Майк Омер
За спиной

Mike Omer

Behind you

Text copyright © 2024 by Michael Omer.

© Артём Лисочкин, перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство Эксмо», 2025

Глава 1

27 ноября 2010 года, Крамвилл, Джорджия

Тео неподвижно лежала в своей постели, не сводя глаз с циферблата часов. Секундная стрелка плавно бежала по кругу, отсчитывая ход ночи. Почти что пора. Три пятьдесят семь пополуночи, для некоторых – практически утро. Тео попыталась представить себе тех, кто прямо сейчас тоже не спит. Разносчиков газет. Всех, кто работает в ночную смену, – медсестер, врачей… Копов.

Копы… Разъезжающие в патрульных машинах. Якобы охраняющие нас, оберегающие от всяческого вреда. Тео стиснула зубы. Она знала правду. Ни от чего эти копы не оберегают – они приезжают лишь после того, как вред уже причинен, если вообще приезжают. И когда появляются, то отнюдь не для того, чтобы кого-то обезопасить.

Вот уже и три пятьдесят восемь.

Теплое одеяло было мягким, успокаивающим. Но это тоже ложь. Кровати – коварнейшие из обманщиц. Ты лежишь в постели и думаешь, что завтра все будет лучше. Что с восходом солнца вокруг станет светлее. А когда засыпаешь, приходят сны, нашептывая всякие выдумки: будто ты – это не ты, а кто-то еще, или что ты умеешь летать, или что все тебя любят. А потом, когда просыпаешься, в течение одной капризной секунды напрочь не помнишь того, что случилось вчера или на прошедшей неделе. Чувствуешь лишь это теплое одеяло, этот мягкий матрас, и мир представляется почти благополучным и безопасным.

А потом реальность лавиной обрушивается тебе на голову, лишая дыхания, срывая с тебя паутину иллюзий. Новый день ничем не лучше остальных. Пожалуй, даже еще хуже. И ничего с восходом солнца не становится светлее.

Тео больше не велась на эту ложь, порождаемую постелью. Больше не позволяла сну овладеть собой.

Три пятьдесят девять.

Она следила за продвижением секундной стрелки, прислушиваясь к звукам дома. К еле слышному гудению холодильника внизу. К глухому постукиванию, когда ветер раскачивал большой вяз и его ветка касалась стены. К похрапыванию Ричарда – приглушенному, но все-таки хорошо различимому. Мама иногда пошучивала насчет его храпа, хотя, честно говоря, ничего смешного тут не было. Как она могла спать рядом с источником таких громоподобных звуков?

Тео прислушалась внимательней, пытаясь уловить, не слышно ли чего-нибудь еще. Может, проснулась мама, чтобы попить водички, к примеру. Или Ричард пошел в туалет, как иногда случалось по ночам. Но так ничего и не услышала. Ничего, что могло бы ее остановить. И вот теперь какой-то новый звук. Стук ее собственного гулко бьющегося сердца.

Ровно четыре утра.

Она тихо выскользнула из постели, коснувшись босыми ногами пола. Уютное черное худи и свободные серые брюки уже были на ней – невзрачный наряд, который Тео тщательно выбрала накануне, зная, что ранним утром будет очень холодно. Потом достала из-под кровати кроссовки с вложенными в них скомканными носками. Носки были единственной яркой деталью одежды, которую она себе позволяла, – ее любимые розовые носочки с веселеньким узором в виде кошечек. Они всегда дарили ей чувство уюта и спокойствия, а спокойствие и уверенность в себе требовались ей сейчас больше всего на свете. Натянув на ноги носки, туфли она взяла в руку.

Быстрый взгляд в зеркало. На ее бледном лице ясно читалась усталость. Наспех собрав свои длинные каштановые волосы в хвост на затылке, Тео спрятала их под капюшон худи. Капюшон натянула на лоб, скрыв большую часть лица и едва различая в тусклом свете ночника свои карие глаза и потрескавшиеся губы. На улице, тем более издалека, ее вообще никто не сумеет узнать. Хорошо.

Дверца стенного шкафа уже была открыта. Она терпеть не могла ложиться спать с открытым шкафом, но этой ночью и не собиралась спать. И эта дверца всегда скрипела, когда ее открывали. Схватив сумку, которую собрала вчера, Тео забросила ее на спину. Жаль, что нельзя было взять побольше вещей. Она так много чего оставляла здесь – одежду, книги, художественные принадлежности и альбомы для рисования… Весь свой мир.

Хотя и не только это. Позади оставались еще и обвинения, ненависть, неверие, насилие и предательство.

А принадлежности для рисования всегда было можно купить.

Переложив туфли в левую руку, она стала медленно, как уже отработала накануне, поворачивать ручку двери своей спальни. Когда та повернулась до упора, осторожно открыла дверь. Эта дверь, как и дверца ее шкафа, тоже скрипела. Тео раньше и не осознавала, сколько вокруг скрипящих дверных петель, потрескивающих половиц, стонущих кроватных пружин… Всех этих враждебных предметов – доносчиков-стукачей, закладывающих ее.

Она немного выждала, затаив дыхание и готовая услышать мамино бормотание: «Теодора, это ты?» Но сумела различить лишь несмолкаемый храп Ричарда. Этот храп был ее единственным союзником в этом доме.

Тео в последний раз оглядела свою комнату. Свою вероломную кровать. Зеркало, в которое смотрелась каждый день, отчаянно пытаясь замазать подростковые прыщи и пригладить волосы. Свой рабочий стол, за которым рисовала и делала домашние задания. Фиолетовое кресло-мешок, навеки запечатлевшее отпечаток ее тела. Шеренгу томиков японских комиксов манга на книжной полке… Эта комната была ее единственным убежищем. Не безопасным убежищем, потому что нигде по-настоящему не безопасно. Но все-таки своего рода убежищем.

Тео бросила взгляд на свой телефон, оставленный на столе. Последние пять дней тот был выключен. Сколько уведомлений она получит, если включит его сейчас? Пятьдесят? Сто? Тысячу? Сколько ждет ее текстовых сообщений, в которых ее призывают гореть в аду, называют психованной сучкой, обещают отомстить… Сколько грубо отфотошопленных фоток в публичных чатах, на которых она якобы сидит за решеткой, или висит в петле, или даже что-нибудь похуже? Сколько ярых пожеланий загнуться от рака или попасть пожизненно в тюрьму, где ее каждый день будут «хором» насиловать зэки?

К этому времени телефон казался ей ядовитым, словно чан с едкой кислотой. Еще одной вещью, от которой Тео была только рада избавиться.

Она на цыпочках направилась к лестнице, приближаясь к спальне мамы и Ричарда. План состоял в том, чтобы как можно быстрей миновать открытый дверной проем. Не было никаких причин задерживаться там. Но Тео поймала себя на том, что замедляет шаг. Заглядывает внутрь. Бросает туда последний взгляд.

Ричард лежал на левой стороне кровати, отвернувшись от двери; лысина у него на макушке едва проглядывала в полутьме. Но маму, лежащую лицом к окну спальни, было легко разглядеть в мягком лунном свете, падавшем из него. Тео не унаследовала внешность своей матери, и как-то раз случайно услышала, как ее тетя посетовала на этот факт. В свои сорок лет ее мать все еще оставалась красавицей. «Милфа» – восхищенно именовал ее Стив, друг Тео, ничуть не смущаясь тем, что говорит такое дочери этой самой милфы[1].

Даже во сне ее мать слегка хмурилась. Словно обеспокоенная будущим дочери. Будущим семьи. Тем, что говорят соседи. Тем, сколько берет в час хороший адвокат по уголовным делам и могут ли они себе это позволить. Будто гадая, где же допустила ошибку.

Наблюдая за ней, Тео вспоминала все то время, что они проводили вместе. Как мама отвозила ее в школу, желала ей хорошего дня. Как обнимала ее, когда она плакала. Как нежно расчесывала ей волосы. Как кричала на нее, когда Тео прогуливала уроки. Как приказывала ей положить этот чертов телефон на стол за ужином. Как представила ей Ричарда, а потом плакала, потому что Тео первым делом нахамила ему. Как купила ей велосипед, о котором давно мечталось, – сделала такой вот неожиданный сюрприз. Как пила вино по вечерам, уставившись в стену, после того, как ушел папа. Хорошие воспоминания, плохие воспоминания… Воспоминания о маме. Тео сделала бы все, только чтобы эти воспоминания были единственными воспоминаниями о матери, которые у нее остались.

Но теперь были и другие. Испуганное лицо мамы, когда она забирала Тео из отдела полиции… Шипящий мамин шепот, когда она пообещала Тео, что они еще поговорят дома… Мрачный вид мамы, сидящей рядом с Тео, пока детектив Данн допрашивал ее…

И, наконец, самое ужасное воспоминание из всех, из-за которого Тео и начала планировать свой побег – тот момент, когда мама вошла в ее комнату и присела на кровать рядом с ней.

– Теодора, – строго произнесла она. – Я хочу, чтобы ты сказала мне правду. Что произошло той ночью?

– Я уже тебе говорила, – ответила Тео. – Сто раз уже повторяла!

Мама нетерпеливо покачала головой.

– Если ты не скажешь мне правду, мы не сможем защитить тебя. Что там на самом деле произошло? Почему ты это сделала?

И тут Тео поняла, что единственный человек, который еще оставался на ее стороне, переметнулся во вражеский окоп.

…Она глубоко вздохнула и отвернулась, уже жалея, что остановилась у двери ради этого последнего взгляда. Спустилась по лестнице и направилась прямиком в кабинет Ричарда.

Когда-то эта комната была «мужским логовом» ее отца, где тот держал свою коллекцию пластинок и небольшой мини-бар. Здесь стоял письменный стол, запертые ящики которого намекали, что внутри спрятаны какие-то чудесные или же ужасные вещи. Даже еще маленькой девочкой Тео была очарована этой комнатой, ее так и тянуло к ней. Она до сих пор помнила ее запах, столь не похожий на запах всего остального дома. Запах табачного дыма, кофе и пыли. Тот, что больше всего на свете напоминал ей об отце. Манящий аромат чего-то запретного.

После ухода отца мама превратила эту комнату в кладовку, радостно заполнив ее всем сломанным и ненужным. А когда к ним переехал Ричард, была более чем счастлива позволить ему использовать эту комнату в качестве домашнего офиса. Он навел в ней порядок, заполнил папками, бумагами, печатными бланками и всем прочим, что требуется бухгалтерам. Из очаровательной, таинственной комнаты та превратилась в самую скучную и серую комнату в доме.

За исключением стенного сейфа.

Сейф был новым, установил его Ричард. Здесь он держал свой пистолет, а ее мать – свои самые дорогие украшения. И, что более важно, в нем еще и хранились наличные деньги.

Тео знала код замка. Знала наизусть, поскольку ей уже и самой надоело слышать, как мама и Ричард регулярно перекрикиваются между собой.

– Ричард, повтори еще разок, какая тут комбинация? – раздраженный крик из кабинета.

– Три, семь, один, один, – монотонный ответ Ричарда из кухни или гостиной.

– Не открывается!

– Три, семь, один, один. Тебе нужно, чтобы я подошел и…

– О, готово – открылся.

Снова и снова, до потери пульса, как минимум раз в две недели.

Теперь Тео с колотящимся сердцем присела перед этим сейфом на корточки. При нажатии кнопки электронного замка довольно громко попискивали – сейчас этот звук разнесется по всему этажу, потревожив беспокойный сон матери. Будь на то ее воля, Тео проделала бы это заранее. Но вот точно не знала, когда и как часто Ричард открывает сейф и проверяет его содержимое. Насколько ей было известно, он проделывал это каждый вечер перед сном. Так что пришлось заниматься этим сейчас.

Она стала нажимать на кнопки – каждая издавала пронзительный писк, заставляя ее вздрагивать, а сердце пропускать удар. Когда вдавила последнюю, ничего не произошло. Они что, сменили код? Теперь, когда Ричард и мама больше не доверяли ей, – теперь, когда они знали, на что Тео способна…

Сейф с жужжанием открылся.

Она замерла, прислушиваясь. Мама уже спускается сюда? Пошла проверить, что это за шум?

Нет. Ничего.

Тео достала из сейфа пачку банкнот. Еще не зная, сколько их там. Перебрала купюры, увидев сотенные и пятидесятки. Пожалуй, где-то две тысячи – а может, и все три тысячи долларов. Целое состояние. И едва не положила часть денег обратно.

Но они ей понадобятся. Она знала это, погуглив, сколько стоит ночь в мотеле, во сколько обойдется даже самая дешевая квартира. Если добавить расходы на трехразовое питание, предметы первой необходимости, транспорт…

Вообще-то сомнительно, что даже таких денег на все это хватит.

Вытащив из сейфа мамины бриллиантовые серьги, Тео подержала их на вспотевшей ладони. Мама всегда говорила, что они безумно дорогие. И это был подарок от папы – мама их даже больше не носила. Можно было бы заложить эти серьги – сейчас в руке у Тео лежал как минимум месяц безбедной жизни.

Но что бы ни думали о ней мама и Ричард, она никогда не зашла бы так далеко. Кроме того, украденные серьги могла обнаружить полиция. «Не могли бы вы сказать нам, кто их заложил, сэр? Подросток? Их заложила вот эта девушка? Ну да, мы ее ищем. Она подозревается в совершении тяжкого преступления. Какого преступления? Я не имею права разглашать подробности. Но это было убийство».

Тео положила серьги обратно в сейф и аккуратно закрыла дверцу. Убрала наличные в сумочку, предварительно отделив две купюры и сунув их в карман.

Десяток шагов – и она у входной двери. Осторожно отперла ее, затем чуть приоткрыла, и от холодного воздуха у нее перехватило дыхание. Ах да, пальто! Тео схватила его и вышла на улицу, закрыв за собой дверь. Ну вот, вроде и всё.

Ее велосипед был спрятан за кустом во дворе перед домом. Она выкатила его на дорогу, вскочила на него и сразу навалилась на педали, пытаясь согреться. Капюшон натянула на голову, спрятав под него свои длинные волосы. Открытыми ледяному ветру оставались лишь лицо и пальцы, вцепившиеся в ручки руля. Ветер обжигал кожу, заставив пожалеть, что теплые перчатки остались дома. О скольких еще не прихваченных с собой вещах она пожалеет до конца дня?

Знакомые улицы налетали на нее, пока Тео изо всех сил накручивала педали. Словно выталкивая ее из дома, призывая поскорей оставить это место позади. Неряшливые дворики, плоские дома из красного кирпича, старые машины… Она не станет скучать ни по чему из этого.

От Крамвилла до выбранной ею автобусной станции на окраине Огасты – семнадцать миль езды. Когда ее туда отвозила мама, это занимало минут двадцать. Ей не разрешали ездить так далеко на велосипеде, и мать частенько рассказывала ей о двух ужасных авариях, которые произошли с велосипедистами на этой дороге. Один из них погиб, а другой до конца жизни был прикован к инвалидному креслу. Впервые Тео проехала этим маршрутом на велосипеде неделю назад, пропустив школу. Когда только начала планировать свой побег. С тех пор она проделала это еще дважды и теперь знала, что дорога займет у нее примерно час и десять минут.

Но это днем.

Ночью здесь было очень темно. Ей пришло в голову, что черное пальто, черное худи с надвинутым капюшоном и темно-серые брюки – не самый подходящий наряд для этой поездки. Тео выбрала такую одежду, потому что не хотела, чтобы ее заметили. И теперь понимала, что ее могут даже просто не увидеть. Единственный грузовик с усталым водилой за рулем – и она станет третьей по счету историей об ужасном ДТП.

Каждый раз, когда мимо проскакивала какая-нибудь легковушка, Тео с гулко колотящимся сердцем резко сворачивала на обочину. Все ждала, что кто-нибудь притормозит, окликнет ее, укажет на то, что ехать без света небезопасно. Но никто этого так и не сделал. И в самом деле: кто станет останавливаться, чтобы встретиться один на один с каким-то мутным велосипедистом с надвинутым на лоб капюшоном посреди ночи? Особенно после недавних событий, связанных с насилием, которые потрясли весь город. Иллюзия безопасности рассеялась. Люди могут быть опасны. Даже смертельно опасны.

После бессонной ночи поездка на велосипеде ранним холодным утром заняла у нее почти полтора часа, в результате чего Тео опоздала на автобус, на который планировала сесть. Следующий отправлялся только через сорок пять минут. Нервы у нее были уже на пределе. Ей всё казалось, что все вокруг смотрят на нее, гадая, кто она такая. А вдруг мимо проедет кто-нибудь из копов? И заметит девчонку-подростка, которой тут явно нечего делать? Заинтересуется, позвонит коллегам…

Велосипед она оставила в переулке, не заперев его на цепь и полагаясь на то, что мелкое ворье из Огасты позаботится о нем и заставит исчезнуть. А затем перешла дорогу и зашла в только что открывшийся «Старбакс». Ей требовалось что-нибудь горячее. И требовался кофеин.

Не сбросив с головы капюшон, Тео заказала у сонной бариста большой ванильный латте, подумав при этом, что эту девицу позже будет допрашивать полиция.

– Имя? – устало спросила та, приготовив фломастер, чтобы записать его на бумажном стакане.

Тео – Теодора Бриггс – была готова к этому вопросу. Даже до событий последнего месяца она частенько мечтала сменить имя. Ни «Теодора», ни даже уменьшительное «Тео» ей никогда не нравились… Пришло время начать все с нуля.

– Джемма, – ответила она. – Меня зовут Джемма.

Глава 2

Тринадцать лет спустя, Хайленд-парк[2], Чикаго

– Мамочка…

Джемма резко открыла глаза и буквально через секунду уже сидела в постели – тело непроизвольно отреагировало на едва слышный зов. Сунув ноги в тапочки, она вышла из спальни.

– Мамочка…

– Уже иду, зайка, – негромко отозвалась Джемма, чтобы не разбудить Бенджамина.

Прошаркав по короткому коридорчику на втором этаже, она вошла в комнату Лукаса. Тот сидел на кровати, почесывая руку, – светлые волосы взъерошены, глаза сонные.

– Чешется, – пробормотал он.

– Да, ничего страшного. Ложись, сейчас я намажу тебя лосьоном.

– Ладно.

Флакон с лосьоном для тела стоял на прикроватном столике. Джемма отвинтила крышку. Флакон был почти пуст. «Не забыть бы пополнить запасы…» Подхватив немного двумя пальцами, она привычными движениями намазала Лукасу руки. Стоило ей это сделать, как он принялся расчесывать живот. Джемма осторожно убрала его руку.

– Подожди секундочку, зайчик, хорошо?

Лукас сонно кивнул. Закончив наносить крем ему на руки, она принялась намазывать ему живот, затем ноги. Это был их ночной ритуал. Джемма уже к этому привыкла. Доктор Кауфман уверял ее, что атопический дерматит[3] ее сына, скорее всего, ослабнет или даже полностью сойдет на нет. Пока что никаких признаков этого не имелось. В последний раз, когда они были у Кауфмана, она практически кричала на него, говоря, что им нужно лечение получше, чем этот чертов лосьон. Неужели он не видит, как страдает ее сын? Чем больше Джемма повышала голос, тем более отстраненным выглядел Кауфман. Тон его стал покровительственным, претенциозным. Он использовал слово «статистически» как оружие, вновь и вновь обрушивая его ей на голову.

Джемма сказала Бенджамину, что им нужно сменить врача.

Она обработала лосьоном шею и за ушами, затем перешла к лицу. Очень осторожно намазала его покрасневшие щеки, кончик носа, похожего на пуговку, лоб над длинными ресницами.

– Повернись-ка, – шепнула она.

Лукас послушно перевернулся на другой бок, уже наполовину засыпая, и Джемма задрала ему рубашку, чтобы нанести еще лосьона на спину. Затем провела пальцами ему по позвоночнику, зная по опыту, что это самый быстрый способ погрузить его в глубокий сон.

Ее взгляд метнулся к часам в виде кролика, стоящим на книжной полке. Половина шестого утра. Вот же гадство… Будь сейчас два или три часа ночи, можно было бы и самой попытаться заснуть. Но после пяти она обычно просто лежала в постели, с головой, полной роящихся в ней мыслей и тревог. Анализируя прошедший день и размышляя о дне грядущем, пытаясь найти новое, неиспробованное еще решение проблем Лукаса с кожей, припоминая неотложные дела и невыполненные обязанности.

Поэтому Джемма осталась рядом с Лукасом, поглаживая его по спине и с любовью глядя на его крошечное спящее личико. Бенджамин любил повторять, что дети такие милые… когда спят, ха-ха. А ведь и правда: Лукас выглядит просто очаровательно, когда спит – губы слегка надуты, грудь размеренно поднимается и опускается, все тельце мягкое и изящное, словно облачко. Но в то же время он милый и когда не спит – глаза искрятся любопытством, пронзительный голосок громко и неправильно произносит некогда слышанные сложные слова, прерываясь безудержным хихиканьем над какой-нибудь дурацкой шуточкой Бенджамина…

Наконец Джемма встала и выскользнула из комнаты. Зашла в туалет на первом этаже, чтобы звук спускаемой воды не разбудил Бенджамина или Лукаса. Села на унитаз, и ее взгляд упал на календарь, который Бенджамин повесил на дверь.

Боже, до чего же она ненавидела этот календарь!

Джемма неоднократно повторяла Бенджамину, что в ванных комнатах не должно быть ничего, что не имело бы отношения к их функциональному назначению. Он вообще понимает, сколько микробов витает в воздухе этой крошечной комнатки? Прилипло к ее поверхностям? Имеет ли он хотя бы отдаленное представление о том, что происходит с частицами воды, когда спускаешь ее в унитазе?

Это было предметом постоянных споров. И на данный момент ситуация такова: полотенца Лукаса и Джеммы с некоторых пор хранятся не в ванной комнате, а в спальнях, и приносят их в ванную только по мере надобности – когда принимают ванну или душ. А вот полотенце Бенджамина по-прежнему висит прямо тут, и Джемма изо всех сил старалась не думать об этом. Все три зубные щетки хранились в шкафчике в ванной, всегда плотно закрытом. Бенджамин пытался было возражать – он любил, чтобы его зубная щетка лежала в пределах досягаемости на раковине. Но Джемма совершенно ясно дала понять, что никогда больше не поцелует его, если он будет держать свою зубную щетку на открытом месте. Это стало ее чистой победой. И так далее и тому подобное: каждый предмет обсуждался, по каждому поводу велись споры, закатывались глаза, повышались голоса – устанавливались правила, которые иногда нарушались.

Бенджамину нравилось видеть календарь в ванной. Привычка, оставшаяся у него с детства. Джемма была решительно против. Поскольку, когда сидишь на унитазе, висящий перед носом календарь раздражает. Пришлось пойти на компромисс: календарь висел только в ванной комнате первого этажа, которую еще называли гостевой.

Это был один из тех ежемесячных календарей с жалкими потугами на юмор. На каждой странице было изображено какое-нибудь животное с прифотошопленными к нему всякими аксессуарами и дурацкой подписью. На странице этого месяца красовался задиристого вида петух в солнцезащитных очках. Подпись гласила: «И не надо меня боЯЙЦА». Что даже не имело никакого смысла. Петухи не несут яиц.

Теперь, когда ее взгляд остановился на зараженной микробами фотографии петуха, Джемма поняла, что сегодня 30 октября.

Конечно, она знала, что это произойдет, – уже несколько недель знала. Тихий панический голосок у нее в голове регулярно напоминал ей о приближении этого события, отчего волны беспокойства накатывали на нее со все нарастающей скоростью. И вот он наконец наступил. День, вроде бы ничем не отличающийся от всех прочих. День, которому никто, кроме нее, не уделял особого внимания. День, который, как она пыталась делать вид, не имел абсолютно никакого значения.

И при этом служил ежегодным напоминанием о худшем дне в ее жизни. Когда абсолютно все изменилось.

Джемма закрыла глаза и глубоко вздохнула. Это просто очередной день – такой же, как и любой другой. Она пыталась убедить себя, что горечь во рту, внезапный приступ тошноты, легкое головокружение – все это ерунда. Ее тело отреагировало на что-то, что, как она рационально понимала, не представляло опасности ни для нее, ни для людей, которых она любит. На какой-то пережиток давно похороненного прошлого, совсем другой жизни. Поднявшись, Джемма повернулась и спустила воду…

…в унитазе, дрожа всем телом. «Ну давай же, давай – почему это не смывается?» Если они узнают об этом, если они узнают, что она принесла это с собой… тогда ей конец! Она все дергала и дергала ручку бачка, взгляд ее метался по чаше унитаза, где все еще плавало это – свидетельство ее извращенных, мерзких намерений.

Она опять потянула…

…за ручку бачка, прерывисто дыша. Ну давай же… Давай…

Голова закружилась настолько, что Джемма пошатнулась и чуть не упала, после чего прислонилась к стене, пытаясь дышать поглубже. Заморгала, когда окружающая обстановка опять вошла в фокус. Ее собственный дом… Ее собственная ванная комната… В половине страны и более чем десяти годах от той ночи.

Она подошла к раковине и вымыла дрожащие руки. Глядя на себя в крошечное зеркало, Джемма все еще видела следы пережитого ужаса. Лицо все в красных пятнах, глаза широко раскрыты. Секунду она смотрела в лицо семнадцатилетней Тео, полное отчаяния и страха.

Но нет, она Джемма – женщина, которая сама правит собственной жизнью. У нее есть семья и друзья. Ее окружают люди, которые любят ее. Ее каштановые волосы коротко подстрижены и почти не прикрывают затылок. Подровненные триммером брови, гладкая кожа, пухлые губы… Привлекательное лицо. А не лицо той депрессивной девчонки-подростка – лицо, которое кричало «я жалкая неудачница» любому, кто удосуживался на него посмотреть. Только ее большие карие глаза оставались такими же. Хотя если по-честному, то кто все эти годы назад вообще смотрел ей в глаза?

Выйдя из ванной, Джемма глянула на часы. До пробуждения Бенджамина у нее оставался еще час. Вполне достаточно, чтобы слегка прибраться, подготовиться к предстоящему дню и принести Бенджамину чашку кофе в постель, набирая очки в отношениях.

В доме было всего три комнаты, которые она убирала по несколько раз в неделю. Плюс ванные и кухня. Что бы там ни говорил Бенджамин, его супруга не была гермофобом[4]. Она не чуждалась общественных мест; была не из тех людей, которые практически ныряют в укрытие, стоит кому-то чихнуть или кашлянуть. Даже не возражала против рукопожатий… Ну, возражала не больше, чем кто-либо другой в наши дни. И, как она неоднократно говорила Бенджамину, просто не смогла бы работать в салоне красоты, будь у нее проблемы с микробами. Единственным ее незначительным требованием было, чтобы ванные комнаты были чистыми, а кухня и продукты, которые она готовила, – свободными от микробов. Это была не гермофобия, а здравый смысл.

Где-то с год назад Лукас ел печенье, и оно упало на пол. Последовал разочарованный стон – тот знал, что Джемма не позволит ему доесть его. И тогда Бенджамин взял печенье и протянул его сыну.

– Держи, парень, – сказал он. – Правило пяти секунд.

Джемма пересекла комнату и взяла печенье из руки Лукаса. После чего объяснила, что нет такого понятия, как правило пяти секунд.

По крайней мере, как она сама это помнит.

По словам же Бенджамина, она перепрыгнула через кофейный столик, выбила печенье у Лукаса из руки и «прорычала» Бенджамину, что в этом доме нет никакого правила пяти секунд. Он и в самом деле использовал слово «прорычала», когда позже рассказывал об этом своим родителям. И это было раздражающее, нелепое описание. Она ведь не прыгала, не металась, не делала ничего подобного. Вела себя крайне спокойно. И никогда бы не сказала чего-то вроде «в этом доме». Никогда в жизни. Так обычно говорила ее мать, когда Джемма была ребенком, и совершенно исключалось, чтобы Джемма когда-либо поступила так же.

Хотя не то чтобы Бенджамин знал об этом. Не то чтобы он хоть что-то знал о ее матери. Или о ее детстве, раз уж на то пошло. Он почти никогда не спрашивал. А сама она никогда не говорила об этом.

Уборка кухни заняла около сорока минут. У нее оставалось более чем достаточно времени, чтобы принять душ и нанести макияж. Богатые клиентки «Примадонны» частенько отпускали замечания касательно ее кожи – мол, насколько они ей завидуют. Касательно ее замечательной генетики или ее молодости. Джемма всегда улыбалась и вежливо благодарила. Как будто генетика имела к этому хоть какое-то отношение… Если б эти женщины увидели ее подростком, их в буквальном смысле передернуло бы. Генетика? Ха! Джемма выглядела так, как выглядела, потому что как следует следила за собой. И как косметолог, работающий в одном из лучших салонов класса люкс в Чикаго, имела возможность сравнительно дешево приобретать высококлассные косметические средства.

У нее оставалось еще несколько минут, чтобы перекусить. Прислушиваясь к клокотанию кофеварки, она смотрела в окно. Их тихая пригородная улочка начинала понемногу просыпаться – мимо изредка проезжали машины, а соседка из дома напротив вышла на улицу со своим французским пуделем. Джемма посмотрела на свой собственный дворик перед домом. Хризантемы, посаженные ею две недели назад, были в полном цвету, яркими оранжевыми и красными пятнами выделяясь на фоне зеленой травы, которую так старательно подстригал Бенджамин. Она вздохнула. Они переехали сюда всего полтора года назад, но Джемма уже больше чувствовала себя здесь как дома, чем в любом другом месте, в котором ей когда-либо доводилось жить.

За кофе и тостом она читала «Нью-Йорк таймс» – политика, уравновешенная кое-какими качественными новостями о знаменитостях. Большинство ее знакомых предпочитали начинать свой день с просмотра социальных сетей.

Соцсети Джемму никогда не интересовали – только время зря тратить.

Она принесла дымящуюся кружку кофе в их спальню и присела на край кровати Бенджамина. Поставила кружку на ночной столик и поцеловала его в лоб, прошептав:

– Привет, милый! Пора вставать.

Бенджамин что-то неразборчиво буркнул, а затем обхватил ее за талию и приоткрыл один глаз.

– Привет, красавица.

– Я принесла тебе кофе.

– Ты просто святая. Мать Тереза может спрятаться.

– Правда?.. Она никогда не приносила людям кофе по утрам.

Он приподнялся на локте. Даже с полуприкрытыми глазами и растрепавшимися после сна светлыми волосами Бенджамин являл собой впечатляющее зрелище. Точеное лицо, широкие плечи, небрежная хулиганская улыбочка… Джемме нравилось повторять себе, что она не какая-то там поверхностная пустышка и влюбилась в него отнюдь не из-за его внешности. Хотя это определенно способствовало.

Он отхлебнул из кружки.

– Лукас опять разбудил тебя ночью?

Тот будил ее каждую ночь.

– Да. Но он тут же опять заснул.

– Хорошо.

Бенджамин потер лицо и зевнул. А затем посмотрел на нее – как-то слишком уж внимательно.

– Ты ведь знаешь, какой сегодня день, верно?

Сердце у нее упало, накатило головокружение. Неужели он как-то узнал? Его глаза вроде как обвиняюще нацелились на нее, губы сжались словно от отвращения. Нет, это совершенно исключено… не мог он ничего узнать! Мозг Джеммы лихорадочно работал, пытаясь понять, не промахнулась ли она в чем-нибудь. Не дала ли ему какую-то подсказку, которой он воспользовался. Это не заняло бы много времени. При наличии правильных ключевых слов поиск в «Гугле» занял бы всего пару-тройку попыток.

– Гм… – Губы у нее задрожали.

– Помнишь, что сегодня у меня разговор с Винсентом? Насчет руководства отделом?

Джемма заморгала и прерывисто выдохнула. Бенджамин улыбался, явно довольный собой. Она поняла, что побледнела. Что напряглась всем телом. Конечно, он мог это почувствовать, все еще обнимая ее. Конечно, мог увидеть слезы, навернувшиеся ей на глаза. И мог спросить у нее, что случилось. Однако не спросил.

– Я настроен очень оптимистично.

Теперь Бенджамин смотрел прямо на нее, с совершеннейшим спокойствием на лице.

Он никогда не видел таких вещей. Никогда не замечал, когда она вдруг замирала или внезапно напрягалась. Если Джемма хотела, чтобы Бенджамин понял, что она расстроена, то должна была сказать об этом. И он почти никогда не задавал ей вопросов о ее детстве. Лишь однажды спросил ее о родителях – Джемма ответила ему, что ее родители умерли и что она не любит о них говорить, вот и всё. Бенджамин даже ни разу не спросил, где она выросла. Вероятно, предположил, что она родилась в Чикаго, как и он сам.

– Я и сама настроена очень оптимистично на этот счет. – Джемма заставила себя улыбнуться ему.

Тот факт, что Бенджамин никогда не задавал вопросов, ни о чем не допытывался и не проявлял любопытства к ее прошлому, не был причиной того, что она влюбилась в него. Как и его невнимательность к ее минутам слабости.

Но определенно этому поспособствовал.

Глава 3

За порогом салона красоты «Примадонна» Джемму встретил знакомый аромат лимона и бергамота. Барбара уже была там – выставляла на стойку лосьоны и кремы ручной работы. Плотно поджав губы, она сосредоточенно меняла местами выстроившиеся перед ней флаконы и баночки.

– Привет, Джемс, – произнесла Барбара, слегка растягивая слова. – Ты сегодня просто сияешь!

– Спасибо.

Джемма устало улыбнулась ей, чувствуя себя какой угодно, но только не сияющей.

– Тельма уже здесь?

– Да, пришла минут пять назад. Она в задней комнате. Тут у нее вышел какой-то спор с водителем грузовика, и мне показалось, что она вот-вот оторвет ему причиндалы. У меня вот никогда не хватило бы пороху так с ним разговаривать, но ты же знаешь Тельму… Она напоминает мне мою училку по математике в средней школе. Жуткая была тетка, но алгебру мне все-таки вдолбила.

– Новые поступления? – спросила Джемма, бросив взгляд на баночки, которые расставляла Барбара.

– Угу. Новая партия лавандового крема для рук и кое-что на тему Хэллоуина. Не пойму, зачем Тельма вообще заказывает всю эту фигню. Кому это нужно? У меня и так до жопы всяких тыкв, ведьм и скелетов. Не говоря уже о том, сколько времени я трачу на костюм для своего ребенка. Просто жду не дождусь, когда этот праздник наконец закончится.

– Да уж… – Джемма повесила пальто на крючок и подошла к своему рабочему столику. – А у нас через пару дней еще и празднование дня рождения… Буду счастлива, когда эта неделя останется позади.

– Чьего дня рождения?

– Мамы Бенджамина. Мне еще нужно купить торт.

– О, тогда тебе, пожалуй, стоит заказать его прямо сейчас – ты же не хочешь тянуть до последнего?

– Да, – рассеянно отозвалась Джемма, осматривая свои рабочие запасы. У нее уже заканчивались оранжевые блестки и черный гель-лак для ногтей – классический дефицит на Хэллоуин.

– На завтра всё в силе? – спросила Барбара.

– Что в силе? – Джемма недоуменно заморгала.

– Встреча. Кая и Лукаса.

Кай – сын Барбары – уже несколько раз встречался с Лукасом. До сих пор было неясно, и вправду ли мальчишки прониклись взаимной симпатией, но поскольку они были почти ровесниками, Джемма и Барбара упорно пытались подружить их.

– Ну да, конечно же, в силе! Завтра днем, как раз перед тем, как детишки отправятся за конфетами[5]. Я иду в подсобку. Тебе что-нибудь нужно?

– Нет, спасибо, лапочка.

Джемма подошла к двери кладовой, где Тельма, владелица «Примадонны», занималась распаковкой припасов.

Выглядела Тельма как дитя любви вампира и лепрекона: бледная кожа, алые губы, миндалевидные глаза травянисто-зеленого цвета… Волосы у нее были шокирующе рыжими и прямыми как палка. Возраст ее так и оставался загадкой – Джемма работала у нее уже семь лет, и за все это время Тельма почти никак не изменилась.

– Доброе утро, Джемма, – поприветствовала ее Тельма. – Можешь мне немножко помочь?

Джемма схватила протянутую ей коробку.

– Пока не забыла: у меня заканчивается лосьон для Лукаса. Я возьму парочку, хорошо?

– Конечно. Только не забудь записать. Какой у тебя расклад на утро? – пропыхтела Тельма, меняя местами коробки на верхней полке, после чего забрала у Джеммы ту, что та держала в руках.

– До полудня все расписано.

Рабочее расписание Джеммы всегда было насыщенным. Салон красоты «Примадонна» пользовался просто-таки невероятной популярностью. Особенно после публикации о нем в «Тайм-аут»[6], а также после того, как звезда одного реалити-шоу выложила в «Инстаграм»[7] фотки своих ногтей, художественно обработанных Джеммой. Барбара и Джемма постоянно твердили Тельме, что ей следует расширить дело или хотя бы найти помещение попросторней, нанять побольше людей. Но у Тельмы был свой собственный подход к делу, пусть и несколько странноватый. Она настаивала на том, что заведение должно быть маленьким. Вроде бутика.

– Кто твоя первая клиентка? – спросила Тельма.

– Та адвокатша, как там ее… Ну, которой изменяет муж.

– Клара. Приготовься к тому, что сейчас тебе сядут на уши.

Джемма улыбнулась, доставая блестки и лак для ногтей.

– Для этого-то я и здесь, верно?

Несколько лет назад, когда она только начала работать в «Примадонне», к ней подошла Тельма и объявила, что Джемма не обеспечивает своим клиенткам того обращения, ради которого они сюда явились. Джемма была смущена и обижена. Тельма переманила ее из предыдущего салона, в котором та работала, потому что это был один из лучших салонов, который только можно было найти в Мейфэре[8]. От попыток Джеммы оправдаться Тельма лишь отмахнулась. Проблема была не в качестве художественного маникюра. Просто большинство клиенток приходили к ним в салон и для того, чтобы просто пообщаться. А, по словам Тельмы, у рыб и то было больше чего сказать, чем у Джеммы.

Джемма не обладала способностью Барбары выпаливать по тысяче слов в минуту, так толком ничего и не сказав. Не было у нее и таланта Тельмы давать жизненные советы и рекомендации личного характера. И когда Тельма предложила ей немного рассказать о себе, то Джемма чуть не уволилась. Но затем, под руководством Тельмы, обнаружила, что ей вообще нет нужды чего-то говорить. Как оказалось, клиентки более чем счастливы сами поговорить о себе, если выказать хоть какой-то интерес. Многого тут не требуется. Вполне достаточно задаваемых время от времени правильных вопросов и восклицаний типа «Просто невероятно!» или «Не могу поверить, что это случилось именно с вами!» И как только Джемма начала общаться подобным манером, чаевые посыпались на нее, как из дырявого мешка. Клиентки «Примадонны» не испытывали недостатка в деньгах.

– Джемс! – крикнула Барбара из соседней комнаты. – К тебе на девять пришли!

Джемма поспешила обратно в зальчик, улыбаясь Кларе – той адвокатше, которой изменяет муж. Черные туфли на высоком каблуке от «Прада», строгий деловой костюм от «Ральф Лорен», белая сумочка от «Луи Виттон»… И, естественно, прическа и маникюр от «Примадонны».

Джемма усадила клиентку в кресло.

– Ну здравствуйте, Клара, как у вас дела?

Та вздохнула.

– Да вроде все ничего, – пробормотала она. – Просто утречко слегка не задалось.

Джемма попыталась припомнить, есть ли у Клары дети. Так точно и не вспомнила, поэтому спрашивать, не были ли причиной утренних хлопот детишки, было не самой лучшей идеей.

– Прекрасно вас понимаю. И днем тоже тяжко придется?

– Наверняка. Я сейчас работаю над очень сложным делом.

Клара положила руки перед собой, растопырив пальцы. На одном из ногтей все еще виднелись следы последней работы Джеммы – глянцевый бирюзовый фон с едва заметным рисунком в виде плюща.

– Ну и как я могу помочь сделать этот день лучше? – поинтересовалась Джемма.

– Хм… Может, тем же самым? Растительной темой?

Джемма не любила повторять одну и ту же работу дважды. По опыту она знала, что клиенток обычно больше радует что-то совершенно новенькое.

– Могу я кое-что предложить? Не так уж сильно отличается от предыдущего, но я тут подумала о светло-голубом, очень похожем на этот цвет, и, может, о трех крошечных стразиках на среднем пальце.

– Стразиках? – скептически переспросила Клара.

– Я знаю, о чем вы подумали, но уж поверьте мне. Никакой безвкусицы. А если вам не понравится, я уберу их и заменю тем же плющом.

– Вам и вправду стоит попробовать, – вставила Барбара. – Вчера сюда приходила одна женщина, которая была категорически против этого, но, клянусь богом, она просто сияла, когда Джемма закончила располагать эти камушки. Знаете, как иногда бывает: вы не знаете о существовании чего-то, а когда узнаете, то просто не представляете, как могли без этого жить. У меня такое было с персиково-манговым пирогом в «Джоллиби»[9]… Вот на что это будет похоже. Это будет похоже на пирог с персиками и манго.

– Ладно, – произнесла Клара, смягчаясь. – Давайте попробуем.

Джемма коротко улыбнулась Барбаре в знак благодарности. Ее подруга и коллега – лучшая напарница на свете.

– Итак… – Джемма принялась снимать с ногтей Клары старый лак. – Ваш муж уже как-то загладил свою вину?

– О, он думает, что да!

Джемма понимающе фыркнула.

– И что он сделал?

Пока Клара в общих чертах обрисовывала недостатки своего супруга, Джемма позволила реальности отойти на задний план, сосредоточившись на ногтях женщины и уже придумывая новый рисунок, который еще не пробовала.

Еще только начав работать в своем первом салоне красоты, она ненавидела каждую минуту, проведенную там. Джемма пошла на это только чтобы не работать официанткой, к чему откровенно не лежала душа. Владелец салона красоты искал недорогих сотрудников, и Джемма полностью соответствовала этому требованию – особенно поскольку платили ей наличными, неофициально. Первые несколько раз, когда она делала восковую эпиляцию, клиентки кричали на нее. Она проводила эту процедуру неумело и неправильно, причиняя им боль. А еще находила это отвратительным. И в результате каждый раз под конец дня плакала, запершись в туалете.

Прошло всего несколько месяцев, и клиентки начали возвращаться в салон, чтобы сделать у нее маникюр, восхищаясь ее уникальным стилем и завидуя подругам. Прошел еще год, и Джемма уже не занималась ни восковой эпиляцией, ни пилингом, ни педикюром. Ее начальница поняла, что стоит позволить Джемме заниматься одним только маникюром. Ее клиентки были в восторге от ее работы. Она и сама полюбила ее. Та была творческой и деликатной, и она гордилась своими художественными находками. Усилиями Джеммы ее клиентки чувствовали себя красивыми и уникальными. Все стало еще лучше, когда она перешла в «Примадонну», где стала зарабатывать впятеро больше, чем раньше, – Тельма хорошо платила за качество, да и чаевые сыпались на нее дождем. Но дело было не только в этом. Джемма полюбила Тельму и Барбару. Да и атмосфера в этом салоне красоты была непринужденной, успокаивающей.

Он стал для нее убежищем. Надежным убежищем.

– Мне нравится этот цвет, – сказала Клара.

– Он вам очень идет, – отозвалась Джемма, нанося клей на средний ноготь. – А теперь давайте закрепим эти стразики. Видите? Они действительно совсем крохотные.

Она открыла коробочку с серебристыми стразами.

– Ну да, выглядят мило.

Джемма взяла пинцетом один из камешков.

– Вы вроде начали рассказывать про своего босса? Так он доволен вашей работой?

– Ну…

– Погодите – держите руку ровно.

– Простите. Просто… он так меня раздражает!

Звякнул колокольчик на двери, прервав разговор. В салон вошла какая-то полная женщина в красной шерстяной шапочке, после чего огляделась, нервно облизывая губы. Джемма бросила на нее взгляд, чтобы убедиться, что это не ее следующая клиентка, и вновь сосредоточилась на размещении крошечных камешков.

– Здрасьте, лапочка, – жизнерадостно прощебетала Барбара. – Чем могу помочь?

– Гм… Я хотела бы сделать здесь маникюр… Это заведение мне порекомендовала подруга.

– Ну, – ответила Барбара, – обычно ногтями у нас занимается Джемма, но у нее на сегодня все расписано. Могу и я вас принять, если хотите. Или вы можете записаться на…

– Нет… Я надеялась, что их сделает Теодора.

Стразы со стуком разлетелись по столу, а Джемма принялась неловко нащупывать выпавший пинцет.

– Простите, лапочка, – сказала Барбара. – Но у нас нет никого по имени Теодора. Хотя Джемма – лучший мастер маникюра в Чикаго, и…

– Теодора Бриггс, – выпалила женщина. – Я хотела, чтобы ногти мне сделала Теодора Бриггс.

Рука у Джеммы задрожала, перед глазами заплясали темные пятна. Она навалилась на стол, тщетно пытаясь взять себя в руки.

– Не знаю, кто такая эта Теодора, – сказала Барбара, – но могу вас заверить…

– Ладно, проехали, – резко бросила женщина. – Я, вероятно, ошиблась адресом.

Она развернулась и, распахнув дверь, поспешила наружу.

– Нервная какая, – заметила Барбара. – Наверное, слишком много кофе пьет. Я вот сократила свою кофейную норму до двух чашек в день – и теперь просто прекрасно себя чувствую.

– А я так никогда не смогла бы, – тут же откликнулась Клара. – Мне нужно столько кофе, сколько в меня влезет, особенно когда…

– Простите, – пробормотала Джемма, после чего быстро пересекла комнату, открыла дверь и выбежала на улицу, где остановилась на тротуаре и принялась отчаянно озираться по сторонам, выискивая среди снующих туда-сюда прохожих красную вязаную шапочку.

Вот! Та полная тетка удалялась по улице, уже почти в квартале от нее. Джемма бросилась вслед за ней, едва не спотыкаясь на своих туфлях на высоком каблуке, часто дыша и убеждая себя, что все это, скорей всего, ни о чем.

– Простите! – крикнула она, подбегая ближе. – Мисс!

Женщина не обернулась. Она вроде и сама шла очень быстро, почти бежала. Джемма заставила себя прибавить ходу, чтобы догнать ее, и схватила женщину за плечо.

– Простите! – выдохнула она.

Женщина резко обернулась.

– Что? – резко спросила она.

– Вы… Вы сказали Теодора Бриггс?

Глаза у женщины расширились.

– Да. Но не берите в голову. Я передумала. Вообще-то у меня сейчас нет времени делать маникюр.

Джемма присмотрелась к ней, пытаясь припомнить, кто это может быть. Кто-то из знакомых? Она попыталась представить, как могла выглядеть эта полная дама тринадцать лет назад. Не пересекались ли они в юности?

– Хм… Просто это имя… Мне стало интересно, кто вам сказал…

– Неважно. – Теперь дыхание у женщины участилось, губы задрожали. – Наверное, я перепутала салон. Или имя неправильно запомнила…

Узнала ли ее эта женщина? Джемма попыталась уловить в ее взгляде искру узнавания. Взгляд, который говорил бы: «Я знаю тебя, убийца! Я знаю, что ты сделала!» Но ничего подобного. Женщина была явно растеряна. И как Джемма ни старалась, она никак не могла ее вспомнить. А память на лица у нее была хорошая. Джемма была уверена, что никогда раньше эту женщину не видела.

Та смотрела то вправо, то влево, явно не зная, куда девать руки. Вид у нее был испуганный. Не исключено, что она все-таки знала, кто такая Джемма на самом деле.

– Это имя… – Джемма стиснула зубы. – Кто…

– Вы делаете мне больно!

Сама того не сознавая, она схватила женщину за руку, крепко сжимая пальцы, впиваясь в нее. Испуганный взгляд той метнулся куда-то вниз, и Джемма поняла, что все еще держит пинцет, сжимая его в кулаке, как оружие. Она отпустила женщину, выдохнув:

– Простите…

Та бросила на нее последний испуганный взгляд и убежала. Джемма едва могла стоять на ногах, не говоря уже о том, чтобы броситься за ней в погоню. Оставалось лишь смотреть, как красная вязаная шапочка удаляется все дальше и дальше.

Джемма повернулась и, пошатываясь, побрела обратно в салон. Кружилась голова, подташнивало. Лимонный запах салона, обычно такой успокаивающий, внезапно показался ей приторным и тошнотворным.

– Все нормально? – спросила у нее Барбара.

– Да… – слабым голосом отозвалась Джемма. – Я просто… Мне показалось, что мы с ней знакомы.

– А они мне и вправду нравятся, – перебила их Клара.

– Простите? – растерянно произнесла Джемма.

– Стразы. Вы были правы, они и в самом деле классно смотрятся.

– Ну да… Хотя я еще не закончила. Надо приклеить еще две штучки.

Сглотнув, Джемма подошла к Кларе. Попыталась вытащить камешек из контейнера, но рука предательски дрожала.

– Не думаю, что знаю какую-то Теодору, которая работает в салоне красоты, – заметила Барбара. – А стоило об этом подумать, не думаю, что вообще знаю хоть кого-то по имени Теодора.

– Да, – глухо отозвалась Джемма. – Это не очень распространенное имя.

Глава 4

Джемма уже не впервые забывала, где оставила машину, но сегодня это было особенно досадно. Все, чего ей хотелось, – это поскорей добраться до дома, где сменить Айрис, няню, и провести какое-то время с Лукасом, наконец расслабиться. Но вместо этого пришлось метаться по парковке, вновь и вновь щелкая кнопкой пульта сигнализации, хотя ледяной осенний ветерок вовсю морозил уши и нос.

Удивительно, как ей вообще удалось продержаться до конца рабочего дня – после того, как эта женщина вторглась в ее жизнь… Каким-то образом Джемма продолжала на автомате выполнять заученные действия, в то время как мозг гудел, словно перегруженный трансформатор, а мысли были затуманены тревогой, похожей на треск радиопомех. Она продолжала убеждать себя, что все это не стоит внимания. Эта женщина явно не знала ее. И не похоже, чтобы искала ту Теодору Бриггс, что прочно забыта уже много лет назад. Та Теодора была ученицей старших классов, а не косметологом. Женщина же явно искала маникюршу. Это просто какое-то странное, непостижимое совпадение. Но, как намекнула Барбара, Теодора – не очень-то распространенное имя. Не говоря уже о Теодоре Бриггс. И то, что это случилось именно сегодня…

Это просто еще один самый обычный день, пыталась она убедить себя. Но это ведь не так, верно? Только не для нее. И не для родителей той, другой девочки, живущих в Крамвилле, на другом конце страны. Для них этот день был ужасной годовщиной.

Днем памяти.

Ну так где же эта чертова машина? Джемма ускорила шаг, стискивая зубы от холода и стараясь не думать ни о Теодоре Бриггс, ни о Крамвилле, ни про тот день. Ее каблуки еще чаще застучали по асфальту, и этот стук стал глуше, когда она наступила на сухие листья, которые…

…хрустнули где-то под ней. Холодно… Жуть как холодно. Тео открыла глаза, стуча зубами. Она замерзла. Пошевелившись, опять услышала под собой хруст. Сухие листья. Мир обрел четкость, темные очертания деревьев обступили ее со всех сторон. Небо было густо-синим – небо раннего утра. Она лежала на земле, запах которой наполнял ноздри. Тело сковала слабость, каждое движение давалось с трудом.

Тео медленно села и обхватила себя руками, дрожа всем телом. Она совершенно не представляла, где находится и как сюда попала. Вроде как была… вечеринка. Дома у Виктории. Припомнились какие-то отрывочные моменты. Танцы… Почти пустая банка пива… Лицо Виктории, мокрое от слез. Ее мольбы прекратить… Что прекратить?

Тео всхлипнула. Ее пугало, что она ничего не помнит. У нее всегда была острая память, она помнила каждую деталь каждого дня. Бывало, случалось и то, что хотелось бы забыть. Неловкие ситуации, унижения, насмешливые замечания… Но теперь, когда в памяти образовалась зияющая дыра, Тео попыталась наскрести мельчайшие детали, которые еще только могла вспомнить. Она пошла на ту вечеринку… Чтобы отомстить Виктории, заставить ее заплатить. И что-то у нее было в кармане куртки. Что-то… плохое. Тео порылась в кармане, но там было пусто. И это была даже не та куртка, в которой она была на вечеринке. Вообще-то это была вовсе не ее куртка.

Тео в замешательстве оглядела ее. Это была белая куртка, которую она в жизни не надела бы. Сильно испачканная, вымазанная чем-то похожим на засохшую грязь. Стоило повернуться, чтобы осмотреть ее, как от резкой боли перехватило дыхание. Болело буквально везде. На ноге здоровенная ссадина. Щека распухла. А левая рука словно горела огнем. Приподняв рукав, Тео осмотрела кожу на руке. В тусклом свете понять было трудно, но похоже, что на руке остались три длинные царапины.

Рубашка порвана, из-под нее проглядывает лифчик. Поплотней закутавшись в куртку, она попыталась застегнуть молнию, но на застежку тоже налипла грязь, и ее заклинило.

Тео с трудом поднялась на ноги, прислонившись к ближайшему дереву, чтобы не упасть. Огляделась по сторонам, но в тусклом свете смогла разглядеть только деревья. Как она сюда попала? У нее осталось смутное воспоминание о том, как она бежит со всех ног… спотыкаясь. Спасаясь от кого-то.

Словно зверь от охотника.

В животе вдруг все сжалось, и Тео согнулась пополам, исторгнув из себя поток рвоты и закашлявшись. Рот наполнил кислый привкус желчи. Она опять всхлипнула.

– Там кто-то есть!

Тео напряглась, пригнувшись – понимая, что находится в опасности. Кто-то преследовал ее. Там было… что-то. Что-то произошло. Она дотронулась до синяка на щеке, вспомнив боль от удара. Повернулась, чтобы бежать. Чтобы спастись бегством.

– Стой!

Вокруг нее заметались два белых луча. Тео замерла и обернулась, вздрогнув, когда яркий свет ослепил ее. Подняла руку, чтобы прикрыть глаза.

– Это какая-то девочка… – Женский голос.

Лучи света сдвинулись куда-то вбок, и она прищурилась, различив сквозь пляшущие перед глазами радужные пятна две темные фигуры. Двое взрослых в форме. Копы. Они здесь явно не для того, чтобы причинить ей вред.

– Помогите… – прохрипела Тео.

– По-моему, она ранена, – произнесла женщина в полицейской форме, устремившись к ней.

– Погоди-ка… – сказал другой полицейский, голос его звучал негромко и напряженно. – Глянь, во что она одета. Разве это не пропавшая куртка жертвы?

Жертвы?

– Мне… мне нужно позвонить маме, – пролепетала Тео.

– А это еще что за пятно? – спросила женщина в форме. Оба фонарика теперь нацелились на ее куртку.

– По-моему, это кровь.

– Нет, – попыталась объяснить Тео. – Это грязь…

Но это была не грязь. Грязь выглядит совсем по-другому. И пахнет совсем по-другому. И тут она кое-что вспомнила. Вспомнила… большое пятно крови.

– Мисс, – произнес коп мужского пола. – Нам нужно, чтобы вы прошли с нами.

Оба теперь были вроде настороже. Руки на кобурах. Тео хотела объяснить, что это какая-то ошибка, но тут к горлу опять подкатила желчь, и ее…

…вырвало прямо на асфальт, на котором осталось бесформенное белесое пятно.

Откашливаясь и отплевываясь, Джемма прислонилась к какой-то машине, чтобы не упасть. Не к дереву. К машине. Она была не в лесу. Тот день остался далеко в прошлом. Целых тринадцать лет прошло. На сегодняшний день – ровно тринадцать.

Глава 5

– А теперь я хочу почитать ту большую книгу про вулканы! – пропищал Лукас.

– Ладно, зайчик, – рассеянно отозвалась Джемма.

Чтение было одним из любимых занятий ее сынишки, а обычно и Джеммы тоже. Как всегда, они лежали в постели Лукаса, укрывшись одеялом и соприкасаясь головами. Лукас брал с полки какую-нибудь книгу, и они читали ее вместе. Поскольку читать сын не умел, пришлось разделить обязанности: Лукас отвечал за перелистывание страниц, а Джемма – собственно за чтение.

Сейчас он схватил с полки большую книгу о вулканах и вернулся к кровати, случайно толкнув Джемму локтем в живот. Опять забрался под одеяло и открыл книгу.

– Это вулкан, – прочла Джемма первую строчку, которую давно знала наизусть. – Вулкан – это отверстие на поверхности Земли.

– А что такое поверхность?

– Они имеют в виду верхний слой земли. – Она заморгала, пытаясь понять, на чем остановилась. – Через это отверстие выходят раскаленная магма, газ и пепел.

– Сделай звук взрыва!

Джемма не чувствовала, что у нее хватит духу сделать звук взрыва.

– Почему бы тебе самому не попробовать?

– Нет. Ты сделай. А я сделаю после тебя.

Джемма как могла изобразила звук извергающегося вулкана. Она и понятия не имела, как это звучит на самом деле, – могла лишь предположить. Лукас прижался к ней еще теснее и тоже имитировал звук извергающегося вулкана.

Ей нравилось проводить время с Лукасом. Бенджамин иногда жаловался, что мальчик недостаточно независим, что он не способен «сам себя занять». Это всегда ее бесило. Лукас был невероятно независим для своего четырехлетнего возраста. Ему просто хотелось провести сколько-то времени с родителями, когда те были рядом. Джемма считала, что несколько драгоценных часов, которые она проводила с Лукасом каждый день, она должна полностью посвящать только ему.

Хотя прямо сейчас поймала себя на том, что ей не удается целиком и полностью следовать этому правилу – получается разве что частично, как бы она ни старалась. Тем более что Лукас усложнял ей задачу, выбирая книги, которые она терпеть не могла. Хотя у него были десятки книг, которые Джемма просто обожала. «Доктор Сьюз», «Винни-Пух», «Там, где живут чудовища»[10]… Однако сегодня Лукас почему-то сосредоточился на своих энциклопедиях, посвященных вулканам, поездам и самолетам. Это была натуральная пытка.

И все это время, зачитывая всяческие факты, связанные с поездами или с турбулентностью и профилями самолетных крыльев, она никак не могла выбросить из головы ту женщину, которая сегодня приходила в «Примадонну». Ее интуитивное восприятие этой женщины постоянно менялось. В какой-то момент ей казалось, что это просто очень странное совпадение. А уже через секунду закрадывалась мысль, что это была какая-то тайная полицейская операция с целью заставить ее раскрыться. Джемма была почти уверена, что эта женщина ее не знает. На лице у той не отразилось никакого узнавания. Что Джемме сейчас очень требовалось, так это несколько минут побыть одной, чтобы не спеша прокрутить в голове события того утра. Но…

– Мамочка! Я перевернул страницу. Мамочка… Мам! Я перевернул страницу, давай читай дальше!

Джемма откашлялась.

– Ну да. Самый большой в мире вулкан находится на Гавайях.

– А где эти Гавайи?

– Это такой остров. Далеко отсюда.

– А сейчас я хочу почитать большую книгу про пиратов, – вдруг объявил Лукас, выпуская книгу о вулканах из рук.

Джемма не могла. Просто не могла. Они читали уже сорок минут, и все это время ее одолевали мысли о женщине, виденной утром. Она была уже на пределе, словно туго натянутая резинка – вот-вот лопнет.

– А не хочешь ненадолго прерваться и что-нибудь нарисовать?

– Нет. Я хочу большую книгу про пиратов.

– Или, может, построишь из своего «Лего» надежное убежище для пиратов? – уже в полном отчаянии спросила Джемма.

– Я не хочу играть в «Лего». – Вскочив, Лукас схватил книгу про пиратов.

– А как насчет того, чтобы немного поиграть с моим телефоном? – уже в полном отчаянии вырвалось у нее.

Он замер и обернулся.

Ей не следовало этого говорить. Это шло вразрез со всеми ее принципами. Это был национальный флаг страны дерьмовых родителей. Лучший способ со стороны родителей объявить, что им наплевать на своего ребенка. Многочисленные исследования уже не раз доказывали, что мобильные телефоны творят с детьми – ухудшают зрение, тормозят умственное развитие, расстраивают сон… И даже без этих исследований легко понять, насколько ужасно выглядит маленький ребенок, когда возится с телефоном. Глаза пустые, рот приоткрыт, шея изогнута…

Они с Бенджамином уже несколько раз ссорились по этому поводу – когда Джемма случайно узнавала, что он давал Лукасу поиграть со своим телефоном. И на этом фронте победа осталась за ней: Бенджамин понял, насколько сильно это ее тревожит, и клятвенно пообещал, что больше никогда так не поступит.

И вот теперь Джемма сама оказалась на его месте, делая то, за что с таким пылом осуждала других родителей, – протягивала сыну свой мобильный телефон. Когда она открыла приложение «Кэнди Крэш» – игру, задачей игрока в которой было как можно быстрей собрать рассыпанные по игровому полю разноцветные конфеты, чтобы перейти на следующий уровень, – в глазах у Лукаса появилось что-то от зомби. Джемма чуть не задохнулась от отвращения к самой себе.

Но теперь, по крайней мере, можно было приготовить себе чашечку кофе. Сходить в туалет. И уделить немного времени собственной персоне. Хотя не то чтобы она собиралась позволить Лукасу целых полчаса играть с телефоном. Всего пять минут – только сегодня и больше никогда.

Джемма отхлебнула кофе. Боже, до чего же ей это сейчас требовалось! Прошлым вечером она слишком поздно легла спать и проснулась почти на два часа раньше положенного. Неудивительно, что сейчас она была натуральным параноиком и сочиняла истории о полицейских агентах, маскирующихся под толстых теток в вязаных шапочках. Теперь, когда у нее появилась возможность немного расслабиться, Джемма наконец ясно поняла, что на самом деле произошло этим утром.

Просто какая-то случайная женщина неправильно запомнила то, что ей кто-то сказал. И либо обратилась не в тот салон красоты, либо неправильно запомнила имя и фамилию. Это уже неважно. Вообще-то, теперь Джемма даже не была окончательно уверена в том, что женщина спрашивала именно Теодору Бриггс. Имя «Теодора» определенно прозвучало, но вот фамилия могла быть и Бриджес, и Биггс, или даже Григгс… А Джемма, измученная бессонницей и зловещей годовщиной, просто как следует ее не расслышала. Увидеть все это ничем не замутненным взглядом было большим облегчением.

Тут ее кольнуло чувство вины. Лукас возился с ее телефоном уже по меньшей мере минут пятнадцать – гораздо дольше, чем изначально планировалось. Но теперь, когда появилось несколько минуточек для отдыха, ей не хотелось прерывать его. Совсем как в тот момент снежным днем, когда тебе уже пора встать с постели, но решаешь, что можно позволить себе еще немножко понежиться под одеялом. Ущерб уже нанесен. Так что ведь хуже не будет, если она допьет свою чашечку кофе?

А и в самом деле допив кофе, Джемма решила, что самое время загрузить белье в стиральную машину, пока груда грязной одежды не выросла настолько, чтобы превысить высоту того вулкана на Гавайях. Затем она по-быстрому вымыла холодильник – задача, выполнение которой уже довольно давно откладывала. А когда после этого глянула на часы, сердце пропустило удар. Лукас игрался с телефоном уже больше сорока минут! Но это полбеды. Хуже всего было то, что Бенджамин вот-вот должен был вернуться домой.

Если он увидит Лукаса с телефоном, это будет катастрофой вселенских масштабов. Все эти громкие споры, за которыми следовало холодное, яростное молчание Джеммы… Все эти разы, когда она рассказывала ему про мамашу, виденную в парке, которая разрешала своему сыну играть с телефоном – вместо того, чтобы качать его на качелях… Все эти исследования, которые она цитировала, ссылки на статьи, которые ему присылала… Все это пойдет прахом.

Нет, Бенджамин не рассердится. А ухмыльнется. Это его позабавит. А в следующий раз, когда они еще из-за чего-нибудь поцапаются, скажет, что это как в тот раз с телефоном. И будет прав.

– Лукас… Зайчик… Пора заканчивать.

– Еще один уровень!

– Ладно, еще один уровень, и всё. Хорошо?

Нет ответа.

– Хорошо, Лукас?

– Хорошо.

Она мрачной тенью нависала над ним, пока он заканчивал уровень.

– Ладно, а теперь отдай мне телефон.

– Я получил леденец!

– Молодец, зайчик. Давай закрывай игру.

– Я хочу попробовать этот леденец.

Лукас переключился на леденцовый молоточек. Конфеты на экране с веселым звоном исчезали под его ударами.

– Видела, мамочка?

– Видела. А теперь отдай мне телефон.

– Я хочу закончить уровень.

– Мы договорились, что еще один уровень, а потом ты отдашь мне телефон.

– Правильно. Еще только один уровень.

Взгляд прикован к экрану, голос пустой, отстраненный. Не ребенок, а зомби.

– Ты уже прошел этот уровень.

– Нет, не прошел.

Раздраженная собой и Лукасом, Джемма выхватила телефон у него из рук.

Он резко повернулся к ней, широко раскрыв глаза. Она ясно это видела – гробовое затишье перед бурей. Джемма уже пожалела, что отобрала у него телефон. Хотя больше всего жалела, что вообще дала его ему с самого начала.

Лукас взвизгнул, закрыл глаза, сжал маленькие кулачки, личико у него пошло пятнами и покраснело. Джемма отступила на шаг, испуганная столь бурной реакцией. Потом он открыл глаза и бросился к ней, пытаясь выхватить телефон – спрятать его за спину удалось лишь в самый последний момент.

– Я хочу поиграть! – выкрикнул он.

– У тебя было достаточно времени, чтобы…

– Дай мне поиграть!

– Если слишком долго сидеть в телефоне, можно повредить глазки, и…

– А мне все равно, дай мне телефон, я хочу поиграть!

И в этот момент Джемма совершила еще одну ошибку. Убрала мобильник в карман и сказала:

– Нет! Ты больше никогда не будешь играть с телефоном.

Вообще-то Лукас даже попытался ударить ее, что было ужасно. Такое случалось и с другими родителями. Родителями, у которых, в отличие от нее, не имелось интуитивного представления о том, как воспитывать своих детей. Лукас всегда был таким воспитанным… Таким тихим и приветливым… Но не прошло и часа на телефоне, как от очаровательного характера ее сына не осталось и следа. Джемма уже чувствовала, как слезы подступают к горлу, когда она пыталась успокоить его, но ее негромкий успокаивающий голос был бесполезен против его яростной тирады.

Открылась входная дверь, и вошел Бенджамин. Нахмурившись, он бросил взгляд на беспомощное лицо Джеммы, а затем перевел взгляд на взвизгивающего Лукаса, который скорчился на полу, словно зверек, – лицо у него уже приобрело темно-красный оттенок.

– Ладно, парень, пойдем-ка со мной, – сказал Бенджамин веселым, но властным голосом.

Не дожидаясь ответа, он одной рукой подхватил Лукаса с пола и понес его вверх по лестнице. Через несколько секунд дверь захлопнулась, и жуткие вопли, к счастью, немного приглушились. Джемма подняла взгляд – ей был слышен спокойный голос Бенджамина, каким-то непостижимым образом по-прежнему различимый, несмотря на крики, – и позволила себе прерывисто вдохнуть. Вытащила телефон и удалила из него приложение «Кэнди Крэш». Навсегда. С концами.

Через полминуты крики перешли в плач, затем в отдельные всхлипывания, и наконец наступила тишина. Джемма на цыпочках поднялась наверх и прислушалась у двери, услышав бормотание Бенджамина. Похоже, он читал Лукасу сказку на ночь. Мальчик не почистил зубы, но Джемма не собиралась вмешиваться и указывать на это вопиющее отступление от правил. Она просто надеялась, что Бенджамин все-таки напомнил их сыну переодеться в пижаму перед сном.

Джемма пошла в их спальню и приняла душ, пытаясь смыть с себя воспоминания о прошедшем дне. Пока горячая вода каскадом лилась на нее, она готовила свою защиту в предстоящем споре с мужем. Да, она и в самом деле позволила их сыну несколько минут поиграть в телефоне, потому что ей надо было найти в интернете торт на день рождения матери Бенджамина и требовалось сосредоточиться. Конечно, не особо убедительное оправдание, но выглядело все так, будто отчасти в происшедшем была виновата мать Бенджамина – довольно элегантный способ выкрутиться из положения. Вдобавок придется пойти на некоторые уступки касательно принципа «никаких телефонов для Лукаса». Теперь он будет звучать так: «никаких телефонов, за исключением особых обстоятельств». А это склон настолько скользкий, что скорее походит на водяную горку – как поедешь по нему, так и не остановишься. Пожалуй, будет неплохо указать на то, как бурно Лукас отреагировал, когда она забрала у него телефон. Это лишний раз доказывает, какую нездоровую зависимость способны вызвать подобные вещи.

Выйдя из душа, Джемма и сама переоделась в свою собственную удобную пижаму, изначально синюю, а теперь ставшую серовато-голубой из-за многолетних стирок. – вроде бы мелочь, но позволившая ощутить себя немного поуютней. Это ей сейчас ох как требовалось…

Бенджамин сидел на кухне, пил пиво. Присев к нему, Джемма налила себе бокал вина, не сказав ни слова. Пусть сам начинает.

– По-моему, Айрис разрешает Лукасу играть на ее телефоне, – нарушил молчание Бенджамин.

– Я… Что?!

– Он сказал, что хочет поиграть на телефоне в ту игру, которая с конфетами. Думаю, это Айрис ему разрешила. – Бенджамин нахмурился и отхлебнул пива. – Надо бы мне с ней поговорить.

– Нет… Я сама с ней поговорю.

– В смысле? Мы же просили ее не давать ему телефон, помнишь?

– Да. Вот именно. Я поговорю с ней, чтобы больше такого не повторялось.

– Хорошо, – кивнул Бенджамин. Вид у него был усталый и раздраженный.

Джемма пригубила вина, уже сожалея о своих словах и чувствуя себя ребенком, которого поймали с поличным и который пытается немедленно спихнуть вину на кого-нибудь другого. Надо сказать мужу прямо сейчас, пока еще не поздно. Если она прямо сейчас скажет: «Вообще-то это я давала ему телефон», тогда упоминание об Айрис не будет ложью. А просто обмолвкой. Недоразумением, которое быстро уладится.

– Я рада, что тебе удалось его успокоить, – сказала она вместо этого. – Я просто уже не знала, что и делать.

– Думаю, он просто устал.

– Ну да, – согласилась Джемма. Настал момент признаться. Прямо сейчас. – Я тут думала насчет торта на день рождения твоей мамы… Даже не знаю, какой купить.

Просто замечательно, Джемма… Отвратительная мать, лживая жена… И раз уж об этом зашла речь, то что там с размером твоего бокала для вина? Ты планируешь добавить в список своих привлекательных черт еще и алкоголизм?

– А разве не Хлоя покупает торт? – рассеянно спросил Бенджамин.

– Нет, забыл, что ли? Я сказала, что мы принесем торт и фруктовый салат. И картошку. Хлоя сказала, что приготовит мясо.

– Не пойму, почему Хлоя готовит только мясо… Она даже и не сама-то его готовит, а ее муженек.

Джемма вздохнула. Причина была в том, что она хотела заработать очки у матери Бенджамина – женщины, которая, как она чувствовала, всегда втайне критиковала ее. Большой праздничный торт заметно поднял бы ее в глазах у свекрови.

– Ладно, я не против. У Хлои и без того дел по горло.

– У нее даже нет работы! – Бенджамин опять приложился к пиву.

– Но у нее трое детей. – Каким-то образом Джемма давно уже стала адвокатом младшей сестры Бенджамина, которая на самом-то деле была довольно склочной личностью.

Бенджамин фыркнул.

– Как скажешь. Так какие варианты насчет торта?

– Твоей маме нравится шоколадный, но в кондитерской рядом с «Примадонной» есть очень красивый клубничный торт, а еще…

– Купи ей шоколадный. – Он пожал плечами. – Вполне сойдет.

– Ладно. – Джемма нахмурилась. – Прямо завтра и закажу.

– О, кстати… Папа неважно себя чувствует и не сможет завтра присмотреть за Лукасом, когда тот отправится в свой первый в жизни поход за конфетами. Так что придется тебе взять это на себя.

Укол паники.

– А твоя мама не может пойти с ним?

– Вообще-то нет – она должна оставаться дома и раздавать конфеты тем, кто явится их выпрашивать.

– Ты же знаешь мое отношение к Хэллоуину, Бенджамин. Мы это уже обсуждали, так что…

– Прости, Джемма, но что ты хочешь, чтобы я сделал? – В его голосе не было ни капли сожаления.

– А ты сможешь это сделать?

– Я очень постараюсь вернуться домой с работы к шести, но наверняка у меня не получится. Как только я приеду, мы можем поменяться. Однако тебе придется приготовить его и начать без меня.

Фрагмент воспоминания, доселе притаившийся где-то в самой глубине головы, угрожал всплыть на поверхность. Мужчина в маске, рычащий на нее, причиняющий ей боль… Джемма закрыла глаза.

– Я… А что, если я соберу Лукаса, а ты просто заберешь его, как только появишься?

Бенджамин закатил глаза.

– Не понимаю, в чем тут проблема.

Он никогда не спрашивал, почему она и слышать не желает про Хэллоуин. Вообще-то у нее уже давно была заготовлена легенда на этот счет. Можно было бы сказать, что в этот день у нее умерла мама. Что в некотором смысле соответствовало бы истине. Это ведь был день, когда маму, которую она знала, сменила совсем другая женщина. Та, у которой она вызывала разочарование и отвращение.

Джемма подумала, не сказать ли ему об этом прямо сейчас – что ее мать умерла на Хэллоуин. Но это вылилось бы в целый клубок лжи, а ей этого совсем не хотелось. Только не в данный момент. Хотя, может, все будет не так уж и плохо. На свежем воздухе, с сыном… Он будет в полном восторге – все-таки идет на Хэллоуин за конфетами первый раз в жизни. Будет что потом вспомнить им обоим. И это то, что можно будет потом использовать, чтобы прикрыть совсем другое воспоминании о Хэллоуине…

– Ладно. – Она стиснула зубы. – Я сама провожу Лукаса.

Бенджамин фыркнул, но ничего не сказал. Он казался каким-то необычайно резким и раздраженным. Понял ли он, что это не Айрис дала их сыну свой телефон? Хотя нет, погоди… Дело явно не в ней.

– Как прошел разговор с Винсентом?

– Руководство отделом мне не светит.

Бенджамин уже несколько месяцев говорил об этом повышении – насчет руководства отделом, отвечающим за продажи программного обеспечения в Европе. Ее муж был убежден, что получит эту должность. Он идеально подходил для нее. Это стало для него огромным ударом.

Джемма поставила свой бокал с вином на кухонную стойку.

– Твой босс – тупой мудак.

– Я даже не знаю, с его ли это подачи. Такие решения принимаются директором по продажам.

– Он тоже тупица. Никто не справится с этим лучше тебя.

Она знала своего мужа. Это было то, что ему сейчас нужно было услышать. Не какие-то там утешительные слова – «о, милый, ты так старался, мне так жаль»… И ему определенно не требовались вопросы вроде: «А почему? Можешь ли ты что-то предпринять, чтобы изменить их мнение?» В данный момент ему требовалось, чтобы она сказала ему, что во всем виноваты другие, что они – мусор, а он – замечательный.

Джемма прекрасно могла поставить себя на его место.

– Угу… Они поставили рулить отделом Шона Мэлоуна…

– Шона? Этого жополиза, который не может даже сам себе шнурки на ботинках завязать? Парня, который в буквальном смысле забыл имя своей девушки, когда представлял ее мне на рождественской вечеринке?

На губах у Бенджамина проклюнулось некое подобие улыбки.

– Его самого.

Джемма фыркнула.

– Ты получишь эту должность через четыре месяца – после того, как они поймут, какой он беспомощный козел, и дадут ему коленкой под зад.

Улыбка Бенджамина стала чуть шире.

– Может, ты и права.

Она улыбнулась ему.

– Я всегда права. И знаешь что? Сейчас мне повезло. Потому что как только ты станешь руководителем отдела, то будешь работать допоздна и настолько уставать… – Придвинулась к нему ближе. – Что для меня у тебя просто не останется сил.

Ее рука обвила его плечи. Он отставил свое пиво.

– Уж для тебя-то у меня всегда хватит сил, – негромко заверил Бенджамин.

Обхватив Джемму за талию, он притянул ее к себе. Она поцеловала его и вдохнула в себя его всего – его вкус, его запах, знакомый и манящий одновременно.

Его рука сжимала ей ягодицы, а она уже таяла в его объятиях.

Это было как раз то, что ей сейчас от него требовалось. Не какие-то там слова утешения – «о, дорогая, мне жаль, что Хэллоуин вызывает у тебя такой стресс». И ей определенно не нужны были вопросы: «Я слышал про то, что сегодня произошло в салоне, – кто такая Теодора? И что с тобой некогда случилось на Хэллоуин?»

В этот самый момент ей было нужно, чтобы он прикасался к ней, ласкал ее, заставил забыться.

Глава 6

– Эй! – крикнула Джемма, переступая порог. – Я дома!

– Мамочка! – Торопливый перестук крошечных ножек скатился вниз по ступенькам раньше самого Лукаса.

– Не бегай по лестнице! – быстро крикнула Джемма, и сердце у нее замерло – как и всегда, когда Лукас совершал какой-нибудь из миллиарда поступков, способных в конечном итоге причинить ему вред.

Едва спустившись, он сразу же бросился к ней в объятия, крепко обхватив ее обеими руками.

– Здрасьте, Джемма! – Айрис, улыбаясь, присоединилась к ним. – А вы сегодня раненько.

– Да. – Джемма выпрямилась и улыбнулась молодой женщине в ответ. – Работы было немного. И Лукас сегодня встречается с Каем, сыном моей подруги, так что я хотела немного прибраться.

А еще она чувствовала себя жутко уставшей – этой ночью Лукас просыпался целых три раза, и Джемма почти не спала. Не говоря уже о волнениях из-за предстоящего похода Лукаса за конфетами. Ей нужно было побыть дома и немного восстановить силы.

– Ясно. Хотите, я останусь еще ненадолго, дам вам отдохнуть?

– Нет, спасибо, я справлюсь.

Джемма терпеть не могла оставаться дома наедине с няней. В таких случаях ей всегда хотелось спрятаться в своей спальне. Кроме того, она все еще терзалась чувством вины из-за того, что обвинила Айрис в инциденте с телефоном накануне. Предстояло проследить за тем, чтобы Бенджамин и Айрис в течение ближайших двух-трех недель никак не пересекались, пока он обо всем этом не забудет.

– Как скажете. – Айрис уже тянулась за своим пальто. – Лукас уже съел свой дневной сэндвич. Мы очень хорошо провели время. Немного порисовали, а потом он рассказал мне сказку про ведьму и принцессу – очень, на мой взгляд, любопытную.

– И сама была бы не прочь послушать… – Джемма провела рукой по волосам Лукаса. – Гм… Послушай, Айрис, ты случайно не свободна сегодня вечером? Лукас первый раз в жизни идет на Хэллоуин, а мне что-то малость нездоровится…

– Нет, сожалею, но я сегодня приглашена в гости, – ответила Айрис. – Но вам не стоит идти, раз уж вы неважно себя чувствуете.

– Да, ты права, – слабым голосом отозвалась Джемма. – Может, его проводят бабушка с дедушкой…

– Я хочу, чтобы ты со мной пошла, мамочка, – встрял Лукас, обнимая ее за ногу.

– Посмотрим, зайчик.

– Ладно, увидимся после Хэллоуина! – Айрис помахала им обоим на прощание и ушла.

– Мамочка, хочешь послушать мою сказку? – спросил Лукас, явно в нетерпении.

Джемма была рада, что он не попросил у нее телефон, чтобы поиграть, и искренне надеялась, что вчерашняя катастрофа не вернется, чтобы преследовать ее. Она бросила взгляд на часы. До прихода Кая и Барбары оставалось чуть больше часа. Можно было еще сварить себе кофе и немного отдохнуть. Но ей хотелось прибраться, и по собственному опыту она знала, что стоит ей хотя бы просто присесть, как начать будет гораздо труднее. Так что сначала уборка, а отдых – потом.

– Хорошо, зайчик, но я пока что немного приберусь, а ты мне будешь тем временем рассказывать, хорошо?

– Хорошо.

Джемма направилась в гостиную, а Лукас двинулся за ней по пятам.

– Жила-была одна очень-очень плохая ведьма, – начал он.

– О, мне уже страшно.

– И она была очень зла на одну принцессу. О, я забыл сказать, что ведьму звали Федора. Это очень важно.

– Федора, говоришь? – Джемма усмехнулась, поднимая с пола носки Лукаса. Каждый вечер он стаскивал с себя носки в гостиной и бросал их на пол. Джемма уже отказалась от попыток приучить его относить их в корзину для белья.

– Да. А разозлилась эта Федора на принцессу за то, что принцесса однажды намочила ей волосы.

– Да, ведьмы не любят воду, – согласилась Джемма.

– Так что ведьма переоделась, чтобы никто ее не узнал, и отправилась во дворец, где устраивали большой-пребольшой бал…

Джемма рассеянно слушала, подхватив метелку и принявшись подметать пол в гостиной. Она не хотела, чтобы Барбара появилась у нее в доме, застав в нем какой-то беспорядок. Дом самой Барбары всегда выглядел безупречно чистым.

Джемма была недовольна собой за то, что пригласила их в гости на Хэллоуин, но вторая половина дня у них с Барбарой освободилась из-за праздника, и в тот момент это казалось удобным случаем. Или, по крайней мере, это Барбара сочла это удобным случаем и уговорила ее.

В кармане запищал телефон, и Джемма достала его. Сообщение с неизвестного номера. Новая клиентка? Она открыла его. Нет, вроде как обычный спам – приглашение на какую-то грандиозную вечеринку в честь Хэллоуина: явно как совершенно спонтанная, не постановочная фотка подростков в маскарадных костюмах и текст, написанный кровавыми буквами. Джемма уже собиралась убрать телефон в карман, когда взгляд зацепился за что-то в тексте, что заставило ее приглядеться к нему повнимательней.

Самое время нагнать страху! Давайте отпразднуем канун Дня всех святых в доме Виктории Хауэлл! Большой выбор напитков, потрясающая музыка, размахивающие ножами психи, а еще убийство! Маскарадные костюмы не обязательны, но тебе стоит прийти в костюме, чтобы мы тебя не заметили, пока не станет слишком поздно!

Джемма дважды перечитала текст, судорожно сглотнув. Виктория Хауэлл… Имя, которое она не слышала более десяти лет. А текст…

Размахивающие ножами психи…

Убийство…

Чтобы мы тебя не заметили, пока не станет слишком поздно…

Телефон задрожал у нее в руке. Взгляд упал на фотографию. Она знала это место. Эти картины на стене, пианино в углу… Она много раз бывала здесь ребенком. И один раз подростком.

Дом Виктории Хауэлл.

И молодых людей на снимке. Лица, которые она сразу узнала, хотя последний раз видела их много лет назад. А в самом центре фото… Это ведь она сама! Танцующая с каким-то парнем. Знакомая серебристая маска закрывала ее лицо.

Телефон со стуком упал на пол. У Джеммы закружилась голова, перед глазами все поплыло.

– …а потом принц поцеловал принцессу в губы, – вещал тем временем Лукас. – И она проснулась. И король с королевой были так счастливы, что Виктория проснулась, что…

– Что? – прохрипела Джемма.

– Принцесса проснулась, потому что принц ее поцеловал, – терпеливо объяснил Лукас.

– Как, говоришь, звали принцессу?

– Ее звали Виктория. Это очень важно.

Тут в голове у Джеммы всплыли подробности сказки, которую только что рассказал Лукас. Принцесса, которую звали Виктория… Злая ведьма, которая хотела убить эту принцессу за то, что та намочила ей волосы… Для чего переоделась до полной неузнаваемости и отправилась на бал к этой самой принцессе.

Нелепый… По-детски наивный… Тошнотворно знакомый сюжет.

Отложив метелку, Джемма присела на корточки и схватила Лукаса за плечи.

– Кто рассказал тебе эту историю?

Он заморгал.

– Айрис сказала, что…

– Так это Айрис рассказала тебе эту сказку?

– Нет! Только концовку. Она сказала, что нам нужна новая концовка. Потому что не хотела, чтобы принцесса умерла.

– Не хотела… – В голове у Джеммы болезненно запульсировало. Никак не получалось сосредоточиться. Ее телефон лежал на полу рядом с ней.

Размахивающие ножами психи…

– Она не хотела, чтобы принцесса умерла?

– Злая ведьма на самом деле убила принцессу, но Айрис сказала, что это слишком печальная история. – Лукас нахмурился. – Так что предложила, что, может, принц поцеловал принцессу и…

– Ну а про ведьму – это она тебе рассказала? С мокрыми волосами?

– Нет, это я ей это рассказал. Мамочка, ты делаешь мне больно!

Джемма поняла, что слишком сильно вцепилась ему в плечи, и заставила себя разжать пальцы.

– Но кто рассказал тебе эту сказку?

Чтобы мы тебя не заметили, пока не станет слишком поздно…

Губы у Лукаса задрожали.

– Лукас! Послушай меня! Кто рассказал тебе эту чертову сказку? Кто?

Собственный голос показался ей каким-то чужим. Хриплый… Сердитый… Испуганный.

Лукас начал всхлипывать.

– Это дурацкая сказка. Я не хочу про нее говорить!

– Айрис и вправду…

– Я не хочу про это говорить! – выкрикнул он, отпрянул от нее и побежал к дивану, где зарылся лицом в подушку, приглушившую его рыдания.

Джемма неотрывно смотрела на него, дрожащего всем телом. Прошедшая минута казалась какой-то туманной, нереальной. Она потеряла контроль над собой. Смутно припомнилось, как она трясла Лукаса, допрашивая его! Кричала на него. Вела себя как сумасшедшая.

Судорожно вздохнув, Джемма подобрала телефон. И опять посмотрела на экран.

Фотография больше не казалась ей знакомой. И в углу комнаты стояло не пианино. А шкаф. Девушка, которую она приняла за себя, была просто кем-то из собравшихся подростков. Как и все остальные на фотографии.

Текст гласил:

Самое время нагнать страху! Давайте отпразднуем канун Дня всех святых на Вест-Виктория-стрит, 8120! Большой выбор напитков, потрясающая музыка, соревнования по ловле яблок[11] и безумный конкурс маскарадных костюмов! Вы точно не захотите такое пропустить!

Джемма несколько раз перечитала это сообщение, а затем отложила телефон. Ей нужно было присесть. Сделав несколько неуверенных шагов, она опустилась на диван рядом с Лукасом и, нежно погладив его по спине, прошептала:

– Прости меня, зайчик. Мама накричала на тебя, просто потому что немного устала. Я не хотела тебя напугать.

Лукас продолжал всхлипывать, все еще пряча от нее лицо.

– Пошли. Давай подготовим дом. Скоро придет Кай. – Джемма сглотнула. – А вечером пойдем собирать сладости.

Глава 7

Джемма сидела на диване, наблюдая за трудами Лукаса. Ей наконец удалось успокоить его, предложив украсить чем-нибудь ведерко в виде тыквы, в которое предполагалось складывать выпрошенные конфеты. Она сказала ему, что он может показать его Каю, когда тот появится. Идея была встречена с большим энтузиазмом, заставив сына позабыть обо всем этом инциденте с мамой, слетевшей с катушек.

Хотелось бы и ей тоже забыть его навсегда.

Сжимая в руках телефон, Джемма время от времени перечитывала то приглашение на вечеринку в честь Хэллоуина. Просто чтобы убедиться, что во второй раз правильно все поняла.

Продолжая убеждать себя, что всё с ней в полной норме.

А в норме ли? Ей казалось, будто она сходит с ума, теряет связь с реальностью. Это сообщение на ее телефоне… не похоже, чтобы ей просто что-то почудилось. Она ведь перечитала его дважды. Фотография казалась такой реалистичной! Все эти знакомые лица… И это зловещее послание…

Размахивающие ножами психи…

Джемма перечитала сообщение еще раз. Просто совершенно случайное, банальное приглашение отпраздновать Хэллоуин. Ничего больше.

Ну а сказка Лукаса? К этому моменту Джемма уже не осмеливалась ни о чем его спрашивать. Меньше всего ей хотелось, чтобы Барбара с Каем оказались в эпицентре очередного взрыва эмоций. Но там было так много всего… Эта принцесса, Виктория… И имя ведьмы – Федора. Что звучало немного похоже на…

Но эй, разве она не пыталась найти смысл там, где его на самом деле не было?

«Хотя, как ни крути, это и вправду звучало очень похоже на “Теодора”».

И, конечно, часть касательно того, как ведьма хотела убить принцессу Викторию за то, что та намочила ей волосы…

Лукас продолжал украшать наклейками со скелетами и мультяшными привидениями свое ведерко в виде тыквы. В том, как он это проделывал, снимая картинки с основы и методично наклеивая их одну за другой, было что-то гипнотическое, медитативное. Джемма почувствовала, что отключается, ее мысли уже витали где-то совсем далеко.

Иногда воспоминания непрошеными захватчиками вторгались в жизнь Джеммы, захлестывали ее с головой, заставляя заново переживать прошлое. А бывало, она и сама копалась в них, как теребят языком ранку во рту или ощупывают синяк. Чтобы проверить, на месте ли они, болят ли по-прежнему.

Тот день, когда принцесса намочила волосы ведьме, имел место за неделю до Хэллоуина. Джемма до сих пор живо помнила тот день. Некоторые воспоминания намертво врезаются нам в мозг, потому что какое-то событие оказалось слишком уж травмирующим. Другие же воспоминания мы запечатлеваем в своем мозгу сами, словно эпитафию, навеки выбитую на могильном камне, – охваченные гневом, обещая себе, что никогда такого не забудем.

Так что эти воспоминания по-прежнему никуда не девались. Как и гнев. Этот чистый, всепоглощающий подростковый гнев, достаточно жаркий, чтобы испепелить солнце.

В тот день на ней была футболка с надписью Viva La Vida – названием песни группы «Колдплей». Та, что она раздобыла на концерте. Джемма это помнила, поскольку просто обожала эту футболку. И после того дня больше никогда ее не надевала.

А еще она хорошо помнила тот запах. В школьном туалете стоял…

…характерный отчетливый запах, и от этой смеси хлорки и приторно-сладких духов Тео всегда хотелось задержать дыхание. Она старалась сводить свои посещения школьного туалета к минимуму, но некоторые вещи все-таки неизбежны. Особенно после того, как с утра первым делом выпиваешь два стакана яблочного сока.

Тем не менее справилась она оперативно, меньше чем за пару минут, стараясь дышать коротко и неглубоко.

А когда вышла из кабинки, то увидела, что они ее уже поджидают – Виктория и ее подруги, плотно скучковавшиеся перед дверью. Их намерения были очевидны. Конечно, девчонки частенько ходят в туалет вместе, но обычно при этом не стоят кучкой, скрестив руки на груди, с самодовольными улыбками на лицах.

Тео быстро отвела взгляд. Как будто, если не смотреть им в глаза, они оставят ее в покое. Расположились они между ней и дверью, поэтому она сделала шаг к раковине.

Донна сдвинулась влево, преграждая ей путь.

– Что? – спросила Тео, пытаясь скрыть дрожь в голосе. Хищники чуют запах страха.

– Кто-то нарисовал меня и выложил рисунок в Сеть, – произнесла Виктория звонким ангельским голоском. – Выложил, чтобы и мои друзья, и Зейн со своими друзьями его увидели. Ты случайно не знаешь, кто это нарисовал, Прыщавка?

Под Прыщавкой понималась Тео, естественно. Как и еще под несколькими подобными прозвищами, одно другого гадостней.

– Я не собиралась никому его показывать, – пробормотала Тео. – Прости.

Не было смысла отрицать, что это она нарисовала этот, с позволения сказать, портрет. Все знали, что она рисует карикатуры. Ее стиль был очень узнаваем. И это изображение Виктории явно принадлежало ей.

Тео так и обмерла, когда увидела его в одном из неофициальных школьных чатов. Она сделала этот набросок в порыве злости, после того как Виктория высмеяла ее на уроке физкультуры, в очередной раз пройдясь по ее прыщам. Рисунок был совершенно непростительным, если не сказать больше. У Тео был талант подмечать и подчеркивать недостатки. Крошечное пространство между передними зубами Виктории увеличилось до размеров каньона. Оттопыренные уши – из-за которых, как знала Тео, та всегда переживала – превратились в огромные лопухи. Девичьи груди, и вправду довольно полные, раздулись так, что вот-вот лопнут. Потом Тео скомкала рисунок и выбросила его в мусорную корзину. Но кто-то все-таки потрудился вытащить его оттуда и поделиться ее талантом со всеми.

– Прости? – передразнила Виктория Тео, придав голосу плаксивые нотки.

– Послушай, Вик, я не…

– Не называй меня Вик! – рявкнула Виктория.

Вик было ее прозвищем, когда они были маленькими девочками. Когда были лучшими подругами. Пока жизнь не вмешалась и не развела их в разные стороны. Если Тео и надеялась заставить Викторию припомнить те времена, то этим надеждам явно не было суждено сбыться. Виктория позволила маске холодного спокойствия упасть с лица, и Тео увидела, насколько она на самом деле зла – зубы стиснуты, все тело дрожит, щеки красные… Наверняка по-настоящему взбесил Викторию тот факт, что этот рисунок увидел Зейн, ее парень. Даже когда они были маленькими, она всегда очень трепетно относились к тому, какими глазами смотрели на нее мальчики.

Обычно Виктория довольствовалась просто всякими обидными прозвищами. Или замечаниями, брошенными шепотом ее подругам и сопровождавшимися ехидным хихиканьем, когда Тео проходила мимо по коридору. Но Тео пришло в голову, что на сей раз Виктория действительно может причинить ей боль. Не к этому ли все шло? К девчачьей драке в туалете с дерганьем за волосы и царапаньем ногтями?

Тео рванулась было к двери, но была тут же схвачена.

– Знаешь, – произнесла Виктория дрожащим от ярости голосом. – Прыщи появляются, когда… э-э… Это из-за грязи. Тебе следует помыть их. Твое лицо, в смысле.

У Виктории наверняка имелось остроумное, язвительное оскорбление, заготовленное заранее. Наверное, она отрепетировала его перед зеркалом. Но сейчас, в гневе, слова прозвучали совсем не так, как надо. Это не имело значения. Основная идея была ясна.

– Нет! – Тео сопротивлялась, когда ее потащили обратно в кабинку.

Она пнула Донну в лодыжку, и та хрюкнула от боли, но не отпустила ее. Они заставили ее опуститься на колени – Тео почувствовала, как влажный пол пропитывает ее брюки. Чью-то руку у себя на затылке. Толкающую ее вперед, все ближе и ближе к унитазу. К коричневым потекам на белом фаянсе. Вода в унитазе подернулась рябью, когда ее лицо приблизилось к ней. Она стала вырываться сильнее и взвизгнула.

Тут кто-то наклонился вперед и спустил воду. Вокруг нее забурлила вода, забрызгав лицо, волосы, рубашку. Тео как можно плотнее закрыла глаза и сжала рот, чувствуя брызги у себя на губах.

Удерживающие ее руки разжались. Она резко вскочила и вихрем развернулась, вытирая воду с лица, слепо моргая, с колотящимся сердцем и стиснутыми зубами. Виктория выставила перед собой телефон, явно снимая происходящее.

– Ты гребаная сука! – истошно выкрикнула Тео.

Они не выглядели победителями. Донна была бледна. Губы у Виктории дрожали, как будто она вот-вот расплачется. Две другие девицы не смотрели Тео в глаза. Но Виктория продолжала крепко держать телефон в руке.

– Я убью тебя, Виктория! Просто подожди. Я убью тебя, мать твою!

Виктория убрала телефон. Открыла было рот, как будто чтобы что-то сказать, когда Тео бросилась на нее. Донна обхватила ее и прижала к двери кабинки.

Виктория отступила на шаг.

– Ладно, пошли.

И все они убрались в коридор, закрыв за собой дверь. Тео стояла, дрожа, с ее волос капала вода. Она хотела их всех убить. Она хотела умереть.

…Джемма сморгнула, отгоняя это воспоминание. Руки с переплетенными пальцами были у нее крепко сжаты, зубы стиснуты. Она все еще чувствовала это, даже спустя столько лет – то унижение. Отвращение. Сколько раз она помыла голову, когда вернулась домой? И все равно не чувствовала себя чистой. Извела целый флакон зубного эликсира, чтобы прополоскать рот, и все равно представляла, как микробы из унитазной воды, из этих коричневых потеков, осели у нее на ее губах, языке, зубах. Футболка, ее любимая концертная футболка, отправилась прямиком в мусорное ведро.

Тео тогда отпросилась с уроков, сославшись на боль в горле. Дома она лежала в постели, вновь и вновь прокручивая в голове те моменты. Основное действо длилось не более нескольких секунд, но в ее сознании оно превратилось в долгие минуты, а затем и в часы – унитазная вода омывала ее лицо, поднималась к шее, заливалась в рот… Иногда Тео думала, что никогда больше не вернется в школу. Закончит учебу дома. Если никуда не выходить, то можно избегать встреч с этими людьми до конца своей жизни. А иногда представляла, как, окончив школу, станет успешной художницей – знаменитой, богатой. И, вернувшись в город двадцать лет спустя, увидит, что Виктория стала толстой неряхой, живет в трейлерном парке, замужем за пьяницей…

Через два дня Тео увидела в том же чате, где был размещен рисунок, видео и фотографии. На видео она поднималась от унитаза – с мокрым лицом, отплевывающаяся, жалкая. А на фотографиях запечатлена с головой, опущенной в унитаз. Подпись гласила: «Прыщавка получает столь необходимый уход за лицом».

И ее фантазии стали намного мрачнее.

Глава 8

Джемме обычно нравилось встречаться с Барбарой вне работы. Но прямо сейчас нервы у нее были на пределе. Поэтому ей было трудно увидеть все то, что она обычно любила в Барбаре – ее врожденную жизнерадостность и доброту, а также то, как та умела поддерживать беседу. Вместо этого Джемма постоянно обращала внимание на то, насколько громко звучал голос Барбары, особенно в гостиной, где была проблема с резонансом и любой шум, как правило, только усиливался. Кроме того, у Барбары была неприятная привычка все время говорить о работе, в то время как Джемма предпочитала говорить о делах в основном только в стенах «Примадонны».

– …та тетка, которая зашла прямо перед твоим уходом, – ты ее видела? Появилась впервые, но я думаю, станет постоянной. Ей реально была нужна моя помощь! Видела бы ты ее ноги… Педикюр занял почти час. Вот почему мы опоздали. Прости за опоздание, кстати. Надо было мне позвонить.

– Все нормально.

– Мы проходили мимо дома твоих соседей по пути сюда… Того, перед которым растут такие розовые кустики. Ты видела, как они украсили его на Хэллоуин? Это же ни в какие ворота не лезет! Они что, не знают, что в этом районе есть семьи с маленькими детьми?

– Понимаю, что ты имеешь в виду, – кивнула Джемма, хотя так и не поняла, что имела в виду Барбара. Она не помнила, чтобы видела что-то неподобающее.

– Кай испугался. Мне пришлось его успокаивать. Он вообще очень чувствительный. На прошлой неделе посмотрел мультик, в котором потерялся песик, и после этого не мог заснуть. Поделом мне, что разрешила ему посмотреть телевизор перед сном! Это и моя дурная привычка, ты же знаешь. В смысле, смотреть телевизор перед сном… О, по-моему, это котик там потерялся! Кто это был, Кай, песик или котик?

Вышеупомянутый Кай все еще держал Барбару за руку, застенчиво глядя в пол и напрочь игнорируя вопрос своей матери. Лукас стоял позади Джеммы, тоже даже ни пытаясь заговорить.

– Лукас, – подтолкнула Джемма своего сына. – Почему бы тебе не отвести Кая в свою комнату и не найти во что поиграть?

Сын придвинулся к ней еще ближе и пожал плечами. Иногда это так раздражало… Каждый раз, когда эти двое встречались, им приходилось проходить через одну и ту же церемонию, когда обе матери подталкивали их друг к другу и уговаривали поиграть вместе. А потом, за двадцать минут до того, как распрощаться, оба вдруг проникались такой взаимной симпатией, что их было трудно оторвать друг от друга. После чего Лукас жаловался, что ему не дали как следует поиграть с Каем, и Джемма обещала, что они скоро опять встретятся. А затем, две недели спустя, они вели себя так, словно были совершенно незнакомы. Неужели Лукас не мог найти в себе силы хоть разок побыть гостеприимным хозяином?

Частично, если даже и не полностью, в этом была ее вина. Лукас наверняка все еще приходил в себя после недавней истерической сцены. Как и сама Джемма. Не помогала и мысль о том, что меньше чем через два часа им предстояло отправиться в этот дурацкий поход за конфетами. О чем она только думала, пригласив Кая и Барбару не когда-нибудь, а именно сегодня? Ах да… Она ведь рассчитывала, что компанию сыну составит ее свекор.

– Кай, хочешь посмотреть комнату Лукаса? – спросила Барбара.

Кай пробормотал что-то невнятное. Никакого прогресса.

– Мне еще нужно приготовить угощение для тех, кто придет за сладостями, – сказала Джемма Барбаре. – Что ты планируешь раздавать?

– Я испекла на Хэллоуин кучу того же домашнего печенья, что и на прошлой неделе, помнишь? Они и вправду вкусные, и в них нет всех тех добавок, которые есть в конфетах массового производства. Хотя не то чтобы я помешана на здоровом питании или чем-то в этом роде, сама ведь знаешь… Но мне все-таки кажется, что если большинство ингредиентов – сплошь буквы и цифры, то это не может быть чем-то хорошим.

Джемма, в шкафу у которой лежали три упаковки жевательных конфет «Соур патч кидс», припасенных для раздачи сладостей, ощутила легкий укол вины.

– Ничего себе! Здорово… Думаешь, хватит?

– Да я его напекла… просто несметное количество. По-моему, целый рабочий день на одну только выпечку потратила. В доме пахло как в кондитерской, Кай и Джордж чуть с ума не сошли. В конце концов я разрешила им съесть по две штучки – просто чтобы отвязаться от них.

– Просто невероятно!

Джемма надеялась, что Барбара не спросит ее о том, какие лакомства она сама приготовила. Ей нужно было еще немного времени, чтобы успокоиться, осмыслить события последних нескольких часов. Или, скорее, последних нескольких дней. Подумать о произошедшем и о своей собственной реакции. Разобраться во всем этом. Это было непросто, учитывая присутствие Барбары и Кая, а также грядущий поход за сладостями. И, еще хуже, она была почти уверена, что забыла что-то важное. По ее опыту, это было постоянное материнское состояние – думать, что ты забыла что-то важное.

– Лукас, как насчет «Горок и лесенок»[12]? Не хочешь поиграть с Каем в «Горки и лесенки»?

– Нет. – Лукас был вроде сердит. Или готов расплакаться. А может, и то и другое. В голосе у него звучали плаксивые нотки – признак опасности.

Джемма знала, что многие матери относятся к своим детям так, словно те представляют их окружающим. Как будто ребенок – это полномочный посол матери или ее визитная карточка. Когда она была маленькой, ее собственная мать постоянно так поступала, нашептывая ей, что надо поздороваться, поблагодарить вон ту добрую женщину, говорить потише, вести себя прилично. Голос у мамы был постоянно напряженным, потому что она стыдилась своей дочери, в любой момент способной на тот или иной неприличный проступок.

Джемма так не поступала. Они с Лукасом были явлениями разного порядка. Ему было всего четыре годика, поэтому вполне естественно, что он иногда капризничал. И из этого вовсе не следовало, что она была плохой матерью.

Хотя, конечно, знать это – не то же самое, что по-настоящему в это верить. Лукас, естественно, не был ее визитной карточкой, но разве другие матери типа как не относились к нему как к таковой? И если он вдруг устроит сцену в продуктовом магазине, разве другие матери не посмотрят на нее осуждающе, уверенные, что уж их-то идеальный ребенок никогда бы так не поступил? Конечно же, посмотрят. Джемма знала это, потому что и сама иногда осуждающе посматривала на других матерей, когда их дети вели себя неподобающим образом. Поэтому прямо сейчас она ощутила необходимость извиниться перед Барбарой и Каем. Сказать, что Лукас обычно не такой. Что он только рад поиграть с Каем.

Однако проигнорировала это стремление. Надо быть выше этого.

– Ну а вот я хочу поиграть в «Горки и лесенки», – объявила Джемма, каким-то образом умудрившись придать своему голосу жизнерадостность. – Хотите, ребятки, поиграть со мной? Я уверена, что выиграю.

Да, возможно, для ее психического здоровья было бы лучше побыть наедине с собой, чтобы сосредоточиться на своих прошлых травмах и их влиянии на ее благополучие. Но вот для ее сына сейчас явно будет лучше, если она сыграет с ним и с Каем в «Горки и лестницы», и, видит бог, именно это она сейчас и сделает. И знаете что? Она ведь человек многозадачный. Ей вполне под силу, играя в «Горки и лесенки», одновременно вести светскую беседу с Барбарой и обдумывать события последних двух часов.

– Так кто поведет Кая собирать сладости? – спросила она у Барбары, бросая кости и продвигая свою фишку на пять клеток вперед, в сторону ближайшей лесенки.

Барбара улыбнулась.

– Мы идем вместе. Я люблю это занятие. Хэллоуин всегда был моим любимым праздником, даже больше, чем Рождество. В смысле, в раннем детстве я всегда была без ума от рождественской елки и всего прочего, конечно же, но Хэллоуин намного интересней. Ну да, я знаю, что ты так не думаешь, Джем. Но для меня это так. Все эти костюмы… И сладости…

– Да ну? А как насчет химикатов в конфетах массового производства? – поддразнила ее Джемма. Она заметила, что Кай жульничает, но решила ничего не говорить.

– Я сказала, что не люблю, когда дети едят эти химикаты. Это вредно для их развития. Но я-то уже полностью развита, лапочка. И Кай знает, что двадцать пять процентов всех его конфет достанется его маме. Насколько я понимаю, с Лукасом пойдет Бенджамин?

– Нет. Я сама пойду.

Барбара приподняла брови.

– Я думала, ты не празднуешь Хэллоуин.

– Бывают в жизни перемены, – коротко ответила Джемма.

Барбара не стала ничего вызнавать. Что было благоразумно с ее стороны. Вместо этого она рассказала еще одну историю, на рабочую тему – про клиентку, которая неделю назад пришла на эпиляцию всего тела. Джемма отключилась, время от времени подталкивая Барбару каким-нибудь уточняющим вопросом. Дети уже с головой ушли в игру, и Кай лидировал. Мысли Джеммы вернулись к сказке Лукаса. К приглашению, которое она увидела в своем телефоне.

Всему этому имелось простое и тревожное объяснение. Последние пару месяцев она плохо спала. Галлюцинации – хорошо известный симптом крайнего переутомления. И поскольку сегодня была годовщина той ночи, имевшей место много лет назад, ее галлюцинации приняли неприятный оборот. Зловещее содержание приглашения на вечеринку было не более чем плодом ее воображения.

Сказка Лукаса? Она услышала то, что хотела услышать. Лукас сказал, что принцесса намочила волосы ведьмы, и Джемма сразу же испугалась. Но ведь ведьмы всегда плохо реагируют, когда их обливают водой, – что там случилось со Злой Ведьмой Запада[13]? Это было не про нее. Джемма даже не была до конца уверена, действительно ли Лукас сказал, что принцессу зовут Виктория. Возможно, он сказал что-то другое. Она прочла приглашение на вечеринку, и ее разум сыграл с ней злую шутку. Лукас мог сказать что угодно.

Первую партию выиграл Кай, и лед в отношениях между детьми был окончательно растоплен. Когда они решили устроить матч-реванш, Джемма вернулась к действительности и повела Барбару на кухню выпить кофе с маффинами.

– Вкусные, – одобрила Барбара, откусывая еще кусочек от своего маффина. – Где ты их взяла?

– Не помню название… Где-то совсем неподалеку от «Примадонны», на той же улице.

– Ну да, я знаю это место. Часто там бываю. Круассаны там особенно хороши. Те, что с миндалем. И, по-моему, Тельма каждый день покупает там булочки с корицей. Не пойму, как эта женщина может так выглядеть, если каждый день ест эти булочки. Наверное, потому что крутится как белка в колесе.

Тут Джемму вдруг осенило.

– Вот черт! Только что вспомнила… Мне же еще нужно купить праздничный торт для мамы Бенджамина!

– Ты его так и не заказала?

– Нет. – Джемма уже была на телефоне, копалась в поиске. – Но это ведь не проблема, правда? Праздничный ужин только в четверг.

– Хм-м, – задумчиво протянула Барбара. – Могут быть сложности. Точно не знаю, но, по-моему, все приличные заведения уже забиты заказами.

– Да, я об этом не подумала…

Быстро водя пальцем по экрану телефона, Джемма одно за другим изучала места, где продавались торты. Только этой дополнительной заботы сейчас не хватало… Ей еще предстояло подготовить Лукаса к походу за сладостями, оставаясь гостеприимной хозяйкой для Барбары и Кая. Лукасу надо будет что-нибудь съесть перед уходом, иначе он проголодается еще до того, как они начнут, – а значит, навалится на конфеты по мере их поступления и будет маяться животом. Когда лучше переодеть Лукаса в его маскарадный костюм? До того, как он поужинает, или после? Они купили ему костюм волшебника, как он и просил, и…

– О нет… – пробормотала она.

– Что такое? – встрепенулась Барбара.

– Костюм Лукаса… Он волшебник. Но с ним должен был пойти дедушка, а плащ с капюшоном ему купила бабушка. Плащ сейчас у нее дома. Мне придется сгонять за ним… – Джемма посмотрела на настенные часы. – Но уже нет времени…

Она прикусила губу. Праздничный торт… Промашка с костюмом… Ужин… Поход за сладостями… Казалось, у нее в голове абсолютно все перемешалось, и она никак не могла привести это в порядок. А ведь обычно была такой собранной… Такой организованной…

– Я… я думаю, что сначала надо найти торт. Потому что, как ты сказала, с этим лучше не затягивать. А потом… я не знаю. Думаю, Лукас может обойтись и без плаща. – Без плаща костюм Лукаса состоял из пластиковой волшебной палочки и дурацкой шляпы. Глаза у нее затуманились слезами. – Гм… Погоди, Барбара, прости, мне просто нужно, гм….

Барбара поставила чашку с кофе на стол и мягко положила ей ладонь на плечо.

– Не переживай, Джемс. Прежде всего забудь про торт, ладно? Загляни ко мне завтра вечерком, и мы вместе испечем отличный праздничный торт.

– Но у тебя такой длинный рабочий день, ты всегда такая усталая, когда заканчиваешь…

– Не беспокойся об этом. Я люблю печь. И я только рада помочь, хорошо?

– Хорошо, – слабо отозвалась Джемма.

– Из-за плаща тоже не переживай. Если у вас тут есть какая-нибудь ненужная рубашка, мы можем мигом превратить ее в плащ для Лукаса.

Джемма глубоко вздохнула.

– Ты права. Можно отрезать рукава, и никто ничего не поймет.

– Готова поспорить, что смогу найти в интернете видео, которое поможет нам с этим. – Барбара достала свой телефон.

Джемма откашлялась.

– Угу. Гм… спасибо.

– Дело большое… О, вот оно. Я нашла это видео на «Фейсбуке». Знаешь что? Я давно хотела спросить: почему мы до сих пор не друзья на «Фейсбуке»? Я тут недавно пыталась тебя там разыскать, но так и не смогла найти твой аккаунт. Я думала, ты должна быть в списке друзей Тельмы, но…

– Меня нет на «Фейсбуке». Я уже тебе говорила.

– Ой… – Барбара нахмурилась. – А ведь и точно. А где ты есть? В «Инстаграме»? На «Икс»?

– Я… Нигде. Ни в чем из этого.

– О, в самом деле? – Барбара подняла глаза от телефона. – Как же так вышло?

В двадцать первом веке отсутствие в социальных сетях равносильно отсутствию конечности. Как вы можете следить за всеми этими политическими спорами, заплесневелыми шутками и рекламой, не имея аккаунта в социальных сетях? Откуда вы узнаете, как дела у вашего бывшего или у того человека с работы, с которым вы никогда по-настоящему не общались? Это был уже далеко не первый раз, когда у Джеммы спрашивали, как и почему. И у нее всегда имелся ответ на этот вопрос. Даже целый репертуар ответов, который всех удовлетворял. Все они были вариациями предложений, включающих в себя слова «массивы данных», «крупные корпорации» и «конфиденциальность».

Джемма иногда говорила: «Я ценю свою конфиденциальность и не хочу, чтобы крупные корпорации заносили меня в свои массивы данных». Или могла сказать: «Массивы данных и крупные корпорации представляют серьезную опасность для нашей конфиденциальности, и я не хочу упрощать им жизнь». Или даже когда ей было просто лень развивать эту тему: «Ну, сами понимаете… Массивы данных… Конфиденциальность… Крупные корпорации…» И это срабатывало. Люди понимающе кивали и меняли тему разговора. Это было магическое заклинание, которое никогда ее не подводило.

Джемма совсем уже собралась озвучить его, но тут вдруг осеклась. Чувство благодарности к Барбаре за ее помощь смешалось с чувством вины за недавние неприятные мысли касательно чересчур громкого голоса подруги и утомительных тем для разговоров. Внезапно Джемма не смогла прибегнуть к этой испытанной лжи. И вместо этого выпалила правду:

– Надо мной часто издевались. В старших классах. Посредством социальных сетей. Был один неприятный случай… Ну да ладно. Хотя… Потом все стало реально плохо. Мне пришлось удалить все свои аккаунты.

«И сменить имя. И сбежать. И переехать на другой конец страны».

– О боже… – тихонько произнесла Барбара.

Джемма никогда раньше не упоминала об этом. Это вроде должно было принести облегчение. Сбросить тяжесть с сердца.

Но вместо этого ей показалось, что прочная стена, которую она возвела, чтобы защитить себя от своего прошлого, дала трещину.

Глава 9

За долгие годы Джемма выработала способ управляться с Хэллоуином. На крыльцо выставлялась корзинка со сластями для тех, кто явится их выпрашивать. Затем она уходила в свою комнату, закрывала дверь, находила какое-нибудь шоу на своем лэптопе и включала звук в наушниках на полную громкость, чтобы заглушить голоса снаружи. И ждала, когда все закончится. Когда родился Лукас, Джемма ясно дала понять, что в этот единственный вечер сын находится в зоне ответственности Бенджамина.

И вот теперь, когда она вышла на улицу, по шее пробежал холодок страха. Страха, никак не связанного со скелетами во дворах ее соседей или громкой жутковатой музыкой, доносящейся из ближайшего дома.

Группы родителей и детей наполняли улицу, кругом слышались взрывы смеха и вопли притворного ужаса. В глазницах пластиковых зомби на крыльце или за окошками самодельных домиков с привидениями мерцал свет. Повсюду были костюмы – маски и грим, закрывающие лица, скрывающие личность.

На Джемму обрушилась то, что принято именовать сенсорной перегрузкой. Воспоминания грозили завладеть ею целиком. В памяти всплыла та вечеринка в честь Хэллоуина в далеком прошлом. Лица, скрытые за…

…масками. Огромное волосатое обезьяноподобное лицо, нависшее над ней, расцветающая на щеке боль…

…Крошечная ручка схватила Джемму за руку. Лукас сжал ее пальцы.

– Какая там страшная ведьма… – пробормотал он, указывая на автоматическую куклу, торчащую за чьим-то забором.

Джемма присела перед ним на корточки и одной рукой притянула к себе, черпая тепло и уют от их соприкосновения.

– Она не страшная, – сказала она. – Она дурацкая. Только посмотри на ее шляпу! Ну разве не дурацкая шляпа?

Лукас скептически посмотрел на нее, явно не убежденный.

– Давай подойдем поближе, – предложила Джемма. – Хочешь посмотреть, как я ущипну ее за нос?

Лукас ухмыльнулся.

– Давай.

Взявшись за руки, они перешли улицу и приблизились к жужжащему автомату. А когда подошли почти вплотную, Джемма поняла, что от куклы исходит механическое хихиканье, едва слышное в окружающем их шуме. Она потянулась к ведьме и осторожно ухватила ее за длинный кривой нос. Резина.

– Бип-бип, – сказала она.

Лукас хихикнул.

– Хочешь тоже ущипнуть ее за нос?

– Давай.

Джемма подняла его, и его импровизированный плащ свалился ей на лицо. Он быстро зажал нос ведьме.

– Бип!

И рассмеялся.

Кто-то выглянул из окна дома – вероятно, испугавшись, что они могут поломать это недешевое праздничное украшение.

– Ладно. Пошли.

Отсюда она уже видела то, что недавно возмутило Барбару. Тремя домами дальше по улице на тротуаре громоздился большой, весьма натурального вида тролль, который держал за ноги куклу в виде маленькой девочки и поднимал ее вверх-вниз. Кукла-девочка отчаянно размахивала руками. Большинство семей с детьми помладше перешли на другую сторону улицы, дабы избежать этого зрелища. Это был самый реалистичный реквизит для Хэллоуина в округе, и владелец дома наверняка был очень доволен собой. Джемма могла представить, как он покупает эту штуку через интернет за несколько тысяч долларов, чувствуя себя королем положения. Будто выиграл в каком-то конкурсе. Он наверняка хвастался перед другими парнями на работе, уверяя их, что его дом, безусловно, самый страшный в округе.

– Давай-ка пойдем вон той дорогой, – предложила Джемма, указывая в другую сторону.

Лукас и так просыпался каждую ночь из-за зуда во всем теле. Ей не хотелось, чтобы причиной его бессонницы стали еще и ночные кошмары.

Дверь первого дома, к которому они подошли, уже была открыта для других собирателей сладостей – отца и ребенка, одетого в костюм Человека-паука. Ребенок получил батончик «Сникерс» и положил его в свой мешок.

– Что надо сказать? – многозначительно напомнил отец.

Малыша, похоже, этот неожиданный вопрос поставил в тупик. Ну кто знал, что предусмотрена еще и викторина? Он заглянул в свой мешок, а затем опустил взгляд в землю, переминаясь с ноги на ногу.

– Что надо сказать этой милой даме? – снова спросил отец.

Вышеупомянутая милая дама застыла в дверях, невольно вовлеченная в воспитательный процесс.

– Спасибо, – наконец пробормотал ребенок.

– Спасибо, – повторил отец, и они оба отвернулись от дамы. Теперь, когда эти двое оказались лицом к Джемме, она узнала отца – видела его пару раз в садике Лукаса.

– Здрасьте! – улыбнулась она.

– Привет! Счастливого Хэллоуина! – весело отозвался он, после чего глянул на Лукаса. – Ну а ты кто же у нас такой?

Тот придвинулся поближе к Джемме.

– Я волшебник.

– О, понятно… Ты Гарри Поттер?

Лукас, который понятия не имел, кто такой Гарри Поттер, покосился на Джемму.

– Он другой волшебник, – ответила она, продолжая улыбаться. – Счастливого Хэллоуина!

К счастью, Человек-паук и его папаня двинулись дальше, и Джемма с Лукасом смогли подойти к крыльцу.

– Сласти или страсти… – нерешительно пропищал Лукас.

– О боже! – притворно напугалась женщина с вазочкой для конфет, вручая Лукасу «Сникерс». – Да это же могущественный волшебник!

– Спасибо, – весело сказала Джемма.

Лукас как зачарованный заглядывал в свою тыкву, в которую только что бросил полученное угощение. Джемма вспомнила, как в далеком детстве тоже первый раз в жизни ходила выпрашивать сладости. До чего же волшебно это было! Один день в году ее буквально заваливали конфетами, куда бы она ни пошла. Это было упоительное чувство, когда она с мамой ходила по округе одетая как фея, постоянно поправляя свои серебристые крылышки… Просто удивительно, насколько живым и ярким оказалось это воспоминание, которое десятилетиями оставалось похороненным где-то в самой глубине головы.

Хэллоуин и вправду мог быть веселым.

– Счастливого Хэллоуина! – сказала женщина, помахав рукой, и закрыла дверь.

В следующих нескольких домах все тоже прошло гладко, и Джемма стала постепенно проникаться духом праздника. Лукас теперь улыбался во весь рот всякий раз, когда они подходили к двери, и радостно выкрикивал «Сласти или страсти!» А еще по собственному почину начал благодарить людей, раздающих угощения, – просто следуя примеру Джеммы, без каких-либо напоминаний. Она пыталась убедить себя, что дело тут в основном в общительном и внимательном характере ее ребенка, но все-таки не могла полностью избавиться от легкого самодовольства, чувствуя себя лучшим родителем, чем отец Человека-паука.

– Можно мне съесть штучку? – спросил Лукас, заглядывая в свою тыкву.

– Как только вернемся домой, – стратегически решила Джемма. Это должно было побудить Лукаса пораньше свернуть мероприятие. Верно, сейчас ей было весело, она по-настоящему наслаждалась происходящим, но вечер становился все холоднее. А потом, не так-то легко провести ту грань, которая отделяет просто щедрый улов конфет от того их количества, что способно вызвать рези в животе или неприятный визит к стоматологу в будущем.

– Мое ведерко становится все тяжелее, – сообщил Лукас.

– Хочешь, чтобы я его понесла?

– Нет. Какие конфеты ты любишь больше всего?

– Мне нравятся «Ризис». А тебе какие?

– Я люблю мармеладных мишек. Тот дяденька в клоунском костюме дал мне четыре штуки.

– Четыре, говоришь? – Джемма перевела взгляд на другую сторону улицы, где крыльцо с вазой конфет окружила семья с тремя детьми. Похоже, эти люди относились к этой вазе как к шведскому столу с его принципом «ешь сколько влезет» и горстями запихивали конфеты в свои пакеты. Ощутив укол раздражения, она уже представляла, как с утра будет рассказывать об этом Барбаре. Ей было интересно, как подруга отреагирует на ее опыт участия в походе за сладостями – зная, что у Джеммы проблемы с Хэллоуином.

Хотя, наверное, она уже понемногу излечивалась, преодолевала свое отвращение к этому празднику. «Что ни делается, все к лучшему», – наверняка скажет ей Барб. Потому что это одна из ее излюбленных фраз. И она будет совершенно права в том воображаемом диалоге, который Джемма вела у себя в голове. Потому что это и вправду пошло ей на пользу.

Она перевела взгляд на следующий дом. Еще три – может, четыре захода, и она предложит возвращаться домой. Позволит Лукасу наконец съесть этих мармеладных мишек.

Навстречу им шли мать и ее дочь. Обе казались знакомыми. Наверное, она видела их в местном парке. Девочка была одета как один из Миньонов из известного мультика – в синий комбинезон, желтую рубашку и круглые защитные очки. А мать…

Мать была одета как ангел. За спиной у нее были большие белые крылья, над головой сиял нимб. Коротенький белый топ открывал живот, а поверх него был надет блестящий белый жакет. На голове – пепельно-белый парик. Лицо у нее было бледным, что делало макияж еще более заметным – красная губная помада, темные тени для век…

Джемма сбилась с шага. Это было все равно что заглянуть в туннель времени, перенестись на тринадцать лет в прошлое. Прямиком в дом Виктории Хауэлл, на ту вечеринку в честь Хэллоуина. Увиденное было не просто похоже – это была абсолютная идентичность. Джемма помнила каждую деталь. Естественно, помнила. В тот вечер она хорошо разглядела Викторию. Пока та плакала.

Вдоль улицы подул холодный ветерок, слегка приподняв белый жакет, и у Джеммы перехватило дыхание. Под жакетом, чуть выше талии женщины, виднелось большое пятно крови.

«Это фальшивая кровь… Не настоящая. Это всего лишь маскарадный костюм…»

К этому времени они оказались уже достаточно близко друг от друга, чтобы встретиться взглядами. Женщина кивнула ей – вероятно, узнав по парку. Джемма молча кивнула в ответ. Женщина и девочка вплотную, едва ли не задев их, прошли мимо и продолжили свой путь.

Джемма поежилась, не понимая, что это было. Кровь ей только померещилась? Но даже без нее костюм был в точности таким, как тогда. Никакого парика на Виктории в тот вечер, конечно же, не было – ее собственные волосы были пепельно-белыми, именно такой длины, и…

– У меня было два младших брата, – послышалось откуда-то сзади.

Джемма обернулась. Там стояла та женщина в костюме ангела, все еще держа дочь за руку.

– Что? – непроизвольно вырвалось у Джеммы.

– У меня было два брата. Уилли и Крейг. Помнишь их? Уилли обнимал меня каждое утро. А по выходным мы все вместе играли в «Монополию».

Джемма отступила на шаг. Женщина медленно двинулась к ней. Лицо у нее словно застыло, голос звучал монотонно. Только глаза выдавали какие-то эмоции. Широко раскрытые, нервно бегающие по сторонам. Почти… отчаянные. Джемма попыталась что-то сказать. «Я вас знаю?» Или, может, «с вами всё в порядке?» Но так и не смогла. Во рту у нее пересохло, и никак не удавалось выдавить из себя ни единого слога.

– Я хотела стать ветеринаром, – ровным, безжизненным голосом продолжала женщина. – Я любила животных. Помнишь наших собак? Джакс постоянно выл, когда меня не стало.

– Мамочка… – Маленькая дочка женщины потянула ее за руку. – Пошли.

Вид у нее был скучающий и раздраженный.

На миг опустив взгляд на дочку, женщина стиснула зубы. Заговорила быстрее, как будто у нее было совсем мало времени:

– Как думаешь, я бы уже вышла замуж, как и ты? Сколько у меня было бы детей?

– У тебя только один ребенок. Я! – заметила ее дочь и опять потянула мать за руку.

Вмешательство девочки, казалось, нарушило монолог женщины. Несколько секунд ее губы шевелились, не издавая ни звука; она смотрела то на дочь, то обратно на Джемму.

Джемма наконец обрела дар речи.

– Простите, я…

– Но ты уничтожила все шансы на то, что это произойдет, так ведь? – наконец выпалила женщина, понизив голос. – Ты думала, что сможешь сбежать и все будет хорошо? Нет уж, ничего хорошего тебя не ждет!

У Джеммы закружилась голова. Она попыталась ответить, но не смогла, все продолжала смотреть на пятно крови…

«Фальшивой крови…»

…на блузке женщины. Казалось, оно вот-вот начнет расползаться.

А потом женщина развернулась и быстро зашагала прочь, а ее маленькая дочка устремилась за ней, стараясь не отставать, – Джемма слышала ее жалобные призывы замедлить шаг. Ей хотелось броситься следом, догнать их, но ноги словно приросли к тротуару.

– Кто это был, мамочка? – спросил Лукас.

Джемма несколько раз моргнула и откашлялась.

– Не знаю. Я… Я не знаю.

– Что она говорила? Про собаку?

Джемма присмотрелась. Женщина и девочка уходили все дальше по темнеющей улице. Она все еще могла догнать их. Получить какие-то ответы. Но то, что сказала женщина, просто не укладывалось в голове. Это была явно не Виктория. И явно не ее призрак. Джемма опустила взгляд на Лукаса. Он все это слышал! Он только что сказал об этом.

– Ты слышал, что она сказала? – спросила она.

– Она сказала, что собака выла.

– Что еще? – настойчиво продолжала Джемма.

Лукас нахмурился.

– Может, еще сходим за конфетами?

– Ты не помнишь, что еще она сказала? – Джемма старалась говорить спокойным голосом, чтобы избежать повторения вчерашнего срыва.

Лукас покачал головой.

– Я замерз. Может, пойдем? Я хочу еще конфет.

– Мне… нужно позвонить папочке. Всего одну секундочку.

Бенджамин ответил на звонок после второго гудка. На заднем плане Джемма слышала шум автомобильного мотора.

– Привет, милая, я уже еду домой. Буду как только смогу.

– Как скоро? – прохрипела Джемма. Он был нужен ей прямо сейчас.

– Навигатор показывает, что через двадцать минут.

Двадцать минут… Целая вечность.

– Хорошо, – прошептала Джемма. – Жду.

И отключилась.

– Мам! – Лукас несколько раз потянул ее за руку.

Она позволила своему сыну вести ее – нетвердо шла за ним, стараясь окончательно не расклеиться. Та женщина упомянула Уилли и Крейга… братьев Виктории. И Джакса. Джемма помнила, как у семьи Хауэлл появился Джакс, тогда еще щенок – великолепный золотистый ретривер. Они с Викторией часами играли с ним во дворе перед домом.

Это нельзя было списать на простое совпадение – как и ту клиентку, которая пришла в «Примадонну». На несколько секунд Джемма заподозрила, что только что встреченная женщина – из Крамвилла. Что та разыскала ее и по какой-то непонятной причине решила таким вот странным образом подшутить над ней. Но это было невозможно. Она не была похожа ни на кого из Крамвилла. И даже если это было и так, то кто бы стал так заморачиваться? Требовалось найти в точности такой же маскарадный костюм, в котором Виктория была на той вечеринке, плюс парик, а затем отправиться в этом наряде за конфетами со своей собственной дочерью – и только ради какого-то сомнительного розыгрыша? В этом не было никакого смысла. Абсолютно никакого смысла.

Единственным разумным объяснением было то же, что и раньше. Она увидела женщину в костюме, который напомнил ей о Виктории, а все остальное ей просто почудилось. Было чем-то вроде галлюцинации. Женщина наверняка сказала ей что-то совершенно безобидное – может, предупредила о доме с собакой, которая напугала ее дочь, когда они зашли туда за сладостями. А Джемма услышала то, что мог породить лишь ее собственный разум.

Через два дома на заборе висела табличка «Осторожно, злая собака». Джемма не ощутила облегчения от того, что ее объяснение подтвердилось. Тот факт, что отныне она не могла доверять собственным глазам и ушам, привел ее в ужас. Вдруг они с Лукасом будут переходить дорогу, а она не увидит приближающуюся машину? Или еще каким-то образом навредит сыну из-за игры своего воображения?

Лукас явно устал, и Джемма воспользовалась этой возможностью, чтобы убедить его вернуться домой. В его тыкве было уже полно конфет – в более чем достаточном количестве. По дороге домой он радостно болтал, рассказывая о собранной добыче и о том, как сейчас начнет ее уничтожать. Джемма не могла найти в себе сил отвечать. Ей нужно было поскорее вернуться в дом. Любой прохожий, облаченный в маскарадный костюм, теперь казался ей угрожающим – представлялся ночным кошмаром, порожденным ее измученным и населенным призраками из прошлого разумом. Шум и мерцающие огоньки лишь усиливали ее панику. В голове глухо пульсировало. Джемма почувствовала, что ее вот-вот стошнит. Еще всего лишь несколько шагов… Еще совсем чуть-чуть…

Джемма почти ожидала увидеть призрак этой женщины и в своем собственном доме, когда они с Лукасом вошли внутрь. Она быстро включила весь свет, чувствуя, как сердце глухо стучит в ушах. Схватив пакет с конфетами, опять наполнила опустевшую корзинку, оставленную на крыльце. Она бы не вынесла, если б кто-нибудь сейчас постучал в дверь.

Лукас высыпал содержимое тыквенного ведерка на стол и теперь перебирал его, с широкой улыбкой на лице. Джемма безвольно опустилась на один из стульев и отсутствующе уставилась на него, пока он отправлял в рот мармеладного мишку. Она смутно помнила, что собиралась сказать ему, что он может съесть только одну конфету перед сном, но сейчас не могла понять, почему это было для нее так важно.

Войдя в дом, Бенджамин застал ее на том же месте. Как только он появился, она встала и пошла в ванную, закрыв за собой дверь, откуда слышала его разговор с Лукасом, приглушенный дверью.

– Как дела, парень? Тебе было весело? Ого, мармеладные мишки!..

Расскажет ли ему Лукас про женщину в костюме ангела? Пожалуй, что вряд ли. Для него это была просто еще одна женщина в маскарадном костюме.

Выждав несколько минут, Джемма вышла. Лукас и Бенджамин уже оба перебирали конфеты, разделяя их на кучки.

– Бенджамин, можно тебя на минутку? – спросила она. Голос у нее прозвучал глухо, измученно.

– Конечно.

Взъерошив Лукасу волосы, Бенджамин поднялся из-за стола.

Джемма прошла в их спальню и закрыла дверь, когда Бенджамин последовал туда за ней.

– Послушай, – сказал он. – Прости, я знаю, что обещал вернуться домой к шести, но…

Джемма подняла руку, призывая его умолкнуть.

– Да плевать мне на это… Бенджамин… Что-то со мной не то.

Он нахмурился.

– В каком это смысле?

– Я… Я плохо спала несколько недель из-за того, что Лукас просыпался по ночам… – Голос у нее задрожал. – Да, знаю, я всегда говорила, что к этому готова, но… Но у меня такое чувство, будто я разваливаюсь на части. У меня все чаще болит и кружится голова, я постоянно чувствую усталость. У меня начались…

«Галлюцинации…»

– …приступы тревоги. Еще пара ночей без сна – и, думаю, я просто сойду с ума.

Бенджамин заключил ее в объятия. Она, дрожа, уткнулась лицом ему в грудь.

– Без проблем, милая, – прошептал он. – Сегодня ночью я встану к Лукасу, если он проснется. И после этого тоже. А ты просто спи. Спи, пока тебе не станет лучше.

Глава 10

Будучи помоложе, Джемма любила повторять, что много сна ей не требуется. Иногда могла не спать всю ночь напролет, чтобы закончить какой-нибудь замысловатый рисунок или прочесть книгу от корки до корки. А потом легко и без всякого напряга провести весь следующий день, чувствуя себя так, словно у нее есть какой-то особый секрет, которым никто из окружающих ее людей не владеет. И продолжая подсчитывать часы, которые провела без сна, – двадцать четыре… двадцать восемь… тридцать три… Каждый из них – новое достижение, ее превосходство над другими смертными, которые по глупости ложились спать каждую ночь, отказываясь от этих драгоценных часов.

А потом она стала матерью.

И сон стал драгоценным ресурсом, который требовалось беречь и по возможности красть. Ложась спать, Джемма уже знала, что, скорее всего, ее сон будет прерван. Несколько раз. И что выспаться ей не светит, даже по выходным. Маленькому мальчику до лампочки, что сегодня суббота. Ему хочется, чтобы его кормили, развлекали и держали на руках в любой день недели. И в любое время. В частности, в шесть утра. А иногда и в половине шестого.

Так что когда Бенджамин и вправду позволил ей нормально выспаться, две ночи подряд, она не восприняла это как должное. Это был подарок, сделавший ее жизнь намного лучше. Мир показался ясней и радостней. Ее тревоги понемногу рассеялись. Галлюцинаций больше не было. Она стала совсем другой женщиной. Все казалось более простым – работа, время, проведенное с Лукасом, даже надоедливые домашние хлопоты. Приготовление праздничного торта на день рождения свекрови внезапно перестало выглядеть чем-то запредельным и исключительным. Она заглянула к Барбаре, и они испекли его вместе, проведя за болтовней и сплетнями весь вечер.

Но Джемма не собиралась игнорировать тревожные сигналы, которые посылал ей мозг. Многолетние попытки подавить прошлое дали обратный эффект. Она поняла, что все-таки придется встретиться с ним лицом к лицу, и начала искать хорошего и доступного по деньгам психотерапевта в округе, предпочтительно женщину. Джемма еще не знала, что ей скажет, – явно нельзя было поделиться абсолютно всем, даже с учетом врачебной тайны. Но, наверное, будет достаточно и того, если психотерапевт поможет ей хоть каким-то образом закрыть вопрос.

После эмоциональных американских горок, пережитых на этой неделе, она была лишь рада пойти на семейный ужин, намеченный на четверг.

– Бенджамин! Джемма! Лукас! – воскликнула Джойс, мать Бенджамина, когда они входили в переднюю дверь. Она всегда так делала, называя по имени каждого, кто входил в дом, словно какой-нибудь лорд-распорядитель на государственном банкете. И расцеловывая каждого в обе щеки – еще одна ее давняя привычка.

– Здравствуйте, Джойс, – улыбнулась ей Джемма. – Торт и фруктовый салат отнести на кухню?

– Да, а картошку можешь поставить прямо на обеденный стол, – ответила та. – Только что звонила Хлоя. Они немного запаздывают.

– Конечно же, запаздывают, – пробормотал Бенджамин.

Это была еще одна давняя традиция семьи Фостер – Бенджамин всегда приходил вовремя, а Хлоя каждый раз опаздывала, и Бенджамин вечно ворчал по этому поводу.

Джемма наслаждалась этими маленькими привычными моментами. Временами ее чувства к родне Бенджамина были сложными. С тех пор как она оставила свою собственную семью, семья Фостер стала для нее чем-то вроде… ну… и вправду приемной семьи[14]. Долгие годы, когда она была одна, Джемма нередко тосковала по семейным праздничным обедам, по чувству родства, сопричастности. Ей нравилось сближаться со своими новыми родственниками, узнавать их самих и их маленькие причуды. Поэтому в ответ на ворчание Бенджамина по поводу опоздания Хлои она не смогла сдержать улыбки.

Но Джемма также знала, что семьи способны стать и сплошным разочарованием. Что отцы могут уйти из семьи. Что матери могут отвернуться от тебя. Что чувство признания может быть обманчивым. И, конечно же, держала свое прошлое надежно спрятанным от них – укрытым под тонкой завесой лжи. Вроде давно умершей матери, о которой она не хотела говорить. Или скучного и ничем не примечательного детства, похожего на детство всех остальных.

Поэтому Джемма всегда оставалась немного настороже, встречаясь с родственниками мужа.

Поставив торт на кухонный стол, она прошла в столовую. У большого обеденного стола стоял Натан, отец Бенджамина, раскладывая по тарелкам салфетки. Он немного горбился и выглядел усталым. В последнее время Бенджамин все больше беспокоился о своем отце, возраст которого уже давал о себе знать.

– Здравствуйте, Натан. – Джемма подошла к нему и быстро обняла.

– Привет, Джемма. Хлоя немного опаздывает…

– Джойс уже нам сказала. Ух ты, какой красивый стол вы накрыли!

– Да, – Натан выдавил из себя смешок. – Сегодня у Джойс все-таки день рождения.

Он вроде как нервничал – вероятно, беспокоился о том, чтобы семейный праздник прошел как надо. Джойс всегда придавала большое значение дням рождения и изо всех сил старалась достойно их отметить. Естественно, это означало, что, когда наступал ее день рождения, кто-то другой столь же ответственный должен был встать у руля.

Джемма спросила у него, как прошла его последняя рыбалка, и Натан вроде немного расслабился. Пока он рассказывал об этом, к ним присоединились Бенджамин с Лукасом, чем сильно ее выручили. В отличие от Бенджамина, Джемма нисколько не интересовалась рыбалкой и никогда не знала, о чем спросить, кроме как «сколько рыбы вы наловили» и «какого размера была самая большая». Но Бенджамин мог часами говорить с Натаном о наживке, рыболовных снастях и технике ловли.

Вскоре послышался стук в дверь, и голос Джойс объявил о появлении очередных гостей:

– Хлоя! Элвин! Саванна! Мадлен! Джонатан!

А потом, как это обычно бывает, когда в одной комнате оказываются сразу четверо детей, все стало намного шумней и хаотичней. В частности, Саванна, средний ребенок Хлои, всегда начинала кричать, когда была чем-то взволнована, а пребывала она в таком состоянии регулярно. Когда вошли Хлоя и ее муж, обнимаясь, целуясь и обмениваясь любезностями с остальными, всем пришлось говорить чуть громче, чтобы перекричать шум, производимый детьми.

– Бенджамин, угадай, с кем я столкнулась в торговом центре, – сказала Хлоя, держа на руках самого мелкого своего отпрыска, Джонатана.

– И с кем же?

– Давай угадывай!

– Да не собираюсь я гадать… Просто скажи.

– Эйдена, твоего старого школьного приятеля! – Хлоя даже выпучила глаза.

– А кто такой Эйден? – полюбопытствовала Джемма.

– Эйдена?! – выпалил Бенджамин. – Серьезно? Погоди-ка… Он был в шляпе?

Хлоя хихикнула.

– Не было на нем никакой шляпы.

– Кто такой Эйден? – опять спросила Джемма.

Хлоя улыбнулась Джемме.

– Он был лучшим другом Бенджамина.

– Нет, не был, – возразил Бенджамин. – Не слушай ее. Так что же он там делал?

Несмотря на его постоянные жалобы на Хлою, стоило Бенджамину и его сестре оказаться в одной комнате, Джемма сразу же чувствовала их любовь друг к другу. Когда они общались между собой, их манеры менялись, как будто они вновь становились теми детьми, какими были много лет назад. Они одинаково закатывали глаза в ответ на что-то сказанное Натаном. Обменивались шуточками, которые никто, кроме них, не понимал. Обсуждали каких-то одним им известных друзей детства или близкие лишь им обоим события. Как и в случае с разговором о вышеупомянутом Эйдене, Хлоя с Бенджамином были только рады вовлечь в свои дискуссии и других, но это было все равно что пытаться смотреть какой-то фильм с середины. Часто Джемма и Элвин, муж Хлои, ловили себя на том, что лишь молча прислушиваются к разговору, обмениваясь собственными взглядами. Забытые супруги.

У Джеммы никогда не было родных братьев и сестер. Иногда она задавалась вопросом: если б у нее были брат или сестра, все было бы по-другому? Остались бы они рядом с ней, когда весь мир отвернулся от нее? Или же просто отошли в сторонку, потрясенные и напуганные тем, что якобы сделала их сестра?

– …и вот эта семейка заявляется к нам на порог, – рассказывал всем Натан за едой. – Родители одеты как ломти хлеба…

– Как тосты, – поправила его Джойс. – Их костюмы выглядели как ломти тоста. По-моему, они были сделаны из пенопласта. Но, может, и из картона.

– Ну да. А дети были одеты как помидор, авокадо и яйцо.

– Это был не авокадо, а салат-латук.

– Я почти уверен, что это был авокадо. И вот я им говорю…

– Нет, это точно был латук.

– Ладно. Так вот я им и говорю…

– Саванна! – раздраженно выкрикнула Хлоя. – Посмотри, что ты наделала!

– Я схожу за бумажными полотенцами, – предложила Джойс.

– Я хочу соку! – пропищала Мадлен.

– Попроси вежливо, – сделал ей внушение Элвин.

– Мамочка, можно мне тоже сока? – попросил Лукас.

– Хорошо, зайчик, – пробормотала Джемма, помогая Хлое навести порядок на столе.

– Так о чем ты рассказывал, папа? – наконец напомнил Бенджамин.

– Что? – Натан нахмурился. – А-а… Ладно, неважно. Это было не так уж и смешно.

Истории рассказывались, перебивались, обрывались на полуслове… Еще одно любимое развлечение семьи Фостер. Совсем не так, как на обедах Джеммы в детстве, где тебе не разрешалось вмешиваться, когда кто-нибудь что-то рассказывал, и где тебе постоянно напоминали, что нужно говорить вполголоса, а не орать, как на улице. Фостеры, похоже, не видели в этом абсолютно ничего зазорного. Хотя все-таки иногда неплохо иметь возможность минут пять обсудить что-нибудь без того, чтобы тебя дюжину раз не прервали.

Джемма сосредоточилась на еде. Жаркое Элвина оказалось просто восхитительным, а спаржу к нему Джойс приготовила специально для нее. Два года назад Джемма имела неосторожность сказать Джойс, что спаржа очень удалась, и с того рокового дня та каждый раз торжественно объявляла, что приготовила любимое блюдо Джеммы – спаржу. Бенджамин и Хлоя всегда в этот момент хихикали, а Бенджамин постоянно спрашивал Джемму, не хочет ли она еще спаржи. Не то чтобы Джемме совсем уж не нравился этот чертов овощ, но его не было в списке даже пятидесяти ее любимых блюд. Тем не менее она всегда заставляла себя отведать немного, только чтобы потрафить свекрови.

– Мамочка, не забудь про мой рисунок! – прохныкала Мадлен.

– О, точно, – спохватилась Хлоя. – Мам, Мадлен тут кое-что нарисовала тебе на день рождения.

На столе появился лист бумаги. Трехногая лошадь.

– Какая чудесная! – восхитилась Джойс. – Я повешу ее на холодильник.

Джемма поджала губы. На холодильнике красовались уже три рисунка Мадлен и два – Саванны. И ни одного рисунка Лукаса. И не похоже, чтобы он не приносил бабушке и дедушке своих творений. Еще как приносил, да и побольше, чем обе его кузины. Но по какой-то причине рисунки Лукаса лежали где-то в ящике стола, в то время как произведения дочек Хлои висели на холодильнике. И у Лукаса они были ничуть не хуже, чем у Саванны. И уж он-то знал, сколько ног у лошади. Так что…

Однако никак нельзя было поднять этот вопрос. Это прозвучало бы как самая мелочная жалоба в мире. «Послушайте, Джойс, я тут пересчитала рисунки на вашем холодильнике и должна сказать…» Нет, ни в коем разе. Джемма просто надеялась, что Лукас не заметит этого вопиющего дисбаланса. Дома же холодильник был просто-таки увешан его рисунками.

– По-моему, самое время отведать торта! – объявила Хлоя после того, как они убрали посуду.

– Джемма сама испекла торт, – сообщил Бенджамин.

– О, дорогая, не стоило так трудиться, – сказала Джойс.

– Мне кое-кто помог, – улыбнулась Джемма.

Вообще-то трудиться еще как стоило. Джемме всегда казалось, что Джойс и Натан не очень-то высокого мнения касательно кандидатуры жены, выбранной их сыном. Конечно, Элвин – куда более впечатляющий свойственник, ведь он врач и все такое. И Джемма понимала, что ее манера постоянно избегать личных вопросов Джойс тоже не идет ей на пользу. Так что при каждом удобном случае делала все возможное, чтобы продемонстрировать, что она тоже важная часть семьи – потому-то и настояла на том, что принесет торт. Тот факт, что в итоге она испекла его сама, был дополнительным бонусом.

Джемма принесла торт из кухни и поставила на стол. Благодаря мастерству Барбары выглядел тот просто замечательно – темно-коричневый кекс, покрытый глазурью из темного шоколада и украшенный пышными шоколадными завитушками и клубникой. Без свечей, поскольку в семье Фостер свечи на праздничный торт ставили только детям, – закон, который был принят за много лет до того, как в эту семью влилась Джемма.

Все оживились, а Мадлен и Саванна принялись спорить, кому достанется первый кусочек. Затем Хлоя напомнила им, что сначала они должны спеть бабушке «С днем рождения тебя». Саванна тут же принялась распевать, а Мадлен и Лукас фальшиво и невпопад пытались подтягивать ей. Джемма и Хлоя тоже подпевали, хотя Натан, Бенджамин и Элвин просто стояли и неловко улыбались. Поскольку петь «С днем рождения» – это как-то не по-мужски. Или же по какой-то другой причине, Джемма так и не поняла.

После того, как песня была послушно исполнена, Джемма поспешила на кухню за ножом, однако ни одного ножа, которым можно было бы нарезать торт, не нашлось ни в кухонном столе, ни в посудомоечной машине.

– Всё в порядке? – спросила Хлоя, присоединяясь к ней на кухне.

– Мне нужен нож, – сказала Джемма, перебирая грязную посуду в раковине.

Хлоя открыла тот же ящик, в который Джемма уже заглядывала.

– Мама! Где все ножи?

Джойс присоединилась к ним на кухне и выдвинула все тот же ящик.

– Думаю, они все в посудомоечной машине.

– Их там нет, я проверяла.

– О господи… – Она заглянула в остальные ящики.

– Что стряслось? – полюбопытствовал появившийся на кухне Натан.

– По-моему, Ева положила все наши ножи не в тот ящик, когда вчера здесь прибиралась. Думаю, мы можем взять обычный столовый нож.

– Нет, он испортит торт. Сейчас принесу, – сказал Натан, выходя за дверь.

Джойс, Джемма и Хлоя продолжали поиски, но так и не смогли найти, куда уборщица положила ножи. Джойс что-то пробормотала и вышла из кухни. А секунду спустя послышался ее крик:

– Нет, Натан, мы не будем резать торт твоим рыболовным ножом!

– Он совсем новенький, – сказал Натан. – И чистый.

– О боже… – Хлоя вздохнула и вышла из кухни.

Джемма последовала за ней. Все в столовой смотрели на Натана, который склонился над столом, собираясь разрезать торт острым складным ножом. Джемма беспокоилась о сохранности своего торта. Она сомневалась, что Натан способен нарезать торт даже обычным столовым ножом, не говоря уже о складном рыболовном.

– Дайте-ка лучше я, – сказала она, потянувшись за ним.

– Сам справлюсь, – огрызнулся Натан.

Джемма ничего не ответила. Она едва слышала его. Ее взгляд был прикован к лезвию, которое он держал в руке.

Она уже видела этот нож раньше. Вообще-то некогда и сама купила точно такой же. И в точности таким ножом была убита Виктория Хауэлл.

Глава 11

«Это всего лишь нож…»

Джемма не могла оторвать глаз от ножа, который впивался в торт, отрезая большие куски для детей, кусочек потоньше для Джойс, а для Хлои и Элвина один кусок на двоих, поскольку Хлоя сидела на диете.

«Это всего лишь нож».

– Джемма? – произнес Бенджамин.

– Э-э… Что?

– Не хочешь?

Он протягивал ей маленькую тарелочку с кусочком торта. Торта, которым она так гордилась. Который они с Барбарой испекли вчера, слизывая остатки глазури с пальцев. И теперь этот самый торт был зарезан…

«Нарезан. Не зарезан. Нарезан».

…рыболовным ножом Натана, очень похожим…

«Не похожим. Точно таким же. Но это всего лишь нож».

…на тот, который она купила тринадцать лет назад.

«Я и не знал, что ты увлекаешься рыбалкой», – сказал ей тогда ее присутствовавший при этом приятель. «Да при чем тут рыбалка? – ответила она тогда. – Главное, что он острый».

– Джемма? Алё! Не хочешь тортика?

– Нет… я… Я уже объелась.

«Скорее всего, это очень распространенный нож. Который продается в любом магазине».

– Торт просто потрясающий, – с набитым ртом пробубнила Хлоя. – Джемма, отныне ты обречена.

– Что? – обмерла Джемма.

– С этого момента ты будешь печь торты на все наши семейные ужины. Ты ведь это знаешь, верно?

– О… – Джемма попыталась улыбнуться. – Ну да.

Натан поднялся из-за стола.

– Сейчас вернусь. Только ножик вымою.

Он вышел на кухню. Джемма уставилась на обеденный стол, чувствуя себя так, будто тонет. Она едва могла дышать. Кто-то из детей просил второй кусочек. Кто-то что-то сказал, а все остальные рассмеялись. Все голоса слились воедино, и она не могла ничего разобрать.

Джемма встала, уже подумывая метнуться в туалет и запереться там, чтобы навести порядок в голове. Но вместо этого последовала за Натаном на кухню.

Тот стоял у раковины – держал нож под краном и смотрел, как вода стекает по лезвию, испачканному шоколадом. Джемма осторожно прикрыла за собой дверь.

Натан обернулся.

– О, Джемма… – Его взгляд метнулся к закрытой двери.

– Ничего себе! – сказала она, стараясь, чтобы ее голос звучал непринужденно. Он заметил, как напряглись ее мышцы? Как шумно она дышит? – Вот это ножик!

– Ну да, хорошая вещь.

Он выключил воду, хотя нож был все еще измазан шоколадом.

– Где вы его взяли? – спросила Джемма.

Натан глубоко вздохнул и несколько секунд молчал. Затем произнес:

– Я купил этот нож в рыболовном магазине, в маленьком городке под названием Крамвилл.

Это было словно удар под дых. Ей пришлось опереться о ближайшую стену, чтобы не упасть.

– Парень в магазине сказал, что они продают эту модель уже тринадцать лет, – продолжил Натан. – Она очень популярна.

Голос у него звучал как-то странно. Монотонно. Сухо. Безжизненно.

– Тринадцать лет… – прошептала Джемма.

– Его зазубренное лезвие отлично приспособлено для разрезания мяса и костей.

Нет. Нет-нет-нет-нет-нет… У нее опять галлюцинации. Все это происходит только у нее в голове. Ее подсознание дало сбой – результат многолетнего страха и чувства вины.

Натан нахмурился и прочистил горло.

– В смысле, это продавец в магазине сказал мне, что это зазубренное лезвие отлично приспособлено для разрезания мяса и костей. Оно наверняка причиняет более сильную боль, чем обычное лезвие. Но рыбам все равно. Они же неживые, когда я их режу.

Джемма попыталась повернуться и уйти, но ноги словно приросли к полу. С лезвия в руке у Натана капала вода, разбрызгиваясь по полу. Он вроде не замечал этого. На лице у него появилось выражение, которого она никогда раньше у него не видела. Страх? Гнев?

– Но ты ведь и сама это знаешь, верно? Ты ведь тоже купила такой нож, – произнес Натан. – Он хорошо резал, когда ты им воспользовалась?

«Он хорошо…»

– Я никогда… Я не… – попыталась произнести она, но слова словно застряли у нее на губах.

– Того у тебя наверняка уже нет. Хочешь этот? – Он протянул его ей.

Джемма испуганно всхлипнула и прижалась к кухонной двери.

Натан нахмурился.

– Джемма, с тобой всё в порядке?

Голос его утратил прежнюю странную монотонность. Опять звучал совершенно обыденно и привычно.

– Зачем вы такое говорите? – выдавила Джемма.

– Какое такое?

– Про этот нож.

Слезы застилали ей глаза.

– Я ничего такого не говорил.

Натан попытался изобразить удивление. Но она услышала напряжение в его словах. Он лгал. И это странное выражение по-прежнему оставалось на его лице. Как будто он испытывал отвращение или ужас.

– Говорили! Вы сказали, что у меня был точно такой же. А у меня его никогда не было.

– Да зачем же тебе такой? Это же рыболовный нож.

Натан шагнул к ней, все еще с ножом в руке. Она стала нащупывать дверную ручку.

– Джемма? – нахмурился он.

Она рывком распахнула дверь и, спотыкаясь, попятилась в столовую. Обернулась, оглядываясь по сторонам. Все разговаривали и смеялись. Мордашка у Саванны была вся в шоколаде. Лукас с довольным видом ковырял свой кусок ложкой. Все это казалось каким-то сюрреалистичным.

– Бенджамин… – прохрипела Джемма. – Мне нужно домой.

– Что? – Он удивленно повернулся к ней. – Еще ведь совсем рано.

– Я неважно себя чувствую. Мне нужно домой.

– Мама как раз собиралась показать нам, что ей подарил папа…

– Давай, Лукас, – сказала Джемма сыну. – Надевай курточку.

– Дай ему спокойно доесть торт, – вмешалась Хлоя. – Может, приляжешь ненадолго? Хочешь чаю?

– Да не хочу я чаю! – выкрикнула Джемма. – Я хочу домой!

Натан вышел из кухни, явно растерянный. Джемма машинально отпрянула от него. Ножа у него в руке не было.

– Что это с ней такое? – недоумевающе произнес он. – Мы просто разговаривали на кухне, и она вдруг как с цепи сорвалась!

– Мы не просто разговаривали! – выпалила Джемма. – Вы говорили про свой нож.

– Ладно, – согласился Натан. – Наверное, я и вправду что-то сказал про свой нож…

– Он очень им гордится, – вставила Джойс. – Он уже раз показывал мне его на этой неделе.

– Лукас! – Джемма повысила голос. – Ну давай же! Надевай куртку. Мы уходим.

– Да что, черт возьми, на тебя нашло, Джемма? – вопросил Бенджамин.

Все они смотрели на нее, как на сумасшедшую. Наверное, она и вправду сошла с ума.

Губы у нее дрожали. Если б Джемма осталась там еще хоть на минуту, то просто умерла бы.

– Мне просто очень нужно домой, – прошептала она.

Глава 12

Бенджамин крепко сжимал челюсти, когда вел машину, разгоняясь чуть резче, чем следовало. Когда он злился, манера езды у него становилась дерганой – он то вжимал педаль газа в пол, то резко притормаживал где надо и не надо, с мрачным удовлетворением вслушиваясь в рев мотора, словно тот был продолжением его собственного настроения.

Он мельком взглянул на Джемму. Та смотрела в боковое стекло, отвернувшись от него. Но по тому, как зажато она держалась, Бенджамин понял, что подобный стиль вождения беспокоит ее. Что ж, придется ей с этим смириться. Если она хотела сама сесть за руль, то могла запросто сказать об этом, но не сказала ведь?

Ее поведение сегодня вечером было едва ли не безумным. Дейв, коллега Бенджамина, частенько жаловался на свою собственную супругу – насколько она безрассудная, насколько истеричная… Бенджамин знал, что «истерика» – это то слово, которым мужчины издавна описывают женский гнев, чтобы представить его как женскую слабость.

Хотя, если честно, можно ли было как-то по-другому описать поведение Джеммы?

Он знал, что рыболовные истории отца частенько нагоняли на нее скуку – она сама говорила ему об этом. А чуть раньше тем же вечером, когда он зашел на кухню, папа как раз грузил ей что-то про рыбалку. Наверное, это раздражало Джемму сильней, чем она показывала. А потом, когда отец опять завел разговор на ту же тему, терпение у нее лопнуло.

Только вот как будто… лопнуло с концами.

И еще одна фраза, которую любил повторять Дейв: «Наверное, такое уж время месяца». Бенджамин никогда такого не говорил. Ну ладно, хорошо: все-таки сказал это Джемме всего один раз, через пару месяцев после того, как они начали встречаться. И вообще-то, это и вправду было то самое время месяца, так что формально он не ошибся. Но он усвоил урок и больше никогда такого не говорил, даже Дэйву. А теперь подумалось: может, и вправду дело во времени месяца? Может, когда у Джеммы месячные, она просто терпеть не может рыболовных историй?

Наверное, так оно и есть. Это вполне разумное объяснение.

Ну, вообще-то, она могла бы попытаться что-то сказать. Или просто сменить тему. А не закатывать подобную истерику.

Его взгляд метнулся к зеркалу заднего вида. Лукас с несчастной мордашкой горбился на заднем сиденье. Бенджамину захотелось успокоить его. Их сын ни в чем сегодня не был виноват.

– Ты как, в порядке, молодчик? – спросил он. Только вот совсем не тем тоном. Бенджамин хотел казаться веселым и непринужденным, но был слишком напряжен, и голос у него прозвучал грубо и сердито.

Лукас еще больше вжался в спинку сиденья.

– Угу, – робко отозвался он.

Бенджамин даже разозлился на самого себя. А из-за этого еще больше разозлился на Джемму. Ведь такой хороший был вечер…

Остаток пути он проехал в молчании – только мотор ревел и рычал за него.

Как только они вернулись домой, Бенджамин размашисто прошел внутрь, предоставив Джемме позаботиться о Лукасе. Пока она укладывала их сына в постель, он сидел в гостиной, кипя от злости. Его мама прислала ему сообщение, в котором выражала надежду, что всё в порядке. Это разозлило его еще больше. Он прислушивался к Джемме и Лукасу, пока жена укладывала сына спать. В кои-то веки можно было бы позволить парнишке и самому улечься в постель… К чему все эти церемонии? Пижама, чистка зубов, поцелуи на ночь… Что страшного случится, если Лукас как-нибудь вечером не почистит зубы? Конец света? Неужели целая армия микробов воспользуется случаем и проделает десятки дырок в коренных зубах их сына за один-единственный вечер?

Бенджамин понимал, что ведет себя нелепо, но это все равно раздражало его. В этот вечер Лукас казался особо плаксивым и просил поцеловать его еще раз, поскольку первый поцелуй не произвел нужного эффекта.

Джемма слишком уж с ним нянчилась.

Ладно, дело не в этом.

Бенджамину нравилось в Джемме все до последней мелочи. Нравилось, что она души не чает в их сыне. Нравилось, как загадочно работает ее мозг. Нравилась ее независимость, и ее потрясающее чувство юмора, и то, что она намного умнее его. Боже, до чего же ему нравилось, как она выглядит, каким-то образом умудряясь быть и изысканной, и сексуальной… Стоило ему в течение дня подумать о Джемме, как он ловил себя на том, что улыбается. Бенджамин не часто рассказывал своим друзьям про нее, потому что обнаружил, что в таких случаях они лишь закатывают глаза. Мужчинам полагалось жаловаться на своих жен, а не боготворить их – это было частью мужского кодекса. Но он ничего не мог с собой поделать – Джемма была девушкой его мечты.

Просто сейчас он был взбешен. И внезапно все то, что он любил в ней, стало вызывать у него раздражение.

Поэтому Бенджамин попытался напомнить себе, что нужно успокоиться, пока она еще укладывает Лукаса спать. Потому что на самом-то деле он не хотел ссориться. Хотел просто поговорить про сегодняшний вечер. Хотел сказать ей, что, если рассказы его отца ее раздражают (в это время месяца, но он не станет упоминать об этом), она может сменить тему. И что совсем ни к чему так истерично реагировать.

Хотя, пожалуй, слово «истерично» тоже не стоит использовать.

По собственному опыту Бенджамин знал, что разговоры с Джеммой могут проходить по-разному – в зависимости от того, с чего он их начинает. Он не так владел речью, как она, поэтому надо было заранее прикинуть, что он собирается сказать, прежде чем она войдет в гостиную. Можно, конечно, просто спросить у нее, что произошло в доме его родителей. Это был бы хороший способ начать разговор, верно? «Эй, Джемма, что там стряслось тогда у моих предков?» Он одними губами произнес это несколько раз, пытаясь разжать челюсти.

Когда Джемма наконец вошла в гостиную, Бенджамин был уже готов.

– Тебя не затруднит рассказать мне, что это такое было в доме моих родителей? – спросил он.

Как же он ухитрился испортить одно-единственное предложение? Бенджамин сразу понял, что совершенно неправильно сформулировал свой вопрос, поскольку щеки у Джеммы покрылись красными пятнами, а глаза сузились до щелочек.

– Я неважно себя чувствовала, Бенджамин. Это тебя устраивает? – Голос у нее был словно железо, каждое слово острым шипом впивалось в него.

Теперь он опять начинал злиться. А может, никогда и не переставал злиться.

– Чушь собачья, Джемма! Ты вела себя просто как ненормальная. Орала на моего отца из-за его рыбацких историй, кричала на Лукаса…

– Я не кричала на Лукаса…

– Нет, кричала! Ты бы себя видела… Моя мама уже прислала мне обеспокоенное сообщение, спрашивая, не сказали ли они чего-нибудь не того за ужином.

– Ну что ж, прости, если мое дерьмовое самочувствие доставило неудобства твоей матери. И я очень рада видеть, что ты четко расставил приоритеты. Ты даже не потрудился спросить меня, как я себя чувствую.

Ну, это уже нечестно. Ему даже не разрешалось упоминать это время месяца.

– Да я только что это сделал!

– Нет, ты этого не сделал! Ты просто задался целью обвинить меня в том, что я испортила ужин. Чего я не делала. Мы все равно собирались уходить.

– Нет, не собирались. Мама собиралась показать нам папин подарок, и я хотел выпить кофе. Мы никогда так быстро не уходим после ужина, и ты это знаешь.

– Отлично! Я оставила тебя без кофе. Теперь доволен?

– Да что это с тобой? – в замешательстве спросил Бенджамин. Хоть убей, он никак не мог понять, с чего это она так взбеленилась. Это он сейчас должен был злиться, а не она.

Джемма скрестила руки на груди.

– Я всю неделю провела в стрессе. Не думаю, что был хоть один день, когда бы я не плакала, но ты ни разу не спросил у меня, что случилось. Только когда я устроила сцену, которая поставила тебя в неловкое положение…

– Да о чем ты вообще говоришь? Когда ты на днях сказала мне, что устала, я сразу же пообещал тебе помочь!

– Да, мне пришлось тебе это сказать. Пришлось произнести тебе это по буквам. Хотя было бы неплохо, если б ты для разнообразия сам это заметил.

– Джемма, я не телепат. Если у тебя возникают какие-то проблемы, ты должна просто сказать мне…

– Я так и сделала! Я же говорила тебе, что не могу пойти с Лукасом за конфетами.

Серьезно? Они опять завели эту тему?

– Только потому, что у тебя какие-то непонятные проблемы с Хэллоуином, это вовсе не значит, что ты не можешь немного походить с ребенком за конфетами.

Теперь уже оба кричали. А они почти никогда не кричали друг на друга.

– Какие-то непонятные проблемы с Хэллоуином? Во время Хэллоуина со мной случилось кое-что действительно ужасное! Это объясняет мою непонятную проблему? – Губы у нее задрожали, глаза затуманились.

Бенджамин замер. Она никогда раньше не упоминала об этом. Он вдруг почувствовал себя последней сволочью.

– Я… Прости, ты никогда не говорила…

– А ты никогда и не спрашивал!

– Это неправда. Я как-то спрашивал об этом, но ты сменила тему и, похоже, не желала об этом говорить. А я не хотел давить на тебя. – Сердце у него гулко заколотилось. Он понизил голос. – Так что именно случилось?

На миг Джемма открыла рот, собираясь что-то сказать. Но тут же закрыла его. И через несколько секунд прошипела:

– О, теперь тебя это наконец интересует?

– Естественно, интересует, ведь…

– Ты думаешь только о себе. Когда я съехала с катушек в понедельник, ты мог говорить только о своем повышении. А когда я сказала тебе, что неважно себя чувствую, ты даже не подумал спросить меня, в чем дело.

Бенджамин вскочил на ноги.

– Ты никогда не отвечаешь, когда я спрашиваю, в чем дело! – Он уже опять кричал. – Даже сейчас, Джемма! Что, черт возьми, произошло сегодня вечером? Ты взбесилась из-за какой-то истории о рыбалке, которую рассказывал мой отец? Что все это значит?

– Твой отец говорил какие-то странные вещи про свой нож, понимаешь? Это меня очень напугало.

– Странные вещи? – Он недоверчиво заморгал. – Какие именно?

– Например, как хорошо этот нож режет кости и мясо. Это было действительно странно.

– Это же рыболовный нож! Мой отец помешан на рыбалке. Это ты ведешь себя странно!

– Еще раз спасибо за поддержку.

Он не мог. Он уже просто не мог.

– Я не могу с тобой разговаривать, когда ты в таком состоянии!

Пройдя мимо нее ко входной двери, Бенджамин рывком распахнул ее. Секунду поколебался, зная, что должен вернуться и попытаться все исправить. Джемма собиралась что-то сказать ему. Что-то важное.

Но все-таки вышел, громко захлопнув за собой дверь.

Глава 13

Джемма стояла в гостиной, уставившись туда, где только что стоял Бенджамин, и все еще придумывая какой-нибудь язвительный ответ. Она вся дрожала. От гнева? От страха? Пожалуй, от того и от другого одновременно.

– Мамочка? – донесся из спальни голос Лукаса.

Джемма раздраженно прикрыла глаза. Просто замечательно… Вспышка Бенджамина разбудила Лукаса. Как и все обиженные мужья, Бенджамин оставил ее разбираться с Лукасом в одиночестве, пока дулся.

Она вошла в комнату Лукаса. Тот сидел в кровати, растерянно моргая.

– Из-за чего ты кричала? – спросил он.

– Прости, что мы тебя разбудили. Мама с папой просто немного поспорили.

– О…

– Можешь спать дальше.

– У меня все чешется.

Джемма лишь вздохнула.

– Ладно. Давай намажу тебя лосьоном.

Она стала осторожно наносить лосьон на воспаленную кожу Лукаса. Куда девался Бенджамин? Оставалось лишь надеяться, что он не взял машину. Джемма не хотела, чтобы он садился за руль в гневе. Ей не следовало кричать на него. У них с Бенджамином было соглашение – даже поссорившись, они никогда не ложились спать, злясь друг на друга. Всегда улаживали всё перед сном. Джемма никак не ожидала, что сегодня вечером случится нечто подобное. Но опять же и не была уверена, что после сегодняшнего вечера хоть что-то

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

Прижившееся и в русском языке словечко «милфа» на самом деле представляет собой интернет-акроним MILF, который расшифровывается как «Mother I’d like to fuck» («Мамаша, которую я бы трахнул»), так что комплимент это и вправду довольно сомнительный. – Здесь и далее прим. пер.

Вернуться

2

Хайленд-парк – «спальный» пригородный район Чикаго на самом берегу оз. Мичиган, типичный уголок «одноэтажной Америки».

Вернуться

3

Атопический дерматит – хроническое воспалительное заболевание кожи аллергической природы, обычно проявляющееся в раннем детском возрасте.

Вернуться

4

Гермофобия – патологическая боязнь микробов, часто проявляющаяся в нежелании соприкасаться с окружающими предметами или людьми из опасений чем-нибудь заразиться.

Вернуться

5

Выпрашивание сладостей (англ. trick-or-treating) – одна из традиций праздника Хэллоуин во многих англоязычных странах, нечто вроде предрождественских колядок. Дети в маскарадных костюмах ходят от дома к дому, повторяя один и тот же вопрос: «Trick or treat?» (нечто вроде «Сласти или страсти?», «Сладости или гадости?»), получая в ответ на эту шуточную угрозу конфеты и прочие вкусности.

Вернуться

6

«Тайм-аут» – в данном случае один из журналов одноименной международной компании, базирующейся в Лондоне и печатающей еженедельники о развлечениях и культурной жизни в 60 городах мира.

Вернуться

7

21 марта 2022 г. деятельность социальных сетей Instagram и Facebook, принадлежащих компании Meta Platforms Inc., была признана Тверским судом г. Москвы экстремистской и запрещена на территории России. – Прим. ред.

Вернуться

8

Мейфэр – жилой район в северной части Чикаго.

Вернуться

9

«Джоллиби» (англ. Jollibee) – изначально филиппинская, а ныне международная сеть ресторанов быстрого питания.

Вернуться

10

«Доктор Сьюз» – собирательное название детских книг американского писателя и мультипликатора Т. С. Гайселя (1904–1991); «Там, где живут чудовища» – детская книжка с картинками американского писателя и художника М. Сендака; вышла в 1963 г. в издательстве «Harper & Row», вскоре став классикой современной детской литературы США – входит в число самых продаваемых в мире, переведена на множество языков.

Вернуться

11

Ловля яблок – традиционная в англоязычных странах игра на праздник Хэллоуин, заключающаяся в попытках достать зубами яблоко из воды, для чего обычно используется какая-нибудь большая емкость – таз, корыто или на худой конец ванна.

Вернуться

12

«Горки и лесенки» – детская настольная игра, задача игрока в которой – продвигать свою фишку наверх по игровому полю, пользуясь встречающимися по пути лесенками, ускоряющими продвижение, и избегая горок, ведущих вниз.

Вернуться

13

У нас этот персонаж из «Удивительного волшебника из страны Оз» Л. Баума больше известен как злая колдунья Бастинда – благодаря варианту этого произведения под названием «Волшебник Изумрудного города», написанного А. Волковым.

Вернуться

14

Семья Фостер (англ. Foster family) можно перевести и как «приемная семья».

Вернуться