Империя и ее соседи. Сборник статей к юбилею Андрея Юрьевича Прокопьева

Bibliotheca Medii Aevi

@biblioclub: Издание зарегистрировано ИД «Директ-Медиа» в российских и международных сервисах книгоиздательской продукции: РИНЦ, DataCite (DOI), Книжной палате РФ

© Коллектив авторов, 2025

© М. И. Дмитриева, составление, 2025

© Издательство «Алетейя» (СПб.), 2025

Предисловие

Этот сборник коллектив кафедры истории средних веков Санкт-Петербургского государственного университета, выпускники кафедры и соратники по цеху петербургских медиевистов посвящают заведующему кафедрой, доктору исторических наук, профессору Андрею Юрьевичу Прокопьеву.

Андрей Юрьевич отмечает в этом году значимый юбилей, и публикуемый сборник – дань его многочисленным заслугам и перед наукой, и перед коллегами, и, прежде всего, перед коллективом кафедры. Выпускник исторического факультета Ленинградского государственного университета, А.Ю. Прокопьев почувствовал интерес к западноевропейской медиевистике ещё в средней школе, а в старших классах посещал малый исторический факультет. Научным руководителем юбиляра – и его неизменным наставником в мире научного знания стал Александр Николаевич Немилов, один из самых известных отечественных специалистов по истории немецкого Возрождения и северного гуманизма в целом. Среди других преподавателей и профессоров ЛГУ, сыгравших особенную роль в становлении юбиляра как историка, можно выделить Владимира Александровича Якубского, Валентину Владимировну Штокмар, Георгия Львовича Курбатова, Эдуарда Давыдовича Фролова, Руслана Григорьевича Скрынникова и Рудольфа Фердинандовича Итса.

Научные интересы Андрея Юрьевича не оставались неизменными на протяжении сорока с лишним лет, постоянной была лишь сосредоточенность на истории Германии XVI–XVII вв. Первоначальное намерение заниматься Тридцатилетней войной и катастрофой Магдебурга трансформировалось в изучение политического и экономического развития этого ганзейского города в позднее Средневековье и раннее Новое время: данной теме была посвящена дипломная работа юбиляра. В кандидатской диссертации («Роль городов в политико-экономическом развитии среднеэльбского региона во второй половине XV – первой половине XVI вв.») круг исследуемой проблематики был расширен до всего саксонского региона. С начала 1990-х гг. перед российскими антиковедами, медиевистами и новистами открылись новые горизонты исследования западноевропейского общества, постепенно стала доступной новейшая историческая литература; появилась возможность изучать не только политические и социально-экономические (понимаемые исключительно в рамках марксистской парадигмы) процессы в европейских монархиях, но и религиозную и культурную тематику, проблемы демографии, климата и технологий. Часть российских историков подключились к исследованиям актуальных направлений западноевропейской медиевистики – таких, как история повседневности, микро- и макроистория, социальная антропология, урбанистика и т. д. Андрей Юрьевич Прокопьев стал одним из тех, кто стремился по-новому – в рамках историко-антропологического подхода и при помощи других современных исторических методов – осмыслить привычные средневековые явления, социальные структуры и индивидуальные судьбы отдельных исторических персонажей.

Весной 1993 г., во время второй научной стажировки в Германии, в стенах Тюбингенского университета произошло судьбоносное для юбиляра знакомство с Фолькером Прессом, занимавшимся в тот период немецкой государственностью и элитами раннего Нового времени. Встреча с Прессом имела значение и для последующих научных связей нашего юбиляра: Пресс ввел Андрея Юрьевича в мир немецкой академической элиты, познакомил со своими коллегами, Петером Моравом и Антоном Шиндлингом, а также своими учениками Францем Брендле, Карлом Хорстом, Георгом Шмидтом, Маттиасом Аше и другими ведущими немецкими историками, изучавшими Священную Римскую империю как социальный организм, проблемы ее внутренней устойчивости. Именно Пресс открыл для Андрея Юрьевича мир немецкого дворянства. Именно тогда у юбиляра возникла идея исследовать историю саксонских курфюрстов второй половины XVI – первой половины XVII вв.; после третьей стажировки в 1998 г. в Дрездене у профессора Карлхайнца Блашке он сосредоточился на фигуре Иоганна Георга I, которому и посвятил свою докторскую диссертацию, защищенную в 2006 г. в стенах Санкт-Петербургского университета («Иоганн Георг I (1586–1656), курфюрст Саксонии: власть и элита в конфессиональной Германии»). Одновременно с изучением саксонских архивов и посещением полуразрушенных замков саксонских дворян идет напряженная работа над проблемами имперских сословных элит, обеспечившая юбиляру положение ведущего специалиста по немецкому дворянству раннего Нового времени.

Другим важным направлением научной деятельности Андрея Юрьевича постепенно становится конфессионализация, под которой немецкие историки конца XX в. понимали воздействие лютеранского, кальвинистского и обновленного католического вероучений на все стороны жизни имперского общества, а также соседних европейских монархий в середине XVI–XVII вв. Речь шла о врастании религиозного опыта в сознание, право, быт и культуру всех сословий и социальных групп.

Проблемы имперского дворянства XVI–XVII вв. виделись историками рубежа XX–XXI вв. как совокупность социально-политических и конфессиональных аспектов, среди которых важнейшими были функции и итоги деятельности княжеской элиты как внутри отдельных территориальных государств, так и Империи в целом. Акцентировалась социальная, религиозная и культурная повседневность знати, ее связь с духовными практиками, многоукладностью позднесредневекового общества, а также роль дворянства в развитии реформационного движения.

В своей первой монографии – «Германия в эпоху религиозного раскола 1555–1648 гг.» – Андрей Юрьевич сумел дать читателю лаконичное, содержательное и законченное представление как о конфессионализации, так и о феномене имперского дворянства, подытожив все важнейшие достижения немецкой исторической науки второй половины XX в. В предисловии к этой книге автор выражает сожаление, что «свежий взгляд все еще остается недоступным русскоязычной публике, вынужденной питаться лишь старыми штампами и стереотипами из учебных пособий, сопоставляя их с очень редкими переводными работами» и называет своими главными задачами «отображение главных тенденций в социальной истории Германии от Аугсбургского мира до конца Тридцатилетней войны» и «желание ознакомить читателя с мнениями ведущих немецких экспертов по указанной теме»[1]. Открывает монографию анализ структур Империи и территориальных государств во второй половине XVI в. (а также накануне Тридцатилетней войны), Андрей Юрьевич описывает распространение конфессий в немецких землях Империи, их догматическое созидание и организацию церквей. Помимо этого, в работе представлена типология и портреты крупных немецких династов конфессиональной эпохи, охарактеризованы стиль правления и методы хозяйствования, система ценностей, воспитание и культура высшего и низшего немецкого дворянства. Завершает книгу блок параграфов, посвященных Тридцатилетней войне, ее причинам и поводам, ходу, итогам и последствиям, и в целом состоянию немецкого общества, его структур и институтов во второй половине XVII в.

Изучение имперских и территориальных структур власти и имперского дворянства продолжилось и в последующие годы: в монографии «Иоганн Георг I (1586–1656), курфюрст Саксонии. Власть и элита в конфессиональной Германии» Андрей Юрьевич не только представил портрет основного героя – современника Тридцатилетней войны и всех несчастий, которые она принесла Саксонии, но и охарактеризовал особенности немецкой княжеской педагогики и лютеранского благочестия конца XVI – начала XVII вв., устройство княжеского двора, структуры и повседневность региональной дворянской корпорации, а также в целом продемонстрировал роль Саксонии в Империи как до последнего лояльной Габсбургам «центристской» силы. Это единственная биография курфюрста Иоганна Георга I, написанная во второй половине XX – начале XXI вв. в духе новейших исторических исследований.

Исследование юбиляром различных аспектов Тридцатилетней войны в определенной мере подытожила одноименная монография, где автор попытался представить сложившийся комплекс взглядов современной немецкой историографии на известные события и персонажей, критически проанализировать саму традицию рассматривать Тридцатилетнюю войну как общеевропейский конфликт. Для Андрея Юрьевича Прокопьева это прежде всего «Немецкая война», причины которой лежали в плоскости институционального устройства Империи и религиозного раскола, вызванного Реформацией. Наряду с детальным описанием предпосылок, военных действий, переговоров и расстановки сил на различных этапах Тридцатилетней войны, автор затрагивает такие важные темы, как отношение к войне современников и потомков («война и литература», «война и живопись» и др.), и в конечном счете – роль войны в формировании «немецкой нации». Долгое время о Тридцатилетней войне на русском языке можно было почитать лишь монографию В.М. Алексеева 1961 г. и переведенную в 2012 г. книгу 1938 г. английского историка С.В. Веджвуд (обе работы считаются классическими, но при этом воспроизводят стереотипы XIX – первой половины XX вв.). Вышедший в 2015 г. под редакцией Ю.Е. Ивонина сборник «Кризис и трагедия континента. Тридцатилетняя война (1618–1648) в событиях и коллективной памяти Европы» рассматривает войну как общеевропейскую и сосредотачивается, в первую очередь, на международных отношениях со Священной Римской империей Франции и Швеции, а также внешней политике этих королевств, хотя на его страницах освещаются также вопросы историографии, восприятия войны обществом и его отражение в пропаганде Германии, Швеции, Англии, Польши, поднимается тема последствий войны.

Роль Андрея Юрьевича Прокопьева в отечественной германистике сложно переоценить – он является ведущим специалистом по истории Германии второй половины XVI – первой половины XVII вв., ее социальной жизни, конфессионализации, вопросам территориальной государственности, и, конечно же, проблемам немецкого дворянства и его повседневности. Интересы юбиляра воплотились в более чем сотне статей, нескольких учебных пособиях и трех вышеназванных монографиях – Германия в эпоху религиозного раскола 1555–1648 (2002 г., переиздана в 2008 г.), Иоганн Георг I (1586–1656), курфюрст Саксонии. Власть и элита в конфессиональной Германии (2011 г.), Тридцатилетняя война (2020 г.). Статьи юбиляра регулярно выходят в российских, немецких и чешских журналах. С 1998 г. Андрей Юрьевич Прокопьев выступал на конференциях в Германии, Франции, Чехии и Китае, он читал лекции в университетах Тюбингена, Дрездена, Гейдельберга, Грайфсвальда и Галле-Виттенберга.

Любая наука нуждается в диалоге, дискуссиях, попытке понять «другого», поэтому научные конференции являются важным инструментом научного обогащения и двигателем научного прогресса. Андрей Юрьевич Прокопьев неоднократно организовывал международные научные конференции и круглые столы, в которых принимали участие ведущие отечественные и зарубежные ученые. Самой первой из таких встреч стала конференция, посвященная проблемам конфессионализации в Западной и Восточной Европе, состоявшаяся в 2000 г. Тогда впервые в России это понятие было рассмотрено с разных сторон, участники конференции провели параллели между немецкой Реформацией и церковным расколом на Руси. Большой интерес в научной среде вызвали конференции 2012–2013 гг. – «Война в зеркале историко-культурной традиции: от античности до Нового времени» и «К 400-летию Дома Романовых. Монархии и династии в истории Европы и России». 500-летию выступления Мартина Лютера была посвящена конференция 2017 г. «Религия и общество в Европе: от Средних веков к Новому времени», в следующем году к 400-летию начала Тридцатилетней войны прошел одноимённый международный круглый стол.

Став в 2015 г. заведующим кафедрой истории средних веков, юбиляр возглавил организационный комитет «Курбатовских чтений» – всероссийской научной конференции студентов, аспирантов и молодых ученых, с этого времени сборники студенческих статей начинают выходить регулярно.

Помимо научных исследований, Андрей Юрьевич Прокопьев ведет активную педагогическую, учебно-методическую и организационную работу. Он читает общие и авторские курсы как в бакалавриате, так и в магистратуре, в том числе «Историю средних веков» (первую часть, V–XV вв.). Андрей Юрьевич был одним из главных разработчиков магистерской программы «Становление современной западной цивилизации» и в настоящее время возглавляет её. За годы своего существования популярность программы среди студентов как петербургских вузов, так и учебных заведений России и стран СНГ остается неизменно высокой.

«Германские семинары» юбиляра с середины 1990-х гг. собирали на кафедре десятки студентов и в настоящее время пользуются заслуженной славой. Студенты и аспиранты Андрея Юрьевича Прокопьева знают, что могут рассчитывать на неизменный интерес к своей работе и ее результатам, помощь в подборе источников и литературы, а также конструктивные комментарии, касающиеся не только научной, но и литературной составляющей текста. Под руководством юбиляра было защищено семь кандидатских диссертаций, его ученики трудятся в учебных заведениях, библиотеках, архивах и музеях Санкт-Петербурга и других городов нашей Родины.

На сегодняшний день Андрей Юрьевич Прокопьев является не только одним из наиболее авторитетных в отечественной исторической науке германистов – он получил признание и среди европейских исследователей. Коллеги, ученики и друзья желают юбиляру дальнейших творческих успехов, удачи, здоровья и неизменного желания преобразовывать научный мир!

Образ эллинистического царя в античной исторической традиции

О.Ю. Климов

Аннотация. В статье анализируются те произведения древнегреческих и римских историков, рассказывающие о римском завоевании Греции и эллинистических государств, в которых создается образ эллинистических царей. Автор статьи выделяет три основных подхода античных авторов. Полибий и немногие другие авторы весьма комплиментарно характеризовали таких важнейших римских союзников, как цари Пергамского государства Аттал I и Эвмен II. Критика в адрес этой небольшой группы царей не высказывалась или звучала весьма сдержанно. Вторую группу составили наиболее знаменитые и опасные противники Рима: Антиох III, Филипп V, Персей, Митридат VI Евпатор и некоторые другие цари. Греческие и римские историки признавали масштаб и величие данных политических личностей: они описаны как крупные государственные деятели, опытные полководцы. Вместе с тем, много говорилось об их недостатках и пороках. Победа над этими царями подавалась как большое достижение римского государства. Наконец, третью группу – наиболее многочисленную – составили множество царей всех эллинистических династий, которые характеризовались исключительно негативно: подчеркивались их жестокость, коварство, склонность к пьянству, разврату, безделью, отсутствие с их стороны какой-либо положительной государственной деятельности. Среди них Антиох IV Эпифан, Аттал III Филометор и многие другие. Данная группа царей служила подтверждением идеи о глубоком кризисе эллинистического мира и о закономерности завоевания его Римом.

Ключевые слова: эллинизм, эллинистическое государство, античная историческая традиция, царская власть, образ царя.

Климов Олег Юрьевич, доктор исторических наук, профессор, профессор кафедры истории древней Греции и Рима Института истории Санкт-Петербургского государственного университета o.klimov@spbu.ruolegklimov@mail.ru

Продвижение Рима на Восток с конца III до конца I вв. до н. э., завершившееся завоеванием Греции и эллинистического мира, породило большие изменения в политической системе римского государства, в организации управления провинциями, в социальной политике, в культуре. Одним из важных изменений в области культуры стало появление серии исторических трудов, написанных греками или римлянами, в которых раскрывалась история Востока и римских завоеваний. Начало этой серии историописаний положил Полибий – свидетель и участник многих событий II в. до н. э. В последующие десятилетия и столетия эту тему рассматривали из греческих авторов Диодор Сицилийский, Аппиан, Плутарх в ряде биографий, из числа римских историков – Тит Ливий, Л. Анней Флор, Юстин, Евтропий и другие авторы. В трудах названных историков большое внимание уделяется не только происходившим политическим событиям, но и личности царей, правивших в эллинистическом мире, характеристике их персональных качеств. Описывая события, античные историки формировали для своих читателей определенный образ эллинистического царя, образ того противника (в исключительных случаях союзника), с которым Риму пришлось иметь дело.

В современной историографии проблема образа политического деятеля исследовалась, но далеко не в той степени, которая соответствует важности вопроса[2]. Данная проблема имеет две очень важных стороны. Первая: это тот образ царя и власти, который создавался официальной идеологией. В эллинистический период он получил отражение в царских документах – письмах и распоряжениях царей городам и должностным лицам, в городских постановлениях, в официальном историописании, в легендах монет[3]. Вторая: это образ царя и царской власти, который создавался внешней стороной – противниками, партнерами или союзниками. Он отражен, в некоторой степени, в официальных решениях властей других государств, но, главным образом, зафиксирован в нарративной исторической традиции. Очевидно, что образ эллинистического царя в нарративной античной традиции и в официальной идеологии, за редким исключением, не совпадает. Задача данной работы состоит в том, чтобы проследить, какой образ эллинистического царя был создан в греческой и римской исторической традиции, какое место этот образ занимал в той картине истории и международных отношений, которую формировали античные историки.

Прежде всего, важно обратить внимание на то, что некоторые античные историки – это, как правило, авторы общих, достаточно поверхностных обзоров истории, – стараются воздерживаться от характеристик полководцев и государственных деятелей, ограничиваясь обычно кратким перечислением фактов. Такой подход наблюдается в произведениях Аврелия Виктора, Евтропия, Орозия[4]. Вместе с тем, в трудах Полибия, Аппиана, Плутарха, Тита Ливия, Юстина и ряда других авторов характеристикам эллинистических царей отведено важное место. В произведениях данной группы авторов описание личности восточных владык служило важным дополнением к общей картине состояния дел на Востоке и в определенной степени служило дополнительным средством показать сложное внутриполитическое положение царств Востока.

В характеристиках, которые греческие и римские авторы давали эллинистическим царям, можно отметить несколько важных тенденций или подходов. Прежде всего, немногие политические деятели из числа наиболее важных союзников Рима характеризуются самым наилучшим образом. Греческие и римские авторы с одобрением отмечают их высокую образованность, неустанный труд на государственном и военном поприще, склонность к научному, литературному или художественному творчеству, стремление к славе. Например, значительных похвал удостоились пергамские цари Аттал I и его старший сын и преемник Эвмен II. Эта оценка идет от Полибия, который относился в пергамским царям с весьма большой симпатией. Об Аттале I историк писал: «… нельзя не восхищаться величием души Аттала… с супругой и детьми был кроток и благопристоен, соблюдал верность в отношениях со всеми союзниками и друзьями и кончил дни за прекраснейшим делом, – в борьбе за свободу эллинов» – XVIII, 41. Пер. Ф.Г. Мищенко). Об итогах деятельности его сына и преемника Эвмена II также рассказывается в самых хвалебных тонах: «… получив в наследство от отца царство, в котором насчитывалось очень немного городов, и то мелких, он сравнял его с обширнейшими царствами» (XXXII, 22, з). В результате деятельности Эвмена II «…ни один из современных ему царей не облагодетельствовал столько эллинских государств, не обогатил такого множества отдельных граждан» (XXXII, 22, 5. Пер. Ф.Г. Мищенко). В рассказе про Эвмена II даются некоторые весьма красноречивые детали, которые в самом выгодном свете характеризуют пергамского царя. Полибий отмечает особое отношение Эвмена и его брата Аттала к матери царице Аполлониде – признательность и уважение, которое они к ней испытывали. В этой связи историк детально описал процедуру посещения царем, его братом Атталом и их матерью вдовой царицей Аполлонидой её родного города Кизика. Сыновья, бережно поддерживая престарелую царицу под руки, прошли с ней по Кизику, обошли храмы и весь город, горячо приветствуемые массой городского населения (XXII, 20, 1–5). Самые превосходные характеристики получила из уст историка и сама царица Аполлонида: она была скромна и благоразумна, благочестива и доброжелательна (XXII, 20,1–5).

Впрочем, истины ради отметим, что в труде Полибия встречаются и критические высказывания в адрес пергамских царей, но даже выраженное пару раз в их адрес порицание звучит мягко, весьма сдержанно. Так, например, Полибий порицает Аттала I и родосцев за медлительность в противостоянии Филиппу V (XVI, 28). Единственный сохранившийся пример критического отношения Полибия к Эвмену II – осуждение корыстолюбия монарха за намерение получить деньги от македонского царя Персея за посредничество по установлению мира с Римом (XXIX, 5–9). Тит Ливий, во многом опиравшийся в описании событий на Востоке на труд Полибия, сохранил то же самое – положительное – восприятие пергамских царей, хотя и не дает им столь лестных характеристик и пишет о них более сдержанно. Римский историк сообщает о том, как перед началом Первой македонской войны царь Аттал I установил союзнические отношения с Римом, и это предвещало римлянам господство на Востоке (XXVI, 37). Историк пишет о том, как перед началом Второй войны с Филиппом V пергамского царя Аттала I чрезвычайно торжественно принимали в Афинах, наделили рядом почестей (XXXI, 15). Перед войной с Антиохом III в Риме очень дружелюбно принимали царевича Аттала, прибывшего в качестве посла, – ему выразили благодарность, выделили помещение, квартиру, стол, дали подарки (Liv. XXXV, 23). Позже, накануне войны с Персеем, прибывший в Рим Аттал (может быть, это был сам царь Эвмен II) был принят с большим почетом (Liv. XLII,11). Во время войны с Персеем Аттал – брат царя – «обнаружил всегдашнюю нелицемерную преданность и отменное усердие» (Liv. XLIV, 13). Приведенные примеры показывают, что Тит Ливий отразил ту же тенденцию позитивного освещения пергамских царей и их деятельности.

Но положительное восприятие эллинистических царей оказалось в греческой и римской исторической традиции весьма редким, это скорее исключение, касающееся лишь наиболее важных римских союзников. Напротив, господствующим стало изображение носителей короны в неблагоприятном виде. В рамках этой – негативной – тенденции можно условно выделить два подхода. Прежде всего, многие авторы отмечают сложность длительного процесса продвижения на Восток – необходимость для Рима вести тяжелые войны, преодолевать сопротивление покоренного населения. Описывая эти события, многие историки отмечают, что Риму нередко приходилось сражаться с крупными политическими деятелями, опытными полководцами и государственными мужами, которые были наделены многими личными достоинствами. Тем самым подчеркивалось величие римской победы над такими значительными историческими деятелями. Поэтому античная традиция отмечает значительные достоинства ряда важнейших римских противников – Пирра, Ганнибала[5], Антиоха III Великого, Филиппа V, Персея, Митридата VI Евпатора и некоторых других.

Знаменитый противник Рима – царь Эпира Пирр – в жизнеописании Плутарха предстает весьма талантливым полководцем, смелым воином, хорошо образованным человеком, крупным государственным деятелем, вынашивавшим грандиозные планы. Он наделен многими личными достоинствами: отличался мужеством, в определенных обстоятельствах демонстрировал великодушие, чувство юмора, образованность, склонность к интеллектуальной деятельности (Ругг., 4; 7; 8; 14; 24; др.)[6]. В описании более позднего автора – Аврелия Виктора – дана очень краткая характеристика этого царя, которая содержит наиболее важные, на взгляд историка, факты и оценки личности царя. Здесь Пирр также выступает как блестящий полководец, одержавший ряд побед над римлянами, а также как благородный человек. Царь мог оценить достоинства противника – мужество римских воинов, отказ римских командующих от коварных способов ведения борьбы (De Vir. Ill. XXXV).

Л. Анней Флор, рассказывая о Филиппе V, подчеркивал величие этого царя: «хотя царство в то время возглавлялось Филиппом, казалось, что римляне сражаются с самим Александром» (I, XXIII. II. 7, 2. Пер. А.И. Немировского). Юстин писал, что Филипп V «…в Македонии стремился к совершению великих дел…» (XXX, 1, 1. Пер. А.А. Деконского и М.И. Рижского). Последний представитель этой династии Антигонидов Персей в рассказе Веллея Патеркула предстает «величайшим и знаменитейшим царем» (I, IX, 5). В рассказе о войне римлян с Персеем Л. Анней Флор приводит ряд характеристик, которые должны подчеркнуть величие римской победы: это и храбрость македонян, и гордость славой предков, и способность Персея укрепить рубежи страны за счет особенностей рельефа (I, XXVIII, II. 12, 2-10).

Антиох III, по словам Аппиана, совершил много великих подвигов (Syr., 1), поэтому римляне опасались, что война с ним будет длительной и тяжелой, так как он «… был властителем всей внутренней Азии, многих народов и… всей приморской области…» (Syr., 15). В повествовании Л. Аннея Флора Антиох III назван величайшим из царей (XXIV, II.8, 8), ему подчинена огромная армия. Многократно преувеличивая численность войска Антиоха III в битве при Магнесин, Л. Анней Флор говорит о том, что в войске царя было «…триста тысяч пехотинцев, не меньше всадников и серпоносных колесниц! С обеих сторон царь окружил строй огромными слонами, блистающими золотом, пурпуром, серебром и бивнями» (XXIV, II.8, 16. Пер. А.И. Немировского).

В описании Аппиана непримиримый противник Рима Митридат VI Евпатор был человеком благоразумным, который «духом, даже в несчастьях… был велик и не поддавался отчаянию», «совершил много великих деяний», (Mithr., 112. Пер. С.П. Кондратьева). Аппиан констатирует, что Митридат VI, хотя и потерпел поражения от Суллы, Лукулла и Помпея, но «…часто… и над ними имел большие преимущества и победы». Кроме того, он побеждал некоторых других римских полководцев (Mithr., 112). В числе достоинств Митридата VI Аппиан отмечает общую образованность, любовь к греческой культуре, музыке, знание и исполнение эллинских религиозных обрядов, владение многими иностранными языками, необыкновенную силу, физическую выносливость, владение разными видами оружия, умение управлять колесницей, запряженной 16 лошадьми (Syr., 112). По этой причине не случайно Гн. Помпей Великий, по словам Аппиана, восхищался великими делами царя и потому устроил погибшему Митридату VI пышные похороны, распорядившись положить тело в царской гробнице в Синопе (Mithr., 113). Веллей Патеркул так оценил достоинства Понтийского царя: «в войне изощренный, славный доблестью, а подчас и воинским счастьем, всегда великий духом, вождь в замыслах, воин в бою, в ненависти к римлянам Ганнибал…» (II, XVIII, 1). О достоинствах Митридата VI писал даже Аврелий Виктор, который обычно воздерживался от оценочных суждений. Он отметил силу души и тела понтийского царя и твердость духа в момент смерти (De Vir. Ill., LXXVI).

Вместе с тем, в античной исторической традиции, наряду с многочисленными достоинствами, отмечаются пороки и недостатки перечисленных деятелей – их жестокость, агрессивность, коварство, готовность к святотатственным поступкам. Ни один из них не представлен безупречным по римским и греческим меркам человеком. Плутарх, отмечая многие таланты Пирра, вместе с тем упоминает и об узурпации им власти в Эпире, и убийстве своего соправителя Неоптолема, о его непостоянстве, переменчивом характере (Pyhrr., 5, 14). Другие авторы сообщают о разграблении Пирром храма Персефоны в Локрах Эпизефирских (Dion. Hal. Ant. Rom., XX, 9-10; Liv., XXIX, 18, 3–6; App. Samn., 12). Характеризуя Филиппа V, Полибий цитирует Феопомпа: «Если обретался где-либо среди эллинов или варваров какой развратник или наглец, все они собирались в Македонию к Филиппу и там получали звание «друг царя» (VIII, 11, 6). Филипп V жесток, безжалостно разорял города, например, разгромил город Кий, продал его жителей в рабство, а Маронею разорил и устроил в городе резню (Polyb. XV, 22; 23, 7, 9-10; XXII, 17). В Малой Азии во время войны с Атталом I македонский царь совершал в окрестностях Пергама и на территории царства бессмысленные разрушения и даже святотатства, громил святилища (XVI, 1).

Антиох III удостоился осуждения за многие свои недостатки и действия, в частности за свою несвоевременную женитьбу на юной гречанке с о. Эвбея и за затянувшееся празднование свадьбы в момент, когда уже начиналась война с Римом (Polyb. XX, 8, 1–5; Арр. Syr., 16; Pint. Flam., 16). Аппиан, говоря об Антиохе III Великом, раскрывает ряд его недостатков: в военных и государственных делах он проявлял поспешность и действовал без ясного плана (Syr., 37), а в случае неудачи «впадал в глубокое отчаяние и приписывал собственные ошибки злому року» (Syr., 29). Поэтому «Антиох был всегда… человеком пустым и с быстро меняющимся настроением» (Syr., 28. Пер. С.П. Кондратьева). Л. Анней Флор отразил в своем историческом труде похожую оценку: «Нет страны изобильнее людьми, богатством, оружием, чем Сирия. Но попала она в руки столь бездеятельного царя, что в нем, Антиохе, самым примечательным оказалось то, что он был побежден римлянами» (XXIV. II.8, 4. Пер. А.И. Немировского). Начав войну с Римом и заняв греческие острова и побережье, Антиох «…на правах победителя предался праздности и порокам» (XXIV. II.8, 8. Пер. А.И. Немировского). Дальнейшее краткое повествование историка представляет собой перечисление римских побед над этим царем, уже побежденным роскошью. К этому весьма нелестному образу Антиоха III, одного из важнейших противников Рима, Л.Анней Флор добавляет еще один важный, но неожиданный штрих: царь, повелевавший огромной армией, не мог вынести даже вида сражения (XXIV, II.8, 12). Один из самых знаменитых и непримиримых противников Рима Митридат VI Евпатор представлен в исторической традиции злодеем: он был подозрителен, скор на расправу, легко убивал приближенных к нему людей, «был склонен к убийству и свиреп по отношению ко всем: он убил свою мать и брата, а из своих детей трех сыновей и трех дочерей» (Mithr., 112. Пер. С.П. Кондратьева).

Все перечисленные выше оценки немногих знаменитых противников Рима несут на себе печать явной пристрастности, но за этими полководцами и государственными деятелями, по крайней мере, признавались немалые достоинства, значительный масштаб личности и грандиозность их деяний и планов. Тем самым античные историки дополнительно подчеркивали величие победы Рима над такими во многом достойными противниками.

Еще одна тенденция в описании личности наиболее многочисленной группы эллинистических царей проявилась в подчеркивании исключительно их пороков, но уже без признания за ними каких-либо достоинств. Показываются склонность царей к пьянству и разврату, леность, безделье, сумасбродство и другие качества, которые в глазах греков и римлян, несомненно, служили свидетельствами разложения, кризиса и глубокого упадка всего эллинистического мира[7]. Среди таких маргинальных персонажей – Антиох IV Эпифан и все поздние Селевкиды, пергамский монарх Аттал III Филометор, многие цари из династии Птолемеев, в частности, Птолемей IV Филопатор, Птолемей XIII Авлет, Клеопатра VII и другие.

В числе деятелей эллинистического мира, оставивших о себе резко отрицательное впечатление, называют Птолемея IV Филопатора, который, по словам Полибия, проводил время в веселье и беспечности, «…отдавался непристойной любви, неумеренным и непрерывным попойкам» (Polyb. V, 34, 3–4, 10; 35, 6; 40, 1; 87, 4; XIV, 12, 3. Пер. Ф.Г. Мищенко). Полибий также охарактеризовал жизнь этого царя как бессмысленную и порочную (V, 87, 4). Юстин подтверждает данную характеристику: Птолемей IV Филопатор убил своих отца и мать (Justin, XXIX, 1, 5), «ночи проводил в разврате, дни в пирах»; его дурным нравам стал подражать весь двор – и друзья царя, и начальствующие лица, а также войско (XXX, 1, 2–4, 8–9; 2,1–6. Пер. А.А. Деконского и М.И. Рижского). Другой представитель династии – Птолемей VI Филометор – от бездеятельности и ежедневных излишеств лишился рассудка (Justin. XXXIV, 2, 7–8).

Немалое внимание античных авторов привлекала личность последней из Птолемеев – Клеопатры VII. Плутарх отмечает её ум, образованность, остроумие, знание многих языков, мужество в момент смерти. Вместе с тем, он описывал её как опытную коварную интриганку, которая умело играла на чувствах Цезаря и Антония, используя присущие ей красоту, обаяние и обходительность (Caes., 49; Ant., 26–29, 53, 59, 86, др.). Евтропий, который обычно не давал характеристик никому из противников Рима и ограничивался лишь констатацией фактов военного противостояния Рима и эллинистических царей, не смог удержаться в данном случае от реплики негативного содержания: Клеопатра по его мнению, «…по алчности своей женской, возжелала… царствовать в Риме» (VII, 7). Аврелий Виктор, который также ограничивался сжатым пересказом фактов, в рассказ о Клеопатре посчитал необходимым включить ряд характеристик, порочащих египетскую царицу. Согласно его рассказу, она добилась власти над царством Птолемеев благодаря своей красоте и сближению с Цезарем и «была так развратна, что часто занималась проституцией и обладала такой красотой, что многие своей смертью готовы были платить за ночь с нею» (De Vir. Ill., LXXXVI).

Многие из Селевкидов также получили в трудах античных историков отрицательные характеристики. Антиох IV Эпифан, Деметрий I и некоторые другие цари в описании Полибия были склонны к пьянству (Polyb. XXXI, 21, 8; Athen. X, 52, 4386;). Антиох IV Эпифан при этом охарактеризован Полибием как сумасброд, как эксцентрическая личность: он иногда без ведома придворных скрывался из дворца и свободно гулял по городу, заводил знакомства и вел беседы с самыми простыми людьми, ходил мыться в городские бани, когда они были переполнены простонародьем и совершал другие столь же необычные для царя поступки (XXVI, 1). Юстин включил в свой рассказ ряд фактов, характеризующих поздних Селевкидов исключительно негативно. В его повествовании Деметрий I Сотер, захватив власть после смерти своего старшего брата, убил малолетнего племянника. Александр Балас был молодым человеком самого низкого происхождения, который при поддержке Птолемея VI Филометора, Аттала II и Ариарата V выдал себя за царского сына и захватил престол. После узурпации власти он вел себя надменно, предался разврату и праздности, проводил время «среди толп развратниц» (Justin. XXXIV, 3, 6–9; XXXV, 2, 2–3). Деметрий II, отвоевав царство у Александра Баласа, «…тоже предался порокам, свойственным юности, и впал в бездеятельность». В результате «за отвращение к труду его стали презирать…» (Justin. XXXVI, 1, 1. Пер. А.А. Деконского и М.И. Рижского). В описании Аппиана последние десятилетия истории государства Селевкидов представляли собой череду переворотов, цареубийств, заговоров, в результате которых государство погрузилось в непреодолимый кризис и в конечном счете было легко завоевано Помпеем Великим. В числе проявлений глубокого кризиса александрийский историк упоминает самозванцев, узурпаторов престола, даже царского раба Диодота. Последний сначала возвел на престол малолетнего Александра, отец которого был самозванцем, а затем, убив ребенка, сам сел на трон. В государстве царила анархия (Syr., 66–69).

Цари из династии Антигонидов также удостоились осуждения со стороны ряда античных авторов. Деметрия Полиоркета Плутарх порицал за то, что тот, захватив власть в Македонии, стал пренебрегать делами: царь не принимал послов, не рассматривал документы и даже мог выбрасывать прошения, с которыми к нему обращались люди (Pint. Demetr., 42). Плутарх добавляет к этому рассказу, что Деметрий, оказавшись в плену у Селевка I, после некоторого периода активной деятельности, когда он охотился и совершал прогулки, постепенно обленился, стал проводить время за вином и игрой в кости, предался пьянству и обжорству. Неизбежным результатом такого образа жизни стали болезни и преждевременная смерть знаменитого полководца и политического деятеля (Pint. Demetr., 52). Другого представителя династии – знаменитого Филиппа V – Полибий осудил за бессмысленные разрушения и разорение святилищ в Ферме в Этолии (V, 9, 3; 11, 3–4, др.), за распутную жизнь, в том числе за его «развлечения» в Аргосе (X, 26, 1-10)[8].

Многие другие правителя государств Греции и эллинистического мира получили такую же – резко отрицательную – характеристику. Понтийский царь Фарнак, в описании Полибия, «проявляет корыстолюбие и наглость» (XXIV, 1, 2), он «вероломнейший из царей» (XXVII, 17). Аттала III Юстин представил воплощением коварства, жестокости, мизантропии и полного пренебрежения государственными делами (XXXVI, 4,1–5). Афинский тиран Аристион, пришедший к власти при помощи Митридата VI Евпатора, заполнял свой досуг ежедневными попойками, пирушками, военными плясками и насмешками над врагами (Plut. Sulla, 13). Александр Яннай заболел из-за невоздержанности в вине (Jos. Antiq., XIII, 145, 5). Однако более всего критики досталось вифинскому царю Прусию II, который получил убийственную характеристику от Полибия. Прусий II «показал себя человеком совершенно недостойным царского звания»: он пресмыкался перед римлянами в образе вольноотпущенника, произносил унизительные речи, совершал кощунства (XXXII, 27), «…непристойностью было бы даже описывать его поведение» (XXX, 19–20). В другом случае историк пишет: «Царь Прусий, с безобразным лицом, да и души не лучшей, полчеловека на вид, трус и баба в военном деле. И действительно, он был не только труслив, но и не любил никакого труда и вообще во всех случаях жизни проявлял дряблость души и тела…. Кроме того, Прусий со всею разнузданностью предавался чувственным наслаждениям. Просвещение, философия и связанные с нею занятия были ему совершенно чужды; словом, он не имел ни малейшего представления о доблести…» (Polyb. XXXVII, 7, 1–7. Пер. Ф.Г. Мищенко). Аппиан и Юстин подкрепили эту характеристику Полибия дополнительными фактами. Согласно их повествованию Прусий II планировал убить своего старшего сына Никомеда, но был тем лишен власти и убит (App., Mithr., 4; Justin, XXXIV, 4, 1–5). Аппиан указывал, что «…Прусий за свою жестокость и тяжелый характер был ненавистен своим подданным…» (Mithr., 4).

Число подобных примеров можно продолжать, но они уже не привносят принципиально новой информации и лишь подтверждают уже сформулированное автором данных строк впечатление. В этом осуждении эллинистических царей присутствует не только моральный аспект; в разоблачении правителей эллинистического мира содержится еще и важный политический смысл: они представлены властителями, которые не способны царствовать ни по своим моральным, ни по деловым качествам. В этом заключается, в логике изложения многих авторов, причина кризиса, в котором пребывали эллинистические государства и, следовательно, завоевание их Римом было, если применить выражение Аристотеля, сказанное, правда, по другому поводу, «и справедливо, и полезно» (Polit., II, 15). Бросается в глаза, что античная историческая традиция перечисляет отрицательных персонажей, относящихся ко всем эллинистическим династиям. Тем самым у читателя складывалось впечатление об абсолютном, полном вырождении всего эллинистического мира и носителей власти в этих государствах.

Наконец, античные авторы дополняли картину разложения всех эллинистических династий еще одним важным симптомом: они отмечали засилье при царях разного рода фаворитов, людей сомнительного происхождения, проходимцев, которые фактически вершили государственные дела, подчинив своему влиянию царей или вообще отстранив их от реальной власти. Описание стиля жизни этой категории лиц служило очень ярким дополнением к негативному образу царя и всей династии. Полибий рассказывает о Термин – жестоком и корыстолюбивом временщике при молодом Антиохе III, который держал юного царя в своей власти (V, 41; 42, 1–5; 42, 5; 45, 7; 50, 5 и др.). При поздних Селевкидах царский раб Диодот, прибравший к рукам большую силу, возвел, по словам Аппиана, «…на трон Александра, сына Александра, незаконно выдававшего себя за Селевка, и дочери Птолемея (Syr., 68. Пер. С.П. Кондратьева). Полибий резко осудил одного из опекунов Птолемея V Эпифана – Агафокла, который «большую часть дня и ночи проводил в пьянстве и разврате» и пренебрегал не только государственными делами, но даже опасностью. По описанию Полибия Агафокл настолько погрузился в праздную, пьяную и распутную жизнь, что даже в дни опасности отправился на пирушку (Polyb. XV, 25, 22; 30, 4). Об этом же Агафокле и его сестре гетере Агафоклее пишет и Юстин, отмечая их развращенность, огромное влияние на царя и на все государственные дела. По словам историка, «Агафокл, постоянно находившийся при царе, правил государством, а обе женщины [сестра Агафоклея и их мать – О.К.] распоряжались раздачей должностей трибунов, префектов и военных командиров» (Justin, XXX, 2, 1–5). Другой влиятельный придворный при дворе Птолемеев – некий Тлеполем – чередовал спортивные и военные тренировки с попойками и «…в этом проходила большая часть его жизни» (Polyb. XVI, 21. 6–7. Пер. Ф.Г. Мищенко).

Важно обратить внимание на то, что перечисленные отрицательные характеристики царей не всегда справедливы: нередко укоренившееся негативное впечатление о подобных деятелях не совпадает с объективными фактами, известными из эпиграфических источников или из той же нарративной традиции. Например, Антиох IV Эпифан, сумасбродство которого отмечает Полибий и некоторые другие авторы, в политической деятельности добился ряда успехов. Ему удалось одержать военную победу над Птолемеевским Египтом, и только римское вмешательство – посольство Г. Попилия Лената в 178 г. до н. э. – спасло Птолемея VI от полного поражения (Polyb., XXIX, 27; DiocL, XXXI, 2; Арр. Syr, 66; Liv., XLV, 12, 3–6; Veil. Paterc., I, 10, 1; Valer.Max., VI, 4, 3; Justin, XXXIV, 3,1–4). Антиох IV активно проводил политику эллинизации, которая должна была, по его мнению, обеспечить единство и сплочение страны: строил города, реорганизовывал восточные города в полисы греческого типа, то есть целенаправленно осуществлял продуманную комплексную политику, направленную на укрепление государства. В определенной степени об успехах его политической деятельности свидетельствует описание празднеств и военного парада в Дафне, сделанное Полибием (XXX, 3): ясно, что Антиох IV Эпифан во многом восстановил военную мощь империи, которая в битве при Магнесин в 190 г. до н. э. понесла значительные потери (Арр. Syr., 36; Liv., XXXVII, 44; Justin, XXXI, 8, 7)[9].

То же самое можно сказать и о характеристике Аттала III Филометора, последнего правителя Пергамского государства. В описании Диодора Сицилийского и Помпея Трога (в изложении Юстина) этот царь предстает воплощением всех возможных пороков: это кровожадный злодей, мстительный и коварный, который был не способен управлять государством и не занимался государственными делами. Диодор Сицилийский сообщает, что Аттал III, сменив на престоле своего дядю Аттала II, устроил жестокую расправу над приближенными своего предшественника. Они были приглашены во дворец, где их по его приказу наемники перебили, после чего истребили их детей и жен (Diod., XXXIV, 3. Ср.: Strab., XIV, I, 39; Pint. Demetr., 20; Valer. Max., 1, 8, 8). Помпей Трог в изложении Юстина дополняет эту информацию не менее яркими фактами: «В Азии царь Аттал, получив от отца своего Эвмена и дяди по отцу Аттала богатейшее царство, запятнал свое правление убийствами друзей и казнями родичей, ложно обвиняя их то в том, будто они злодейски убили его мать – старуху, то – невесту Беренику. Проявив такую безумную и преступную жестокость, он оделся в рубище, отпустил бороду, отрастил волосы наподобие находящихся под судом, не появлялся в обществе, не показывался народу, не устраивал у себя дома веселых пиров, проявлял все признаки безумия, вообще вел себя так, что казалось, будто его карают маны убитых им людей. Затем, перестав заниматься делами правления, он стал вскапывать грядки, высевать на них семена разных растений, ядовитые вперемешку с неядовитыми, и все это напоенное ядовитым соком посылал своим друзьям как особый дар. Оставив это дело, он занялся ремеслом медников, забавлялся лепкой из воска форм, литьем и чеканкой меди. Потом он решил построить своими руками надгробный памятник матери. Занятый этим делом, он получил солнечный удар и на седьмой день умер.» (XXXVI, 4,1–5. Пер. А.А. Деконского и М.И. Рижского).

Однако в науке уже с начала XX века было высказано предположение о том, что образ последнего пергамского царя был искажен. Об этом писали в зарубежной науке Дж. Кардинали, II. Фукар, Э. Хансен, И. Хопп, Д. Энгстер, а в отечественной науке О.Н. Юлкина, К.М. Колобова, А.П. Беликов и автор этих строк[10]. Эпиграфические источники времени правления Аттала III не подтверждают те характеристики, что включили в свои труды Диодор и Юстин. Из надписей известно, что Аттал III уделял большое внимание вопросам религиозной жизни своего государства. Он распространял в стране почитание Зевса Сабазия, культ которого был введен его матерью царицей Стратоникой, о чем говорится в посланиях царя городам Пергам и Кизик (RC., 66, 67). Аттал III признал неприкосновенность святилища Персидской богини (имеется в виду богиня Анаит) и подтвердил распоряжения всех своих предшественников в отношении святилища (RC. 68). Написанное от имени царя распоряжение какому-то неизвестному должностному лицу фиксирует предоставление льгот крестьянам, проживавшим на земле храма Аполлона в Гиеракоме (RC., 69). Из весьма содержательной надписи времени правления Аттала III известно, что он одержал победу в войне над каким-то опасным противником. Кем был этот противник, не ясно, так как начало надписи не сохранилось, но после победы царю были предоставлены в Пергаме значительные культовые почести, таким образом, правление этого царя ознаменовалось важными изменениями в развитии культа правителя (I. Perg., 246; OGIS., 332)[11]. Учеными высказывалось также предположение о наличии у Аттала III склонности к научному и художественному творчеству[12]. Последний пергамский царь занимался и внешней политикой, стремился сохранить союзнические отношения с Римом. Цицерон упоминает в одной из речей, что к Публию Корнелию Сципиону Эмилиану в Нуманцию было направлено Атталом посольство с дарами в связи с победами римской армии в Испании (Cic. Pro Deiot. 19). Однако при нем внутреннее и внешнеполитическое положение государства ухудшалось. Царю пришлось бороться с придворными группировками своего предшественника; этим объясняются его расправы над представителями аристократии (Diod., XXXIV, 3; Justin, XXXVI, 4, 1, 3). Весьма вероятно, что именно к периоду правления Аттала III относится жестокая расправа над ученым-грамматиком Дафидом из Телмесса, который выступил с оскорбительной для династии эпиграммой (Strab. XIV. 1, 39, Suida, s.v. Dafída V; Val. Max. 1, 8, 8)[13]. Скоропостижная смерть молодого царя (ему было в момент смерти, как полагают, не более 36 лет), оставившего завещание в пользу Рима, позволило К.М. Колобовой сделать предположение о том, что Аттал III пал жертвой римских интриг (Strab. XIII, 4, 2; lustin. XXXVI. 4, 5)[14]. Все сказанное привело исследователей к выводу о том, что в позднейшей греческой и римской историографии облик последнего пергамского царя был значительно искажен в соответствии с римскими политическими интересами.

Признаем, истины ради, что эллинистические цари действительно не являли собой образец нравственности, но очевидная тенденциозность в их описании, стремление акцентировать исключительно негативные стороны личности и отрицательные результаты правления очевидны. Корень такого подхода – желание греческих и римских историков показать причину упадка эллинистических государств и успешного завоевания их Римом. В ходе завоевания Римом Греции и эллинистического мира выдающиеся успехи римского оружия требовали своего объяснения. Полибий усматривал причины побед Рима в превосходстве его государственного устройства, которое соединяло в себе три основных правильных формы государства – аристократию (в виде сената), демократию (в виде народных собраний) и царскую власть (в форме консульской власти)[15]. К этому он относил также весьма эффективную римскую военную организацию. Вместе с тем, наряду с идеей превосходства Римского государственного строя и римской военной системы в античном историописании, начиная с Полибия, стала приобретать популярность и все более закрепляться в общественном создании мысль о вырождении эллинистических династий, о том, что во всех царствах на смену выдающимся правителям, многие из которых хотя и были противниками Рима, но являлись крупными государственными деятелями и полководцами, пришли никчемные, развращенные, изнеженные цари, которые не были способны ни править, ни воевать. Подобный образ значительной части эллинистических царей стал своего рода общим местом в историописании. Многочисленные примеры ничтожных правителей эллинистического мира служили убедительным доказательством безысходного кризиса этих государств, который неизбежно вел их к падению и к завоеванию Римом.

Литература:

Беликов А.А. Рим и эллинизм: проблемы политических, экономических и культурных контактов. – Ставрополь: Изд-во СГУ, 2003. Беликов А.П. Рим и эллинизм. Войны, дипломатия, экономика, культура. М.: Вече, 2023.

Бокщанин А.Г Источниковедение древнего Рима. М.: МГУ, 1981. Донченко А.И., Высокий М.Ф., Хорьков М.Л. Последние историки великой империи // Римские историки IV. М.: РОССПЭН, 1997. С. 297–318.

Дуров В.С. Художественная историография древнего Рима. СПб., 1993.

Дуров В.С. История римской литературы. СПб., 2000.

Казаров С.С. Царь Пирр: античная историческая традиция и современная историография. Ростов-на-Дону, Издательство РГПУ, 2002.

Казаров С.С. История царя Пирра Эпирского. СПб.: Издательство Санкт-Петербургского университета, 2009.

Казаров С.С. Пирр, царь Эпира. М.: Издательство «Проспект», 2023. Климов О.Ю. Пергамское царство. Проблемы политической истории и государственного устройства. СПб., 2010.

Климов О.Ю. Жизнь царского двора в эллинистических монархиях // Феномен досуга в античном мире/ Под ред. проф. Э.Д. Фролова. СПб., 2013. С. 225–256.

Климов О.Ю. Неизвестная война Аттала III (OGIS, 332) // KOINON DΩRON. Исследования и эссе в честь 60-летнего юбилея Валерия Павловича Никонорова от друзей и коллег / Сост. и научн. ред. А.А. Синицына и М.М. Холода. СПб., 2013. С. 152–157-

Климов О.Ю. Политические интриги в истории Пергамского царства // Политическая интрига и судебный процесс в античном мире / Под ред. проф. Э.Д. Фролова. СПБ.: издательство «Реноме», 2015. С. 147–176.

Климов О.Ю. Пропаганда в политике Атталидов Пергама // История и культура античного мира (к 100-летию со дня рождения профессора В.Г. Боруховича). Сборник статей. Нижний Новгород: Издательство Нижегородского университета, 2020. С. 152–166.

Климов О.Ю. Кто они, рабы, конфискованные при царях Филадельфе и Филометоре? (OGIS, 338) // Профессор Евгений Александрович Молев и современные проблемы антиковедения. Материалы научной конференции. Нижний Новгород: Нижегородский государственный университет, 2023. С. 151–158.

Колобова КМ. Аттал III и его завещание // Древний мир. Сб. статей. М.: Изд-во восточной литературы, 1962. С. 545_554.

Самохина ГС. Полибий: эпоха, судьба, труд. СПб.: Издательство СПб университета, 1995.

Фриц К. фон. Теория смешанной конституции в античности: критический анализ политических взглядов Полибия. СПб.: Издательство Санкт-Петербургского университета, 2007.

Шалимов О.А. Образ идеального правителя в Древнем Риме в середине I-го – начале II-го века н. э. М.: ИВИ РАН, 2000.

Юлкина О.Н. Пергамский декрет 133 г. до н. э. // ВДИ. 1947. № 4. С. 160–168.

Aalders G.J.D. Political Thought in Hellenistic Times. Amsterdam, 1975. Allen R.E. The Attalid Kingdom. A Constitutional History. Oxford: Clarendon Press, 1983.

Bringman K. The King as Benefactor: Some Remarks on Ideal King-ship in the Age of Hellenism // Images and Ideologies. Self-definition in the Hellenistic World. Ed. by Bullock A., Gruen E. Berkeley, Los Angeles, London: University of California Press, 1993. P. 7–14.

Cardinali G. La morte di Attalo III e la rivolta di Aristonico // Saggi di Storia Antica e di Archaeologia offerti a G. Beloch. Roma.: Ermano Loescher, 1910. P. 269–320, P. 269–320.

Engster D. Attalos III. Philometor – ein «Sonderling» auf dem Thron? // Klio. Beiträge zur Alten Geschichte. 2004. Vol. 86, Fase. 1. S. 66–82.

Fleischer R. Hellenistic Royal Iconology on Coins // Aspects of Hellenistic Kingship. Ed. by Per Bilde. Aarhus: University of Aarhus Press, 1996. P. 28–40.

FoucartP. La formation de la province Romaine dAsie // Memoires de lAcademie des Inscriptions et Belles-Lettres. 1904. T. 37. P. 297–339. Goodenough E. The Political Philosophy of Hellenistic Kingship // Yale Classical Studies. 1928.1. P. 53–102.

Grainger J.D. A Seleucid Prosopography and Gazetteer. Leiden, New York, Köln, 1997.

Hansen E. The Attalids of Pergamon. 2nd ed. Ithaca. London: Cornell university press, 1971.

Hoffman. Antiochus IV. Leipzig: Druck von Ackermann und Glazer, 1873.

Hopp J. Unterzuchungen zur Geschichte der letzten Attaliden. München: C.H. Beck, 1977.

Morkholm O. Antiochus IV of Syria. Kopenhagn: Andelsboktrukke-ried, 1966.

Nickolson E. Philip V of Macedon in Polybius’ Histories. Politics, History and Fiction. Oxford: Oxford University Press, 2023.

Smith Ph. J. Greek Images of Monarchy and their influence on Rome from Alexander to Augustus. Vol. 1–2. Thesis. Newcastle upon Tyne, 1999.

Walbank F.W. Polybius. Berkeley, Los Angeles, London: Archon books, 1972.

Walbank F.W. A Historical Commentary on Polybius. Vol. 1–3. Oxford: Clarendon press, 1957–1979.

Walbank F.W. The Hellenistic World. Brighton: The Harvester press, 1981.

Walbank F.W. Monarchies and monarchic ideas // CAH. Vol. 7. Cambridge: Cambridge University Press, 1984. P. 61–100.

Welles Ch.B. The Royal Correspondence in the Hellenistic Period. New Haven: Yale University press. 1934.

Список сокращений:

CAH – The Cambridge Ancient History.

RC – Welles Ch.B. The Royal Correspondence in the Hellenistic Period. New Haven: Yale University press. 1934.

The image of the Hellenistic king in the ancient historical tradition

Abstract. The article analyzes those works of ancient Greek and Roman historians that tell about the Roman conquest of Greece and the Hellenistic states, in which the image of the Hellenistic kings was created. The author of the article mentions three main approaches of ancient authors. Polybius and a few other authors very complimentarily characterized such important Roman allies as the kings of the Pergamon state Attalus I and Eumenes II. Criticism of this small group of kings was not expressed or sounded very restrained. The second group consisted of the most famous and dangerous opponents of Rome: Antiochus III, Philip V, Perseus, Mithridates VI Eupator and some other kings. Greek and Roman historians recognized the scale and greatness of these political figures: they are described as an outstanding statesmen, experienced commanders. At the same time, much was said about their shortcomings and vices. The victory over these kings was presented as a great achievement of the Roman state.

Finally, the third group – the most numerous – consisted of many kings of all Hellenistic dynasties, who were characterized exclusively negatively: their cruelty, treachery, tendency to drunkenness, debauchery, idleness, and the absence of any positive state activity on their part were emphasized. Among them were Antiochus IV Epiphanes, Attalus III Philometor and many others. This group of kings served as confirmation of the idea of a deep crisis of the Hellenistic world and the inevitability of its conquest by Rome.

Key words: Hellenism, Hellenistic state, ancient historical tradition, king’s power, image of the king.

Klimov Oleg Yuryevich, PhD, History, Professor, Professor of the Department of Ancient Greek and Roman History, Institute of History, St. Petersburg State University o.klimov@spbu.ru

olegklimov@mail.ru

Сатрапии в державе Александра Македонского: общий обзор

М.М. Холод

Аннотация: Настоящий очерк посвящен вопросу о региональном управлении в державе Александра Великого на уровне сатрапий. В нем дается общий обзор сатрапий этой державы с указанием случившихся с ними изменений и их времени, а также, помимо прочего, высказывается та мысль, что, производя такого рода перемены, македонский царь преследовал одну основную цель: создать эффективную организацию управления землями своей империи, позволяющую как можно лучше контролировать и эксплуатировать покоренные народы.

Ключевые слова: Александр Великий, Ахемениды, империя, региональная администрация, сатрапия, сатрап.

Холод Максим Михайлович, канд. ист. наук, доцент, Санкт-Петербургский государственный университет, Институт истории, Кафедра истории древней Греции и Рима (199034, Россия, г. Санкт-Петербург, Менделеевская линия, д. 5). m.holod@spbu.ru

Для меня большая честь и искреннее удовольствие представить свой очерк в сборник, выходящий в свет в связи с юбилеем профессора Андрея Юрьевича Прокопьева. И хотя данный очерк посвящен вопросу, который весьма далек от научных занятий юбиляра, тем не менее, имея в виду его глубокий интерес к истории вообще, включая и древнюю историю (в чем мне приходилось убеждаться неоднократно лично), уверен, что он прочтет эту мою работу с вниманием. Многие лета, Андрей Юрьевич! Многие лета, мой дорогой друг!

* * *

Как известно, результатом длившихся почти десять лет восточных походов Александра Великого (334–325 гг. до н. э.)[16] было появление новой мировой империи, более обширной, чем ее предшественница – держава Ахеменидов. Земли этой новой империи раскинулись на огромном пространстве – от Македонии на западе до западной Индии на востоке.

Основу империи Александра составляли завоеванные им территории в Азии. В управление этой частью своей державы на региональном уровне он не внес кардинальных изменений, в целом сохранив старую персидскую организацию. Базовой территориально-административные единицей здесь по-прежнему оставалась сатрапия, во главе которой, как и при персах, стоял сатрап (оба этих слова были также сохранены македонянами)[17]. Отказ Александра от введения какой-то особой, не сходной с персидской организации управления территориями вполне объясним. В условиях, когда определяющую роль играла война, менять уже давно существующую в этих областях модель, которая не только в общем доказала свою эффективность, но и к которой привыкло местное население, было, конечно, нецелесообразно. Да и предложить что-то новое в данной связи Александр попросту не мог: практика управления землями собственно Македонского царства для его восточных владений явно не подходила.

Насколько можно судить, за весь период до конца правления Александра в составе его азиатской державы насчитывались в целом 31 сатрапия, из которых ко времени его смерти остались 21. Прочие сатрапии со временем либо вышли из-под контроля македонян, как Великая Каппадокия (с Пафлагонией) и Армения (см. ниже), либо были упразднены Александром: одни из них были присоединены к соседним провинциям, оказавшись тем самым ими поглощены, как Тапурия, Ликия и Памфилия, а также, по всей вероятности, Дрангиана[18], другие – объединены, следствием чего было образование новых по своему качеству сатрапий. К числу последних можно отнести Сирию, которая, надо полагать, была вначале разделена Александром на две провинции – северную и южную, но потом восстановлена им в границах прежней персидской сатрапии «Заречье» (правда, уже без Финикии)[19], а кроме того, провинцию Арахосия и Гедросия: после того, как посты глав Арахосии и Гедросии, крупных и при этом равнозначных сатрапий, оказались почти одновременно вакантными, македонский царь объединил их, поставив под управление одного лица[20].

Ниже в таблице приводится перечень сатрапий державы Александра с указанием случившихся с ними изменений и их времени (а также с релевантными ссылками на источники).

(+) Сатрапии, образованные Александром

(—) Сатрапии, вышедшие из состава державы Александра

(×) Сатрапии, упраздненные Александром

(*) Сатрапии, существовавшие на момент смерти Александра

Подавляющее большинство сатрапий, вошедших в состав державы Александра, представляло собой прежние сатрапии Ахеменидов, сохраненные им и в новых обстоятельствах. Если не считать Сирию, – которая, как уже говорилось, хотя сперва и была разделена македонским царем на две самостоятельные провинции, но спустя несколько лет была вновь им восстановлена, – можно говорить лишь о трех случаях упразднения им, да и то со временем, персидских сатрапий: это Тапурия, которая с добавленной к ней ранее областью мардов была полностью поглощена провинцией Парфия и Гиркания, а также сатрапии Арахосия и Гедросия, из которых македонский царь в конце своего правления создал путем объединения одну новую провинцию. Из факта сохранения Александром бывших персидских сатрапий, однако, вовсе не следует, что они продолжали оставаться в его державе в своих прежних границах: большинство из них подверглось определенным территориальным изменениям (см. табл. выше).

Среди сатрапий державы Александра были и такие, которые являлись новыми территориально-административными единицами, созданными уже самим македонским царем. Одни из них были образованы на территории прежней державы Ахеменидов, из которых Ликия и Памфилия, две сирийские сатрапии, а также, по всей видимости, Дрангиана были со временем упразднены, тогда как Месопотамия[21], Арахосия и Гедросия, а равно Парапамисады были в числе тех, которые продолжали существовать на момент смерти Александра. Другие же были созданы на завоеванных им индийских территориях – тех, которые были давно не подвластны персам, как земли сатрапии «Индия I»[22] (прежняя ахеменидская провинция Гандхара), и тех, которые вообще никогда не входили в состав Персидской державы, как земли сатрапий «Индия II» (между Индом и Гидас-пом) и «Индия III» (от слияния Инда с Акесином до побережья Индийского океана). При этом в случае индийских сатрапий также не обошлось без изменения Александром их границ.

Действительно, после подавления в «Индии I» восстания ассакенов она была объединена с «Индией II». Впрочем, существование этой новой сатрапии, включавшей в себя территории двух прежде отдельных провинций, оказалось временным: в какой-то момент в конце жизни Александра «Индия I» и «Индия II» снова стали самостоятельными сатрапиями.

Понятно, что все решения Александра об образовании и упразднении сатрапий своей державы, а также и об изменении их границ имели свои причины. Общей из них было, несомненно, его естественное стремление усилить контроль над землями региона, к которому данные провинции относились, а равно сделать управление ими насколько можно более эффективным. Помимо этого, подобные преобразования в каждом случае были обусловлены и вполне конкретными причинами. Они могли быть разными, но совершенно ясно, что за всеми осуществленными Александром территориальными изменениями лежали нужды определенного момента. Например, следует считать, что первоначальное разделение Александром персидской сатрапии «Заречье» на две провинции – северную (зима 333/2 г.) и южную (вторая половина 332 г.) – было обусловлено особенностью хода покорения сирийского региона: если его северная часть целиком подпала под македонскую власть вскоре после битвы при Иссе (ноябрь 333 г.), то завоевание остальных его земель затянулось на месяцы. Кроме того, создание в Сирии двух сатрапий, несомненно, позволяло Александру лучше контролировать ее обширную территорию, а это было весьма важно при сложившейся на тот момент тревожной военной ситуации поблизости. То же, что позднее Сирия была снова объединена македонским царем в одну провинцию (вероятно, в 329 г.), также вполне объяснимо: поскольку к тому времени вся сирийская территория была окончательно замирена, а извне не осталось ничего, что бы могло ей угрожать, то особых причин для сохранения ее разделенной на две сатрапии больше у Александра не имелось[23].

К числу тех сатрапий, которым удалось выйти из состава державы Александра, относились Великая Каппадокия и Армения. Когда македонский царь, торопясь навстречу Дарию, прошел скорым маршем через южные земли Великой Каппадокии, ее население признало его власть (лето 333 г.)[24]. Во главе этой сатрапии Александр назначил некого Сабикта (Arr. Anab., II, 4, 2; ср.: Curt., Ill, 4, 1). Однако после битвы при Иссе в Каппадокию (и Пафлагонию) отступила часть персидских войск, которым удалось там быстро закрепиться (зима 333/2 г.) и весной следующего года повести оттуда, действуя заодно с местными контингентами, контрнаступление (Diod., XVII, 48, 5–6; Curt., IV, 1, 34–35)[25]. Несмотря на достигнутые македонскими сатрапами Малой Азии успехи в этой борьбе, Великая Каппадокия (как и Пафлагония) смогла тогда все же сохранить свою независимость от Александра, потеряв, однако, Ликаонию, аннексированную Антигоном Одноглазым, сатрапом Великой Фригии. О судьбе Сабикта во время этих событий мы ничего не знаем. Великая Каппадокия тогда оказалась во власти Ариарата, не подчиненного македонянами персидского сатрапа Понтийской Каппадокии, который и правил ею самостоятельно вместе со своей собственной сатрапией (и Пафлагонией) все последующие годы правления Александра[26]. Что же касается Армении, то она, надо полагать, покорилась македонскому царю (по крайней мере, ее часть), когда его войска должны были действовать в южных пределах этой сатрапии незадолго до битвы при Гавгамелах (1 октября 331 г.).

Более того, когда Александр находился в Вавилоне, он послал в Армению в качестве ее сатрапа перса Мифрена (конец осени 331 г.) (Diod., XVII, 64, 6; Arr. Anab., III, 16, 5; Curt., V, 1, 44). К сожалению, дальнейшая судьба данного человека неизвестна. Поэтому неясно, удалось ли ему в то время утвердить свою власть во вверенной ему сатрапии и если да, то на всей ли ее территории. Каковыми бы, однако, ни оказались итоги миссии Мифрена, сатрапия Армения уже явно не контролировалась македонянами ко времени смерти Александра. По всей видимости, в какой-то момент до того власть над ней удалось вернуть Оронту, ее прежнему персидскому сатрапу (Arr. Anab., Ill, 8, 5; Diod., XIX, 23, 3; Polyaen., IV, 8, 3)[27].

В заключение этого очерка остается сказать следующее. Несмотря на то что система регионального управления была перенята Александром у Ахеменидов, он, как это видно, внес в нее определенные изменения, приспосабливая к новым обстоятельствам. При этом его действия в административной сфере не являлись последовательным воплощением некой абстрактной схемы. Они отвечали на конкретные нужды, возникавшие перед ним на повестке дня. Вместе с тем очевидно, что все эти действия Александра преследовали одну основную цель: создать эффективную организацию управления землями державы, позволяющую как можно лучше контролировать и эксплуатировать покоренные народы. Несомненно, что если бы Александр не умер в 323 г., он и дальше бы продолжил совершенствовать административную организацию своей державы. Но получилось так, что процесс государственного строительства остался им незавершенным[28]

Список источников и литературы

Дандамаев М.А., Луконин В.Г. Культура и экономика древнего Ирана. Москва: Наука, 1980. = Dandamaev М.А., Lukonin V.G. Kultura i ekonomika drevnego Irana [Culture and Economy of Ancient Iran]. Moskva: Nauka, 1980.

Anson E.M. Antigonus, the Satrap of Phrygia, in: Historia.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Прокопьев А.Ю. Германия в эпоху религиозного раскола 1555–1648. СПб., 2002. С. 6.

Вернуться

2

Шалимов О.А. Образ идеального правителя в Древнем Риме в середине I-го – начале II-го века н. э. М., 2000; Walbank F.W. Monarchies and monarchic ideas // САН. Vol. 7. Cambridge, 1984. P. 75–81 (о теоретических трудах, посвященных царской власти); Smith Ph.J. Greek Images of Monarchy and their influence on Rome from Alexander to Augustus. Vol. 1–2. Thesis. Newcastle upon Tyne, 1999. В определенной степени проблема образа правителя рассматривается в трудах, посвященных концепции эллинистической царской власти, например: Goodenough E. The Political Philosophy of Hellenistic Kingship // YCS. 1928. 1. P. 53–102; Aalders G.J.D. Political Thought in Hellenistic Times. Amsterdam, 1975; Bringman K. The King as Benefactor: Some Remarks on Ideal Kingship in the Age of Hellenism // Images and Ideologies. Self-definition in the Hellenistic World. Ed. By Bullock E., Gruen E. Berkeley, Los Angeles, London, 1993. P. 7–14; Fleischer R. Hellenistic Royal Iconology on Coins // Aspects of Hellenistic Kingship. Ed. byPerBilde. Aarhus, 1996. P. 28–40.

Вернуться

3

См. например: Климов О.Ю. Пропаганда в политике Атталидов Пергама // История и культура античного мира (к 100-летию со дня рождения профессора В.Г. Боруховича). Сборник статей. Нижний Новгород, 2020. С. 152–166; Walbank F.W. Monarchies and monarchic ideas // САН. Vol. 7. P. 81–86.

Вернуться

4

О поздней римской историографии см.: Бокщанин А.Г Источниковедение древнего Рима. М., 1981. С. 63–64, 109–111; Донченко А.И., Высокий М.Ф., Хорьков М.Л. Последние историки великой империи // Римские историки IV в. М., 1997. С. 305–315; Дуров В.С. 1). Художественная историография древнего Рима. СПб., 1993. С. 116–117, 119–120; 2). История римской литературы. СПб., 2000. С. 524–526.

Вернуться

5

Ганнибал не был царем, но олицетворял собой одно из враждебных государств Востока и являлся, как известно, одним из наиболее непримиримых и опасных противников Рима.

Вернуться

6

О Пирре и его характеристике в античной исторической традиции см.: Казаров С.С. Царь Пирр: античная историческая традиция и современная историография. Ростов-на-Дону. 2002. С. 8–85. О создании героического образа Пирра и легитимации его власти см.: Казаров С.С. 1). История царя Пирра Эпирского. СПб., 2008. С. 443–458, 464–466; 2). Пирр, царь Эпира. М., 2023. С. 205–214, 219–221.

Вернуться

7

Климов О.Ю. Жизнь царского двора в эллинистических монархиях // Феномен досуга в античном мире / Под ред. проф. Э. Д. Фролова. СПб., 2013. С. 251–254.

Вернуться

8

«According to Polybius, Philip V of Macedon was the best and worst of kings» – Nickolson E. Philip V of Macedon in Polybius’ Histories. Politics, History and Fiction. Oxford, 2023. P. 1. См. также: P. 61–65,99-100,259–266, др. Об образе Филиппа V в исторической традиции после Полибия: NickolsonE. Philip V of Macedon. P. 7–12. Сравнение Филиппа V с другими царями и с Ганнибалом: Nickolson Е. Philip V of Macedon. Р. 285–327.

Вернуться

9

О правлении Антиоха IV см.: Hoffman. Antiochus IV. Epiphanes, König von Syrien. Leipzig, 1973; Morkholm O. Antiochus IV of Syria. Kopenhagn, 1966; Grainger J. A Seleucid Prosopography and Gazetteer. Leiden, NewYork, Köln, 1997. P. 22–27.

Вернуться

10

Колобова К.М. Аттал III и его завещание // Древний мир. Сб. статей. М. 1962. С. 548–549; Юлкина О.Н. Пергамский декрет 133 г. до н. э. // ВДИ.1947. № 4. С. 165; Cardinali G. La morte di Attalo III e la rivolta di Aristonico // Saggi di Storia Antica e di Archaeologia offerti a G. Beloch. Roma. P. 269–320; Foucart P. La formation de la province Romaine d’Asie // Memoires de lAcademie des Inscriptions et Belles-Lettres. 1904. T. 37. Р. 297–339; Hansen Е. The Attalids of Pergamon. Ithaca, 1971. P. 142–143; Hopp J. Unterzuchungen zur Geschichte der letzten Attaliden. München, 1977. S. 116–120.

Вернуться

11

О правлении Аттала III см.: Климов О.Ю. Пергамское царство. СПб., 2010. С. 120–123; Hansen Е. The Attalids of Pergamon. P. 142–150; Hopp J. Untersuchungen zur Geschichte… S. 107–120. О войне с неустановленным противником и о данной надписи см.: Климов О.Ю. Неизвестная война Аттала III (OGIS, 332) // KOINON DflRON. Исследования и эссе в честь 60-летнего юбилея Валерия Павловича Никонорова от друзей и коллег / Сост. и научн. ред. А.А. Синицына и М.М. Холода. СПб., 2013. С. 152–157; Hopp J. Unterzuchungen zur Geschichte… S. 111–113; Engster D. Attalos III. Philometor – ein «Sonderling» auf dem Thron? // Klio. Beiträge zur Alten Geschichte. 2004. Vol. 86, Fase. 1. S. 66–82.

Вернуться

12

КолобоваКМ. Аттал III… С. 549.

Вернуться

13

Климов О.Ю. 1). Кто они, рабы, конфискованные при царях Филадельфе и Филометоре (OGIS, 338)? // Профессор Евгений Александрович Молев и современные проблемы антиковедения. Материалы научной конференции. Нижний Новгород, 2023. С. 153⁻¹57 ²)• Политические интриги в истории Пергамского царства // Политическая интрига и судебный процесс в античном мире / Под ред. проф. Э.Д. Фролова. СПБ., 2015. С. 158–162.

Вернуться

14

Колобова К. М. Аттал III… С. 554. О возрасте Аттала III см.: Hansen Е. The Attalids of Pergamon. P. 471–474; Allen R. The Attalid Kingdom. P. 193–194; Климов О.Ю. 1). Пергамское царство. С. 118; 2). Кто они, рабы, конфискованные при царях Филадельфе и Филометоре (OGIS, 338)? С. 156. См. также: Беликов А.П. Рим и эллинизм. Войны, дипломатия, экономика, культура. М., 2023. С. 143–163.

Вернуться

15

О восприятии Полибием римской государственной системы см.: Мирзаев С.Б. Полибий. М., 1986. С. 64–70; Фриц К. фон. Теория смешанной конституции в античности: критический анализ политических взглядов Полибия. СПб., 2007. С. 84–118, др.; Walbank F.W 1). A Historical commentary on Polybius. Vol. 1. Oxford, 1957. P. 635–697 (о формах государственности и о конституции Рима), Р. 697–723 (о военной организации Рима); 2). Polybius. Berkeley, Los Angeles, London, 1972. P. 130–15

Вернуться

16

Далее все даты – до н. э.

Вернуться

17

О сатрапиях и сатрапах в державе Ахеменидов см., в частности: Дандамаев М.А., Луконин В.Г. Культура и экономика древнего Ирана. М., 1980. С. 109–118; Jacobs B.Die Satrapienverwaltung im Perserreich zur Zeit Darius’III. Wiesbaden, 1994. S. 89-116; Idem. Achaemenid Satrapies, in: Encyclopaedia Iranica, 2006. s. v.; KlinkottH. Der Satrap. Ein achaimenidischer Amtsträger und seine Handlungsspielräume. Frankfurt am Main, 2005.

Вернуться

18

Мы разделяем идею Б. Босуорта о том, что Дрангиана, отторгнутая Александром от Арахосии, была им не сразу присоединена к Арии, но с осени 330 по зиму 328/7 гг. существовала как отдельная сатрапия (Bosworth А.В. A Missing Year in the History of Alexander the Great, in: The Journal of Hellenic Studies. 1981. Vol. 101. P. 22–23; Idem. Conquest and Empire. The Reign of Alexander the Great. Cambridge, 1988. P. 237).

Вернуться

19

Относительно Сирии при Александре см. особенно: Kholod М.М. The Administration of Syria under Alexander the Great, in: Klio. 2021. Bd. 103. P. 505–537. О том, что Финикия сразу после ее подчинения была выведена Александром из-под юрисдикции его сатрапов, см.: BerveH. Das Alexander reich auf prosopographischer Grundlage. Bd. I. München, 1926. S. 285; Badian E. The Administration of the Empire, in: Greece and Rome. 1965. Vol. 12. P. 169; Bosworth A.B. Conquest and Empire… P. 232.

Вернуться

20

Свидетельства об изменениях, которым подверглись как вышеупомянутые сатрапии, так и те, о которых речь пойдет далее, см. в табл. ниже.

Вернуться

21

Об этой сатрапии теперь см.: Kholod М.М. The Administration of Syria… P. 512–514«

Вернуться

22

Названия, которые нами используются для индийских сатрапий Александра («Индия I, II, III»), не являются историческими, а выбраны нами для удобства.

Вернуться

23

KholodM.M. The Administration of Syria… P. 508–509, 515.

Вернуться

24

Bosworth А.В. A Historical Commentary on Arrian’s History of Alexander. Vol. I. Oxford, 1980. P. 189; Idem. Conquest and Empire… P. 231; Jacobs B. Die Satrapienverwaltung… S. 56–57; DebordP. LAsie Mineure au IVe siecle (412–323 A.C.). Bordeaux, 1999. P. 456.

Вернуться

25

Об этом персидском контрнаступлении см., в частности: Anson Е.М. Antigonus, the Satrap of Phrygia, in: Historia. 1988. Bd. 37. P. 472–475; Billows R.A. Antigonos the One-Eyed and the Creation of the Hellenistic State. Berkeley, 1997. P. 43–45; Debord P. LAsie Mineure… P. 462–465.

Вернуться

26

nBerve H. Das Alexanderreich… Bd. II. S. 59–60 (№ 113); Heckel W. Who’s Who in the Age of Alexander the Great. Prosopography of Alexander’s Empire. Oxford, 2006. P. 44.

Вернуться

27

Ср.: Bosworth А.В. A Historical Commentary… Р. 315–316; Anson Е.М. Ne-optolemus and Armenia, in: Ancient History Bulletin. 1990. Vol. 4. P. 125–128; Hammond N.G. L. Alexander and Armenia, in: Phoenix. 1996. Vol. 50. P. 130–137.

Вернуться

28

Исследование осуществлено при финансовой поддержке РНФ, проект № 22-18-00493.

Вернуться