Александра Баркова
Русская литература от олдового Нестора до нестарых Олди. Часть 1: древнерусская и XVIII век

Предисловие

Перед вами – не совсем обычная книга. Во-первых, это издание живых лекций, сделанное с максимальным сохранением устной речи и той атмосферы, которая царила в аудиории. Во-вторых и главных, необычен сам курс.

Это курс русской литературы, а не истории русской литературы, как привычные учебники.

В чем же разница?

Курс истории литературы должен ответить на простой вопрос: какие в некую эпоху были властители умов, почему они властвовали и как. Курсу истории литературы безразлично, способен ли сегодняшний читатель (не студент-филолог к экзамену, а просто читающий человек) воспринимать тексты этих авторов. Курсу истории литературы не критично, оказывают ли эти тексты влияние на современность (если да, то хорошо, отметят это, если нет – это не умаляет их значимости для своего -надцатого века). Курсу истории литературы безразлично, хороши ли эти тексты – в каком смысле не понимай, что такое «хороший текст». Нет, для истории литературы важно лишь одно: этот текст был вехой для своего периода.

Поэтому курс истории литературы только филологи и способны осилить. Остальные уснут крепким сном.

Но здесь вы спать не будете, обещаю.

Потому что в этой книге речь пойдет о сегодняшнем дне. Только о том, что есть в нашей литературе и культуре сегодня, – да, оно взялось не на пустом месте, поэтому добро пожаловать в десятый и прочие века, смотреть, откуда что растет и почему на пальме нашей литературы упорно колосятся яблоки ;)

Почему этот курс окказался таким?

Это была бурная и увлекательная история. Всё началось с того, что мне исполнилось сорок с чем-то лет. Как ни странно, возраст человека – это очень важный момент для понимания самой сущности русской литературы. В первой части курса он еще не так актуален, а вот понять XIX век без учета возраста читателя – просто невозможно. Когда я была школьницей, меня мама ругала: «Ты не любишь русскую литературу, ты не читаешь русскую литературу». Не то что б я ее совсем не читала, я ее читала побольше школьной программы, но любить (наверное, кроме Лермонтова) не любила – это чистая правда.

Как вы понимаете, школьникам любовь к русской литературе такими требованиями вбить просто невозможно. «Вбить любовь» – само по себе звучит прекрасно и изумительно характеризует наше отношение к родной литературе. Но я ее действительно не любила. Почему? Да потому что русская классика рассчитана на абсолютно другой психологический тип. На психологический тип взрослого человека. Она никоим образом она не рассчитана на подростка, то есть тинэйджера, в меньшей степени она рассчитана того, кто сохраняет психологию подростка (я много писала о феномене великовозрастной подростковости, в которой нынешнее общество живет и процветает¹). А к чтению русской классики человек по-настоящему приходит после сорока лет, до сорока лет он может ее читать, он может ее любить, но, как я вам во второй половине курса покажу, та русская классика, которую человек любит в юности, от той русской классики, которую человек способен любить после сорока лет, отличается иногда на сто восемьдесят градусов. Оценки действительно полностью смещаются. И вот мне стало за сорок – и в моем организме обнаружилась нехватка русской классики, вследствие чего вы сейчас держите в руках эту книгу.

В детстве я безумно любила древнерусскую литературу – «Слово о полку Игореве», летописи в адаптации для детей. Тем не менее, когда я училась в университете, я на экзамене умудрилась по ней схлопотать четвёрку. Я долго буду ругаться на профессора, который у нас вел этот предмет, потому что надо же было так ужасно читать, чтобы я с моей любовью не знала бы и не любила те вещи, о которых я сама буду в этой книге рассказывать взахлеб. К самому вкусному привить стойкую неприязнь! Почему? Потому что большая часть древнерусской литературы прямо связана с православной тематикой. А я, как человек весьма далёкий от христианства, про православие читать не хотела, и отсюда возникали конфликты. То есть это проблема формы и содержания. Я сразу скажу, что сия проблема стоит в ряду негаснущих вопросов: «кому на Руси жить хорошо?», «кто виноват?», «где деньги, Зин?»… Ну вот есть еще такой великий русский вопрос.

Готовьтесь: проблема формы и содержания нас будет волновать все сорок лекций.

Продолжая рассказ о том, откуда этот курс взялся. Итак, было мне сорок два, и читала я многотомную «Дюну» Герберта (есть такая космическая фэнтези). И в какой-то момент мне от ее чтения стало безумно скучно, и захотела я перечитать Фадеева «Разгром». И тут мне стало повеселее, мне стало совсем весело, потому что я увидела сюжет, который идеально совпадает со второй «Дюной» (дойдём до Фадеева – покажу в деталях).

После этого я поняла, что русская литература – совсем не та, какой я ее воспринимаю, потому что обнаружить совпадение сугубого соцреализма с сугубой фантастикой – это мощное потрясение. И вот когда я переживала это, мне чертовски захотелось взять и глобально перечитать нашу классику, вдруг оказалось, что в нашем институте УНИК, где я работала с1993 по 2017 год, случилось «государственное дело: позарез нужон олень» – на факультет журналистики срочно нужен преподаватель русской литературы, разом на все одиннадцать веков. Я, разумеется, схватила этот курс, как Буратино Шушеру за хвост.

Я отлично знала, в какую мясорубку я лезу. Потому что преподавать древнерусскую литературу на факультете журналистики – это… как бы вам сказать, удерживаясь в рамках русского цензурного? – это ужас, кошмар и ненависть, причем с обеих сторон.

От своих друзей-журналистов я слышала самые негодующие слова в адрес преподов по древнерусской. Самые ненавистные. От своих коллег, преподающих древнерусскую, я тоже слышала… менее экспрессивную лексику в силу их возраста и ученых степеней, но с поправкой на специфическую профессиональную психологию – примерно то же самое. То есть по словам студентов, все преподы по древнерусской – козлы и сволочи, а с другой стороны баррикад считают, все студенты-журналисты – вообще с противоестественного факультета (поскольку факультеты бывают естественные и неестественные, а этот – противоестественный), так вот, все студенты-журналисты —они тоже лодыри и враги культуры.

Поэтому я понимала, что я вхожу в клетку к тиграм. Что ж, бедные тигры. Они просто еще не знали, кто к ним вошел. Я их поставила в очень жесткие условия. Условия следующие: они должны были мне к каждой лекции писать работу по ее теме, то есть мы еще не проходили материал, а они уже должны по нему сдать работу. Это очень мобилизует, особенно журналистов. Итак, сдать работу, где должны ответить на вопрос об актуальности этого произведения вот сейчас. Да, какая-нибудь «Повесть временных лет», зачем она нужна человеку в XXI веке вообще – и журналисту в частности. И ответить этакой микростатеечкой на пару абзацев, можно на побольше, но не очень длинной. И так к каждой лекции, и так полтора года.

Они взвыли. Через полтора года они взвыли снова: «как так, мы три семестра провели в мясорубке, а теперь она закончилась! верните нас в мясорубку, мы за нее заплатили!!» Шучу, но тем не менее. Зачем нужны были такие зверства? Во-первых, потому, что для журналёнка это отличная тренировка. Спрашиваешь их на первой лекции: что главное в профессии журналиста? Они тебе ляпнут возвышенное: быть объективным! осветить вопрос со всех сторон! Где только такие невинные души берутся в наше время, н-да… А ты им снимешь розовые очки и скажешь: главное – это Сдать Текст Вовремя. И точка. Прочее – вторично. Текст не сдан вовремя – и всё, нет его, вся объективность и прочее обращаются в прах. Поэтому – марш писать мне эти полстранички к каждой лекции. Заодно, как вы понимаете, я их вынудила читать тексты.

И есть «во-вторых». Мы сейчас живём в очень интересное время, когда у нас принципиально изменились отношения «педагог – ученик», об этом я буду подробно говорить, когда до «Недоросля» дойдём. А пока вкратце. Если в советское время образование поднимало престиж, поднимало статус, то есть то есть было чем-то большим, нежели получение знаний и профессии, то сейчас очень многое изменилось. Сейчас нужны знания, но – с дипломом всё неоднозначно. Сейчас область, где нужен твой диплом,  – эта область настолько микроскопична, что мы не будем говорить об этом. А если корочка нужна, то ее и купить несложно. По всему этому у нас очень сильно изменились отношения между педагогами и учениками. Нынешний студент хочет, чтобы ему было интересно, чтоб ему было увлекательно, поэтому сегодняшнее образование – это борьба за внимание студентов. Если педагог на нее идет, то молодец, он выиграл; если не идет, то – студенты лодыри, преподы козлы, жалобы в деканат друг на друга, всё стандартно.

Так вот, в этой ситуации говорить с журналистами можно только об одном  – об актуальности. То, что неактуально  – не нужно журналисту; это нормально, это его профессионализм. Так что я, перечитывая всю древнерусскую и не только древнерусскую литературу, постоянно говорила об актуальности. Так от классического курса истории русской литературы осталось то, о чем я сказала в первых строках.

Итак, здесь речь пойдет о том, что сами по себе произведения, хоть древнерусской, хоть русской классической литературы, хоть соцреализма меня интересуют или мало или не интересуют вовсе. Что нам в конце концов эта «Повесть о Петре и Февронии», пока не пришел День Ромашки? Когда пришел День Ромашки, мы слаженными рядами «Повесть о Петре и Февронии» возненавидели (и о причинах поговорим). Но! благодаря этому «Повесть о Петре и Февронии» становится частью нашей жизни, частью современной культуры. С другой стороны, а точно ли в эту несчастную «Повесть» автор XVI века вкладывал то, что сейчас люто высмеивает Интернет?

То есть каждое произведение мы будем рассматривать в контексте культуры. И даже не одной культуры, а… разных. Нескольких. Во-первых, современной: как оно звучит сейчас. Во-вторых, той культуры, когда оно создавалось. Пушкин назвал Татьяну «идеалом», а только вот что именно означало это слово двести лет назад? Вдруг оно потихоньку сменило значение, разрешения у учебников не спросив?

И в-третьих. Есть такое преинтереснейшее явление: русская культура в целом. Все одиннадцать веков (чуть больше, на самом деле, но от более раннего времени текстов не дошло). У нее есть ценности. И, как вы увидите уже на первой лекции, эти ценности оказываются чертовски стабильны. Ни сабля татарская, ни пуля немецкая, ни второе южнославянское влияние, ни большевистская реформа орфографии их не берет. И обнаруживать эти универсалии русской культуры – это самое интересное, что только может быть при анализе текстов. Когда древнерусская литература оборачивается просто русской, без всякого «древне-», а соцреализм оказывается совсем не реализмом и даже не очень-то «соц-», а просто отличными книгами.

Мы живем в совершенно замечательное время. Сейчас, как вы прекрасно знаете, только ленивый не говорит об упадке культуры. Но я ленивая, поэтому об упадке культуры не говорю. Знаете, когда на Красной площади проходит Книжный фестиваль, я вспоминаю своё советское пионерское детство и пытаюсь представить, что бы я подумала, если бы мне тогда сказали, что на Красной площади будут не только парады, но и гигантская ярмарка книг. И каких книг! Знаете ли вы, как доставали книги в советское время? каким событием был выход того, что отличалось от общей уныло-правильной массы, хоть в художественной области, хоть в научной! Если бы мне, году этак в восьмидесятом, рассказали бы про то, какие книги будут продаваться на Красной площади, я бы, честно говоря, скорее поверила бы, что инопланетяне прилетят. Инопланетяне были реалистичнее, чем книги по мировой мифологии на Красной площади! А если бы мне сказали, что там будет и мое «Введение в мифологию» и что я там буду выступать с лекцией, я бы, наверное, не поверила вовсе. Такое просто не укладывалось в сознании в эпоху смотров строя и стенгазет.

Так что мы живем в эпоху отнюдь не упадка культуры, а в эпоху взлета культуры. Почему же тогда нынешнюю бездуховность и невежество все ругают? Ответ очень прост. Это временная дистанция. Чем большей дистанцией от нас отделено какое-то время, тем больше мы этот период или романтизируем, или видим в нем только ценные для нас реалии. Да, любую историческую эпоху мы ценим за ее достоинства, а сколько там было грязи, ужаса и просто неважного нам сейчас, мы или не знаем, или знать не хотим. И чем сильнее от нас отдалён тот или иной период, тем больше кажется, что тогда-то было всё расчудесно, а сейчас всё плохо.

И замечательной особенностью нашего нынешнего культурного взлёта является то, что о русской литературе стали много говорить. Сейчас в Интернете – превеликое множество бесплатных лекций. Я в свою ленту ВКонтакте входить боюсь, я там себя чувствую студентом, на которого ежедневно обрушивается зверское количество научной литературы, много больше, чем он способен через себя пропустить. (Говорят, ВКонтакт— это воплощение бездуховности. Что ж, каждый находит то, что ему ближе…) И среди множества бесплатных лекций разнообразные курсы по литературе, как зарубежной, так и отечественной. В таких условиях провести большой курс лекций по литературе без спонсоров – практически невозможно, так что я сердечно благодарю компанию Storytel, которая взяла на себя его организацию, и Дом-музей Марины Цветаевой, в котором такому курсу самое что ни на есть место, потому что хулиганство от высокой культуры и имя Цветаевой связаны куда больше, чем Ленин и партия небезызвестных в известных строках.

Лекция 1. Начало древнерусской литературы

Чтобы начать говорить о древнерусской литературе, надо определиться с предметом. Что есть литература и чем она отличается от словесности? Под термином «литература» мы понимаем тексты письменные (в словесность входят еще и тексты устные, фольклор). И вот здесь я должна произнести фразу, которая во времена моей юности была абсолютнейшей банальностью  – банальнее, чем дважды два четыре, а сейчас из аксиомы превратилась в теорему, и эту теорему надо доказывать, и еще найдётся энное количество людей, которые выскажут: «А я всё равно не верю».

Наша аксиома, она же теорема: русская литература появилась с приходом христианства.

Что это означает? Была ли у нас русская языческая культура? Конечно. Безусловно. Были ли у нас какие-то сказания о богах, героях, древнерусский эпос дохристианский? Был или не был? А как же ему не быть, если у нас был достаточно серьезный языческий пантеон, если Святослав тот же активно сражался с Византией, то есть и армия хорошая, и культура серьезная. А где армия – там и эпос, а где пантеон – там мифы. Итак, у нас был разветвленный культ, и Владимир в молодости проводит языческую религиозную реформу. Чтобы религиозная реформа— да без священных текстов?! Не бывает такого! Конечно, языческие тексты у нас были. Вопрос  – где всё это? И вот здесь я хочу напомнить вам вещи, о которых я говорила много раз, но в лекциях по славянской мифологии, а сейчас их надо обозначить здесь.

Дорогие мои, скажите мне пожалуйста, в условиях нынешней нашей современной реальности, какая книга правильная: книга бумажная или книга электронная? Бумажная, конечно? Альтернативную точку зрения кто-нибудь выскажет? Нафиг бумагу, даешь электронку! вот, отлично. Сейчас подеретесь.

Так вот, дорогие сторонники бумажных книг, дорогие сторонники электронных книг, вообразите, что машиной времени мы вас переносим на одиннадцать веков назад. Я хочу напомнить, что в традиционном обществе невероятно развита память, беспредельно развита память. Я хочу напомнить, что в Древней Индии, в очень древней, в XII веке до нашей эры, складывали священные гимны и помнили их наизусть с точностью даже не до слова, а до звука  – на протяжении более чем тысячи лет. Документальные свидетельства о том, что эти гимны записывали (я подчёркиваю, гимны были сложены в XII веке до нашей эры), это XI век нашей эры. Хотя я подозреваю, что, поскольку традиция записывать священные тексты в Индии была где-то примерно уже в IV веке до нашей эры, то всё-таки и гимны тоже примерно тогда же и записали.

Другой пример, поближе. В Афинах при Перикле образованные юноши наизусть знали «Илиаду» и «Одиссею» целиком. Представили себе эти поэмы, двадцать четыре песни в каждой. И – наизусть! Понимаете, вот такой у них был объём памяти. У нас это на внешних носителях, «книжка» называется, а они всё это держали в головах. У нас оперативка мощная, у них архивная память была офигительная, извиняюсь за научный термин.

Так что всё хранилось в памяти, всё хранилось в головах – гигантские стихотворные объёмы текстов, просто невероятные по нашим меркам. И именно стихотворные, а не прозаические, потому что стихи заучиваются легче, чем проза (а песня – легче, чем просто стихи, и именно поэтому эпос исполняется нараспев). Проза развивается там, где сакральный текст может быть письменнным.

Дорогие сторонники бумажных книг, вообразите себя языческими жрецами, которые свои гимны к богам языческим славянским поют, свой эпос знают наизусть. Чем мы хуже индийцев и греков? мы не хуже! Значит  – волхвы тоже знают свою священную традицию наизусть. А тут, понимаете, пришли какие-то византийцы, со своим, понимаете ли, христианством, и со своими, понимаете ли, буковками, которыми они записывают. Ваше мнение о записи ваших текстов? А, дорогие мои волхвы? «Никогда и ни за что!!» Я надеюсь, вы понимаете мою позицию. Спроецируйте конфликт сторонников бумаги и электронки на конфликт устного и письменного текста, оцените масштаб противостояния  – и увеличьте в пять, в десять, в сто раз, потому что это конфликт религиозный. И вы поймете, что языческий волхв скорее даст себя сжечь заживо, чем запишет свои гимны греческими буквами.

И поэтому я всегда задаю на лекциях вопрос – как звали того мерзавца, который уничтожил русское язычество? И нет, это отнюдь не Владимир Первый Святой. Он ввел христианство, да, но потом Русь прожила два века двоеверия, о котором мы будем очень подробно говорить, разбирая «Слово о полку Игореве». А вот когда приходит Батый, приходит орда и сметает всё на своём пути, то вот тут от язычества не осталось почти ничего, потому что, судя по всему, никаких записей текстов у нас не было.

Итак, языческая культура была бесписьменной не по убожеству своему, а потому что это представление о сакральности устного слова в противовес христианской культуре. Вот, таким образом языческая культура у нас, в силу особенностей своих носителей, сгинула. Это не было литературой, потому что литература – тексты письменные. Это была языческая словесность. Она была ничуть не менее богатой, чем христианская, но единственное свидетельство того, что она у нас была, – это «Слово о полку Игореве». Такие вот тени на стене, больше мы ничего не знаем.

Итак, абсурдно говорить, что русская культура началась с принятия христианства. Но русская литература действительно началась с принятия христианства, и никакой другой письменности до старославянской у нас не было. Я думаю, что позволите мне не тратить время на рассуждения о «Велесовой книге» и тому подобной лабуде, опять же извиняюсь за научный термин. То, что «Велесова книга» – это не просто подделка, а грубая подделка – это сейчас уже не то что интеллигентные образованные люди знают, это знают интеллигентные образованные язычники, им это не надо доказывать. Они это прекрасно понимают, что это было создано в 50-е годы XX века Миролюбовым в Америке и сделано это очень неумело. Есть прекрасная статья Творогова «Что же такое Влесова книга», где очень подробно объясняется, почему это грубая подделка, есть прекраснейшая лекция (легко найти на ютубе) нашего выдающегося лингвиста Зализняка, всё это можно посмотреть, поэтому я просто не буду тратить время.

Всевозможные сочинения о том, что у нас была дохристианская, истинно русская письменность, – это настолько даже не грубые, а глупые подделки, что об этом говорить вообще смешно. Поэтому, этот вопрос мы закрыли. Кстати, вот уж кому-кому, а моим журналятам эти вещи надо было объяснять во всех подробностях, потому что именно журналисты раззвонили о «Велесовой книге».

Итак, на Русь приходит христианство. Я заметьте, пока еще не обозначила смысл термина «Русь». С ним тоже как с «литературой», не всё однозначно, его тоже надо определить. Важно другое. Чем православный батюшка принципиально отличается от католического священника? В чем радикальная разница? В личной жизни, подсказываю. Вот, правильно: чтобы быть рукоположенным, он должен жениться.

Итак, как вы прекрасно понимаете, от этих браков рождаются дети, а дальше по священному правилу «мучился сам – помучай другого», наши с вами русские батюшки своих детишек учат грамоте. Обращаю внимание на слово «детишек», я не сказала «сыновей». Женились тогда рано, поколения сменялись быстро, и мы имеем следующее прелюбопытнейшее явление: старший сын наследует приход, становится священником, а остальные сыновья и дочери уходят жить мирской жизнью, и уже своих детей учат грамоте. Что мы имеем к концу эпохи двоеверия? К концу домонгольского периода? Новгородские берестяные грамоты. Здесь я интересующихся отсылаю к статье в Википедии, она очень хорошо написана. Что такое новгородские берестяные грамоты? Что это в переводе на реалии современной жизни, скажите мне одним словом. Это смс-ки, совершенно верно. Или чат. Кто их писал и по какому поводу? Их писали все кому не лень, а не лень было многим. Конкретные формы этого самого «не лень» вы можете с интересом выяснить, посмотрев статью в Википедии. Поскольку я новгородские грамоты знаю не по Википедии, то скажу, что абсолютное большинство их посвящено торговым вопросам. Мне об этом следовало сказать, когда я говорила об отсутствии у нас языческой письменности, но я об этом скажу сейчас. Письменность как явление культуры возникает из двух аспектов: кто кому что должен, (долговые обязательства) и где какая граница (межевые). А долговые и межевые тексты, как вы понимаете, это самое возвышенное, что есть в человеческой культуре ;) Возвышеннее некуда. Вот поэтому у нас нету языческих текстов, поэтому то ли тыщу лет, то ли вообще тридцать и три века не желали записывать индийские гимны, да. Потому что сакральное, возвышенное без иронии – это устные тексты, а бытовое, практическое – письменные. Так вот, и девяносто процентов новгородских берестяных грамот посвящены торговым вопросам, а всякие там любовные письма, какие-то другие интересные тексты – это любопытно, но это исключения. А стандартная грамота примерно такая: «у одного возьми десять лососей, у другого возьми пять лососей, всё отдай третьему, а я тебе кланяюсь». Вот и вся духовность.

Почему я обращаю на это ваше внимание? Знаете, у нас сейчас есть еще одна бывшая аксиома, которая нынче теорема. Жили-были на Руси два великих поэта Гумилева. Один назывался поэтом, но он немножко был ученым, второй назывался ученым, но немножко был поэтом я имею ввиду Льва с его замечательными гипотезами, которые несколько более поэзия, чем наука. В общем, сейчас надо доказывать, что татаро-монгольское иго всё-таки было. Так вот, смотрите берестяные грамоты, посмотрите на Новгород XII века, в котором, судя по всему, что-то подозрительно похожее на поголовную грамотность городского населения. Просто пишут все и обо всём. Википедия радостно смакует, что нашли одну, а может и не одну грамоту, где матерно ругаются. Ой круто, радость какая-то. Важно не это. Важно то, что – осторожно, двери закрываются, следующая станция – Советский Союз, когда у нас будет поголовная грамотность городского населения. Я буду еще об этом говорить неоднократно, я буду вам показывать, какие страшные дыры у нас в культуре образовались вследствие ига, какие пробоины нам нанесло монгольское нашествие. И в частности, поголовная грамотность городского населения – пробоина в восемь веков, однако. А нам говорят, что ига не было, н-да.

Так вот, я хочу обратить ваше внимание, что вот эта самая поголовная грамотность городов, которую мы имели к XII веку, это прямое следствие того, что православный священник перед рукоположением должен был жениться, и поэтому грамотность пошла через его детей, внуков и так далее. Эту мудрую мысль нам излагал на лекциях Борис Андреевич Успенский, выдающийся наш филолог, у которого я училась истории древнерусского литературного языка.

Вот такова была культурная ситуация в Древней Руси. Теперь мы с вами упёрлись в слово «Русь». И упёрлись мы с вами в вопрос призвания варягов. Давайте, просто чтобы не быть голословной, я сейчас открою текст «Повести временных лет», о которой мы сейчас и поговорим. Итак, известный текст призвания варягов: «Поищемъ сами в собѣ князя, иже бы володѣлъ нами и рядилъ по ряду, по праву». Я читаю в переводе, чтоб проще было:

И сказали: «Поищем сами себе князя, который бы владел нами и рядил по ряду и по закону». Пошли за море к варягам, к руси. Те варяги назывались русью, как другие называются шведы, а иные – норманны и англы, а еще иные готы – вот так и эти. Сказали руси чудь, славяне, кривичи и весь: «Земля наша велика и обильна, а порядка в ней нет».

То, что «порядка в ней нет» – это классика ;) Но нас интересует другое. Слово «русь» здесь везде в переводе стоит с маленькой буквы, потому что русь – это название народа, никоим образом не название государства. «Те варяги назывались русью», «пошли за море к варягам, к руси», вот так. Вам идет список западноевропейских народов, среди которых есть эти самые «русь». Я замечу, что единственное число от слова «русь» будет «русин».

Лирическое отступление. Я готовила этот курс по учебнику 1956 года – совершенно сознательно. Знаете, есть прекрасная арабская пословица: «сомневаешься как поступить – спроси женщину и сделай наоборот». Для арабского мира она верна, в русском обществе это всё немножечко не так, а в арабском обществе с его очень жесткой поляризацией мужского и женского – это самое то. Так и тут: хочешь прочесть журналистам принципиально новый, свежий, оригинальный курс – проштудируй учебник 1956 года и скажи на лекции всё, что ты об этом думаешь (можно не очень цензурно), студенты будут в восторге. Студенты и были в восторге.

Так вот, в учебнике 1956 года всё это цитируется следующим образом: слово «Русь» каждый раз пишется с большой буквы и получается что-то интересное и близкое к абсурду. Потому что, как вы прекрасно понимаете, в советской идеологии был антинорманизм принципиальнейший, что приводило к очевидному редактированию текста. Антинорманизм у нас имеет древние, мощные, отличные корни, связан он еще с именем Ломоносова и не только его. И весь антинорманизм, в общем-то, сводится к тоже цитате из «Повести временных лет». Цитата очень простая: «А словѣнескъ языкъ и рускый одинъ». Причем. если вы хорошо помните «Памятник» Пушкина, там русским по белому сказано:

Слух обо мне пройдет по всей Руси великой,

И назовет меня всяк сущий в ней язык…

И далее идет перечень чего? национальностей. То есть, слово «язык» (это отражено, кстати, в известном вам слове «язычество», то есть народная вера) – слово «язык» изначально имело значение – «народ», а уже лингвистический аспект возник позже. То есть выражение «Славянский язык и русский един» – мы с вами можем понимать в современном духе, лингвистически, то есть народ русь говорит на том же языке, что и славяне. А в академическом переводе «Повести временных лет» дается просто и четко: «А славянский народ и русский един. От варягов ведь прозвались русью, а прежде были славяне; хоть и полянами назывались, но речь была славянской. Полянами же прозваны были потому, что сидели в поле, а язык им был общий – славянский».

Итак, славяне и русь – это один народ. Сложный вопрос, как это трактовать. Я хочу обратить ваше внимание на тот аспект, что варяги (они же русь) как народ гораздо ближе к славянам, чем перечисленные Нестором шведы, норманы, англы и еще готы. Они занимают какое-то промежуточное место. Существует гипотеза, она мне очень нравится, что слово «русь» происходит от скандинавского слова «руотси» – гребцы. А, как вы понимаете, что такое гребцы в условиях Северного моря? ну хотя бы Балтику себе представьте. Вот представьте себе хотя бы сентябрьскую погоду, вы в море, штормит слегка… и вы сразу хорошо поймете, что гребля в таких прекрасных климатах – это единственный способ не околеть от холода на открытом кораблике. Это, знаете ли, на теплом Средиземном море можно на галерах плавать, гребут там рабы. Потому что там солнышко греет. В условиях Северного моря, если ты не гребец, то ты очень близок к состоянию трупа, в случае чего за борт и выкинут. Чтобы корабль хорошо шел, необходимо что? Необходимы слаженные действия гребцов. Так вот, я вас хочу подвести к тому, что понятие «гребцы» в условиях корабля викингов идентично понятию «дружина», причем не только в военном аспекте. Это действительно спаянное братство, потому что от слаженности их гребли банально зависит их жизнь, они все друзья не разлей вода в самом прямом смысле этого слова.

Забегая немножко вперед, я замечу, что в «Слове о полку Игореве» есть «Русская земля», об этом мы поговорим, но там нет ни слова «русь» с маленькой буквы, в смысле – народ, нет ни слова «русин», а есть слово «русич», которое обозначает дружинников, и только дружинников, а отнюдь не всё население Русской земли: «храбрии русичи поля преградиша чрълеными щиты». И слово «русич», как вы прекрасно понимаете, грамматически означает кого? Потомков руси, это отчество от слова «русь».

И, чтобы закончить с термином «русь», я сейчас найду еще одну цитату из «Повести временных лет».

Игорь (который муж Ольги) идет в поход и – кого он с собой берет? Очень интересный список. «Игорь собрал воинов многих: варягов, и русь, полян, и славян, и кривичей, и тиверцев, и нанял печенегов». Шикарный национальный список. При Игоре уже варяги – это одно, русь – это другое, поляне, то есть славянский народ, живущий вокруг Киева – это третье, а славяне, видимо, более отдаленные славянские племена – это четвертое. Вот такие любопытные дела.

После этого выражение «Киев – мать городам русским» звучит очень интересно и не очень привычно. Получается, что Русская земля, русские города – это те города, где роль милиции- полиции исполняла эта самая русь. То есть у руси – военная власть.

Вот такая ситуация складывается, несколько отличная от нашего учебника истории, что ж поделать.

Дальше. Известнейшие тексты про Олега, который, прибыв в Царьград, сражается с греками. Греки предпочитают от него откупиться. Кстати, нам потом это понадобится, когда до Карамзина дойдем (Карамзин деликатно сообщает, что греки вообще-то его побили, но потом всё-таки предпочли откупиться, им этот вариант больше понравился). Итак, Олег заключает с греками договор, где отдельно оговаривается, что греки должны дать руси, когда те придут (русь получит, сколько захочет), и что получат «гостье», то есть купцы (тут детально оговаривается), а затем ставит условия, что греки должны дать шелк разного сорта ему на паруса. Шелковые паруса одного сорта будут у руси, а другого у славян. При этом русь клянётся Перуном, купцы Велесом-скотьим богом, то есть снова русь и славяне – рядом, но отличается друг от друга. Всем шелковые паруса, но шелк лучшего сорта руси, шелк похуже славянам. Но в итоге, правда, всё заменили на холстину, потому что шелковые паруса рвутся от ветра.

В этом смысле очень занятно, что известнейший свод законов называется «Русская правда». То есть правда тех, у кого власть, а власть – те, у кого оружие, всё вполне ожидаемо. Мы в школе проходили, что Ярослав Мудрый был, логично, очень мудрым и, в частности, он всячески преследовал кровную месть и требовал ее замены денежным штрафом. Я сейчас без шпаргалки не скажу, почем тогда была человеческая жизнь, важно другое: в соответствующей статье говорится, что если будет убит русин, то платить надо столько-то. Дальше мы переворачиваем, переворачиваем, переворачиваем страницы и находим статью «если будет убит славянин, то платить надо…» – как вы думаете, сколько? Полстолько? Нет, вы недооцениваете мудрость Ярослава. Столько же. То есть жизнь русина и жизнь славянина стоит при Ярославе одинаково. Славянский язык и русский язык един, понимаете? То есть жизнь русина и славянина стоит одинаково при Ярославе, но это не то что разные статьи «Русской правды», это статьи в разных разделах «Русской правды»! Вот такая вот ситуация была на Руси в десятом–двенадцатом веках.

Я здесь сделаю еще одно лирическое отступление, и я замечу, что Владимир Первый Святой был великим политиком, это безусловнейший факт. А политика – это то, что чистыми руками не делается в принципе. Я, когда мне было двадцать пять лет, работала в Госдуме, мне нескольких месяцев хватило, чтоб все мои идеалы разбились в мелкие дребезги, и я поняла, что нет, спасибо, больше я сюда ни ногой. Так вот, я, просто посмотрев на власть вблизи и изнутри, я поняла раз и навсегда, что власть и подлость, предательство, обман – это даже не две стороны одной монеты, это одна сторона одной монеты. Чистыми руками власть не делается – или ты порядочный человек, или ты человек у власти. Это не хорошо и не плохо, потому что безвластие приводит к жутким проблемам. Поэтому Владимир Первый, еще не Святой, как мы знаем, провёл очень мощную религиозную реформу, и это была реформа языческая. Он очень жестко обошелся с Новгородом, утопив его в крови еще устанавливая культ Перуна, еще без христианизации. А потом он сообразил другую вещь, он сообразил, что если Русь не станет христианской, то на нее не будут смотреть всерьез все остальные западные державы. И поэтому христианизация абсолютно необходима, поэтому он крестится сам, поэтому крестит Русь и фактически предает своего бога.

Я обращу ваше внимание на обстоятельства того, что было с идолом Перуна. Всё это сообщает Нестор. Нестор, конечно, монах христианский и всё трактует по-своему, но факты он всё-таки излагает. Я не буду вам сейчас, нарочно не буду цитировать текст Нестора, я вам его перескажу, чтобы сместить акценты.

Происходит следующее. Когда Владимир крещеным возвращается в Киев, он приказывает идолов изрубить, а идол Перуна бросить в Днепр, и двенадцать дружинников провожают этот идол до порогов, отталкивая шестами от берега, чтобы он нигде не приставал. Нестор всё это подает как посрамление языческого бога, но чего и хотеть от христианского монаха?

Что вас тут должно очень сильно удивлять? Кто такие дружинники, объясните мне, пожалуйста? Не просто военные, а в переводе на современную структуру армии – гвардия. То есть чтобы посрамить низверженного языческого бога, надо что? Что, что, что?! Надо брать гвардейских офицеров? Что-то как-то не вяжется. Зачем нужны гвардейские офицеры? В какой ситуации абсолютно незаменимы гвардейские офицеры?! Да, вы правы, это эскорт скорее. Но в чем участвует этот эскорт, а?

Я вас хочу подвести вот к какой мысли. К моему глубочайшему убеждению, Владимир Перуна искренне почитал, искренне в него верил, но, как я уже сказала, великий политик, в отличие от нас с вами, должен, во-первых, уметь предавать, этим он отличается от обычного человека, а во-вторых, он должен знать, кого, как и для чего надо предавать. Вот если он предал кого надо, когда надо и как надо, он потом вошел в историю. Но если не того, то тоже, конечно, может войти в историю, но уже как неудачник.

Владимир Первый был великим политиком, и вообще тот факт, что внебрачный сын в итоге стал великим князем киевским, говорит, что он действительно был непревзойденный. И в числе тех, кого он предал, был его собственный бог. А предав его, он его низверг, а низвергнув, он его похоронил с отданием последних воинских почестей. И если вы на этих самых двенадцать дружинников, которые до порогов (а это далеко!) провожают идол Перуна, посмотрите как на погребальный эскорт, то всё встанет на свои места. Ведь собственно, сплав по реке – это одна из форм погребения, то есть это государственные воинские похороны, понимаете? низверг, но похоронил с почётом. Вот вам то, что касается Владимира.

Но теперь мы с вами переходим к чему-то более литературному. До этого мы рассматривали «Повесть временных лет» только как источник фактов, забыв, что перед нами авторский текст, и текст этот – не только документальный, но и художественный. Но чтобы начать говорить о литературе, нам надо еще разобрать вопрос, связанный с материалами. Я вам напомню ту вещь, которую вы и без меня прекрасно знаете, – то, что книги будут писаться на пергаменте. Я вам напомню, что пергамент – это специальным образом выделанная кожа ягнят и козлят, и чем моложе зверюшка, тем лучше кожа, и тем, логично, меньше кожи из нее получится, поэтому тем кожа дороже. Такая вот, понимаете, сложная ситуация. То есть пергамент материал чертовски дорогой. Конечно, будут повседневное на бересте писать. Кстати, про Новгородский кодекс слышали, нет? – древнейшая из известных на сегодняшний день древнерусских книг. Это три деревянных листа, соединённые между собой и изнутри покрытые воском. Получаются четыре восковые страницы. Многослойный палимпсест: писали, стирали, снова писали, сейчас как-то с помощью всяких хитрых технических средств пытаются восстановить стёртые слои. Но верхний слой, его вполне себе прочли, – это псалтырь. Да, древнейшая русская книга.

Итак, по дереву, покрытому воском, тоже писали и по бересте писали, но самое главное будет на пергаменте. Материал дорогой, поэтому лишнего писать не будут.

И вот здесь мы подбираемся к главному. Ради чего создаётся древнерусская литература? Какова ее цель? а до того создавалась литература старославянская, Кириллом и Мефодием. Кирилл был собственно создатель славянской азбуки. Кстати, замечу в скобках, создал он отнюдь не кириллицу, а создал он глаголицу (подробности смотрите в Википедии, там приличная статья).

Так вот, с какой целью пишутся книги? Донести христианские идеи – ответ, конечно, правильный, но так в семёрочку примерно попали. Главная, а по сути единственная цель этой литературы? Зачем доносить христианские идеи? Для развития духовности? духовности кого? Утверждать христианство? А зачем утверждать христианство? ради политики? Ну хорошо, это позиция Владимира, но не он же сидел переводил. Зачем переводили? Зачем Кирилл создавал свою азбуку и переводил тексты с греческого на старославянский? Зачем отцы Церкви писали? Зачем у нас всё это переводили и переписывали? Цель этой литературы? Уже перешли, собственно, к литературному вопросу.

Спасение души для вечной жизни. Четко и однозначно.

Знаете, мы об это будем спотыкаться еще очень много раз в течение этой части курса. Наше сознание настолько атеистично, независимо от вероисповедания, что это просто ужас. Дорогие мои, умоляю вас, попытаться представить себе таки верующего человека. Для верующего человека есть единственная настоящая реальность – это Господь Бог, всё остальное – это пыль, тлен и суета. И единственный способ приобрести какую-то реальность самому – это приблизиться к Богу, это спасти свою душу. Это то, что мы с вами называем «попасть в рай», но это мы с вами воспринимаем примерно так, как советский человек путёвки в санатории добывал. А для них это не путёвка в санаторий, речь не о том, что ты в раю комфортно отдохнёшь после смерти. А это другое, это именно понять, что всё земное, всё материальное – оно всё тленно и только приближение к Богу и спасение души – это тебя из тлена приводит в вечность. Мы не можем влезть в это сознание, у нас ценности только земные, мы атеисты независимо от нашего вероисповедания. И сколько раз я вам буду задавать вопросы, которые будут упираться в христианское мировоззрение, столько раз вы мне будете говорить самые разнообразные вещи вместо этой, простой и четкой. Я на своих лекциях подобного рода вопросы задаю регулярно, и ответы не те, что надо, я тоже получаю регулярно.

Так вот, вы должны понимать, что спасение души для христианина – это единственная реальность. Материальная жизнь для него реальностью не обладает. И раз это так, то всё, что способствует спасению души человеческой, – всё хорошо, важно и нужно, а что этому не способствует, то абсолютно не нужно. Так просто, ясно и понятно.

И вот здесь мы с вами сталкиваемся с тем явлением, о котором я, на самом деле, сегодня уже целую лекцию говорю, просто я сейчас вам поверну его другим боком. Речь идет о том, что когда у нас на Руси возникает литература, то она возникает сразу же, как Афина из головы Зевса – взрослой и в полном вооружении. Вооружение у нее какое? война у нее какая? Борьба за души человеческие, борьба за спасение души. Всё, что способствует спасению души, для такой литературы хорошо, всё, что не способствует спасению души, я не сказала «вредит», я сказала «не способствует», для такой литературы никак или пофиг, извините за научный термин.

Поэтому возникает чрезвычайно любопытное явление, мы можем его называть термином “учительность”. То есть мы с вами оцениваем литературное произведение как хорошее или плохое по тому, какие идеи оно несет, потому что наша культура, возникнув как учительная при христианизации в X веке, будет развиваться и дальше в этом ключе, потом она впишется в проблемы духовных исканий XIX века, когда начнётся атеизм, и тогда, как вы прекрасно знаете, у нас возникнут всякие монстры типа «Поэтом можешь ты не быть, но гражданином быть обязан». То есть учительность из христианской (спасение душ христианских для вечной жизни) будет переходить в учительность социально-политическую, в нравственность. А потом это будет просеяно через сито атеизма, и в советское время учительность уже советской литературы возрастет, я вам скажу, до уровня X века. Когда произведения будут оцениваться как хорошие или плохие исключительно по тому, насколько они воплощают советские идеалы. Да. Брежнева не читали, там эту, «Малую землю», «Возрождение», «Целину»? Читали? – соболезную, а вот нас судьба уберегла. Я была классе где-то в четвёртом, когда эти шедевры вышли и бедные десятиклассники должны были по ним сочинения писать.

Понимаете, шутки шутками, но в этом принципиальное отличие русской литературы от любой другой литературы в мире, потому что именно у нас литература возникает, как чёрт из шкатулки, как джин из бутылки, как Афина из головы Зевса, потому что нам ее привозят экспортом из Византии. Спасибо Кириллу с Мефодием за переводы Евангелия и богослужебных текстов на славянский язык. И поэтому сразу литература возникает с единственной целью – спасение душ. И всё, и это нам остается главным тезисом на протяжении всей нашей культуры. И, заметьте, что сейчас все кому не лень, а не лень, как обычно, очень многим, будут ругать ну ту же самую Донцову и весь иронический детектив, вместо того, чтобы, например, рассматривать ее как удивительный феномен современной культуры, каковой она и является, если такие книжки читают почти все. Понимаете? Уж явно это значит, что перед нами мощнющее явление культуры, причем абсолютно уникальное. Тем не менее, Донцову принято читать и Донцову принято ругать. А почему принято ругать? Потому что как идеалы в X веке в нас были заложены, так можно сменить этой стране религию, но главный принцип литературы остается: «сейте разумное, доброе, вечное». И вот если литература сеет разумное, доброе, вечное – это якобы хорошая литература, а если она не сеет что положено, то ей отказывают в праве называться литературой, пусть даже ее все читают. Ведь ничего дурного, надо сказать, Донцова не делает, она дает зверски замученным людям немножко отдохнуть, немножко развеяться, немножко выдохнуть. По-моему, так это неплохие книжки. Мне они просто не нужны, потому что у меня нет этих проблем. Но пару абзацев оттуда мне показывали. Ну, знаете ли, яркий увлекательный текст.

Вы думаете, Донцова – это что-то принципиально новое? Сказать вам, как подобные тексты назывались в XV-XVI веках? Критический спойлер к последующим лекциям ;) Они назывались «неполезные повести». Идеальный термин, я считаю. И тоже были зверски популярны.

Выдохнули. Почему я вместо «Повести временных лет» заговорила о Донцовой? Чтобы показать вам на деле, что вопрос формы и содержания – это действительно трагический вопрос русской культуры, вопрос из ряда «Кто виноват?» и «Кому на Руси жить хорошо?» Если содержание книги не душеполезно – ату ее! И неважно, какая там форма: бодренькая, как у Донцовой, или гениальная, как у поэтов Серебряного века. И ведь вроде не десятый век на дворе, но – нерушимые русские ценности, черт бы их побрал.

Итак, идея учительности будет висеть над нами дамокловым мечом весь этот курс. Забегая сильно вперед: будем мы с вами разбирать всевозможные «Памятники». Жил да был римлянин Гораций и писал он, как вы знаете, вирши латинские. И за что же, как он считал, ему положено бессмертие? За то, что он хорошо писал стихи. Мысль о том, что хорошее стихотворение – это хорошо написанное стихотворение, для русской культуры так нова, что вы каждый раз будете удивляться, когда я вам буду это пытаться доказать, а я буду говорить это много и настойчиво, цитируя разных интересных авторов. И всё равно русский человек может это выучить, но понять он этого не может. Он привык, что хорошее стихотворение – это стихотворение, которое сеет разумное, доброе, вечное. Что, к сожалению, глубоко ошибочно.

Ну вот, мы с вами уже больше часа отмахали, но всё еще не начали говорить о «Повести временных лет» как о тексте. Хотя я вам ее уже цитировала, и весьма изобильно. Но мы ее рассматривали только как источник информации, а не собственно литературное произведение.

И вас это не смущает!

Вот оно, наследие и десятого века, и Натуральной школы, и советской культуры. Проблемы, которые поднимает текст, – ура, разбираем. Смотреть на текст как на фактографию, как на энциклопедию русской жизни соответствующего периода – вперед! Но всматриваться в композицию произведения, в художественные образы, в авторский стиль – нет, зачем, это мелочи!

В свое оправдание я скажу, что это мелочи, прежде всего, с точки зрения самого Нестора. Он писатель, весьма яркий, я докажу вам это, но – его талант неинтересен ему самому. Он ставит перед собой строго душеполезную цель: написать фактографию, а художественность там вылезает местами, временами и контрабандой.

К разбору оной контрабанды мы и приступаем.

Смотреть на Нестора как на автора – очень забавно. Итак, русская литература как явление только начинается, поэтому, хотя он человек чертовски образованный, он не умеет выражать свои мысли. Он хочет их выразить, но не знает, как это по-русски сказать! зато хорошо знает, как это сказать по-гречески. Если вы возьмёте любой пассаж из «Повести временных лет», когда Нестор пытается что-то накипевшее в нем, пламенное высказать, то вы на этом пламенном пассаже вдруг будете… ой, крепко засыпать. Применять по одному пламенному пассажу при бессоннице. Потому что это цитаты из Священного писания и отцов Церкви в количестве «одна связка бус» на тему. Ну, как-нибудь хорошо выспавшись, попробуйте любой одолеть и над ним подумать, просто попытаться представить себе человека, который писал. Что с ним происходит? А происходит с ним следующее: он как только хочет что-то искренне высказать, он сразу начинает по этому поводу сыпать цитатами! – посмотрите сколько из него высыпается одномоментно. Три, четыре, пять, шесть, семь цитат из разных источников. Это к вопросу об объёме его памяти. Он это всё держит в голове, понимаете. Поиском там не надо рыться. Но своих слов для, черт побери, своих мыслей – у него нет!

Лирическое отступление. Мне на днях попалась в Интернете статья, где современную культуру ругают за то, что она стала набором мемов. Вот у нас, сирых и убогих, никаких своих мыслей нет, мы мемами мыслим, из нас мемы сыплются, как из мешка горох, хлюп. А ра-аньше зато…

Откройте Нестора! И вы узнаете много нового о том, что такое «шаблонное мышление» и «мыслить мемами». Мемы у него другие, да, но проблемы те же.

Мы сейчас почитаем текст и дойдём до известного вам (я надеюсь – известного вам по школе, если школа всё-таки была хорошая) текста похвалы книгам. А знаете, почему похвала книгам в каждую хрестоматию по древнерусской литературе входит? Почему? Не потому что «любите книгу – источник знания», по другой причине. Это самый большой, взволнованный текст от автора, написанный Нестором лично. Его можно понять, он книжник, он так любит книги, что по их поводу его хватило аж на несколько строк написанных своими словами, а не цитатами из Священного писания. Вот прорвало его, вот он смог написать сам, чёрт, круто!

Когда Нестора читаешь как читатель, это ужасно: опять он тут пошел на два абзаца цитаты разводить, дай-ка я их перелистну. Но если читаешь как христианин, то, наверное, это терпимо и даже хорошо. А когда читаешь как культуролог, то понимаешь, как он старается выразить мысль, а ты ощущаешь его косноязычность: из Нестора рвутся искренние слова, но всё, что он может сказать, – это заученные фразы. Вы знаете, куда у нас тут внезапно перекинется мостик? аж в «Двенадцать стульев»! Если помните, был там митинг по поводу пуска трамвая, когда инженер пытается рассказать, как много они трудились и как здорово, что наконец-то трамвай пущен, и вдруг начинает говорить про мэ-мэ-международное положение нашего государства. Мешок с мемами прорвался, мемы вместо своих мыслей. Вот тот же вам Нестор с его цитатами. Это одна и та же ситуация. Это ситуация младокультуры, которая выучила своё разумное, доброе, вечное, и пусть для Нестора и для начала советской культуры – это разные разумные, добрые и вечные, но всё равно, люди могут только работать магнитофоном, они не умеют говорить своими словами.

Но Нестор пытается.

Нестор всеми силами пытается, причем в одном случае четко выдает, кто он по нациальности и месту рождения. Он славянин, он киевлянин. Откуда мы это видим?

Некоторые же, не зная, говорили, что Кий был перевозчиком; был-де тогда у Киева перевоз с той стороны Днепра, отчего и говорили: «На перевоз на Киев». Если бы был Кий перевозчиком, то не ходил бы к Царьграду. А этот Кий княжил в роде своем, и когда ходил он к цесарю, <какому> – не знаем, но только то знаем, что, как говорят, великих почестей удостоился тогда от цесаря, какого – не знаю, к которому он приходил.

Оцените этот прекрасный пассаж. Нестор тут трудится совершенно самостоятельно, он выдает прекрасную топонимическую легенду, что был на Днепре перевоз (а Днепр в районе Киева знаете какой ширины? полторы станции метро. Там гигантский мост через Днепр сейчас, станция метро на нем, и поэтому перевоз там уж явно был знаменитый).

Кстати, судя по всему, слово «Кий» означает кузнец. И он, скорее всего, личность легендарная. Итак, Нестор знает топонимическую легенду, он ее честно сообщает, но тут же пытается опровергнуть: дескать, Кий был князем. Перевозчик в роли основателя одного города его не устраивает! И да, «к какому-то, не знаю к какому, но точно византийскому, кесарю Кий ходил и удостоился от него почестей. Нет, не знаю, от какого, но точно знаю, что было», прелестно же.

Смотрите на это как на младокультуру, такую вот незамутненную в своей юности.

Идем дальше. Я вот что вам забыла сказать, когда я говорила о душеполезной литературе. К ней относится не только всё, что необходимо для церковной службы, но считалось, что советскому человеку, то есть, простите, хорошему христианину необходимо знать и «Историю иудейской войны» Иосифа Флавия, и сборник афоризмов, и историю Александра Македонского. В общем, идея гармоничного развития личности была отнюдь не только в раннесоветский период, а в X веке всё это уже проходили, пусть и по-другому. То есть переводились и исторические сочинения, и «Христианская топография Козьмы Индикоплова», и многое другое.

И следуя идее всестороннего развития личности, Нестор в «Повесть временных лет» включает описание того, какие же племена были в славянской земле, а также в окрестных землях.

«Поляне имеют обычай отцов своих тихий и кроткий, стыдливы перед снохами своими и сестрами, и матерями; и снохи перед свекровями своими и перед деверями великую стыдливость имеют; соблюдают и брачный обычай: не идет жених за невестой, но приводят ее накануне, а на следующий день приносят что за нее дают. А древляне жили звериным обычаем, жили по-скотски: убивали друг друга, ели все нечистое, и браков у них не бывало, но умыкали девиц у воды».

И так далее, из всех славянских племен единственным приличным являются поляне (то есть те, кто живет вокруг Киева), а на остальных смотреть стыдно. Классическая тенденциозность.

И от описания славянских племен он переходит к более широкому географическому охвату. «Индийцы – убийцы, сквернотворцы и гневливы сверх всякой меры» и так далее. Я не буду вам всё это цитировать, разумеется. Амазонки тут тоже были, ну как же мы без амазонок.

Но меня, как человека, который много лет занимался кельтской культурой, очень порадовало сообщение, что «в Британии несколько мужей с одной женою спят». Про Ланселота и Гвиневеру в курсе, да? Гвиневера – одна штука, при ней имеются Артур и Ланселот, нормально. Тристан и Изольда примерно тоже. И вот эта цитата из «Повести временных лет» про Британию у меня во все лекции по кельтике вошла чуть ли не эпиграфом.

«Половцы держатся законов отцов своих, кровь проливают и хвалятся этим, едят мертвечину и всякую нечистоту».

И так далее. Тенденция понятна. Везде ужас, кроме полян.

Дальше мы снова говорим о приходе варягов, но теперь нас интересует не фактография, а легендарные элементы – они совершенно откровенно присутствуют здесь, это очевидно, это не нуждается в доказательствах. Сначала у нас Кий обрастал двумя братьями, теперь Рюрик ими оброс. «И вот пришли три брата, Варяги средних лет. Глядят – земля богата, Порядка ж вовсе нет»… н-да, я тоже заговорила мемами. Итак, эти самые братья Рюрика Синеус и Трувор – это никакие не реальные личности, а переводится это как «его род» и «верная дружина». Это давным-давно было выяснено.

Зачем князю обрастать братьями? потому что три брата – это не просто древний мем, этому мему в индоевропейской культуре тысячи этак три лет. Это то, что называется «квазиистория»: реальной истории противоречит, но в народном сознании воспринимается как то, что правдивее правды. Три – число завершенности, поэтому, если у нас князь-основатель, то их три брата.

Времени у нас уже почти нет, идем по тексту выборочно.

Мы добрались до Олега. Что вы знаете про него? Вы Пушкина знаете – «Песню о Вещем Олеге». А Пушкин, собственно, нам стихами пересказывает то, что Нестор излагает прозой. Что Олегу предсказана гибель от его коня, он этого коня отпускает, а дальше приходит посмотреть на его кости, узнав, что конь умер, и тут некая змея жалит его в ногу. Особо остроумные товарищи пишут, что змею звали Игорь. Что, конечно, князь умер от яда змеи, но «змея» была в переносном смысле слова. Когда люди, имеющие критическое мышление, смотрят на эту замечательную историю, то, во-первых, видно, что она насквозь фольклорна, а во-вторых, ведь князья не босиком ходили, а сапоги у них были хорошие, а гадюка (а ничего более крупного ядовитого в окрестностях Киева не водится, князь Игорь не в счет), так вот, гадюка не может прокусить сапог. То есть, с точки зрения зоологии никак история гибели Олега не реальна. Но я скажу, что в одиннадцатом веке люди были не глупее нас с вами, а в гадюках, и в сапогах понимали чуть-чуть побольше, чем мы с вами. То есть, что этот текст абсолютно легендарный, это вполне себе воспринималось нормально. Но почему Нестор так пишет? Во-первых, вполне возможно, что этими легендами Олег оброс не под пером Нестора, а несколько раньше. Значит, речь идет о том, что перед нами мифологизация реального человека, наделение его смертью эпического героя. Обратите внимание, это не сознательное решение, оно скорее происходит от избытка эмоций, от избытка положительных чувств. То есть на уровне подсознания (или вдохновения) происходит следующее: Олег был выдающийся правитель и по этой причине смерть его должна быть как у героя эпоса.

А что такое смерть героя эпоса? Герои в эпосе всегда гибнут через самого себя. Что это означает? Это означает, что он так или иначе, прямо или косвенно свою смерть провоцирует. Очень часто формой провокации смерти оказывается попытка от смерти уйти, да. Так Эдип пытался избежать судьбы, и вот сам прямиком в нее и вляпался. Классический пример. Кроме того, эпический герой регулярно гибнет через ноги, это совершенно стандартно. Кроме того, как вы понимаете, имя «Олег» – это русифицированная форма скандинавского имени Хельги. А для скандинавов мотив гибели от некоего весьма интересного укуса змеи – это тоже классика (сразу «Старшая Эдда» вспоминается, хотя детали гибели другие). Итак, в народных сказаниях Олег приобрел эти черты эпического героя. И Нестор их включает в свой текст по причине гигантской любви и уважения к Олегу.

Ровно то же творится и дальше. Если вы посмотрите на историю мести Ольги за убитого Игоря, то вы увидите, что никакой рационалистической критики эта история не выдерживает. Это, разумеется, не отражение реальных событий, не может быть, чтобы древляне трижды сватались к Ольге, чтобы после того, как не вернулись два посольства, они послали посольство третье – не смешите мои тапочки. Специалисты давно уже сказали по поводу тройственной мести Ольги, что это мотив «смерть-свадьба», очень широко представленный в фольклоре, отождествление брачных и похоронных обычаев. Но в фольклоре он связан с образом невесты, а в литературе он оказывается перенесенным на жениха, на послов жениха (потом в «Слове о полку Игореве» он нам тоже встретится, и это будет гибель русичей). Так что мифологизация, фольклоризация образа Ольги тоже, видимо, произошла в народной среде, а потом Нестор нам это сохранил как возвеличивание княгини.

Я сейчас листаю конспект и вот тут как раз вышла на нашу цитату про многонациональный поход Игоря. Давайте отвлечемся немного от разбора текста, снова пара слов про исторические параллели. Итак, со своим замечательным войском Игорь отправляется на греков, и жители Корсуня посылают в Византию гонцов со словами: «и болгаре послали весть, говоря — идут русские, и наняли себе печенегов». Чем это прекрасно? Мы с журналятами над этой цитатой зависали надолго, потому что цитата «русские идут!» – наводила ужас на Америку во времена Холодной войны. Как вы видите, эту часовню тоже развалили довольно давно, и даже не в двенадцатом веке, а еще в девятом. Вот вам возраст этого ужасного клича «русские идут».

И вот Нестор доходит до Ярослава. «Ярослав заложил великий город Киев и того городу — Золотые ворота, заложил и церковь Святой Софии премудрости божьей, затем церковь каменную на Золотых воротах», и так далее. Почему главный собор Киевской Руси – именно Софийский, причем и в Новгороде тоже Софийский, объяснять надо? Правильно, потому что в Царьграде тоже София. Потому что Русь не хуже Византии, это прямой и четкий ответ Царьграду.

А теперь смотрите.

«Как если один землю вспашет, другой же засеет, а иные жнут и едят пищу неоскудевающую, – так и этот. Отец ведь его Владимир землю вспахал и размягчил, то есть крещением просветил. Этот же Ярослав, сын Владимиров, посеял книжные слова в сердца верующих людей, а мы пожинаем, учение принимая книжное.

Велика ведь бывает польза людям от учения книжного; книгами наставляемы и поучаемы на путь покаяния, ибо от слов книжных обретаем мудрость и воздержание. Это ведь – реки, напояющие всю вселенную, это источники мудрости; в книгах ведь неизмеримая глубина; ими мы в печали утешаемся; они – узда воздержания. Велика есть мудрость; ведь и Соломон, прославляя ее, говорил: «…»».

«И толпа, услышав четвёртую международную речь, побледнела». Вот обещанный пассаж похвалы книгам. Я не помню, как там это всё редактировалось для школьников. Я точно помню, что мы это как-то в школе проходили, но естественно, что про путь покаяния и узду воздержания советским школьникам вырезали. А между тем, именно это, по мнению Нестора, есть то самое разумное, доброе, вечное, которое сеется посредством литературы.

Что еще?

Я не буду больше вам цитировать, вы подустали. Вы сегодня услышали много нового об абсолютно известных вещах, и в этом заключалась принципиальная новизна. Да, именно так ;) Я лишь повторю, что главная ценность литературы русской от момента ее возникновения – вот она: узда воздержания, быть наставляемым книгами на путь покаяния. И в этом самое удивительное, что, несмотря на такие цели и методы, у нас пошла развиваться художественная литература, о которой мы будем немножко говорить в следующий раз.

Лекция 2. Становление стиля древнерусской литературы

Мы с вами продолжаем наш разговор о становлении древнерусской литературы. Сегодня нас ждет завершение анализа начального этапа, и затем мы попробуем обрисовать культурную ситуацию, в которой возникло «Слово о полку Игореве».

В прошлый раз, как вы помните, мы говорили о такой бяке как учительность. Поскольку древнерусская литература возникает благодаря принятию христианства, то сразу же она ставит себе задачу правильно воспитывать христианина. И опять же, напоминаю, вам оказалось неким откровением, что для христианина самое главное – это жизнь вечная, а всё мирское – тлен и подготовка к жизни вечной. И литература должна сеять именно это вечное (а также разумное и доброе), но не в некрасовском понимании, а в христианском. Это вы, я надеюсь, осознали.

И теперь мы должны с вами перейти к следующему аспекту, к следующей большой проблеме всей нашей литературы, включая современную. Знаете, есть такое русское слово, которое на иностранных языках идет без перевода… как «спутник», «перестройка», другие загадочные русские реалии, и в этом ряду непостижимое слово nadryv.

Что такое надрыв? Это не просто страдание, это ситуация, когда человеку плохо, и он так старательно эту бяку переживает, что делает себе еще хуже, потом еще хуже, потом и еще хуже. То есть он себя в этом самом страдании накручивает. И мы с вами будем надрыв специально проходить в лице, как вы прекрасно понимаете, Федора Михалыча и Аполлона, не помню как его по батюшке, Григорьева. Это всё нас с вами ждет.

Почему я говорю, что надрыв – проблема нашей литературы, включая современную? потому что я, как человек фэндомный, много чего читала, а по юности много чего писала. И в подобного рода текстах – чем сильнее страдает персонаж, чем ему хуже, чем больше смакуется его страдание, тем текст выше оценивается. Не с художественной точки зрения, разумеется, не литературоведом, а таким же юным любителем, как и автор. «О, это именно то, что я хотел прочесть!» У нас в толкинистском фэндоме есть «Черная книга Арды», там надрыв можно бочками вывозить и еще останется. Это один яркий пример, а имя им миллион. То есть у надрыва есть благодатнейшая современная аудитория, которая просто этим упивается.

Дорогие мои, всё началось в десятом веке. Почему? Потому что один из важнейших образов для христианской культуры, одна из важнейших категорий христианской культуры… ну-ка подсказывайте мне, что это? Большинство церковных праздников в году, понятие именин с кем связано? Что такое вообще именины? Именины – это, соответственно, день святого покровителя. Потому что имя чаще всего давалось по празднику святого, ближайшему ко дню рождения. Хорошо. Объясните мне пожалуйста, что за личности святые, что с ними было? Типовая биография типового святого? Святой – это человек, погибший за веру, совершенно верно. Но не всякий человек, погибший за веру, будет святым. И не всякий святой погибал. Что еще нужно? Вот, например, сравнительно недавно адмирала Ушакова произвели в святые, а Суворова не произвели в святые. Я прошлый раз мучительно доказывала, что рай – это не дом отдыха. Так вот, сейчас я вам буду менее мучительно доказывать, что звание святого – это не орден за заслуги перед Отечеством высшей степени, это совершенно другое.

Святым становятся по посмертным чудесам. Будем мы с вами сегодня читать «Сказание о Борисе и Глебе». И там подробнейшим образом посмертные чудеса Бориса и Глеба описываются, и как тело Глеба было неизвестно куда дето, и найдено оно было спустя много времени, его искали – и его нашли нетленным, а от тела Бориса вообще исходило сияние. И поэтому, когда чудеса имеются, то это святой, а когда чудес нет, то это просто выдающийся человек, но святым он не будет.

Но нам сейчас важно другое, нас интересует именно идея мученичества. Абсолютное большинство христианский мучеников, и в раннем христианстве, и нет, – как идут на смерть? Как он принимает смерть, если он христианский мученик? Со смирением, совершенно верно. Он не пытается гибели избежать, он идет на нее осознанно, он ни в коем случае не пытается спастись, потому что, я еще раз повторяю, всё мирское тленно, а единственное, что имеет смысл, – это жизнь вечная.

Забегая очень сильно вперёд: мы с вами прошлый раз говорили, что очень многие ценности христианской культуры всколыхнулись в советское время, когда у нас, собственно, с верой было всё в порядке, хотя с религией было никак. Вера в светлое будущее, вера в коммунистические идеалы прекрасно заменяла собой для огромных масс населения веру религиозную. И здесь же идеал мученичества, мученичества уже не за веру христианскую, а за светлые коммунистические идеалы – знаете, когда возник в нашей культуре? Чуть раньше, чем сама советская культура возникла. Потому что первые мученики революции – это были мученики Февральской революции, которых хоронили в Петрограде на Марсовом поле после событий февраля 1917 года. Так что эта идея возникает вместе с революцией.

Мы с вами к теме мученичества вернемся. Вернемся, когда будем проходить «Молодую гвардию», где идеалы мученичества выражены примерно на пятьсот процентов. Когда мы с вами учились в школе, мы проходили рассказы про пионеров-героев. Это как раз пример того, что текст является душеполезным, но не является художественным произведением, в отличие от «Молодой гвардии». Но заметьте, что пионеры-герои – это прекрасный пример новомученичества…

Но нас сейчас интересует XI век. В X веке с русскими мучениками была, как вы понимаете, напряжёнка. Своих мучеников на Руси еще не было, были только импортные. И тут, вы меня простите за цинизм, но – «государственное дело, позарез нужон олень». То есть, если у нас Русь христианская держава, то, соответственно, нам нужны свои мученики. Это ситуация откровенно политическая. Поэтому мы немножечко отвлекаемся от мученичества и переходим к прекрасной теме политики.

Как вы, я надеюсь, знаете, первыми русскими святыми были Борис и Глеб. Как вы, опять же я надеюсь, знаете, они были убиты своим старшим братом Святополком Окаянным, отомстил за них другой их брат – Ярослав Мудрый, которого, впрочем, Мудрым-то назвали в XIX веке, но это частности. И опять же, как, я надеюсь, вы знаете, перед Невской битвой было явление Бориса и Глеба, и не только тогда – несколько раз у нас в истории зафиксированы явления этих самых братьев. Причем их на иконах с завидной регулярностью изображали в виде всадников, и это у меня в курсе славянской мифологии вызывает изрядное количество эмоций, потому что это очень любопытное явление контаминации язычества и христианства. Когда мы дойдем до «Слова о полку Игореве», я к этому вернусь, а если забуду, напомните, что я вам задолжала Бориса и Глеба в двоеверии.

Я сейчас хочу сказать другую вещь. Мы должны с вами в истории Бориса и Глеба видеть несколько пластов. Причем и в самой их истории, с одной стороны, и, с другой стороны, в текстах о них.

У нас энное количество киевских текстов про Бориса и Глеба, они все сходятся в общих деталях. То есть Борис – это один из старших сыновей Владимира, Ярослав его моложе, а Глеб —юноша, почти мальчик. Владимир умирает, Святополк Окаянный скрывает смерть отца, посылает убийц к Борису, посылает убийц к Глебу, Ярослав потом со Святополком разделался. Но это всё тексты киевские, они говорят об одном и том же, различаясь даже не фактографически, а стилистически, о чем я еще скажу. Проблема в том, что у нас есть «Тидрек-сага», то есть скандинавский текст, где говорится о борьбе двух конунгов – Ярислейа и Бурислейва. А «Бурислейв» – это имя, в котором очень хорошо просматривается «Борислав», то есть «Борис».

В новгородских источниках вдруг всплывают некоторые сложности с годом рождения Ярослава. Так что непонятно, был ли он младшим братом Бориса или старшим, и что там было с происхождением Святополка – тоже не очень понятно. Я вас веду к тому, что есть факт, известный любому, кто немножко интересовался историей: откройте Википедию, посмотрите, какие были сыновья у Владимира Первого Святого, кто, где, как погиб. Говоря коротко, выжил только Ярослав, а все его братья, абсолютно все, погибли при разных обстоятельствах. Мудрый, да, очень мудрый. Ему братья абсолютно не нужны, они ему абсолютно лишние.

Что из этого следует? Во-первых, дело ясное, что дело темное. Я вас сейчас шокировала антиярославской позицией, да. Есть основания полагать, что он был несколько более причастен к гибели братьев, Бориса в частности, чем это утверждают киевские тексты. Но, строго говоря, можно придерживаться и киевской версии! где скандинавы, где новгородцы, что они знают о происходящем в Киеве?! есть куча киевских текстов, которые все говорят примерно об одном и том же. Кто вам сказал, что новгородская версия правильная? Я лишь сказала, что она есть. Я не сказала, что она истинная. Единственное, что мы четко знаем о Ярославе, – все его братья погибли при разных обстоятельствах. Насколько и как он к этому приложил руку – сложный исторический вопрос. К гибели некоторых он явно не имел отношения.

Я сейчас буду цитировать Анну Андреевну. Анну Андреевну я очень не люблю. И в частности, я ее не люблю за классическую цитату насчет того, что стихи растут из сора. Да, «Из какого сора Растут стихи, не ведая стыда». Анна Андреевна лукавила, она сама прекрасно знала, что стихи растут не из сора, что лучше всего стихи, подсказывайте мне, из чего растут? Лучшие стихи Анны Андреевны этим продиктованы, все стихи Марины Ивановны этим продиктованы и много еще чьи. Из крови они растут очень хорошо. Можно – из крови в переносном смысле слова, а можно и из крови в прямом смысле.

Поэтому надо понимать следующую простую вещь. Итак, есть образ Бориса и Глеба в русской культуре, мы еще с вами не начали разбирать тексты про них, но я уже сказала, что этот образ был очень значимым. То, что они были канонизированы благодаря их брату Ярославу, это факт объективный и непреложный. И, как явление русской культуры, образ Бориса и Глеба – один из самых светлых, один из самых вдохновляющих, и всё, что хорошего можно об этом сказать, об этом сказать нужно. Понимаете? И поэтому надо очень четко разделять то, из чего растут стихи, и то, что выросло. Это разные вещи. То есть историческая реальность может быть сколь угодно кровавой и мерзкой. Если вы сторонники киевской версии – в ней, в общем, ничего хорошего нет. Если же вы поддались на мою провокацию и стали думать, что Ярослав имел к гибели Бориса гораздо более интересное отношение, – то историческая реальность еще более гнусная. В обоих случаях из более или менее гнусной исторической реальности растет удивительно светлое, прекрасное, вдохновляющее явление культуры. Не путайте землю и то, что из нее выросло. Понимаете? И это надо очень-очень четко различать, потому что в нашей культуре часто происходит эта самая подмена.

Та самая учительность (по поводу которой я ругалась на первой лекции и буду ругаться весь остальной курс) нам навязывает, что в явлении культуры всё должно быть душеспасительным. И источник его должен быть прекрасен, безупречен: Ярослав мстит Святополку Окаянному за гибель братьев. И вот тут происходит подмена понятий, тут вас и обманули. Источник может быть отвратительным, кровавым, подлым, мерзким. А вырастает светлое и чистое. Это много больше, чем вопрос, кто такой конунг Бурислейв и враждовал ли с ним конунг Ярислейв.

Неважно, как вы относитесь к историческому явлению как таковому, но нельзя отрицать, что оно породило целый ряд потрясающих, великолепных явлений культуры, которые мы с вами будем разбирать. Разделяйте источник и результат, разделяйте историческое явление и художественное произведение. Если нас чему-нибудь должна учить литература, то чему нас учит весь корпус текстов о Борисе и Глебе? Вас он учит отделять источник от результата.

Если вы сможете это понять, значит, я не зря читала этот курс.

Итак, как я уже сказала, вначале была политика, вначале была насущная необходимость доказать, что Русь ничуть не хуже Византии. Эту проблему, как мы с вами знаем, русские князья решали и на поле боя, и путем религиозных реформ, и путем прочей культурной политики. Я напоминаю, что тот же самый Ярослав строит Софийский собор в Киеве, потому что главный храм Константинополя – это храм Святой Софии. И ему русские мученики абсолютно необходимы, чтобы возникло полноценное русское христианство. Как бы то ни было, Борис и Глеб погибают. Как бы то ни было, есть чудеса, связанные с телами того и другого; как говорится в известном фильме, «многие верят». Значит, необходимо писать тексты, потому что первые русские святые – это серьезно. И о них действительно пишут много, и мы с вами располагаем аж тремя текстами о Борисе и Глебе. Первый – это «Чтение о Борисе и Глебе», типичный житийный текст. Второй – упоминание о них в «Повести временных лет». И третий – текст «Сказания о Борисе и Глебе», который мы с вами и станем разбирать. И вот здесь очень любопытно, что различия между этими текстами будет в изложении событий.

Лирическое отступление. В какой-то момент я очень серьезно задумалась о том, какое произведение мы называем реалистичным? И нашла для себя следующий ответ, довольно необычный. Понимаете, абсолютно любое произведение искусства так или иначе искажает действительность. Еще раз и медленно. Вам в школе говорили, что реализм отражает действительность, а я говорю, что реализм – искажает. Что такое максимально точное отражение действительности? это фотография, снятая дурной мыльницей. Мир как есть. Но такая фотография не нужна примерно никому, кроме снявшего, да и ему не всегда нужна. А если взять интересный объектив, да применить фильтры, да чуток в фотошопе, то мы скажем: ах, как здорово! Произведение искусства для нас с вами будет реалистичным, правдоподобным, если оно отвечает нашим чувствам, нашим ожиданиям. Не факты реальности в нем отражены точно, а чувства зрителя! Пока отвечает чувствам и ожиданиям, мы смотрим и говорим «о, да-да-да, так всё и было»; не отвечает чувствам и ожиданиям – мы говорим «нет, это фигня какая-то» и выдвигаем во-от такой список того, чего не было.

Вернулись в одиннадцатый век. Итак, вот эта разница подходов в изложении – она не сюжетно обусловлена, она возникает потому, что отвечает чувствам и запросам читателей разных типов текстов. То есть, был ли Борис женат? Судя по всему, не был, но открываем «Чтение о Борисе и Глебе» – текст, максимально близкий к каноническому житию, ориентированный на аудиторию, чувства и запросы которой тоже по канону и по шаблону. И что там? – в «Чтении» Борис не хотел жениться, но отец требовал, чтобы Борис, как один из старших сыновей, вступил в брак, поэтому Борис женится, но исключительно в исполнение воли отца, а не движимый похотью. Вот так вот. Это настолько стандартный житийный ход, что можно зевать. Или же реальный факт из биографии Бориса. Его отец посылает на печенегов. Борис отправился в этот поход – и их не нашел. Ну бывает, степь большая. Ну не нашел, ну что сделаешь? Это нам сообщает «Повесть временных лет», которая ориентирована на аудиторию несколько более фактографически настроенную. «Чтение о Борисе и Глебе» не идет против реальности, то есть сражения между Борисом и этими печенегами не происходит. Знаете почему? Приготовьтесь умиляться. Потому что едва услышав, что на них идет Борис, они обращаются в бегство. Ну просто ми-ми-ми.

Понимаете, как нам сообщал другой известный поэт, если звёзды зажигают, значит это кому-нибудь нужно. Если исторические факты искажаются, причем искажаются не для потомков, а искажаются для современников, то потому, что определенные категории людей мыслят определенными шаблонами. И чтобы текст находил эмоциональный отклик, вы должны в рамки этого шаблона укладываться. Поэтому человек глубоко христианский принимает эту трансформацию реальности через мясорубку «Чтения о Борисе и Глебе», где Борис абсолютно соответствует шаблону христианского великомученика. И почему мы с вами проходим, собственно, «Сказание о Борисе и Глебе»? Проходим мы его, как я уже сказала, по двум причинам. С одной стороны, причина чисто культурологическая: нам нужно понять, что это за образ, настолько важный для культуры Древней Руси. И с другой стороны, здесь мы с вами видим, что уже в XI веке русский психологизм вполне себе существует. И если мы с вами воспитаны в том, что реализм – это хорошо, то и определенного рода реалистичность здесь будет. А с третьей стороны, я вас пытаюсь приучить к тому, что надрыв – это плохо. И поэтому произведение первого русского национального надрыва – да, абсолютно необходимо посмотреть. Врага надо знать в лицо.

Кстати сказать, а что пишет на сей счет наш дорогой учебник? Я вам в прошлый раз уже рассказывала, что готовила этот курс в обнимку с учебником 1956 года. А у учебника очень сложная ситуация, учебник сугубо партийный – и он должен найти что-то хорошее в религиозном тексте, который, конечно, не церковное житие, а светское произведение на христианскую тему, но всё-таки. Больше того, очень сложная задача стоит перед чиновниками от литературоведения: найти что-то хорошее в, собственно, христианском непротивлении Бориса и Глеба. Что делает учебник 1956 года? Учитесь, это высший пилотаж! – он в этом видит осуждение княжеских распрей. То есть князь, который позволяет себя зарезать, но не идет сражаться с братом, это хорошо, потому что феодальная раздробленность – это точно плохо. Оценили логику?! А, как вы понимаете, за этим стоит немеркнущая фигура крупнейшего, кхм, исследователя древнерусской литературы, я имею в виду Карла Маркса, который нас осчастливил фразой, что автор «Слова о полку Игореве» призывает к единению как раз перед лицом монгольских полчищ, и эта цитата из Маркса нам въелась вообще во что только можно въестся. И я еще по этому поводу скажу много ласковых слов.

Итак, мы, наконец, берем текст «Сказания». Как там подается Святополк – понятно. Просто все черные краски, какие возможны, потому что мать Святополка – она же и расстриженная монахиня, то есть закладывается ситуация, что этот человек не мог быть хорошим. Все аспекты, предшествующие еще его рождению, даже предшествующие его зачатию, они все вели к тому, что это должен быть самый что ни на есть негодяистый негодяй. Я уж не буду всё это цитировать.

Есть нечто поинтереснее. Итак, Борис, молодой полководец – уж не посылал бы его Владимир на печенегов, если бы он беспомощным мальчиком! И как нам изображен Борис, когда он узнает о том, что отец его умер и Святополк утаил его смерть, а? Внемлите:

Стал телом слабеть, и всё лицо его намокло от слез. Обливаясь слезами, не в силах был говорить, лишь в сердце своем так размышлял: «Увы мне, свет очей моих, сияние и заря лица моего, узда юности моей, наставник неопытности моей…»

Вы меня зря так серьезно слушаете, хотя уже давно пора смеяться, потому что это говорит литературный герой, прототип которого был полководцем, поэтому «узда юности моей и наставник неопытности моей» – оцените, ну смешно же! Эти вот шаблонные фразы, шаблонные образы… они идут даже в светском тексте, потому что христианский герой никак не может быть другим. Он должен быть таким вот юным, смиренным и так далее. А ведь это только начало его монолога. Почувствуйте, как из этого изо всего у нас с вами пойдет расти Достоевский.

Увы мне, отец и господин мой! К кому прибегну, к кому обращу взор свой? Где еще найду такую мудрость и как обойдусь без наставлений разума твоего? Увы мне, увы мне! Как же ты зашло, солнце мое, а меня не было там! Был бы я там, то сам бы своими руками честное тело твое убрал и могиле предал. Но не нес я доблестное тело твое, не сподобился целовать прекрасные твои седины.

И так далее. Он переживает, к кому ему обратиться, с кем разделить печаль? «Брату, которого я почитал как отца?» – то есть Святополку.

Но чувствую я, тот печется о мирской суете и убийство мое замышляет. Если мою кровь прольет, и на убийство мое решится, буду мучеником перед Господом моим. Не воспротивлюсь я, ибо написано…

Мы с вами в прошлый раз читали похвалу книгам, я вам говорила, что вот эти примерно пять строчек – это самый развернутый авторский текст в «Повести временных лет». Сейчас я вам монолог Бориса сократила – именно авторский текст, а не только цитаты из Писания. То есть уже на этапе этого текста уже научились писать сами, выдали отличный эмоциональный художественный текст, а цитаты пошли только в конце.

Я еще хочу обратить ваше внимание на один любопытный момент.

Но чувствую я, тот (то есть Святополк) о мирской суете печётся и убийство мое замышляет. Если мою кровь прольет, и на убийство мое решится, буду мучеником перед Господом моим.

Что это такое? Это краткое содержание последующих серий. Зачем и откуда это берется? А вот здесь я делаю лирическое отступление об устном характере исполнения даже письменного текста. Как вы прекрасно понимаете, пергамент – материал дорогой, а береста – материал хотя и дешевый, но больше подходит для деловых записок, а не для вдохновенных текстов. Поэтому вы должны понимать, что пока на Руси не появится бумага (а это XVI век), понятие «письменный текст» у нас носит несколько относительный характер. Летописи – это тексты, которые будут читаться, да, то есть они рассчитаны на восприятие глазами. Всевозможные жития святых, как их употребляли? Нет, их не заучивали, не пересказывали. Их читали в церкви. То есть это чтение вслух. Поэтому, хотя текст письменный, но он будет рассчитан на восприятие на слух. А на слух вы не можете перелистнуть ни вперед, ни назад. И поэтому я как человек советского времени – я вспоминаю эту самую фразу, которую ведущие на телевидении произносили: «содержание предыдущих серий». А у нас здесь будет содержание последующих серий, чтобы слушатель был подготовлен к восприятию сюжета.

Именно потому что нельзя листануть вперед-назад, герои средневекового текста будут предчувствовать всё, что можно и что нельзя. Кто увлекается скандинавами или слушал мои лекции по мифологии, тот знает, что в «Старшей Эдде» это сплошь и рядом. Там пророчеств такое количество, что попробуй найти текст, в котором нет никакого пророчества! Сюда же относится стилистика повтора. Стилистика повтора – это на пятьсот процентов устный текст. Пожалуйста, я регулярно всевозможные повторы в речи употребляю. Потому что я должна дважды произнести какую-то мысль, чтобы вы ее осознали, – не лично вы, а абсолютно любой слушатель.

И поэтому, когда у нас Борис чувствует, что Святополк замышляет его убийство, это не связано с содержанием текста, с его житийностью, это связано с ориентированием на аудиовосприятие. Н-да, аудиокниги придумали до нас, и даже не в десятом веке, а значительно раньше.

А что у нас дальше по сюжету? Дальше у нас начинает Борис колебаться. Это замечательно. В Борисе начинают бороться два чувства. С одной стороны, он нормальный воин, нормальный князь, нормальный глава дружины, и если у него есть нехороший брат, то с братом надо сражаться. С другой стороны, он христианин, а Святополк ему старший брат, и по этой причине он должен Святополку повиноваться. Ну я вам весь абзац цитировать не буду, а то вы уснёте, но хотя бы некоторые моменты посмотрим.

«Про себя ж думал». У нас тут внутренний монолог. Здорово.

Если пойду в дом отца своего, то многие люди станут уговаривать меня прогнать брата, как поступал, ради славы и княжения в мире этом, отец мой до святого крещения. А ведь все это преходяще и непрочно, как паутина. Куда я приду по отшествии своем из мира этого? Где окажусь тогда…

И пошло рассуждение о тщете жизни.

Как и Соломон, всё испытав, всё видев, всем овладел и всё собрал, говорил обо всём: «Суета сует — всё суета!»

Это вся цитата из Соломона, там нет больше! Здорово. Прогресс. Самостоятельно пишут.

Спасение только в добрых делах, в истинной вере и нелицемерной любви.

Опять же, сравнивайте это со всей советской идеологией, вы поймёте, что форма сменилась, а содержание настолько то же самое, что ой.

Дальше очень любопытный момент, который по нервам древнерусских людей бил очень сильно. Борису говорит его дружина… А что такое «дружина сказала князю», вы, я надеюсь, и без меня знаете по истории того князя Игоря, который муж Ольги: Сказала дружина Игорю: «Отроки Свенельда изоделись оружием и нарядом, а мы наги». То есть у отроков Свенельда богатое оружие, много нарядов, а у нас ничего нет, поэтому пойдём грабить древлян. И заметьте, что князь Игорь идет и по слову дружины весьма бурно древлян грабит, и последствия этого вам хорошо известны: его берёзками разодрали, а Ольга потом за смерть мужа мстила.

То есть ситуация «дружина князю сказала – давай делай так-то и так-то» – это ситуация для того времени совершенно нормальная. Князь от своей дружины зависит, а как воины они все примерно одинаковы, все очень хорошие воины. И поэтому ситуация, когда дружина диктует князю, это не бунт на корабле, не неподчинение – и это сурово!

Итак, что же сказала Борису дружина?

Пойди, сядь в Киеве на отчий княжеский стол, ведь все воины в твоих руках.

Как видите, мало чем отличается от дружины Игоря, который муж Ольги.

Он же им отвечал: «Не могу я поднять руку на брата своего, к тому же еще и старшего, которого чту я как отца». Услышав это, воины разошлись, и остался он только с отроками своими.

Вот так. Дружина бросает князя. Повторю, что там и как было на самом деле – мы не знаем, но как литературный ход очень мощно и очень впечатляет.

Дальше Борис, логично, будет молиться, причем молиться он будет долго. Я не выписывала, сделала поправку только в конспекте, что, по сравнению с «Повестью временных лет», молитвы Бориса здесь очень сильно сокращены. Реализм тут, опять же, на уровне фильмов Александрова: очень много пафоса, идеологической выдержанности и никакого правдоподобия. Потому что Борис буквально-таки молится под ножами убийц, а они любезно его ждут, н-да. Лучше мы с вами разберем драматическую сцену, когда его закрывает один из отроков.

Что означает слово «отрок»? Почему, когда Бориса бросила дружина, отроки остались? Это слово с корнем «рек» – «говорить» и приставка «от», означающей отрицание. Отрок по сути – «бессловесный». Это ближайшее окружение, которое абсолютно повинуется господину и не говорит. Даже не просто не говорит против него, а не говорит в его присутствии. Они не имеют права голоса.

Итак, один из отроков закрывает Бориса, погибает пронзенный, у него на шее дорогая гривна, и эту гривну невозможно снять, поэтому отроку потом отрубают голову, чтобы снять гривну. Всё это действительно яркий сюжетный ход, в отличие от молитв Бориса под ножами убийц.

Дальше у нас с вами Глеб. Глеб – юноша. Для начала – очень любопытный момент: в Сказании упоминается, что, когда Глеб ехал, еще не зная, что он едет на гибель, конь под ним оступился и слегка повредил ногу. То есть в текст сугубо христианский входит вполне нормальная примета: конь оступившийся – это не к добру, а уж конь, повредивший ногу, – тем паче не к добру. Христианство – христианством, а приметы – приметами.

Итак, Глеб плывет в ладье, его убийцы встречают в устье реки.

…начали злодеи перескакивать в ладью его с блещущими, как вода, обнаженными мечами в руках. И сразу у всех весла из рук выпали, и все помертвели от страха. Увидев это, блаженный понял, что хотят убить его.

И далее он начинает плакать, давайте-ка зачитаю цитату, обратите внимание на повторы, о которых я говорила, и вообще на этот самый надрыв.

И, глядя на убийц кротким взором, омывая лицо свое слезами, смирившись, в сердечном сокрушении, трепетно вздыхая, заливаясь слезами и ослабев телом, стал жалостно умолять:

Учебник по синонимии, я бы сказала.

Не трогайте меня, братья мои милые и дорогие! Не трогайте меня, никакого зла вам не причинившего! Пощадите, братья и повелители мои, пощадите!…

Знаете, то, что он просит «не трогайте», это всеми литературоведами отмечается действительно как мощный прорыв реализма, действительно реализма. То есть, он конечно святой, он должен принять муку, но в данном случае он всё-таки юноша и он хочет жить. Но правда потом, каноничности ради он говорит:

Раз уж начали, приступивши, совершите то, на что посланы.

И последний фрагмент отсюда, на который я обращу ваше внимание, – это то, что Святополку в «Сказании» приписывается смерть не от меча. То есть Ярослав узнаёт об убийстве братьев, Ярослав сражается со Святополком, Ярослав его разбивает. И что происходит дальше? Святополк Окаянный обратился в бегство.

И обуяло его безумие, и так ослабели суставы его, что не мог сидеть на коне, и несли его на носилках. … Он же говорит: «Бежим, ведь гонятся за нами!» И послали разведать, и не было ни преследующих, ни едущих по следам его. А он, лежа в бессилии и приподнимаясь, восклицал: «Бежим дальше, гонятся! Горе мне!»

Что это такое? Что это за сюжетный ход? Надо понимать, что скандинавской крови в их жилах было много и скандинавской культуры в них, хоть и христианах, тоже было в количестве. Для скандинава смерть не от меча – это позорная смерть. Вообще скандинавская культура очень жестко различает тех, кто погиб в бою с оружием в руках, и всех остальных – женщины это, дети, старики, рабы, неважно. И будь ты хоть какой мужчина, но если ты не пал в бою с оружием в руках, то увы и упс, как говорит современная молодежь. То есть жил да был великий скандинавский герой Сигурд – убийца дракона, крут, как я не знаю что, но был то ли спящим зарезан, то ли в лесу его копьем пронзили, то ли еще как-то, есть три разные версии его убийства, – важно, что он не погиб с оружием в руках. И всё, тудыть в преисподнюю. Вот такая смерть второго сорта.

И гибель Святополка – это безумие, он видит погоню, которой на самом деле нет, и в итоге он умирает не от ран, не гибнет в бою, а умирает в безумии – всё это безусловно для того времени воспринимается как максимально позорная собачья смерть на навозной куче. Я не знаю, на какие реалии современной культуры надо это переводить, чтобы вы оценили, насколько у него унизительная смерть. У нас с вами просто нет таких категорий.

Что ж, слегка разобрались с Борисом и Глебом – и слегка разобрались в проблеме надрыва. Итак, я еще раз обращаю ваше внимание, что идея мученичества за веру пойдет в нашей культуре красной строкой – да, с одного из древнейших литературных текстов наших. И теперь вы будете видеть (а я буду постоянно вам это напоминать), что в русской культуре положительный герой не может погибнуть просто так, он всегда гибнет за какую-нибудь веру. Это дело святое в прямом и переносном смысле.

Теперь мы с вами идем дальше. Из классических текстов раннего периода остается Поучение Владимира Мономаха. Поучение – это текст, который изучается из-за его уникальности, по принципу «на безрыбье». Это текст откровенно светский, это текст написанный светским человеком, это текст написан как автобиография. Фактически это первая автобиография в русской культуре, мимо нее пройти нельзя. Больше того: когда у нас будет следующая автобиография? – это «Житие протопопа Аввакума, им самим написаное». Здесь у нас начало XII века, а там XVII век. Оцените разрыв.

А когда вообще человеку дается право на художественное выражение фактов своей жизни? когда оно вообще возникнет всерьез, не точечно, а? Немножечко с конца XVII века, об этом мы с вами поговорим. А в целом это нам даст только Новое время.

Поэтому главное достоинство Поучения Владимира Мономаха – то, что оно есть.

Второе его достоинство – это текст, написанный достаточно живым древнерусским языком, поэтому его изучают как уникальный образец стиля.

Но я вам скажу, что Поучение больше интересно тем, о чем говорится, а не тем, как написано. Давайте смотреть, что там сказано. Если вы его читали, то знаете, что большую его часть занимает что? —душеспасительные наставления: каким должен быть правильный христианин. Применять при бессоннице по два абзаца.

Интересующая нас автобиографическая часть занимает самый-самый хвостик.

Поведаю вам, дети, о труде своем, как трудился в разъездах и на охоте с тринадцати лет.

Это прекрасно. То есть для тогдашнего времени тринадцать лет – это возраст, когда княжеский сын уже сам становится князем. Он уже имеет дружину, он уже может с ней что-то делать, и чем-то как-то может править. Да, тогда росли быстро, взрослели рано, умирали тоже рано, шестьдесят лет для тогдашнего срока жизни – это побольше, чем нынешние восемьдесят. Знаете, сейчас есть такой прекрасный анекдот: бабушка говорит внуку: «Да я в твои годы уже работала!» – «Хех, – отвечает внучек, – а я в твои годы работать буду». Анекдот, идеально отражающий современную реальность. Поэтому не будем ставить в пример нынешним тринадцатилетним то, что Мономах был уже вполне себе молодым князем в этом интересном возрасте.

Сначала я к Ростову пошел сквозь землю вятичей; послал меня отец, а сам он пошел к Курску…

Той же зимой послали меня в Берестье братья на пожарище, что поляки пожгли, и там правил я городом утишенным.

Вот тут сколько ему? – то ли тринадцать, то ли четырнадцать.

В том же году гнались за Хорол за половцами, которые взяли Горошин.

На ту осень ходили с черниговцами и с половцами-читеевичами к Минску, захватили город и не оставили в нем ни челядина, ни скотины.

Мне тут много что нравится. К вопросу о прекрасной идиллической древней Руси. Тут он с половцам дрался. А тут он с другими половцами (это к историкам, чем одни отличаются от других) – они что захватили? Минск они захватили, не оставили в нем ничего. И он провозглашает всевозможные христианские ценности, и он считает совершенно нормальным свой поход на Минск, на русский город. Дальше описывается ситуация его конфликта с одним из братьев, когда он, Мономах, отдает брату его стол (княжеский престол), то есть его город.

…сам пошел на стол отца своего в Переяславль. И вышли мы на святого Бориса день из Чернигова и ехали сквозь полки половецкие, около ста человек, с детьми и женами. И облизывались на нас половцы точно волки, стоя у перевоза и на горах, – Бог и святой Борис не выдали меня им на поживу, невредимы дошли мы до Переяславля.

Вот такие замечательные эпизоды.

А всего походов было восемьдесят и три великих, а остальных и не упомню меньших.

Замечу, что в русских летописях есть ровно два года без войн. События в один год «Мирно было», а во второй год буквально «Ничтоже не бысть» – в переводе «Ничего не было». На весь домонгольский период приходится два года с такими интересными событиями, во все остальные годы были какие-нибудь войны, поэтому походов восемьдесят и три великих, а меньшие не считаются.

И миров заключил с половецкими князьями без одного двадцать, и при отце и без отца, а раздаривал много скота и много одежды своей.

То, что он раздаривал одежду, это очень характерная черта древней культуры, она очень хорошо зафиксирована у викингов, но это отнюдь не только скандинавская черта. Смотрите: вещи, принадлежащие князю, вещи, принадлежащие вождю, – это предметы, на которые переносятся его личностные качества. Главное качество военного вождя – какое? Смелость, мужество? нет, смелость есть у любого воина.

Облизывались на нас половцы точно волки, когда мы через них ехали.

Что нужно, чтобы уцелеть при этом? Сила? Еще версии?

Везение, удача.

Вы понимаете, что смелость, мужество, бесстрашие – это всё прекрасные качества, но если тебе не будет удачи, то всё кончится плохо. Главное качество военного вождя – это удача. Смелость и сила – это базовые настройки, это качества воина, а воинов много – вся дружина. Удача – это то, что делает вождя вождем.

Так вот, его удача воплощается во всём, что ему принадлежит, и в частности, в его вещах. И поэтому, когда он дарит одежду со своего плеча, речь идет не просто о дорогой вещи. Кстати о дорогих вещах: в условиях ручного ткачества и в условиях русского хозяйства, что дороже – ткань или мех? Ткань, совершенно справедливо. Поэтому у вещей была меховая опушка, чтобы ткань не изнашивалась, и вообще одежда могла быть полностью мехом подбита, да.

Поэтому надо понимать, что одежда, браслет с руки – особенно золотой или серебряный – всё это не просто ценные и дорогие вещи, но и воплощение княжеской удачи. А удача интересна тем, что неделима. То есть от того, что князь свою удачу в виде своего плаща тебе подарил, его удача меньше не становится. Эффект зажжённой свечи. Это уже две свечи, а не две половинки.

Вот как передается удача и зачем Мономах раздаривал «много одежды своей».

Дальше идет самый любимый пассаж про описание его охот.

Вы мне сами сказали, что важнейшим качеством для воина является его бесстрашие, это совершенно верно. К тому же надо понимать, что мы с вами живем в эпоху чрезвычайно хорошего развития медицины. Нам тут пенсионный возраст увеличили, это показатель того, насколько хорошо у нас медицина развилась. А у них медицина была на уровне таком, что ни в сказке сказать, ни пером описать, а только матом выругаться. И по этой причине до старости, вообще говоря, старались не доживать, потому что в старости ты всё равно будешь обузой. Максимум тебе достанется это самое уважение к старикам, а минимум – и с ним будет напряжёнка. И поэтому стремление погибнуть в бою – это было стремление абсолютно нормальное. Действительно, лучше погибнуть молодым.

И по этой причине бесстрашие – не только достоинство воина, но и его шанс не просто пасть в юности, но и пасть со славой. Если твоя жизнь висит на волоске, то тебя очень волнует, что будет потом. На тему посмертия есть христианские идеи, есть идеи языческие, а есть идеи воинские. Посмертие для воина – это слава. И чем сильнее общество милитаризовано, тем четче будет ценность посмертной славы, и какая там религия в данный момент – совершенно неважно. Воин мало думает о загробной жизни, его бессмертие – здесь, среди людей, в его человеческой славе.

Вот вам две причины, почему бесстрашие было так важно. И раз это так, то демонстрация бесстрашия становится важнейшей культурной ценностью общества. Не только древнерусского. Знаете историю, как кто-то из наших генералов на Бородинском поле требовал подать ему, понимаете ли, завтрак под ядрами? Продемонстрировал, что вот он настолько пренебрегает своей жизнью, – и ничего, выжил. Это из той же серии.

И раз в воинской среде бесстрашие – это важнейшая ценность, то бесстрашие надо демонстрировать абсолютно в любой момент, потому что если о тебе будут говорить, что ты испугался, это самое страшное, что может быть в милитаризованной культуре. И поэтому, если у вас в данный момент, по странной, непонятной, удивительной случайности, нет военного похода, то я вас спрашиваю, что надо делать? Правильно: охотиться. Объясните мне, пожалуйста, на кого надо охотиться? правильно, на самое опасное. Это туры – дикие быки. Это, я вам скажу, радость весом восемьсот кило, дикая, необузданная. Эта зверюга опаснее хищника. Кто еще опаснее хищника? Опаснее хищника то, что всеядное, – медведи и кабаны. У хищника всегда четко выражена агрессия, хоть у домашней кошки, которая себя бьет хвостом по бокам.

Почему у нас в цирке самый опасный зверь – медведь? Потому что медведь – он не хищник, он не имеет видимого знака атаки. И в какой момент он вздумает напасть, черт его знает. Это знают, в лучшем случае, только дрессировщики.

Поэтому князья будут охотиться на туров, на кабанов, на медведей. И охотились они на туров так, что туров просто в ноль извели, сейчас их просто нету. Тур же по степи несется, ему там есть, где развернуться… восемьсот кило, рога и ярость. Ужас.

А теперь давайте почитаем. Итак, как князь Мономах заботился о своей репутации?

А вот что я в Чернигове делал: коней диких своими руками связал я в пущах десять и двадцать, живых коней, помимо того, что, разъезжая по равнине, ловил своими руками тех же коней диких.

Тоже хорошая зверушка.

Два тура метали меня рогами вместе с конем, олень меня один бодал, а из двух лосей один ногами топтал, другой рогами бодал; вепрь у меня на бедре меч оторвал, медведь мне у колена потник укусил, лютый зверь вскочил ко мне на бедра и коня со мною опрокинул.

По поводу лютого зверя, который вскочил на бедра, бурные дискуссии идут в науке, мне нравится версия, что это рысь. Действительно как-то на нее похоже.

И с коня много падал, голову себе дважды разбивал и руки и ноги свои повреждал…

Рысь маленькая? Молодой зверь – это килограмм двадцать пять, кроме того, коготочки, зубочки и все прочие прелести. Я это знаю, потому что у знакомых моих знакомых в довольно интересных условиях живет молодой рысь. Он ручной, по счастью. И то – очень проблемный зверь.

После всего, что я вам говорила про бесстрашие, вы понимаете ответ на высоконаучный вопрос – нафига? Нафига русским князьям было это? Это действительно полноценный риск. Вот вам походы, вот вам половцы. Вот вам два тура, дикие кони и прочие в том же духе. Постоянный накал духа – и тело тоже в тонусе.

Дальше пассаж, любезный сердцу авторов учебников по русской литературе для средней школы.

Что надлежало делать отроку моему, то сам делал – на войне и на охотах, ночью и днем, в жару и стужу, не давая себе покоя.

Ну такие суворовские идеалы, да.

На посадников не полагаясь, ни на биричей, сам делал, что было надо; весь распорядок и в доме у себя также сам устанавливал. И у ловчих охотничий распорядок сам устанавливал, и у конюхов, и о соколах и о ястребах заботился.

Действительно, в нашей культуре образ царя, который берет на себя нецарские обязанности, – да, он у нас практически архетип. И Петра мы за это всячески любим, и Суворова за это любим, и других полководцев. И Владимира Мономаха за это тоже любим.

Сложно сказать, что здесь и как имеется ввиду. Возможно, действительно, он за счет этого был опять же ближе к своей дружине.

Давайте начнем переходить к «Слову о полку Игореве».

Что? Вопрос подлинности? Я вас умоляю, он закрыт прочно и надежно! Есть прекрасная лекция нашего великого лингвиста Андрея Александровича Зализняка о подлинности «Слова». Вкратце, она сводится к тому, что подлинность «Слова» сейчас доказывается на основе того уровня развития лингвистики, которого она достигла к концу XX века. Если бы «Слово» было фальшивкой, то эту фальшивку должен был бы создать человек, который историю древнерусского языка знает лучше, чем лингвисты в конце XX века. Но такого человека в начале XIX века не было. Знания Карамзина были на существенно более низком уровне, а остальные и того не добились.

Так что, если это фальшивка, то это был бы неизвестный сверхгений. Это допустить сложнее, поэтому делаем вывод, что текст подлинный.

Так что подробности слушайте у Зализняка, эта лекция есть в интернете. Зализняк был прекрасным рассказчиком (да простится это слово применительно к великому ученому), слушать его лекции было одно сплошное удовольствие. Ну и сейчас, благодаря записям, это удовольствие от нас никуда не девается.

Поэтому о подлинности «Слова» говорить не будем, а будем мы с вами говорить о культурной ситуации конца XII века.

Сколько-то лет назад мне редактор одного из издательств сказал: «Вот, следующий год провозглашен годом поэзии, нам бы неплохо сделать книжку на тему древнерусской поэзии». И я ответила: «В Древней Руси не было поэзии до XVII века». Он сказал: «Ну да, там, конечно, не было поэзии, но что-нибудь похожее на поэзию – наберите». Я девочка послушная, – раз велено пойти набрать что-нибудь похожее на поэзию, то пошла набирать. Что-нибудь вроде «Слова». Как вы прекрасно знаете, «Слово о полку Игореве» многократно переводили стихами, потому что это хоть и проза, но в нем такое количество поэтических приёмов, что его стихами переводят.

Кстати, к вопросу о стихах и переводах. Сразу хочу сказать, я «Слово о полку Игореве» когда-то наизусть по-древнерусски знала страницами, что-то до сих пор помню – и вот поэтому я решительно говорю: читайте только поэтический перевод Заболоцкого! и никаких других. Забудьте про академический перевод Лихачева или про перевод Творогова, это вам ни за каким лешим не нужно. Почему? Потому что вы не исследователи, вы не специалисты. Вам нужно что? Наслаждаться шедевром. Вот чтобы наслаждаться – перевода Заболоцкого хватает процентов на сто пятьдесят. А перевод Лихачева, перевод Творогова нужны совершенно для другого. Они нужны для студентов, которые изучают «Слово» и не способны его нормально читать по-древнерусски.

А Заболоцкий обходит темные места и всю красоту «Слова» передает в максимальной степени. Про другие поэтические переводы тоже забудьте. Я их пробовала читать; у меня завяло всё, что могло завять.

Возвращаясь к теме прозопоэтического стиля.

Итак, мне редактор сказал: наберите что-нибудь похожее на поэзию. Я сказала себе – вот есть «Слово о полку Игореве», которое, конечно, проза по формальным показателям, но по художественной наполненности, по эмоциональной насыщенности, по количеству художественных приемов это, конечно, местами абсолютнейшая поэзия. А что у нас есть еще такого? Ну из «Повести временных лет» построчно можно повырезать, похвалу книгам и какие-то другие кусочки. Дальше надо посмотреть церковное красноречие. И я пошла смотреть церковное красноречие.

Сладко бо медвеный сотъ и добро сахаръ, обоего же добрѣе книгий разум: сия убо суть сокровища вѣчныя жизни. Аще бо сде кто обрѣлъ бы земное сокровище, то не бы на се дерзнулъ, но единъ точью честный камень взял бы,– уже бес печали питаеться, яко до конца богатьство имый. Тако обрѣтый божестьвенныхъ книгъ скровище… истиньный с расужениемь разум, – уже не собѣ единому бысть на спасение, но и инѣмь многимъ послушающим его.

В переводе:

Ибо сладко – медвяный сот, и хорошо – сахар, обоих же лучше книжное знание: потому что оно – сокровище вечной жизни. Если бы здесь кто нашел земное сокровище, то на всё и не посягнул бы, но лишь один драгоценный камень взял бы – и вот уже без печали питается, как до самой смерти богатство имеющий. Так и нашедший сокровище священных книг… ум истинный, размышляющий,– уже не себе одному на спасение, но и многим другим, внимающим ему. 

Это проза или поэзия, я вас спрашиваю? Это немножко еж и немножко черепаха, а вот как оно зовется, я не знаю, как говорилось у классика.

Это Кирилл Туровский.

Я прошлый раз ругалась на то, как нам преподавали древнерусскую литературу в МГУ. Ругалась, что у нас профессор был очень христиански настроенный и руководствовался священным принципом учительности, то есть произведение хорошее хорошо чем? – правильно, содержанием. Он нам христианское содержание на лекциях пытался донести, чтобы не сказать – вдолбить. А я поэтому терпеть его не могла, так что у нас с ним были конфликты.

И вот надо мне собрать что-то про поэзию, которой не было, а я точно знаю, что Кирилл Туровский – это русское красноречие. И я иду смотреть ненавидимого мною на первом курсе Кирилла Туровского, отрешившись от содержания, и я вижу эту красоту языка. Ведь действительно зачитаешься просто как стилистом! Дальше я иду смотреть других церковных авторов XI-XII века. Знаете, что у меня получилось? У меня получается список на две страницы мелкого шрифта. Две страницы только заголовков, оцените! Произведения, которые или целиком созданы в прозопоэтическом стиле или имеют фрагменты прозопоэтического стиля. Зачитываемое мной сегодня «Сказание о Борисе и Глебе» тоже туда, потому что там ритмика отчетлива. Да, там нету рифмы, к которой мы привыкли. Но ритмизованность там есть, и напевность, действительно ориентированная на исполнение на слух, там тоже есть.

То есть у меня получается гигантский список, но, за исключением «Слова о полку Игореве» и «Слова о погибели Русской земли», которое вообще кусочек, обрывочек, всё остальное – это церковное красноречие. Читайте «Памятники истории литературы Древней Руси», первые два тома к вашим услугам.

Когда я это обнаружила, я нашего университетского профессора возненавидела больше, чем на первом курсе: чем же ты занимался-то с нами целый семестр?! Красоту стиля этих произведений он до нас не донес.

Но это присказка, а теперь будет сказка.

Вы, когда учились в школе, с интересом слушали, что «Мертвые души» – это поэма в прозе. Я вам скажу больше, когда мы с вами будем проходить Булгакова «Белую гвардию», я вам буду доказывать, что «Белая гвардия» – это никакой не роман, абсолютно не роман, а тоже поэма в прозе. Больше того, если читать «Белую гвардию» как поэму в прозе, то это шедевр, а если читать ее как роман, то это какой-то плохо написанный роман.

И потом мы с вами еще выясним, что это не только Гоголь и Булгаков. Это есть и в русской классике, это есть и в советской литературе – да, внезапно! причем вполне известная вещь, которую надо читать как шедевр стиля, а не образчик идеологии. Это есть и в современной литературе, в частности у Олди. Берете их «Одиссея» и видите, что они вместо слов «часть» и «глава» используют греческие термины, обозначающие виды стихотворных текстов. А почему они это делают? а потому что их проза настолько ритмизована и насыщена поэтическими приемами, что называть это прозой уже неприлично. Ну и аз многогрешный руку приложил: когда я написала свою «Между» и поняла, что вместо романа у меня вышла поэма в прозе, я была в шоке. Теперь, когда я знаю, что это практически мэйнстрим русской литературы, мне жить легче ;)

Но вернемся в Древнюю Русь. Вот как я составила те самые две странички одних только названий произведений, так я потом на всю историю древнерусской литературы посмотрела иначе. Получается, что в домонгольский период прозопоэтический стиль в нашей литературе господствовал. Потому что речь хотя и письменная, но ориентированная на, как я уже сказала, зачитывание с листа и на выучивание наизусть. «Слово о полку Игореве», в общем-то, наизусть без особых проблем.

Вы спрашиваете про былины. Былины в дошедшем до нас виде отражают реалии послемонгольские. Что какими были домонгольские былины – совершенно неизвестно. Какой-то эпос был, конечно. Известны упоминания не в русских источниках, кстати, об Илье Русском, и те сюжеты, которые там упоминаются, не имеют ничего общего с дошедшими до нас былинами. Поэтому наш эпос, каким мы его знаем, – это, судя по всему, послемонгольский.

Вернулись к литературе.

Ясно совершенно, у нас произведений светских, написанных в прозопоэтическом стиле, было – сколько?

Они не способствуют спасению души христианской. «Слово о полку Игореве» к вечной жизни вас не приблизит. Но была ли у нас подобного рода литература? Вспоминайте про пергаментный провайдер! «Была» и «дошла» – это разные вещи.

Я вас хочу подвести к тому, что таких произведений, как «Слово о полку Игореве», было много, но – пергамент вещь дорогая, он не просто для богатых, он для очень богатых. И поэтому переписывать на пергаменте будут только самое-самое необходимое, то есть, опять же, душеспасительное, душеполезное. Поэтому переписываться будут вещи церковные, а «Слово о полку Игореве» по счастью дошло нас, заметьте: в единственном списке. Будем в следующий раз об этом говорить подробнее.

Я хочу, чтобы вы поняли, что «Слово» было, мягко говоря, не одиноко. Светских произведений в прозопоэтическом стиле писали много, было «Слово» лучшим или не лучшим – мы не знаем, но вот оно уцелело. А церковных прозопоэтических произведений, как я уже сказала, у нас сохранилось огромное количество. Итак, в одиннадцатом-двенадцатом веках, особенно в двенадцатом, прозопоэтический стиль в русской литературе был главенствующим.

Что происходит дальше? Осторожно, двери закрываются, следующая станция «Мёртвые души». Оцените, лакуна с двенадцатого века до девятнадцатого! Тринадцатый, четырнадцатый, пятнадцатый, шестнадцатый, семнадцатый, восемнадцатый – шесть веков! И когда мне говорят. что татаро-монгольского ига не было, я говорю: «Ага, щаз».

Урон культуре совершенно чудовищный. Что-то смогли зарастить к девятнадцатому веку, а что-то вообще только к двадцатому. Колоссальный пробой в культуре. Поэтому пусть последователи Гумилева-младшего и дальше верят в то, что ига не было, это их личное дело.

Итак, двенадцатый век – это эпоха очень высокого подъема культуры, это период развитого светского красноречия.

И последнее на сегодня, что я вам обозначу, это ситуация двоеверия. XI-XII века – это очень любопытная эпоха на Руси. Я всегда в связи с этим обращаю ваше внимание на невинную фразу «Ярослав Мудрый построил храм Софии Киевской». Эта фраза должна вызвать у вас живейший вопрос «Чё?» Именно в такой модальности. Услышав ее, вы должны сидеть с вытаращенными глазами и спрашивать меня, как такое может быть. Что в этой фразе не так? Ну София, ну храм, ну Киевская, все вроде нормально. «Ярослав» – какое имя? Языческое. Ну теперь вы дозрели до этого философского вопроса? Почему князь носит языческое имя, при условии, что князь – не просто крещен, но и укрепляет христианство на Руси. Как такое может быть?! Ответ очень простой. Потому что у всех русских князей в XI- XII веках было два имени – языческое и христианское. В крещении он был Юрий. К слову, Борис был в крещении Роман. Князь Владимир в крещении, логично, был Василий. Ну, вы же понимаете, что «Василий» это «басилевс», царь. «Владимир» – «владеющий миром», то есть у нас реально князь по имени Князь. В язычестве Князь, в крещении Царь – вот такая коннотация языческого и христианского имени у Владимира была.

У Ярослава расклад был немножечко другой, я чуть позже объясню. Итак, двойные имена у князей – это нормально. Они все немножко еж и немножко черепаха – немножко язычники, немножко христиане, и выражается это отнюдь не только именем.

Дальше мы с вами читаем как Андрея Боголюбского (впоследствии. кстати, канонизированного) церковники порицали за то, что он в осенний пост ест мясо. Судя по всему, он этим занимался, отмечая языческий праздник урожая. То есть он не просто празднует языческие празднества, а он их празднует прямо на княжеском дворе. Я так понимаю, что более приличные князья для этого уходили в ближайший лесочек, на ближайшее капище. Потому что всевозможные серебряные уборы с языческими символами в Суздале, Боголюбово раскапывают. Рыбаков подробно трактует их в «Язычестве Древней Руси», можно принимать его трактовки или нет, но факт: у княгини два убора – в одном она идет в церковь, в другом она идет на языческие праздники. И это князья, это элита! что уж говорить о простых людях… Вплоть до XIX века в деревнях не венчались – отпевали, да, но не венчались.

То есть культура XI-XII века – это культура, в которой большинство русских людей – язычники и христиане одновременно. Важная оговорка: речь идет именно о русских людях, то есть потомках руси. Мы с вами в прошлый раз говорили, что Киев – мать городам русским, заметьте, что горожане и русские – это было примерно одно и то же, в деревнях жили менее русские люди, в смысле, несколько более славяне, с меньшей примесью скандинавской крови или совсем без. Так вот, для русских горожан было две религии – и язычество, и христианство, они ходили и в церковь, и на капище. Капище было где-нибудь относительно неподалеку от города. Два имени, две религии, парочка божественных покровителей – один из одной религии, другой из другой. Церковники по этому поводу имели много интересного сказать. Тексты до нас дошли – поучения против язычества, сейчас это неоценимый источник информации по славянской мифологии.

Есть основания полагать, что языческим покровителем того же Ярослава Мудрого был бог Ярило. Бог, который связан с отпиранием и запиранием года, жизненных сил природы: он весной приходит, осенью он уходит. Яростный бог, корень имени «-ярый», связан с кровавыми жертвоприношениями, чтобы урожай был хороший. Видимо, связан с воинской силой. И его Ярослав целенаправленно отождествляет со святым Георгием, а по-византийски, как вы понимаете, имя «Георгий» было «Юрий», оцените созвучие Ярила-Юрий. Именно Ярослав вводит осенний Юрьев день, который отменил потом Борис Годунов и стало «вот тебе, бабушка, и Юрьев день». То есть, Ярило отпирает год, и где-то примерно тут есть весенний Юрьев день, христианский праздник. И Ярило осенью запирает год, и тогда нужно поставить здесь осенний Юрьев день, праздник в честь святого Георгия. Подробнее это в лекциях по славянской мифологии. То есть для Ярослава язычество и христианство были во взаимодополнении.

Относительно Бориса и Глеба, чтобы как раз на них закончить. Если вы проедетесь по Золотому Кольцу, то в какой музей краеведческий не зайдете (а весь музей может быть размером вот с эту комнату!), вы найдёте там витрину, в которой непременно будут амулетики домонгольские – и в их числе двухглавые изображения коня, то есть две конские головы в разные стороны развёрнуты, как буква Ж. Эти амулеты в виде двух разнонаправленных конских головок могут быть маленькие, большие, они есть в абсолютно любом музее, как бы он ни был мал. Они были везде. Они же, но из дерева, помещались на фронтоне русской избы – да, именно их называют «конек», вы правы. Что это значит? Это лики двух братьев, они или всадники, или, собственно, сами кони, и эти самые братья охраняют людей от всевозможных бед. Образ, который восходит еще к очень древней мифологии, еще в индийских гимнах XII века до н.э. эти братья есть. Итак, это древний языческий образ, а я вам уже сказала про Бориса и Глеба, что их изображают на иконах в виде всадников. Да, опять же, это образ христианский, который в эпоху двоеверия сливается с древнейшим языческим, и опять же, никаких проблем в этом нет.

Вот на этом абрисе эпохи двоеверия мы с вами на сегодня закончим.

Лекция 3. «Слово о полку Игореве»

Итак, мы с вами остановились на том, что стилем древнерусской литературы в XI-XII веках был стиль прозопоэтический. Давайте на разминочку разберемся с азами: что такое поэзия и что такое проза? Не по формальным показателям, а по сути. Что выражает проза? Так, доносит до нас некоторую информацию. Ежели перед вами прозаическое произведение, то вы спрашиваете, о чем оно. Вы никогда не зададите вопрос «о чем оно» применительно к любому стихотворению. Это абсурдно, это смешно. Вы спросите «какое оно?». Что такое поэзия? Что выражает поэзия? Чувства, совершенно верно. Мне нравится ваш слаженный хор.

Хотите квинтэссенцию поэзии? Никакого «о чем», только «как». Как, как… нервы наружу и узлом.

Odi et amo. Quare id faciam, fortasse requiris.

Nescio, sed fieri sentio et excrucior.

«Ненавижу и люблю. Как это возможно, ты меня спросишь.

Не знаю, но я чувствую это и страшно мучаюсь».

Катулл. Извините, в подстрочнике. Я его по-латыни помню, а с русскими переводами этого стихотворения у меня плохо, потому что, видите, «экскрукиор» в античном произношении – сразу же понятно: скручивает винтом мясорубки, а русском переводе там «чувствую так и томлюсь»… какое «томлюсь», к чертовой матери? Поэтому я, простите, это читаю по-латыни. Вот вам «Ненавижу и люблю»! И точка. Вот это поэзия. Великая поэзия. И никакие подробности биографии Катулла вам ничего не прибавят к этим двум строкам.

Итак, поэзия должна выражать чувства. Соответственно, прозопоэтический стиль отличается от нормального повествовательного не столько обильным количеством метафор, гипербол, звукописи и прочих поэтических приемов, но самое главное – акцентом на выражение чувств. Все приемы – вторичны, они служат основной цели: бить по нервам, а не по мозгам.

И теперь мы с вами подходим к следующему. Вы мне прошлый раз задали вопрос относительно подлинности «Слова о полку Игореве» и хотели, чтоб я вам что-то начала доказывать, я вам отказалась доказывать, велела слушать Зализняка, он всё доказал. Вопрос в другом. На основании чего возникает вопрос о подлинности «Слова о полку Игореве»? Что заставляет вас сомневаться? Нету подлинника? Совершенно справедливо. Он утрачен в пожаре 1812 года. Подлинников сколько было? Одна штука. То есть это, несомненно, шедевр, и этот шедевр до нас с вами дошел в одном-единственном списке. Что-то как-то маловато, уже это наводит на сомнения. И вот тут мы с вами подбираемся к следующей гораздо более интересной проблеме, оставляя академику Зализняку доказывать подлинность «Слова». А, собственно, почему до нас «Слово о полку Игореве» дошло в одном-единственном списке? Почему его не переписывали? И вы мне сейчас должны этот ответ дать. Потому что не церковный текст? да, не церковный, но летописи тоже светские. Не для исполнения вслух? ошиба-аетесь, еще как вслух! да, не в церкви, ну так и князя надо чем-то развлекать? Оно не учительное? А как же Карл Маркс, который нам радостно сообщил о том, что автор «Слова о полку Игореве» призывал Русь объединиться как раз перед нашествием монгольских полчищ? На Карла Маркса я потом поругаюсь. Так сказать, великий исследователь древнерусской литературы, крупный авторитет в вопросах филологии. Но всё немножечко сложнее.

Я вам третью лекцию ругаюсь, что красота стиля не входит в число ценностей русской культуры. Что потому мы с вами и не знаем про прекрасные образцы церковного красноречия именно как про образцы красноречия, что в советское время это не относилось к категории разумного, доброго, вечного. Что в начале антисоветского времени университетский профессор рассматривал ценность церковного красноречия как содержание, но не как форму. Что ценить художественную форму нас в МГУ практически не учили. Так вот. Я хочу вас подвести к той мысли, что аналогичные проблемы были на Руси примерно всегда, с двенадцатого века точно. Потом Батый, 1240 год – взятие Киева татарами, падение Киевской Руси, становится немножечко не до переписывания, немножечко не до литературы. Сразу же в культуре происходит гигантский откат назад; это мы будем с вами в следующий раз разбирать – повести о нашествии татар, и вы увидите, что в них этого прекрасного прозопоэтического стиля уже и нету. Он очень быстро погиб. Вместе с носителями.

«Слово» в таких адских условиях – что с ним будет? оно не воспринималось ценным из-за своих художественных красот. Они могли нравиться слушателям, но они не осознавались как ценность. Это шедевр для поэтов, которые его стихами переводили. Шедевр для ученых, для умных читателей. А для современников это сказание о малозначимом походе. Причем сказание с недостатками, о которых будем говорить прямо сейчас. Ну и зачем переписывать сказание с недостатками?!

Вот поэтому надо удивляться не тому, что такой памятник в одном списке, а тому, что этот список всё-таки был!

Теперь давайте будем разбираться с политической ситуацией. Как я уже сказала, и мы учили в школе, и, боюсь, учит в школе и нынешнее поколение, Карл Маркс нас осчастливил тем, что главная ценность «Слова» в призыве русских князей к единению, то есть, черт меня дери, это та же самая учительность, которую нам теперь еще и Карл Маркс подсовывает. Нет чтобы со своим призраком дальше бродить по Европе, он полез в наше «Слово». Ладно. Но, знаете, у меня есть маленький такой, робкий вопросик. А вокруг кого призывает объединиться автор «Слова»? Чтобы объединиться, нужен какой-то центр. Нельзя объединиться просто так. «Возьмемся за руки, друзья» это, конечно, прекрасная строчка, но объединялись сначала вокруг Окуджавы, а потом вокруг Митяева. Хороводы бывают вокруг елочки, а пионерские линейки – вокруг знамени. Вокруг чего должен был быть хоровод этих самых русских князей, по мнению автора «Слова»? Вокруг какого политического центра? Киева, совершенно справедливо. Какой это год? 1185. Киевская Русь. Идея объединиться вокруг Киева в 1185 году не вызывает никаких возражений. Ровно до 1240-го года. Когда Киев немножечко на роль центра не годится по техническим причинам. Потому что немножечко Батый. Напоминайте мне краткое содержание учебника истории. Куда у нас смещается политический центр? В Москву? Немного попозже. Сначала он смещается во Владимир, а потом некоторые особо долгорукие товарищи перетягивают это всё дело в Москву. И дальше центр остается в Москве.

Я вас хочу подвести к тому, что, когда Русь от первой волны татаро-монгольского нашествия слегка вздохнула, то Киева или просто нету как политического центра, или, простите, у нас политический центр уже Владимир и Москва. Как вы отнесетесь в каком-нибудь более-менее спокойном четырнадцатом-пятнадцатом веке к идее объединения вокруг Киева? Есть такое русское современное слово из двух букв: «чё?!» Вот понимаете, эта идея или абсурдна, или противозаконна. То есть это или бунт против московского князя, или просто глупость. Понимаете? А Карл Маркс, превеликий исследователь культуры Древней Руси, – естественно, этот момент осознать не мог. Но вы должны это очень четко понимать. Рукописная книга не существует в вакууме. Ее просто так переписывать не будут. Пергамент дорог! с пергамента неправильный текст смоют, поверх него правильный напишут.

Итак, художественные красоты «Слова» никому нафиг не нужны (и именно в такой модальности), политически этот текст то ли вражеский, то ли устаревший, кому как меньше нравится, и, наконец, третий аргумент, почему на это ни в коем случае не надо тратить пергамент? – подсказывайте мне сами. Аргумент номер три против переписывания – это языческие мотивы. Ну, с первых же строк – Боян, Велесов внук, потом ветры, Стрибожьи внуки, «погибашеть жизнь Дажьбожа внука» – это о русском народе соответственно. Раз упомянули – давайте сразу разберем. Как видите, везде слово «внук» упоминается, я в какой-то момент на это обратила внимание и с той поры настаиваю, что слово «внук» в «Слове о полку Игореве», когда речь идет о богах, надо понимать не в буквальном смысле, а как находящийся под покровительством или во власти. Потому что если русский народ назван Дажьбожим внуком, то из этого логически следует, что он мыслится под покровительством Дажьбога. Но, соответственно, и Боян Велесов внук – он, видимо, такой же внук Велесов, как и русский народ – внук Дажьбога. Понимаете? Видимо, речь идет о том, что Велес – это покровитель певцов в принципе, и особо выдающийся сказитель Боян, соловей старого времени, называется внуком Велеса, но не понимайте это в буквальном смысле. И раз ветры – Стрибожьи внуки, то понятно, что есть какой-то бог Стрибог, о котором известно чуть меньше чем о Дажьбоге, но он, видимо, ветрами повелевает. Это был пример навскидку.

Итак, какое-то количество языческих мотивов в «Слове» есть, мы с вами их разберем, причем разберем с очень интересной точки зрения. С нестандартной, я не буду превращать это в лекцию по русскому язычеству. Но опять-таки, когда к четырнадцатому веку Русь медленно приходит в себя и начинает что-то заново переписывать, то естественно, что текст, в котором есть языческие мотивы, снова нафиг не нужен – и именно в такой модальности.

Единственное, что спасет «Слово» для нас, это то, что в четырнадцатом веке снова станет проблема косноязычия. Мы ее с вами разбирали применительно к одиннадцатому веку, к Нестору, когда – хочу сказать, но могу только цитатами. И никак иначе. Своих слов нет. И как мы с вами прекрасно знаем, примером такого косноязычия у нас с вами будет «Задонщина». Когда я хочу воспеть победу на Куликовом поле, а слов нету, поэтому беру «Слово о полку Игореве» и начинаю по цитаточке оттуда нарезать, переделывая текст под актуально-политическую ситуацию. Как именно это происходит, мы разберем в следующий раз.

Кстати, забегая вперед, чтобы закончить с невостребованностью художественности как таковой в несчастной русской культуре. Я хочу обратить ваше внимание на очень любопытную судьбу самой «Задонщины». Во-первых, «Задонщина» – это прекрасное доказательство подлинности «Слова». Списков «Задонщины» восемь, и прелесть заключается в том, что эти все списки очень разные. То есть где-то что-то выкидывали, где-то что-то добавляли, получались разные варианты, так что «Задонщина» в каждом списке цитирует «Слово» немножко по-разному. Хороший аргумент в пользу подлинности. Но восемь списков – это тоже немного. Ну, тут хотя бы хоть событие политически значимое. И как мы увидим, просто красивый текст практически никому не нужен.

Ну и теперь – «Не лѣпо ли ны бяшетъ, братие, начяти старыми словесы трудныхъ повѣстий о пълку Игоревѣ, Игоря Святъславлича?» С чего бы нам с вами начать? Давайте я начну с одной скандальной книги, называется она «Аз и я», автор – Олджас Сулейменов. В советское время эта книга была запрещенной за то, что автор там излагает идеи пан-тюркизма. Ну, эти все пантюркистские идеи мне показались такими наивными, что у меня они в один глаз влетели, из другого вылетели. А чем она интересна применительно к «Слову о полку Игореве» – тем, что Сулейменов доказывает, что автор «Слова о полку Игореве» прекрасно говорил по-половецки. Это нас с вами ни капельки не удивляет. Если мы с обратимся к биографии Игоря Святославича, то не без интереса выясним, что незадолго до событий, воспетых в «Слове», он с ханом Кончаком – что? подсказывайте мне… дочка? это будет потом, уже после разгрома он сына на дочке Кончака женит, а до? – он с ханом Кончаком объединился против кого-то из русских князей; угадайте чем закончилось – снова поражением, лузер Игорь был тот еще. И они с Кончаком в одной лодке удирали. Прекрасная история. На этом основании предполагать среди образованных русских людей хорошее знание половецкого языка просто-таки очевидно. Вовсю общались. И Сулейменов пишет, что знаменитые темные места в «Слове о полку Игореве» это просто-напросто куски, которые идут не по-русски, а опять же на половецком языке, причем в одних случаях используется один диалект, в других – другой. То есть они записаны русскими буквами, а список-то у нас XVI века, за это время их попытались какими-то русскими словами передать, получился абсурд, а в оригинале автор просто на половецкий переходит. Например, Гзак в споре с Кончаком употребляет слово «хатун» – «женщина», говоря о половецких женах русских князей, а потом это «хатун» превращается в «ходына», и уж в какие «ходы на…» оно превращается дальше в комментариях – лучше не знать. Список разъясненных темных мест впечатляющий. Еще пример. Там упоминаются какие-то «куры» у города Тмутаракань, так слово «куры» надо читать не по-русски, а вот по-тюркски. А по-тюркски это «стены», и если кто-то бежал до стен Тмутараканя, это логично, а бежать до каких-то куриц – это абсурдно. Такой подход мне показался исключительно разумным и, да простится, единственно ценным в этой книге. Всё остальное – ну, пантюркистские идеи… примерно, как панславянские: ну, пять тысяч лет назад славяне пришли в Индию и привезли с собой слонов, или, как вариант, приехали в Индию на мамонтах, запряженных в русские сани. Мамонты облезли, слонами стали. Вы смеетесь, а я знаю теорию, что все народы мира происходят от арабов. Это ученый вещал на полном серьезе. Поэтому что панславизм, что пантюркизм, что панарабизм, что какой-нибудь еще пан-….скучно, по-моему. Сначала смешно (первые пять минут), потом скучно. Но книга Сулейменова была в Советском Союзе запрещена, тираж изымался, если где там эта книжка уцелевала, то стоила чуть не тысячу рублей, советских. Когда зарплата нормального среднестатистического интеллигента 120-130 рублей, тут книжка – тысячу стоила. Вау! Что ж, идею здравую из этой книжки, что автор «Слова» свободно владел половецким языком и явно не для общей эрудиции, а по причине того, что без знания свободного половецкого прожить тогда было сложно (по крайней мере, знатному человеку), эту идею мы с вами берем себе на заметочку.

И тут мы переходим к следующей прелюбопытнейшей теме. Это тема личности Игоря Святославича. Что мы с вами о нем знаем? Ничего хорошего. Одно короткое современно слово, и это слово «лузер». Кто хочет, чтоб я выражалась на более литературном языке, у меня есть классическое русское слово – лопух. Но, знаете, лопух – это слишком мягкий термин для этого не просто мерзавца… мерзавцев на Руси было много, но это был мерзавец-неудачник. Чему, разумеется, нет никакого прощения.

Нет, вы поймите меня правильно, я воспитана на опере Бородина «Князь Игорь». Я на ней воспитана настолько, что любила ее еще в детском садике. Мне повезло ее тогда услышать. И поэтому для меня светлое имя Игоря Святославича стояло в одном ряду с Александром Невским и Дмитрием Донским. Пока мне было пять, шесть, семь лет. Потом я начала что-то в жизни понимать. А понимать надо следующее. Что в это время Русь вся абсолютно дралась друг с другом за власть, абсолютно все князья, и если сегодня мы деремся против половцев, а завтра мы вместе с половцами идем на какого-нибудь русского князя – это было настолько нормой жизни, что ни в сказке сказать, ни пером описать, а только матом выругаться. Соответственно, Игорь Святославич не был исключением. Почему он, простите за научный термин, поперся в поход, невзирая на затмение? Ведь затмение – это очень мощное отрицательное предзнаменование. Почему? Что ему мешало пойти за славой при более благоприятных астрономических условиях? У него были очень веские причины! По которым он, просто задравши хвост, помчался за славой прямо сейчас. Потому что энное количество русских князей собирали большой поход против половцев на следующий год. И если он не помчится сейчас, то в следующем году кто его в массовке русских князей увидит?! Надо срочно. Потом будет поздно – никакой славы. И я бы сказала, вот что он попросил у мироздания, то он, несомненно, и получил. Это тот самый случай: бойтесь ваших желаний, ибо они исполнятся. Слава на века, девятый век уже идет. Я напомню вам, чем этот поход был выдающимся среди всех прочих походов того времени. Грандиозным провалом. Четыре князя ведут войско. Четыре князя попадают в плен. Как об этом сказать цензурно? Я знаю абсолютно цензурное слово, из трех букв, одна из них «у». И вам рекомендую. Это слово «увы». Вот это всё цензурное, что можно сказать по этому поводу. Если, конечно, вы не гениальный автор «Слова о полку Игореве», который, как вы знаете, нашел очень много цензурных слов, к которым мы сейчас с вами и перейдем. Но я просто хочу, чтобы вы оценили, про какую мелкую дрянь, опять же простите за научный термин, мы говорим. Добро бы хоть крупным был мерзавцем! Вовсе нет, дайте мне микроскоп, рассмотреть, простите, это насекомое.

О грустном рассказать? Я сейчас к лекции пересматривала Сулейменова – и ужаснулась, увидев у него цитаты из Лихачева. Про прекрасный патриотизм князя Игоря. Нет, я очень люблю оперу Бородина, но когда мне поют то же самое, называя это филологией?! Так что не очень верьте в мифы о прекрасной советской науке. Эта чертова учительность с подгоном фактов под нравственные идеалы… стыдоба. И идеалы она успешно убивает, потому что подтасовка фактов очевидна и отвратительна.

Что мы с вами еще про это мелкое насекомое знаем? Про подробности похода? С чего поход начинается? С успеха или с неудачи? Подсказывайте мне. Первое сражение они выиграли, и что они сделали после этого? «По полю помчаша красныя дѣвкы половецкыя». Вам это переводить с древнерусского или как? В общем, всем дамам уже можно краснеть, потому что вполне понятно, как они этих красных девок половецких погнали по полю и что было, когда они их догнали. «Орьтъмами, и япончицами, и кожухы начашя мосты мостити по болотомъ и грязивымъ мѣстомъ, и всякыми узорочьи половѣцкыми». То есть они напали на половецкий обоз, кого догнали – изнасиловали, захватили богатую добычу. Что потом? А вот что: «Дремлетъ въ полѣ Ольгово хороброе гнѣздо. Далече залетѣло! Не было онъ обидѣ порождено ни соколу, ни кречету, ни тебѣ, чръный воронъ, поганый половчине!» Очень красивая фраза, да, очень красивый пассаж, но у меня вопрос робкий, из зала: а они часовых выставили?!

Вот и оцените. Как дремлет в поле это хороброе Олегово гнездо. После разграбления обоза. Упившись нахрен. Опять же простите за научный термин, но это именно так и называется. «А половци неготовами дорогами – то есть это дороги, где не настелили гатей – побѣгоша къ Дону Великому». И разгромили наголову. Вот эти воинские подвиги русичей и есть предмет нашей сегодняшней беседы. Ну как это поцензурнее-то сказать? – увы. И более цензурных слов нет.

И вот тут мы с вами начинаем говорить о том, что есть литература. Чем литературное произведение отличается от сегодняшнего репортажа и тогдашней летописи. Зачем я начала с этого крайне нелицеприятного эпизода из похода Игоря? что князья захвачены были в плен потому, что после разграбления обоза упились, не выставили часовых, и их половцы, в общем-то, повязали тепленькими. Кто у нас там сопротивляется-то? У нас есть прекрасный текст, горячо мной любимый, я вам его и поцитирую, и разберу, – как сражается буй тур Всеволод. Игорь потом полки поворачивает, всё-таки командует. У меня сейчас вопрос, робкий: а остальные два князя? Их что, прям в шатрах повязали? понимаете, буй тур Всеволод дерется очень здорово, видимо, там хоть какие-то часовые были, и он хотя бы оказывается быстрей, чем другие князья. Позорище. Страшное позорище.

Но. У нас есть две два летописных свидетельства об этом походе, потому что поход хоть и мелкий, но летопись-то всё записывает. И что характерно, вот этот первый, с позволения сказать, успех, он в одном из летописных текстов упомянут, а в другом нет. Мы его с вами знаем по «Слову о полку Игореве». У «Слова о полку Игореве», скажите мне пожалуйста, кто автор? Нет, понятно, что его имени мы никогда не узнаем. Но о его личности мы знаем настолько много, что можем реконструировать практически всё, кроме имени. Откуда он знает замечательные подробности? Вы понимаете, что это написано участником похода? Безусловно. Он знает такие подробности, которые не знает ни один из летописцев. Он это явно знает не из вторых рук. Меня интересует воинское звание. Ну, судя по степени образованности? можно в тех званиях, можно в этих. Генерал. Воевода. Хорошо. Нет, он не князь, нет-нет-нет. С этим мы сейчас будет разбираться. Итак, какой-то воевода, один из высоких офицерских чинов, подробности сочинять не будем. Более того. О его высоком воинском звании говорит и так радующий Карла Маркса призыв русских князей к объединению. Потому что этот человек явно совершенно имеет возможность князю до какой-то степени указывать. Если уж он призывает русских князей! – сейчас будем разбираться кого и к чему он на самом деле призывает, там всё гораздо тоньше.

То есть у нас с вами получается человек, безусловно, военный, участник похода, имеющий очень высокий офицерский чин и очень образованный, не только в половецких диалектах. Я бы еще сказала, что это человек очень честный. Потому что он берет крайне нелицеприятные события, и их не пытается скрыть. Он их подает под очень интересным соусом. Когда мы проходили «Слово о полку Игореве» на факультете журналистики, это был сущий праздник. С салютом, фейерверком и бесплатной раздачей шампанского. Вместо шампанского был текст «Слова». Он при внимательном прочтении, я вам скажу, пьянит куда лучше. Потому что, вы понимаете, что мы имеем? Мы имеем честный рассказ о провальном разгромном походе, который одновременно читается как ну чуть не панегирик Игорю. При том, что ни один нелицеприятный факт, нами сейчас разобранный, не скрыт. Угу? Вы понимаете, что вы не знаете в мировой культуре такого же шедевра пиара? Потому что любой дурак распиарит победителя. А ты попробуй, возьми эту мелкую сволочь и преподнеси ее вот так, что Бородин напишет свою оперу. Понимаете? И ведь умел же. Вот как он это делает?! И мои журналята, осознав этот факт, были в восторге. Некоторые были совсем умны, и они это сообразили сами, еще до лекции. Что на «Слове» надо учиться пиарить политических лидеров. Как надо пиарить, не греша против правды, не греша против фактографии, не замалчивая, но так, чтобы все восхищались. Если вы мне можете назвать второй такой шедевр пиара в мировой культуре, я с интересом вас послушаю. Я не знаю. Так что это совершенно непревзойденный образец политического красноречия. Я произнесла слово «политический».

Давайте продолжим разбираться с личностью автора «Слова». Потому что преинтереснейший был товарищ, я б ему руку с удовольствием бы пожала. Не факт, правда, что он бы пожал руку женщине, но это уже второй вопрос. А я б с удовольствием. Скажите мне, пожалуйста, во что верят военные? Как у них вообще с этим? С религией? Конь верный друг и верный меч, и всё. В особой религиозности замечены не были. Особой религиозности у военных нет. Военный верит в себя, в своего командира. Но в командира сильного. До известной степени – в своего солдата. В свое оружие. Но с религиозностью у них среднее или еще хуже. Что такое профессиональный военный в конце XII века?– да, я еще раз напоминаю вам слово «русич», который потомок тех самых русов, то бишь полускандинавов. Дружина – это профессиональные потомственные воины. Они же – знать. Почему они знатные люди, опять же, подсказывайте мне, почему простой человек не может быть дружинником? Почему история Ильи Муромца абсолютно фантастическая? Совершенно верно, у него нет денег на снаряжение. Кольчуга стоит дорого. Боевой конь стоит… мне даже трудно представить, сколько стоит хороший боевой конь, ну а плохой это твоя гибель. Поэтому война – это дело знатных, это дело богатых. Это будет нормально до XIX века. Включительно. (Будем разбирать, что у Пушкина, что у Толстого.) Так вот. Кто у нас перегородил поля-то? Червлеными щитами? Храбрые русичи, то есть дружинники. И в этой ситуации не будет того, что у нас происходило, например, в Великую Отечественную, и того хуже в Афганскую войну, когда не жалко новобранцев. Тут не будет новобранцев. Тут все – профессионалы. И напрасная гибель дружины, воспетая в немеркнущих строках «Слова о полку Игореве», естественно, язвит сердце нашего автора. Ему дружинников жалко, до крика жалко. Вплоть до последней строчки, где «князьям слава, а дружине аминь».

Ой. Тут мы уходим аж в два лирических отступления. Первое короткое и грустное. Снова о лжи под видом науки. Очевидный перевод последних слов «Слова» – «князьям слава, а дружине конец» категорически не устраивал советскую так называемую науку. Поэтому это «а» переводили как «и»: «князьям слава и дружине. Конец». Но одна маленькая неувязочка: нигде, абсолютно нигде больше в древнерусских памятниках слово «а» не имеет такого значения. Сулейменов, кстати, на этот перевод «а» как «и» ругался; но он при этом почему-то сочинил, что конец «Слова» был утрачен и финал дописан в XVI веке (не спрашивайте меня о его логике), так вот, мы увидим, что никакая это не доработка, эта последняя строка полностью в концепции всего текста.

И второе отступление. Насчет славы. Как вы помните, о дружинниках говорится «скачут, как серые волки в поле, ища себе чести, а князю славы». К слову, в «серых волках» Сулейменов видит тюркизм, волк – положительный образ в эпосе тюрок, но не в русском. Но это частности. Я хочу, чтобы вы понимали разницу между честью и славой. Она же – разница между князем и дружинником.

Честь – это то, что о тебе говорят. Однокоренной глагол – «честить», то есть выражать мнение о ком-то. Честь существует только в замкнутых коллективах. У нас путают честь с нравственностью, а это совершенно разные вещи. У Вальтера Скотта Роб Рой говорит «Честь – это подарок мужчины самому себе», так вот – это не честь! В «Роб Рое» клановая система, в которой действительно была честь, рушится на глазах; о герое, которого на самом деле убили, говорят, что он сел на корабль и удрал с деньгами клана в Америку, – и в это хором верят. Там общество уже разомкнуто, честь как социальная категория исчезла, ее заменяют индивидуальные представления о достойном и недостойном.

Дружина – это замкнутый социум, причем, поскольку это наследственные, родовые военные, то – «береги честь смолоду», честь есть у русича с детства, пока он еще даже не воин. И – женская честь сюда же, и я не про целомудрие (с ним сложнее, будем сегодня говорить), я про репутацию как таковую.

Но чего нет у нашего дружинника? Нет и не будет? Славы. Он не попадет в летопись. С вероятностью ста процентов. И с такой же вероятностью в летопись попадет князь. Слава – не прославление, да простится мне однокоренное слово. Слава бывает дурной (привет князю Игорю). Слава – это то, что переживет тебя. Кто слушал-читал мои лекции по мифологии, тот знает, что у викингов не было чести, у них была только слава. У всех поголовно. Они жили и умирали ради славы, то есть ради того, чтобы о них говорили после смерти.

У русичей нет славы. У них только честь. Только прижизненная репутация.

Конец лирического отступления, и мы возвращаемся к личности автора «Слова» и к мере религиозности его самого и, вероятно, русичей как таковых.

И я вас сейчас хочу подвести к одному достаточно нестандартному взгляду на Слово о полку Игореве». Когда я училась на первом курсе, я была всей душой устремленная в мифологию, очень хотела заниматься язычеством, и я видела языческие мотивы везде, где можно и где нельзя. Мне было семнадцать, в семнадцать такое нормально. И раз языческие мотивы в «Слове о полку Игореве» есть, то ура – автор был язычник. Логично? Ну, для семнадцати лет абсолютно логично. Но я уже сказала, что русскую литературу надо читать в возрасте за сорок. А когда я стала ее читать в возрасте за сорок, то тут-то и началось самое интересное. Я вам сейчас найду цитату. Речь пойдет об отрицательном персонаже, князе Всеславе Полоцком… пока я ищу цитату, я замечу, что наш с вами автор «Слова» – настолько книжно образованный человек, что он вполне себе позволяет лирические отступления: то об Олеге Гориславиче, дедушке Игоря и Всеволода, то Всеславе Полоцком. Не Пушкин лирические отступления изобрел. Итак, Всеслав Полоцкий, персонаж он отрицательный и сравнивается с волком-оборотнем. Давайте посмотрим. «Всеславъ князь людемъ судяше, княземъ грады рядяше, а самъ въ ночь влъкомъ рыскаше; изъ Кыева дорискаше до куръ Тмутороканя, великому Хръсови влъкомъ путь прерыскаше». В переводе: «Всеслав-князь людям суд правил, князьям города рядил, а сам ночью волком рыскал: из Киева до рассвета дорыскивал до Тмутаракани, великому Хорсу волком путь перебегал

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Баркова А.Л. Подросток. Исполин. Регресс. М., 2019.

Вернуться