Подождем и увидим, – осадил себя лорд Дарси. – Подождем и увидим».

– Я хотела поговорить с вами, милорд, по следующей причине, – негромко произнесла леди Анна. – Мне кажется, что я нашла Ключ к разгадке.

Лорд Дарси, пожалуй, даже расслышал заглавную литеру в слове «ключ».

– Рассказывайте, миледи. Внимательно слушаю вас.

– На самом деле даже два Ключа, – проговорила девушка еще тише, уже почти шепотом. – Во-первых, я видела лорда Камбертона вечером в прошлый понедельник, одиннадцатого числа, как только он вернулся из Шотландии.

– А вот это весьма интересно! – отрывистым шепотом произнес лорд Дарси. – Когда и где, миледи?

– В замке, дома. Было очень поздно – около двенадцати, так как колокола прозвонили полночь сразу после того. Отцу было очень плохо, и я не могла уснуть… – Она умолкла и сглотнула слезы. – Я смотрела в окно – мои покои располагаются на втором этаже – и увидела, как он входит через боковую дверь: над ней всю ночь горит газовая лампа, и я четко разглядела его лицо.

– А вам известно, что он делал после того, как вошел?

– Не знаю, милорд. Тогда я не подумала спросить. Я осталась в своих комнатах и наконец легла спать.

– Так значит, живым лорда Камбертона вы больше не видели?

– Нет, милорд. И мертвым тоже, если на то пошло. А он действительно был целиком выкрашен синей краской, милорд?

– Да, миледи. – Дарси выдержал паузу. – А как насчет второго ключа, миледи?

– Вообще-то я не знаю, значит ли это хоть что-нибудь. Судите сами. В тот вечер, вернувшись домой, лорд Камбертон нес на руке сложенный зеленый плащ. Я удивилась, потому что на нем уже был темно-синий плащ… зачем ему могло понадобиться сразу два плаща?

Лорд Дарси чуть прищурился.

– И?..

– И вчера… мне было не по себе, как вы понимаете, милорд. Мы с отцом были очень близки, милорд, и… – Она снова умолкла, борясь со слезами. – Словом, я бродила из комнаты в комнату, потому что хотела побыть в одиночестве, и забрела в западное крыло. Им пользуются только для размещения гостей, а у нас сейчас никого нет. И вдруг ощутила дым… странный такой, отдающий вовсе не дровами или углем. Я поняла, что запах исходит из одной из гостевых комнат. Кто-то зажег огонь в камине, и я решила, что это странно, так как день был такой же тихий и солнечный, как и сегодня. Но дымок еще курился над перемешанным пеплом. Пахло как будто бы паленой тканью, и я подумала, как уже очень странно, и потому поворошила пепел – и вот что нашла!

Леди Анна с торжественным видом извлекла какой-то предмет из сумочки на поясе, зажав его между большим и указательным пальцами, и подала его лорду Дарси.

– Подозреваю, милорд, что одному из наших слуг известны кое-какие обстоятельства убийства лорда Камбертона!

В ее руке находился обгоревший по краям кусок зеленой ткани.

***

Мастер Шон О'Лохлэнн с сияющей во всю круглую ирландскую физиономию улыбкой явился в комнату лорда Дарси с большой коробкой под мышкой.

– Вот, нашел кой-сколько, милорд! – победоносно объявил он. – У одного из торговцев текстильным товаром обнаружился целый бак. Причем почти того же самого цвета.

– А получится? – спросил лорд Дарси.

– A как же, милорд. – Шон поставил коробку на соседний стол. – Конечно, придется потрудиться, но мы получим нужный вам результат. Кстати, милорд, я остановил кэб возле госпиталя в аббатстве и переговорил с врачевателем, производившим вскрытие тела его милости, покойного герцога. И сам достойный отец, и помогавший ему хирургевт считают, что милорд герцог скончался по естественным причинам. Никаких следов отравы.

– Превосходно! Естественная смерть куда лучше согласуется с моей гипотезой, чем тонкое и коварное убийство. – Он указал на принесенную мастером Шоном коробку. – Давайте посмотрим на принесенный вами флок.

Мастер Шон послушно открыл коробку. Ее до краев наполнял тонкий зеленый пух.

– Вот он, милорд. Мелко нарезанное полотно, совершенно такое, как кусок ткани, пошедший на его выделку. По сути дела, простая корпия и ничего более. Но кроме нее, ничего более нашей цели послужить не может.

Оглядевшись по сторонам, он заметил нужный ему предмет.

– Ага! Вижу, вы уже раздобыли необходимый для нашего дела бочонок.

– Да. Милорд архиепископ по доброте своей распорядился, чтобы один из его бондарей срочно сделал его для нас.

Нужное Шону устройство представляло собой бочонок емкостью в дюжину галлонов, установленный на раме с рукояткой на одном торце, так, чтобы поворот рукоятки заставлял бочонок вращаться. С противоположной стороны бочонок закрывала тугая крышка.

Мастер Шон подошел к чулану и достал оттуда свой объемистый, украшенный символами портплед. Поставив его на стол, маг начал извлекать из него разные предметы.

– Процесс предстоит долгий, милорд. В любом смысле не самый простой на свете. Мастер Тимоти Видо гордится своим умением заделать прореху в ткани так, что шов даже не найти. Но это еще цветочки по сравнению с тем, что нам предстоит совершить. Мастер Тимоти использует один лишь Закон релевантности, необходимый для того, чтобы оба края разреза сошлись друг с другом. Но вот наша корпия не имеет никакого сродства с отрезом ткани. Поэтому нам придется воспользоваться Законом синекдохии, утверждающим, что часть эквивалентна целому и наоборот. Теперь посмотрим… Все материалы сухие?

Разговаривая, он раскладывал в нужном порядке все необходимые ему при наложении чар инструменты и материалы.

Лорд Дарси любил наблюдать за мастером Шоном во время работы и выслушивать его подробные объяснения, сопровождавшие каждый этап. Многие из них ему доводилось слышать несчетное множество раз, и тем не менее Дарси всегда извлекал из очередного сеанса нечто новое, достойное того, чтобы сохранить в памяти и извлечь в нужный момент. Конечно, лорд Дарси никоим образом не рассчитывал самостоятельно воспользоваться магическим знанием: у него не было ни Таланта, ни желания овладевать мастерством чародея. Однако сама природа его работы заставляла Дарси копить любые крупицы знаний, способных в какой-то момент оказаться полезными.

– Вот, вы видели, милорд, – продолжал мастер Шон, – как янтарь притягивает к себе обрезки бумаги или корпии, если сперва потереть его шерстью, или стеклянная палочка, если потереть ее шелком. В этой процедуре задействован в основном тот же самый процесс, однако здесь он нуждается в упорядочении и концентрации действующей силы. Это трудная часть. Так что пока я нуждаюсь в абсолютном молчании, милорд.

На то, чтобы мастер Шон полностью удовлетворился приготовлениями к следственному эксперименту, потребовалась большая часть часа. Он неоднократно посыпал корпию и кусок обгоревшей ткани разными порошками, бормотал нужные заклятья и чертил жезлом в воздухе все необходимые знаки. Все это время лорд Дарси соблюдал полное молчание. Опасно отвлекать мага от его работы.

Наконец мастер Шон вывалил в бочонок всю коробку с корпией, а также положил кусок зеленой ткани. После чего вставил донце, чертя при этом в воздухе символы и сопровождая их заклинаниями.

– Теперь начинается скучная часть, милорд. Ткань нарезана мелко, однако бочонок придется крутить как минимум часа полтора. Все дело в вероятности, милорд. Поврежденные нити нашего кусочка ткани будут пытаться найти в нашей корпии концы, похожие на те, с которыми соединялись прежде. Потом присоединившаяся нить притянет к себе следующую и так далее. Существует правило, согласно которому чем мельче будет разделен материал, тем точнее воспроизведется предмет. Теоретики считают, что если удастся разделить на мельчайшие частицы чистую субстанцию, например соль, все они окажутся идентичными. Или превратить ее в газ, но к нашей ситуации этот вариант не относится. Дело в том, что если бы мне пришлось воспользоваться, скажем, полудюймовыми отрезками зеленой нити, то потребовалось бы несколько тонн такой корпии, и вращать ее пришлось бы не один день. Не стану утомлять вас математикой процесса. Но в любом случае нам потребуется время, так что…

Усмехнувшись, лорд Дарси поднял руку.

– Терпение, мой дорогой Шон. Я предвидел подобную ситуацию.

Вспомнив, что король всего лишь позавчера сказал ему эти же слова, он потянул за шнурок звонка.

В дверь тут же постучали, и, когда лорд Дарси разрешил войти внутрь, в ней появился застенчивый молодой монашек в одеянии новициата.

– Брат Дэниел, кажется? – спросил его светлость.

– Д-да, милорд.

– Брат Дэниел, это мастер Шон. Мастер Шон, наставник послушников сообщил мне, что Дэниел виновен в мелких нарушениях правил Ордена. Ему определено наказание в виде пары часов монотонной работы. Поскольку вы являетесь лицензированным магом, то есть привилегированной персоной, закон позволяет вам исполнить это наказание в отношении указанного брата, если он сам хочет этого. Что скажете, брат Дэниел?

– Как прикажет милорд, – смиренно произнес монашек.

– Великолепно. Я оставляю брата Дэниела на ваше попечение, мастер Шон. Вернусь часа через два. Хватит ли этого времени?

– Вполне, милорд. Садитесь на табурет, брат. Вам нужно только крутить эту ручку – медленно, аккуратно и ровно. Вот так. Tак. Отлично, и никаких разговоров. Увидимся через два часа, милорд.

Вернулся лорд Дарси в обществе сэра Томаса Лезе. Брата Дэниела поблагодарили за помощь и освободили от трудов.

– Готово, мастер Шон? – спросил лорд Дарси.

– Да, все готово, милорд. Посмотрим, что у нас получилось.

Лорд Дарси и сэр Томас с интересом наблюдали за тем, как мастер Шон снял донце бочонка.

Для этого коренастый коротышка маг даже надел пару тонких кожаных перчаток.

– Объект нельзя брать влажными руками, – произнес он, запуская руки в деревянный бочонок, – и прикасаться ими к металлу. В таком случае все сразу рассыплется. Так, вынимаем… не торопясь… не спеша… aга!

Когда он извлек предмет наружу, крошечные ворсинки разлетелись от него во все стороны. В руках мага оказалась тонкая ткань, а не беспорядочная куча мелких волокон, корпия приобрела текстуру и форму. В бочонке образовалось длинное, с капюшоном одеяние из мохнатого зеленого полотна. Спереди капюшона было два отверстия для глаз, чтобы можно было все видеть даже при опущенном капюшоне.

Круглый невысокий ирландец осторожно уложил восстановленный балахон на стол. Лорд Дарси и сэр Томас внимательно рассматривали его, стараясь к нему не прикасаться.

– Никаких сомнений, – спустя мгновение проговорил сэр Томас. – Оригиналом для этого наряда послужило облачение, которое носят семеро старейшин Общества Альбиона.

Он посмотрел на чародея.

– Великолепная работа, мастер маг. При всем моем опыте, мне ни разу не приходилось видеть столь превосходный результат. По большей части восстановленные предметы рассыпаются, когда их поднимают. Насколько прочен этот объект?

– Примерно как бумажная салфетка, сэр. К счастью, в последнее время стояла сухая погода. Если бы шел дождь, – Шон улыбнулся, – то эта мантия была бы не прочнее влажной бумажной салфетки.

– Элегантный ответ, мастер Шон, – улыбнулся сэр Томас.

– Благодарю. – Мастер Шон достал рулетку и принялся обмеривать балахон, аккуратно занося результаты в записную книжку. Закончив, он посмотрел на лорда Дарси. – Вот и все, милорд. Эта мантия нам еще потребуется?

– Едва ли. Сама по себе она не является свидетельством; к тому же она рассыплется задолго до того, как мы сможем предъявить ее суду.

– Именно так, милорд.

Мастер Шон взял непрочный наряд за левое плечо, там, где находился клочок зеленой ткани, послуживший ему образцом, и опустил почти весь балахон в коробку с корпией. А затем, удерживая оригинальный кусок ткани между большим и указательным пальцем перчатки, прикоснулся серебряной палочкой к плащу, который с удивительной быстротой вновь превратился в бесформенную кучку корпии, оставив исходный клочок ткани в пальцах мастера Шона.

– Я сохраню его, милорд, – сказал он.

***

Три дня спустя, в пятницу, двадцать второго числа, лорд Дарси обнаружил, что начинает терять терпение. Он как раз закончил черновик отчета, который надлежало отправить его величеству, перечитал его и решительно остался им недоволен. Ничего не прояснилось. Никакой новой информации, никаких улик. Он до сих пор ждал вестей из Эдинбурга от сэра Ангуса Макриди, надеясь, что они внесут какую-то ясность. Тоже ничего.

Останки скончавшегося его милости, герцога Кентского, погребли в четверг, и милорд архиепископ отслужил заупокойную мессу. В Кентербери съехалась половина имперской аристократии, прибыл и его величество. Лорд Дарси даже уговорил милорда архиепископа разрешить ему сесть на амвоне, среди хора – чтобы можно было видеть лица прибывших на похороны. Они также ничего ему не подсказали.

Сэр Томас Лезе сообщил, что либо сам лорд Камбертон, либо сэр Эндрю Кэмпбелл-Макдональд, либо оба сразу, вероятно, состояли в Обществе Альбиона. Однако этот факт ничего не доказывал; к тому же любого из них или даже обоих мог заслать в Общество в качестве своих агентов сам герцог.

– Вопрос, мой добрый Шон, – поведал он невысокому магу-ирландцу вечером в четверг, – остается точно таким же, что и был в понедельник. То есть: кто убил лорда Камбертона и почему? Информации у нас много, но пока что она не поддается толкованию. Почему лорда Камбертона поместили в гроб герцога? Когда его убили? Сколько времени прошло между моментом его смерти и моментом обнаружения?

Почему лорд Камбертон нес с собой зеленый балахон? Тот самый, который сожгли в понедельник? Тогда почему его обладатель ждал до понедельника, чтобы уничтожить этот наряд? Зеленое облачение было впору и лорду Камбертону, и сэру Эндрю, так как оба вполне рослые мужчины. И, безусловно, не принадлежало никому из де Кентов; самый высокий из них – лорд Квентин, да и тот дюймов на шесть ниже, чем нужно, чтобы ходить в нем, не спотыкаясь ежеминутно о подол. Шон, я человек подозрительный, и мне совершенно не нравится направление, в котором указывают свидетельства.

– Не совсем понимаю вас, милорд, – проговорил мастер Шон.

– Тогда слушайте. Вы бывали в городе, слышали, что говорят люди. Вы читали передовицы «Кентербери Гералд». Люди убеждены в том, что лорда Камбертона убили члены Общества Альбиона. Обычные члены Общества никак не могли не задуматься, зачем использовали вайду.

И с каким результатом? Члены Общества испуганы до полусмерти. А они по большей своей части совершенно безвредные люди, и принадлежность к нелегальной организации доставляет им такое же бесхитростное удовольствие, как краденые яблоки уличному мальчишке. Однако теперь против язычников восстало все христианское общество, и оно требует принятия решительных мер. И не только здесь, но по всей Англии, Шотландии и Уэльсу.

Лорд Камбертон встретил смерть не в качестве жертвы, вольной или невольной. С ним разделались где-то в другом месте, наверное, в глухом лесу.

– Его убили внутри стен Кентерберийского замка, совершая убийство, а не жертвоприношение. Но при чем тогда вайда?

– В качестве консервирующего средства, милорд, – предположил мастер Шон. – Древние бритты достаточно глубоко понимали символизм и знали, что стреловидные листья этого растения можно использовать и для защиты. Поэтому они раскрашивали себя вайдой перед сражениями. Конечно, они не знали, что защитные чары работают другим образом. Они…

– А вы лично использовали бы вайду при составлении фиксирующего заклятья для предохранения трупа от разложения? – перебил его лорд Дарси.

– Ну… нет, милорд. Как вам известно, существуют более надежные чары. В любом случае, заговор на вайду занимает много больше времени, и ей следует покрыть все тело. К тому же подобные заклятья не слишком эффективны.

– Тогда зачем ею воспользовались?

– Ага! Понял, милорд!

Круглое ирландское лицо мастера Шона просияло блаженной улыбкой.

– Ну конечно! Кто-то подбросил труп, чтобы его обнаружили! А вайду использовали для того, чтобы бросить тень подозрения на священное Общество древнего Альбиона и, соответственно, отвести ее от кого-то еще. Быть может, и само убийство было устроено для того, чтобы скомпрометировать Общество… Так?

– У обеих гипотез есть собственные несомненные достоинства, мастер Шон, однако нам до сих пор не хватает данных. Нам нужны факты, мой добрый Шон. Факты!

Однако по прошествии почти суток новых фактов так и не обнаружилось, и, обмакнув перо в чернила, лорд Дарси предал бумаге сей удручающий факт.

Дверь отворилась, и в комнату зашел мастер Шон, почти сразу за ним последовал юный новициат с блюдом, на котором размещался легкий перекус, который только что запросил его светлость. Лорд Дарси отодвинул бумаги в сторону, давая понять, куда следует поставить поднос. Мастер Шон протянул ему конверт.

– Спецпочта, милорд. От сэра Ангуса Макриди из Эдинбурга.

Лорд Дарси резким движением потянулся к конверту.

В том, что случилось далее, на самом деле не было ничьей вины. Возле стола собралось трое человек, каждый из которых пытался сделать что-то свое, и юному новициату, старательно маневрировавшему подносом, пришлось подвинуть его в сторону, когда мастер Шон передавал конверт лорду Дарси. Подносом новициат Дэниел задел горлышко бутылочки с чернилами, отчего маленькая емкость повалилась набок и выплеснула свое содержимое на рукопись, над которой трудился лорд Дарси.

Воцарившуюся на мгновение тишину нарушили бурные извинения новициата. Лорд Дарси неторопливо набрал воздуха в грудь, после чего невозмутимо объявил парнишке, что ничего страшного не произошло, что он, монашек, ни в чем не виноват, а он, лорд Дарси, вовсе на него не гневается. Поблагодарив за принесенную пищу, он отпустил юнца.

– И не беспокойся о столе, брат, – объявил мастер Шон. – Я сам здесь уберу.

Когда послушник исчез, лорд Дарси бросил скорбный взгляд на залитые чернилами листы, а потом на конверт, который успел забрать из пальцев мастера Шона.

– Мой добрый Шон, – произнес он спокойным голосом. – Как вам известно, я человек далеко не нервный и возбудимый. Но если этот конверт не содержит добрых вестей или полезной информации, уверяю вас, что в припадке чистой ярости тут же брошусь на пол и вырву зубами клок из этого ковра.

– Я вовсе не стану укорять вас за это, милорд, – ответил мастер Шон, прекрасно понимая, что его светлость ничего подобного себе не позволит. – Пересядьте пока в удобное кресло, а я тем временем устраню последствия сей малой катастрофы.

Лорд Дарси перебрался в стоявшее возле окна большое кресло. Мастер Шон перенес поднос на небольшой столик у локтя его лордства, после чего лорд Дарси съел сэндвич и выпил чашку каффе, одновременно изучая полученный из Эдинбурга отчет.

Перемещения лорда Камбертона по Шотландии, совершавшиеся отнюдь не под пристальным вниманием публики, тем не менее все же не остались незамеченными. Он посещал вполне определенные места, задавал конкретные вопросы, просматривал документы. Проследовав по оставленному им следу, сэр Ангус узнал то же, что узнал и лорд Камбертон, хотя и признался, что не получил ни малейшего представления о том, что именно покойный лорд намеревался делать с полученной информацией, какой гипотезы придерживался, и вообще, что значили все эти сведения даже в глазах самого лорда Камбертона.

Среди прочих учреждений его светлость посетил и общественные архивы, и регистр церковной регистрации браков. Он интересовался прошлым Маргарет Кэмпбелл-Макдональд, нынешней вдовствующей герцогини Кентской.

В 1941 году, когда ей исполнилось девятнадцать лет, Маргарет вышла замуж за некоего Честера Лоуэлла, человека самого неприглядного происхождения. Его отец какое-то время провел в тюрьме, попав туда за растрату, и в конце концов утонул при загадочных обстоятельствах. Младший брат Честера Иэн дважды был арестован и судим за попытки нелицензированного занятия магией, но оба раза был освобожден с вердиктом: «не доказано», однако в итоге на шесть лет угодил в тюрьму за вымогательство, отягощенное незаконным применением магии, и был освобожден только в 1959 году. Сам же Честер Лоуэлл оказался отъявленным шулером, жульничавшим при игре в карты и кости с целью личного обогащения.

После всего трех проведенных в браке недель Маргарет оставила Честера и вернулась к родителям. Очевидно, расставание ничуть его не огорчило, поскольку он даже не попытался вернуть жену домой. Полгода спустя он бежал в Испанию, спасаясь от подозрения в краже; власти Скотленд-Ярда предполагали, что он имеет отношение к исчезновению шести тысяч соверенов из банка в Глазго. Тем не менее свидетельствам против него не хватило убедительности для того, чтобы король Арагона дал разрешение на экстрадицию этого человека. В 1942 году власти Арагона сообщили, что «англичанин» Честер Лоуэлл был насмерть застрелен в Сарагосе во время карточного конфликта. Шотландские власти прислали лично знавшего Лоуэлла следователя, чтобы тот опознал труп, и дело тут же закрыли.

«Итак! – подумал лорд Дарси, – Маргарет де Кент – дважды вдова».

Детей от кратковременного союза с Лоуэллом не было, и в 1944 году, после восьми месяцев ухаживания, Маргарет приняла титул герцогини Кентской. Сэр Ангус Макриди не знал, было ли известно герцогу о ее предыдущем браке или же он о нем так и не узнал.

Лорд Камбертон также ознакомился с историей сэра Эндрю Кэмпбелл-Макдональда. В его прошлом не было никаких темных пятен, в Шотландии он пользовался хорошей репутацией. В 1939 году он отправился в Новую Англию и какое-то время служил там в рядах Имперского легиона. С честью проявив себя в трех сражениях с краснокожими аборигенами, в дальнейшем он оставил службу в чине капитана и с великолепным послужным списком. В 1957 году варвары совершили налет на его деревню и сожгли ее, попутно учинив великое кровопролитие; какое-то время считалось, что сэр Эндрю погиб во время этого налета. В Англию он возвратился в 1959 году, практически без гроша в кармане, так как его небольшое состояние погибло во время упомянутого налета. Герцог Кентский предоставил ему небольшую должность и пенсию, и сэр Эндрю проживал на нее со своей сестрой и шурином последние пять лет.

Отложив письмо, лорд Дарси в глубоком раздумье допил каффе, не производя при этом впечатления человека, способного в корчах гнева впиться зубами в ковер.

«Теперь не хватает только мага, – сказал он себе. – В каком месте этой истории появляется маг? Или, точнее, кто он?» Единственным чародеем в поле зрения был мастер Тимоти Видо, очевидно, не имеющий никакого отношения к лорду Камбертону или к герцогскому дворцу. Сэр Томас подозревал, что сэр Эндрю может оказаться членом Общества Альбион, однако отсюда никак не следует, что он может обладать какими-то познаниями в области магии.

Более того, лорд Дарси был вполне уверен в том, что сэр Эндрю, являясь членом Внутреннего круга, не стал был привлекать внимание к Обществу в столь вопиющей манере.

– А вот и ваш рапорт, милорд, – подал голос мастер Шон.

Очнувшись от раздумий, лорд Дарси увидел, что мастер Шон стоит возле него с бумагами в руках. Его светлость смутно понимал, что все это время коротышка ирландец был занят каким-то делом в другой части комнаты, теперь же стало очевидно, чем именно он занимался. Листы бумаги несколько отсырели, однако на них не было видно ни следа от пролитых чернил, хотя ровные и аккуратные строки, выведенные рукой лорда Дарси, остались прежними. Эффект этот, насколько понимал лорд Дарси, был достигнут дифференциацией по намерению. Рукописный текст был нанесен преднамеренно и с определенной целью, в то время как чернила были пролиты случайно – таким образом удаляющее заклинание различало частицы чернил.

– Спасибо, мой добрый Шон. Вы, как всегда, сработали чисто и аккуратно.

– Для устранения пятна потребовалось бы много больше времени, если бы вы пользовались этой новинкой, несмываемыми чернилами, – неодобрительным тоном произнес мастер Шон.

– В самом деле? – рассеянно ответил лорд Дарси, просматривая очищенные бумаги.

– Да, милорд. Эти чернила заговаривают особым образом, чтобы сделать их несмываемыми. Они незаменимы для документов, банковских счетов и остального, что нужно обязательно сохранить, но если их пролить, то, чтобы удалить такое пятно, попотеть придется и самому дьяволу. Мастер Тимоти рассказывал, что пару недель назад потратил битых два часа на то, чтобы стереть с ковра пятно в кабинете герцога.

– Согласен, – пробормотал лорд Дарси, не отрываясь от своего отчета. А потом вдруг на секунду замер, спустя еще мгновение неторопливо повернулся и посмотрел на мастера Шона. – А мастер Тимоти не упоминал точной даты, когда это было?

– Ну… нет, милорд, не говорил.

Отложив отчет в сторону, лорд Дарси поднялся из кресла.

– Идем, мастер Шон. У нас возникли кое-какие важные вопросы… точнее, очень важные вопросы, которые следует задать мастеру Тимоти Видо.

– О чернилах, милорд? – удивился Мастер Шон.

– О них самых. И об объекте настолько дорогом, что он продал в Кентербери только один из этих предметов.

Достав из гардероба свой синий плащ, Дарси набросил его на плечи.

– Пойдемте же, мастер Шон.

***

– Итак, – произнес лорд Дарси по прошествии примерно трех четвертей часа, когда они с мастером Шоном выходили через въездные ворота в наружной стене Кентерберийского замка. – Теперь мы знаем, что работа эта была выполнена днем одиннадцатого мая. И теперь нам нужна пара свидетельств для того, чтобы заполнить последний пробел в моей гипотезе.

Они направились в лавку Уолтера Готобеда.

Мастера Уолтера, как сообщил им подмастерье Генри Лавендер, в данный момент в мастерской не было: он вместе с юным Томом Уилдерспином, взяв тележку и мула, повез стол в город заказчику.

– Ничего страшного, йомен Генри, – проговорил лорд Дарси. – Может быть, вы нам поможете. Скажите, есть ли у вас черное дерево?

– Черное, милорд? Наверняка найдется. На него особого спроса нет, милорд. Больно уж оно дорогое, милорд.

– А не окажете ли мне любезность, добрый Генри… не посмотрите ли, сколько именно его у вас осталось? Это крайне важно.

– Разумеется, милорд. Извольте подождать.

Подмастерье отправился в заднюю часть дома, в служившее складом просторное помещение.

Как только он исчез из виду, лорд Дарси метнулся к задней двери лавки. Она запиралась на простой запор, который невозможно было открыть снаружи. Дарси осмотрел лежащие на полу опилки, стружки и обрезки дерева и тут же приметил необходимый предмет. Подобрав один из брусков, он приподнял дверной засов и подставил под него деревяшку, так что засов остался над двумя скобами, в которые ложился, запираясь. Потом он достал из кармана длинный шнурок, обмотал им деревяшку и вышел наружу, пропустив оба конца шнурка под дверью, а затем закрыл за собой дверь.

Мастер Шон внимательно следил за происходящим изнутри. Веревочка, за которую потянул снаружи лорд Дарси, резко натянулась. Брусок, заложенный под засов, вылетел на пол, и засов, лишившись опоры, с глухим стуком упал в гнезда. Дверь заперлась.

Мастер Шон немедленно поднял засов, и лорд Дарси снова вошел в мастерскую. Они не произнесли ни слова, однако на их лицах читалось удовлетворение.

Через несколько минут вернулся явно ничего не слышавший подмастерье Генри.

– Черного дерева у нас совсем немного, милорд, – произнес он с печалью. – Остатки. Две трехфутовые доски поперечником шесть на три восьмых дюйма. Все, что осталось от работы, которую мастер Уолтер сделал несколько лет назад. Но мы можем заказать все необходимое в Лондоне или Ливерпуле.

Подмастерье опустил обе доски на ближайший верстак. Чередование светлых и темных полос было заметно даже на необработанной древесине, оправдывая ее название зебрового дерева.

– О, этого вполне хватит, – возразил лорд Дарси. – Мне нужна шкатулка для хранения табака. Функциональная – простая, но элегантная. Без резьбы: не хотелось бы скрывать красоту древесины.

Глаза Генри Лавендера зажглись.

– Именно так, милорд! Не сомневайтесь, милорд! Какую конкретную форму имеет милорд в виду?

– Оставлю на ваше с мастером Уолтером усмотрение. Емкостью примерно на два фунта.

Через несколько минут они сошлись в цене и согласовали дату доставки.

– Кстати, йомен Генри… – вдруг произнес лорд Дарси. – По-моему, вы кое о чем забыли, когда я беседовал с вами в прошлый вторник.

– Милорд? – Подмастерье Генри вздрогнул и даже чуть испугался от изумления.

– Вы сказали, что накрепко заперли дверь в субботу вечером, в половине девятого, но забыли упомянуть, что прежде, чем вы заперли дверь, внутрь вошел один джентльмен. Напоминаю вам: он вошел как раз перед тем, как вы заперли дверь, и спросил у вас то, что вы обещали ему принести. А потом вышел вместе с вами через переднюю дверь и стоял рядом, пока вы ее запирали. Разве не так, мой добрый Генри?

– Столь же истинно, как Святое Евангелие, милорд, – с трепетом выговорил краснодеревщик. – Каким образом вы все это узнали, милорд?

– Иначе все просто не могло произойти.

– Так все и было. Это был лорд Квентин, милорд. То есть новый герцог, а тогда он был просто лорд Квентин. Он спросил у меня кусок тика, который был нужен ему в качестве груза для бумаг. Он знал, что у нас есть брусок полированного тика, и решил купить его. Я его продал, но разве же это плохой поступок, милорд?

– Вы не сделали ничего плохого, мой добрый Генри, кроме того, что забыли об этом рассказать. По счастью, это больше не имеет значения, но вам все же следовало об этом сообщить.

– Смиренно молю о прощении, милорд. Я даже не подозревал, что это может иметь значение.

– Безусловно. Но на будущее знайте: если вас будет о чем-нибудь расспрашивать офицер королевской службы, постарайтесь припомнить все детали. В следующий раз это может оказаться более важно.

– Я запомню ваше наставление, милорд.

– Очень хорошо. Доброго дня, йомен Генри. Буду ждать свою шкатулку для табака.

Выйдя из лавки, мужчины направились через людный двор к главным воротам.

– А если бы у них не оказалось черного дерева, милорд? – спросил мастер Шон. – Как бы тогда вы выманили его из лавки?

– Спросил бы тик, – сухо ответил лорд Дарси. – А теперь нам надо телесонировать в Шотландию. Кажется, в ближайшие сутки мне удастся дописать итоговый отчет.

***

В комнате собралось шесть человек. Маргарет, вдовствующая герцогиня Кентская, была бледная и осунувшаяся, однако все еще полна королевского величия, как владычица на территории собственной гостиной. Квентин, наследник титула герцога Кентского, с угрюмым видом выжидал возле камина, настороженно полуприкрыв глаза. Сэр Эндрю Кэмпбелл-Макдональд стоял с внушительным видом возле окна, чуть расставив ноги и опустив руки в карманы домашней куртки. Леди Анна сидела в небольшом, с прямой спинкой, кресле возле сэра Эндрю. Лорд Дарси и мастер Шон располагались лицом к ним.

– Еще раз прошу прощения у ваших светлостей за то, что снова вторгаюсь подобным образом в вашу жизнь во время столь тяжкой утраты, – начал лорд Дарси, – однако у нас остается неулаженным один небольшой вопрос, касающийся уголовного дела о предумышленном убийстве, раскрытом Королевской службой… небольшая подробность из области уголовной практики. Одиннадцатого мая сего года лорд Камбертон возвратился из тайной поездки в Шотландию, располагая весьма интересной информацией, которая при определенных обстоятельствах могла стать основанием для шантажа. Именно по этой причине лорд Камбертон и был убит. Тело его сохранялось до вечера субботы или раннего утра в воскресенье, в каковое время усопший был помещен в гроб, предназначенный для его милости покойного герцога.

Информация носила более чем скандальный характер; при надлежащем использовании она могла бы нанести тяжкий удар репутации семьи покойного герцога. Если бы кто-то предъявил доказательства того, что первый муж ее милости герцогини еще жив, она не могла бы более претендовать на титул, но превратилась бы просто в Маргарет Лоуэлл из Эдинбурга, a дети ее были бы объявлены незаконными и потому не могущими претендовать на любую долю во владениях герцогства Кентского и на управление ими.

Пока он произносил эти слова, вдовствующая герцогиня подошла к ближайшему креслу и с бесстрастным видом опустилась в него.

Лорд Квентин не шевельнулся.

Леди Анна вздрогнула, словно получила невидимую пощечину.

Сэр Эндрю просто переступил с ноги на ногу.

– Прежде чем продолжить, мне хотелось бы познакомить вас с одним из моих коллег. Впустите его, мастер Шон.

Коренастый ирландец-маг открыл дверь, и в комнате появился остролицый и светловолосый мужчина.

– Леди и джентльмены, – проговорил лорд Дарси. – Разрешите представить вам старшего сыщика мастера Александра Гленканнона.

Мастер Александр поклонился хранившей молчание четверке.

– Ваши милости. Леди Анна. Большая честь для меня, заверяю вас. И тебя с добрым утром, Лоуэлл. – С этими словами он повернулся к сэру Эндрю и посмотрел ему прямо в глаза.

Человек, называвший себя сэром Эндрю, только улыбнулся.

– И тебя с утречком, Гленканнон. Попался я, значит?

– Можно и так сказать, Лоуэлл.

– А вот я в этом сомневаюсь. – Резким движением Лоуэлл, бывший «сэр Эндрю», оказался за спиной леди Анны и ткнул одной рукой, остававшейся в кармане куртки, в бок девушки. – Не рискнул бы стрелять в присутствии двоих офицеров его величества, но если подымется шум, девица умрет. А повесить человека, как вам известно, можно всего один раз.

В его голосе слышалось холодное спокойствие человека, привыкшего к отчаянным ситуациям.

– Леди Анна, – спокойным тоном проговорил лорд Дарси, – выполняйте в точности то, что он скажет. В точности, вы меня поняли? Так поступим и все мы.

Он был в гневе на себя за то, что не сумел предусмотреть этот маневр Лоуэлла. Дарси не был в полной уверенности, что у Лоуэлла действительно пистолет в кармане, но не смел поступить иначе.

– Благодарю вас, милорд, – с кривой улыбкой произнес Лоуэлл. – Надеюсь, среди присутствующих не найдется дурака, готового ослушаться совета его светлости.

– И что дальше? – спросил лорд Дарси.

– Мы с леди Анной уходим. Выходим в эту дверь, потом идем через двор, затем из ворот замка. Все вы остаетесь здесь ровно сутки. За это время я сумею надежно укрыться. В таком случае леди Анне будет позволено вернуться домой – в целости и сохранности. Если поднимется шум и крик… ну, надеюсь, понятно, что этого не должно произойти?

Он ухмыльнулся еще шире.

– А теперь отойдите от двери. Пойдем, Анна, прогуляешься с любимым дядюшкой.

Девушка поднялась из кресла и вышла из комнаты вместе с Лоуэллом, не сводившим с остальных глаз. Он закрыл дверь.

– Надеюсь, я не услышу скрип отворяемой двери, – донесся его голос снаружи. Зазвучали шаги по коридору.

В комнате была еще одна дверь, и лорд Дарси направился к ней.

– Нет! Пусть уходит!

– Он убьет Анну, глупец!

Лорд Квентин и герцогиня крикнули одновременно.

Лорд Дарси не стал обращать на них внимания.

– Мастер Шон! Мастер Александр! Проследите за тем, чтобы эти люди не шумели и оставались на месте до моего возвращения!

И исчез за дверью.

Дарси наизусть знал все входы и выходы из Кентерберийского замка. Он давно взял себе за правило внимательно изучать планы всех великих замков Империи. Пробежав по коридору, он выскочил на каменную лестницу и поднялся по ней, шагая через две ступеньки. Преодолев один за другим несколько пролетов, он поднялся к бойницам наверху стен огромного каменного сооружения.

И остановился на крыше, чтобы отдышаться и посмотреть вниз. В шестидесяти футах под собой он увидел Лоуэлла и леди Анну, неспешно продвигавшихся через двор – так, чтобы не привлекать к себе внимания толпы. Они едва одолели четверть пути.

И Дарси бросился бегом по стене.

Наверху стена была всего шести футов шириной. От взглядов снизу его с обеих сторон закрывали зубцы высокой крепостной стены. Пригнувшись, он побежал к башне, высившейся над главными воротами. Остановить его было некому: солдаты более не расхаживали по стене, ведь враги не подступали к замку уже не одно столетие. Внизу башни находилась огромная и массивная подъемная решетка, переплетение железных брусьев, которую можно было быстро опустить в случае нападения врагов. Теперь она была поднята и закреплена на месте, тяжесть ее удерживал огромный противовес, спускавшийся в глубокий колодец возле ворот.

Лорд Дарси не стал искать взглядом объект запланированного им нападения. Он уже опережал их, и в таком случае Лоуэллу требовалось лишь посмотреть вверх, чтобы заметить его. Дарси не мог идти на такой риск.

Он не стал спускаться по лестнице, а воспользовался шахтой, по которой передвигался противовес, точнее цепью, связывавшей противовес и решетку, перелезая со звена на звено цепи, пока наконец не ступил на каменные плиты внизу.

Днем стражники около решетки не дежурили, чему лорд Дарси был глубочайшим образом рад. У него не было времени отвечать на лишние вопросы или пытаться остановить слишком докучливого солдата.

Несколько раз его охватывал страх, что его жизнь – его, а не леди Анны – висела на волоске. Цепь хорошо смазывали и поддерживали в рабочем состоянии даже после стольких мирных столетий, ибо того требовали и древний закон, и обычай. Хотя Дарси и придерживал цепь ногами, и руками надежно обхватывал звенья, он все равно несколько раз соскальзывал, обжигая ладони, бедра и лодыжки. Огромные восьмидюймовые звенья цепи под тяжестью массивного противовеса превращались в единый железный стержень.

Наконец цепь ушла вниз, исчезнув в футовой дыре над колодцем, в котором скрывался противовес. Лорд Дарси широко расставил ноги и спрыгнул на мощенный камнем пол.

Он чуть-чуть приотворил тяжелую дубовую дверь.

Неужели он опоздал и Лоуэлл с Анной уже прошли?

Из двух цепей, на которых держалась огромная решетка, лорд Дарси предпочел ту, которая опускала его слева от Лоуэлла. Пистолет находился в правой руке мужчины, и…

Они вошли в дверь: леди Анна первой, Лоуэлл держался чуть позади. Лорд Дарси распахнул дверь и бросился вперед через разделяющее их пространство.

Он с налета врезался в Лоуэлла, отбросив того в сторону, подальше от леди Анны, прежде чем прогремел выстрел.

Оба повалились на мостовую и, разбрасывая окружающих, принялись бороться за пистолет.

Со всех сторон к борющимся фигурам бросились стражники.

Они опоздали: раздался второй выстрел.

На какое-то мгновение оба противника затихли.

А потом лорд Дарси неторопливо поднялся на ноги с пистолетом в руке.

Лоуэлл еще не потерял сознание, однако по левой стороне его тела растекалось красное пятно.

– Я тебя еще сделаю, Дарси, – произнес он хриплым шепотом. – Сделаю, чтоб я сдох.

Не обращая на него внимания, лорд Дарси повернулся к обступившим их стражникам.

– Я лорд Дарси, следователь по особо важным делам рыцарского суда его величества. Этот человек арестован за преднамеренное убийство. Возьмите его и немедленно вызовите целителя.

Вдовствующая герцогиня и лорд Квентин все еще ожидали в той же гостиной, когда лорд Дарси привел к ним леди Анну.

Девушка немедленно бросилась в объятия герцогини.

– Ой, мама! Мама! Лорд Дарси спас мою жизнь! Это просто чудо! Видела бы ты его!

– Благодарю вас, милорд. – Герцогиня посмотрела на лорда Дарси. – Вы спасли жизнь моей дочери. И погубили ее. Погубили всех нас.

Нет, дайте же мне договорить, – добавила она, заметив, что лорд Дарси собирается что-то сказать. – Вот все и вскрылось. Теперь я могу все объяснить. Да, я считала, что мой первый муж погиб. И вы представить себе не можете, что я ощутила пять лет назад, когда он объявился. А что я могла сделать? У меня не было другого выхода. Он решил назваться именем моего покойного брата Эндрю. Никого из них здесь не знали, так что подмену легко было осуществить. Не знал даже герцог, мой муж. Я не могла ему сказать.

Честер многого не просил. Он не пытался выдоить меня досуха, как часто делают шантажисты. Он был доволен скромной пенсией и положением, которое назначил ему мой муж, и соблюдал декорум. Он…

Она вдруг умолкла, заметив, как побледнел ее сын.

– Я… прости меня, Квентин, – проговорила она негромко. – Мне действительно очень жаль. Я понимаю, что ты чувствуешь, но…

Лорд Квентин оборвал мать.

– Ты хочешь сказать, что это дядя Эн… что этот человек тебя шантажировал?

– Так и есть.

– И отец не знал? И его самого никто не шантажировал?

– Конечно нет! Как они могли? Кто?..

– Наверное, – спокойным голосом предложил лорд Дарси, – вам стоит рассказать, что именно, по вашему мнению, произошло ночью одиннадцатого мая.

– Я услышал звуки ссоры, – начал свой рассказ явно ошеломленный лорд Квентин. – В кабинете отца. Началась перебранка, потом драка. За закрытой дверью трудно было разобрать. Я постучал, и все притихло. Отец без сознания лежал на полу. Поблизости лежал лорд Камбертон, мертвый, заколотый в сердце ножом для бумаг со стола отца.

– И вы обнаружили в руке лорда Камбертона стопку бумаг, раскрывающих фамильный секрет?

– Да.

– Во время борьбы упала склянка с несмываемыми чернилами, которые забрызгали тело лорда Камбертона.

– Да-да. Особенно лицо. Но откуда вы знаете?

– Обязан по долгу службы, – ответил лорд Дарси. – Позвольте закончить за вас. И вы тут же решили, что лорд Камбертон попытался шантажировать вашего отца на основании обнаруженных им свидетельств.

– Еще за дверью я разобрал что-то, похожее на «шантаж».

– И вы решили, что, горя возмущением, ваш отец бросился на лорда Камбертона с ножом для бумаг в руке, после чего по причине слабого здоровья потерял сознание и упал в обмороке на пол. Вы приняли решение спасти семейную честь и избавить вашего отца от шелковой веревки. Вам нужно было избавиться от трупа. Но куда его деть? Тут вы вспомнили о купленном вами пресерваторе.

– Да, – кивнул лорд Квентин. – Отец дал мне деньги. Устройство предназначалось в подарок матери. Она иногда любит перекусить в неурочное время, и мы подумали, что ей будет удобно держать в своих покоях полный еды пресерватор, а не вызывать то и дело кого-то с кухни.

– Разумная мера, – одобрил лорд Дарси. – Посему вы поместили в него тело лорда Камбертона. Мастер Тимоти Видо объяснил мне, что благодаря наложенному заклятью этот деревянный ящик может сохранять в себе нетленным любой помещенный туда предмет, пока его дверца закрыта. Считалось, что лорд Камбертон находится в Шотландии, и по этой причине его никто не станет искать. Ваш отец после той ночи так и не пришел в сознание и потому ничего вам не объяснил. Скорее всего, он ничего и не знал. Мне кажется, что он лишился сознания, когда лорд Камбертон, которого ваш отец именно с этой целью направил в Шотландию, подтвердил проникновение в семью шантажиста. Лоуэлл находился в кабинете, Камбертон пригласил его, чтобы обвинить перед лицом герцога. Когда его милость потерял сознание, лорд Камбертон на какое-то время отвлекся. Улучив момент, Лоуэлл схватил нож для бумаг и заколол его. Он знал, что герцог промолчит, но присяга королевского офицера заставит лорда Камбертона арестовать его.

К этому времени Лоуэлл уже проник в ряды священного Общества древнего Альбиона. Камбертон выяснил и это. Вполне возможно, что Лоуэлл содержал под другим именем квартиру в городе, где и хранил свои вещи. Камбертон обнаружил ее и принес с собой в качестве доказательства зеленый балахон Лоуэлла. Когда этот тип заговорит, мы узнаем, где находится эта квартира. Он покинул кабинет, оставив герцога и лорда Камбертона лежать на полу, прихватив с собой зеленое одеяние. Он мог и не услышать ваш стук, лорд Квентин. Впрочем, теперь это неважно. Как долго вы прибирали в комнате, ваша милость?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Отыди от меня, Сатана (лат.).

Вернуться