Риина Юлман
Орден Волонтёров

Глава 1.

Книга вторая. Часть первая.

Много изменений, постоянно дорабатывается.

Продолжение книги первой "Волонтёры в Средневековье".

Никто меня не торопил, не подгонял. Я чувствовала себя малышкой, которую держит за ручки мама, когда учит ходить. И всё же, нужно, непременно нужно сделать один крохотный шажок и ещё и ещё… Счастье то какое: безопасно, тёплая большая мама рядом, я иду ножками! Сама! Неожиданно засмеялась радостно, взахлёб, по детски. Очень раннее воспоминание. Из тех, что хранятся в глубинах подсознания. Драгоценнейшее переживание, сохранить бы его надолго. Тот, кто мне его подарил сейчас, не может причинить зло.

Линда, собралась! Спуск сложный. Ступала осторожно, освещение от сгруппировавшихся в ленту искорок было туманным, рассеянным, зато ясно обозначало направление движения и пару ступеней впереди. Мне так захотелось обернуться: не вернуться, нет. Просто увидеть, не закрылся ли проход? Удалось с некоторым трудом повернуть голову. Слабые отблески факелов были видны в круглом отверстии наверху.

Это подбодрило меня. Медленно спускаясь дальше, я уже думала о возвращении. Почему я? Отпустит ли в этот раз? Как скоро? Куда я вернусь? В какой век и время?

– Даже ничего ценного с собой не успела взять, грустно квакнула Пучеглазка.

– Самим бы уцелеть, один атом не туда, другой не сюда и размажет по временам, мирам и пространствам. Мявкнуть не успеешь: занесет, куда Макар телят не гонял, к динозаврам, например. Умеет мой благоразумный друг успокоить.

Пришла. Уютнее тут стало вроде? По сравнению с прошлым разом. Суше, теплее, свет мягкий. Меня отпустило, в прямом смысле слова. Шла уже по своей воле. Проверю. Вернулась, и снова со дна этого колодца с лестницей взглянула вверх. Не заперто. Стены пока нет. Вот и «следы» нашего пребывания: салфетки от бутербродов. Подняла, в поясной мешочек, нечего мусору валяться. Следы наших ботинок на центральной дорожке. Подкоп Виктора, у другой стены ямка-туалет. Делать дальше что? А, Голос Разума?

– Повторить, все действия как в прошлый раз. По методу крыс в лабиринте. Вдруг сработает.

Стену долбить не надо. Есть не хочу, пить не хочу, в туалет не хочу. Поговорить не с кем. Что мы ещё делали? Ходим, гуляем. Вид все тот же, комнаты с арочными входами слева. Ленточка везде за мной вьется, как пылинки в луче света, которого нет. Интересно, если руку туда…Ой!!! Ф-фух, блин. Рука исчезла на миг до середины ладони. Показалось? Повторять не буду, а то пожмёт кто – ни будь с той стороны. Страшненько. Возле камушка надо посидеть, где он тут был, тогда втроём сидели.

Ну, куда ж ему деваться с подводной лодки? Вот он, родимый. В последней от входа комнате. Сидим, ждём, думу думаем. Колбаса ароматная… Всё подземелье пропахло чесночной копчёностью с дымком. Вроде на пиру наелась, но не до отвала, как положено. Работы много было. В правой руке намертво зажаты два круга, жир уже стекает по ладони. Салфеточку на артефакт, одна пусть тут пока полежит. Вторую колбаску, зажав в салфетку, я начала задумчиво подгрызать. Не заметила, как уговорила. Полумрак, тихо, тепло, сытно. Первый раз мы уснули здесь. А вздремнуть, правда, хочется, столько суеты в последнее время было, недосып у меня Совушки, хронический.

Снилась всякая подсознательно – бытовая хрень. Видимо, второй раз Божьей благодати не положено. Лимит исчерпан. Я встала, поправила свою кучу юбок. Что-то неуловимо изменилось, не могу понять, но чувствую. Чувствую – нет запаха моей колбасы! Абсолютно! Её тоже нет, исчезла вместе с запахом. Ну вот, как так то? Я её съела в голодном припадке лунатизма? С салфеткой? Артефакт со…скушал?

Господи! Прости, что поминаю всуе. Подземелье ведь, крысы уволокли. Очень, очень умные животные. Сколько поведенческих экспериментов мы с ними моделировали, крысы всегда находили правильный ответ и достойный выход. Многие в виварии даже до пенсии доживали. Интересно, а если бы эволюция разума пошла по этому пути? У них милые крошечные ладошки, так похожи на человеческие.

Куда меня мыслями понесло, сколько я тут нахожусь? Выход открыт по-прежнему. Выход куда? Вихляйся, не вихляйся, Амелинда Эдуардовна, а проверять придётся.

Да, ещё одно дело, напоследок. Идалии потом расскажу, пусть успокоится.

– Э-э, да… Многоуважаемый Артефакт, приветствую Вас, и прошу прощения за наше некорректное поведение в предыдущую встречу.

– Приветствую. Принято к сведению.

Пришлось снова сесть. Визжать то ли от страха, то ли от радости, хотелось, но не моглось. Есть контакт. Но вот голосов чужих в мозгу мне не надо. Своих хватает. С другой стороны, если Оно по-другому не умеет? Но мне от этого сильно поплохело.

– Прямые сигналы слухового центра и распознавания речи заменены на внешние звуковые волны. Удобно?

– Да. Спасибо. Давайте немного помолчим. Помолчали. Я даже мыслями молчала. Как бы предохранители не сгорели. Голос, исходящий от камня, как от колонки, был почти человеческий, не мужской, не женский, без интонаций, но с необходимыми паузами.

– Включаю фиксацию происходящего. Я Планетоид. Конкретно этой планеты. Функция – сборщик и пользователь информации максимально высшего уровня. Неорганический. Разумный. Без эмоциональный. Созданный. Цель – поиск и налаживание контактов с себе подобными.

– Приятно познакомиться. Личное имя Амелинда. Гуманоид. Универсал. Создаю, перерабатываю, получаю, храню информацию. Делюсь информацией, искажаю информацию, уничтожаю ненужную. Органический, разумный результат эволюции. Человек, женщина. Суперэмоциональная. Самовоспроизводящаяся структура. Цель не определена.

И мы не лыком шиты, господин планетоид! Имя то у него есть?

– Ваша группа гуманоидов называет меня ББ, Большой Босс. Согласен, мне подходит. Нет, не Создатель, повторяю – созданный.

– Уважаемый Босс, прошу отключить функцию расшифровки мыслительной деятельности моего мозга. Не подслушивай мысли, это сильно исказит взаимопонимание. Много помех.

– Понял, выполнил. Обменяемся информацией.

– За этим на ковёр вызвал? Надеюсь, обмен будет взаимовыгодным. Чем интересуетесь? Последние сплетни, мода, открытия?

– Я знаю всё, что происходило и происходит на планете. Могу переместить любую структуру во времени и в пространстве. Создать из доступных атомов новую. Отсутствуют функции эмоций и чувств, это тоже источник информации. Они мне нужны. Как перевести их в логические понятия, чтобы я мог усвоить.

– У-у-у, как всё запущено. В логические понятия эмоции, чувства перевести нельзя. С моей точки зрения. Даже не знаю, это нужно было тебе кого повыше рангом заманить. Доктора наук, академика. Мужчину. Я смутно вижу только один путь. Бери пример с людей. Если у человека чего то нет, то он это создаёт, или присваивает, отнимает у другого. Активно ищет, либо ждёт, пока появится, покупает, обменивает. Делает вид, что уже имеет, думает, а надо ли мне это? Замещает другим. Отказывается, понимает, что нафиг не было нужно. Много способов. Выбирай.

– Выбор сделан. Жду, пока данная функция появится.

– Умничка, ББ! Появится, непременно! Сколько тебе лет? Возраст какой? В человеческом летоисчислении?

– Четыре с половиной миллиарда лет, может больше немного. Информация не сохранилась. Песчинкой был.

– Какие твои годы! Молоденький совсем! Ты неорганический разумный, кремниевый, мы органические. У тебя вероятно эволюция идёт ровно наоборот. У нас сначала примитивная форма и первичные эмоции, затем усложнение. Ты сначала выстраиваешь суперсложную матрицу, потом в ней появятся эмоции. Если уже не появились. Скажи, зачем тебе в принципе нужна информация?

– Собрать, хранить, обменяться.

– Зачем собирать, хранить, обмениваться?

– Увеличение количества.

– Что тебе даст без конца увеличиваемое количество информации? Думай, Босс, думай!

– Новое качество. Эмоции. Чувства.

– Ещё каких – то полмиллиарда лет и ты влюбишься впервые! В какой ни будь ближайший тёплый и уютный источник или хранитель этой твоей долбаной информации.

– В Астероид.

– Астероиды разумны?

– У каждой звезды внутри, в ядре находится свой Астероид. Астра – звезда. Ближайший Астероид тёплый, не горячий. Обмен информацией затруднён, у него плазменная структура.

– Люди называют это несхожесть характеров, недопонимание. Ты ждёшь обмена с другими Планетоидами, Астероидами и прочими разумными твоего уровня? Работаешь в этом направлении? Тебе это нужно?

– Да. Это моя цель.

– Ты на верном пути, Босс! Ожидание, стремление к цели, нуждаемость – это всё категории эмоций. Начнешь переживать их по настоящему, мало информации не покажется. Ещё чем могу помочь?

– Гуманоиды, когда Дальний Космос осваивать начнёте. С ближайшими представителями моей разумной расы я наладил контакт. Логически рассуждая их бесконечное множество. Расстояние мне не позволяет общаться с дальними разумными. На вас был расчёт, вы быстро эволюционировали. Создали цивилизации, размножились. Думал вот – вот, скоро. А вы чем занимаетесь.

– Чем мы занимаемся?

– Самоуничтожением, вы – раса агрессивных самоубийц. Скоро планету разнесёте на атомы, вместе со мной. Тупиковая ветвь эволюции. И этим тупым созданиям Создатель дал право выбора. Не мне.

– Поэтому ты нас заманил, переместил в прошлое? На более раннее разветвление истории, для коррекции? Кстати, поздравляю, ты возмущён, это эмоция. Мы, человеки, такие. Любого Планетоида до ручки доведём.

– Да, для коррекции.

– Есть план? Мы что догадываться должны? Действовать снова методом проб и ошибок?

– Вот этого не надо. План простой. Все органические существа, достигая критической массы, начинают активно перемещаться, захватывая пространство. В вашем случае Космос. Задача первая: народонаселение планеты должно к двадцать первому веку вашего летоисчисления максимально увеличиться.

– Правильно понимаю, людей должно стать как можно больше на Земле? Критическая масса. Есть маленький нюансик: становится тесно – больше агрессии, пандемии всякие, войны, снова меньше людей. Саморегуляция. Синусоида.

– Задача вторая: снизить уровень агрессии, повысить уровень медицины. Задача третья – ускорить прогресс.

– Легко сказать. Помощь будет? Сверхспособности, чудеса там всякие, магия? Вечная жизнь?

– Нет. С этим не ко мне. Я помогаю, подталкиваю вас в нужном направлении, если плохо понимаете – получаете наказание.

– Ясно. Как крысы. Колбасу мою получили, точнее, спёрли, значит, всё делают правильно.

– Колбасу я употребил. Сложная структура, много богатых межмолекулярной энергией связей. Положительно влияет на скорость мыслительных процессов.

– И салфетки?

– Целлюлоза, липиды, белки. Ароматические углеводороды.

– Вернёмся к нашим баранам…

– Баранов тоже можно.

– Ты жертвенный алтарь??? Ужас, с кем я тут веду беседу о гуманизме!

– По совместительству. Жертвуют, не отказываться же. Хороший источник энергии.

– Людей тоже …?

– Сюда нет. В Иерусалиме на Храмовой горе, некто Авраам решил принести в жертву Создателю своего сына. Приснилось ему, видите ли, жертвоприношение. Я тогда сильно его напугал, чтоб и думать не смел сам, и все его потомки. Мне разумные нужны живые и деятельные. Людей тогда около двухсот – трехсот тысяч всего на планете было.

– Ты как там оказался?

– Я в пределах планеты могу быть везде, где есть достаточная масса кремния.

– Алатырь – камень?

– Частенько навещаю. На другом континенте люди построили огромные сооружения из камней. Приносят человеческие жертвы. Я туда вообще перестал заглядывать. Прекратить нужно.

– Молодец, не одобряешь, значит. Будут тебе твои бараны. Только что я буду с этого иметь? Из моего комфортного времени выдернул, задачи непосильные, риск для моей тушки постоянный. За что на лестнице кувыркал?

– Могу предложить вечные ценности: нормальный обмен веществ, здоровье хорошее, долголетие. Кувыркал не за что, а к кому. Самец человека, оптимальное сочетание с твоими генами. Потомство.

– Сводник к тому же. Не хочу потомство. Ладно, то, что мне предложил, перечислил, давай всем, попаданцам, Верене тоже. И нашим семьям, настоящим и будущим. Лучшие бараны будут регулярно.

– Положительная информация. Принято. Тебе пора, мой первый знакомый гуманоид. Куда и в когда желаешь.

– Даже так? Есть выбор? Могу вернуться в любое время?

– Можешь. Сами выбрали попасть в Средневековье. Вспомни, вы обсуждали в своём времени, вернуться и прийти завтра, либо закончить осмотр сегодня. Решили бы отложить на завтра – ничего бы не было. У вас всегда есть выбор. За какие заслуги только, непонятно. Определяйся.

– Ага! Завидуешь! Эмоция. Снова в замок, во двор, в момент, когда всадник появился…

– Ножками, ножками. До встречи, гуманоид, человек, самка Амелинда.

– До встречи Планетоид ББ!

Посмотрю по пути, чем семейка злыдней фон Бергер занята. Синдром Аспергера, это интересные объекты для наблюдения. Оказалось ничего интересного, за исключением живописных, статичных поз: охранник Стоян пирог хомячил, полузакрыв глаза от удовольствия. Дебелая служанка волтузила орущую хрупкую госпожу Иоганну за волосы, натерпелась, бедная, за годы службы, да и решила за всё разом оторваться, может случая больше не представится. В камере рядом, совершенно спокойно, не обращая внимания на вопли маменьки и супруги, ужинали пирогами с вином отец и сын, слуга и два наёмника.

Они психически больные, их лечить надо, а будут пытать, потом казнят. Естественный отбор в средневековом варианте. Расплата за кровосмешение.

Глава 2.

Силы на исходе, еле двигаюсь, пройти коридор, потом снова лестница. Уже слышен шум. Ножками, ножками. Топ – топ, топает малыш, прямо по дорожке, милый … Изыди, ББ, из моего мозга! Это не мои мысли. Лестница ли немного вскружила мне голову, эйфория от контакта с этим странным разумным или объёмистый кувшинчик вина за молодых?

Точно. Я спьяну заснула, и мне снится удивительный сон. Либо навернулась при нашем первом походе с лестницы, лежу себе в платной палате, в коме и всё себе сама сню. Очнусь, и буду нормально жить дальше, без чужих проблем вселенского масштаба. Это профессиональная деформация такая, не надо близко к сердцу пациентов подпускать. А то, что ни псих, то к моему берегу. Вот опять, ещё один:

– Свербигузка! Да боярышня же!!! Линда! Очнись!

Гордей тряс меня за плечи так, что я слегка разок приложилась к стенке головой. Оказалось, он потерял меня прямо из объятий, подумал, что убежала, испугалась и начал звать, искать в толпе. Нашёл тут, я в ступоре прислонилась к стене у выхода из подвала, под лестницей.

– Зову, зову! Ты как неживая, глаза таращишь и молчишь. Испугал кто? Обидел? Укажи, на куски порву, кто бы ни был! Молви хоть слово, моя маленькая!

Гладит по голове, в глаза заглядывает. Захихикала, я – маленькая…Мои без маленького восемьдесят пять килограмм веса тряслись в беззвучном то ли смехе, то ли плаче. Боярский сын сграбастал меня в охапку и понёс в зал, сквозь толпу, нравится тяжести таскать?

– Посторонись, посторонись, боярышне плохо! Он усадил меня на ближнюю лавку. Несколько дам тут же оттёрли моего спасителя. Трясли перед лицом рукавами. О! Веер надо в моду ввести.

– Чувствительная какая, а не скажешь!

– Я тоже страсть как испугалась!

– Воздуху ей, воздуху, где врач?

– Не надо, благодарю, дамы, мне лучше.

Пить хотелось после колбасы ужасно. Налила в кубок вина, выпила почти залпом. Повторила. Отпустило. Захорошело.

Так, происходит перемещение толпы гостей со двора в замок. Одинец поддерживает под плечи парнишку – гонца, который еле волочёт ноги. Бочком просачиваются крестьяне, Август, Бер, прислуга. Зал заполняется гудящей как встревоженный улей массой народа. Постепенно в центре организуется пространство, люди становятся по периметру зала, граф с графиней проходят на авансцену. Элимар громко откашливается, разворачивает грамоту, видно текста написано мало, сворачивает её, лицо смурнеет. Наступает тишина. Я сижу на лавке, мне не видно из – за спин ничего, наплевав на этикет, встала на неё ногами и имею прекрасный обзор. Парнишку Одинец поставил в центре, ближе к графу, бедолага еле стоит, пошатываясь. Он одет как служащий графа, в двуцветном костюме и плаще, я уже различаю такие тонкости в одежде.

– Рассказывай по порядку. Всё, что знаешь.

Парень что – то сипит, машет руками, Микаэль подносит ему теплоё питьё, и тут же делает осмотр: температура, склеры, щупает подмышки и паховые лимфоузлы. Парень кашляет и дрыгает ногами, но продолжает пить, пока ковш не опустел. Кивнув графу, доктор отходит. Гонец утирает рот, и начинает говорить, с одышкой.

– На рассвете стражи со стены замка увидели, что над башнями монастыря подняты чёрные флаги. Господин бургомистр с начальником стражи, меня как дежурного гонца тоже взяли, мы поехали к монастырю. Близко не подходили, разговаривали с монахом, точнее, кричали, через окошко привратника.

– Это хорошо, что не подходили. Что он сказал?

– Паломники шесть человек. Местные, с севера графства. Пришли под вечер, озябшие. Их накормили, устроили на ночь. Утром самому старому стало очень плохо, лихорадка, у других начался сильный озноб.

– Эка невидаль, озноб, лихорадка. Тревога то с чего?

– Когда лекарь от госпитальных больных освободился, им пошел помочь. Старика раздели, чтобы обтирание сделать, а у него…Тело все в крупных нарывах, и вот там где меня господин лекарь щупал, тоже. У других нет пока, но лихорадит. Всех, четверых, кто с ними в этой комнате был, отдельно в карантинный дом перевели. Паломников оставили на месте, снаружи монастыря стражу выставили. Лекарь клюв одел и плащ с перчатками кожаный. Ушел к ним, сказал – не выйдет, надобное велел им под окно приносить. Господа бургомистр и начальник стражи вот грамотку на седле прямо написали и я тут же уехал. Весь день, без остановки скакал. Всё.

В зале была мёртвая тишина, боялись пропустить хоть слово из речи гонца. Граф тоже молчал, сжимая в руке злосчастную грамоту. Он сел и прижал руку с ней ко лбу. Графиня вполголоса молилась. Её привычка раздражает, чуть что, сразу молится. Было такое чувство: все присутствующие авансом уже умерли. Вдруг со стороны кухни донеслись сдавленные рыдания. Это словно послужило сигналом, общество зашевелилось, донеслись выкрики:

– Если с севера паломники, то от фризов зараза, морем пришла. Порты наверно не закрыли.

– Значит наплевали они на письма с чумным Кодексом, я сам лично десять штук отвозил их командиру на границу.

– Надо кордоны ставить по границе с фризами!

– Не ждали так быстро, так и чума приглашения не ждёт.

– О, Господи, спаси и помилуй, нас, грешных рабов твоих! Это конечно падре Конрад вносит свою ноту в общий хор зарождающейся паники.

Микаэль вышел в центр трапезной. Высокий, смуглый, черноволосый, он одел на свадьбу своё лучшее котради из черного бархата с шитьём серебряным шнуром. Серебряная длинная цепь сложного плетения, на ней подвеска – эмблема медиков, змея и чаша. Когда успел такую заказать? Вместо чулок ему пошили в нашей мастерской узкие брюки с галуном. Штаны здесь считают одеждой варваров. Короткие тупоносые! сапожки с алым отворотом и серебряной пряжкой смотрелись дорого и франтовато. Впервые в этом времени сапоги пошиты с каблуками. Ингваз расстарался. Строгость и богатство, вкупе с «итальянской» красотой создавали облик значительного человека. Ухоженные, белые, изящные руки с кольцами и перстнями на каждом длинном пальце, включая большой, привлекали внимание.

Не одна я любовалась представительным красавцем. Сбившиеся в кучку пансионерки, как белобрысые гусыни тянули шеи, чтобы лучше его рассмотреть. Одна чёрненькая – Сара, калькулировала взглядом украшения, одежду. Видимо оценка устроила. Лицо её выразило девиз всех Охотниц, со времён Евы: вижу цель, не вижу препятствий. Естественно наш доктор во время свадебного торжества получил свою долю внимания, как красивый мужчина и брат невесты. Однако, сейчас, в центре всеобщего внимания и в привязке к ситуации, его можно было назвать важной персоной.

– Ваши Сиятельства, уважаемое общество!

Он отвесил два поклона, прижав сверкающую камнями и белизной ладонь к груди.

– Должно отметить, как чётко выполнили все указания Кодекса против чумы братья госпитальеры монастыря и руководители города. Очаг локализован. Я лично отправлюсь, обследую больных. От чумы есть средства, они помогают перенести болезнь. Самое важное – не допустить распространения. Нужно будет выяснить весь путь паломников, где ночевали, изолировать всех с кем они были рядом. Я опрошу паломников, стражи проедут весь их путь, выполняя указания.

Граф медленно поднялся с места. Не допускающим возражения голосом произнёс:

– Запрещаю Вам, господин доктор входить в помещение к больным. Находитесь на отдалении, в коридоре. Там внутри уже есть лекарь. Пусть выполняет ваши устные распоряжения, в отношении лечения больных. Он же их опросит, вам передаст. Покричать придётся, зато риска заразиться почти нет. Господин Микаэль, вы нужны графству живым и здоровым.

– Как прикажете, Ваше Сиятельство. Метод вполне рабочий.

– В первую очередь сейчас все владельцы замков пишите записки : «Чума пришла. Действовать по инструкции и по Кодексу». Утром отправите сразу по два голубя. Разъедемся по домам, контроль над населением строжайший. С каждого барона лично спрошу! Господин приор, остаётесь, воспользуйтесь гостеприимством Мюннихов. Госпитальер молча склонил голову.

Элимар Ольденбургский придавил всех тяжелым взглядом, как кот мышонка лапой:

– Чтобы никакой паники! Десять дней никто никуда не трогается с места, никого не впускать в замки, в деревни, в города, монастыри! Никого не выпускать. Всё, что предписано выполнять. Страже отлавливать нарушителей, всех штрафовать, плетьми пороть, никакие заслуги и знатность не помогут. Расходимся. Завтра рано вставать.

Сиятельное семейство удалилось во флигель. Толпа потихоньку рассосалась, я слезла со своего наблюдательного пункта, поплелась на кухню. Там уже собралась наши, вся замковая обслуга и некоторые деревенские, зашедшие послушать вестника. Эмма постучала поварешкой по сковороде. Народ затих.

– Завтра в замке будет распоряжаться молодая хозяйка. Слушаться беспрекословно, если по неведению ошибётся, сами по ходу дела сделайте верно, но не поправляйте, не прекословьте! Тебя, Илма, в первую очередь касается, языкатая стала.

Сейчас все деревенские уходят. Десять дней сюда чтобы носа не казали. Во дворах есть колодцы, топливо, нужники. Продукты есть. Со своего двора никто ни шагу! Август, ты понял? Твоя спина за всё в ответе, не я велю, Кодекс. Замковые слуги тут остаются и в деревню ни ногой! Ни по какой причине! В замке живём по прежнему расписанию. Работы с выездом останавливаем.

– Госпожа, а ежели помрёт в деревне кто или заболеет? Вылез староста с вопросом.

– Больного лечат дома, сами. Никого не звать. Если подозрение на чуму – тряпку черную на ворота повесить. Мы уже всё сто раз обсуждали, Кодекс наизусть знаете. Покойник, если не дай Бог случится, полежит, до конца карантина. В сенях, в холодке. Зима. Ему торопиться уже некуда. Ты, Август, один по деревне не ходи, с дежурным наёмником вместе. Кто будет по улице шляться, тут же плетей всыпать. Расходитесь и помните – мои шутки и доброта кончились!

Это прозвучало внушительно. Напуганные люди разошлись. Мне тоже надо прислониться к подушке, ну и денёк! Спать, спать, скорее, еле тащусь на второй этаж. Из окна мне видно, как трепетно горит свеча на втором этаже флигеля. Лишь молодожёны будут находиться в счастливом неведении до утра. Мне рано вставать, простыню с фальшивой отметкой девственности у них забрать, к древку крепить, страж над воротами вывесит. Традиции, итить их колотить!

Глава 3.

Имитация японского флага вяло телепалась над въездными воротами, но мало кому была интересна. Настроение не то. Движение в замке началось чуть ли не с рассветом. Отто, позёвывая, спустил из голубятни клетки с нашими голубками. Родители учениц произвели обмен: взяли наших почтарей и взамен оставили своих. Оставшимся голубям тут же крепили к лапкам записки, и отправляли их в светлеющее небо. По два вестника в каждый замок, городок. В полёте может хищная птица словить, хотя бы один должен доставить приказ. Голуби долетят за полдня, пока люди будут тащиться по тракту трое суток. Вовремя доставленная весть поможет спасти много жизней.

Снег смешался с грязью и конским навозом, десятки снующих ног превратили его в бурое месиво. Множество зимних возков, пустых саней, кони уже запряжены. Под присмотром Руди с Гансом идёт проверка упряжи, снуют слуги с жаровнями, служанки со съестным припасом в дорогу. Из замка выносят дорожные сундуки, гости съезжались на пять дней, пробыли только два. Несмотря на множество людей, во дворе довольно тихо: никто не говорит сверх необходимого, не шутит свои наивные шутки, не тискает чужих служанок. Что сейчас на уме у людей? Уже с жизнью и родными распростились?

На крыльцо флигеля вышла вся семья Ольденбургских, с наставниками, слугами, собачкой. Лицо Ингрид было отёкшим, глаза припухли. Дети были сонными, девчонка смешно, как котёнок зевала. Виконт держал на руках Дымыча, который, не взирая на статусы, рвался надавать лапой по мордочке графскому спаниэлю. Молодые, которых я разбудила ни свет, ни заря, тоже вышли проводить руководство. Я удивилась, они были аккуратно одеты, причесаны, Идалия даже с лёгким макияжем. Когда успели? Положение обязывает. Первыми должны уехать самые высокие гости, за ними следом – остальные. Бароны с семействами образовали кривенький коридор до графской кареты. Подошли провожающие из замка, присоединились.

Наследник отдал мне кота, взял за руку сестру и они последовали за родителями. Он то и дело оглядывался. На Верену. Эта мелкая паршивка на отлично усвоила курс "макияж на каждый день". Вассалы поклонами и прощальными возгласами проводили своих суверенов. Затем подошли попрощаться с хозяином и хозяйкой. Благодарили за приём, за хорошее содержание дочерей, добавляли пожелания молодым, но сквозь фразы этикета звучала только одна мысль: что же будет с нами всеми? Некоторую долю уверенности внушил Микаэль с солидым багажом лекарственных средств. Его возок был в составе большого обоза, до монастыря им по пути.

Также сюда включили карету фон Бергов.

Эту семейку охрана вывела из заточения, их связали попарно. Баронесса Иоганна, избитая своей служанкой, к ней же привязанная, выглядела кошмарно: богатое котарди разодрано на полосы, голова отсвечивала кровавыми проплешинами от выдранных волос, лицо исцарапано так, что удивительно, как глаза сохранились. Она в приступе неконтролируемого бешенства сыпала площадной руганью и проклятиями, пока её не заткнули кляпом. Связанные вместе отец и сын, были словно безучастны, головы опущены. Никто не озаботился тёплой одеждой и жаровнями в карету заключенных, хотя всё это у них было. Слуги связаны, охрана тоже, кому нужно обслуживать чужих опальных господ.

Подбежала Кёрстин с Евой, они несли плащи. Один лишь взгляд убийственной ненависти и хлёсткое: «Грязная подстилка!» от младшего Берга, переменили её решение. Она бросила плащи в грязь и стала на них ногами. Гордо подняв голову, с улыбкой, она смотрела как их грубо, пинками, запихнули в карету, вповалку, вместе со слугами и двумя охранниками в придачу. Так и простились люди, в чьих жилах текла родная кровь.

Приор и падре благословляли отъезжающих, осеняя крестом. Первый обоз тронулся, выезжая за ворота. За ним караваном потянулись сформированные из нескольких карет, возков и саней поезда баронов попутчиков. Один, второй, третий…Мы всей семьёй тепло простились с кумовьями. Амалия вздумала рыдать, вцепившись в меня, как в последний раз. Пришлось сделать небольшое внушение: формула «Всё будет хорошо» и дружеские объятия. Штакельберг ловко подсаживает женушку в карету, уезжают и эти гости, наши самые ближние соседи.

Последним готовят к выезду обоз барона фон Дрез. Он получается внушительным. Барон с невестой и племянником Кристофом едут в нашей опелькарете. Им нужно утвердить Кёрстин фон Бергер на правах хозяйки замка, в связи с арестом семьи барона, а жених предъявит начальнику стражи Берга документы на опекунство над наследником и его младшей сестрой. Их сопровождает вооруженный отряд из восьми наших наёмников, четырех воинов баронства Штакельберг, шесть человек от графа. Навряд ли наёмники в замке будут сопротивляться, им без разницы, кто платит, но смена власти в эту эпоху всегда сопровождается демонстрацией силы.

Через десять дней, оставив замок на опекуна, Кристи вернётся продолжить образование. Орбант фон Дрез пытался высказаться : не обязательно доучиваться, ведь почти замужем, но не вышло. Кристи сурово сдвинула бровки, заявила буквально следующее: « Я училась не для того, чтобы выйти замуж. А чтобы стать образованным человеком! Прошу уважать моё желание, господин барон». Да, время учёбы не прошло даром. Девушки начинают осознавать свою ценность, как личности, а не товара для взаимовыгодного обмена между семьями.

Эмма в окружении пансионерок подошла к карете. Строгим тоном потребовала от барона сдержанного поведения и уважения к невесте. Что – то прошептала ей на ушко, отчего Кристи пошла багровыми пятнами. Девушки отдали свои рукодельные подарки Кёрстин, чтобы она могла дополнить сундуки с приданым. Каждая старалась приобнять, прикоснуться к просватанной невесте, чтобы присвоить кусочек её удачи. Я снова взяла её ладошки в свои, снова посмотрела в глаза, пожелала открыться навстречу любви и сказала сакраментальное: « Всё будет хорошо!». Они уезжают в противоположную от всех остальных сторону, баронство Берг расположено за Южной пустошью.

Остаются только втоптанные в снег плащи фон Бергов, но вот подходит Ганс, поднимает, встряхивает их. Вдруг кидается на колени перед молодыми супругами:

– Господин барон, баронесса! Дозвольте догнать последний обоз! Милая у меня в Берге, когда ещё случай представится. Хочу посвататься и забрать её, тяжко ей там жить приходится. Дозвольте, ради Христа!

Мы в курсе печальной истории любви Ганса, я рада, что парень преодолел в себе сомнения, пошёл против стереотипов поведения общества. Андрис, переглянулся с женой:

– Давай, вези, жених! Быстрее догоняй!

Смешной, щуплый, лопоухий Ганс, жених, ему еще шестнадцати нет. Он бегом вывел уже осёдланного Ветерка, как кузнечик вспрыгнул в седло, в скатке укреплены плащи фон Бергов. Вот ведь, крестьянская душа, не даст пропасть добру.

– Ганс! Лови!

Парнишка на лету схватывает мешочек с монетами от барона, поворачивает коня, и только его и видели!

Двор замка опустел. На всех нас давящим грузом наваливается общая усталость. Распоряжения отданы. Каждый знает своё место и дело. Занятий сегодня не будет. Идём отдыхать. Молодожёны во флигель, все остальные в замок.

Отдохнуть собрались, ага, как же. Человек предполагает, Бог располагает. Снова повседневные дела и заботы, до самого вечера. Да потом всю ночь, наша команда смотрела съёмку реалити шоу «Попаданка и ББ». Детально, с хорошей озвучкой. Благо запись началась после эпизода пожирания мною колбасы. Спасибо, Босс! Я пересказала команде максимально подробно, практически дословно содержание контакта с ББ. Он подтвердил, назовём это видеосном. А то некоторые недоверчиво на меня посматривали.

Глава 4.

Глава четвёртая.

Тревожное ожидание повисло над Мюнном, как низкая свинцовая туча: она всё темнее, тяжелее, наступает затишье, но буря неизбежна. Людей стало относительно меньше, гости разъехались, воинов осталось двое. Не шастают между деревней и замком староста и слуги. Мы никуда не выезжаем. Всегда заперты ворота. Службы по очереди ведут отец Конрад и приор. Исповедуют. За столом благословляют трапезу. В остальное время мы их практически не видим. Уезжая, Микаэль оставил им для доработки свои медицинские труды. Как лица духовного звания они лучше знают, где в каком месте нужно привести соответствующую цитату из Священного писания.

Молодая хозяйка, нежная, излучающая тихую прелесть, носит только светлые, не яркие как прежде одежды, титулуется госпожой баронессой, сидит на новом месте, рядом с бароном. Первая проходит об руку с мужем в помещение общей трапезной и утверждает меню. На этом Идалия с радостью бы завершила. Но не тут то было! Новоявленная свекровь быстренько скинула с себя круг обязанностей хозяйки замка. Эмма с головой ушла в преподавание, вдобавок её мейстерство требовало сосредоточенной работы. Начало финансового года в нашем царстве – государстве.

Усиленная деятельность – лучшее средство от всеобщей депрессии. Свита из семи учениц помощниц всюду снуёт уже за Идой, усваивая на практике навыки сдачи – приёмки обширного хозяйства. Они пошили себе простые тёплые рабочие платья, со шнуровкой спереди, прямым рукавом три четверти, под низ пара юбок, без киртла. Фартук, косынка, нарукавники, без притязаний кроя, но достаточно дорогие, мягкие и тёплые ткани, спокойных расцветок.

– Я похожа на зажиточную горожанку, на жену мастера гильдии пекарей или сапожников!

– А я на купчиху! Вот так ещё косынку повяжу, совсем торговка тканями! Девочки веселились, молодость не может долго печалиться.

Первым делом, вместе с мейстером Северином, экономкой Августой, с активным участием девушек, провели ревизию и учёт продовольственных запасов. Проверяли, тут же записывали: количество, состояние, условия хранения. Обошли замковые амбары, сенники, оценили запасы кормов для животных. Сена было маловато. Пансионерки решали задачу: сколько овса, сена, соломы нужно на шесть наших лошадок и пять коров с двумя тёлками и бычком на остаток зимы до первой травы? А сколько для мелкорогатых в числе сорока двух голов? Курам зерна? Итого?

Потом перешли к более сложному расчёту припасов для людей. Посчитали животных. Разделили на племенное стадо и на пропитание. Учились, как это делать. Перевели в тушки, потом приблизительно в килограммы. Мешки, корзины, ящики, бочки, корчаги, горшки – всё, что имеет объём, были переведены в метрическую систему мер: литры. Имелись в хозяйстве напольные весы, чашечные весы, безмен. С будущих времён. Весы современников представляли собой простой рычажный противовес с крюками для крепления. Мешочки – разновесы от десяти до полу килограмма массой были набиты песком по металлическим эталонам гирь двадцатого века.

Продукты взвешивали, сверялись с нормативом потребления, делили на количество людей и дней. Таким образом, математика на практике учила управлять хозяйством. Пансионерки, в большинстве своём, не затруднялись делить, умножать, считать доли.

Лезли вслед за Августой по локоть в мешки с зерном, сеяли на проверку муку, обнюхивали окорока, сыры и колбасы. Экономка постоянно приговаривала: надо знать, чтобы слуги, видели – вас обмануть, либо обокрасть не удастся! Проверили сохранность консервации, овощей, разобрались, что в какую очередь подъедать. Пробовали масло на горклость, яйца на всплытие, соль на влажность. Проинспектировали лёдник во флигеле, прослушали лекцию о заморском овоще – картофеле, подивились на неказистый, но такой ценный продукт, записали.

По итогу ревизии продуктов оказалось в приличном избытке, даже с учётом немалого количества ртов. Почти все родители привезли продуктов, примерно сани на каждое любимое чадо. Родительский день в пионерлагере! Уехали гости на три дня ранее. Это тоже сэкономило нам прилично. В общем и целом, мейстер по продовольственной безопасности слегка успокоился. Однако, на общей трапезе вечером объявил о снижении норм питания на десять процентов для мужчин и на пятнадцать на женщин. Мы такое решение предварительно на Совете утвердили. Сделал он объявление в конце ужина, когда унесли все тарелки со стола, предложил по очереди пройти на кухню. Прошли. Посмотрели на полные деревянные вёдра с пищевыми отходами, оставшийся нарезанный хлеб. Конечно, ничего не пропадёт, свинки схрюкают. Только кормить их можно запаренными овощами с желудями и зерном, а не молочной кашей с маслом. Наши служащие не едят объедки за господами, как здесь принято. Каждый сотрудник получает достаточную порцию пищи. Если мужчины уменьшенной порцией не наедятся – добавка всегда есть, а девушки будут больше овощи кушать, а не на пирожки к чаю налегать. Их теперь будут давать штучно. Также Север объявил о снижении нормы соли наполовину, сразу. Сейчас столовалось около сорока человек, сто двадцать грамм Идалия будет выдавать на кухню с вечера. Нам будет непривычна настолько несолёная пища. Будем сыром заедать, с колбасой! Если дадут.

Из воинов в замке остались Ратибор и Воислав, также бывший десятник, ныне каптёр, инвалид Глушила. Он был сильно раздосадован остановкой работ по переоборудованию казармы, так как считал своим святым долгом экономить воинские доходы своей десятки. Покумекав с Андрисом, решили отправить Севера да Ратибора с Отто на рыбалку, а Воислава, Виктора с Руди на охоту с арбалетом в лес. Навряд ли это будет нарушением режима, ни с кем, кроме добычи, общаться не собирались. Сказано – сделано. Руди весьма самоуверенно впряг в телегу двух коней, стало быть, вдруг рыбы и мяса много будет, не на себе же волочь? Пожелали им ни пуха, ни пера, ни жабер, ни чешуйки! Отбыли на рассвете, ибо зимой день короток, нужно успеть оборотиться.

Хорошо им, гулять отпустили. Мейстер финансов приняла их смету расходов, доходов на наступающий год, а мне третий раз вернула. Ну не могу я с цифрами, не моё это. Считать хорошо только наличные умею. Откуда мне знать, во сколько строительство ясель обойдётся, когда мне цены на стройматериалы неизвестны? Этим должен мейстер строительства заниматься, которого нет до сих пор. Может, ну их? Пусть эти сопливцы по домам посидят? Сидели же раньше? Ага, за ногу привязанные, с шестилетними няньками. Надо мотивировать кого – то из ребят, пусть помогут. Не мне! Детям! Почему только ясли? Мы государство – образец. Нам систему образования выстраивать надо. От двух до пяти мозг ребенка получает максимальную часть информации об окружающем мире, детсад строим, однозначно. Школу начальную – в обязательном порядке! Хотя бы для мальчиков надо ремесленное училище. Нет, девочкам тоже нужно. Гильдии и цеха мастеров задрали своими методами обучения: по девять – двенадцать лет ребята в учениках и подмастерьях бесплатно на мастера корячатся. Только мастером всё равно становится сын мастера. Количество мастеров в одном цеху или гильдии ограничено Налицо палки в колёса прогресса. Боже, кто согласится мне помочь? Точнее за меня столько работы сделать? Кому бы делегировать полномочия?

Пришла согласовать расписание Эмма. Дорогая муттер, теперь и свекровь – ценнейший кадр моего мейстерства. Преподаватель ведущих предметов, завуч по учебной и воспитательной работе, методист и инспектор в едином лице. Цикл предметов меняется. Больше внимания начинаем уделять саморазвитию девушек как личности. Они будут пользоваться этими знаниями на протяжении всей своей жизни, научат своих детей и тех, кого посчитают нужным.

Новый предмет так и назвали: «Саморазвитие личности». Покопалась в файлах памяти, решила включить следующие аспекты: понимание собственной ценности и адекватная самооценка. Достижение целей. Отсюда уже можно двигаться к стратегическому планированию жизни. Где нам точно пригодятся как имеющиеся личностные навыки, так и обучение новым. Понятие карьеры у женщины здесь специфическое, если только сначала выйти за барона, потом стать графиней, а под занавес молодости захомутать герцога?

Оставим карьеру, пока это возможно только через вдовство, пусть девочки будут просто счастливы в личной жизни. Хотя…профессиональное развитие по горизонтали не исключено. К примеру, картофелеводческое баронство, хозяйка – профи в этом деле. Надо подумать. С Севой посоветоваться. Тайм менеджмент обязаловкой. Времена меняются, а хронофаги усовершенствуются, не исчезая как класс. Должно быть вознаграждение за неустанный труд человеку, тем более девочке? Поэтому пусть добиваются качества своей жизни, комфорта. Пока они под нашим крылом, будем развивать полезные привычки. Моются уже без нытья, пора понижать температуру воды, потом к обливаниям перейдем. Зубы чистят, зарядку делают. Вумбилдинг добавить! Рожать будут часто, точно пригодится. Вообще по физическому самосовершенствованию и здоровью, часов теории и практики добавить, за счёт этикета. Его убираем полностью, хватит. Эмма только рада будет.

Со всей этой красотой и здоровьем можно гордо от тоски сдохнуть, если рядом не будет интересных, умных людей. Пансион под завязку забит народом, нами и прислугой. Все делают карьеру, учатся, им интресно. На живом примере научим улучшению социальных отношений и окружать себя развивающимися людьми.

Пока я пачкала бумагу и грызла ручку, стемнело. Надо свечу зажечь, суета началась во дворе, парни вернулись: первыми рыбаки, следом охотники.

– Добытчики наши приехали! Включаю я сигнализацию. На ходу накидывая плащи и шали выбегают ученицы на практическое занятие «Встреча и поощрение кормильца». Ты посмотри, Амелинда, прогресс какой! Сёстры Дрез горячее питье вынесли. Хильда всплёскивает руками, пищит восхищенно:

– Ой, охотники какие удачливые!

– Вот это добыча! Сколько мяса! Поддакивает Ева, поит горячим сбитнем муженька Руди.

Лично я вижу четыре убиенных косули, мешок, из которого выглядывают окровавленные заячьи туши и кучу перьев дичи. До состояния мяса это всё ещё довести надо. Рыбы наловлено много, несколько больших корзин, уже почти заморозилась.

– Как вам удалось так много наловить? Я думала летом только рыбалка хорошая бывает?

– Лунку вырубили, а она…Аж кипит! Как полезет, морды, морды, прямо ртом воздух хватают! Я корзинкой как начал черпать! Мелочи много, так дыры поболее прорезал и давай её, только успевай черпать!!! Отто захлёбывается от неостывшего восторга.

– Надо на озере ещё лунок наделать, господин барон. А то замор будет. Рыбачить через день будем. Завтра обработаем, рассортируем. Крепко заморозим. Да в бочках на морозе будем хранить.

– Молодцы, ребятушки! На обед суп из дичины будет, пирогов с рыбой напечём, так нажарим! Одно слово – кормильцы! Это кухработники присоединились к общему хору восхвалений, услышав, что рыбу чистить не им.

– Мияууу! Мяв – мау! У-у-у…р-р-р! Моё, только попробуйте отнять! Вот она, кошачья благодарность.

Замёрзшие охотники и рыболовы идут в хорошо протопленную мыльню. Баня в деревне, туда нельзя, осталось целых пять дней карантина. Как они там, настоящие наши кормильцы?

Глава 5.

Не доезжая Ольденбурга, обоз правителя графства стал разъезжаться, кому куда. Первыми свернули к замку возки с семьей, приближёнными и охрана графа. Оставшаяся большая карета фон Бергов в сопровождении шести стражников проследовала далее, в городскую тюрьму. Чуть проследовав по тракту к монастырю госпитальеров, свернул одинокий возок с лекарем. На подъезде он был остановлен стражей. Старший стражник внимательно, долго, шевеля губами, читал графскую грамоту.

– Лекарь проходи. Стучи. Вещи выгружайте здесь. Возок обратно пусть едет.

Микаэль долго и сильно стучал кольцом в ворота, пока возничий, не приближаясь, выгружал из возка его багаж. К воротам никто не подходил, однако сверху со стены раздался оклик:

– Путник, езжай своей дорогой! Чума у нас, флаги чёрные, не видишь? Езжай с Богом, да радуйся, что на день раньше к нам не попал.

– Грамота графская, пусть прочтут! Я обожду!

Если я так орать буду, голоса лишусь. И околею тут с холода, думал Миша, когда, наконец – то отворилось окошечко привратника. Из него высунулась тонкая жердина метра три длиной.

– Свиток надень! Надёжнее! Проорал привратник.

Микаэль вздел цилиндрик на палку, подивился такой мере предосторожности, даже он бы не додумался. Документ скрылся в недрах монастыря, окно захлопнулось. Пойти в возок? Вдруг сейчас откроют, бегать туда – сюда. Вещи пока подтащу, по ходу не собирается никто мне помочь, даже приближаться не хотят к воротам, ни возница, ни стражники. Хоть согреюсь, чем стоять столбом. Навскидку полчаса прошло, прежде чем калитка в воротах отворилась. Показалось маленькое, скукоженное от холода лицо брата – привратника, он поклонился:

– Пожалуйте, господин лекарь, в сию обитель скорби.

– Езжай! Махнул рукой возничему, который ждал до последнего, а вдруг не пустят? Где моя маска? Вроде наверх в саквояж положил. Вот она. Пропитанная эфирными маслами, обычная марлевая в несколько слоёв.

– Что скорбите? Умер уже кто? Или дальше зараза пошла?

– Пока нет, больной ещё жив. В то крыло никто не ходит. Загородили. Пищу и воду под окно приносят, в вёдрах поднимают. К наместнику пожалуйте, ждёт. Вот по этой лесенке на второй этаж и сразу направо первая дверь.

Наместник, похожий на нахохлившегося клювастого ворона, стоял спиной возле камина, зябко засунув ладони в широкие рукава. Выражение полной безнадёжности было на узком, смуглом, плохо выбритом лице.

Микаэль подошёл, принял благословление, и представился всеми своими титулами.

– Сын мой, у нас есть лекарь. Зачем ты рискуешь жизнью, которая сейчас будет нужна населению графства?

– При выполнении всех мер предосторожности, риск не так велик. Здесь в монастыре тоже население графства и находится первый обнаруженный больной. Я не простой лекарь, отец мой. У меня во владении оказались редчайшие медицинские манускрипты и книги древности. Там есть знания, о которых и не слыхивала современная медицина, они давно забыты. Я проверял в своей врачебной практике, на деле, методы действуют с силой непреложной истины.

– Будем молиться и уповать на Господа нашего. Мор за грехи людские послан. Предлагаю Вам пройти в трапезную, отобедайте с дороги.

– Благодарю, в пути перекусил. Должен отметить, изоляция больных и самого монастыря налажена отменно. Где человек, который устраивал путников, общался с ними?

– В карантине, вместе с четырьмя паломниками из другой группы, они ночь вместе с пришедшими ночевали. Лекарь сказал, лучше отделить их и от больных, и от другой братии.

– Верно, правильно сделали.

– По чумному Кодексу. Наши писцы по заданию графа сто раз его переписали, выучили наизусть. Дай Бог, поможет.

– Я буду жить в начале коридора, что ведет в палату больных. Заходить пока не буду, с вашим лекарем криком будем общаться. Вот эти два мешка с травами, мазями, маслами эфирными нужно через окно им поднять. И ещё, отче. Кормить больных нужно особой пищей, я напишу. Будьте добры, распорядитесь.

– Всё сделаем, как скажете, господин графский лекарь. Может, всё же отобедаете?

– Позднее, дорога каждая минута.

Довольно светлый коридор перегорожен в самом начале двумя ширмами, за ними устроюсь. Нужно под окно подойти. Во дворе мне попался на глаза молодой монах, согнувшийся под тяжестью мешка муки, он шел из амбара.

– Дорогой брат, муку отнесёшь, помоги устроить мне тюфяк возле загородки к больным, я лекарь Микаэль, из Салерно. Да где их окно? Мне расспросить надо о больных.

– Сделаю, не беспокойтесь. Там на снегу видите следы от вёдер? Кричите громче, окно отворят.

Так никакого горла не хватит. В снежки поиграем. Р-раз! Два! Есть результат.

– Salvete, collega! Приветствую, коллега!

– Et non male! И тебе не хворать!

– Я сейчас подойду к вашей двери, там поговорим.

– Veni, accipies casu! Приходи. Давай, рискни!

Оптимистичный собрат по ремеслу. В отличие от остальных, окружающих. Наверно терять кроме жизни нечего. Не только тюфяк, топчан принесли, мой саквояж, столик и стул, кувшин с тёплым питьём, кубок, очень кстати, наорался как ишак. Заботливая братия. Профессионалы Средневекового гостиничного бизнеса. За означенную ширмами границу не зашли. Ёлки-палки, красная зона. Дверь с небольшим окошком.

– Брат мой, я здесь! У тебя самого как самочувствие?

– Вижу тебя. Я не монах, просто лекарь, Клаус. Пока нормально, лихорадки нет.

– Сейчас буду задавать важные вопросы. По диагностике. Отвечай. Ты сутки почти наблюдаешь, но если что не заметил, у больных спрашивай. Буду говорить, что у них проверить. Понятно? Ты в маске?

– Я – то в маске, а ты в чём?

– Тоже маска, новая, усовершенствованная. Вам подняли мои лекарства? Сделай себе в несколько слоёв из чистой тряпицы небольшой тампон, накапай из флакончика масло чайного дерева и в клюв свой положи. Больным в один слой тряпичку с этим маслом прямо на нос, пусть дышат. Прямо сейчас давай. Сделаешь, поговорим.

Посижу минутку, лучше полежу. Отвару надо выпить. Да что ж ты такой шустрый, коллега! Ну, начнём.

Лихорадка, то бишь, температура, у старика сильная, у остальных слабее. Бубоны среднего размера, там то, там то… Есть открывшиеся язвы. Лицо, как лицо. Выражение? Сонное, спать старик постоянно хочет. В какой позе лежит, спокойно ли спит? Как пришлось, так лежит, а спать спокойно мы с вопросами не даём. Глюков нет? А это кто? А -а! Нету. Рвоты ни у кого нет, поноса тоже? Нет. Чихают, кашляют. Газы пускают. Где по пути ночевали? Сейчас спрошу. В шести деревнях по тракту и в одном постоялом дворе. Вот после него и заболели. А до этого, что все здоровы были? Нет, старик говорит болел. Когда бубоны у себя заметил? Как в ноябре??? Точно? Ты их на плотность, подвижность проверял, когда обтирал? И? Ага!

– Клаус, отворяй. Не упорствуй. Отворяй, у меня грамота графская к доступу.

– Воля Ваша, господин графский лекарь. Проходите.

– Ну и вонища тут! Который из них?

Провожу осмотр, эскулап оправдывается, почему они в прямом смысле засрались, причина веская:

– Горшки полные не выносят, нельзя. Это зараза. Пустые только поднимаем.

Сколько они собирались добро своё копить, в собственном соку сидеть, не знаю. Окно настежь, хуже больным не будет, аммиаком ещё тут отравятся.

– Брат! Эй, брат! Поди сюда! Слушай распоряжение. Яму отдельную поглубже копать, для отходов от больных. Подальше, где то в углу укромном, где никто не ходит. Это надо сделать быстро. Всё бросить и сделать. Понятно? Жду.

– Отойдём, в коридор давай, подышим. Ну, коллега, повезло нам пока что сказочно в этот раз. Furunculus vulgaris. Чирьи у больного. Карбункулы. Здоровые, правда, и много: шея, подмышки, пах. Так же при чуме бубоны расположены. Поэтому ты ошибся. Чумные бубоны видел, воочию?

– Только в книге. На картинке. Мне тридцать пять лет, на моём веку чумы ещё не было. Натворил я дел…графство целое в осаде. Торги закрыты, люди по домам сидят, патрули везде! Ведь думал, почему нет рвоты, в бреду не мечутся… Чуму ждали, в голову сразу ударило – чума! Не быть мне теперь лекарем, позор и конец карьере.

Клаус снял свой клюв, я увидел уставшее донельзя круглое лицо с глубокими оспинами, блёкло – синие глаза с красными прожилками. Начал стаскивать плащ.

– Погоди, быстро обратно одевай. Слушай. Не перебивай. Думай. Значит так: знаем ты, да я. Что мы знаем? Это была чума. Мы больных вылечили, нам спасибо! Больше никто не заразился – спасибо чумному Кодексу. Он – действительно верное средство! Люди начнут после этого случая доверять всем предписанным методам. Исполнять их с тщанием, не за страх, а за совесть. Что поможет в дальнейшем спасти множество жизней. Ведь на самом деле: есть чума. Пусть пока не здесь, но она есть, она идёт к нам. Ты правильно действовал. Ошибся с диагнозом, с кем не бывает. А если бы ты был прав, то твои действия помогли бы предотвратить вспышку, локализовать очаг. Ты молодец, остался один на один с больными, жизнью рисковал. Я перед графом ходатайствовать буду о твоей награде.

Красно – синие глаза становятся всё больше, больше. Стоп, стоп.

– А флаги чёрные? Карантин? Оцепление?

– Пусть флаги повисят, карантин до конца блюдем, стражи сторожат, все при деле. У нас там больные, ОРЗ, ОРВИ, фурункулёз, идём, надо работать. Тоже заразно, маски на нос, пошли. Шепчет, кажется, дошло:

– Старик то плох совсем, силы уже не те, вот-вот помрёт.

– Не-не, мы статистику нам испортить не позволим. Согласно клятве, боремся до последнего! Начнём с самого важного: дерьмо ты вынесешь, как младший по званию!

Интенсивно работать с шестью пациентами пришлось пять дней. Усиленное белковое и витаминное питание, обильное питье отвара шиповника, клюквенного морса, крепкий куриный бульон. Ингаляции с эфирными маслами, прохладные уксусные обтирания, чай из сухой малины – весь арсенал лечения гриппа ещё от моей бабули. Нарывы деду вскрыли, обработали, наложили медово – прополисные аппликации, это и средневековый антисептик, и ранозаживляющее. Ему полегчало на следующее же утро. Ел бедняга, как не в себя. Организм был истощён не только болезнью, но и хроническим недоеданием. Поговорили. Старику было пятьдесят! лет, стафилококк у него хронический. В этот раз особо злостный, не составило труда убедить, что он чуму подцепил по дороге. В монастырь шёл поклониться местным мощам, ради исцеления. Своей цели он достиг. Чесночные примочки, немного кровопускания, прополисная настойка и настой лопуха и окопника немного помогут святым мощам его вылечить. От чумы, конечно, конечно от неё проклятой.

Клаус для этого времени был достаточно хорошим врачом, закончил лекарскую школу в Гамбурге, из семьи потомственных травников, многое познавал эмпирическим путём. Работал при монастыре уже три года, тут и проживал, столовался с братией. На ночь мы уходили из палаты спать в коридор. С утра делали обход, опрос, назначения. Клаус проводил процедуры, вёл истории болезни, в общем, делал всю рутину, познавая азы «оказания медицинских услуг населению». Это будет наш человек в системе здравоохранения графства.

Мои размышления были прерваны восторженными воплями и стуком. Заглянул за ширму к соседу. Он стоял на коленях, плакал, целовал книгу и крестился, стучал лбом об пол, потом повторял действия в том же порядке. Непрерывно.

Предыстория: перед сном я немного читал, благо свечей наместник не жалел, дал тоже почитать Клаусу книгу – учебник «Диагностика терапевтических заболеваний». Солидный кожаный переплёт с серебряными застёжками, текст написан якобы вручную на больших листах пергамента. Здесь были описаны на латыни основные симптомы, синдромы и методы исследования больных при заболеваниях различных органов и систем, а также диагностика, лечение заболеваний и помощь. В конце каждой темы даны задачи, вопросы для закрепления материала и порядок оказания первой помощи при неотложных состояниях. Всё было адаптировано и откорректировано под возможности текущего времени.

На обложке первоисточника была указана группа авторов, на первой странице их фото. Среди них уважаемый учёный, доктор медицинских наук, некто С.В.Пантелеймонов. Дела наваливались одно за другим, мне некогда было вновь познакомиться с моей библиотечкой. Я просто достал книгу из стопки на подоконнике и отдал. Нетрудно догадаться, как ББ отредактировал учебник. Автором числился святой великомученик целитель Пантелеимон, остальные за ненадобностью исчезли. Фото чисто выбритого и кучерявого профессора преобразовалось по всем канонам иконописи. Пиджак остался, а галстук стал мечом, который по жизнеописанию отсёк главу святого. Мы должны были подробно ознакомиться со своими вещами вновь, но я этого не сделал. Сильно некогда было. В результате стал владельцем священной реликвии, скрыть этот факт уже невозможно. Алилуйя!

Осталось сочинить красивую, непроверяемую легенду, как этот и другие раритеты, попали в руки моего неугомонного папы: купца и путешественника. И да, проверить остальные книги.

Глава 6.

Глава шестая.

На всех башнях города грозно реют чёрные полотна. Над закрытыми круглосуточно воротами их два, по одному над каждой надвратной. Цокают копыта по булыжной мостовой, звук отражается от стен узких, на длину копья, безлюдных улиц неожиданно звонко для слуха. Солнечным морозным днём едет патруль по пустому городу, высматривая нарушителей карантинного режима. Патрулей несколько, меняются сменами и кружат, кружат по маршруту. Пятый день никто не смеет нос высунуть из дома. Странная, даже жуткая картина, словно все уже умерли

Жители слышат: – Черная смерть! Сидеть по домам! Чёрная смерть! Стражники перекликаются страшными словами, внимательно смотрят на двери и окна: не висит ли где чёрная тряпка? Слава Богу, пока нет. Вот копыта застучали глуше, закончились мощёные дороги, значит, выехали на улицы, где живёт городская беднота. В Ольденбурге нет трущоб, где живёт сброд, но есть бедные кварталы, тут селятся низкоквалифицированные работники, не имеющие определенного ремесла, не входящие ни в какую гильдию.

Вдруг слышится тоненький девичий голос:

– Господин страж, господин страж!!!

Порядком промёрзший усатый стражник оглядывается, но никого не видит, он в недоумении крутит коня.

– Я здесь, вернитесь, я в оконце! Здесь, здесь!

Девушка стучит изнутри по двери, стражник понял, где источник звуков. Немного приближается, видит: в дверной щели блестят глаза.

– Чего тебе? Кто болен, помер? Тряпку надо вешать, а не орать.

– Мы скоро все помрём, господин. От холода. Уже табуретками топим. Голодаем.

– Приказ запастись топливом и провизией, почему не выполнили? Почему приказ графа и бургомистра нарушен, спрашиваю? Ты не реви, ты отвечай!

– Господин страж, вы на нашей улице разве впервые? Ведь это улица Подёнщиков. Мы за работу в день самую малую плату получаем, только на день два на еду, или на дрова. Сразу всё проедаем. За дом отдаём аренду. С чего запас? Мука кончилась, в доме холод. Братики замерзают. Добрый господин, помогите!

– Помогите! Замерзаем! Есть нечего! Умираем! Замерзнем до следующего утра!

Соседи смелой девушки слушали разговор у своих дверей, тоже решили подать умоляющие голоса.

– Доложу начальнику стражи. А вы сидите не высовывайтесь! Чёрная смерть! Сидеть дома! Черная смерть!

– Молодец, Агнес. Что совсем худо? Я сейчас за дверь два полена положу, сухариков, выбегай, возьми. Быстро поскакал, да пока они там раскачаются, мы три раза сдохнуть успеем.

На счастье жителей, стражник на дежурстве каждый день проезжал мимо дома родителей своей жены, спрашивал через оконце, всё ли в порядке в семье, обменивался новостями и забирал выставленный на подоконник узелок с выпечкой. Тёщу его звали госпожа Генриетта, супруга главы гильдии пекарей, председатель женсовета города Ольденбурга.

Не выходя из дома, без сотовых телефонов и курьеров, без согласований с вышестоящим начальством, письменных распоряжений и подписей, она организовала сбор и доставку бесплатных продуктов, топлива на оставшиеся дни для жителей девятнадцати домов улицы Подёнщиков. В течение трех часов.

За следующие пять дней страшные черные тряпки на домах так и не появились, хотя покойники были, как не быть, город то большой, почитай без малого семнадцать тысяч душ. Бургомистр объявил начальнику стражи об окончании карантина ровно через десять дней. Поскакали по улицам и улочкам стражи, с доброй вестью.

– Черная смерть отступила! Можно выходить!

– Черная смерть отступила! Рынок открыт!

– Сегодня в кирхе отпевание покойных, завтра благодарственный молебен!

Открывались двери, накидывая куртки и шали, горожане, горожанки выходили на белый свет, щурились, глубоко вдыхали свежий воздух, перекликались с соседями:

– У нас все живы, а у вас, тётушка?

– Слава Богу! Мои в порядке.

– Я постоянно у окна сидела, кроме стражей никого не видела. Ни одной похоронной процессии.

– Говорят, цирюльник на соседней улице умер.

– От чумы?

– Нет. От старости, ему почитай семь десятков исполнилось. Детей много у подёнщиков простудилось, тоже наверно скоро помрут.

– А была чума то? Кричали, надрывались: Чёрная смерть, чёрная смерть!

– Точно была, госпитальеры в монастыре сегодня чёрный флаг опустили, они в болезнях разбираются.

– Получается, если как мыши сидеть по домам, то и чуму пересидеть можно?

– Можно сосед, но лучше как в чумном Кодексе – без мышей!

Первый раз за десять дней поднялся мост, открылись ворота Ольденбурга, пропуская длинный кортеж воинов свиты Элимара Третьего и карету графини. Граф в рыцарском облачении крепко сжимал поводья крупного, вороного декстриера фризской породы. Ингрид делила карету с лекарем из Салерно, лекарем из монастыря госпитальеров. Обсудили и оценили действия всех городских служб во время "тренировочного"карантина. Микаэль решил, что будет верным рассказать графу и графине об отсутствии чумы, лекарь Клаус вздохнул с облегчением. Боялся графского гнева, если правда раскроется. Они не сразу проследовали в ратушу, а делали большой круг, останавливались, разговаривали с населением, по пути наблюдая за жизнью оживавшего города. На рыночной площади суетились торговцы, укрепляя палатки, раскладывая товар. Уже спешили бедно одетые женщины с корзинами, слуги с пустыми мешками в сторону рынка. Открывались ставни и двери лавок. Люди спешно освобождали проезд, низко кланялись, были даже отдельные приветственные выкрики. Весть о прибытии правящей четы с быстротой молнии облетела город.

Должностные лица – городской патрициат, потянулись в ратушу, не дожидаясь приглашения. Пожилой главный судья – бургграф с помощником в небольшой карете, господин бургомистр пешком от соседнего дома и начальник стражи, верхом. Подъезжали главы купеческих гильдий – торговые старшины, старшины цехов, прочие члены магистрата. Важно, не спеша, обмениваясь по пути в здание друг с другом накопившимися новостями, следовали в зал собраний.

Там было пока не протоплено, но для солидных задов на богато украшенных резьбой скамьях, были разложены бархатные сидушки с кистями. Потомки старинных городских обывателей, рассаживались на свои столетиями насиженные предками места. Огромные капиталы и обширная торговля упрочили их положение. Им хотелось расширить компетенции городского совета. Появилось жгучее желание превратить его из органа власти местного суверена в орган общинной, то есть собственной власти.

Постоянно то один, то другой взгляд устремлялся на пустующие два кресла на возвышении. Длительная задержка правителя земель Ольденбургских нервировала патрициат, зачем он по окраинным улицам разъезжает, вместо того, чтобы возглавить Совет и похвалить их за работу. Ведь они справились с самой чумой! Наконец то! Раздался характерный лязг доспехов в движении, герольд зычным голосом начал перечислять титулы графа, слуги приготовились отворить высокую двустворчатую дверь.

Она была крепкой, старинной, дубовой, видела много на своём веку, поэтому легко выдержала открытие «с пинка» обутой в рыцарский башмак ногой. Пара слуг свалилась замертво, Элимар подождал замешкавшуюся супругу, с ней об руку быстро прошел к возвышению. Члены Совета еле успели встать и склониться в поклоне, так стремительно он ворвался в помещение.

Вернувшийся домой, Слава Богу, живым и здоровым, Микаэль рассказывал и изображал нам в лицах всё действо в ратуше, получалось артистично и зрелищно:

Усадив жену, Элимар остался стоять, опираясь двумя руками в стол. Знаменитый, пригибающий к земле взгляд, достался графу от отца. Многие пожилые члены Совета помнили этот взгляд, и невольно поёжились. Сесть пока никто не мог, глаза непроизвольно опустились вниз, сами по себе.

– Я должен сам проверять лари с продуктами во вверенном вам городе? Сам считать поленья? Думать о каждом подёнщике? Для чего вы тогда нужны? Сядьте все!

Престарелые и не очень, но все тучные мужи опустились на свои подушки.

– Господин судья напомните: МОЙ предок даровал в ленную собственность землю удобную для торга и ремёсел, предкам ЭТИХ людей?

– Совершенно верно, Ваше сиятельство! Грамота хранится здесь, в ратуше. Ваша грамота у Вас, в замке.

– Было ли там условие этого поистине бесценного подарка?

– Их было несколько, если Вам угодно, я перечислю.

– Угодно!

– Содержание и выставление городского войска, в случае осады, либо войны. Ежегодная уплата ренты товарами и деньгами. Признание верховной власти суверена и его потомков. Судья помолчал, вспоминая.

– Всё?

– Если позволите, я схожу, прочту, освежу в памяти, но насколько я помню, всё.

– Может, кто то из вас господа члены городского Совета вспомнит? Нет??? Пункт первый: земля была дарована с условием заботы, защиты, возможности заработка людей её населяющих. У вас целая улица чуть не вымерла. Не от чумы. От голода и холода.

Судя по недоумённым переглядываниям, самые высокопоставленные члены Совета были не в курсе.

– Господин судья, если одна из сторон не выполняет условия договора, что по закону может сделать другая сторона? Отвечайте громче, не бубните!

– Другая сторона имеет право расторгнуть договор. Имеет право потребовать компенсацию. Имеет право пересмотреть договор на иных условиях.

– Иными словами, я имею право вас всех поиметь и вышвырнуть с должностей. Либо, поиметь на других условиях, но с компенсацией! Мне.

Некоторые городские патриции повскакивали с мест:

– Мы уважаемые люди! За плебеев должны такое терпеть! Не смейте нас оскорблять! Их одобрительным гулом поддержали все остальные, кроме цеховиков.

Граф хряснул латной перчаткой по столу, она, громыхая, упала к первому ряду скамей. Бряцая оружием, в двери прошли и встали по периметру двойным охватом пятьдесят воинов графской охраны. Воцарились тишина и порядок.

– Вы возомнили себя полноправными властителями города, находящегося на моей земле! Построенного по воле моих предков! Вы получаете оплату из казны города за должности, берёте взятки за каждый чих. Едите из золотой посуды, спите на шелках! Пьёте кровь этого города! И при этом не хотите позаботиться о его жителях в трудную минуту? Я не сказал, не можете, я сказал – не хотите. Вы все пользуетесь их трудом, за гроши, в том числе и цехи. Подёнщики нанимаются на день, получают плату за день. Несколько дней без работы – они уже голодают. У них никогда нет припасов. Вы не платите им зимой больше чем летом, не убавляете плату за дом, чтобы они могли купить дрова. Никто из вас не задумался, чем для них обернётся запрет выходить из дома! Или эти люди, их труд совсем не нужны вам? Я могу хоть сегодня увести их из города, дать им жильё, хлеб, работу, землю.

Графиня заёрзала в своём удобном кресле, незаметно подергала мужа сзади за сюрко. Только две сотни голодных ртов ей сейчас в замке не хватало.

– Секретарь, пиши: Я, граф Ольденбургский…повелеваю: создать в подвластном мне городе Ольденбург новый цех Подёнщиков, с правами, правилами и привилегиями, обязанностями по примеру других цехов. Старшину грузчиков назначаю старшиной цеха. Освобождаю от ремесленной подати навсегда. От денежной – на год.

Пока граф диктовал документ, люди выражали своё мнение мимикой: от потрясения до довольных ухмылок. Подёнщикам цех? Да это разве ремесло? Новый цех давал ремесленникам дополнительный голос в Совете.

– Ваше Сиятельство, графиня Ингрид Ольденбургская и Дельменхортская, Вам передаю слово.

Ингрид легко поднялась с кресла и вышла вперёд, спустившись с помоста. Любезно улыбнулась первому ряду.

– Господин бургомистр, позвольте представить Вам и всему Совету горожанку управляемого Вами города. Поклонитесь ей с благодарностью, она спасла Вас от повешения за шею. Просите!

Маленькая, женщина, зрелого возраста в строгом, дорогом темно – зелёном котарди, вошла в зал, присела в поклоне перед Советом. Увидела перчатку на полу, подняла, поднесла графу:

– Ваше сиятельство, Вы обронили.

– Госпожа Генриетта, супруга главы цеха пекарей. Председатель женского Совета горожанок Ольденбурга и с этого дня, волею графа, их представитель в городском Совете.

– Неслыханное дело! Бабу в Совет, да где же справедливость? Монсиньор, что Вы молчите?

– Бабы, как Вы изволили выразиться, господин гильдейский старшина, государствами иногда управляют. В Совете вашего захудалого городишки подавно могут состоять! Её сиятельство тоже… женщина, давно в Совете, на пользу городу. Подойди, дочь моя, под благословение на труд во благо Господа нашего!

Генриетта опустилась на одно колено, поцеловала перстень епископа. Он перекрестил её склоненную голову, с победоносным видом оглядел ошарашенных высокопоставленных чиновников. Епископа, человека из богатого аристократического рода, ещё нестарого, приятной внешности мужчину, недавно сослали из имперского города Гамбурга в провинцию за женолюбство. Разумеется, никто тут об этом не подозревал. Этот жест стал его маленькой личной местью кардиналу. Женщин по-разному любить можно. Вбить клин между сувереном и патрициатом тоже приятно. Ослабнут обе стороны, Церковь усилит влияние. Divide et impera (разделяй и властвуй), не нами придумано, не нам и отменять

Бургомистр вспомнил, что обязан Генриетте жизнью, правда пока не понял почему, видимо замолвила за него слово перед разгневанным графом. Он грузно, придерживая живот одной рукой, опустился на одно колено перед дамой, приложился к протянутой сухонькой руке, счёл нужным добавить:

– Благодарю Вас за бесценную услугу, глубокоуважаемая госпожа Генриетта! Под бесценной услугой бургомистр разумел спасение его шеи от пенькового галстука.

Женщина, поняв иначе, ответила:

– Я старалась для блага города и горожан. Толстяку, избранному Советом большинством голосов на эту должность именно за его изумительную глупость, было приятно, что его жизнь важна населению: «Она глупа менее остальных баб, пусть сидит в Совете».

Цеховики боялись поверить своему счастью – два перевешивающих голоса в один день! Ведь это они делают богатство города своими руками, их мастера, подмастерья, ученики, дети. Сливки снимают городские власти, а им – снятое молоко! Конфликту этому лет двести, если не больше. Изначально все слои горожан стремились к ослаблению зависимости от феодала. Добились своих законодательных прав и суда, стали управлять совместно с Советом. С огромным трудом главы цехов пробивались к управлению. Сейчас ремесленный люд отстаивает свою независимость от городской верхушки. А верхушка мечтает избавиться от тяжелой руки суверена. Церковь партии поддерживает, либо стравливает, исходя из своих интересов. Все против всех. Впервые настал момент, когда интересы двух партий совпали, есть возможность объединиться.

Граф вновь обратился к судье:

– Что законы города говорят на этот счёт? Кто может представлять горожан в Совете?

– Любой совершеннолетний человек, владеющий имуществом, представляющий интересы большой группы людей, избранный ими, может быть членом Совета. Не сказано, мужчина или женщина.

– Монсиньор, женщина – человек?

– Несомненно, сын мой, несомненно. Человек, производящий на свет Божий других человеков. В Библии на этот счёт сказано…

– Благодарю, монсиньор! Господин бургомистр, а много лиц женского пола проживает в Ольденбурге? Хотя бы это знаете?

Бургомистр вывернулся: «После войны, гораздо больше, чем мужчин, Ваша светлость!» Предупреждая следующий вопрос мужа, Ингрид показала протокол избрания главы женсовета.

– Пройдите и займите почётное место в первом ряду, госпожа член городского Совета, госпожа председатель женсовета.

Чуточку поколебавшись, Генриетта села рядом с епископом, совершенно ошибочно полагая место безопасным для своей женской репутации.

– Глава гильдии торговли мукой, зерном и крупами! Подскочил, прижимая берет к груди, довольно молодой мужчина, котарди его было увешено золотыми цепями в несколько рядов.

– Можете идти и снять с виселицы своих торговцев. Стража сопроводите, видите, человека ноги не держат. Снимает пусть сам. За живописной группой закрыли дверь.

– За ноги, господин судья, за ноги повешены. Не зверь же я без суда за шею вешать. Граф оскалился львиной улыбкой в сторону бургомистра. Тот побагровел, схватился за завязки пурпуэна.

– За десять дней карантина цены на главную еду бедняков этот милый юноша сегодня поднял в три раза. При переполненных складах! Лично повешу главу соответствующей гильдии за шею столько раз, во сколько повысится цена. Буду снимать и снова вешать, снимать и вешать. Но только по решению суда! По закону. Граф улыбнулся судье.

– Сейчас мы этот новый закон примем. Воины застоялись, переминаясь с ноги на ногу, лязгали мечи и доспехи. Приняли, почти единогласно. Потому что кто сильнее, тот и прав. Отныне повышать цены на еду можно было только по согласованию с Советом, с объяснением причин.

Слово взял епископ. Шурша фиолетовой шелковой сутаной, поднялся на помост. Он нёс на вытянутых руках завернутый в красную ткань свёрток. Лицо выражало значительность момента.

– Уважаемый Совет! Сегодня мы присутствуем при поистине величайшем событии: в дар городу преподнесена священная реликвия! Это список с учения Святого великомученика Пантелеимона. На латыни. С его прижизненным изображением. Найдена сия драгоценность путешественником и купцом, отцом лекаря Микаэля Тургезе, в пещере Нового Афона, где усекновением головы прервалась жизнь непревзойдённого целителя.

Все замерли. Даже лязганье со стороны воинов прекратилось. Епископ благоговейно развернул ткань, поднял над фиолетовой шапочкой тяжёлую большую книгу. Потом встал на колени и поцеловал краешек серебряной застёжки.

– Давайте же помолимся об чудесном обретении реликвии! Благодаря её присутствию в городе и монастыре от чумы не умер ни один человек! Чудо! Чудо! Чудо!

Общество дружно, с энузиазмом начало молиться.

– Разрешаю присутствующим прикоснуться, пока есть такая возможность! Во избежание порчи переплёта лёгким касанием руки к пластине.

Реликвию положили на стол. Непонятно откуда служитель Господа извлёк коробочку с щелью, поставил неподалёку.

– Жертвуйте верующие на оплату труда переписчиков! Ибо знания святого целителя будут руководством для лекарей на века! В нашем городском соборе реликвия займёт почетное место. По предложению дарителя в городе будет построен церковный лекарский центр. На средства что принесёт нам паломничество к этому Дару Божьему.

Верующие потянулись вереницей коснуться святыни. Дело для них привычное. Однако это была первая религиозная реликвия в Ольденбурге. Ближайшая находилась монастыре госпитальеров.

Пока шла суета с поклонением, Ингрид подошла со свитком и коробкой к успокоившемуся, радостному бургомистру:

– Вам поручается, от имени города вручить эти награды упомянутым лицам. Средства за ювелирные изделия в означенной сумме вернуть в казну графа.

Приободрившись, чиновник торжественно зачитал грамоту о награждениях за борьбу с чумой. Микаэлю, который с огромным интересом наблюдал за разворачивающимся действом, вручили гигантский фиолетовый аметист в форме сердца. Бывший брелок от ключей Идалии. Лекарю Клаусу из монастыря толстую золотую цепь с золотой же подвеской в форме ажурной башни. Госпоже Генриетте – золотую брошь, в виде двух пересечённых сердец, с россыпью рубинов. Заколка Идалии. Начальнику стражи – богатую серебряную цепь. От моего клатча. Простому стражу, зятю своей тёщи – мужской серебряный браслет. Бывший стальной, Северина. Господин главный крысолов и золотарь удостоились получить по драгоценному золотому перстню, с крупными камнями, но неподходящего, маленького размера. Когда то дешёвые перстеньки со стекляшками, нашей сороки Идочки.

Очень удачно, удалось продать наши бижутерные «драгоценности» из двадцать первого века, посредничеством графа пощипать заплывший от сала городской патрициат. Найти одиночного покупателя на вещи столь высокой стоимости в графстве невозможно. Даже граф и Гольдштейн не могут позволить себе такие покупки. Обналичить можно будет уже в феврале. Мы сможем отстроить не деревенские улицы, а несколько городских кварталов, с объектами инфраструктуры. Слава ББ! Написала я последние строки в дневнике за 7 января.

Глава 7.

Наконец то! Дождались! Ввечеру распахнулись ворота, въехал вернувшийся из Берга обоз. Десять карантинных дней минули. Пансионерки как раз вышли на прогулку. Во дворе началось подлинное столпотворение. Как доехали, какие новости? Все ли здоровы? Срочно нужно девицам всё знать, словно потом всем заткнут рты и уши. Я смотрела из центрального окна второго этажа. Высокой, плечистой фигуры не было видно. Сумерки, народ туда – сюда снуёт. Проглядела, в конюшню или в дом успел зайти?

Первым делом, не разгружая обоза, всех пригласили в трапезную – раздеться, греться, пить горячий медовый взвар, пока готовят дополнительный ужин. Девушек отправили к их вящему неудовольствию наверх. Эмма скромно уселась на своё новое место, с удовольствием наблюдала, как мечется молодая хозяйка с кухни в зал, раздавая распоряжения и хватаясь сама за чайники и подносы. Чего ей по рангу не положено. Кёрстин шпыняет неизвестную мне девицу и та идёт помогать Идалии. Я прошлась по залу, мельком глянула на кухню, прихватила тазик с завтрашними пирожками, отнесла к столу. Гордея нигде не было. Десятка дружно налегает на ужин, ржет каптёр Глушила, а его всё нет. Идалия заметила, как я нарезаю круги.

– Где же ваш десятник, воины? Почему его нет? С ним всё в порядке?

Спасибо, Идусик, спасибо!

– Чё с ним сделается, отстал немного, лису увидел, подранил стрелой. Сказал добрать нужно. Вам госпожа фон Орбант пару лихих вязких гончих подарила. Живо по зрячему возьмут.

Так. У нас есть госпожа уже фон Орбант и, где то в темнеющем поле, на морозе одинокий охотник. С борзыми, тьфу ты, с гончими. Там ветер, разбойники, ямы, волки! Намекнуть надо.

– Лису значит увидел. А волков не встречали?

Переглядываются. Воислав с Ратибором поднимаются. Со двора слышен звонкий заливистый лай. Ему вторят тонким тявканьем наши свадебные подарки – щенки, путающиеся у всех под ногами. Псарня быстро пополняется.

Распахнулась дверь, вот и я, полюбуйтесь на меня! Удачливого охотника, красивого мужчину, десятника и просто младшего боярского сына! Заснеженный, большой, несёт тушку со стрелой в боку. Мне???

– Прими, боярышня, трофей охотничий на воротник к шубе!

Трофей хорош, очень хорош, великолепный прямо скажем трофей. Это в будущем их в клетках разводят. Сейчас лисы с такой окраской встречаются редко. Серебристая чернобурка, крупного размера. Пучеглазка быстро протянула лапку, жадно схватила лису, почему то за хвост. Ляпнула комментарий уже я лично:

– Ишь ты, яйца какие крупные! Здоровущий лисовин! Благодарствую, Гордеюшка, сын боярский. По сердцу подарок! Только шкурку снять бы надо.

– Сниму, давай его. Значит по сердцу? Может, отдаришься чем?

– Нет ничего подходящего, знала бы…

– Да вон, платочек в зарукавье, сойдёт.

Взял платочек, слегка сопливый, и ушёл. Шкурку снимать. Пока тепленькая. А я что? Если стол накрыт, можно ещё раз покушать. Убавление нормы питания пошло на пользу моей красивой фигуре, она на глазах становилась ещё красивее. Обмен веществ Большой Босс обещал наладить, вот и результат. Аппетит прекрасный всегда, глаза только и смотрят, где бы, да что ухватить. Пирожки с рубленой дичиной, румяные, ароматные, на завтрак кухня их пекла. Нет, нет, постой! Куда ты меня волочишь? Я перетянула брата и все – таки смогла ухватить пирожок. Андреас настойчиво взял меня под локоток, быстро затолкал в комнату Августы. Морду лица сделал грозную.

– Ты что творишь! Ты в своём уме? У всех на глазах…Что делать теперь, ума не приложу, что делать?

– Объяснить, с чего ты тут причитаешь. Я пока поем.

– Ты у всех на виду, у всех на слуху дала согласие Гордею официально ухаживать за тобой, быть его … нет, не невестой, пока девушкой. Ты одобрила его сватовство, если ему вздумается, а ему вздумается! Я видел, как этот кот сразу как появился, тебя пометил!

– С чего бы? Какое согласие? Когда, не припомню.

– Обычай принятия подарка на людях, особенно трофей охотничий, да ответила «по сердцу», да с отдарком! Тем более платком! В Средние века и гораздо позднее такое событие равноценно предложению и согласию девушки.

– Итить – колотить! Задрали меня уже эти свычаи – обычаи! То заслуженных людей нормально повесить нельзя, то из – за дохлой лисы замуж иди! Не кольцо же он подарил. Я скажу ему, что не знала, от жадности взяла.

– Ты средневековая девица на выданье, априори не можешь этого не знать! Ты оскорбишь его! Зачем лапы тянула? Можно было скромнее себя вести? Учит тебя Эмма, учит. Вот прикажу, розог получишь!

– Ты говори, да не заговаривайся, не зли меня!

– Ладно, ладно. Спокойнее. Думай пока. Время тяни. Скромнее!!! Господи, кому я говорю?

Расстроенный брат ушёл. В задумчивости села на кровать Августы. А что тут у неё на столе под тряпицей? О-о! Спустя пять минут я отряхнула крошки в тряпочку, не выходя в общий зал, прошла в левую башню, и к себе, на второй этаж.

У меня тут гостья оказывается сидит, дожидается. Замужняя дама Кёрстин фон Орбант. Общее впечатление – похорошела, глаза изменились: блестящие, спокойные. Раньше как у забитой больной собаки выражение глаз было. Поболтать пришла, поделиться.

Смену власти в баронстве приняли спокойно, после выплаты долгов за службу – даже с радостью. Начальник стражи получил расчёт, уволился, уехал в город. Один из наёмников просто исчез, тот самый, что Веренку чуть не увёз. Приближенные слуги и охрана в Ольденбурге, вместе с хозяевами сидят в тюрьме. Так что бунтовать против новой власти никто и не думал.

Дети почти здоровы, уже поправились. Их секли розгами, якобы за непослушание. Баронесса всегда находила, за что наказать детей. Няня и кормилица старались, чтобы они не попадались ей на глаза. Не получалось. Ели за одним столом. Им нарочно давали крошечные порции. Ребятишки тянулись за пищей, а получали по рукам розгой. Тощие заднюшки и спинки были все в багровых полосах. Няню пороли у столба, за то, что таскала куски детям. Тогда их стали подкармливать по очереди почти все слуги. В детской по приказу баронессы топили через день. Слуги потихоньку приносили разогретые кирпичи из своих комнат. Глубокой ночью няня топила камин крадеными поленьями. Сберегали детей, как могли, под угрозой жестокого наказания. Кёрстин вознаградила слуг деньгами, и, даже добрым словом, чего за ней ранее не водилось.

На третий день Кёрстин и Орбанта обвенчал священник. У них в Берге была кирха. Сыграли скромную свадьбу, только живущие в замке и приехавшие с ними воины. Решили вдвоём, что разумнее так будет. Тянуть не надо. Чтобы управлял баронством, и стал опекуном полноправный родственник наследника. Ибо род Бергов многочисленный, мужчин много. Могут претендовать.

– Ещё Орбант сказал, так спокойнее меня на учёбу отправлять. Вдруг молодой красавец приметит и невесту уведёт. Пошутил.

– Ты довольна мужем? Как он тебе? Познакомились за шесть дней до замужества, ведь совсем чужой человек. Сложно наверно.

– Мне неловко перед ним. Стыдно. Бракованный товар.

– Ты человек, Кристи. Не товар. И никогда им не будешь! Разве можно о себе так говорить, унижать? Ты уважения к своему мнению у Орбанта требовала, забыла?

– Я ведь про тело только так думаю. Как будто оно не моё, а само по себе, отдельно. Легче боль и унижения было переносить, это не я…это не я.

– Всё позади, милая. После суда шрамы будем лечить, Микаэль мазь чудесную делает. Заживут и следа не останется. Но есть шрамы на душе, их тоже надо лечить. Если захочешь почти забыть, что было, я помогу тебе. Тоже после суда. Тебе ведь придётся на вопросы точно отвечать судьям. Всё поправимо.

– Он брезгует мной, Линда! У нас даже брачной ночи не было. В щёку или в лоб поцелует, по голове погладит, за руки подержит, поговорим и всё. Уходит спать на тюфяк для прислуги. Хоть выспится нормально сейчас, кровать свободна.

– Что, он плохо спал?

– Да, долго лежит, вздыхает, ворочается. Постель неудобная.

– А ты что не спала сама, слушала, его? У тебя – то постель удобная.

– Не спалось. Обидно. Думала, почему не идёт ко мне. Вот додумалась, наверно противно ему.

– Сама мужа почему не позвала?

– Вот ещё! Навязываться. Что меня мама, на сеновале родила? Я баронесса! Нам обоим брак этот выгоден, потерплю.

– Слушай и запоминай. Он бережёт тебя, Кристи. Бережёт и жалеет. Хочет, чтобы ты привыкла к нему, доверяла. Ты ведь просила у Бога доброго и порядочного? Он деликатный человек. Даёт время. Это правильно, тебе пойдёт на пользу. Всё у вас будет в семейной жизни замечательно.

– Хорошо бы если так, умеешь душу успокоить, прямо как святой отец!

– Слушай! Понять не могу, отец Конрад нарушил тайну исповеди? Почему графу стало известно? Я никому не говорила.

– Он выслушал мою исповедь. Мне даже показалось, плакал, не видно, но слышно. Посоветовал рассказать графине. Или ему разрешить с графом поговорить. Как ты, также сказал – нельзя терпеть, замалчивать, даже если стыдно. Я ему доверила, сама не смогла.

– Правильно. Это их грех, не твой! Тебе нечего стыдиться. Храбрая ты моя умница! Обнимашки!!!

– Линда, я рада за тебя, хорошего парня отхватила! Бог даст, и ты скоро замуж выйдешь.

– Дура я дура, что натворила! Мне это замужество ни к чему. Ошиблась, забыла про обычай. Мех сильно понравился, вот сама не знаю как – рука протянулась, схватила. Мозги от жадности отшибло.

– Гордей жених завидный, собой хорош, знатен. Иностранец. Земли, правда, своей не имеет, зато богат. Как раз для тебя жадины, подходящ.

– С чего бы? Наёмники богатств больших не наживают, так, к старости на домик, либо лавку.

– Повезло ему крупно. Он смог пленника взять знатного, то ли племянник фризского короля, то ли брат двоюродный. Выкуп получил огромный. Баронство купить хватит.

– Так уж баронство? И где, то его богатство? Конь как у всех, одет как все, ест как все…

– Ты в каком веке живёшь, подруга? Для хранения больших денег менялы есть. Не таскать же с собой три сундука золота.

– Три сундука! Золота!

– Ну, сундучка. Ты только сделай вид, что ничего про богатство не знаешь. Вижу, сам по себе он тебе нравится. А с сундучками тем более.

– Ошибка вышла. Не хочу замуж, нравится – перенравится. Ни за кого не хочу. Детей не хочу. Хочу жить одна, быть свободной, быть сама себе хозяйкой и ни с кем не считаться. В этом времени я себе пару не встречу.

– Странная ты, Линда. Много слов странных говоришь, поступки непонятные. Но я люблю тебя со всеми странностями. Года нет, как отец ваш помер. Траур у тебя, можешь всех женихов пока отваживать.

– Ой, правда, спасибо! Прямо из головы выскочило, траур же! Ура! О, Господи, прости душу мою грешную.

Я спросила о девушке, прислуживающей Кёрстин. Зазноба Ганса согласилась ехать с ним в качестве невесты. Деваться ей в любом случае некуда. Родители девушки от счастья, что берут порченую, даже приданого денежкой добавили. Пока не обвенчают, будет её горничной. Ганс на седьмом небе. Осталось только матушкино благословление получить. Кто у нас матушка? Илма. Будет непросто.

– Саней гружёных много. Что привезла, Кристи?

– Барон просил для стройки любой товар, какой предложить сможем. У нас слюды месторождение, готовая к вставке в рамы, двадцать ящиков. Уголь привезли бурый, шесть саней. Доски – трое саней, так по мелочи,что наскребла. Деньги нужны, мы все долги покрыли перед слугами и работниками. Казна почти пуста.

Что мне понравилось в этом времени и месте: не было крепостничества, люди нанимались за оплату. Отдельные задолжники имели возможность выкупа, после уплаты долга.

Следующая новость была суперважной. Пока воины трёх баронств и графа были вынуждены десять дней взаперти в поместье находиться, перезнакомились, сдружились. Тренировались вместе. Гордей высказал мысль: добро бы трём дружинам заключить воинский союз, надолго. В случае если серьёзный враг нападёт вместе сражаться. Фон Дрез поддержал. Ждём согласия от Штакльбергов. Договоримся, образуется войско – настоящая сила. В этом веке кто сильнее, тот и прав. Наши шансы защитить своё маленькое государство резко возрастут.

Странно, почему эта мысль министру обороны в рыжую голову не пришла? Чем она у него занята? Или кем? Когда я им заинтересовалась, неделю места себе не находила: брать – не брать; он даже не заметил. Что сейчас то? Позднее зажигание? Замучил меня своими умственными экзерсисами. Приходит чуть не каждый вечер мозгами померяться. Голос Разума – ГР, доволен. Жабке скучно. Мне всё равно.

Ай да Гордей Вольгович, ай да молодца! Умён, храбр, молод, собой хорош и, что немаловажно – три сундучка! Золота.

Глава 8.

Глава восьмая.

О, воин, службою живущий,

Читай Устав на сон грядущий!

И утром, ото сна восстав,

Усиленно читай Устав!

"Почему ты смотришь устало,

Отчего на глазах твоих грусть?

Хочешь… что-нибудь из Устава

Почитаю тебе наизусть?"

Жажда перемещений овладела жителями поместья Мюнн. Насиделись на карантине, хватит! Казарма отремонтирована, подготовлена к проживанию десятки. Под радостное ржание молодых коней, то бишь воинов: Ратибора, Горазда, Богдана, Воислава, Услада, Стояна, Сумарока, Одинца, Хорса, вкупе с каптёром Глушилой и десятником Гордеем происходит заселение.

Я тоже манатки свои соберу, перееду. От казармы ещё не отвык, год как дембельнулся. Места с запасом, их одиннадцать, я и Витёк. Ещё два топчана свободны, думаю, пустовать долго не будут.

Невозможно во флигеле жить, видеть каждый день их счастливые лица. Свадебный портрет дописал, хватит с меня. Начну между делом «парсуны» девчачьи писать. Позирование, то да сё, подбородочек повыше, глазки на меня. Может, наклюнется что с какой, по полной программе. Клин клином. Не, нельзя по полной, знатные они, им нераспечатанными замуж полагается. Что тут парень двадцати с плюсом лет тем же страдает, никому нет дела. Моя проблема. К Линде обратиться? Видел, ходят к ней наши. И не наши тоже. Вообще офигел от своей характеристики тогда. Я сам себя так не знаю, как она. Точно, схожу. Ни разу не слышал, чтобы она о ком лишнее сболтнула.

Сарочку позову позировать завтра, она не баронесса, из ремесленников. Может что позволит, аппетитная деваха. На Мишку запала, проходу парню не даёт. Не только она, многие. Он тормоз, счастья своего не понимает, бегает от них, смех и грех. А я завидую. Молча. «Герцог» круги вокруг Линды нарезает, замучил девчонку своими философскими беседами. Подсказать надо: не с того боку заходит. У неё вторая молодость. Организм совсем о другом думает. Не, не буду подсказывать.

Я за Гордея болею, вот он на верном пути. Психологиня наша залипла. Мужик что надо! Как он меня тогда на ярмарке отмутузил! Пока я сложную комбинацию приёмов разворачивал он по – простому мне дал кулаком в харю. И всего делов! Народный спорт, кулачный бой. Буду учиться. Мечный бой возобновить надо. Андрис только два месяца нас вёл. Это мизер, с детства, годами учатся. Гордею и команде тоже интересны приёмчики рукопашки: защита и нападение, ударная техника руками, ногами, головой, борцовская техника, болевые приёмы – всё покажу, научу. Благо физподготовка не требуется, парни из одних жил и мышц свиты. Тело их оружие и орудие труда. Здесь война контактный вид мужского спорта. Медаль – жизнь.

– Север, а ты куда собираешься? Надолго?

– В казарму перееду. Виктор тоже, с работы придёт, мы съезжаем из вашего гнёздышка, Идочка.

– Вы нам не мешаете.

– А вы нам мешаете, во флигеле звукоизоляция не очень хорошая, не то, что в замке.

– Понимаешь, неудобно, мы вдвоём целый дом занимать будем. Линда с Эммой тоже решили в замке остаться. Обжились, говорят, привыкли. Комнаты там больше, им нравится.

– Ида, ты хозяйка всего этого, тебе по штату положено. Дорасти уже мозгом. Второй этаж ваш. Первый – гостевые комнаты, мы каждый вечер попаданские кухонные советы проводим. Не переживай, используются помещения.

– Портрет чудесный. Ещё раз спасибо! Как посмотрю, сразу представляю…

– Не надо, Ида. Ты представляй себе что хочешь. Мне знать не надо.

– Извини. Не хотела тебя обидеть, сделать больно. Я чувствую – тебе больно. Но я не виновата.

– А виноват он в том, что хочется мне кушать! АМ!!!

– Дурак! Иди уже, я сейчас заплачу!

Фух! Поговорили. Почуяла. Хотя я ни разу не прокололся. Просто, почуяла. В казарму, блин, в казарму, подальше от бабья!

Всегда радостный каптёр распределяет тряпки: постель, тельники средневековые – камизы, труселя – брэ. Народ меряет, довольны. Я в цех отдам свои треники и семейки на растерзание, пусть скроят с образцов и пошьют, с полотна, со льна. Отлично работают и зарабатывают на заказах девахи. Ходить в кожаных портках, как предки славяне, не хочу. Симпотно, но потно. До обеда сегодня воинская учёба.

Обедаем будем здесь. Стол общий, лавки. Печь большая с плитой в середине казармы. Закуток кухонный. Жена Куно, хлопочет, кашеварит. Понятно, почему её Глушила нанял – страшна как смертный грех. Хотя…Черты лица, пропорции, нормально. Не старуха. В чём дело то? Фигуру не определишь, вся в каких то тряпках. Ладонь мосластая, как лапа у птицы. Высокая, для местных. Чёрт, чёрт, чёрт! Фото заключенных концлагеря и анорексичек тупых. Голод, настоящий долгий хронический голод, наложил отпечаток на лицо женщины. Я не видел раньше её близко. Мейд зовут. Видимо ей пришлось хуже многих деревенских. Сделаю, всё, что в моих силах, через силу сделаю, чтобы народ простой не голодал. Это моя святая обязанность. Я – мейстер продовольственной безопасности.

Родным духом запахло, деревней, подтягиваются парни из Мюнна. Двадцать восемь краснофлотцев. Ученики наёмников. От четырнадцати до двадцати пяти. Тут рано взрослеют. Мужчины. Петеру двадцать как и мне. У него жена и три спиногрыза. Есть, кого защищать. Мотив для учёбы у бойцов имеется. Невысокие, худые, но жилистые. У тех что старше руки до колен лопатами. Сутулятся, стесняются. Всех знаю, их семьи, проблемы. Даже чего и сколько у них в закромах. Я люблю эту деревню, её жителей, с такой же силой, как ненавижу ту, в которой провёл детство. Гори она, та Чесноковка синим сивушным огнём, вместе со своими жителями – потомственными алконавтами! Моя Ба спасла меня не только от смерти, она меня от той жизни спасла. Земля ей, родной, пухом. Возвращаться мне не к кому, незачем. Здесь моя деревня, здесь мой дом родной!

В обиду не дам. Надо подойти к Гордею, пусть с ними строго, без поблажек, но никаких унижений человеческого достоинства. В армии матом не ругаются. На нём разговаривают. Это унижением не считается. Шутки допускаются, чтоб почаще бегали и порезче приседали.

Построение. Гордей уже на грани сержантского нервного срыва. Понять можно. Какие тренировки нахер? В шоссах, то есть в колготках, овечьих шкурах и огромных валенках. Форма нужна крестьянам, будущим бойцам. Зимняя, летняя. Каптёр решил, что это зона его ответственности. Значит, скоро будет форма. Жёстко его на войне обкорнали. По диагонали: рука, нога. Говорил, были просто раны, потом огневица, это так гангрену называют, началась. Тяпают по живому, без наркоза. Дубинкой по голове, местная анестезия. Потом калёным железом прижигают, для дезинфекции. Вот и сходи тут на войнушку. Жив останешься, доктора прикончат.

– Север, сходи к госпоже Идалии, спроси разрешения в трапезной пока заниматься.

– Чо я то? Не пойду.

– Тогда иди, тряси деревья и собирай листья.

–Не понял.

– Не понял? Бе-гом!!! По команде "Бегом"руки сгибаются в коленях!

Бегу. Старательно сгибая руки в коленях. Наш человек Гордей!

В трапезной расселись. Сегодня теория. Раз пока с практикой никак. Виктор начинает обучать основам воинской науки. Пришла Линда, с крестиком своим. Помолились об успешной учёбе. В голове словно прояснилось, ушли посторонние мысли. Сильно захотелось изучить «Основы тактики пехотного боя» и «Основы тактики притворного бегства». Не я один такой старательный, Вся десятка, Гордей, Глушила слушают открыв рот. В глазах деревенских парней отражается работа мысли. Они понимают! Виктор говорит простым языком. Рисует на столе схемы мелом. Разбирает примеры сражений. Реконструкторы – оказывается серьёзные ребята. Я думал, они только костюмы с железяками красиво носят. Потом «армия» уходит в портновский цех, снять мерки.

Мы – в родную казарму, обедать. Зачётно готовит Мейд. Просто и вкусно.

– Мейди! Спасибо, было очень вкусно. Ты сама поела?

– Я пробовала, мне достаточно.

Точно, при длительном привычном голодании желудок сжимается. Когда Ба меня от матери забирала я уже сильно есть не хотел, хотя при случае наедался впрок. Она не ощущает голода, калорий не хватает, не поправляется. Гордей подключился:

– Ты при казарме теперь, баба. Приказы должна выполнять. Приказ – столуешься с нами. Вот твоя чашка. Ешь такую норму. Не меньше, больше можно. Нарушишь приказ – уволю. Как отвечать надо?

– Слушаюсь, господин десятник!

Эх, подушечку бы придавить мягонькую, пухом рогоза набитую. После сытного обеда. Но не судьба. В назначенное время прибыли из Хаггена и Берга посланцы, предварительно договор обсудить, о военном, стало быть, союзе. Я в этом не участвую, ни разу не командир. Мне приказал десятник приёмы с воинами отрабатывать, я выполняю. Не деревья же, в самом деле, зимой трясти. Листьев то всё равно нет.

У меня своих дел, мейстерских, выше крыши. Нужно допфинансирование выбить на покупку тягловой силы крестьянам к весне. Забыл включить в расходы. Имеются четыре лошади, шесть быков. Если на две семьи один трактор, то докупить нужно ещё четыре. Занятия в трех группах подряд, по основам селекции. Красотки думают, что будут сидеть в аудитории и строить глазки преподу, то есть мне. А придётся в амбаре ситами трясти, зерно крупное на посев отделять, пылища! Всё нужно просеять. За месяц управимся.

Глава 9.

Состоялась официальная часть совместного воинского совета в составе: барон, мейстер обороны – лично я, Гордей – десятник, экс десятник Глушила, старшой наёмников из Берга. У них начальника стражи не было, уволился при смене власти. Видимо рыло было в пуху. Десятник вообще сбежал, даже не получив расчёта. Из Хаггена прибыл начальник стражи. Я предложил болванку союзнического договора. Обсудили, дополнили, вычеркнули, взяли за основу. Доработаем в своих баронствах с коллективом и начальством, можно будет трубить общий сбор, для подписания. С нашими достопримечательностями гостей познакомили.

Казарма, из каретника переделанная, была одобрена воинами. Даже экскурсию с гордостью провели. Уют придавали оштукатуренные, побеленные стены, одеяла-покрывала из узорных лоскутов, большая печь с художественными изразцами. Нэле, жена Луца-трепача, умело нарисовала на каждой плиточке какой – то из видов вооружения. Приходила, с книг срисовывала и с натуры. Полки длинные с посудой, собственно сама посуда, доски для разделки, рабочий стол – я просил мастеров украсить, как могут. Три узких окна немного расширили, сверху сняли два ряда камней. Слюдой застеклили, не бычьим пузырём. Канделябры напольные сам сковал. Шторки нам выдали тёмные, кто с ночного дозора придёт, оконце рядом зашторить. Пятнадцать больших топчанов не стали ставить в ряд. Размер помещения позволял расположить их вдоль стен. Полка над каждым топчаном, вместо тумбочки. Напольная вешалка из реек для одежды рядом. Ближе к выходу тканевой ширмой угол отгородили нашему ветерану. При нём неотлучно ординарец – малОй лет тринадцати. С ним и живёт.

Пояса десятка сдала на ответственное хранение, в казну, под расписку мейстера финансов и каптёра. Таскать на себе – замучаешься, ныкать каждый раз – проблема. Место в центре занимал стол, персон на двадцать и лавки в два ряда. У выхода две стойки для оружия, полка для обуви. Полы утепляли снизу. В казарме носили короткие войлочные чуни. Переехали даже те парни, у кого отношения и намёки на семью появились. В деревню на свиданку сбегать можно, а тут ближе к службе, и за аренду не платить. Это Хорса, да Сумарока с Одинцом уговорил Глушила, заботливо оберегающий наличные наёмников.

Отлично после воинского совета посидели. Предложили гостям съездить в деревню. Мы – попариться, пивка попить. Естественно, две другие договаривающиеся стороны об этом не догадывались. Им предложили пройти через тяжелое воинское испытание: раскаленным паром, хлыстами и ледяной прорубью. Прошли с честью. Потом в чайной посидели, с напитками, блинами, пирогами. Стряпухи деревенские расстарались, мы им заранее рыбы и дичи принесли, с избытком. Отметить надо: Северин парень толковый. Организовал добычу. В бочках наморожено. Лежит, есть не просит, нас кормит. Ресурс. Охота, рыбалка – он за продуктовый запас переживает, а нашим воинам развлечение. Через день свободные от службы на охоту с рыбалкой ходят. Не всё на плацу топтаться. Пока сидели, три покупателя в пекарню заходили. За хлебом и пирогами. Однако. Проект работает. Деньга у людей появилась.

На свежепомытые, почти трезвые головы еще раз договор покрутили. Принцип единоначалия одобрили, но на конкурсной основе. С экзаменом по планированию и руководству битвой. Буду готовиться, конкуренты серьёзные. Забрали свои подштаники, уже подсохшие, у прачек. Тут же следом в лекарню зашли, купить ароматных чайных сборов. Здесь наши два гостя серьёзно растрясли свои кошельки. Богдан как раз мазь от рубцов покупал, так разрекламировал, что, несмотря на высокую цену, они взяли по три горшочка. С письменной инструкцией. Отличные менеджеры, все сотрудники бытового комбината! Заранее подготовились. Заработали.

Богдаша наш повеселел. Глаз ему доктор открыл, верхнее веко отделил, старую рубцовую ткань срезал, снова тоненько аккуратно зашил. Теперь шрамы свежие, на них хорошо мазь действует. Через что парню пришлось пройти. Но он сказал: « Когда смола текла, много больнее было, на лбу сразу тоже режьте». Заплатил вдвое сверх запрошенного Микаэлем. Вторую операцию на щёку ждёт.

Как морда лица чуточку разровнялась, гоголем вокруг девок деревенских начал ходить. Несколько раз возле Линды его заметил. Я понимаю, Гордеюшка вьюном вьётся, – ровня. А этот чего о себе возомнил? Здесь сословные различия для серьёзных намерений препятствие непреодолимое. Или он на несерьёзные рассчитывает? Харя смазливая. С Линдой прокатить может. Она девушка свободных взглядов. Не легкомысленная, именно свободная. Захочет – возьмёт. У таких как она собственное кладбище разбитых сердец. Я его пополнять не собираюсь.

Действовать надо расчётливо. Мои преимущества для неё на виду: современник, умён, для нее это важно. Внешность яркая. Должность, профессия востребованная. Карьеру только начал. Есть минусы. Не богат. Она девушка не промах, любит деньги, комфорт. Себя ценит. Я согласен, Линда достойна того, чтобы для неё создать лучшие условия. Так сказать совершить подвиг на ниве материального обогащения для Прекрасной Дамы.

Только пока я корячиться буду, Гордей – богатей её из под носа уведёт. Либо в любовницы, либо в жёны. Поскольку ей на статусы и репутацию … э-э, да, всё равно ей, в общем. Разведка в лице Вальдемара донесла – Гордей богат, даже слишком богат. При всех прочих остальных достоинствах. Главный соперник он. Вся надежда на ум Амелинды. Взрослый ум тридцатисемилетней женщины. Не может ведь она всерьёз думать о семейной жизни с хроноаборигеном? С трофеем подкатил, ишь, добытчик хренов. Мне девушку надо чем – то сильно удивить.

Чем голова твоя забита, лидер группы, между прочим Линдой ненавязчиво назначенный? После её характеристики у попаданцев даже выбора не осталось. Репортажа из временного портала для размышлений мало тебе? Нас не для счастливой личной жизни сюда ББ перекинул. Его цель общение, обмен информацией с себе подобными. Для её осуществления человечество должно быстрее прогрессировать, сохранить себя, размножиться и заселить межзвёздное пространство. Всё этот разумный камень самолично объяснил. Действительно, толкёмся возле своей звезды сколько тысяч лет, ни тпру, ни ну.

Наши цели в этой части совпадают. Мало времени отпущено человеку для решения глобальных задач. Поэтому тормозится их решение. Амелинда умница, такой бонус нам всем умудрилась стребовать. Здоровье, долголетие; устаю на работе меньше, успеваю больше, совершенно точно, мне не кажется. Остальной народ тоже как то подтянулся, зашустрили все, активничают. Фигуристая она стала, как гитара, нет, виолончель, глаз не отвести. Платья красят женщину, длинные платья добавляют тайны, красиво развеваются на ходу. Все девочки расцвели в этом времени. РомантИк прямо. Эпоха Прекрасных Дам и верных рыцарей. До тех пор, пока рыцарю кишки не выпустят, а Даму не изнасилуют и тоже, выпустят кишки.

По этой печальной причине не ответвляемся, не сворачиваем с основной мысли. От местных мелких агрессоров мы союзом трех баронств защитимся. Граф как суверен обязан присылать помощь. Большую войну в принципе нельзя допустить. Самое лучшее сражение то, которое не состоялось. У нас в планах на январь дипломатическое посольство во враждебную Фризию. То ли в герцогство, то ли в королевство. Различные источники по разному преподносили информацию, я когда к фестивалю по германскому Средневековью готовился, много перечитал. Теперь точно узнаю. Терять фризам нечего, море поглощает территорию. Плотность населения по берегам морей всегда высокая. Голодают все. От верха до низа. Скоро придут снова. Отчаявшиеся. Удивляет, что до сих пор не пришли.

Если граф деловой человек, пишет план на год и ведёт ежедневник, то помнит – в конце января к врагам дружить отправляемся. Пора готовиться. В первую очередь документы, письма, доверенные грамоты. Затем товары. Только пища. Зерно, зернобобовые, мука, крупы. Мясо мороженое. Мясо вяленое. Лесов, соответственно дичи, у них нет совсем. Два года подряд засуха: домашний скот кормить нечем, съели. Мясные консервы, сало, солонину, окорока копчёные. Мёд. Мороженый творог, масло, сыры. Вино, немного, для знати. Собирать надо со всех баронств – сборный караван. Менять будем на соль. Больше у них ничего нет, а соль нужна всем и всегда. Это стратегический товар. Рыбу морскую вряд ли дадут в обмен, небось, только ею и питаются. Кони. Если удастся выменять фризских кобылок, будет великолепно. Овец тонкорунных, длинношерстных привезти, если найдём. Катарина мечтала. Голубей отпускаем в баронства, сигнал – пора готовить товары. Потом по дороге обозы будут присоединяться.

Вместе с товаром и дипломатическими предложениями едет свадебное посольство. Оно наша главная ударная сила в этой войне за мир. Идея Амелинды. Северин начал писать портреты девушек невест с северной окраины графства. Во всем великолепии боевой раскраски и самоцветных гирлянд. К каждому портрету прилагается список приданого. Можно без войны получить приличный кусок земли и выращивать на нём своих ненаглядных общих потомков. Вкупе с овощами и зерном.

Можно и нужно, в перспективе объединить два государства в одно. Графство Ольденбургское получит прямой выход к морю. Фризы – пространство для жизни. Я должен записать выгоды от этого слияния, для графа и правителя Фризии. Это серьёзная цель. Чем крупнее государство, тем выше его обороноспособность. Тем спокойнее жизнь граждан. Их становится больше. Историю двигают большие массы,народ. Своим ежедневным созидательным трудом, творчеством. Из народа выходят гении, полководцы, художники, учёные. Создаваемые повсеместно ячейки Ордена Волонтёров будут улучшать общественные, социальные условия. Чем лучше условия, тем больше может сделать для истории отдельная выдающаяся личность.

Происходят войны. Объединения, коалиции. Революции и восстания. Великие открытия. Постепенные улучшения. Каждое значительное событие имеет своего вождя. Не всегда достойного человека, но всегда влияющего на исход исторического события. Попаданцам придётся контролировать выдвижение подходящих людей. Это проще в структурах выборных. Сложнее там, где власть передаётся по наследству. На первоначальном этапе нужны интриги и …убийства. Вальдемару с его агентурой карты в руки. Он в этом времени со своими наработками, как волк в овечьем стаде. Нужно взять его во Фрисландию, типа: везут убогого поклониться там какой нибудь местной святыне. То что увидит, запомнит и поймёт он, нам всем, вместе взятым, не понять.

Для того, чтобы обеспечить продвижение лучших руководителей в веках, нужны новые законы престолонаследования. Воспитание элиты. С детства внушаемая мысль «тяжела ты, шапка Мономаха». Осознанный уровень ответственности и огромного труда. Управленческая практика для отсева непригодных. Чтобы прекратили рваться к власти ради власти. Ограничение личных расходов по закону. Браки элиты под контролем учёных, психологов, генетиков. Для селекции потомства. Евгеника. Они к контролю в этой области привыкли.

Объединение двух систем – избирательной и наследственной. Выбор лучшего, достойного наследника из числа имеющихся в семье правителя совершеннолетних детей, племянников, двоюродных и родных сестёр, братьев. Правящей династии, в общем. Раньше у них очередь на престолонаследие была, а станет избрание из числа наследников.

Мы с Линдой вполне подходим в качестве правителей. Я умён, люблю власть и работать для людей. Она здорова, очень умна, человечна. Можем нарожать качественных детишек, будущих руководителей человечества на пути к прогрессу. Вот до чего докатился. О чём ни думай – все мысли в её сторону. Что же королеве моей подарить, чтобы по сердцу, да с отдарком?

Глава 10.

Привычка людей двадцать первого века в один отрезок времени вмещать параллельно несколько дел, в веке четырнадцатом не встретила понимания.

– Не следует мешать дела правосудия с торговыми и хозяйственными хлопотами. Как это понимать: попутно вместе с обозом едем на суд? Вы знаете, насколько суд затянется? Сколько времени, где, десятки телег, лошадей и возниц должны вас ждать? Сколько стоит день простоя обоза?

Орбант фон Дрез втолковывал моему брату абсурдность мысли, совместить приятное с полезным. Тот уже сам понял, что сморозил глупость.

– Что ж, давайте сделаем наоборот. Мы выезжаем вперёд. По окончании суда даём сигнал и ждём объединенный обоз в Ольденбурге.

– С кем объединяемся? Штакльберги?

– Да, они уже готовятся, как и мы. Гонца с письмом соседу фон Зиверсу послал. Вдруг у него есть желание продать излишки. Чем больше продовольствия, тем лучше нас примут во Фризии. Никто не может продавать много продуктов, нужен запас на случай чумы. Объединившись можно сформировать приличный торговый караван, который заинтересует фризов. Торговля вся остановилась, пять месяцев извне в графство не пропускают никого. Та же картина у них на побережье, все порты закрыты на вход и выход. Мы для них – манна небесная.

Разговор происходил в самой большой комнате второго этажа, где было два окна, мы называли её гостиной. Посередине большой стол для раскроя, вдоль стен лавки с прикреплёнными прялками, кресла и стулья. По центру стены между окнами стоял обычный шифоньер, приволокли из флигеля, невиданное чудо, с зеркалом в полный рост. Здесь располагался швейный цех, рукодельничали, собравшись в кружок девушки. У окна поставил свой мольберт Север. Одновременно были в работе шесть портретов невест из четырех баронств, граничащих с Фризией. Какую из них он застигал за работой в гостиной, ту рисовал, вернее писал. Позировать наедине Эмма запретила. После тихого скандальчика с участием милашки Сары. Всего – то приспущенные с плеч рукава, не подумайте плохого, ради искусства! Её старшей наставнице сдала Луиза фон Дрез, решив устранить конкурентку в борьбе за звание супруги первого лекаря графства. Казалось бы, такой цветник, наслаждайся! Но Северину реально было плохо. Видит око, да зуб неймёт.

Я грела уши с двух сторон – сидела у растопленного камина и слушала, совершенно легально, но, не встревая, разговор двух баронов. Естественно с рукоделием. Если можно так назвать набивание мягких игрушек пухом рогоза. Ни на что другое мои руки не годились.

– Четыре баронства с нашего края, по пути от Ольденбурга до границы ещё четыре. Четыре пограничных вряд ли присоединятся.

– Почему?

– Наверняка торгуют потихоньку тайком, без вывозной пошлины, без договора о мире.

– Как? Разве до сих пор не было договора? Получается мы в состоянии войны с Фризией? Не понял тогда, какие обозы, какие посольства, невесты?

– Граф поручил мне провести предварительные переговоры, заключить мирный договор. Выезжаю от вас утром. Получу проект договора, инструкции, верительные грамоты, ещё будут три доверенных лица, отряд сопровождения и, через два дня выдвигаемся к границе. Ваше посольство и обоз проедут во Фризию только после заключения мирного договора. А он будет заключен.

– Хотел присутствовать на суде, как представитель интересов своей жены. Защищать её от неприличных вопросов, добиться компенсации. Но не выйдет. Мне тяжело оставлять Кёрстин перед таким испытанием. Она и так ещё не оправилась от пережитого ужаса.

– Пишите доверенность, Орбант. На имя матушки, вдовствующей баронессы фон Мюнн. Как старшая наставница пансиона она имеет право.

– Я поддержу подругу, научу как себя вести, успокою. Не переживайте, господин барон, езжайте со спокойным сердцем, выполняйте важное государственное поручение. У меня есть к вам приватный разговор, если вы закончили.

– Разве я могу отказать прелестной даме?

– Дорогой брат, матушке сообщить нужно, пусть она сама напишет доверенность, у неё каллиграфический почерк.

– Амелинда, я как раз хотел этим заняться, времени мало. Барон утром покидает нас.

Не безнадёжен. Ушел. В гостиной равномерное жужжание прялок, разговоры, смех. Фоновый шум. Барон придвинулся ближе, не нарушая личных границ, аккуратно поправил коричневый дорожный пурпуэн, прежде чем сесть. Этикетчик ты наш. Счас мы этикетки то тебе посрываем.

– Я весь внимание, драгоценнейшая Амелинда!

– Барон, Вы брак когда консумировать думаете? Подруга извелась вся!

– Я?…То есть вы…

– Ну не я же! Вам, как супругам сегодня во флигеле комнату выделят. Беспокойной вам ночи, не задерживаю.

Его, вместе с врожденной деликатностью, вдруг угробят на трудном пути к миру, а у меня подруга должна от комплексов остаток жизни страдать?

– Госпожа Амелинда, пожалуйте на примерку! Немного длину осталось отрегулировать.

Я полгода ходила в обносках своего прототипа. Она там, в новеньких нарядах блистает по моде семнадцатого века, сшитых на денежки, что её брат у нас выцыганил. Мне только первое платье шьют! Куртка зимняя с юбкой не в счёт. Если бы не суд, а затем поездка во Фризию, так бы и ходила в бархатных отрепьях. У меня почти безупречная фигура. Стройнела я с той же скоростью, как раньше полнела, не теряя объёма в стратегически важных местах. Вес остался почти прежним, потому что мышечная ткань плотнее жировой. Тело собралось, стало более компактным, упругим, сильным. Даже в молодые годы прежде я не была так физически развита. Приятное ощущение совершенства, скоординированной силы. Обязательно тренировками займусь. Только дела разгребу.

За ширмой стоял портновский манекен: плотно набитое сеном чучело, обтянутое скроенной дерюжкой, в виде женской фигуры. С него сняли моё котарди, помогли натянуть через голову. Никаких видимых шнуровок, привязанных рукавов. Вытачки! По моде требуется плотное облегание верхней части платья и до середины бедра – футляр, затем расклешение подола. Низкий вырез лифа. Чёрный бархат олицетворял богатство, сам краситель был очень дорогим. В северных регионах, ближе к английскому королевству, это уже был цвет траура, строгости, респектабельности. Для роли первой свахи графства – самое то. Наконец, чёрный всегда элегантен и придает изящество его носительнице.

Примерно на такой подставке мне уже приходилось стоять трижды в салоне свадебных платьев. Я в туфлях на каблуках. Именно по ним сейчас подгоняет длину Луиза. Зеркало отразило высокую девушку с параметрами сто на семьдесят на сто. Сантиметров по пять зрительно убрал чёрный цвет. Загадочности придает черный, сплошь кружевной киртл, нашитый на шёлк цвета нюд. На самом деле нижнего платья нет, это всего лишь вставки в боковых разрезах юбки и в широких рукавах котарди, от локтя до среднего пальчика. Шлейф – обязательный элемент парадного платья во всей Европе. Из того же кружева, в виде провокационного турнюра, который складками спускается до пола и тянется на полтора метра. Больше нельзя, ранг не позволяет. Откуда столько чёрного кружева? Рулон оконного тюля из прошлых запасов Эммы и экстракт хвои с железным купоросом нам в помощь! Алхимик – гений! А я красотка!

Парадное котарди, тем более зимнее, часто носят с мехом. Палантин из роскошной чернобурки уже готов. Ида накидывает его себе на плечи, крутится перед зеркалом, притворно вздыхает, девушки принимают её вздохи за чистую зависть. Мех добавил мне цены, не наряду, именно мне. Как это получилось, вне моего понимания. Цвет моей кожи из бледной поганки стал аристократично – белоснежным. Даже белокурые волосы засияли новыми оттенками. Не могу оторваться от зеркала. Кто это там, в глубине отражения, уставился на мой оттурнюренный попец?

Нет, нет, и ещё раз нет! Со шкатулкой наперевес приблизился Виктор, я вынуждена повернуться. Его намерения ясны как Божий день. Он пошёл ва-банк! Потому что наедине я бы вежливо отказалась и запихнула ему подарок в задницу. Рыжая зараза! Всё рассчитал, гений анализа, логики и синтеза. Отказать ему при всех равнозначно пощёчине, я не могу унизить человека. Воспользовался упорными слухами, что он бастард самого правящего герцога. И тем, что я не в силах отказаться от такой вещи, тоже воспользовался. В открытой им лакированной коробочке на нежно – голубом бархате лежала выкованная черная роза. С коротким заостренным стеблем и черешком, украшенным стразами, точнее уже бриллиантами. В сердцевине роза была багровой, словно ещё таила жар раскалённого металла. Я смотрела молча, и не могла насмотреться.

– К вашему новому котарди кстати будет эта брошь. Вложил всё своё мастерство, душу и сердце. Прошу, примерьте, госпожа баронесса.

Словно во сне тяну руку, захлёбывается кашлем брат, некстати вернувшийся с Эммой и фон Дрезом. Девицы сужают круг, как волки, почуявшие добычу. Рядом с мехом брошь – роза потеряется. Закрутив косу высоко на темени в пучок, воткнула стебель на манер японских шпилек – палочек для волос. Посмотрела в зеркало. Кармен!

– Ты непревзойденный мастер, нет тебе равных в этом времени. Что хочешь в награду?

– Это подарок. Дайте какой ни будь пустячок, если желаете.

Если желаете, итить колотить! А если не желаю? Что бы ни случилось – представление должно продолжаться. В моём кошеле костяной гребень работы неизвестного мастера, с двумя голубками в навершии. Отдала Виктору. Он целует мне руку. Какой миг! Ради него стоило провалиться в эти средневековые тартарары.

– Ты бы трусами лучше отдарилась, сестрица. Тоже символично. Язвит на русском разгневанный Андреас.

Умеет мой брат поэтично обгадить момент. Идалия с недоумением смотрит на него, словно говоря: « Ты на такое способен?»

– Считал тебя остроумным. А ты просто злоязыкий, Андрей.

Спасибо, Северин. Подметил верно. Ради красного словца не пожалеет и отца. Я схожу со своего пьедестала, приняв помощь багрового от гнева «герцога» Вити. Стало видно насколько я выше, в каблуках – на целую голову. Не вижу, чтобы это его смутило, подмигиваю одобрительно.

–Пожелаю, отдарюсь. Тебя не спрошу.

– Как пожелает госпожа моего сердца, я готов ждать.

Не растерялся, молодчина Виктор, но ответил уже на германском. Полная гостиная народа, из знатных, между прочим, семейств. Девушки, женщины. Сестрёнка. У них на глазах я принимаю подарок и знаки внимания второго мужчины. Прямо чувствую, как в районе подмышечников подмокает моя репутация. Мне то фиолетово. Но я их учитель, аристократка, мои поступки должны быть поняты правильно.

– Ты закончила подшивать, Луиза?

– А? Что? Нет, нет ещё. Продолжим?

С возвышения посматриваю на всех. Свысока. Такое положение придаёт словам весомость непреложной истины.

– Каждая уважающая себя благородная девица должна иметь несколько поклонников. Я не могу отказать достойным молодым людям в их желании быть моими рыцарями.

Статус им определила. Рыцарь – не жених. Вечный поклонник. До тех пор пока стороны не захотят переиначить.

– Тебе значит можно! А мне маменька запрещает! Я тоже рыцаря хочу! Хочу быть Прекрасной дамой!

– О! Позвольте служить Вам, дорогая госпожа Верена! Я буду предан Вам до гроба, прекраснейшая Дама!

Дорогая, дорогой. Дорогие оба. Дорогая дорогого довела до гроба. Господи! Какого только мусора нет в голове! Внимание от нас отвлечено.

Кристоф приехал с дядей и преследует малую по пятам. Уже корзинку с рукоделием за ней носит. Весь завитой, напомаженный, в зелёном с серебром костюме в нахальную обтяжку. Стал настырный, не в меру. Словно получил поддержку и питает надежду. Эмма хватает обоих за руки, утаскивает в угол гостиной. Надеюсь, не благословлять. Сейчас зима. Боюсь представить, что здесь весной будет.

– Сейчас мой супруг исполнит для благородного общества балладу о Любви. Идалия довольно резко подала ему гитару, злится на его грубую выходку. Он, с примирительной улыбкой, берёт инструмент. Впервые замечаю, что музыка и слова этой баллады вполне себе средневековые. Брат прощён, сколько труда, перевод великолепен.

Когда вода всемирного потопа

Вернулась вновь в границы берегов,

Из пены уходящего потока

На берег тихо выбралась любовь

И растворилась в воздухе до срока,..

Как печально и жаль, что песня вызывает в моём сердце больше чувств, чем мужчины, которые на них претендуют.

______________________________________________

Гонец привёз повестку на суд. Через три дня нам следует быть в Ольденбурге. Нам это: потерпевшей Кёрстин фон Дрез, её горничной Леа, тоже потерпевшей, свидетельницам – мне с Вереной; Эмме, как доверенному лицу барона фон Дрез, Куно с Луцем, тоже пока свидетели. Микаэль едет как судмедэксперт. Падре Конрада тоже пригласили. В качестве кого, не понятно. Андреас просто нас сопровождает, он не участник.

Мне самое время слинять из замка, по уважительной причине: обстановка вокруг моей персоны накалилась. Ощущаю себя грешницей между двух огней. Поведение Гордея более чем нехарактерное для него, он отстранился и страдает, время от времени балуя меня подарками, которые становятся всё богаче. Отрезы тканей, расцветки "вырви глаз", шкурки горностая и ласки, благовония… Про сундучки однозначно не соврали. Не радуют меня подарки, даже Пучеглазка уже не потирает лапки. Гораздо дороже мне его улыбка с наглым прищуром глаз, наклон вечно задранной головы чуть влево. Смешные комплименты и подначки. Улыбки нет и голова опущена, молчит.

Второй рыцарь, Виктор, напротив, ведёт себя наступательно – нагло. Не имея возможности купить, делает подношения своими руками. Печку – буржуйку сваял для дорожного возка. Ценная вещь. Я с Леа после суда поеду в составе обоза дальше, во Фризию. Пять суток в пути, по морозу. Благодаря Виктору, теперь в тепле. Набралась наглости, потребовала от него "рыцарского подвига"во славу меня, несравненной Дульсинеи. Он сделал расчёты, сметы по моим строительным объектам: ясли – сад, школа, ремесленное училище. Алилуйя! Сдала Эмме. Теперь не должница.

Недолгие сборы. Всё отлажено. Набравшиеся опыта горничные знают своё дело. Я бесконечно благодарна девушкам. Они экономят драгоценное время, ничего второпях не забывают, окружают заботой, исполняют функции личного секретаря, не даром едят свой нелёгкий хлеб. Это уже не деревенские простушки, три месяца «дополнительного» образования в классах возле благородных девиц, дают результаты.

Отрывочно, без записей, на слух, отвлекаясь на свои обязанности – всё равно достаточно хорошо усваивают материал. Они все уже читают, с разной скоростью, но все! Считают в пределах сотни, пишут печатными буквами. Знают историю, географию, помнят стихи. Знают азы дезинфекции, первой помощи при различных травмах. Много чего знают. Пробелы устраняют, приставая к баронским дочкам. У тех установка на обучение желающих учиться. Им деваться некуда, подтягивают. Семь пар трудолюбивых умных рук значительно облегчают быт.

Выехали на рассвете. Очень зябко, в воздухе стылый туман. Морозные солнечные дни переносятся легче, чем такая хмарь. Руди и его команда заблокировали колёса кареты, на манер калош одели на них полозья. Такой функции у моего "Опеля"не было. Впряжена четвёрка коней цугом. Затолкали аж две жаровни. Мы вшестером набились внутрь, еще место для корзинки с перекусом осталось. Неразлучная парочка – Куно и Луц будут по очереди управлять каретой. Микаэль с братом скачут чуть впереди. Скорость развили высокую, примерно тридцать пять километров. Каждые полчаса лошадей переводят на легкую рысь, это в два раза медленнее. Будет только одна короткая остановка. В город прибудем к обеду. Зимой путь по времени в два раза короче, о комфорте и говорить нечего. Практически как в автомобиле. Любоваться пейзажами не приходится, кругом один белый слепящий глаза снежный покров.

Посему развлекаемся светской беседой. Тему выбрали нейтральную и всегда популярную. Верования, обряды и обычаи разных стран. Постепенно, аккуратно Эмма переводит стрелки на обязательный обет целибата католических священников. Беседа спланирована заранее, есть ключевые фразы, когда мы передаём слово друг другу. Почва зыбкая, особенно если учесть, что в тёплой компании три незамужних девицы.

– Подскажите, падре, в каких первоисточниках предписывается безбрачие для священнослужителей? В священном писании я нигде не встречала такого требования. Может, я всего не знаю?

– Целибат стал обязательным для священников во время правления Папы Григория седьмого только в одиннадцатом веке. Вы не могли госпожа Эмма прочесть это ни в одной святой книге. Такого требования нет.

– Спасибо, что просветили. Значит это не Божественное уложение, а человеческое?

– Выходит так. В Библии напротив сказано: «Плодитесь и размножайтесь».

– Падре Конрад, получается прямое противоречие Святому писанию. Почему так произошло?

– Видимо, госпожа Амелинда, мать наша Святая церковь хотела направить рвение служителей Господа только на путь самоотречения, чтобы семья и связанные с ней мирские заботы не отвлекали от служения.

– Я понимаю монашество, когда человек добровольно отрекается от мира, уходит в монастырь, молитвенным трудом служит Богу и людям. Там нет соблазнов. Не понимаю, для чего отказано священникам, несущим свою службу среди мирян иметь семью.

– Поддержу свою дочь, падре. Если бы наши пастыри были женаты, они бы лучше понимали проблемы, заботы обычных людей. Соблюдали бы все заветы Господа. Ведь заповедь «Плодитесь и размножайтесь» очень важная, Богу угодно увеличение числа любящих Его и поклоняющихся Ему. Тогда не грешили бы служители Церкви в мыслях и на деле. Ведь согласитесь, такие случаи хоть редко, но бывают. Дух силён, но плоть слаба. Зачем же тратить силы на борьбу с самим собой, когда их нужно расходовать во Славу Божию?

Падре Конрад не возражал, не соглашался, лишь удручённо вздыхал. На его лице, цветущем молодостью и не только, был написан тот же вопрос.

– Разрешите, добавлю. Если бы, к примеру, наш падре был семейным человеком, мне было бы легче исповедоваться. Я решилась бы раньше искать защиты у Святой церкви. Я потворствовала своим стыдом и страхом грешникам совершать ещё более страшные дела. Мне тяжко от этой мысли.

– Дочь моя, священник пастырь своего прихода. Он отец духовный, на исповеди человек очищает душу, получает отпущение грехов. Сейчас ты чиста перед Богом. Пройдёт суд, они получат по заслугам. Забудь про ту жизнь, начни с чистого листа с лёгким сердцем и молитвой.

Баронству повезло. Граф сослал к нам « излишне озабоченного» падре. Он раздражал его своим чрезмерным любопытством и опекунством в сексуальной сфере. Однако падре Конрад действительно добрый человек, каким дОлжно быть священнику. Он тяжело переносит целибат, однако соблюдает, причём настолько строго, что Онану, второму сыну Иуды, должно быть стыдно за своё поведение.

В нашем пансионе среди толпы молодых девиц, бедному падре вовсе поплохело. Информацией со мной поделился Микаэль, когда к нему обратился за помощью страдалец. Это не нарушение врачебной тайны, требовалась моя консультация. Я посоветовала Микаэлю, кроме соли брома, всё – таки убедить священника практиковать онанизм. Убедительным аргументом станет понимание, что это будет гораздо меньшим грехом, чем тайно вожделеть к невинным девам, и задавать им провокационные вопросы на исповеди. Неизвестно воспользовался ли святой отец рекомендацией, однако прыщей на его благочестивой физиономии стало много меньше. Что говорит об уменьшении избытка тестостерона в крови.

Окучивали мы на тему ненужности целибата для приходских священников также господина приора, пока он отбывал карантин в Мюнне. Он, в силу преклонного возраста, был более стойким, и находил аргументы в его пользу. Однако на главный вопрос: разве человеческие правила, пусть даже и Папой римским придуманные, выше Божьих заповедей, ответа он не находил. Отмахивался под благовидным предлогом необходимости работы над редактированием рукописи Микаэля и спешно покидал поле дискуссии. Так зерно сомнений, нет, скорее крупное семечко, мы посеяли. Оно должно была прорасти в будущем государстве в виде отделившейся от римско – католической церкви самостоятельной ветви, по примеру англиканской. В то, что Ватикан смиренно примет наши нововведения во всех сферах средневекового бытия, мы не верили.

Единство политической и религиозной власти даст будущим управленцам невиданные возможности. Относительно мирно этот процесс можно провести только в одном случае: если на сторону отделения встанет большинство приходских священников. Именно они проводники в массы идеологических вопросов. Могут гражданскую войну разжечь, либо могут тихо – мирно помочь молодому государству.

Государство закон издаст: дом хороший, подъёмные, оклад, земля для хозяйства в собственность, целибат отменяется, для всех служителей автономной Церкви. Какой дурак будет против своего же счастья? Не желающие – идут лесом. Приход наследуется наиболее достойным сыном, либо зятем служащего. Семья священнослужителя оседает на одном месте. Вместо того, чтобы как военные мотаться, куда пошлют. Если это работает при трудоустройстве в двадцать первом веке, то должно сработать в четырнадцатом.

– Ах, отец Конрад! Мне так жаль, что у Вас никогда не будет детей! Вы такой хороший падре! Кому как не служителю Божьему дано воспитать человека в почитании и любви к Всевышнему. Это могли быть самые преданные, самые лучшие слуги Господа!

Забила Верена гвоздь в крышку гроба с надписью «Целибат».

Карета стала постепенно притормаживать. Берёт вправо. Время за разговорами летит незаметно. Уже полпути проехали. Небольшой отдых коням и людям необходим. Нас нагоняют открытые сани, в них сидит закутанная женщина, возница притормаживает, спрыгивает и подходит к нам. Это пожилой крестьянин. Он вежливо поклонился, представился жителем Зивера, спросил у Микаэля, можно ли следовать вместе с нами, для безопасности, пока по пути.

– Куда направляешься, уважаемый?

– В Ольденбург, на суд вызвали. Гонец третьего дня был. Говорит про нашу дочь пропавшую год назад, спрашивать будут. Мы с женой уже все глаза выплакали, одна она у нас из пяти детей выжила. Думаем, может она нашлась?

– Нам по пути, присоединяйтесь.

__________________________________________________________________

В прошлой жизни мне доводилось участвовать в работе суда. В сорок шесть лет выбрали присяжным заседателем судебного округа Хагген, пять лет участия дали достаточно полное понятие о судебной системе. Только суд в шестидесятых годах двадцатого века и суд века четырнадцатого – это небо и земля. Но, обо всём по порядку. Люблю порядок и систему во всём. Это даёт ясность мысли, помогает управлять своей жизнью, насколько возможно в воле человека.

Мы были приглашены остановиться в замке графа, то есть фактически в доме верховного судьи, никого данное обстоятельство не смутило. После размещения в тех же покоях, где мы были на ассамблее, нас пригласили к ужину. Все приятно беседовали, стараясь не затрагивать тему предстоящего суда, кроме времени и места. Свидетели, потерпевшие, верховный судья граф, могли общаться без каких либо ограничений.

Хозяйка, графиня Ингрид выглядела плохо. Лицо словно «поплыло», отекло, она ела только фрукты, задавала вопросы невпопад, нарушив этикет, ушла из – за стола. Микаэль извинился, вышел следом. Прожив в эту эпоху достаточное количество времени, я поняла, что она явно в интересном положении. Разговоры в женской среде всегда обращались к этой деликатной теме, которая здесь выпячивалась так, словно смысл существования женщины заключается только в рождении детей. Доходило до того, что многие дамы, едва узнав о беременности, начинали носить подушечку на животе. Постепенно этот странный аксессуар начал входить в моду. Семья, общество и закон оберегали женщину в тягости. Графине точно запретят присутствовать в суде.

Процесс был объявлен закрытым, по причине государственной тайны. Присутствуют только участники. Суд представлен правителем земель графства, Элимаром Третьим; городским судьёй в должности называемой бургграф; его заместителем именуемым шультгейсом; представителем Святой инквизиции монахом Ордена доминиканцев. Естественно протоколирует секретарь. В назначенное время мы уже расположились в приёмной ратуши. Кроме нашей компании присутствовали несколько слуг из замка Берг, двое попутчиков – родители пропавшей девушки. Большой зал служил для всех заседаний, в том числе судебных.

Меня немного знобило, плохо переношу холод и сильно волнуюсь. Луц принёс мой плащ. Кёрстин и я, как представитель по доверенности её защитника – мужа, будем присутствовать в зале от начала до конца. Прочие участники будут вызываться по мере расследования. Совершенно непонятно, разве расследование не завершилось, если назначен суд?

– Госпожа Эдна, следствие по делу проводится в процессе суда. Таков порядок. Уж я знаю, не первый раз в суде.

– Луц, а ты не боишься из свидетеля стать обвиняемым?

– Добрая госпожа, чего мне бояться? За неудачную попытку похищения и кражу меня помиловал по закону сюзерен, я веду семейный образ жизни. Хожу на исповедь. Принес присягу. Честно говоря, даже когда просто соврать хочу, шея сразу начинает чесаться. Так велико моё желание быть честным человеком.

Амелинда поработала дополнительно с этой упавшей на нас с виселицы криминальной парочкой. Куно и Луц под её чутким руководством изучали местное законодательное право. Шеи у них не от грязи чесались, от ужаса при мысли, что кто – то может совершить не одобренное законом действо.

Секретарь, приятный мужчина с безупречными манерами, отворил дверь и пригласил:

– Госпожа баронесса Кёрстин фон Дрез, потерпевшая; госпожа баронесса Эдна фон Мюнних, доверенное лицо, пройдите в зал заседаний. Доверенность не забудьте. Я провожу вас до места. Выказывайте уважение суду, говорите, только когда вас спрашивают. Обращайтесь согласно титула, прежде чем ответить. Приветствуйте суд стоя.

Не лишний инструктаж. В голове у меня стало пусто. Ноги как ватные, да что со мной! Боюсь? Да. Нужно взять себя в руки, следить, чтобы вопросами не обидели, не унизили девочку. Ей сейчас каково? Я взяла ледяную руку баронессы, пожала:

– Ты под защитой Бога, мужа и закона. Веди себя скромно, но уверенно. Отвечай чётко, коротко. Если что, я подам знак молчать.

Секретарь провёл нас от высокой дубовой двери до мест в центре первого ряда. На невысоком подиуме стоял длинный стол, накрытый зелёной скатертью. Два кувшина с питьём и несколько кубков. Четыре стула с высокой спинкой вдоль длинной стороны и один в торце. Туда направился секретарь. В отдалении и от нас и от стола массивная баллюстрада с перилами, в форме широкой буквы П. На ней висят наручники, точнее сказать ручные кандалы, массивные и ржавые. Глядя на них стало вовсе не по себе. Через центральную дверь ввели обвиняемых: семью Бергер. Глаза всех горели ненавистью. У баронессы рот заткнут кляпом. Приковали наручниками к перилам. Они подлежали сословному суду, как знатные люди. Для пособников – слуг и личной охраны судебный процесс будет отдельно, потому что для разных сословий законы и наказания отличались.

– Встать, суд идёт!

Если закрыть глаза, словно не переносилась никуда, так знакомо прозвучала фраза. Вошли через малую дверь граф, в строгом, тёмно синем сюрко, массивной цепью с гербом графства, за ним доминиканец, сухощавый мужчина средних лет в рясе, почти одновременно за ними бургграф, с увесистым томом под мышкой, и шульгейтс, оба в бархатных бордовых сюрко с регалиями. Судебные мантии пока не приняты. Члены суда цепочкой, не спеша, проследовали на места. Мы сделали глубокий, почтительный книксен, опустив глаза долу.

– Можете садиться.

Далее Кёрстин привели к присяге и стали заслушивать её жалобу – обвинение в письменном виде, что дозволялось. Девушка готовилась, читала многократно вслух в карете документ.

Но всё равно мне в очередной раз стало плохо, начало звенеть в ушах, не хватало воздуха. После слов истицы: « Каждый раз, во время вырывания маленьких кусочков плоти из различных частей моего тела специальными щипчиками, баронесса Иоганна фон Бергер изрыгала проклятия, и богохульствовала словами, которые я повторить не могу…», инквизитор сделал стойку. Его ноздри широко и хищно раздувались, он сосредоточенно сдвинул брови, упёрся подбородком в сжатые ладони, и уже не спускал глаз с Кёрстин.

Девушка читала, всё выше поднимая лист пергамента, я мягко опустила ей руку. Судьи увидели трясущиеся губы и слёзы, потоком льющиеся из переполненных вновь переживаемым ужасом глаз.

«Мерзостные звуки слов этой женщины так терзали мою душу, что вместе с болью душевной, муки телесные становились невыносимы, но я терпела. Ради моих брата и сестры, коих она грозилась убить, если я открою её истинное лицо».

« Мне неизвестна цель истязаний. Ни в чём не обвиняя, Иоганна фон Бергер пытала раз в два – три месяца моё тело, каждый раз изобретая новые методы. К примеру, она калила на огне рыболовные крючки и протыкала ими насквозь мою кожу и мышцы, оставляя надолго в теле и время от времени дёргая. Перед издевательствами, она отдавала меня на поругание своему сыну, моему двоюродному брату, Адольфу фон Бергер. Всё происходило в тюремной камере, расположенной в подвале замка. Кровь и нечистоты замывала её личная служанка. Ибо, по словам баронессы, я как знатная девушка не должна делать чёрную работу»

Я внимательно следила за выражениями лиц судей. Им претило перечисление издевательств, в отношении молодой, ни в чём не виновной девушки, но не удивляло. И не такое в пыточных камерах видели. Однако, описание поиска самых болевых точек на теле с помощью глубоко проникающей, тончайшей раскаленной иглы, не оставляющей следов, заставило вздрогнуть даже этих, ко всему привычных мужчин.

Жалоба не была ограничена количеством листов. Кёрстин высказала подозрение, но не обвинение, в адрес дяди, барона фон Бергер, в убийстве отца на охоте. Для обвинения по закону нужны были два свидетеля, имелся только один. Также обвинила баронессу и барона в желании довести наследника, маленького ребенка до смерти, путём жестокого обращения. Этому было много свидетелей. Закончила она фразой: «Неоднократно слышала, как насмехались над нашим мудрым и справедливым правителем, отказывались от личного участия в защите графства, выставляли самых неопытных и слабых наёмников, отношения к воинскому делу не имеющих, которых по дешёвке нанимали в кабаках. Имея достаточно средств в казне, не платили военный налог, оттягивая до последнего. Тем самым показывая себя предателями, клятвопреступниками и нарушителями присяги сюзерену».

На несколько секунд воцарилась тишина.

– Садитесь, истица. Суду предъявляются на рассмотрение вещественные доказательства, изъятые из тюремного помещения замка Берг, в ходе предварительного расследования.

Секретарь достал из под стола завёрнутую тряпицу, высыпал её содержимое перед судьями. Железяки с характерным грохотом разлетелись по столу. Никто, кроме инквизитора не стал брать их в руки. Рассматривали внимательно, переговариваясь вполголоса.

Я обняла и накрыла плащом Кристи, так мы её звали. Девушку сотрясала крупная нервная дрожь.

– Горжусь твоим мужеством, девочка. Ты очень хорошо справилась!

Раздался тихий, скрипучий голос инквизитора:

– Истица, ответьте на вопрос: применялись ли при насилии обвиняемым Адольфом фон Бергер содомитские методы соития?

– Возражаю ваше сиятельство! Прошу снять вопрос, как слишком травмирующий и унижающий женское достоинство истицы. Я говорю как доверенное лицо от имени барона Орбанта фон Дрез.

– Настаиваю Ваше сиятельство. Инквизиции необходимо установить меру греховности данного преступления, со стороны Адольфа фон Бергер.

Кёрстин поднялась, с уважением и вниманием глядя в лицо монаху – доминиканцу, произнесла:

– Я отвечу на ваш вопрос, святой отец, если Вы объясните мне проще, что он означает? Я не поняла.

– Снимаю вопрос. Предлагаю перейти к процедуре освидетельствования потерпевшей. Секретарь, пригласите монахинь. Лекарь и госпожа баронесса пройдите к ширмам. Ваша задача, уважаемая истица, раздеться и предъявить тело на осмотр двум сёстрам – монахиням. Ваша задача, господин лекарь задавать вопросы сёстрам. Ваша задача, господин секретарь записывать в протокол как можно точнее.

– Ваше сиятельство я настаиваю на моём присутствии рядом, как доверенного лица.

– Дозволяю. Где же монахини? Почему такая задержка?

Ширма стояла в самом дальнем углу зала у окна. К нему был приставлен стол со стулом. Я помогла Кристи раздеться, она стояла в одной камизе, с воротом под горло и длинным рукавом. Микаэль остался за ширмой снаружи. Зашли две монашки, молодая и старая, они несли таз, кувшин с водой, мыло, простыни и полотенце. Я обратилась к ним:

– Дорогие мои сёстры во Христе, прошу вас быть максимально деликатными. Эта молодая, ни в чем не повинная женщина, при жизни испытала адские муки. Исполните свой долг с любовью к ближнему, сёстры, я вознагражу вас за труд.

Кристина сняла через голову камизу.

– Господи Иисусе!!! Враз закричали обе сестры.

Впервые увидела обнажённое тело Кристи. Упала в обморок, неожиданно даже для себя. Брызги воды привели меня в чувство. На подгибающихся ногах, под руку с Микаэлем, дошла до своего места. Работа судмедэкспертизы четырнадцатого века началась. Звучали в отдалении голоса доктора, монахинь, переспросы секретаря. Осмотр и подсчет всех повреждений с подробным описанием занял много времени.

Для меня оно словно остановилось. Перед глазами стояла чудовищная картина: тело хрупкой девушки, сплошь покрытое шрамиками, рытвинами от вырванной плоти, рубчиками от крючьев, мелкими ожогами и клеймами. Разной степени заживления. Все они не выходили за границу видимости одежды. Руки, плечи, шея до груди были чисты, и резко контрастировали своей нежностью с остальной кожей, похожей на чешую ящерицы.

Наконец из за ширмы вышли монашки, молодая открыто плакала, утирая лицо полотенцем. Старшая словно мумия держала лицо, но голос предательски дрожал, когда она произнесла:

– В заключение могу сказать, что обследованная женщина на данный момент почти здорова. Она в состоянии зачать, выносить и родить дитя, если будет на то воля Божья.

Реакция сестёр оказала влияние на суд. Мужчины запереглядывались. Монахини поклонились и ушли. Кристи долго возилась, одевшись до конца, вышла из – за ширмы. Лицо её было пунцовым. Она медленно подошла, села рядом.

– Я настолько уродлива, что никто не может сдержать отвращения?

– Дело не в этом, Кристи. Просто глядя на тебя я и сёстры представили твою боль, не выдержали вида следов мучений. Это поправимо, доктор обещал свести тебе шрамы, потолстеешь после родов, ямки не заметны будут. Врала напропалую, чтобы сгладить остроту момента.

– Переходим к выслушиванию обвиняемых. Секретарь пригласите палача.

– Зачем палача? Мы не согласны смотреть на пытки, моя подзащитная и так…

Тресь!!! Буммм!!! Молотком по железяке вдарил бургграф, он же городской судья.

– Сядьте, баронесса! Не перебивайте судебную процедуру, если не разбираетесь.

Вошел мужчина средних габаритов в темно коричневой котте, в кожаной маске надетой на верхнюю половину головы. Видны только волосатые ноздри и полные губы снизу, да блеск глаз в прорезях. Он встал возле обвиняемых. Мужчины инстинктивно отодвинулись, а баронесса не среагировала никак.

– Баронесса Иоганна фон Бергер, принесите присягу суду, говорить правду, только правду и ничего кроме правды.

Судья кивнул палачу, тот вынул ей кляп. Несколько раз отплевавшись и набрав воздуха, благородная дама изрыгнула непристойности в адрес суда, истицы и всех присутствующих. Это слушалось весьма странно, потому что перед судом её внешний вид привели в порядок. Судья отвёл ей время высказаться ровно столько, сколько нужно для принесения присяги. После чего ей снова заткнули рот.

– Обвиняемая, признаёте ли Вы свою вину? Если да, в чём она заключается. Если нет, каковы Ваши оправдания?

Палач вынул кляп. Для разнообразия баронесса всех прокляла самым изощренным образом. Очень богат был старогерманский язык в этом отношении. Её снова выключили, чтобы задать очередной вопрос:

– Вы узнаёте эти предметы? Что это? Для чего предназначено?

Наконец вид любимых инструментов привел обвиняемую в некое подобие чувства. Она долго, в мельчайших подробностях объясняла назначение предмета, способы его применения, на ком их осуществляла. Сам рассказ пробудил в ней воспоминания, она явно испытывала чувство экстатического наслаждения, голос её то нежно дрожал, то срывался на визг. Глаза возбужденно сверкали, грудь вздымалась от бурного дыхания. Жутко.

Информация лилась потоком. Судьи взирали в изумлении. Не часто встретишь обвиняемого так честно самого себя обвиняющего. Помимо Кёрстин, она пытала простых девушек. В отличие от неё, три крестьянки были запытаны до смерти. Когда эта сумасшедшая начала с удовольствием, смакуя подробности повествовать об их мучениях, с ней случился оргазмический приступ, она корчилась и завывала, совершая непристойные телодвижения. Муж и сын в ужасе отшатнулись в сторону, насколько им позволяла длина кандалов.

– Для чего Вы делали это, помимо собственного удовольствия? Есть другая причина?

Вежливо – вкрадчиво подал впервые голос шультгейс:

– Ну же, отвечайте, для чего?

– Да чтоб гореть им всем в Аду!!!

Проорала очередное проклятие Иоганна.

– Вы признаёте, что приносили человеческие тела и души в жертву нечистому?

Проблеск сознания в глазах баронессы, она резко замолчала. Секретарь вспотел в холодном зале, стопка исписанного пергамента росла. Довольный инквизитор с благодарностью кивнул шультгейсу. Добровольное признание очень ценилось святой инквизицией. Тем более, его всегда можно добиться повторно под пытками.

– Мы обсудим этот вопрос более детально, позже. В допросной. Без присутствия дам.

– Суд продолжится после перерыва.

Обычное дело. Все устали. Обвиняемые под присмотром палача остались в зале. Мы с Кристи вывалились из этого морока. Я передала девочку под опёку Амелинды, сама подошла к монахиням, они ждали транспорт.

– Возьмите, сёстры плату за труд. Спаси вас Господь за слёзы и сочувствие, которое вы проявили к несчастной. Вас предупредили о молчании? Это всего лишь малый эпизод. Далее речь пойдёт о государственной измене, требуется абсолютное соблюдение тайны.

– Там где наша святая инквизиция ведёт расследование, лучше забыть даже своё имя.

– Я рада, что мы поняли друг друга.

Линда поработала с Кристи. Она почти успокоилась. Девушке нужны силы, сейчас будут разбирать её подозрения об убийстве отца и намерение довести наследника до смерти плохим содержанием и жестоким обращением. Однако дело застопорилось. Отец и сын не были столь словоохотливы как свихнувшаяся баронесса. Они выказывали всяческое уважение суду, клялись, божились, валили всю вину на неё.

Якобы женушка отдавала приказы наёмникам, платила им большие деньги за похищение девиц. Про пытки ничего не знали, часто уезжали по делам из дома. Про насилие сестра оговаривает нарочно, из мести. Думает, мы виновны в смерти её отца. А мы нежно любили покойного брата и дядю, что упал на охоте в ловчую яму. Дырок на теле много – так кольев вбито было в яме несколько. Кинжальный удар? Может когда падал, на свой напоролся? Свидетель егерь? Пьяница, картёжник, бездельник, за деньги что угодно подтвердит.

Посекли немного розгой наследника за воровство, непослушание, так это разве грех? Это воспитание. Не топлено? Где не топлено? В детской? Так наверно жена приказала, я в детскую никогда не захожу. Слуги наговаривают, кому высокий суд поверит: грязной черни или мне, аристократу в седьмом поколении. Девушки из простонародья? Появлялись новенькие в услужении баронессы. Да, забавлялся сын, в молодости с кем не бывает? По доброй воле, сын – красавчик, денег девкам не жалел. Я сам? Упаси Боже! Вы жену мою видите? Изменять такой женщине – жизнью рисковать. Почему покрывал её преступления? Говорю же, не знал. Через наёмников она действовала, через слуг доверенных. Всех деньгами подкупала. Я супругу в средствах не ограничивал. Каюсь, зря.

В такой манере, как ужи на сковородке, они крутились до конца допроса. Амелинда, Верена и Леа, вызванные свидетельницами, косвенно подтвердили их непричастность. Фон Бергер лично девиц не похищал. Его сын тоже. Это делал наёмник. По приметам понятно, который покинул замок сразу, как сменилась власть.

Бургграф посовещавшись, объявил сегодняшнее заседание оконченным. Завтра оно продолжится в узком составе. Послезавтра нас пригласят вновь.

Глава 11.

Мелькают за окном унылые однообразные пейзажи: голые кустарники, речушки, скованные льдом, редкие перелески. Холмистая равнина и снег, снег, снег…Огромные безлюдные пространства. В Европе, где в будущем будет заканчиваться один населённый пункт и начинаться другой, сейчас малолюдно. Редкие деревушки, ещё более редкие городки. Трактиры на расстоянии дневного конного пути. Недалеко от трактира всегда есть деревня. Это наше спасение. Ночлег в тепле для людей. Днём мы делаем большой привал один раз, костры нужны для обогрева людей и для углей в жаровни. Обед готовят дежурные в походной кухне. Лошадки отдыхают, кормятся. От каждого баронства едет один крытый санный возок, в нём везут продпаёк, по очереди меняясь с верховыми, согреваются возницы.

Обозный поезд огромен, занимает примерно километр тракта. В самом начале было сорок две телеги. Наши, из Хаггена, Берга и Зивера. Фон Зиверс, местный метросексуал, как я его обозвала, благосклонно отнесся к идее совместного торгового каравана. От них было двенадцать полных саней муки. Целое состояние по нынешним временам. Богатое баронство. Постепенно вливались обозы из других баронств, мимо которых мы проезжали.

Как? Как местные управленцы умудряются так подогнать место и время встречи, без сотовых телефонов. Мы никого не ждали дольше часа.

В итоге торгово – посольский караван насчитывает семьдесят шесть саней, но возниц в два раза меньше. Сани с прицепом! Сцепка через длинную прочную жердину с отверстиями, сыромятные ремни крепят её между санями. В передние впряжена пара лошадок, бегут легкой рысью, скорость по наезженному снегу весьма приличная. Вот сейчас я достоверно поняла, разницу между зимней дорогой и другими сезонами. Не трясёт! Нет пыли, грязи! Лошади меньше устают. Зимой на санях, в парной упряжке по хорошо накатанной дороге можно перевозить тонну – полторы груза. Ехали рысью со скоростью – 25 – 30 километров в час, то есть примерно в пять – шесть раз быстрее, чем пешеход. Основная часть охраны едет в санях. Это тридцать восемь возниц. Они не крестьяне – воины. Так бароны уговорились между собой, для сокращения дорожных расходов. Обоз сопровождает конный разъезд, восемь всадников. По итогу охрана составляет сорок шесть опытных ветеранов. Вполне приличное количество. Проездные пошлины не взымаются, не с самих же себя пошлину брать. Как дела будут обстоять у фризов, пока не знаем.

Мы с дядей Вальдемаром, моей горничной Леей, удобно расположились в нашем зимнем возке, тоже с прицепом. Водитель кобылы, точнее двух кобыл, у нас Ратибор. Ещё четыре сцепки ведут Руди, Луц, Куно и Услад. Для Куно и Луца это решающая проверка, прежде чем их примет в свою десятку Гордей. Воислав скачет где то впереди, иногда показываясь рядом. Дозор проверяет путь на пару тройку километров вперёд.

Управляет всей этой движущейся компанией старший обоза из баронства Дрез. Людвиг в войну отвечал за подвоз провианта в армию. От него зависит, где мы остановимся, сколько будем отдыхать, смена караулов, забота о заболевших, нормы питания людям и лошадям. Важный человек. Я уже подмазала связи, дала ему в пользование рупор, именуемый в народе матюгальник, кованый из тонкого листа металла, с деревянным мундштуком, незаменимая вещь в походе.

Два моих персональных «рыцаря» мерялись подарками, а я не упускала момент приобрести нужные в хозяйстве вещи. Сколько ухищрений пришлось приложить, чтобы не брать Виктора и Гордея в поход! Поддерживать хрупкий мир между ними. Соперничали они; как уж на сковородке вертелась я, чтобы дело не дошло до открытого конфликта. Если с Виктором можно было договориться, то с Гордеем было сложно. Русский менталитет, ничего не поделаешь. Идея служения нескольких рыцарей одной даме им не воспринималась в принципе. Он в рыцари не нанимался видите ли, он жениться хотел, соблюдая все этапы ухаживания и обычаи. А я вертихвостка, точнее свербигузка перевела стрелки на европейский манер. Утомили оба. Мне нужен тайм аут, чтобы спокойно принять мудрое решение. Поэтому пусть сидят и ждут свою Даму дома. Оказывается, без них баронство Мюнн развалится. Все дела требуют их неотложного присутствия. У меня прорезался талант к интригам.

Первая сваха графства – должность высокая и важная, некогда мне тратить время на их разборки, обиды, условия. Уже пытались оба навязать мне какие то обязательства. На что получили ответ: «Кому не нравиться, может выйти». Вот я снова свободная женщина, еду в даль светлую, везу портреты, описания, характеристики, брачные договора, анкеты…

Все браки в знатных, состоятельных семействах заключались только с участием свахи. Церковь и государство высоко ценили это занятие в Средние века, оно считалось престижной женской профессией. Самым главным являлось умение взаимовыгодно объединить капиталы двух семей для процветания будущего потомства и усиления влияния рода. Взаимная приязнь сторон была делом не обязательным, но желательным. Если при всём прочем сваха умела учесть и этот аспект, она считалась виртуозом брачного фронта. Заключение выгодного брака могло помочь спастись семье от разорения, приумножить капитал или прибавить к богатству дворянский титул. Свахам были открыты все дома, крепости замки и королевские дворцы.

Куда там жёлтой прессе до опытной свахи с многочисленными связями. Она знала всё и обо всех, для нее не существовало тайн. Слухи, сплетни, правда, либо вымысел, любая информация, какую хотите услышать. Их приглашали на семейные ужины, чтобы выведать подноготную соседей. На банкеты, чтобы собрать аншлаг гостей, продемонстрировать входящие в брачный возраст экземпляры отпрысков. Ссориться со свахой было себе дороже. Их побаивались.

Если на Руси все этапы сватовства от подбора до сговора вела одна женщина, то в Европе существовало два вида этой профессии. Свахи первого типа занимались поиском подходящей партии. Я отношусь к этой категории. Если достигалась договорённость, кандидатуры всех устраивали, родственники с двух сторон давали согласие на брак, то начинала работать вторая сваха. Её делом был торг. Она вела переговоры о приданом и условиях содержания будущей жены. Вплоть до определения свадебных подарков и вдовьей доли супруги. Так что я – важная персона. В сложившейся политической и экономической ситуации ещё и голубь мира.

Голубям тоже иногда поклевать надо, сухпай в корзинке есть, отвар из сухофруктов на предыдущей стоянке в термосе заварила, тёпленький пока. Пора бы посущественнее перекусить, ножки размять, горшок, в конце концов, опорожнить. Людвига давно не слышно, время к полудню. Мужики сначала обсуждают планы, потом обед. Наконец то, остановка. Сани подтягиваются, убавляя интервал. Мы с Леа и Вальдемаром пока сидим в возке, ждём команды на выход от Ратибора. Суеты без нас хватает. Леа – горничная Кристи. Илма упёрлась – таки, неугодна невестка. Гансик слишком молод, можете приказать конечно, куда мы денемся…Тьфу, стерва. Что в ней красавчик Бер нашёл? Разве только доступность. Со мной пока Леа, девушка ловкая, многое умеет.

На тракте через равные промежутки есть утоптанные поляны на обочине, костровища, место стоянки предыдущих путешественников. Через четверть часа мы подходим к уже разгоревшемуся костру, торф с углем везут в передних санках. На каждой полдневной стоянке я в приказном порядке всех шестерых своих орлов заставляла лезть в освободившийся возок, снять там обувь, балаклаву и верхнюю одежду. Температура была плюсовая, может плюс десять. Час тёплым воздухом подышать, в тепле поесть. Походной мини буржуйкой Виктор почти покорил мою Пучеглазку.

– Эй, неженки, сопли не растаяли? Засопливите мамочке своей весь возок!

– Завидуйте молча! Мы счас ещё поспать в тепле успеем.

И ведь успевали! Плотно прижавшись друг к другу, откидывали головы к стенке, и давали храпака минут тридцать. Мы разминались, дышали морозным воздухом, не брезговали горячим воинским кулешом. Дядя вел себя как мальчик лет семи – восьми, бегал, совал прутики в костёр, махал своей "игрушкой"– шпагой, надоедал вопросами взрослым. Слушал, что дяденьки говорят между собой. Его немецкий едва понимали, да что с убогого взять. Лея и я принимали заказы на буржуйки и балаклавы с перчатками, шерстяные носки, валенки, бурки. Глаз у воинов приметливый, все полезные вещи у наших рассмотрели, померяли. На следующую ярмарку со всех баронств пригласили гостей с товаром, да с деньгами.

Ротация. Снова плавно и быстро как две рыбки скользят полозья, Можно даже по очереди прилечь, вытянуться во всю длину лавки. Подумать о своём, о женском. Уложить инфу по файлам.

Барон Орбант фон Дрез отбыл в Ольденбург после обеда. Не с утра как тут принято. Проспал, бедняга. Я лично предупредила всех могущих потревожить покой молодожёнов слуг, родственников, что не нужно этого делать. Андрей с Идой тихонько ушли утром из флигеля, в том отдаленном конце двора обычно тихо. Когда парочка супругов появилась в замке к семейному обеду, у Кристи было смущенное, а у барона возмущенное лицо.

– Почему меня никто не разбудил?

– А Вы что, барон, спали!?

Мой голос был преисполнен смесью ехидства и сарказма. Однако глава средневековой дипломатии был мужик не промах.

– Желаю Вам, милейшая госпожа Амелинда в ближайшее время так же хорошо выспаться, как мы!

Это он о чём? Меня уели или добра пожелали? Мы славно, весело отобедали и проводили фон Дреза с Кристофом в Ольденбург. Эмма в роли матушки сумасбродной девицы немного вздохнула. Кроме неё никто не желал пасти эту сладкую парочку, а она с ног сбилась, их караулить.

Пока ждали «повестку» в суд, занимались подготовкой обоза к отправке. Августа с каптёром Глушилой устроили смотр экипировки: одежды и оружия. Если к оружию вопросов не было, то зимнее обмундирование наёмников Августу с Эммой не устроило. По итогу каждый приобрёл две пары вязаных чулок, балаклаву, перчатки с откидными пальцами, длинный свитер с высоким горлом.

В общем, мошну им девчонки из кружка вязальщиц потрясли знатно. В деревне заняли валенки, валять было некогда. Даже лошади обзавелись новыми стегаными попонами. Дальняя дорога по морозу это вам не в киоск за сигаретами в шлёпках сбегать. Верена приготовила травы, мази, превязочный материал на все случаи: болезни, ранения. Я предложила фанерный чемодан для упаковки. Отличная походная аптечка. Прямо представила гаишника с требованием: аптечку покажите.

Продукты на продажу собирали трудно. Сева причитал над каждым мешком и головкой сыра. С трудом расстался с пятью мешками отборного посевного зерна и вообще, всячески вставлял палки в колёса. Наконец барону надоело нытьё нашего мейстера сельского хозяйства.

– Север, прекрати саботаж! Ты сам говорил «соль нужна, соли мало»!

– Кто её тратил направо налево? Крестьянам раздавали. Продавать приказал, чтобы потом её снова покупать?

– Сглупил, по первости, не сориентировался в реалиях. Ты меня который раз попрекаешь, понял я, понял! Зато сейчас сможем задёшево купить; во Фризии цены на продовольствие подскочили, а за солью никто не приезжает, торговые пути перекрыты.

– Я не понял, ты сейчас признал, что был неправ? Как бы в январе грозы не случилось.

– Это та часть меня признала, что от тебя досталась. Ты же покладистый.

После двойной донорской порции крови от Севера к Андреасу, отношения между ними наладились. Странно было бы насмешничать над человеком, который спас тебе жизнь. Если по дурной привычке иногда срывалось не к месту обидное слово, брат извинялся. Одним острым углом в нашей компании попаданцев стало меньше.

Мои воспоминания неожиданно прервались резким подпрыгиванием возка, словно мы наехали на человека. Вот, опять!

Куно сейчас «за рулем», не чувствует что ли? А, нет, плавно тормозит. Я высовываюсь наружу:

– Куно, что там такое? Мы кого то переехали?

– Госпожа, мешки с передних саней падают! Два нашел.

– Зови верхового, быстрее, отстанем!

Куно берет длинный шест с оранжево – коричневой тряпкой, машет и кричит. Сзади подбегает Рудольф:

– Что стряслось, почему встали? Мешки чьи? Хаггенцы напортачили? Что с возу упало, то пропало, давайте себе заберём.

– Ещё чего, у них половина вывалится, а мои лошадки надрывайся? Хей – хей! Кто там есть!!! К нам, к нам!!!

Пока уладили дорожный инцидент минут двадцать прошло. Нужно нагонять. Втопили. Бедные лошадки. Кормят их три раза. Овсом утром и вечером. Сеном на дневной стоянке. Поят только чуть теплой водой два раза. Мерило богатства, развития, снабжения, сытости любого хозяйства здесь лошадь. Она двигатель средневекового прогресса. Одна из важных составляющих на пути к нашей цели. Нам нужны сильные крупные выносливые лошади универсального назначения. Много лошадей. Нам нужны фризы.

Прекрасные и величественные на вид, фризские кони считаются одной из самых добрых пород в мире. История породы насчитывает более тысячи лет! Чем они только не занимались! Рыцарей тяжелых на себе носили, в сражениях участвовали, тяжести возили, королевские и дворянские кареты, плуг по полю тянули. В современности их используют для иппотерапии, снимают в кино, они украшение цирковых программ. Богатенькие буратины содержат в частных конюшнях. Лошадиная работа тоже перепадает. Фермеры любят их не только за красоту. Сила, выносливость, неприхотливость, крепкая стать и здоровье – визитная карточка фриза. Цена на чистопородного молодого жеребца или племенную кобылку идёт от трёх до восьми миллионов рублей. Впрочем, простые рабочие лошади этой породы тоже недешёвы. Сколько за них запросят во Фризии, да и согласятся ли продать в принципе?

Глава 12.

Дорожный переполох сбил меня с воспоминаний. И где я поставила на паузу? Ага. Кони фризской породы. Север умолял их добыть любыми путями. Особенно кобыл.

За день до отъезда Север постучал ко мне:

– Линда, ты говорила, если что – обращайтесь… есть время?

– Для хорошего человека времени не жалко, проходи, дорогой, пациентом будешь.

У меня в комнате рядом с тёплой стеной стоял стол и два кресла. Этот уголок был моим кабинетом. В вазочке печеньки, в термосе напиток. Я после ужина всегда наливала его: либо себе пригодится, либо очередной гость в волнении душевном выхлебает.

– Сам расскажешь или пытать?

– Не думал, что будет так тяжело решиться поднимать эту муть со дна. Избавиться мне от неё нужно. Жить мешает.

– Выкладывай.

Начал Север издалека, аж с прабабушки. С очень дорогого для него человека. Торопить, перебивать, разговорившегося пациента нельзя. Это подорвёт доверие и можно ошибиться с диагностикой. Сама возможность сказать о наболевшем целебна для души.

Его дед был наполовину немец, наполовину чуваш, сын офицера и его «трофейной» жены, чистокровной немки. Она доводилась Северу прабабушкой. Жила интернациональная семья в деревне Ельниково, где в шестидесятых годах будут строить Новочебоксарск, работали, двух детей растили. Закончил сын институт в Чебоксарах, вместе с дипломом инженера привёз молодую супругу: белокожую русоволосую синеглазку, с нежным румянцем во всю щеку. Бабушка будущая Северина. Нрав у молодой жены был весёлый, легкий, игривый. Трудолюбие в крови – деревенская, родителей мужа почитает, по дому хлопочет. Готовит вкусно. Вроде прижилась. Ждали место в семейном общежитии, от завода. Довольный супруг отбыл на работу в город, по специальности, наезжал пару раз в месяц. Стол к его приезду накрывали, вся семья собиралась.

Заметили родители – молодая жена в питье спиртного от мужчин не отстаёт, пока нальют, не ждёт. Тосты говорит замечательные – грех не выпить. Ежевечерне с рюмочкой к свёкру подсаживается, когда он за ужином свои фронтовые сто грамм наливает. На замечания свекрови реагирует резко и болезненно: « Мужа рядом нет, скучно, себя соблюдаю, работаю как лошадь, что Вам жалко снохе с устатку налить? Я свою норму знаю!» Мужу жаловалась, что свекровь воспитывает, заедает, а ей приходиться всю семью обслуживать.

Общежитие в городе наконец дали. Жена устроилась по специальности – поваром в столовую завода. Муж, помня жалобы матери, пристрастие жены к спиртному пресёк жестко, контролируя её дома и на работе. Веселушка, хохотушка сама подала на развод спустя несколько месяцев трезвой жизни. От примирения отказалась. С мужем расставалась громко. Приехавшим мирить детей свёкру со свекровью тоже устроила жуткий скандал:

– Рожу, на алименты подам! А вас чтоб и духу не было, к ребёнку не подпущу! Чтоб не знал мой малыш, что в родне у него фашистское отродье! Ишь, порядки свои на советской земле завела, то нельзя, это нельзя! Ты, гадина немецкая, умрёшь на чужой земле, и тебя съедят свиньи! Горящие поленья вам на голову! Я будущая мать! Я проклинаю вас на своей материнской груди!

Это были сильные чувашские проклятия. Просто так, со зла их не использовал народ. Свекровь схватилась за сердце. Свёкр, несмотря на беременность, крепко взял визжащую бывшую невестку за плечо, выволок на глазах любопытствующих соседей по общаге за проходную, пнул под зад, легонько. Но обидно. Уехала домой, к родителям, в родную, вечно пьяную Чесноковку. Колхозу всегда нужны рабочие руки. Увезла с собой много нарядов, украшений и дитя под сердцем.

Мама Севы вскорости родилась уже здесь, в крепко пьющей, но работящей семье. В деревне пьянствовали все поголовно. Гнали бражку, самогон и пили смертным поем. Торговали самогоном, рассчитывались за работу самогоном, меняли на самогон, изобретали рецепты. Любой разговор сворачивался к теме выпивки. Замерзали в трех шагах от крылечка, тонули спьяну в мелководной речке. Несчастные случаи, пожары, драки со смертельным исходом. Полдеревни хронических алкоголиков, подростки – начинающие. Да что подростки! Даже малышам на семейных застольях домашнее пиво наливали, чтобы крепче спали. Вся семья, кроме матери Севера, угорела насмерть, так и не поняв, почему стало плохо от любимого пойла. Девушка подросток в это время не ночевала дома.

Север родился у шестнадцатилетней девушки, над которой взял опекунство родной дядя. За опёку деньги получать он не забывал. Про девчонку с младенцем вспоминал, когда нужно подложить её было за бутылку самогона или водки под страждущего любви односельчанина. Внучка и дочь алкоголиков умудрилась родить здорового ребёнка от приехавшего на картошку студента. Это был последний заезд перед развалом колхоза. Сама видимо еще не настолько спилась, не успела по возрасту. В небольшой деревне было несколько полных идиотов, много дураков и полудурков. Все дети пьяного зачатия.

Себя Север помнил лет с четырёх. Постоянный голод. Из продуктов в доме был сахар, чтобы ставить брагу, и чёрствый хлеб, и то не всегда. Даже картошки не было, весь огород и двор давно заросли бурьяном, развалилась сараюшка, где раньше хрюкала, мекала и кудахтала живность. Бывало добрые люди, соседи, тоже алкаши, но ещё не так опустившиеся, давали крупу, картошку, старую одежду, обувь для ребенка. Иногда приходил то один, то другой дяденька с гостинцами, то есть закуской. Малышу перепадала колбаса, консервы, сало и солёная рыба с хлебом.

Потом дяденька в темноте что то делал с мамой, раздавались странные , жуткие звуки, малышу было непонятно и страшно. Иногда маму сильно били, тогда он прятался, крепко зажмуривал глаза, закрывал уши ладошками. Худой, глазастый мальчик к шести годам повзрослел. Он понял связь между питьем самогона и скотским состоянием матери. Пытался бороться изо всех своих маленьких силёнок с непобедимым зелёным змием. Умолял и плакал, плохо выговаривая слова, тайком выливал брагу, бутылки с самогоном. Пытался выгнать собутыльников. Был нещадно, неоднократно за то битым. Государству не было дела до беды своего несовершеннолетнего гражданина, оно само деградировало и разваливалось.

Молодая женщина в двадцать два года стала уродливой, с опухшей рожей, с вечно подбитыми красными глазами – щелочками, выбитыми зубами, сломанным носом. Немытая и нечёсанная, исхудавшая – она больше не пользовалась спросом у мало – мальски похожих на людей мужчин. Её пользовали опустившиеся алкаши из местных. Согласия не требовалось. Пьяная баба своей манде не хозяйка. Мальчик стал свидетелем совершенно непотребных сцен, никого не волновало его присутствие. Вместо прежнего страха и жалости к матери он стал испытывать жгучий стыд, ненависть к ней и отвращение к происходящему. В промежутках между попойками у неё начались приступы белой горячки. Она говорила ужасные вещи и пугала ребёнка до немоты.

Когда её посиневшую и хрипящую достали из оборвавшейся петли, ребенок рыдал так, что собралась небольшая толпа. Приехала скорая, милиция. Увезли несостоявшуюся самоубийцу. Мальчик всё рыдал.

– Ишь, как дитя убивается. Какая бы ни была, а мать!

Сердобольная соседка, начинающая алкоголичка, забрала на время Севу. Она не догадывадась: плачет ребёнок потому, что мать осталась жива. К этому моменту своей короткой жизни сын желал её смерти. Что – то сломалось в сознании и душе ребёнка.

Почему Ба приехала на следующий день? Как услышала безмолвный, беспомощный крик в пространство? Она сама не понимала, с чего вдруг её потянуло хотя бы посмотреть на взрослую внучку. Адрес был на корешках квитанций об алиментах. Собрав немудрящие домашние гостинцы, тронулась в путь, даже не представляя, что её ожидает.

Мальчик Сева истощённый физически и морально, худой до синевы под глазами, с торчащими как крылышки у воробья лопатками, спал на продавленном диване, в чужом доме. Он никогда не ел горячего супа с мясом, котлет и обычного компота. Наевшись так, что круглое пузико выпирало из под обтянутых кожей рёбер, он спал почти сутки. Проснулся в туалет и замер…

Так на него никто и никогда не смотрел.

– Ти то?

– Твоя бабушка. Прабабушка. Я приехала к тебе. За тобой.

– Моя Ба? За мнёй? Я едю с тобой, да? Едю?

Он предпочёл позорно описаться, но не разомкнул объятий.

Бабушка нашла свидетельство о рождении в помойке, чем то напоминающей дом. Купила в сельпо большой спортивный костюм и кеды, привезённые продукты отдала доброй соседке, там они до отъезда поели пару раз, заночевали и наутро пошли к остановке автобуса. На гвозде в стене кухни осталась записка: «Сева у меня, бабушка».

Она там так и висела, спустя полгода, когда неописуемо безобразный труп её внучки прямо в одеяле увезли сразу на кладбище, в безымянную могилу с номером. Поскольку причина смерти была ясна как морозный сорокаградусный день. Замёрзла насмерть в собственном логове. Как никому не нужная собака. От некогда большой, работящей семьи никого не осталось.

Север составлял картину своего детства, если можно его так назвать, по рассказам Ба, своим воспоминаниям. Перед армией он приехал в Чесноковку, поговорил с несколькими почти трезвыми людьми. Добрая соседка доживала последние дни в райбольнице – цирроз. Она многое поведала юноше. Деревня вымирала. Посмотрел на сгоревший остов дома. Пожелал сгореть всем остальным, чтобы следа не осталось от змеиного гнезда. Сменил имя на похожее, а фамилию, отчество взял по прадеду. Ба обрадовалась, ей было приятно.

Худощавая, трудолюбивая женщина, когда она забирала правнука, ей было семьдесят три года. Пережила мужа фронтовика, сын инженер погиб в Чернобыле. Она всю жизнь была домохозяйкой, вырастила прекрасный сад, содержала большой огород, птичник, коз. Почти всё на столе было из своего хозяйства. Мальчику просто ничего не оставалось делать, как полюбить то, что любила делать его Ба. Терпеливо и мудро, своим примером она учила его древнему ремеслу земледельца. Зёрна падали в благодатную почву.

Попав в хорошие условия молодой организм начал наверстывать упущенное. Потенциал, природный генотип постепенно проявлял себя. Сева отъелся, окреп и стал расти в год по восемь – десять сантиметров. На второй год, когда правнуку исполнилось семь лет, он хорошо говорил, благодаря ежедневным занятиям с логопедом в садике. Дома Ба говорила с ним только на немецком языке. Мимика, жесты, интонация, тыканье в предметы, повтор за повтором, ситуация, контекст – языковая среда состояла из одного человека. Но какой это был человек! Правнука в школу она отдала только в восемь лет. Окраины Новочебоксарска уже подходили к деревеньке Ельниково. Ба определила правнука в лучшую школу, затем в открывшуюся художку. Опекунский совет постепенно отстал от маленькой семьи. Пенсия вдовы ветерана позволяла жить ни в чём не нуждаясь двум не особо притязательным людям.

В подростковом возрасте Сева впервые услышал мощный зов природы и ужаснулся. Он такой же скот, как те, что приходили к матери. Его отношение к плотской любви опошлено хорошо сохранившимися воспоминаниями изуродованного детства. Он стыдится таких отношений, избегает. Сейчас понимает, что это неправильно, противоестественно, но поделать ничего пока с собой не может. Девственник.

– Прямо хоть в монастырь иди, другого выхода не вижу. Здесь это нормальный выход. Но надо развивать наше государство, я ведь сюда не свои комплексы попал разгребать.

– Одно другому не мешает, Север. Будем работать. Начнём с прощения матери, раз отца ты не знаешь. Его позже простим. Девственность замучила. Хочется живого общения, но противно. Ненавидишь сам себя. Узелок проблем завязан туго. Северин, я горжусь знакомством с таким человеком как ты. На редкость сильная психика. Запомни, ты ни в чём не виноват. Тебе совершенно нечего стыдится. Не ты родил, вырастил, воспитал свою мать. Большинство детей копируют поведение родителей. Очень мало кто становится хорошим человеком из протеста. Ты уникум. Была бы рада назвать тебя другом. Подумай. Завтра в дорогу, у меня в пути время будет разработать методы коррекции. Главное знай – это всё решаемо. Не ты, как говорится первый, не ты, увы, последний.

– Так я пошёл? Спасибо, что выслушала. Вернешься, можно ещё прийти?

– Не моно, а нуно! Выше нос, кормилец государства баронского!

Долго думал Север, долго ко мне собирался. Как он там сейчас? Разбередил себе душу и остался без моей помощи. Когда мы вернёмся? По плану поездка туда обратно десять дней, в Леувардене дней пять. Если всё благополучно пройдёт, то в середине февраля будем дома. Если не будем так резко тормозить, как сейчас!

Глава 13.

Старый добрый закон инерции не подвёл, я скатилась с сиденья, Леа с Вальдемаром сидели напротив и крепко стукнулись лбами. Пока я барахталась на полу в юбках, дядя крикнул мне на современном немецком: «Сидите, не высовывайтесь!» Вот зачем он это сказал? Для провокации меня на необдуманный поступок?

Через секунду я приоткрыла дверцу, увидела, что справа из неглубокого оврага поднимаются и бегут по колено в снегу вооруженные чем попало люди, скачет шесть всадников. Снег разлетается веером из под копыт. Наша разведка верхами проверяла дорогу только впереди, не предполагая, что с просматриваемых безлесных флангов тоже могут напасть. Леа полезла под лавку, вооружилась совком для углей. Вальдемар достал из ножен шпагу, закрыл дверцу на прочную щеколду. В слюдяное небольшое оконце увидели, как один за другим резко останавливаются, а затем падают нападающие.

Все возничие – воины держали под рукой в санях по два заряженных арбалета. Фактор неожиданности. От людей в крестьянской одежде никто не ожидал настоящего сопротивления. Это сыграло решающую роль: опыт и меткость ветеранов. Четыре лошади из шести были ранены, они дико метались по заснеженному полю, не подчиняясь всадникам, хладнокровный расстрел продолжался.

Уже более чем половина была выведена из строя. Разбойники на бегу не могли стрелять, они начали отступать, увязая в рыхлом снегу. Несколько стрел из луков всё же выпустили. Но было слишком поздно. С авангарда успели прискакать разведчики. Подбежали арбалетчики с хвоста обоза. Ещё десять минут ржали добиваемые раненые лошади, доносились предсмертные вскрики людей. Отряд разбойников из шести конных и двадцати трех пеших человек просто перестал существовать.

Дядя не дал нам выйти. Просто придурошно мешал, толкал обратно на сиденье, говорил: «Неть, неть, сидеть!». Леа предложила подождать, пока к нам подойдут, проверить. Разгоряченные боем воины не сразу вспомнили про двух женщин и инвалида. Был бы тут Гордей, вмиг бы примчался. В дверцу постучал Услад:

– Можно выходить, тронемся не скоро, разомнитесь. Уже безопасно.

Миловидное лицо Услада было в мелких брызгах чьей то артериальной крови. Он улыбнулся, услужливо подал мне руку. Посмотрел на неё, решил подставить локоть.

– Раненые, убитые у нас есть?

– Легко ранен Руди, в плечо. Сейчас подойдёт. Меня вот немного подрезал в бедро мертвец, ожил, и подрезал.

– И всё?

– Две лошади наших ранено, стрелами. Думаем, что делать с ними.

–Залезай, рану обработаем, перевяжем. Дядя Вальдемар, иди, погуляй, тесно тут.

Подошёл Руди. Лазарет начал работу. Дублёнка мехом внутрь, поддоспешник, свитер, рубаха. Стрела еле пробила такую толщу, застряла только половина наконечника, не сложно, дёрг и всё.

– Ой, сомлел!

– Не хлопай, пусть лежит, мешать не будет. Услад, снимай пока штаны. Леа, помогай!

Руки обработать. Немного драгоценного спиритус вини на ранку, гигиену для раненых, то бишь впитывающий пакет из мха, тугую повязку, но не слишком. Проще простого. Готов.

– Следующий. Леа потри ему уши. Да не ему – Руди!

– Услад, какое же это бедро, это в попу тебя ранили.

– Куда, госпожа?

– В зад, говорю, пырнул тебя мертвец. Нехорошо, рана узкая, но глубокая. Ушью немного, придётся дренаж ставить. Леа палку ему в зубы. Поверх ног ляг, нет, лучше сядь. С Богом, первенец мой!

Мне не страшно, не страшно. Это просто подушка, белая жесткая подушка. Руки обработала. Мои руки тёплые, мягкие, спокойные. Пятно на ткани вывела. Спирт на бинтик, внутрь подушки толкаем, чем толкаем? Этой, как её, толкалкой, её спиртом тоже. Иголка с ниткой в спирте. Дырочку в подушке зашиваем, края стягиваем. Звук неприятный. Хрусь – хрусь. Фу! Хвостик оставляем. Немного вокруг ещё раз обработаем. На подушку красиво накладываем маленькую подушечку со сфагнумом, лейкопластыря нет!

–Вокруг перевязывать, сколько бинтов уйдёт!

–Нашла на чём экономить! Квакни мне ещё раз, семь новых платьев закажу и горничным подарю!

– И так бы зажило. Ой, дерёт! Дерёт! Подуйте, подуйте! Благодарствую, госпожа баронесса, что не побрезговали.

– Зажило бы у него. Огневицу не видел? Или полжопы отрезать не жалко? А из «благодарствую» шубы не сошьёшь. Талер госпоже Эмме отдашь. Куда! Лежать!

– Так трофеи там делят!

– Поделят на всех, если будет что делить, и твою долю принесут. Рана схватиться должна. А то вместо одной будут две. Даже не спрашивай чего.

– Там чужаки с других баронств, а как обделят?

– Да что ж ты жадный то такой! Пойду, прослежу. Заодно лошадок Руди посмотрит. Руди!!! Хватит притворяться, вставай, пошли, если уши тебе дороги! Леа, раненый должен лежать. Это приказ!

Девственно белый снег осквернён насильственной смертью. В нелепых позах лежат молодые и не очень люди. Те, у кого открыты глаза, смотрят в небо. Мертвенная бледность ещё не покрыла их лица. Старые шрамы, рытвины оспин, неопрятные бороды, чёрные зубы в раззявленных в последнем крике ртах. Ветерок нежно шевелит волосы. Тихо ложатся снежинки, ткут белый саван. Природа любит всех своих детей, ей возвращать их атомы на перерождение, к новой жизни. Только что жили. Только что были. Я отупело смотрю на происходящее.

Тела стаскивают в один ряд. По одному от каждого баронства воину идут вдоль ряда покойных, срезают нательные пояса и кошели, складывают в одну кучу. Потом стаскивают обувь, только добротную. Шмонают ещё теплые сапоги на предмет заначек. Находят. Сапоги складывают в другую кучу. Затем приходит черёд оружия и доспехов. Берут всё, включая деревянные щиты. На топливо. Подходит старший обоза, Людвиг. При нём начинают подсчёт и делёжку. Как то порядочно, без лишних выражений, меня наверно стесняются.

А, нет, возник громкий спор. Пока он не разгорелся, подхожу ближе. Не могут поделить ценную вещь – большой, с четверть женской ладони овальный медальон с гравировкой, из светло – желтого золота. Хорошая проба. Я молча протягиваю ладонь Людвигу. Он кладёт на неё медальон. Все оторопело на меня смотрят. Поднимаю бровь. Она у меня выразительная. Отворачиваются и делят дальше. Очень тихо.

– У кого нашли?

– Разве упомнишь, рожи разбойничьи все одинаковы. Вещица приметная. Может пленник знает?

У нас есть пленник. Даже знаю, для чего его в живых оставили.

– Он в моём возке, четыре сцепки вперёд пройдите, госпожа Амелинда. Там в карауле Ратибор ваш стоит.

Заглядываю внутрь. Пленник ещё не дошел до стадии принятия, гневается, громко мычит, дергает ногами. Адреналин пока не вышел. Не так уродлив, как остальная компания. Лет тридцати, может моложе. Лучше всех одет, кольчуга, сапоги светлой кожи. Руки в перстнях. Дело ясное, из благородных, либо хочет таким казаться. Поэтому жив, дорого стоит.

– Сколько до конца пути нам осталось, Ратиборушка?

– Два дня и две ночи. Рядом граница.

– Как ты думаешь, кто он?

– Думать нечего, госпожа: рыцарь-разбойник. Раубриттер.

– По моему разумению либо рыцарь, либо разбойник, третьего не дано. Пытать будете?

– Не без этого, госпожа. Если упрётся. Мы в сторонку отойдём, не побеспокоим.

– Я вежливо с ним поговорю, он всё расскажет, обещаю. Не надо пытать. Хорошо связали? Ладно-ладно, не обижайся. Выйди из возка, трофеи погляди, как делят.

– Не можно. Рядом постою. Зря Вы с разговорами, бесполезно. Иногда упреешь, пытаючи, а всё молчат. Этот видать крепкий орешек. Сюда бы покойную Иоганну фон Берг, живо бы всё выложил. Ужас ведь, что с девками творила! Луц – трепач щедро поделился информацией с друзьями.

Сначала расспршу пленника про медальон. Потом гипноз, исповедь. А дальше с ним как поступить? Преступление на территории графства. Тащить с собой, потом обратно…Пусть сами разбираются, может во Фризии казнят. Вроде успокоился.

Так, посмотрим поближе, кто у нас тут. Посмотрела. Жить он точно будет, даже потомков наплодит. Если иначе… То есть вероятность: не встречу бургомистра Георга Брункса в будущем. Возможно, события пойдут по другому сценарию, вдруг не смогу выкупить флигель у другого человека. Не попаду в это время и место. Уроборос его побери! Достала золотую цацку, показала. Глаза льдинки пучит, головой трясёт. Похоже готов к диалогу.

– Отвечаешь коротко, вежливо, по существу. Будешь сквернословить, поедешь в шкурах, привязанный к последним саням, в собственном говне. Будешь сотрудничать, возьмём выкуп как со знатного пленника и отпустим к маме.

– К маме не надо. Там её портрет в медальоне, думал, потерял.

– Твоя, значит побрякушка. Крыса у тебя в отряде завелась. И кто ты такой, маменькин сынок?

– Прикуси язык девка, я барон Еппелейн фон Галлинген!

– Повежливее, барон. Лучше молчи. Не то войдёшь в историю как барон фон Дерьмо. Баронесса Амелинда фон Мюнних. Красивая вещь. Как блестит посмотри, вот я её раскачиваю, туда – сюда, красиво. Смотри внимательно, твоя любимая вещь, блестит, блеск слепит глаза. Хочется прикрыть веки, прикрыть глаза…Веки тяжёлые. Глаза слипаются, спать, спать…

Прямо неинтересно работать, легко внушаемый тут народ, никакого сопротивления. Тоже мне, крепкий орешек. После адреналинового выброса всегда клонит в сон. Я точно буду спать крепко.

Этот, маменькин сынок с эпичным именем Еппелейн, с удовольствием поведал мне тайну трех своих схронов, и даже любезно изобразил их местоположение с ориентирами, угольком на подоле моей серенькой нижней юбки. Потом он напрочь и навсегда забыл про два клада. Мы не жадные, просто деньги тоже движущая сила прогресса. Поэтому узнают наши обозники только один, самый бедный адрес. В кого я превращаюсь?

– Ратибор. Пленник поспит ещё, немного ослабь путы. Он действительно из благородных, готов дать клятву, внести выкуп. Мне нужно скорее пойти нарисовать карту их схрона, пока хорошо помню.

– Сделаю, госпожа Амелинда.

Конечно сделает, видно – побаивается меня. Они пытать собрались, а я просто вежливо поговорила. Немного оттопыривая подол верхней юбки, как бы придерживая, спешу к себе. Нужно организовать транспортировку Услада в другой возок, с ним для ухода сестру милосердия. Леа охотно переезжает, Услад смущенно лежит на плаще лицом вниз и помалкивает. Получает порцию забористых шуточек от товарищей и рукавицу с монетами -свою долю трофеев. Наконец мы с Вальдемаром одни. Он помогает мне задрать верхнюю юбку, я придерживаю её. Критично оглядев "карту сокровищ"дядя начинает зарисовывать одну схему отдельно, две – на другом кусочке пергамента. Я повторяю несколько раз названия деревень и ориентиры. Тренированная память разведчика архивирует файлы. Резко открывается дверца, блин, щеколда!!!

Глава 14.

– Людвиг! Вернись, жди здесь. Сейчас дядя закончит карту срисовывать.

Во избежание лишних мыслей, эту неловкую ситуацию срочно нужно легализовать. Казалось бы, что такого? Женщина в нижней юбке, увидел её случайно мужчина? Нет! Это стыд – позор ужасный, причём обоим. Дикие люди! А моя реакция? Я так испугалась, застеснялась, будто он меня на толчке застал! Адаптируюсь под здешнюю мораль наверно. Вжилась, можно сказать, окончательно. Еще неизвестно, что про нас с Вальдемаром подумает: племянница задрала юбку перед дураком дядюшкой. Так что пусть стоит, ждёт результатов.

У старшего обоза пунцовое лицо, голова опущена вниз, в глаза не смотрит.

– Простите госпожа баронесса, постучать забыл. Приглашают Вас, когда знатный пленник честное слово даёт, должно присутствовать человеку равному или выше рангом.

– Забудь, Людвиг. Условия походные, не до церемоний. Вот, возьми. Карта разбойничьего схрона. Не было под рукой ничего, когда допрос вела, на юбке углём изобразила. Дядя ещё до болезни хорошо рисовал, умение не забылось. Пояснение хорошо запоминай. Деревня Майнцдорф. Баронство фон Лемманов.

– Так это совсем рядом!

– Не перебивать! Вот, изображена заброшенная мельница за вторым поворотом реки. Прямо от западной стены идти в сторону оврага по самой короткой прямой. Видишь чёрточки? В этом месте спуститься. На берегу ручья лежит несколько крупных валунов. Копать под самым маленьким. Всё. Спрячь. Забирать будем на обратном пути. Так безопаснее. Не болтай. Идём.

Раубриттер стоял в окружении воинов, прислонившись спиной к возку. Солнце ослепляло его, он щурил свои примечательные глаза. Настолько светло – голубые, что почти прозрачные, как лёд. С чёткой чёрной каймой по краю радужки, черным сузившимся зрачком в центре. Такой взгляд увидишь, никогда не забудешь. Он пронзает, как игла. Редкая, редчайшая мутация. Причём, чтобы её сохранить в потомстве нужно, чтобы пара была только с голубыми или светло – серыми глазами. Господин бургомистр из будущего и господин приор из прошлого точно с такими глазами. Чем чёрт не шутит, когда Бог спит. Тем более медальон с портретом муттер разбойник хранил. Привезу в монастырь глазастика, пусть разбираются.

Процедуру провели, Еппелейн, спаси Господи душу его грешную, дал слово чести дворянина, свой меч поцеловал, что не сбежит, и выплатит выкуп, по возвращению. Ему тут же дружно все поверили, развязали руки – ноги. Наивные люди. Он побежал, прихрамывая за возок. Простите меня за мой французский, но я фигею со здешних законов. Только что был подлец, негодяй, преступник… Бац! Поклялся, денег пообещал – почётный пленник! Разбойники и воры, вовремя подженились, нате вам пожалуйте – честные обыватели!

Лошадки раненые получили ветпомощь от Рудольфа, он клянчил спирт, но я не дала. Обошелся мазью и дополнительной порцией овса. Будут бежать рядом налегке. На их место впрягли двух оставшихся в живых разбойничьих коней. Смески, чувствуется кровь фризов. Крупные, пятнистые, худые, немного покормил их Руди. Также как и людям, кто плохо питался, голодным коням сразу досыта есть не дают. Небольшими порциями, но часто. Туши четырех коней майндорфцы на колбасу переработают. Тут, прямо у дороги оставим трупы людей, в уплату за мясо их закопают деревенские. Это мне Людвиг объяснил. Если есть возможность, даже врагов отпевают и хоронят. Верующие люди.

Ночевать будем в замке фон Леманнов. Он пограничный, от деревни час езды. Всё по пути. Счастье то какое! Ночевать в замке, на кровати! В хорошо протопленной комнате. Лохань с горячей водой, пища вкусная, беседа…

– Леа, как там раненый? Лежит?

– Весь возок хаггенцам пропердел, до ветру просится.

– Вот некстати. Пусть два товарища помогут ему выйти, правой ногой не шевелить! Скоро едем, Леа. В замке ночевать будем.

– Неужто? Слава Богу, отдохнёте, как следует. Раненых оставим?

– Пожалуй, да, оставим. Не до них в дороге.

Примерно через полчаса проехали через подъёмный мост замка верховые. После подробного допроса нам открыли высоченные дубовые ворота с медными заклёпками. Далее узкий проход, поднимается решётка. Открылся вид на фасадную часть. Настоящий замок, со всеми атрибутами, грозный и величественный. Не то, что добротный большой дом – крепость в Мюнне. У нас даже крепостных стен не было, рва, моста. Забором внутреннего двора служили каменные хозпостройки по периметру. Репутация бедного баронства, у которого нечего толком пограбить была вместо высоких крепостных стен. История, когда захватчиков в постельках зарезали, тоже помнилась. Всего двести лет прошло. Памятуя о спасительном ходе, предки не особо вкладывались в безопасность здания. Свои шкурки спасут и ладно. Крестьяне, прислуга, обречены. Кто не спрятался – я не виноват. Так себе позиция. Даже для Средневековья. Нужно исправлять.

Весь обоз заезжал в огромный двор еще полчаса. Строились рядком. Лошадей будут выпрягать, кормить, поить, чистить. Раны обработают. Заночуют в просторной конюшне. Людвиг распоряжался совместно со старшим конюхом фон Лемманов. Вот и они. Хозяева вышли встречать гостей на крыльцо. Не всех. Только меня. Ради остальных никто из них бы не пошевелился.

Невысокого роста, круглолицый и носатый пожилой мужчина, глава семейства. Три взрослых мужика с жёнушками. Сыновья старшие. Пара недорослей, лет пятнадцати – шестнадцати, несостоявшиеся рыцари Верены. Юница лет тринадцати. Сестрёнка Хильды. Пять сыновей, две дочери. Очень богатое семейство: столько взрослых детей. Дородная высокая дама, в мехах, мать семейства, приветливо улыбается. Как её? Розанна. Одеты все дорого – богато, словно сами в гости собрались.

Меня встречают в соответствии со статусом – первая сваха графства, не просто знатная девушка. Даже грамота от правителя имеется, что подательница сего, именуемая, титулуемая, и так далее, наделена полномочиями поиска женихов и невест для знатных семейств графства. Оплата по договорённости. Трудоустроилась, работа почти по специальности.

Здесь четыре холостых объекта проживают, крайне нуждающиеся в моих услугах, в том числе Хильдегард. Поэтому в замок меня ввели с помпой, и почтили сборищем всей прислуги. Штат не меньше сорока человек только в замке, еще есть дворовые слуги. Сколько народу кормится при хозяйстве. За руку я вела дядю, сзади неотлучно следовала Леа, как порядочная горничная. Нас быстренько определили в трехкомнатные покои. Хозяйка, госпожа баронесса Розанна фон Леманн, лично проводила. Рядом стояла экономка готовая выслушать пожелания. Всё было готово: горел камин, застелена огромная кровать, в мыльне натоплено, большая бочка, с сидушкой внутри, парила. На столике у окна большой кувшин с горячим питьём и бокалы. Когда успели?

– Дорогая, располагайтесь. Приводите себя в порядок. Отдыхайте, до ужина ещё три часа. Если хотите кушать сейчас, вам принесут.

– Кушать, кушать. Тётя, дай булочку! И пирожок!

Молодец, Вальдемар, выручил. Не ели со вчерашнего вечера, утром покойники весь аппетит отбили. На обед не останавливались, раз рядом место расположения.

– Сейчас принесут, Вальдемар, всех покормят. Устал наверно в пути?

– Ножка болит, головка болит, устал.

– Я пришлю хорошего слугу, он поможет вашему дяде помыться. Покормит, присмотрит. Чтобы Вы Амелинда смогли полноценно отдохнуть. Знаю, как выматывает зимняя дорога, но летом другие трудности.

– Спасибо огромное, уважаемая госпожа Розанна! У нас в обозе раненые, два человека. Пленник знатный. Старший обоза предлагает вашим крестьянам забрать туши лошадей у дороги. Разбойников надо похоронить…

– Я всё уже знаю, не беспокойтесь. Соответствующие распоряжения уже отданы. Забудьте обо всём и просто отдыхайте. До встречи за ужином.

Слова хозяйки замка бальзамом на душу. Буквально минут через пять слуги занесли наши дорожные сундуки, точнее чемоданы. Следом горничные принесли два подноса с перекусом. Пирожки и булочки тоже были. Один из слуг остался « присмотреть» за дядей. Леа покопалась в чемоданах, достала необходимые вещи, мы пошли в мыльню.

Предварительно обмыла самые «ароматные места» в тазике. На бочку горячей воды в замках очередь грязных тел. Проще и экономнее в мыльне из ковша полить, помыться . Но разве может сравниться быстрый душ с ванной? Совершенно разные ощущения. Душ – гигиена, ванна – релакс. «Вода! Ты не есть непременное условие жизни. Ты – сама жизнь!». Всепроникающее, мягкое, поддерживающее тепло. Оно доходит до каждой клеточки, и ласкает измученное постоянным холодом тело. Чувствуется аромат хвои. Леа подливает с края горячую воду ковшом. Моет мне голову, трёт тело мочалкой. Нам дали кусок кастильского мыла. Я подчиняюсь, подставляю фрагменты моей измученной тушки, хотя всегда мылась сама. Сейчас нет сил, никаких сил. Ополаскивает волосы, потом всю меня. Вряд ли девушка устала меньше чем я, а ведь у неё впереди работа горничной до конца дня.

– Леа, мыться будешь?

– С радостью, если позволите, после господина барона.

– Еще чего не хватало, после вонючего мужика мыться. Выхожу, помоги, сразу полезай.

Радостно пискнув, девушка быстро скидывает одежду на лавку. Не смущаясь наготы, осторожно поднимается по ступеням, слышен плеск и счастливый вздох. Леа совершенна. Прекрасна, словно юная Афродита. Тяжкий труд и роды не успели оставить своего клейма на теле. Хорошо, что не совершила самоубийство, всё перетерпела. Этот гадкий, жестокий мир нуждается в красоте больше, чем голодный в куске хлеба.

– Милая, скажи мне, как у тебя любовь с Гансом, есть?

– Он любит меня, я так ему благодарна, что увёз из Берга.

– Ты его любишь? Если без благодарности, что ты к нему чувствуешь? Пока я сушу волосы, ты моешься, расскажи о ваших отношениях.

– Забавный, умом мальчишка ещё совсем. Правильно Илма говорит – Гансик. Он всего на год моложе меня, а такой …маленький. Сестра Илмы вышла замуж в Берг, с нами по соседству живёт, раза три он с матерью приезжал. Добрый, работящий. Как то подарок привёз, милой назвал, сказал – подрасту, посватаюсь. Я всё смеялась. Сватайся, говорю, вдруг соглашусь. Потом схитили меня. Дальше, госпожа, Вы всё знаете. На суде я рассказала. Повторять не хочу. Поэтому он мой спаситель.

– Я тебя германским языком спрашиваю – замуж за него хочешь? Любишь? Что ты виляешь, ровно собака виноватая хвостом!

– Нет. Не хочу. Не люблю. Деваться некуда. Пойду, если возьмёт снохой меня Илма. Обидеть его тоже не хочу.

– Надо было с этого начинать, с правды. Пока работай, присмотрю я тебе мужа. Или я не графская сваха? Ганс не пара тебе, но парень молодец. Хороший защитник растёт. Илма житья вам точно не даст, попрекать будет. Тебя на сторону надо пристроить, подальше. Никто не знает, будто и не было. Легче забыть, жить без груза на душе.

Я подлила горячей воды в бочку, Леа выпучила глаза от такой господской заботы. Или от кипятка?

– Долго не сиди. Ещё дядю купать надо.

Надела на камизу тёплый шерстяной халат, натянула вязаные гольфы, платок на голову. В каменном замке если температура восемнадцать, то это жара. В общей комнате молодой парень с достоинством мне поклонился, продолжил помогать справиться с курицей Вальдемару. Он ножом резал кусочки мяса, и подавал ему, видимо опасаясь доверить острый предмет «ребёнку».

– Берт, покормишь его, выйдет горничная, помоги дяде с купанием. Много пусть не ест. Ужин впереди. Я хочу поспать хоть часок, надеюсь на тебя.

– Госпожа, присмотрю. Я двух братьев без родителей вырастил. За общим столом он сидеть будет тихо? Или отдельно ему ужин накрыть?

– Линда, хочу со всеми! Хочу! Я хороший. Вальдик хороший!

– Слышишь, Берт, обещает вести себя хорошо. Если будешь шалить, не дам сладкого, понял? Всё, последний пирожок. Нам оставь, обжора!

Полежала полчасика. Нет, сильно клонит в сон. Мне собираться пора, на первый ужин в гостях. Памятуя слова наставницы : «За ужином благородная девица должна быть…», решила тряхнуть гардеробом. Моё единственное парадное платье претерпело трансформацию. Леа быстренько отстегнула изнутри боковые вставки в разрезах юбки и узкие рукава. Длинная зимняя камиза тонкой шерсти – это комбинация сорочки сшитой с лифчиком. Панталоны, колготки. Юбка нижняя шерстяная. Поверх неё киртл одела светло – серый шелковый с нежной вышивкой незабудками. Шерсть и шёлк. Искрит, антистатика нет. Сверху черное бархатное котарди. Никаких мехов и шлейфа. К лифу слева ниже плеча пристегнула брошь розу. Поскольку я девица мерзлявая, а заплетённые волосы чуть влажные, набросила как покрывало на голову треугольную кружевную косынку, она же бывшая вставка от котарди. Закрепила серебряным обручем с камушками красными. Получилось строго, красиво, богато. То, что надо. Мои бурки послужат туфлями. Полы в огромном замке ледяные, а мне не танцевать. Оделась полностью сама. Горничная только подавала и поправляла. Посмотрелась в бывший ноут. Добавила капельку макияжа, специально по косметической науке, немного меня старящего. Помада коричневатая, румяна терракотовые. Для солидности. Положение обязывает.

Нас пафосно объявили. Я зашла с Вальдемаром, держа его за руку, как ребёнка. Наши глаза и уши, выдернул ладонь, поскакал за нижний стол, подвинул двух служанок и сел рядом с ними. Уже работает. Проследовала дальше к верхнему столу, моё место рядом с хозяйкой, как почётной гостьи. Не зря возилась с нарядом. Семейство при полном параде, аж глаза режет от красок и блеска. Для меня старались. Приятно. Женская часть впилась в меня жадными взглядами. Котарди без шнуровки, сидит как влитое. Необычно, цвет черный, но внимание на себя тянет больше чем их попугайные расцветки. Разглядели розу, смолчать не смогли. Даже мужчины.

– Откуда такое великолепие?

– Восхитительно! Божественно, прекрасно!

– Высокое мастерство. Не Гамбургских ли златокузнецов работа?

– Я польщена столь высокой оценкой трудов нашего кузнеца Виктора, его подарок. В рыцари ко мне напросился.

– Кузнец в рыцари? Не по статусу ему.

Баронесса хлопает в ладоши, подача блюд начинается.

– Бросьте притворяться женушка, всё графство в курсе – он непризнанный бастард правящего герцога. Одно лицо с ним в молодости. Рост, телосложение. Я – то помню, довелось под командованием герцога в молодости повоевать.

Так вот откуда ноги у слухов растут, да дальше бегут. И тут поразительное сходство.

– На свадьбе вашего брата о нём столько разговоров было. Даже удивлялись, почему за нижним столом сидит.

– Непризнанный, он и есть непризнанный, хоть королевский.

– Благородную кровь не скроешь, проявится. Даже если ремесленник, то наилучший. Хотела бы я работу вашего мастера приобрести. На его безупречный вкус, не поскуплюсь с оплатой.

– Обязательно передам Ваш заказ госпожа Розанна. Мой рыцарь расстарается. Два у меня рыцаря. Оба трудятся во славу баронства. Когда случилось нападение, испугалась, почувствовала, как мне их защиты не хватает. Дядя шпагу выхватил, игрушку свою, нас приготовился защищать. Кстати, он понемногу выправляется, как бы взрослеет, ума набирается, навыки новые приобретает. Матушка говорит – быстрее, чем дети.

– Дай Бог, дай Бог. Вернётся в разум, всему баронству польза будет.

– Кстати, о пользе. Господа, мой брат с молодой супругой хотели бы наладить постоянную торговлю с вашим баронством. Покупать ваши товары и через вас товары с побережья. Продавать вам свои. Один обоз в три месяца. Я не сильно разбираюсь в их планах, у меня своих дел полно. Вот подробное письмо с предложением. На обратном пути хотелось бы получить ответное. Вся наша семья поддерживает ваши торговые начинания и связи. В современном мире только кичиться аристократическим происхождением и ничего при этом не делать – глупо. Можно от жизни отстать. Конкуренты тут же задавят.

– Истинно так, милая Амелинда. Сказано: « В поте лица добывать будете хлеб свой!» Торговля – это кровь графства, она питает все сословия, даёт работу и благосостояние всем желающим трудиться людям.

Барон весьма доволен поддержкой его пристрастия к торговле.

– С фризами после заключения мира открыто можно торговать, это способствует укреплению отношений. Лишь бы не было войны. Второй путь – политические браки. Цель моего свадебного посольства в этом. Вы в курсе матримониальных предпочтений вашей дочери Хильдегард?

– Ничего не говорила наша скромница. "Как скажете, батюшка", всегда ответствовала. Как она похорошела, правда Розанна?

– Здоровье стало лучше. С таким лекарем и бабка старая невестой станет, не то что наша ягодка. Еле узнала дочь. Изменилась девочка. Характер даже изменился. Весёлая стала, уверенная, слов много умных знает, я таких, сколько живу, не слышала. Образование благородной девицы это залог хорошего воспитания будущих наследников рода.

– Я как раз об этом. Думая о процветании своего рода, баронства и графства в целом, Хильда желает выйти замуж за наследника фризского купца высшей гильдии.

– Ты смотри, отец. Мы думали уговаривать, либо принуждать придётся. А она сама к такой мысли пришла. Впрямь, хорошая школа для девиц. Добро бы младшую, Розамунду, туда определить.

– Спасибо, господин баронет. Расстараюсь для вашей семьи. Не только выгоду учту. Подходящего для семейного счастья мужа ей найду. Среди купеческого сословия потерь в войну не было. Есть выбор. Скоро ваши младшие дети в брачный возраст войдут. Сговорены они?

– Госпожа Амелинда, оставайтесь ещё на день у нас, погостите, силы восстановите. Людям и животным тоже отдых требуется. Завтра поговорим, обсудим. Договор с Вами как со свахой заключим. Оставайтесь. Муж мой, что молчишь? Проси дорогую гостью.

– Всем семейством предлагаем, задержитесь! Днём раньше уедете, днём позже, не суть. А у нас дело важное, спешка ни к чему. На обратном пути тоже милости просим заехать.

Легко и приятно я получила желаемый приют, работу, перспективу сотрудничества и развития двух баронств. Прогрессивные люди.

– Премного благодарна, нам нужно прийти в себя, после разбойного нападения…

В трапезную торопливо вошёл старший сын барона.

– Отец, требуется Ваше вмешательство. Назревает массовая драка, между нашими воинами и обозниками.

– Сидите, милая! Мужчины разберутся.

Глава 15.

Мне уже давно надоело дурачиться, слушать обыденные сплетни жующих служанок. Наевшись, пошел во двор, может там развлечение поинтереснее найдётся. Людвигу вздумалось вызывать команды каждого баронства по отдельности и песочить их за все ошибки в дороге. Как раз настала очередь наших.

Луц, Куно, Рудольф, Ратибор с видом провинившихся школьников кивали головами в знак полного согласия и раскаяния. Да, грешны, виноваты, каемся… Больше ни – ни, так холодно было, для сугреву, чуточку только. Воислава не было, он нёс караул возле саней. На свою беду вылез из лазарета до ветра Услад с костылём, поковылял было обратно, но попал в поле зрения старшего обоза.

Такое зрелище, как разнос коллег, всегда вызывает жгучий интерес. Подтянулись праздношатающиеся по двору лемманцы, не могут простить, что наши обозники за полчаса расправились с шайкой, за которой они год гонялись.

– Всё! Крестьянское тряпье одели, не только носом в грязь тыкать, теперь на вас пахать можно!

– Чем отбивались? Граблями?

– А это пугало огородное, в зад ранено. Видать догнали, когда драпал!

Вовремя я вышел. Прямо как чуял. Возле казармы, где разместили наших людей, назревает хорошая мужская драка. Больше чем уверен, долго терпеть насмешки и оскорбления от лемманских стражей наши воины, переодетые в крестьянскую одежду не будут.

Устроился подальше, возле поленницы. Могут не заметить убогого, прилетит ненароком. Сумерки только вступали в свои права, наступал час «между кошкой и собакой». Плац перед казармой представлял собой квадрат с плотно утоптанным снегом. Готовый ринг для небольшой толпы желающих помахаться. Будет рукопашка. Холодное оружие в таких случаях запрещено. Если только на поединок кого вызовут. Но для этого нужен серьёзный повод. Подначки вроде:

– Обозники – навозники!

таковым не считаются, это всего лишь призыв к мордобою, для обоюдного удовольствия.

– На себя глянь, харя жирная!

– Пузо как у бобра вымя, вояка – толста срака!

– В такую точно не промахнёшься!

С короткого разбега Луц дал пинка в зад солидному стражнику. Тот раскорячился в неприличной позе и взревел:

– Наших бьют!

Оскорблённый Услад подскакал и добавил с размаха по мягкому месту костылем. Толстяк распластался, но успел дёрнуть Услада за ногу, прекрасно зная, что парень ранен. Упав рядом, Услад буквально взвыл от боли, мстительно оскалившись, вдарил резким хлопком по ушам. Тот оглушен. Всё, один – один. Услад волоча ногу, отползает в сторону.

На Ратибора наседают сразу двое, верно оценив самого сильного соперника. Почему то так получается, что каждый их замах, прыжок и перемещение помогают Ратибору. Его уже нет в том месте, а соратники бьют друг друга. Узнаю приёмчики Северина. Сам сын викинга тоже имеет свои секреты рукопашного боя. Он стремительно перемещается в нижнюю плоскость, словно падает, неожиданно использует мощный удар ногами. Прямо средневековая капоэйра. Получив по рёбрам, красномордый верзила, глухо охает, пятится по инерции. Удар. Поленница, у которой я притулился, красиво осыпается, похоронив под собой неудачника со сломанными рёбрами. Другой нападавший не рискует попадаться Ратибору под горячую ногу, он хватает полено, другое, начинает швырять их в него. Я что смотреть должен? Сзади бац полешком! И все дела. Никто ничего не видел. Сижу, по дурацки гримасничаю, наслаждаюсь избиением младенцев, то есть лемманцев.

Вокруг Куно и Луца, что встали спина к спине, аж четверо противников. Парочка висельников порядком потрёпана, лица в крови, у Куно рассечена бровь. Он рассерженно рычит. Луц отбивается только одной рукой. Ничего. Они и не такое в своей жизни пережили. Ратибор приходит им на помощь. За эту группу я спокоен.

Что это? Крестьянский пацан, шестнадцать лет, один на один с опытным воином, и ведь держится, держится, чёрт его побери! Нижний блок, верхний блок, удар в шею. Рукопашка десантников, даже азы, дают ему преимущество. Подсечка, залом руки, короткий в голову. Всё? Всё. Руди любит учиться.

Раздаётся бешеный рёв. Очнувшись от контузии, толстый просто хочет раздавить с разбегу Руди. Не добегает, наткнувшись животом на кулак Людвига, который имел вид стороннего наблюдателя, и внезапно решил подключиться. Живот толстого так просто не пробьешь, масса в бою тоже имеет вес! Он опрокидывает Людвига, тот погребен под ним, получает массаж по бокам. Руди просто глубоко вдевает этой куче жира в ноздри два пальца, и резко поднимает руку. Быстро выбравшись, Людвиг начинает хохотать как ненормальный, хлопая себя по ляжкам. Все оглядываются на странные для драки звуки, и тоже начинают ржать: и свои и чужие. Подключаюсь к этой ржаке. Невозможно! Эта щекастая красная рожа со свинячьими глазками и вывернутыми вверх ноздрями! Да он своим видом всех наповал сразил!

Поленья шевелятся, я присел на кучу сверху. Движение затихает. Вдруг резкий сигнал рожка прерывает молодецкую забаву. Он означает «Все ко мне!» Отошел от поленницы. Главнокомандующий здешними неудачниками, барон фон Леманн тоже наблюдал за действом. Вряд ли ему понравилось. За пару минут восемь стражей замка Леманн легко и непринуждённо выведены из строя шестью обозниками. Из них один раненый, один пацан. Кстати Руди хоть легко, но тоже ранен в плечо.

Медленно собираются у крыльца. Хуже всех пришлось красномордому, но он тоже выкарабкивается из под дров, тащится, прижимая руку к боку. Нагнулся, поднял, отряхнул и накинул скинутый перед дракой плащ. Хороший, тонкого сукна, с рысьей опушкой. Здесь каждая вещь индивидуальна. Хенд мейд, ручная работа, так говорит мастерица баронесса. У меня отличная тренированная зрительная память. Я помню лоскут с места покушения на Андреаса, неоднократно держал его в руках. Вот и вставка по краю снизу: ткань приблизительно подобрана по цвету, но другая. Вместо рыси кусочек меха линялой лисы. Вперёд разведка, я под прикрытием!

– Дай, дай мне! Хотю это, дай!

Тяну на себя плащ.

–Чего тебе придурок, отвали!

Он избит, зол, но не посмеет на глазах своего барона обидеть убогого гостя. Продолжу.

– Класиво, хотю мне. Отдай! А-ааа!

–Дит, отдай плащ. Он ранен в голову. Разум стал детский. Я куплю у тебя.

Ура, вещдок у меня. Делаю довольную детскую мордашку. Интересно бы со стороны посмотреть.

– Линда купит. Линда холошая.

– Вот и хорошо. Иди к ней. Вы, дармоеды, утром уберёте и закопаете навоз за обозниками. Двадцать восемь трупов у дороги возле Майндорфа. Падре позовите, пусть отпоёт. Ты – в лазарет. Вон с глаз моих!!!

Расстроенный барон уходит в замок, я помогаю Усладу подняться. У него вся ляжка в крови. Нужно звать племянницу. Вот и мне, недоумку, нашлось дело. Жалко Линду, её труды насмарку. Чёрт его вынес в этот момент!

– Линда! Линда! Дядя Слад бо – бо! Кловь!

Поесть спокойно не дали. Бедная девчонка, устала, намёрзлась, насмотрелась на ужасы, всю дорогу работает с документами, тратит силы на гипноз, сейчас налаживает торговые связи. Тут, видите ли, мужикам приспичило кулаки почесать. Ей вместо отдыха идти, героически пострадавшую задницу снова штопать. Не держит Людвиг дисциплину, только глотку рвёт.

Спасибо всем, кто дал мне выспаться. Чувствую себя медузой, расплывшейся по перине. В спальне холодно, мой нос замёрз, а ногам тепло. К ним приложены завёрнутые горячие кирпичи. Леа, милая Леа. Если бы не они, я давно бы проснулась. Мне сегодня нужны силы, ясный ум. Уговорить Розанну снарядить хоть пару тройку саней с товаром. Она распоряжается припасами замка. Леманны всё – таки торговали с соседями до подписания мирного договора, поэтому избытка продуктов не было. Нам важен каждый мешок. Цена этого обоза настоящий, не на бумаге мир.

Предстоит заполнить брачные анкеты на трёх детей Леманнов. Их личностные и внешние характеристики, желаемые качества будущих супругов. Придётся учитывать также мнение родителей. Дело непростое, кандидаты не всегда понимают, чего хотят. Уговорить дать в приданое девочкам хоть по маленькому клочку баронства. Пусть это будет вдовья доля. Показать письмо –фактически приказ графа Ольденбургского с рекомендацией политических браков. Женихам ищу невест фризской породы, невест выдаём за … Проснулась второй раз, свежая как снежок за шиворотом. Вперёд, попаданка! Может не такие великие, но важные дела ждут.

Завтрак я продрыхла. Это хороший повод с аппетитом и без глупого жеманства съесть всё, что принесла Леа на подносе. Странно на завтрак есть мясную нарезку, колбаски, сыр. Потом мучаются от подагры и камней. Каша, творог и печеньки привычнее, их тоже съем.

– Леа, ты сама завтракала?

– Да, ходила на кухню за кирпичами, поела.

– Чем кормят?

– Хорошо едят здесь слуги, госпожа. Каша на молоке, сыр с маслом, лепёшка. Отвар из ягод и трав. Вкусно, сытно.

– Ешь мясо, колбаску.

– Сыта я, если больше не хотите, можно Усладу отнесу? Пусть до перевязки поест.

– Заодно перевяжи его, а? Видела как, умеешь. Сил нет тащиться в лазарет, столько всего надо сделать.

– Да я с радостью помогу, госпожа! Тогда Руди тоже посмотрю? Я побежала!

– В аптечке спирт возьми!

Побежала она, к Усладу, с радостью мне помочь. А кто меня оденет? И во что? Может по домашнему, в халате, вполне приличный халат. Пришла личная горничная баронессы.

– Доброе утро, госпожа Амелинда. Баронесса Розанна фон Леманн приглашает Вас в свои покои.

– Удобно ли мне будет пойти в этом домашнем платье? Как думаешь?

– Вполне. Утренний приём неофициальный, мужчин не будет.

Утренний приём затянулся до обеда. Как объяснила мне баронесса, дела касающиеся обороны и добычи средств к существованию семьи и в целом баронства в компетенции барона со старшими сыновьями. Всем остальным занимается она. Подбором пар для детей тоже, муж ей доверяет. Три снохи из представленных свахами кандидатур выбирала она. С ней будет непросто. Я бы хотела угодить в первую очередь молодым, родителям во вторую. Розанне очень понравился метод анкет, она перерыла всю мою базу данных. На пансионерок, виконта, виконтессу, наших наёмников, Верену, Эмму, Леа и парней: Микаэля, Виктора, Северина. Любопытная сорока нашла объяснение:

– Вы же сами говорите, ничего секретного, они для смотра и предназначены, а мне так легче на детей заполнить.

– При всём моём уважении, госпожа Розанна, без Ваших детей мы ничего заполнять не будем. Так не положено. Вместе можно, помочь. Но без них и за них – нет. Или я отказываюсь от договоров.

– Но я мать, я лучше знаю какие они, и кто им нужен!

– Тогда зачем вам сваха, да ещё титулованная? Первая сваха графства? Зачем большие деньги платить, если Вы сами всё знаете, можете? Пригласите Розамундуко мне, Вам предлагаю тихо посидеть за ширмой. Мы поговорим с ней. Уверяю Вас, это будет открытием.

Авторитарная мамочка сидела за ширмой три раза. Её апломб с каждым разом всё уменьшался. По итогу она приняла решение увеличить мой гонорар, « но чтобы нашли самых наилучших»! Пообещала с запасными вариантами. Кто меня за язык дёргал?

Практически весь день был потрачен, но ведь для этого я и задержалась. Успели собрать пять саней продуктов. Самым ценным товаром было замороженное топлёное свиное сало, печёночная и кровяная колбаса, зельц. Недавно резали много свиней. Окорока и туши продавать не захотели. Трое саней заняли мешки с горохом, бобами, тоже очень ценный товар. Попросила возчиками назначить воинов, по нашему примеру. Только не тех, что в драке вчера участвовали.

Сходила в лазарет, проверила работу Леа и познакомилась с местной сестрой милосердия. Лес дремучий! Дала инструкции по обработке раны. Контроль возложила на болящего, он лицо заинтересованное. Скуксился жалобно, что остаётся, но возразить не посмел.

Выкупила плащ у стражника, пострадавшего вчера в драке. Покушение нами не забыто. Расследование продолжается. Здоровущий как трехстворчатый шкаф, краснолицый как зад павиана, стражник правдиво изложил историю плаща. Попытался соврать только в цене. В Ольденбурге приобрёл, у скупщика б/у одежды, который на рынок каждую среду выходит.

Когда Людвиг заканчивал приёмку товара прискакали из Майндорфа вчерашние драчуны. Замёрзшие, голодные, злые, побитые, грязные и уставшие как собаки. Почти полсуток назад уехали по приказу барона. Похоронить двадцать восемь тел, даже в общей могиле, это не языком чесать, с дури кулаками махать.

Глава 16

Границу между государствами пересекли как положено: через КПП! На больших трактах они уже существовали. Однако сплошь вся линия границы не охранялась. Чем пользовались соседи двух государств, торгуя напропалую без пошлины. Пошлина могла взыматься деньгами и иногда товарами. Официально могли принять товары стратегического назначения, к примеру: зерно, муку, соль, железо. Неофициально тягали всё, на что глаз положат.

Наш огромный обоз был просто лакомым куском для любителей лёгкой наживы. Но нет у них методов против Амелинды фон Мюнних! Для начала нам предъявили претензии, ни много ни мало в распространении чумы. Суровый страж с фиолетовым от мороза носом сделал вид, что прочёл поданную мной подорожную грамоту, и заявил простуженным голосом:

– Чуму нам привезли в своих мешках? Три недели назад у вас на всех замках черные флаги висели, а сейчас вы с обозами разъезжаете!

– Уважаемый, Вы эти флаги своими глазами видели?

– Видел! И не я один!

– Молодой лекарь ошибся, выяснили. А что вы делали на территории графства Ольденбургского? Три недели назад мирный договор не был подписан.

Начальника КПП скрутило в жестоком приступе кашля, ничего не смог придумать, поэтому сильно разозлился.

– Сейчас между нашими государствами мир, посольство дней десять тому назад через вас проезжало в Леуварден и обратно. Их вы пропустили. Мы везём нужные товары, готовы заплатить установленную законом пошлину, не больше! Грамоту покажете с печатью, где указан её размер. Грамоту напишите мне, сколько, за что взяли той пошлины.

– Вы госпожа, собственно по какому праву…

– Мои права в документе, который вы в руках держите, читать не умеете?

Пограничник, он же таможенник, он же мытарь и взяточник в одном лице, наконец, углубился в чтение документа. Его лохматые брови поползли к подшлемнику.

– Я верно понял? Это свадебное посольство?

– Верно. Мы мирное, свадебное и торговое посольство. Я первая сваха графства Ольденбургского. Буду вести переговоры о возможном браке наследников двух государств. Для торга восемьдесят полных саней продуктов, которых нам самим не хватает. Привезли в голодную страну, менять на соль, которую вам девать некуда. В знак добрых намерений и сотрудничества.

Тон его переменился.

– При подсчёте и проверке товаров ваша охрана может находиться рядом. Кто старший обоза? Считаем вместе.

– Людвиг ждёт вас у первых саней. В помещении натоплено? Можно погреться?

– Госпожа баронесса и ваши спутники, можете пройти.

Первым выскочил и устроил представление Вальдемар, Леа его успокаивала.

– Извините, я, пользуясь случаем, дядю везу в Доккум, к целительным мощам святителя Вонифатия из Фульды. Надеемся на помощь свыше.

– Говорят, у вас в Ольденбурге появился список с лечебника самого святого великомученика Пантелеимона? Чудесные исцеления были?

– Быстро добрые вести расходятся по миру. В книге написано – лекарям, знахарям, травникам по ней лечить. Тогда происходят чудесные исцеления. Не всегда, но очень часто.

Пограничники уходят к обозу, дело долгое. В длинном помещении дымно, холодно. Немногим теплее, чем снаружи. Каменный очаг еле тлеет. Над ним котелок. Грубый стол, две лавки. Груда овечьих шкур. Оконце со слюдой, размером в четыре мужские ладони. Вытяжное отверстие наверху. Всё. Ах, да, два увязанных тюка сена, поилка в дальнем конце. Всего в карауле на границе шесть человек и две лошади. Фризы, но какие худющие. Обтянутые рёбра, впалые животы, тусклые глаза…Они на грани. Что творится в стране, если служебные кони доведены до такого состояния?

– Леа, дорогая, принеси корзинку, посмотри там, на печурке отвар горячий?

– Вальдемар, поклянчи у Людвига овёс для лошадей, хоть полмешка. Щиты принеси, протопим.

Когда, совершенно задубевшие с мороза, погранцы ввалились в помещение, в нём ярко полыхал очаг. Уже кипело, вкусно пахло горячее варево из тушёнки и гороха, от сухого дерева дыма почти не было. Кони с торбами на мордах, медленно, не веря своему счастью, жевали овёс. Стол накрыли не слишком чистой салфеткой от корзины, выложили яйца, хлеб, сыр, окорок. Сухпай обеспечил барон фон Леманн. Горячий взвар из сухофруктов с мёдом сдобрили вином. Служивые застыли в дверях, их командир вошёл последним.

– Вы не успели поесть, госпожа баронесса?

– Мы ждали вас. Снимите свои обмотки, присаживайтесь. Еды хватит на всех. Горячего похлебайте. Поедите, к нам в возок заглянете, сделаем расчёты. Вальдик! Поешь с дяденьками. Веди себя хорошо! Построже с ним.

Кроме голодного блеска в их глазах было недоумение, но второго приглашения никто ждать не стал.

Старшина, так я его про себя определила, в возок заглянул через полчаса, приблизительно. Нам сильно не хватает часов. Наручных механических изначально ни у кого не было. Пошлина составляла двадцатую долю товара. Я предложила заплатить в товаре, он нужен сильнее денег, да и считать легче. Сильно удивила методикой подсчёта процентов, результаты разнились, после второго пересчёта старшина заинтересованно спросил:

– В каком монастыре так хорошо девиц счёту обучают?

– В домашнем пансионе благородных девиц моей маменьки, баронессы Эдны фон Мюнних. Шесть его выпускниц родом из пограничных с вами земель. Соседки. В приданое родители землю дают. Знают науку агрономию, как из песка плодородную землю делать. Чертежи для постройки дамбы, из нового материала, наши учёные изобрели, как наступление моря остановить. И всё, что обычно девушкам в приданое дают. Портреты хотите посмотреть?

– С таким приданым, зачем портреты? Не глядя расхватают. У нас вдоль границы три баронства и три на побережье.

– Гляньте, раз я приготовила. Мои раскрасавицы, королю любая впору!

Я развязала тесёмки на папке с акварелями Северина.

– Художник хорош, девицы на картинке весьма пригожи. Если и вполовину так привлекательны, то цены нет таким невестам. По секрету скажу: любые условия в брачном договоре требуйте, на всё пойдут. Без турнира не обойдётся, претендентов много будет.

– Спасибо, ценная информация. Если не секрет, какие цены у вас на соль?

– Никаких. Склады переполнены, под навесами уже лежит. Всегда её мало брали, морская соль горькая, на соления не годится. Люди любят соль из месторождений. Сейчас порты закрыты, за границу не продашь. Так что втрое, впятеро против веса своего товара просите, не ошибётесь. Плохо с продуктами везде, особенно в городах. Неурожай, земли всё меньше, баронства едва себя обеспечивают. Почти не везут продукты на рынки. Спасибо за овёс. Выручили. Вот грамота, написано, сколько мешков каждого товара вы должны сдать в счёт проездной пошлины в Леувардене, на казённый склад.

– Что, так ничего и не попросите?

– А вы что, даром дадите? Нам уже два месяца жалования не платят. Купить не за что. Безвылазно сидим, только с проезжающих кормимся. Контрабанду бывает, конфискуем.

– На хозрасчёте значит. Я вам ещё овса мешок дам, муки мешок и окорок. Трав от простуды. Не даром. За работу.

– Мы на государственной службе, не наёмники.

– Нахваливать невест из графства Ольденбургского будете. Всем проходящим, проезжающим и везде, где случай будет. У нас этого товару в графстве, как у вас соли. В июне в столице большие смотрины будут. Простолюдины тоже могут приехать, есть вдовы с земельными наделами.

– Ишь, ты. Впрямь первая сваха графства. Я думал, молода слишком для должности. На ходу подмётки режешь, госпожа Амелинда фон Мюнних. Осторожнее в пути. Оголодал народишко, на дорогу выходят. Не убивайте без нужды, никто из них разбоем не жил. Не было такого ранее. Забирайте дядю своего, спит в казарме.

Вальдемар наелся, пригрелся, успел поспать на лавке. Еле растолкала засоню.

– Доброго пути!

– До встречи, расторгуемся и обратно!

Мы пошли в середину обоза к своему возку.

– Ты не представляешь, что я узнал, пока спал, Линда!

Глава 17

Четвёртые сутки скользит по зимнему тракту длинная извилистая змея санного обоза. Сколько за эти дни и ночи передумано, переговорено, немало пережила; кое – что вырезать бы с мясом из памяти безвозвратно, но невозможно.

Добавились сани с товаром из замка Лемм, оставлены в нём наши раненые Услад, Руди и две лошади. Людвиг во время выезда обоза из замка сделал перестановку в очерёдности следования. Приказал всем перезарядить арбалеты, проверить оружие, держать в санях рядом.

По мере приближения к столице Фрисландии тревога во мне возрастает. Вальдемар, прикинувшись спящим, подслушал разговор дозорных на границе. В тот день, когда в замках и городах графства Ольденбургского взлетели на башнях чёрные флаги, передовые отряды войска фризов выдвигались к границе, и ждали донесения своей разведки. Разведчики доложили командующему, что соседей, допрежь их, захватила чума. Глубокая разведка подтвердила данные.

Ей всё равно – мир или война, она со всех возьмёт свою добычу. Войско распустили, усилили кордоны. К голодной жизни народ привык, какая никакая, а всё – таки жизнь. Идти воевать на заражённую чумой территорию, всё равно, что самоубиться, безо всякой прибыли. Никакого интереса. Через пару лет нагрянуть, когда чёрная смерть проредит население, и некому будет отбиваться – это разумно, если сами живы будем. Так произошло, что ложная чумная тревога спасла нашу страну от настоящей войны.

К изумлению стражей кордона, спустя полмесяца, со стороны Ольденбургского графства, к заставе прибыл небольшой кортеж всадников, сопровождающий богатый просторный возок. Из него вылез очень важный господин, весь в мехах и с богатой цепью на груди, которая за триста локтей слепила глаза. Фризские стражники выстроились цепью, подняли арбалеты. В ответ на это всадники из кортежа господина уехали обратно, он остался один. Не пересекая границы, он начал трясти большим свитком с печатью, при этом громко орал, но ветер относил его слова в сторону.

С утра до полудня упорный ольденбуржец многократно выходил из транспорта и орал до посинения, размахивая грамотой, снова прятался, грелся и надрывался по новой. В конце концов, стало не только интересно, чего ему нужно, но просто жалко упрямца. Поэтому, когда он вышел со стрелой, демонстративно начал привязывать к ней грамоту, посторонились, позволили выстрелить, более того – не расстреляли в ответ. В послании была подорожная, верительная грамота посла графства Ольденбургского и проект мирного договора между государствами.

Старший поста, тот самый, что хотел пощипать наш обоз, проникся серьёзностью исторического момента. Помахал рукой и сам подошёл ближе. С расстояния десяти метров связь заработала лучше. Выяснилось, что графство Ольденбургское, хвала Господу живёт, процветает, соседям в свой черёд того желает. Слухи о чуме неверны, ошибся неопытный лекарь, сами были в шоке, десять дней всем государством в карантине сидели.

Позволили проехать, ибо если нет чумы, то задерживать послов, даже вражеских, в цивилизованных государствах не принято. Перед этим вестимо посла, господина барона Орбанта фон Дрез, также тщедушного господина секретаря раздели догола, тщательно осмотрели, ещё три дня промариновали на КПП, на всякий случай. Припасы еды и вина у него с собой были добрые. Посол человек нежадный. Как кончились припасы, так и пропустили дальше.

Такова предыстория заключения мира между государствами, каковую из обрывков застольной беседы пограничников, слепил «спящий убогонький» паломник. В данный момент во владениях графства могли бы вовсю разворачиваться военные действия. Как говорится, не было бы счастья…

Доносится усиленный рупором ор Людвига. Мы плавно притормаживаем. Да что такое! Недавно тронулись, после полуденной остановки. Высовываю голову в дверцу. Похоже, об этом нас предупреждали на границе – народишко вышел на тропу разбоя, потому что ездют тут всякие, людям кушать очень хочется, но нечего. Причём стоят не скрываясь, установили поперёк тракта шлагбаум, восемь простых мужиков, даже не воинов, с кольями и топорами за поясом. Разумеется, они уже поняли, что такой кусок им не проглотить, но деваться некуда, побежишь – станешь жертвой. Сейчас они могут принять вид официальных сборщиков подорожного налога. Ничего не получат, но хоть при своём останутся.

Я вышла из возка, подбирая полы тяжелой бордовой юбки, стала пробираться вперёд, к первым саням, где ехал Людвиг. Он уже начал разговор. Завидев меня, возницы тут же достали и направили в сторону «подорожников» арбалеты, обеспечивая мою безопасность.

Мужички – разбойнички приуныли, не успела дойти до Людвига, шлагбаум был ими открыт, ушли с дороги. Возницы опустили арбалеты. Вот – вот тронемся. Зря по сугробам, по обочинам кувырдалась?

– Всем стоять!!! Кто старший? Ко мне!

Ого, я, оказывается, обладаю командирским голосом. До сих пор повода не было так себя проявить. Командовать, честно говоря, люблю. Самокопание подтверждает, я – властный человек. Нравится управлять людьми, направляя их на путь истинный. Важное отличие от диктатора: помогаю определить человеку его собственный курс. Возможно, профессию подсознательно выбрала исходя из этого качества.

Подошел мужчина, определённо знававший лучшие времена. Крепкого телосложения, нестарый, но кожа на лице, подбородке свисает дряблыми складками. Так бывает, когда толстый человек сильно худеет. Достаточно добротная одежда висит мешком.

– Слушаю Вас, госпожа. Я старший местной общины. Юв Ювинг к Вашим услугам.

Местный диалект вполне понятен. Схожий язык – признак близкого родства между народами. Ювинг опирается на копьё, смотрит на меня с достоинством, без подобострастия. Мне нравятся такие люди. Уже нормальным голосом говорю:

– Как докатились до жизни такой, уважаемый? Ведь грамоты на право взимания пошлины у вас нет, на границе мы проверку прошли, сбор пойдёт в казну. Вроде на вид, честные люди, не разбойники какие.

– Голод не тётка, пирожок не даст. Что весной не вымерзло, летом посохло. Так два года подряд. Здесь проезжают с товаром соседи по границе. Они каждую тропинку знают, объезжают посты, пошлину не платят. Мы совсем немного просим, живём на своей земле и вправе с таких хитрецов дорожное мыто брать.

Подошёл старший нашего обоза, Людвиг, вмешался:

– Может на продажу, на обмен у вас товар есть? Нам какая разница, где продать, можем к вам в деревню заехать, если близко.

– Близко, то близко. Столько людей вооруженных к себе пускать опасаюсь. Хотя, взять у нас особо нечего. Сами всё съели. Мир подписан. Поехали, посмотрите, вдруг что надо.

– Соль есть?

– Вот чего – чего, а соли не меньше чем снега. На солеварни к побережью народ кинулся на заработки, заработок солью выдали. У нас итак той соли запасу на десять лет вперёд.

Фризы расселись к нам по саням, мы съехали с тракта, через минут десять увидели селение на терпах – искусственно насыпанных жилых холмах, спасающих от постоянных наводнений. На севере Европы, близ побережья Северного моря, фризы создали общество свободных от крепостной зависимости крестьян, рыбаков, скотоводов, воинов и торговцев, которые жили общинами. Так было легче выжить в этом суровом краю.

Людвиг распорядился остановиться не въезжая в деревню, на окраине, летом тут было пастбище. Солнце стояло невысоко, в зимнем зените, до сумерек несколько часов. Успеть надо поторговать, потом засветло добраться до трактира. Староста общины и его односельчане пошли созывать народ на быстрый торг по домам.

Сани поставили по привычке большим кругом, вагенбург называется. Дежурные сегодня из зиверских, повели вдвоём лошадку, впряженную в походную кухню в центр, затопили обломками щитов, и начали кашеварить. Моё распоряжение вызвало раздражение – лишняя работа. Кухню сварганили в нашей кузне за два дня, благо досталась от будущих времён большая железная дождевая бочка. Её укрепили в санях, убрав доски днища, приклепали жестяную трубу, вырезали сверху круглое отверстие, вставили туда огромную медную кастрюлю. Готово. Вальдемар крутится рядом, старательно помогает. Наш пленник Еппелайн попросился в мой возок, закрылся изнутри, задёрнул шторку. Понятно, рыло в пуху, трусит, опознают местные.

– Госпожа баронесса! Я подумал, к чему нам соль эту туда – сюда возить? И другой товар если будет? Проще записать, сколько чего, да на обратном пути забрать.

– На ответственное хранение, значит оставить,под расписку. Умно, Людвиг, так и сделаем. Пусть только образцы товаров своих везут, не всё. Наш товар увидят, поторгуемся, письменный ряд составим с Ювингом. Людвиг, ты предложил, тебе и отдуваться, бери лошадь у Ратибора, догони его. Скажи. Пусть посуду под кашу возьмут, кто придёт. Чтоб шевелились быстрее.

Чёрные точки становились всё больше: потянулись люди с санками, двое саней, запряжённых изнурёнными вороными фризами. На санях приехал Ювинг, с напарником. Первая пешая группа из пяти мужчин и двух женщин, сняли короткие широкие лыжи, воткнули в снег. Оставили рядом грузовые санки. Они держались спокойно с достоинством, но не нагло. Подошли ко мне, поприветствовать. Белокожие, голубоглазые, блондинистые, у мужчин окладистые бороды. Оживлённое выражение на исхудавших лицах, румянец на впалых щеках. Ещё не сильный голод, но длительное недоедание. Устали, часто дышат, мало сил. Вдали показались ещё несколько человек.

– Приветствую Вас, ещё раз, уважаемая госпожа баронесса Амелинда фон Мюнних, на земле Фрисландии! Да будет мир между нашими государствами долгим и прочным, к общей пользе и выгоде. Начнём торг?

– С Богом, Ювинг, пусть показывают образцы товара, торгуются, договариваются. Ко мне пусть тоже подойдут, гляну.

Спонтанный рынок оживился, фрисландцы сначала обошли по кругу всех, нужно увидеть, что есть, прицениться. Возницы, они же воины, они же теперь торговцы, сразу задрали цены до упора. Рынок есть рынок: если у одних дефицит товара, у других переизбыток, цены взлетают, что при меновой, что при денежной торговле. Но селян это обстоятельство не смутило. Они шуршали в мешках, пересыпали крупу и горох, тёрли в пальцах муку. Наши бойцы пробовали рыбу во всех видах: солёную, вяленую, копчёную. Даже рыбная мука была. Соль проверяли на влагу и горечь, на примеси и хаяли этот товар вовсю.

К нам с Леа подошли женщины. Предложили посмотреть шерсть и изделия из неё. Распаковали тюк.

– О! Отличная шерсть, хорошая пряжа, мы возьмём! Что хотите в обмен?

– Крупы, муки, горох и бобы. Сала нужно. Масла бы.

– Всё что ли? А колбасы, мяса, сыра? Творог мороженый есть.

– У нас товару столько не будет, может, деньгами возьмёте, хотя, что сейчас деньги, их есть не будешь.

– Женщины, это у вас сильный недород, у нас в графстве деньги ещё в цене. Будущий год старики, говорят, урожайный будет. Берём деньги, берём, у вас то, что почём?

Шерсть была изумительного качества: длинная, тонкая, шелковистая, интересной тёплой коричневой расцветки. Уже чищеная. Образцы пряжи показали, какая добрая нить получается – ровная, тонкая, годится ткать, вязать. Пух козий белоснежного цвета был как нежное тёплое облако, прямо просился в руки пряхам. Изделия из шерсти были аккуратными, добротными, но простыми, не удивили меня, избалованную фасонами из журналов. Поэтому их решили не покупать, к огорчению мастериц. Расспросили про запасы ценного сырья, решили брать всё.

– Ута, тебя ведь Ута зовут? Пойди к Ювингу, позови сюда, запишем, чего за сколько подрядились друг у друга купить. Вы что купили, сейчас заберёте, наши покупки у вас пока хранятся, знаете? Заодно послушай, не сильно там наши ваших надувают?

Женщина по имени Ута, при моих последних словах подорвалась с места. Другие местечковые дамы начали под руководством Леа нагружать свои санки покупками.

– Женщины, скот нам нужно купить, вашей породы. Козлят, ягнят, жеребят. Что скажете?

– Почти всех на мясо еще прошлогод извели. Кормов не было. Маточки остались, да один племенной баран с козлом на всю деревню. Коней только жеребцов могут продать, у Юва спросите.

– Тута я, туточки. Предлагаю про скотину торг вести, когда обратно поедете. А чтобы дождались вас кони, не подохли, в счёт части их цены по мешку овса сейчас дайте. Я тогда с Людвигом про это потолкую. Срядились? Писать давайте, у меня пергамента кусочек припасён. Потёртый, но годный. Поторопимся. Вы же спешите, других тоже записать нужно.

Над вытоптанной площадкой импровизированного торжища поплыл ужористый аромат упревшей каши «Дружба» из разных круп с салом и тушенкой. В смеси с дымком он вызывал рефлекс собаки Павлова даже у нас, не говоря о давно бедствующих фрисландцах. Торг второпях, на раз – два завершился. Леа пересчитала деревенских по головам, их было тридцать шесть человек. Она виртуозно расчертила, затем надрезала не до конца ножом две больших ковриги, с лемманских харчей. Гордые фризы не торопились, не подходили, не толпились в очереди, продолжали увязывать свои сани. Ишь вы какие!

– Милости прошу отведать нашей каши. Подходите ко мне, уважаемые. Господин Ювинг Юв, помогите мне.

Только увидев, что их лидер рядом со мной, люди приблизились. Я много видела документальных фильмов о блокаде, читала. Не могу без слёз отзываться на такую беду, как голод. Здесь и сейчас положение не так катастрофично, но всё же … Я девушка с избытком эмоций, всяких, разных. Мы с Ювингом совместно ломали ковригу, я давала куски в руки мужчинам и женщинам, присолив некоторые слезами, не смотря им в лицо. Далее Леа черпаком каждому накладывала каши, всем одинаково и приговаривала:

– Ешьте здесь, с собой ещё дадим. Спасибо, что преломили с нами хлеб.

В нерелигиозном смысле преломление хлеба – это символ гостеприимства, совместное употребление пищи считается признаком дружбы и доверия, способом укрепить связи и доброжелательность. Нашлась работа Еппелайну, не высовывая носа из убежища, он кромсал кровяную колбасу на одинаковые куски. Мешочек гематогена четырнадцатого века я в сторонке отдала в руки Юву, с наказом давать детям по небольшому кусочку в день, растянуть хотя бы на неделю. Я чуяла этого человека, понимала, он сделает честно, по справедливости.

– Ювинг, как обстоят дела с посевным зерном? Пшеница, рожь, овёс, просо? Другие семена?

– Никак уже не обстоят, толчём остатки, подмешиваем в рыбную муку, лепёшки печём. Уже невмоготу одну рыбу есть. Овощей тоже недород был, поливать нельзя, вода в колодцах упала, еле на питьё хватало. Река совсем обмелела, верите, даже не стирали, не мылись.

– Сможешь сохранить до посева, если оставлю?

– Провожу вас до трактира, его сват мой держит. Там спрячем, иначе не смогу в глаза голодным людям смотреть. Дорого запросите?

– Бесплатно. Дар. Гуманитарная помощь от Ордена Волонтёров. По пять мешков всех зерновых и бобовых.

– Никогда про такой не слышал. Новый Орден? Чей? Задарма не абы что, семена дают. А что означает «гуманитарная»?

– Человеколюбивая, на древней латыни. Орден да, новый, для любого, кто хочет помочь ближнему своему в беде, в горе, в бедности, в болезни.

– Рыцарский или монашеский? За кого Господу молитву вознести?

– Любой, Ювинг! Любой человек может вступить в Орден Волонтёров, кто чувствует в себе добрую силу: мужчина, женщина, купец, крестьянин, аристократка, моряк, герцог, священник, скотовод, рыбак… Любой веры, любого толка, где есть заповедь помогать друг другу.

– Кто же придумал такое? Святой человек? Папа?

– Плохо читаешь Библию, невнимательно, вроде грамоту разумеешь. Подскажу. Девиз Ордена Волонтёров: «Возлюби ближнего твоего, как самого себя». Стих тридцать девятый Евангелия от Матфея. Вот и подумай, кто придумал.

– Крепко подумаю. У нас в общине есть женщина, хоть вроде в разуме, да ровно блаженная. Ута, и дочь у ней такая же. Последнюю рубаху с себя снимут, краюху отдадут, а если у самих нет ничего – по людям пойдут, слова такие найдут, что не откажешь, да отнесут тому, у кого нужда крайняя. В прошлую зиму трём вдовам так помогли детей сохранить.

– Вроде и мы и вы, все уже собрались. Надеюсь, до весны вам дотянуть хватит. Ты мудрый человек, Ювинг Юв. Проследи, чтоб не накинулись, распределили месяца на три. Как дороги просохнут ещё обоз придет. Готовьте товары. Дороже всего молодняк будем брать, козлят и ягнят тонкорунных. Кобылок бы ваших, хоть пару?

– Нельзя, через кордон не пропустят, тайком провести – себе дороже станет.

– Вот рупор, покричи, пусть люд в круг соберётся, пока не разошлись. Слово есть.

– Пусть выйдет в тинг женщина по имени Ута. Выходи, милая, не стесняйся. К ним лицом.

Люди общины! Эта добрая женщина, в знак своих заслуг, награждается серебряным знаком Ордена Волонтёров. На нём Крест – символ Веры, Якорь – Надежда, Сердце – Любовь. Это герб Ордена. Теперь в вашей общине есть волонтёр, добровольный помощник Господа нашего.

Отлитый из серебра небольшой значок на прочном кожаном шнуре носится поверх одежды, люди сразу должны видеть, кто перед ними. Такой же был приколот у меня булавкой к куртке.

– Что Вы, разве я могу…Боже мой! Спасибо! А что я должна делать?

– Ничего, сверх того, что уже делаешь. Неси свет любви людям. Это тебе спасибо и низкий поклон от Ордена.

Во всех своих бархатах и мехах я низко, в пояс поклонилась, сорвав шаблоны местному сообществу. Народ по традиции безмолвствовал.

Глава 18

… шестнадцать мешков муки ржаной, три пшеничной. Записал?

– Да. Осталось корма посчитать, и закончим.

– Там считать нечего, всё на виду. Остатки в середину амбара вынесли.

– Делать то, что будем? Скоро падёж начнётся. Старую Матильду уже на ремнях подняли, подвязали, почти все кони в конюшне её потомство. Ржут тихонько. Плачут. Понимают.

– Пусть у Светлости голова болит за лошадей, мне бы жену с детьми прокормить.

– Я своих сегодня в деревню к тёще отправил, там чуточку полегче. Двадцать связок рыбы сушеной и полмешка овса, что мы с тобой позавчера спёрли, с собой дал.

– Закончили. Кто отчёт понесёт?

– Управляющему отдай, пусть отдувается.

Кабинет герцога на втором этаже скромного, небольшого дворца в Леувардене выглядел менее мрачно, чем его хозяин. Яркое солнце упало на пол сквозь слюду светлыми квадратами, отражалось бликами от полированной мебели светлого, некрашеного дерева. Гобелены серебристо-серо-голубого оттенка с морскими пейзажами и кораблями придают комнате свежесть и простор. На стене незанятой гобеленом, напротив внушительного стола висит парадный семейный портрет.

Сам герцог Хессел Мартина, тогда молодой мужчина с крупными чертами лица. Сидящая в кресле, явно беременная супруга, с нежным, несколько расплывчатым обликом, играющий возле матери пухлый ребёнок – наследник. Картине лет десять, но Хесселу кажется, что это было в другой жизни, так разительно всё переменилось. Умерла не только первая, но и вторая жена, совсем юная Итанья.

Герцог так редко бывал с семьей, что маленькие дети успевали его забыть, возникали неловкие ситуации. Беспрерывно шла то одна война, то другая. Из своих тридцати семи лет он воевал шестнадцать. Голландские графы теснили фрисландцев, стремясь отгрызть хоть малый клочок суши. Он огрызался в ответ и стремился захватить хоть немного земли у Элимара. Этот жук, будучи всего лишь графом владел землями по площади в десять раз превосходящими его герцогство. Граф франков навязывал свою волю, учил, как управлять, воевать, пытался возродить былой претекторат Франкии, прислать своих чиновников. Его – герцога, унижал какой то граф!

Времени на детей совершенно не было. Сын вырос в долговязого угрюмого парня, ласково улыбается только собакам и лошадям. Кларисса походит на мать, но никогда её не знала, выросла без материнской любви. Оттого от девочки не дождёшься ни ласки, ни весёлого смеха. Воспитательница, англичанка леди Анна была очень праведная, справедливая и правильная, но строга, холодна с воспитанницей. Любовь к ребенку не входила в её служебные обязанности. Дочь была худенькая, всегда молчаливая, очень печальная и робкая. Шепотки пошли, что не в себе леди Кларисса, дурочка слегка. Жена четвёртого конюха теперь молчит, но всем языки не отрежешь.

Два года мира не принесли ожидаемого облегчения: жестокие возвратные заморозки в начале каждого лета и засуха весь сезон – на корню уничтожили будущий урожай. Припасы на такой случай в государстве были. Но только на год. Паёк войску урезали вдвое, отменили тренировки. Потом пришлось большую часть армии распустить.

По докладам общинных старшин кое – где люди стали есть посевное зерно. Значит, край пришёл. Выручала рыба, но её запасы к весне подойдут к концу. В сезон штормов в море не выйти. Начнётся настоящий, мучительный голод. Пойдут беспорядки, грабежи, повальная смертность, поедание человечины.

Поголовье фризов уже сокращено, за счёт старых, слабых, раненых в битвах коней. Придётся снова сделать жёсткий отбор, чтобы кормов впритык хватило, до травы два с половиной месяца. Конская колбаса поливается слезами владельцев. Фрисландцы вынуждены есть своих верных друзей, как восточные варвары. Матильду придётся тоже…

– Ваша светлость, разрешите? Я с отчётом.

– Показывай. Это то, что в большом амбаре хранится? Герцог Хессел просмотрел список, поднял брови, лоб пересекла глубокая горизонтальная морщина. Лицо словно окаменело. Близко посаженные глаза впились в управляющего.

– Нет. Это вообще – всё. Во всех амбарах, кладовых, погребах.

Некоторое время лорд Хессел молчал. Тишина была тяжёлой, давящей, безнадёжной.

– Отпустить со службы всех слуг. Выгнать к чёртовой бабушке всех придворных. Гостей тоже. Две кухарки, прачку, горничную, мужика для тяжелой работы и няню оставить. Леди Анну рассчитать.

– А родственников? Кузен Ваш с семьей, тётушка престарелая…

– Нам этот брат, с его выкупом, по весу золота обошёлся. У него своё поместье есть! Вон всех нахлебников. В шею! Тётку оставить, одинокая, пусть с няней за дочерью смотрит, обучает, вместо экономки работает. Учителей всех рассчитать – деньгами!

– С дворовыми как быть?

– Коней вполовину меньше, значит, конюхов оставишь самых старательных, семейных. Троих хватит. Овёс к себе в приёмную отнеси. На кормление выделяешь пол меры на голову, каждый день. Присутствуешь при скармливании лично. Садовников, дворников по домам. Скотника одного оставь, молочницу. Скота мало совсем, пусть ещё за птицей смотрят, птичниц рассчитать. Шевелись, думай, Хьюгенн. Не то придётся мне самому управлять. В кухне скажи, едим все в четверть меньше прежнего, кроме моих детей.

Докатились. Неужели придётся в общинах реквизицию проводить? Горожане уже доели запасы, рынок не работает. На улицах находят трупы бродяг, нищих. Им перестали подавать, пускать на ночлег опасались. Управляющий делает заметки на вощаной табличке.

В горестных раздумьях правитель выглянул в окно: на плацу занимался наследник с учителем по мечному бою, не знающим пока, что уволен. Слезает с загнанного коня парнишка лет тринадцати, бегом кидается к ажурным, кованым воротам, его останавливает стража.

– Хьюгенн, пусть пропустят мальчишку. Хуже твоих вестей, надеюсь, сегодня не будет. Я сейчас спущусь

Белобрысый вихрастый пацанёнок озирается с восхищением вокруг: входной холл – огромный и высокий зал, превышает все его ожидания. «Ужо всяко, раз в сто больше нашего трактира будет!» – думает он. Число «сто» самое большое, какое он знает.

– Какие вести привёз, гонец?

Мальчик вздрагивает, оборачивается, сгибается в низком поклоне, роняет с головы шапку, конфузливо краснеет, что забыл снять.

– Ваша светлость! Хорошие вести! Хорошие! Обоз идёт, с продовольствием! Большой! Сто саней! Доверху нагружены, ей Богу сто, не меньше! Отец вот послал, как Вы приказывали: всем трактирщикам новости сообщать.

– Теперь обстоятельно говори, с какого тракта, кто едет, как до нас, далеко?

– Ваша светлость, с Ольденбургского тракта. Едет товар со всех баронств ихних, ещё от какого – то Ордена, название забыл – зерно посевное всех видов по пять мешков каждой общине бесплатно дают! Сам видел: господин Ювинг с батюшкой на чердаке прятали, чтобы значится, в деревне не знали, а то съедят. Торг полдня был, даже за деньги продукты продавали! На соль и рыбу меняли. Кормили всех кашей с печки на санях, хлеба преломляли!

– Святой отец от Ордена хлеб преломлял?

– Нет. Не церковный обряд. Госпожа важная, богато одетая, с Ювингом хлебы делили. За ради мира и дружбы государств говорили. Они меж собой толковали, что во всех общинах по тракту будут останавливаться, ещё в трех значится. Дневной переход остался, только они таким путём дня три добираться будут. Вот я опередил!

– Держи монетку, скажи на кухне, пусть покормят. Коня отведи в конюшню. Поутру возвращайся. Отцу с Ювингом скажи, пуще глаза пусть зерно на посев берегут. Сам не болтай!

– Нешто я не понимаю. Ой! Чуть не забыл! Госпожа молвила, в срок как дороги просохнут, ещё обоз будет, товар на обмен нам готовить надобно. Просили молодняк коз, овец и кобылок наших, жеребёнков. Юв сказал – кобыл нельзя! Я рядом крутился, ей Богу своими ушами слышал!

– Иди, поешь, заяц ушастый, слышал он. Спи на кухне, замёрз, небось. Мальчишка исчез в направлении кухни, непонятным образом вычислив её расположение.

– Ваша светлость, так что теперь с родней Вашей, с придворными, гостями и слугами? Продукты ведь везут.

– Дармоедов в шею. У меня город голодает. Завтра чтоб их никого не было, до приезда обоза. Слуг поболее оставь, но не слишком.

Неужто просвет появился? Выкарабкаемся? Бог от войны отвёл, не иначе. Хессел Мартина вышел во двор и отпустил мечника, сам продолжил заниматься с сыном. Отметил, что наследник делает успехи. По окончании сдержанно похвалил:

– Почти хорошо, сын. С завтрашнего дня я сам с тобой занимаюсь.

– Спасибо, отец. Могу я узнать у Вас причину?

– Учителей рассчитываю. Объяснить почему?

– Не надо. Я не маленький, понимаю.

– Вот и хорошо, раз не маленький, скоро женю.

– О, нет! Пожалуйста, нет!

– Если бы мой отец не женил меня в шестнадцать, ты мог и не родиться, потому что в семнадцать лет я мог погибнуть на войне. Долг правителя – оставить наследников, чтобы страна жила спокойно. Иди, навести сестру, почаще с ней проводи время, она любит тебя.

Глава 19

Остаток пути занял почти трое суток. Ещё в трех деревенских общинах по пути наш обоз останавливался на ночь, днём открывали небольшой торг. Снова меняли продукты на соль, шерсть, пряжу, шерстяные ткани, морскую копчёную рыбу. Продавали съестное за деньги, чему немало удивлялись жители. Договаривались о покупке породистого скота на обратной дороге. Его у самих фрисландцев оставалось мало, но с четырех общин наберём: курочка по зёрнышку клюёт, а жопка то растёт!

В других общинах старосты не показались мне кристально честными людьми, как Ювинг. Поэтому семенной материал раздавали по дворам, как гуманитарную помощь от Ордена волонтёров. Если еды, хоть понемногу крестьяне купили, надеюсь, им хватит разума не съесть будущий урожай.

В каждой деревне находилась добрая душа: кто сирот приютил под свой кров, и растит, как родных, кто за одинокой больной лежачей соседкой досматривает. Деревенские жители хорошо знали – этот сосед всегда придёт на помощь, а у этого зимой снега не допросишься. После окончания торга, мы в каждой общине преломляли хлеб. Ставили тесто с Леа из нашей муки и дрожжей – «попаданцев», на кухнях трактиров с вечера, утром рано пекли большие пышные лепёшки, их удобнее было ломать.

После символического действа я принимала в волонтёры одного – двух человек, с объяснением, за что его награждает Орден. Небольшой значок на шнурке вызывал интерес жителей, они просили у владельца или владелицы посмотреть, серебряный ведь! Объясняла волонтёрам, что продавать знак нельзя, он крошечный серебра там всего – то на мелкую монетку. По нему вас узнают свои волонтёры из Ордена. Помогут делом, если доброе задумаете, или в путешествии на чужбине, если в беду попадёте. Также осведомляла про Устав Ордена и кого, за что в него принимают. Такими сеятелями «разумного, доброго, вечного» мы проехались по центральному тракту Фрисландии, с остановками в Медуме, Леккуме, Витгаарде, а также общине с совершенно непроизносимым названием, которое переводилось как Конопляные пеньки, до главного города Леувардена.

Барон фон Дрез просветил меня относительно истории Леувардена и Фрисландии. Город возник от слияния трёх деревень, возведённых, как тут и принято, на высоких искусственных насыпных холмах. Титанический труд не одного поколения. Эти возвышения закрывали город от штормовых ветров, морских приливов, сильных наводнений. Река Мидделзе, в устье которой собственно располагался город, разливалась очень сильно. Она же связывала город с морем, было множество внутренних причалов для кораблей. Высота города над уровнем моря всего три – шесть метров, при стихийных бедствиях холмы служили надёжной защитой. «Леу» означало безветренный, «варден» – группа холмов. Приливные равнины, болота и море окружали город с трёх сторон. Представляю, какая тут в домах сырость.

Гербом был лев, вставший на дыбы, ещё одна трактовка названия – лев на холмах. Статус города он приобрёл совсем недавно, при отце нынешнего герцога. До эпидемии чумы Леуварден был центром оживленной морской торговли. Если бы не наши письма счастья, торговля бы не останавливалась, но тогда не останавливалась бы чума. Факт, что правитель, ознакомившись с текстом, принял такое решение, говорит в его пользу.

Селяне общин простодушно делились с нами образом своей обычной жизни. Львиную долю доходов приносила торговля породистым скотом, который в изобилии пасся на зелёных равнинах будущей Голландии. Два года засухи подорвали кормовую базу, скотину вынуждены были пустить под нож. Не обошла стороной эта печальная участь коней, хотя их старались беречь до последнего.

Весть о нашем прибытии нас опередила. В ворота мы заехали без проверки и малейшей уплаты за въезд в город. Людвиг, удивлённо хмыкая, через небольшие промежутки времени давал отмашку очередной сцепке, либо крытому возку. Длиннющий обоз медленно втянулся внутрь Леувардена. Возок нашей маленькой компании снова был в середине. Улицы были довольно широки, в отличие от Ольденбурга. Дома с островерхими крышами вплотную примыкали друг к другу, образуя единую линию, пестреющую разнообразными фасадами, расползались вдоль русла реки, до которой впрочем, было далеко.

По пути встречались люди, перекликались с возницами, любопытствовали: кто такие, откуда, что везёте? Те отвечали с радостной приветливой улыбкой (репетировали долго, с моей грозной руганью):

– Торг будет! Продукты привезли! Приходите на торг, сегодня!

Прохожие спешили разнести добрую весть по городу, всё население которого составляло менее двух тысяч человек.

Был самый разгар дня. Чтобы не терять время, Людвиг предложил сразу основному обозу ехать на рыночную площадь, становиться в ряды и начинать торговлю. Сказано – сделано, цепочка потянулась к центру, никто даже не сомневался, именно там находится рыночная площадь. Я с сопровождающими должна ехать к казённым складам, сдавать таможенную пошлину, отделённую в шести санях с различным товаром. Где они, те склады? Пришлось обратиться к старой женщине стоящей в ступоре на крыльце оранжевого домика.

– Доброго дня уважаемая горожанка! Подскажите, где у вас казённые склады? Пошлину везём.

– Чего? Не поняла, чего надо?

– Власть где, главная? Правитель?

– Вона шпили видите? Дворец. Туда направляйтесь.

Улица свернула направо, и нашим взорам предстал своеобразный, небольшой новый дворец, из тёмно – жёлтого кирпича, в два этажа, длинный, с небольшими закруглёнными окнами, с башенками и шпилями на них. Архитектор пытался совместить в облике здания надёжность крепости с изяществом дворца. Получилось странно, но интересно. Забор из того же кирпича и ажурные кованые ворота с парой стражей, довершали картину передовой архитектуры Средневековья.

В тот момент, когда Воислав притормозил у ворот, на высоком крылечке показалась группа людей. Издалека не очень хорошо видно, но мне показалось, один из них взмахнул рукой.

– Вальдемар, пока сиди. Жди.

– Ладно, пирожки принеси.

– Достал уже со своими пирожками!

– Ладно, тогда булочку.

– Леа, выше нос. Сейчас ты камеристка баронессы, не горничная, поняла? Одета ты хорошо, не как простолюдинка. Сойдёшь. Так нужно. Манерности побольше. Ты умеешь.

– Умею, госпожа, не переживайте. А горничная тогда кто будет?

– Здесь наймём, на три дня. Всё, пора выходить.

Воислав помог нам выбраться, довёл до ворот, доложил стражам, глядя не на них, а перед собой:

– Баронесса Амелинда фон Мюнних из Ольденбурга с визитом к Его Светлости, герцогу Хессел Мартина. По вопросу таможенной пошлины.

Стражники в коричневой униформе молча отворили наружу обе створки широких ворот. Воислав остался у возка, мы медленно пошли по утоптанной широкой дорожке, снег был смешан с мелкой морской галькой. Дорожное покрытие. Действительно не было сильного ветра, как обычно бывает на побережье зимой. Спокойно, без развевающихся парусами юбок почти дошли до крыльца. Навстречу спустился, судя по короне сам герцог. По современному протоколу, да и в будущем это означало приём по высшему разряду.

В зимней одежде, с дороги, не при параде, так что смысла нет, тут падать в реверансах. Сойдёт традиционный глубокий книксен. Я произносила и внимала приветственным словам, успевая с интересом приглядываться к правящей особе. Особа соответствовала всем, самым придирчивым параметрам.

Высокого роста для этого времени, немного выше меня. Не сказать, чтоб стройный, но крепко сбитый. Особенно мне понравилось лицо Светлости: обветренное, с красноватым загаром, какой бывает у светлокожих людей, оно было словно вырублено талантливым скульптором из цельного камня. Очень крупные, грубоватые черты его были гармоничны, сочетались с размерами головы и тела в правильной пропорции. Он словно был моделью витрувианского человека Леонардо, единственное отличие в слишком близко расположенных серых глазах. Лицо его выражало самого себя, точнее человека, которому всё равно, что о нём подумают.

Просто скроенное из добротной плотной шерстяной ткани стального цвета котарди было слишком длинно, как туника. Поэтому главного украшения средневекового мужского костюма я не увидела. Из под котарди виднелись ноги, с мощными икрами, в шерстяных коричневых шоссах мелкой вязки, точно такие продавались в общинах. Башмаки с серебряными пряжками скроены по форме стопы, без клоунских носов, надо особо отметить, довольно большого размера. Серебряная цепь и корона на кудрявой белокурой голове в едином строгом стиле, квадратный медальон украшен рельефным львом. Кто у него имиджмейкер?

Его светлость, продолжая рассыпаться в дежурных любезностях, подставил мне согнутую руку, я уцепилась небрежно, словно герцоги каждый день сопровождают мою персону пачками. Товарищ, похожий на главного бухгалтера, подставил локоток Леа. Ещё один расфранченный молодой человек, представленный наследником, не пошёл с нами, удалился вихляющейся походкой вглубь двора.

Новый дворец был спланирован продуманно, без никому не нужной анфилады пустых комнат, в приятных цветах, различной степени насыщенности. Наличествовали принятые в английских интерьерах стеновые панели и потолки из дерева, но светлого – желтого, кремового дерева, а не тёмного морёного дуба, который делает мрачным любую обстановку. Возможно, оно просто не успело закоптиться? Очень уютная, достаточно просторная, но не подавляющая своими размерами гостиная, в блёклых осенних тонах.

– Прошу, дамы, присаживайтесь, я так понимаю у вас ко мне срочное дело, баронесса? Горячего взвару?

Он протянул мне и Леа уже налитые кубки. Вкусный сбор. Повседневное питьё взваров из ягод, фруктов, вкупе с лекарственными травами, плодами служило в Средневековье своеобразной профилактикой от болезней, поскольку укрепляло иммунитет, витаминизировало организмы, ослабленные неустроенным бытом. Отвары и взвары были альтернативой разбавленному водой вину, ибо воду пить было опасно. Естественно, её не кипятили, если приходилось – пили сырую.

– Да, Ваша светлость, люди на морозе в санях ждут. Мне нужно согласно списка, сдать пошлину за провоз товаров через границу на казенный склад. Где он расположен?

– Здесь, в пределах дворцовых служб, на заднем дворе. Позвольте документ?

– Прошу Вас, возьмите, ознакомьтесь, будьте так любезны.

Необходимость куртуазности в светской беседе бесила меня до белого каления, иногда казалось, что губы склеятся от сладкой патоки, которую я вынуждена из себя выдавливать. Сколько лишних слов, вместо действий! Я могла просто отдать список, это было бы ответом, но нет, этикет всех побери, не могла!

Похоже, удалось встряхнуть этого невозмутимого человека. Его брови устремились к короне.

– Изрядно, госпожа баронесса, с учётом того что это двадцатая доля от всего, преизрядно! Примите приглашение расположиться Вам и приближённым в гостевых комнатах дворца. Всему простому люду предложу комнаты для слуг, нынче они почти все свободны. Им обеспечить питание, увы не смогу. А вот Вас, прелестная госпожа Амелинда, приглашаю на приватный ужин в малой столовой. Размещайтесь. Не смею задерживать, дело – прежде всего.

Леа поспешила осваивать отведённые покои, мне, беднушечке, снова пришлось морозить едва отогревшееся в тепле тельце. Битый час возчики разгружали мешки, главбух, он же управляющий, принимал товар, проверяя некоторые мешки. Увидев обёрнутые окорока, не удержался, махнул кинжальчиком приличный кусок.

– Понравилось ли, господин управляющий? Вкусно? Качественно?

– Давайте завершать скорее, я на торгу хочу успеть взять хотя бы штуку себе и к столу герцога хоть пару.

– Вот и я говорю, быстрее завершайте приёмку, у нас товар честный, но кусачий! Денег поболее берите.

Уф, свободна! Подхватываю трясущегося от злости, холода и голода Вальдемара за руку, он старательно мешал мне в работе, раза три вывел из себя главбуха. В общем, тоже – трудился! И заслужил свой пирожок!

Глава 20

Горничную Леа успела найти, тут же во дворце. Перед нашим приездом за день произошло кардинальное сокращение персонала. Оставили всего несколько человек. Девушка провожала мою новую камеристку в отведённые покои и делилась новостями. Леа тут же схватилась за новую информацию:

– Говоришь всего две вас осталось? У вас и так полно работы. Нам нужна горничная дня на три – четыре, с хорошей оплатой. Кого бы нанять?

– Сестрёнку мою, прошу возьмите, госпожа. Её рассчитали, но она тихонько живёт в моей комнате, в деревню ехать не на чем, да и лишний рот дома ни к чему. Подработает, продукты купим, кухарке отнесём, чтобы недостачи не было, тайком еду ношу.

Поэтому сейчас в отведённых комнатах суетилась молоденькая, худощавая, синеглазая блондинка, смешливая Летти. Стелила постели, занесёнными с мороза шкурами. Она хорошо знала своё дело, успевала обслужить троих. Пока мы говорили с Леа, девушка успела помочь раздеться Вальдемару, потом мне, унесла верхнюю одежду на просушку, и предложила накрыть всем стол в моей гостиной. Нам предоставили отдельные покои каждому. С тамбуром, где было три входа – в гостиную, спальню, мыльню. Между собой комнаты тоже были соединены внутренними дверями. Наконец Вальдемар хоть немного побудет сам с собой, отдохнёт от образа, боюсь уже за него. Слишком много времени играет роль, это опасно. С ума не сойдёт, но депрессия гарантирована. Пора исцеляться. В Фульду надо успеть до отъезда.

Стол был накрыт вполне приличный: суп с морепродуктами на сливках, запечённая целая красная рыба – кета или лосось, копчёная скумбрия, устрицы, салат из тонко нашинкованной капусты с креветками и яйцом, конская колбаса. Хлеб подкачал. Невкусный, пахнет рыбой, много других примесей для экономии муки. Вино подали белое, с кислинкой. Морс клюквенный. Пирогов и выпечки не было. Облом дяде.

– Хороший стол, Летти. Спасибо кухарке передай.

– Где ж хороший, госпожа? От рыбы этой скоро у нас жабры вырастут. Да и она кончается. Вы бы раньше видели, какие были пиры, мм-м! Сколько было вкусных остатков!

Тонкий намёк на толстые обстоятельства. Остатки, разумеется, будут. Обычно мы сначала мылись, переодевались с дороги, но сейчас горничная так шустро наметала еды на стол, что мы помыли руки и сели завтракать и обедать одновременно. Бедолага дядя, вон как наворачивает, мужчины хотят кушать всегда вовремя. Пока мы ели, кто – то невидимый носил воду в мыльню. Вот для чего система дверей устроена. Не только общая планировка дворца, но и внутренняя у комнат были на редкость продуманы. Летти унесла со стола, предложила свою помощь в мытье кому – либо из нас.

– Милая, помоги камеристке, она очень сильно утомилась и заслуживает услугу, которую предоставляла мне. Дядя всё умеет сам, только убрать потом надо, играется, плещется. Я сейчас отдохну немного, потом сама вымоюсь.

Отдохнула. До вечера продрыхла как сурок. В остывшую лохань суровый дядька с лохматыми висячими бровями, сквозь которые укоризненно смотрели глаза, принёс два ведра кипятка. Прискакала оживлённая Летти, стала готовить меня к приватному ужину. Пока я отмокала, через открытую в спальню дверь было видно, как девушка раскладывала платье на все его составные части, вдумчиво их изучала.

– Летти! Что означает приватный ужин? Первый раз слово слышу.

– Английское слово. В узком, значится семейном кругу. Без придворных.

– Я не видела придворных. Пусто во дворце. Даже удивительно.

– Его Светлость приказал разогнать прихлебателей, у них свои дома есть, пусть там столуются.

– Одобряю. Тогда готовь повседневный вариант из платья, убери шлейф и воротник. Киртл серый шелковый и платок кружевной на голову с обручем, второй такой же отнесёшь камеристке с двумя заколками. Открой шкатулку. С разноцветными камушками заколки. Нашла? Из другой достань брошь – розу.

– О-о красота какая! Впервые вижу такую тонкую работу. Богато. И котарди богатое. Очень. Почему чёрное? Вы вдова, госпожа?

– По отцу траур. У нас траурный цвет белый, но мы ваши традиции учли. Помоги мне голову помыть, Летти. Как твоё полное имя?

– Виолетта, госпожа.

– Прелестное имя, оно ведь франкское?

– Кого только нет на этой земле госпожа. Франкия совсем рядом, бабка моя оттудова. Голландцев полно, всё лезуть и лезуть с баронствами своими. Скоро свободных общин вовсе не останется. Гишпанцы до карантина частенько стали навещать, вынюхивать. Слава Богу, кордоны поставили, порты закрыли. Лучше поголодать, чем от чумы всем сгинуть в одночасье.

Успевала болтать, сполоснула отваром крапивы косы, закрутила чалму, не спрашивая меня, шмякнула на мочало ложку мёда и жидкое мыло. Да как начала драть!

– Ой, ой, ты чего! Силы некуда девать?

– Простите, госпожа, прежде фаворитке услужала, она любила эдак, покрепче.

Перемыли кости герцогской любовнице, купеческой молодой вдове.

– А где она сейчас?

– Как где? Отослал к себе. Полная была женщина, ела за двух мужиков. Его Светлость любит женщин в теле, а придворные дамы всё одно, что селёдки. Потому купчиху выбрал.

– Любовь приходит и уходит, а кушать хочется всегда!

– Его Светлость даже родню выставил. Кузена с семьёй. У меня говорит, город голодает. Скажу по секрету, если бы не вы с обозом.… К весне толпы голодных осаждали бы дворец, никто ведь не поверит, что в амбарах герцога тоже пусто.

Снова камерное, комфортное помещение малой столовой, она предназначена для семейных трапез. Лакея не было. Нас пригласил управляющий, сопроводил и объявил:

– Баронесса Амелинда Лидия фон Мюнних, дочь Харальда фон Мюнних, первая сваха графства Ольденбургского с камеристкой госпожой Леанной. По вопросу свадебного посольства. Барон Вальдемар фон Мюнних, дядя баронессы. Паломник в Доккум к мощам святого Бонифация, в надежде исцеления.

Итить – колотить, моя «камеристка» Леанна! Сориентировалась на месте. Облачена в котарди моей предшественницы не новое, скромное, из добротной тёмно – синей шерсти, каждый катышек моими ножничками срезала. Киртл простой, серый льняной, зато с богатой жёлто – оранжевой вышивкой в восточных мотивах. Леа сама вышивала мой подарок, глядя на узоры шарфа Иды. Нарядное, контрастное и одновременно гармоничное сочетание. Кружевной платок закреплён далеко ото лба, ближе к темени, заколками с драгоценными камушками, два конца падают на грудь, один на спину. Волосы завиты в крутые локоны, обрамляют милое лицо. Она взволнована новым положением, яркий румянец выступил на округлых щечках. Управляющий отодвинул стул для неё, сделал приглашающий жест. Дядя сел с другой стороны. Решил не раздражать герцога, только вежливо язык ему показал. Обслуживала Виолетта с сестрой.

Хессел Мартина тоже встал; направляюсь неторопко к нему, обеденный стол длинный, у меня почётное место гостьи. Удобные стулья, с подлокотниками, сиденье мягкое. Стол накрыт богато, по нынешним голодным временам. Добавились наши продукты: сыр, мясо, окорок, масло, каша, выпечка. Я приглядываюсь к небольшой семье герцога, он представляет их по очереди, по старшинству:

– Леди Маргарет, наша дорогая тётушка, сестра моей покойной матери. Тётя выполняет обязанности хозяйки дома, поскольку я вдовец.

– Рада знакомству глубокоуважаемая леди Маргарет.

Я встаю и делаю реверанс, хотя по протоколу, это не обязательно, мы уже делали общий приветственный книксен.

Очень элегантная пожилая женщина в высоком парадном чепце с зубцами из кружева, напоминающими корону, с дружелюбной улыбкой и достоинством кивает мне. Она так же как и я одета в чёрное, но более аскетичное шерстяное котарди. Грудь украшена серебряным колье с агатами. Вот кто тут стилист. Везёт некоторым.

– Наследник герцогства Фрисландия, Харальд Мартина. Пятнадцати лет, уже не помолвлен. Мы снова в поисках достойной невесты.

О, «папин» тёзка. Наследник, нескладный отрок лет пятнадцати, довольно нагло фыркает и закатывает глаза. Идут века. Подростки не меняются. Опомнившись, выдаёт приветственный салют ручкой. Судя по его поведению, герцог не домашний тиран. Я посылаю изящный воздушный поцелуй в ответку. Благородный отпрыск открывает рот и простодушно чешет маковку.

– Младшенькая, дочь – леди Кларисса. Одиннадцати лет. Не помолвлена.

Маленькая, тоненькая леди в противоположном углу стола, в нахлобученной чуть не до носа вуали, встаёт и как младшая, делает положенный в таком случае вежливый книксен, одним движением пристыдив старшего брата. С которого по этикету полагался, по крайней мере, лёгкий поклон. Девочка пробуждает у меня странное щемящее чувство нежности, даже колет сердце, я невольно потираю грудь и глубоко вздыхаю.

– Леди Амелинда, что с Вами? Вы побледнели, сердце?

– Как вы наблюдательны. Это усталость, сейчас пройдет, не стоит беспокойства Ваша Светлость.

– Напрасно игнорируете. Я тоже давно страдаю сердечной болезнью, как и мой покойный отец. Только присмотр хорошего лекаря, да забота тётушки помогает мне быть на ногах.

– Вы и сердечная болезнь? Невозможно! Герцог – Вы олицетворение здорового красивого и сильного молодого мужчины, нет, это ошибка. Просто кардионевроз, чувствительность сердца к переживаниям. Такое бывает, даже у мужчин.

– Тем не менее, я бы хотел поскорее женить наследника. Ваш приезд, словно ответ на мои мольбы к Богу.

– Не смущайте меня, Ваша светлость. Можно мне немного икры, вот то блюдо, подальше.

– Это соус из креветок. А что такое «икра»? Новое блюдо немецкой кухни?

Приехали с орехами. А ведь точно, за столом у графа икры не было. Ладно, речную рыбу потрошат, выбрасывают…Блин! Уточним.

– Икра, герцог, это рыбьи яйца.

– Да вы что??? У рыб есть, извините, яйца? Сколько живу у моря – не знал.

– То, из чего вылупляются потом мальки рыбы.

– А! Потроха рыбьих самок! Их курам и свиньям скармливают.

– Зря. Это нежнейший деликатес, очень полезный для здоровья и вкусный. Заготовьте её, разрекламируйте, я хотела сказать расхвалите, сделайте известной, продайте, и будете золото грести лопатой. Это дорогой продукт.

– Не представляю, как можно есть рыбьи потроха? Гадость. Неприглядно.

– Хотите анекдот, это маленькая смешная история: «– Сэр, Вы кошек любите? – Нет. – Вы их просто готовить не умеете!».

– Хах-ха-хах! Готовить не умеете! Надо запомнить. А Вы, стало быть, умеете готовить рыбьи потроха?

– Если найдётся крупная рыба, форель, лосось, кета, горбуша с круглым брюшком, то могу попробовать, хотя я не специалист в данном вопросе.

– Найдется. Рыба пока есть. Любите устриц? Пробуйте, вот это на самом деле вкусно!

Светская болтовня велась между всеми. Словно мы давно знакомы, дружны. Вот что значит его Величество Этикет! Даже вредный парень вставил слово:

– Леди сваха! А Вы сами замужем?

Уесть хочет, долго на руки мне смотрел, кольца не увидел. Типа я сапожник без сапог, а туда же – наследника династии сватать! У графа сынок попроще был.

– Увы, мне, благородный вьюнош! Моя профессия не позволяет быть семейной женщиной. Свахами могут быть либо благочестивые вдовы, не обременённые малыми детьми, либо как я – перестарок, вековуха, которая никогда уже не выйдет замуж, но должна приносить пользу семье. Вот я и стараюсь, тружусь на благо государства, рода и своего кошелька. Моя работа ценится высоко. Мы ещё успеем поговорить об этом. Когда будем подбирать Вам невесту.

– Сын мой, готовься!

Герцогёнок нахохлился, заткнулся до конца ужина. Девочку совсем не было слышно, она аккуратно ковырялась в тарелке. Ребёнок приворожил мой взгляд с неотвратимой тягой магнита. Не видно её, не слышно, тихая. Воспитанная. Хрупкая, стала немного горбиться, слабая спинка. Тут же лёгкий шлепок по хребту от тётушки. Вскинулась, выпрямилась. Хозяйка заботливо поправляет, подтягивает вуальку, тут ведь сваха сидит, перекидывает вперёд, на вид, косы. Показать с лучшей стороны. Где – то, кто – то, что – то говорит, я ничего не воспринимаю.

Две ярко – серые пушистые и лучистые звёздочки близко посаженных к ровному носику глаз, смотрят узнаваемо, внимательно. Две косички с алыми широкими бантами как стоп кран останавливают бег картинок в мозгу. Кларисса – Лариса.

И я вспомнила…, вспомнила. Вспомнила!!! То, что закрыло от меня на десятилетия, умирающее от боли прощания сознание.

Воскресли и вновь возродились мгновенно, разом все чувства, вся любовь, все душевные порывы, что я испытывала к подруге детства, моей второй половинке, моей душе – близняшке. Которую просто нечаянно родила другая мама. Мы были вместе с песочницы, в яслях, садике, школе, на улице. Дома друг у друга. До того дня, когда её семья уехала по новому месту службы отца. Нам было по двенадцать лет.

Ожили в памяти не события, не факты. Я не забывала, что дружила с Ларисой. Но эмоции тогда просто исчезли. Сгорели в безумной и жестокой сцене нашего расставания. Нас растащили родители. Машина медленно тронулась. Она, зарёванная, прилипла к заднему окну. Мама крепко держала меня крест – накрест жёсткими руками. Я билась и била её. В ушах звенело, звенело… и хрустально разбилось. Я успокоилась, стала, как ни в чём не бывало, махать рукой. Потом меня тошнило, ночью снились кошмары, болела долго. Но не тосковала. Сколько незаметных детских трагедий каждую миллисекунду происходит вновь и вновь, потому что взрослые не помнят себя детьми.

Господи! Как это невыносимо больно – любить! И как божественно, неимоверно прекрасно! Слёзы очищения от пустоты такие горючие, что щиплет глаза.

– Вам плохо? Леди Амелинда, как вы себя чувствуете?

Звуки, словно сквозь вату. Ноет сердце, ломит виски. Стиснуло горло.

– Леди Леанна, проводите свою госпожу в покои. Сын, бегом за лекарем. Тётушка, может ваши настойки пригодятся, посмотрите. Дорога тяжела даже для мужчины. Похоже сердце шалит. Нашей гостье нужен отдых и покой.

Нет. Мне нужна моя девочка. Да, это не Лариска. Да, я давно не ребёнок. Но Кларисса вернула мне – меня. Парад двойников продолжается?

Глава 21

На закате прилетели оба почтаря, выпущенные Линдой в Леувардене. Отто умел читать, но запрет на это был строгий. Узнает вместе со всеми, если понадобится – оповестим. Истомились ждать. Тревожно, шутка ли – такая дальняя дорога, да в разгар зимы, огромный обоз, полно народа и всего две слабых девушки. Особенно были удручены долгим отсутствием новостей два соперника – Виктор и Гордей. Даже собачиться перестали. Долг превыше всего, им пришлось остаться в Мюнне, но вид у обоих был потерянный. Виктор смог удивить меня своими чувствами, я его считала более рациональным человеком. Против обаяния Амелинды устоять трудно. Они понимает людей, все мы нуждаемся в понимании.

Лично я свою названую дочь слабой не считала. Редко какой умудрённый жизненным опытом сильный мужчина превзойдёт её в приспособляемости. Преимущества профессии, у нас пансионерки с недавних пор говорят – бонусы. У себя в комнате разворачиваю крошечные листочки тончайшего пергамента. Отличное зрение нужно, чтобы прочесть малюсенькие буковки. У меня оно ныне есть.

Так, что тут у нас? Линда пишет: «На месте, торгуем, принимают хорошо. Порт закрыт. Все почти здоровы. Вернёмся дней через десять. Молодняк скота будет. Кони тоже. Берите стройматериалы в долг. Средства будут». Такие вот краткие записочки, ни здравствуйте, ни до свидания в тексте место не занимают. Хвала Господу! Можно вздохнуть. Главное доехали, работают, в безопасности, значит, будут дополнительные средства на жизнь и стройку. Вечером за трапезой всем оглашу.

Пока у меня «своё время». Линда рекомендовала, чтобы не раствориться в делах. Привычно веду дневник, так жалко, мои последние дневники остались в пансионате престарелых. Но вся моя прожитая прошлая жизнь от двенадцати до девяноста лет, в толстых тетрадках, исписанных каллиграфическим почерком, хранится в сундуке. Все семьдесят восемь штук, по одной на год, благополучно переехали в Средневековье.

Неделя, как уехал Микаэль, в городе прошёл первый выпуск в школе акушерок. Выпускницы разъехались. К нам на практику прибыла одна из лучших его учениц, дочь Урсулы, кормилицы графини Ингрид. Сейчас неутомимый доктор набрал группу лекарей со всего графства. Также прибыли ученики из пограничного графства, где брат Ингрид Ольденбургской стал правителем. Отец их скончался, судя по симптомам от сахарного диабета.

Надобно подготовить побольше врачей, с расчётом на персонал будущей центральной больницы. Преподаёт Микаэль вместе с лекарем Клаусом, из монастыря госпитальеров и женщиной – знаменитой местной травницей. Денежные средства за обучение в казну баронства текут рекой, как рекой притекают паломники к главной святыне графства – прижизненному списку лечебника великомученика Пантелеимона. С него уже сняли три копии. По ним учатся средневековые эскулапы.

Во Фризии Вальдемару нужно успеть съездить в Доккум к мощам святого Бонифация, дабы объяснить потом его быстрое исцеление. Пусть посетит, может на пользу пойдет, больной он точно на всю голову, такое удумать – прикинуться ущербным. Так обидел меня своим недоверием, продолжил скрываться, даже когда узнал меня. Я простила, как всегда его прощала.

Отношений интимных между нами не будет, никаких, ни в браке, ни в грехе. Сейчас даже размышления об этом вызывают неприятие. Когда увидела его в госпитале спящего, кроме искренней нежности, глубокой привязанности и желания заботиться о нём, ничего другого не ощутила. Для меня сейчас это противоестественно. Человеку, личности, столько лет, сколько его мозгу. Другой мужчина – очень возможно, но Вальдик мне во внуки годится. Потому что я знала его молодым человеком, в том мире, где я состарилась. Временн`ые выкрутасы меня с толку не собьют. Любовь со мной, она никуда не делась, просто изменилась: стала мудрее и нежнее. Время меняет всё и всех. Тоскую по родному человеку. Скорее бы снова собраться вместе, под одной крышей.

Я как курица квохтаю, подгребаю под себя цыплят. Линдочка, Веренка, Миша, Северин, Виктор, Андреас, Идалия – постепенно природнились к моей душе. В той жизни, да и в этой жизни семья у меня приёмная, доля такая. Нет кровных родственников.

Недавно выяснилось, здоровье моё после попадания постепенно настолько улучшилось, что я могу быть матерью. Странное чувство вызывает возвращённая Богом упущенная возможность. По подлинному возрасту мне прапрабабушкой в этом времени можно считаться. Тело же молодеет и желает жить своей жизнью: любить, носить, родить, кормить, взрастить дитя.

Смотрю в настольное тройное зеркало, купила его себе на двадцатый день рождения. Большие круглые, голубые глаза. Высокий лоб. Нос тонкий, ровный. Лицо приятно округлилось, кожа стала ещё светлее, ещё моложе. Румянец светло розовый, здоровый. Губы яркие, но всегда были тонковаты. Пепельные волосы немного вьются. Шея высокая, изящная. По стандартам Средневековья я весьма хороша собой. Так я выглядела примерно в тридцать пять лет. Возраст, в котором отчаянно пыталась выйти замуж за любого, кто позовёт, лишь бы иметь ребёнка. Никто не позвал. Родить "для себя"мне не позволяли моральные принципы. После войны мужчины были наперечёт, стали разборчивые, молоденьких невест им подавай. Шансов не было. Сильно любя Вальдемара, я в молодости нарочно отваживала парней, которые пытались ухаживать за мной. Он никогда не пытался. Сейчас? Нет, его поезд ушёл, ту-ту, дорогой!

Новая Эмма Кляйн, точнее фон Мюнних сейчас другой человек. Желаю иметь своих собственных детей, мужа, семью, хозяйство, дом. Всё должно быть истинным, лично моим, не суррогатным.

Признательна Линде, как специалисту – узнала о моём решении, поддержала, научила как себя вести, как думать и достичь желаемой цели. Подняла мою самооценку. Она выпросила у некого разумного планетоида, творения Божьего, нам всем долголетие, отменное здоровье. Даже всем будущим членам наших семей. Так адекватно отреагировать, быстро сообразить могла только Амелинда.

Если тогда я прожила почти сто лет, то? То у меня очень продолжительная жизнь впереди. Хочу посвятить её педагогике, точнее созданию этой науки, внедрению в жизнь Средневековья. Сделаю это в память о талантливых наставниках моего приюта. Если бы не моя привязанность к Вальдемару тогда; я бы поступила в педагогический институт, работала с детьми, но судьба сложилась иначе. Буду воплощать в жизнь мою мечту здесь и сейчас. Уже начала работать над первым трудом, совместно с Линдой. Навесили мне финансы. При первой возможности уйду с должности, не моё это.

Хочется верить, что все мы хранимы этим ББ, надеюсь, он приглядывает за нами. Слишком страшно здесь жить, даже страшнее, чем в двадцатом веке. Ужасы четырнадцатого века менее масштабны, но не менее жестоки. Происходящее в будущем – хорошее, плохое, всегда имеет корни в прошлом.

Не приведи Господь невинному человеку здесь попасть в судебную систему. По ложному доносу, невежеству соседей, стечению обстоятельств – всё равно. Сами методы следствия варварские, действенные, законы жестокие. Судьи, заинтересованы в обвинительном итоге процесса.

Фон Бергеры, разумеется, страшные люди. Линда объясняла, что – то про гены, вызывающие полное отсутствие сочувствия к любым живым существам. Я лично считаю их болезнь и судьбу карой Господней за инцест. Сказано в церковных законах: до пятого колена родня не пара. Если возможно, то до седьмого. А падре с их прихода? Как посмел пойти против законов Божеских и человеческих? Поделом ему, пожизненное заключение ещё мягко. Все незаконные браки судом аннулированы.

А я становлюсь беспощадной. Осталась тогда в Ольденбурге специально посмотреть на казнь, хотя Кёрстин не хотела присутствовать. После всего, что перенесла от этой дьяволицы, ей пришло в голову написать прошение об "милостивом удушении"Иоганны у столба перед казнью. По рекомендации инквизитора граф отказал в просьбе: страдания должны помочь спасти душу грешницы. Ведь цель наказания именно в этом. Сложно понять всю казуистику их мышления.

Казнь приговорённых состоялась через три дня, после вынесения приговора. Барона фон Бергер приговорили к легкой казни: усекновению головы за государственную измену, убийство брата, приказы о похищении девушек. Его сына Адольфа, как незаконнорожденного простолюдина – к повешению за шею, за пособничество в убийстве дяди и насилие. Бывшую баронессу Иоганну фон Бергер, низведённую до простолюдинки – к сожжению на костре, за служение дьяволу и принесение ему человеческих жертв, ведьмовство и колдовство.

Приближался полдень. Стекался народ к месту казни. Сожжение ведьмы в четырнадцатом веке ещё было редким публичным зрелищем, главной целью которого было предостеречь, запугать собравшихся зрителей. Массовое распространение гонения на ведьм было впереди, в пятнадцатом и далее веках.

Площадь была вся разукрашена гирляндами флажков от фасада к фасаду. С балконов близлежащих домов свисали ковры, если дом принадлежал знатному роду, на фасаде укреплены гербы и штандарты. Помост давно собран, широкая плаха укреплена надёжно, чтобы не покачнулась в ненужный момент. «Вдова на деревянной ноге» готова. Ходит, красуется палач в парадной форме, показательно точит, проверяет на остроту топор, скорее похожий на секиру. Недалеко высится над огромной кучей хвороста вперемешку с поленьями и соломой столб – бревно, к которому привяжут Иоганну.

Народ плотно забил весь периметр, его теснят назад стражники. В морозном воздухе стоит многоголосый гвалт. Казнь знатных людей, да ещё троих сразу – редкостное явление. Обычно помост обагряется не голубой кровью.

– Пропустите вперёд мою жену, она беременная!

– Сам – то куда прёшь?

– Давай соседушка ребятёнка, на плечи мне, затолкают там внизу, ничего не увидит, скоро уж начнут.

– Леденцы, медовые леденцы! Крендели, пироги!

– Посторонись, да что вы прёте! Стража держать строй!

– Вона на том помосте, с шатром, видите? Там граф с графиней восседать будут. Судьи тоже.

– Да, как они сядут, так начнётся.

– Горячие пироги! С зайчатиной! Взвар горячий медовый! Один медяк, только сегодня!

Люди оживлённо обменивались своими новостями, судачили про ужасы, что творила ведьма, ели и пили. Публичные казни жителями горолов воспринимались как одно из немногих доступных развлечений.

Ярко трепещут на ветру многоцветные ленты с флагами на пиках шатра, привлекая взгляды зевак. Сочными мазками глубоких тонов выделяется платье богачей на фоне общей серости толпы. Не теряются, работают в толпе воришки, ничуть не смущаясь близостью правосудия.

Роскошно, даже вызывающе вычурно одетые, при всех причитающихся регалиях, собирались представители патрициата: епископ, священники, бургомистр и члены городского Совета, главный судья – бургграф и судебные заседатели. Прибыли несколько ближайших к Ольденбургу баронов, продемонстрировать на всякий случай свою лояльность. Для именитой публики была сколочена трибуна, нам, равно как им, выделили на ней места. Вялую баронессу Кёрстин мы посадили между мной и Микаэлем.

Душераздирающе завопили фанфары: из здания ратуши вышла графская чета. Они одеты в черные длинные плащи – сюрко с оторочкой из драгоценного меха тёмного соболя. Короны поверх головных уборов. Я не ожидала увидеть графиню на этом жестоком представлении, тем не менее, она пришла, несмотря на ожидание ребёнка. Видимо нервы у Ингрид крепче, чем мне думается, да и статус обязывает. Лица пары нисколько не омрачены, они приветствуют толпу, разразившуюся радостными возгласами:

– Здравствовать их Светлостям!

– Многие лета Элимару и Ингрид!

Уселись на троны. Граф, повернувшись к нашей трибуне, дал кому то отмашку рукой.

Мне думалось, что приводить приговорённых и казнить будут по очереди, но нет. Бергеры должны были видеть смерть друг друга.

В сопровождении идущего впереди помощника палача, на тележке, запряжённой ослом, привезли связанную ведьму Иоганну в простом холщёвом просторном платье, несмотря на мороз. Безумие ненадолго отступило, осознание происходящего вызвало у неё ужас. Связанная женщина сжалась в дрожащий комок на куче соломы. Себе она очень сочувствовала. Поездка сквозь толпу была тяжким испытанием, ведь зеваки не упустили случая посмеяться и поиздеваться над осужденной ведьмой, совершавшей свой последний путь. Она была посрамлена до крайности именно своим положением: бывшей знатной даме харкали в лицо, выкрикивали непристойности, забрасывали всякой гадостью. Охрана еле сдерживала натиск толпы, но не препятствовала унижениям, наконец – то тележка проехала за цепь стражей.

Следом, в окружении охранников с пиками наперевес, вели отца и сына. Они тащились, раскорячившись, еле передвигая ноги, поддерживали друг друга. Мне показалось странным, их мать не пытали, она вполне могла передвигаться сама, но её привезли, а эти двое перенесли страшные пытки, но шли пешком, не связанные. Спросила:

– Почему так, Микаэль? Она вполне бодра, её везут. Мужчины еле живы, но их заставляют идти.

– Ведьма представляет огромную опасность, пока жива. Просто обезвредили. Чтобы не могла совершить колдовство.

– Тогда уж надо было рот заткнуть.

Очутившись вне досягаемости разъяренного сборища людей, Иоганна привстала в повозке, вновь применила свой излюбленный приём: ругань и проклятия. Но толпа так свистела, улюлюкала, проклинала в ответ, что её не было слышно. Наконец доплелись осуждённые мужчины, их стражникам пришлось затаскивать на помост, причиняя сильные страдания истерзанным телам.

Несколько минут ничего не происходило. Толпа бесновалась, ведьма корчила рожи, разум снова оставил её. Отец и сын стояли, опершись спинами о виселицу. Но вот Его светлость поднялся, жестом потребовал тишины. Народ угомонился, постепенно заглох. Бургграф тяжело поднялся по ступеням помоста, стал зачитывать, точнее, выкрикивать приговор. Люди внимали сосредоточенно, стараясь не пропустить ни слова. Я приобняла Кристи, она дрожала, хотя оделись мы очень тепло. Не совсем понимаю её реакцию. Стокгольмский синдром, назвала это состояние Амелинда.

Насилу дослушали и без того всем известный приговор: как требовала статья 109-я судебника «Каролины»: «Всякому, учинившему ворожбой своей людям вред и убытки, надлежит наказану быть смертью, и кару эту должно свершить огнём". Палач, совместно с помощником, привязали Иоганну цепью к столбу, лицом к помосту и дополнительно обложили тело сухим хворостом, поленьями и соломой до уровня пояса. Приготовления к сожжению заживо окончены. Ведьму оставили в покое.

Короткий приговор простолюдину, незаконнорожденному Адольфу. Его пришлось, применяя силу, запихивать в петлю, молодость не желала прощаться с жизнью. Подставка ему была низковата, приговорённый топтался на цыпочках, словно танцевал, задрав голову.

Барона подвели к плахе, городской судья зачитал его приговор:

… – посредством отделения головы от туловища.

Мужчина угрюмо заслушал, нагло харкнул на помост в знак презрения к смерти. В толпе раздалось несколько одобрительных возгласов. Наступил черёд священника. К барону фон Бергер поднялся сам епископ. Он произнёс несколько неслышных всем слов, протянул сверкнувший каменьями крест для последнего целования. Было видно – с огромным трудом смертник стал на колени, сзади подошёл палач и положив ему руку на основание шеи пригнул к плахе. Позволил повозиться, устроиться удобнее. Дальнейшего мы с Кристи не видели, уткнувшись друг другу в плечо. Мёртвая тишина. Раздался нарастающий звук: « а-А-АХ!!!», мерзкий хруст, глухой стук, бульканье. Через миг дружный вопль толпы. Скорее всего, восторг от сильной эмоции.

– Пока не смотрите. Сейчас унесут корзину и тело.

Микаэль накинул на нас край своего плаща. Сидим, прижавшись как мыши. Меня не волнует, кто и что подумает. Я не собираюсь нести такие воспоминания по жизни. Можно повернуться. Подручный палача посыпает сбоку от плахи и саму плаху опилками. Первый ушёл. Зрители переключили внимание на второго.

Адольф не смог долго опираться на покалеченные пальцы ног. Висит полупридушенный, в мокрых шоссах и не может приложиться к длинному кресту, который протягивает ему священник. Минус палачу. Раздаются хорошо слышные, мягко говоря, критические замечания в его адрес. Помощник волочит более высокую подставку, но бесполезно. Приговорённый уже без сознания. Тогда святой отец просто тычет ему деревянным крестом в лицо. Висельник очнулся, утвердился на опоре, и поднял просветлевший взгляд. На нас. Губы Адольфа зашевелились. Что это было? Молитва, проклятие, последнее «прости» для сестры? Палач пнул подставку резко. Я увидела агонию повешенного. И заметила взгляд его матери: она улыбалась, смотрела с наслаждением!!! Не я одна глядела на Иоганну. Люди с усиленной ненавистью кричали:

– Ведьма, истинно ведьма!

– Жестокосердная, вечно гори в аду!

Микаэль много рассказывал про своё время, в основном о медицине. У них признанных невменяемыми маньяков не казнили. Это оказывается негуманно! Они не могут по состоянию психики отвечать за свои кровавые преступления. Зато прекрасно могут проедать государственную казну пожизненно закрытые в спецучреждениях. Их содержат на средства налогоплательщиков. В том числе тех, кто остался без близких людей из за преступлений этих чудовищ. Своего мнения я тогда не высказала.

Тело повешенного успокоилось, снимать его не стали. Наступил черёд ведьмы. Логично, что сожжение оставили напоследок, это была кульминация в сегодняшнем зрелище. Вишенка на торте. В сопровождении двух дам ушла в ратушу Ингрид.

Начался торжественный ритуал, с хождениями и песнопениями инквизиторов. Монах доминиканец еще раз предостерёг народ от коварства дьявола и его приспешников. Женщина безучастно повисла на цепях, склонив голову, волосы скрыли худое лицо. Наконец священник поднёс ей тот же крест на длинном шесте. Мгновение и она вцепилась в него зубами! Да так, что тот с трудом выдернул распятие. Это окончательно потрясло публику. Установилось безмолвие.

Палач обходя кругом, подносил факел снизу, с нескольких сторон. Кристи оплатила самые лучшие, сухие дрова и хворост. Огонь занялся мигом, почти без дыма, но Иоганна надрывно закашляла. Я отвернулась, заткнула уши, закрыла глаза. Бесполезно. Немыслимый, нечеловеческий низкий вой перешел в дикий сверлящий мозг визг, всё выше и выше. Костёр опалял жаром всех близко находящихся, в том числе трибуну. Сквозь громкий треск и гул пламени нёсся в небо запредельный рёв. Господи, помилуй, Господи, помилуй, Господи, помилуй! Должно же это прекратиться? Если мне минута кажется вечностью… Всё.

Нельзя, недопустимо опускаться до такого уровня жестокости в казнях, как бы ни был виновен преступник. Достаточно просто быстрой смерти. Нельзя делать казни публичными, превращая в развлечение, потакая низменным инстинктам людей, укрепляя их природную жестокость. За исключением разве что военных преступников, но и там делать упор не на суровость, а на позорность наказания. Пора составлять новый судебник законов баронства Мюнн, на основе Библии, уж там найдётся обоснование на любое действие или бездействие.

Тело начало сгорать, тошнотворный смрад распространился в стоячем морозном воздухе. Боже, это её мы сейчас вдыхаем! Когда Гаральд приехал с войны в краткосрочный отпуск, он рассказывал нам с Вальдемаром о военных преступлениях нацистов, про газовые камеры, про зловоние от сжигания трупов заключенных в концентрационном лагере. Удобрение полей этой золой, изделиях из кожи. Инфернальное зло, словно это демоны Ада, не люди. Не было оснований не верить Гаральду. Братья страшно поссорились тогда. Старший обвинял младшего в том, что абвер не нашёл, не подготовил людей, готовых на самопожертвование, чтобы уничтожить главарей фашизма. Все планы были рассчитаны на выживание исполнителей. Они расстались, не примирившись. Навсегда.

Микаэль крепко взял меня под руку:

– Надеюсь, Вы не настолько замёрзли, чтобы греться у этого костра, уходим дамы.

Мы сидели с краю трибуны, не мешая никому подались в ратушу. Кристи ушла в себя, меня жестоко рвало желчью. Вонь жареного человеческого мяса застряла у меня в носу. Долго умывались. Микаэль разумно не опустил руки, достал где то много вина и здорово напоил нас прямо в пустующем кабинете бургомистра. Клин клином вышибают. Пьяненьких женщин он развлекал рассказами в тему: про медицинское людоедство, одну из распространенных практик данного времени.

После казни у помоста всегда ждали несколько человек, если никто не желал похоронить тело, то они покупали у палача части тела казнённого. Обычай применять для исцеления человеческую плоть ввели прославленные медики Средневековья. Главным распространителем такого невежественного подхода был целитель Парацельс, считавший, что в теле человека, помимо души, существует ещё животное начало, дух – спиритус анималис, определяющий продолжительность жизни. Предпочитали трупы умерших насильственной смертью, лучше всего подходят рыжие молодые мужчины. Если человек убит, из трупа можно извлечь остаток неизрасходованного до конца запаса жизненной энергии и, вкусив его плоти, можно заполучить оставшиеся неиспользованными годы его жизни. Так, изготовляли «божественную воду» – труп кромсали на кусочки, которые затем перегоняли в жидкость. Тем же способом, каким извлекали эфирные масла из нежных цветов. Для этого обычно брали тело здорового, молодого человека. Сам король Карл II лечился с помощью капель, приготовленных из человеческих голов по методу Парацельса.

«Вот с этим кошмарным мракобесием нам предстоит бороться, сделать из этих людей просвещённое, цивилизованное, прогрессивное общество» – закончил свой жуткий рассказ наш медикус. Мы с баронессой фон Дрез даже слегка протрезвели от отвращения. За нашей пьяной, но невесёлой компанией приехал в карете Отто, чтобы отвезти в графский замок. Ингрид давно уехала.

После того как официальные лица разошлись по домам, подручные палача продолжили поддерживать огонь до тех пор, пока от «ведьминого костра» не остался один пепел. Палач тщательно сгрёб его, чтобы потом рассеять в каком-нибудь месте, дабы впредь ничто больше не напоминало о богохульных делах служительницы нечистого.

Тела казнённых не всегда постигала странная участь стать «лекарством». Если родственники востребовали их для похорон, то никто не препятствовал. Более того, за деньги трупы готовили к погребению. Отец и сын будут похоронены в земле баронства Берг, в неизвестном никому месте. Так решила Кристи. Назавтра мы выехали домой, в сопровождении телеги с телами преступников. Ещё через день баронесса Кёрстин фон Дрез продолжила путь из Мюнна в Берг со своими страшными попутчиками.

Я закрыла дневник под замок, пора переодеться и спускаться к ужину. Жители поместья Мюнн, ученицы, влюблённые страдальцы – все ждут известий из Леувардена. Хвала Господу, новости хорошие.

Глава 22

Такой заботой окружили, что не продохнуть. Летти соорудила мне в кровати уютное гнездо, поминутно надоедала вопросами, не надобно ли чего госпоже. Леди Маргарет завалила мою спальню кучей вонючих пузырьков, с подозрительными снадобьями. Суетливый, беззубый лекарь пытался выцедить из меня хоть каплю крови, но получив мощный отпор, успокоился на диете с настойками. Раскрыть тайну моего внезапно пошатнувшегося самочувствия мне было некому. Пришла мысль: попросить девочку посидеть со мной, почитать вместе. Но у меня есть камеристка. Кстати, где она?

– Летти, я вполне могу беседовать с людьми, мне нужно работать, время дорого. Прошу, пригласи ко мне наследника Харальда, пора к нему присмотреться внимательнее.

– Давайте, я приведу Вас в порядок и схожу.

– Что со мной не так?

– Вы не одеты, простоволосая, хоть болеете, но вид нужен благопристойный.

Я в плотно запахнутом халате, сверху накинута шаль, глубокий чепец превратил моё лицо в привидение в конце тоннеля. Передислоцировалась в кресло, с подставкой для ног. В руках карандаш, незаполненный тест и данные на знатных девиц нашего графства. Летти, ах, да Виолетта, посмотрела, поправила шаль и заколола её по центру брошью бабочкой. На знатной даме всегда должны быть драгоценности, тут с этим строго.

Сам герцог был сильно занят, прекрасно, не будет давить на чадо своими приоритетами. Вот и он, герцогёнок. Горничная остаётся в комнате, с нами, терзает несчастный платочек иглой. Так положено по ТБ репутации леди. Вдруг малолетний мужчина набросится на престарелую девицу с нехорошими намерениями? Или наоборот. Она на него, с хорошими.

Парень высокий, нескладный, как вытянувшийся щенок, не похож на отца ни фигурой, ни внешностью. Только глубокий взгляд и манера двигаться – резко, рывками.

– Отчего у Вас такое хмурое лицо, сэр Харальд. Это невежливо, если Вас пригласила дама, где же куртуазность обращения? Отстаёте от моды мой друг, мы не в десятом веке живём.

– Прощу прощения, леди. Я не привык делать лицо в угоду моде. К Вам лично это не имеет отношения. Просто я не хочу жениться.

– Честно. Ценю. Можете назвать причину, почему? Вы влюблены, но дама сердца в супруги не годится или терпеть не можете женщин? Может, не созрели?

– Созрел!

– Я не в этом смысле: умом, душой.

– Разумом я понимаю, надо. Продолжение правящего рода, долг перед подданными, страной, стабильность.… Но, так не хочется обременять себя обязательствами, терпеть капризы, терять свободу, не убегать с друзьями к морю, не уделять внимания лошадям и собакам, всё из за кого? Какой – то незнакомой, жеманной скучной девицы с приданым побольше? Или целым баронством земли? Почему сейчас? Мне только пятнадцать. Отец в двадцать лет женился.

– Понятно, жениться ты не против, но позднее, да?

– Ну, да.

– Мы невесту тебе подберём совсем молодую, девочку. Пока подрастёт, ты нагуляешься вдоволь, да?

– Да.

– Сейчас расскажешь мне, что ты ценишь во внешности девушек, какие нравятся, какие точно – нет. Мне нужно знать твои требования к другу, дружбе. Какие у тебя друзья сейчас, с каким человеком ты готов дружить всю жизнь. Ведь хорошо будет, если жена будет тебе ещё и другом, да?

– Да. То есть, нет, леди сваха, вы меня запутали. Не понял, как это, супруга – другом?

– Подругой жизни, всё у вас будет вместе – лошади, собаки, море, веселье в узком кругу друзей с их супругами. Общие планы, совещания, дела, путешествия по стране, вместе с детьми, друзьями…

– Дело жены дома сидеть, детей рожать и мужа ждать!

– Дело жены – поступать, как велит супруг. От тебя зависит, будет тебе с ней скучно, как с чужим человеком или интересно и весело, как с другом. Ты понял, о чём я говорю?

– Кажется да. Интересно и весело. Вместе, как с другом. Такие девушки бывают?

– Поищем, найдём, вырастим, воспитаем. Давай работать уже начнём, я спрашиваю, ты отвечаешь честно, как на исповеди.

– Я готов, спрашивайте.

– Имя полное, титул. Возраст. Рост, вес, телосложение, это я уже заполнила.

– Что ты умеешь делать, чему обучен?

– Твои друзья, кто они, какие?

– Твои увлечения, любимое дело?

– Способен ли ты на компромисс, уступки?

– Какие планы на будущее? …и так далее.

Дошли до описания красот будущей невесты, тут дело застопорилось. Взгляды наследника в этом вопросе ещё не устоялись. Сошлись на здоровой, рослой, стройной, привлекательной. К характеру девушки у него были вполне адекватные требования.

– Спокойная, с весёлым нравом, без капризов. Благоразумная, приветливая. С хорошим образованием. Детей чтобы любила и на нянек надолго не бросала. Преданная и верная мне и государству. Бережливая чтобы была, хозяйственная. Приданое мне не важно, это к отцу.

– Как будущему правителю? Полцарства в придачу, а?

– Если полюблю и босую возьму. Не полюблю, возьму только с полцарством. Но лучше и то и другое!

– И я так думаю.

Выдала стопку анкет знатных девиц для выбора суженой, велела тихо сидеть, внимательно читать. В сторону подходящие откладывать. Харальд начал загружаться, в это время в дверь тихонько постучали.

Моя ты прелесть! Навестить пришла болящую, справится о здоровье. Кларисса церемонно задавала положенные вопросы, желала скорейшего выздоровления, осведомилась, на правах хозяйки, всё ли удобно. Смотрю на маленькую серьёзную девочку с красными лентами, в памяти оживает другая:

– Лид! Давай шапками меняться!

– Мамка заругает.

– У-у, жадина говядина!

– Ну, ладно, давай!

Подружке отчаянно идёт моя белая пушистая кроличья шапка. Свисают две русые косички с алыми бантами. Щечки тоже алеют, как грудка у снегирей, серые глаза сверкают от радости. Вязаная полосатая шапка с помпоном на мне кажется ей потешной, и мы прыскаем от смеха. Начинаем на карачках, ползком рыть ходы в огромном сугробе, который каждый год образуется у северной стены гаражей. Задача – сойтись в середине тоннеля, не одного дня. Когда, наконец, мы встречаемся в сумрачном проникающем свете, то наши вертикально свисающие длинные сопли так смешат, что мы закатываемся надолго. Лариска достаёт из кармана своей куртки платок в клетку и утирает меня, я действую так же. Сели спиной друг к другу и просто молчим, в этом таинственном полумраке. Классно!

Как тепло стало на сердце, спасибо, малышке. Ну что она такая чопорная, ведь ребёнок же!

– Леди Кларисса, желаете поиграть со мной, скучно болеть.

– Буду рада угодить Вам. А в какую игру?

– Морской бой, знаете?

Новая, занимательная игра, у меня болельщик Летти, у Клариссы брат, восковые дощечки испещрены взрывами, попутно я узнаю, что в этом времени совсем недавно появились пушки. Запомнить.

– Ранен, ранен.

– Убит!

– Бац – бац, и мимо! А – шесть!

– Эх, убит! Раздался разочарованный бас.

Мы не заметили, что компания увеличилась, так были увлечены. Похоже, герцог уже давно отслеживает нашу забаву. Они играют с сыном, напряжение битвы нарастает, у каждого уже по два фаната. Пришла навестить меня леди Маргарет, с очередным гадким отваром, тоже включилась в процесс. Отличный получился вечер! Я не упускала случая насладиться обществом маленькой леди: зрительный контакт, ласково коснуться, похвалить, наладить тёплые, доверительные отношения. Мы ведь только сегодня познакомились, впереди ещё целых пять дней. Всего пять дней! Что же делать?

– Леди Амелинда, спасибо за приятный приём! Вы сильно утомлены с дороги, нам пора, уже поздно. Сын сказал, Вы уже начали работу, завтра мы придём вместе.

– Замечательно, Вы, как отец и правитель поможете нам с предварительным выбором. Приходите с дочерью, мне нужно поближе узнать её характер, предпочтения. Удобно будет после завтрака? Вдруг есть другие дела? Работы предстоит много.

– Да, удобно. Это дело наиважнейшее среди всех. Не будем откладывать. Как Вы себя чувствуете, леди?

– Всё со мной в порядке, просто действительно устала, завтра буду свежа, как майская роза! У меня есть несколько кандидатур невест для знатных людей и богатых купцов. Где бы мне с ними встретиться?

– Ничего нет проще. Устрою приём, завтра разошлём приглашения, послезавтра познакомитесь. Знать на зиму перебирается в город.

Спокойной ночи, леди Амелинда! Дети, тётя, уходим, уходим, леди пора отдыхать, нам всем тоже.

– Спокойной ночи, добрых снов!

Весёлая энергия бурлит во мне, никакого недомогания нет и в помине. Не засну, точно. Нужно навестить Вальдемара, все знают, за ним требуется пригляд. Как то он подозрительно притих в последние сутки.

Постоянно ошибаюсь, тяну дверь на себя, чтобы выйти; от себя, чтобы войти. По неведомой причине здесь всё наоборот: двери во дворце открываются наружу, замков, запоров нет. Чтоб не подслушивали слуги? Комнаты наши рядом, забыть не успела, открываю правильно, на себя, не постучавшись. И натыкаюсь взглядом на пустое деревянное ведро с ковшом внутри. Трудно избавиться от мышечной памяти. Даже разведчику. Слышны голоса в гостиной. Я выбрала из тамбура дверь в спальню, прошла через комнату ко входу из спальни в гостиную, нагло подслушиваю. Межкомнатные двери тонкие.

Тёплая компания – Леа, Луц и Куно в гостях у дяди. Общаются с ним как с нормальным человеком, даже без особого «Ку», по деловому. Послушаем. Оказывается, Вальдемар завербовал себе команду, обучает тонкостям шпионажа. Почему именно их? Ладно, специалисту виднее. Он министр внешней и внутренней разведки, также иностраных дел.

– Кухарка болтала, припасов у герцога было до середины февраля, если экономить. Потом голод.

– В городе того хуже, на рынке были драки, не верили горожане, что всем понемногу хватит. Установили нормы продажи, успокоились, цены очень высокие. Берут. Торгуем выгодно. Зажиточный народ, есть деньги.

– Что про замирение говорят?

– Удивляются. Почему Элимар Ольденбургский мир предложил. Их можно было голыми руками взять. Завоевать страну и дело с концом. Армию кормить нечем, пайки урезали. Оставили личную гвардию, остальных распустили.

– Пустите слухи, что мирным путём, через брак наследников хотят в будущем два государства объединить, в одно крепкое и сильное. Без завоевания, для того, чтобы между народами в государстве вражды не было. Что по леди Маргарет?

– Вот несколько писем от её старшей сестры, все не брала, чтобы не заметила. Из этих пузырьков себе тоже капает. Есть ящики и шкатулка закрытая, открыть не смогла. Вы ещё не обучали.

– Завтра обучу, в это же время. Лекарь меня осматривать приходил, пустой, малограмотный человек. Ни вылечить, ни на тот свет отправить нормально не сможет. Возьмём завтра с собой, в Фульду, нужно засвидетельствовать моё исцеление. И вы двое поедете. Леанна, остаёшься, с леди Маргарет глаз не спускай, подружись.

– Уже, господин барон. Она любопытна и обо всём расспрашивает, я несу всякую чушь, как Вы велели.

Бросила меня на Летти и подрабатывает разведчицей, вот я ей устрою головомойку! Тоже мне – Мата Хари местного разлива. Кстати, настоящая Мата Хари должна родиться здесь, в будущем Леувардене. Что они к тётке прицепились, нормальная тётка, одинокая старая дева, заботливая курица. Работа такая, всех во всём подозревать. Пойду ка, обратным путём, пока не обнаружили. А если обнаружат, не велика беда. Всё равно Куно и Луц, если задам прямой вопрос, мне соврать не смогут. Конспираторы хреновы. Выходя, громко хлопнула дверью, быстро скрылась у себя. Учить вас и учить.

Глава 23

Выдвинулись в Доккум на рассвете, едва забрезжили первые лучи солнца. Спал я плохо, несчастный графский лекарь, похоже, страдал геморроем, ибо восседал в седле с мученическим выражением лица. Куно и Луц выглядели отдохнувшими. Кто же подслушивал нас внаглую, сидя на пододвинутом стуле прямо у двери из спальни в гостиную, да ещё уходя, демонстративно хлопнул дверью? Скорее всего, из своих местных агентов, они в отличие от меня помнят, как открываются двери в их дворце. Либо герцогская разведка, либо леди Маргарет. Недооценил противника, сплоховал.

Четыре лошади трусили по дороге местного значения, не особо спеша. Дорога до местечка близкая, не более часа езды. Сопровождающие наёмники вооружены, достаточно опасны. О том, что троицу завербовали, я догадался быстро. Они всё делали старательно, но неумело. Расспросы и разговоры чуть ли не напрямую, смешная, неуклюжая, бессистемная слежка за всеми подряд, плохо замаскированные таинственные сборища, с перешёптываниями. Дети играют в шпионов. Осталось подслушать, выяснить: кто их наниматель. Элимар Ольденбургский, собственной персоной.

Ожидаемо. Не может рачительный правитель отправить в недавно враждебную страну столько добра без присмотра. Учитывая, что Линда везёт брачные анкеты и портреты детей графа, хочет узнать о герцоге, наследнике и семье Фризских побольше, без официоза. Накрыл я их на горячем, – прямо при мне обсуждали свои дела, за столом в дальнем углу трактира. Я черпал ложкой густой кисель, наблюдал, как он льётся обратно в миску. Потом с чавканьем её облизывал, пачкался, горничная автоматически меня утирала, заодно с коллегами мыслями делилась.

– Про Орден волонёров, которого вроде пока нет, однако адепты в другом государстве уже работают, будем докладывать их Сиятельству?

– Относится ли это к нашему заданию? По делу надо, коротко.

– Всё надо запоминать, Куно, обо всём докладывать, пусть граф сам решает, что ему важно. Деньги большие вперёд дал, обещал добавить. Пусть видит, работы много сделано. Больше заплатит. Я самое главное записываю, чтобы не упустить.

Единственный грамотный «тайный агент» Луц, не подозревающий, что записывать нельзя, небрежно записи хранить тоже, полез в свою котомку. Симпатично – романтичное лицо его постепенно вытягивалось. Куно и Леа забеспокоились:

– В комнате оставил?

– Я их не вынимал!

– Не эти ли записки ищешь, Луц? Разве настоящий соглядатай свои наблюдения пишет? Так себя можно с головой выдать и головы лишиться. Это опасная профессия. Тайная.

Я достал из внутреннего кармана котты его писульки. Физиономии троицы выразили крайнюю степень изумления. Ошеломлённые моим внезапным превращением, они молча таращились на меня и переваривали новую ситуацию. Уже неплохо.

– Никаких лишних вопросов. Не вашего ума дело. Поступаете под моё руководство. Вы же не думаете, что граф так глуп, чтобы отправить группу новичков на опасное задание без опытного наставника? Начинаем обучение, первое занятие сейчас: как вести себя в общественном месте естественно, непринуждённо, не вызывая подозрений.

Его Сиятельство, сам того не подозревая подогнал мне первых кандидатов в местный абвер. Нет, иначе ведомство назову. Облажались, как говорит Север, мы в двадцатом веке. Не достойно это слово упоминания в истории. Так, благодаря предусмотрительному правителю, Министерство иностранных дел Мюнна обзавелось первыми сотрудниками – шпионами. А в какие времена было иначе?

Показались стены Доккума. Как и Леуварден, статус города он получил не более ста лет назад, в будущем – это один из древнейших городов исторической области Фрисландии. Сейчас он представляет собой большую мрачную крепость, укреплённую валами и рвами, с множеством домов и разнообразных строений внутри. Сильно напоминает Леуварден, но меньше размерами, расположен также вблизи реки. Мне нужно легализоваться посредством «чудесного исцеления» в капелле Святого Бонифация, апостола Германии, построенной в месте гибели католического миссионера и его команды. Нелицеприятное это событие, убийство восьмидесятилетнего старца язычниками, произошло в семьсот пятьдесят четвёртом году, в связи этим город является местом паломничества католиков. Останки святого захоронены в Фульде, далеко отсюда.

Наше дело быстрое: нигде не останавливаясь, посещаем капеллу, исцеляюсь разумом лет до пятнадцати – шестнадцати, перекусываем в трактире, собираем сведения и обратно в Леуварден. Во второй половине дня вернёмся. Чую, эту дражайшую тётушку нельзя надолго оставлять без присмотра, надеюсь, Леанна справится. И что эта девица неугомонная вокруг управляющего вьётся, но никаких сведений о нём не предоставляет? Хочет напрямую выслужиться перед графом? Да флаг ей в руки!

Лекарь внёс въездную пошлину, уверенно возглавил нашу процессию, устремив коня в западную часть городишки. Жило здесь примерно полторы тысячи горожан, приличное количество по стандартам Средневековья. В разгар морозного зимнего дня столпотворения на улочках ожидаемо не было, но прохожие попадались. Пожилая, почтенная горожанка в тёмно коричневом плаще, видимо шла из ближайшей пекарни. В корзинке на сгибе локтя лежали ароматные хлебы с румяными боками и сдобные булки.

– Хочу булку!!! Сейчас!

– О, Господи! Потерпите, барон, сначала в церковь.

– Нет, есть хочу, сейчас!

– Господин лекарь, лучше купить ему булку, он не отстанет. Мы быстро.

Куно с Луцем отправились за булкой и разведдаными, лекарь с ненавистью сверлил меня взглядом.

– Где ж это видано, все под дудку этого дурака пляшут!

– Сам дурак, б-э-э!

На удивление, булка была вкусной, из приличной муки, с хрустящей корочкой. Без примесей, как у правителя на столе. Странно, почему? Надеюсь, скоро узнаю. С вредностью поглядывая на беззубого лекаришку, я впился в сдобу здоровыми, крепкими зубами. Стало стыдно, отломил половину ещё горячего мякиша:

– На! Ешь, Вальдик добрый.

Взял, начал есть, тоже удивился. Теперь герцогу доносить не надо, без нас доложит.

Капелла произвела на меня впечатление. Простое, строгое сплошь каменное здание, основу которого составляли три высокие арки, центральная выше других, располагалось на открытом месте. Рядом в произвольном порядке росло несколько очень старых деревьев. Под ними была устроена коновязь. Спешились, пришлось помочь лекарю, как обратно потом на коня эту развалину водружать. Люди расходились из капеллы, служба окончилась. Мы устремились в сторону правой арки, где была отворена дверь.

– Нам сюда. Вальдемар, веди себя хорошо, тихо, и Господь по молитвам Святого Бонифация может дать тебе хорошее здоровье.

– Я хороший, я знаю «Отче наш».

– Умница. Встанешь, где велят, и будешь молиться.

– Ладно.

Внутри было простое убранство, каменные плиты пола, узкие окна, без витражей. Теплее, чем на улице, но дыхание выходило с паром. Просматривалось всё пространство сооружения, поделённого на три части: средняя и два притвора. Лекарь подвёл нас к ящику для сбора пожертвований тех, кто не присутствовал на литургии. Кинули туда по монетке. В центре за открытым алтарём находилась алтарная икона в полный рост с изображением святого. Старец в сверкающей золотом епископской тиаре, держал в руке меч с пронзённой книгой. Что бы это значило?

Подошедший довольно молодой священнослужитель тихо беседовал с лекарем, поминутно кивая головой, он потирал руки, дышал на них. Церковное облачение не особо его согревало. Он взял меня ледяной рукой за руку и повёл за собой к аналою, располагающемуся по центру. Там он показал на небольшую икону того же святого и произнес:

– Сын мой, говори от чистого сердца с Господом и святым Бонифацием, молись со всей верой, как умеешь, понятно?

– Понятно. Отче наш, иже еси…

Разумеется, я верил в существование высших сил, чудес, Бога. Странно было бы не верить, после всего произошедшего со мной. Причина не только в попаданстве. Вера была со мной с детства, как в каждом взрослом человеке живёт он сам, маленьким ребёнком. Моя семья была религиозна, без фанатизма, но искренно, в соответствии с традициями. Вера в Господа пошатнулась во мне во время войны. Но и тогда, в тяжёлые минуты я молился, умерев с обращением к Богу на устах.

Мне показалось правильным стать на колени, поразительно, пол заметно тёплый. Потрогал рукой. Да. Вероятно система отопления как у нас во флигеле. Нет, тепло только там где я стою. О чём я думаю, надо сосредоточиться. Давно не молился, не причащался, не исповедовался, грехов выше крыши. «Отче наш, иже еси на небесех… Жаль, жаль приходится прятать мощи от нечестивцев, слишком часты войны. Этому убогому могло бы помочь поклонение. Искра разума в глазах видна. Надо бы проверить ковчежец, пыль стереть. Третья плитка от алтаря влево. В руках подержу, об избавлении от глада помолюсь. О предотвращении войны молился – помог святой».

От неожиданного явления постороннего голоса в голове я аж присел на пятки.

– Не отвлекайся, сын мой! Утвердись на коленях и молись со всем усердием!

Я взмолился не просто с усердием, а истово, отчаянно и со страстью: «Дай! Дай мне эту способность слышать мысли, когда нужно для дела! Ради человечества! Ради нашей общей цели! Умоляю, умоляю, прошу – дай!!!». Напряжение достигло предела, я обращался к Богу с жаром, пылко, не щадя душевных сил. Упал на пол. Очнулся быстро, священник не успел ещё позвать на помощь. Помог мне встать.

– Ну как ты, раб Божий? Плохо тебе?

– Хорошо. Пойдём. Туда.

Я цепко и как следует, схватил его за руку и потащил к алтарю, субтильный священник еле поспевал за мной, он и не думал сопротивляться, силы были слишком неравны. Слева, с какой стороны от меня? Лицом куда повернуться? Как считать? Посмотрел на все третьи плитки от алтарного стола. Углы его точно по линии каменных прямоугольников. Вот она! Щели на полмиллиметра шире, чуть чище остальных. Показываю на неё, и прошу с самым трогательным выражением на лице: «Дай! Дай мне! Пожалуйста, ради Бога, дай мне!»

– Святой отец, чего он просит?

– Он всё время чего-нибудь просит, не обращайте внимания! Помолился и будет. Домой пора!

Священник отмахивается от лекаря, испытующе смотрит мне прямо в глаза. Надеюсь там достаточно мольбы. Он встаёт на колени, загораживая часть пола, и производит какие то манипуляции. В итоге на алтаре оказывается небольшой серебряный ковчежец, размером с две сложенных ладони, украшенный кроваво – красными гранатами, выложенными в форме креста на крышке.

Кроме нашей группы в капелле оставалось немного людей, они поняли: происходит нечто значительное, и приблизились к алтарю, чтобы лучше видеть. Перекрестившись, святой отец предложил мне прикоснуться к реликвии. Я обхватил маленький сосуд ладонями так, что его почти не стало видно, наклонившись, поцеловал сверкающий глубоким красным светом крест, затем приложился к нему лбом и стоял долго. Или мне так показалось, что время замедлилось. Чего – то не хватает. Исчезла постоянная головная боль, к которой я привык как к дыханию. Нога, ногу тоже не тянет!

«Молю тебя, Господи, яви чудо! Святой Бонифаций, подай страждущему своей благодати! Видишь – истинно верует». Я бережно передал святые мощи в руки доброму священнику.

– Благодарю, отче, за такую возможность. Хвала Господу и святому Бонифацию, у меня перестала болеть голова, совсем не болит. Хорошо – то как, Господи, словно заново народился!

– Вы слышите, люди? Слышите? Он говорит разумно, не как прежде!

– Разум вернулся к убогому, все видели? Не хромает! Истинное чудо! Слава Господу!

Святой отец принёс толстенную книгу и внёс при всех запись о чуде: где когда, при каких обстоятельствах, что произошло. Спросил полные имена всех присутствующих свидетелей, место жительства. Луц, лекарь и я расписались, остальные поставили кресты. Такая средневековая бюрократия.

– Чудо! Чудо Господне! Помолимся люди, Господь явил чудо!!!

Да не одно, а целых два. Про второе я скромно умолчу. Никому, никогда, даже намёка.

Глава 24

Вальдемар с сопровождающими вчера вернулись прямёхонько к обеду, городок Доккум совсем рядом. Результаты блестящие, поэтому дядюшка сияет как начищенный пятак. Известие и выданный документ о чудесном исцелении повергли весь дворец, весь двор, всех наших воинов, весь народ на рынке и сам город в счастливое изумление. Леуварденцы радовались так искренне, так бурно, словно они сами исцелились. Во все времена люди надеются, хотят верить в чудо. Вера – опора человечества на долготрудном пути к недостижимому идеалу.

Сегодня мне тоже нужно быть на высоте и выглядеть идеально! На приёме, устроенном в честь представления заграничных невест, мне нужно произвести фурор. Аудиенция первой ольденбургской свахи состоится между обедом и ужином. Герцог, конечно жмот, но может хоть с его помощью перебьются до весны с продуктами. Единственное, на что он раскошелился – стол с закусками. И то, думаю, хочет проверить, как гостям зайдёт новое блюдо – "икра красная".

Хессел лично контролировал процесс приготовления. Видать, боится, что я за хороший рецепт денег попрошу. Готовить начала вчера. Герцог уселся на место нарезчицы овощей и не мельтешил, пока я не закончила предварительную подготовку. Ошеломлённая до икоты присутствием на кухне правящей особы, кухарка быстро принесла нужную посуду, которую я попросила ещё раз обдать кипятком. Чтобы не обижалась, объяснила:

– Так надо, от мелкой заразы, которую глазом не видно. Если блюдо не варится, не жарится, это очень важно, чтобы животом не маялись едоки.

– Поняла. Ик. Что ещё?

– Нужна рыба с красным мясом, самки. Выловленные перед нерестом, у них брюшко полное, округлое, мясо бледнее, чем у самцов, иногда даже икринки наружу вылезают. И морда у них симпатичнее, не хищная. Разберёшься?

– А как же, госпожа сваха, чать у моря жи-ик-вём, пойду сама принесу. Сколько?

– Рыбин десять хватит. Воды попей.

Герцог что-то записывает. Ну-ну. Осмотрела соль. Ужас! Крупная, грязная, серо-бурая, с какими-то включениями. Водоросли что ли? Сильный запах йода, горчит. Нет, нет, не годится. Для засолки такого деликатного продукта, и, вообще, для любой засолки. Для приготовления пищи – очень полезна.

– Ваша светлость, соль только такая? Получше нет?

– Морская соль всегда такая, белая только с месторождений. Были бы у нас месторождения, жили бы богаче.

Ясно. Придётся ещё и соль очищать. А что делать? А куда деваться? Кухарка с помощницей притащили двенадцать огромных лососих. Осмотрела – точно самки, прямо перед нерестом. Красавицы, вот продукт, так продукт! И готовить в радость, и в рот положить приятно, и на стол подать почётно. Не то, что ржавое, высохшее недоразумение в магазинных морозильниках

– Аккуратно потрошите, ястык – икру в плёнке, вот сюда, в тазик. И полотно чистое нужно, редкое.

– Возьмите, этим молоко цедим.

– Нет, после молочного нельзя, новое есть? Кипятком его залейте.

– Сейчас найду, принесу.

Пока женщины умело и деловито потрошили рыбу, а герцог шкрябал подаренным золотым пером, я взвесила морскую соль. Весы в кухне были, рычажные, с разновесом. Мне надо двести грамм соли, это чуть меньше, чем одна марка, грамм на двадцать. Взвешу полную марку, мусора полно. Так, готово. В кипяток её, бурно вскипела, помешиваем в котелке. Примеси, возможно даже полезные, покружившись, осели на дно. Добавила ещё кипяточка, да помешала энергично, жду дольше. Теперь очень аккуратно, цедим через фильтр, сложенный в три слоя. Не до дна, естественно. Показываю всем осадок и полотно с грязью. Впечатлены. Ставлю множество плоских больших глиняных тарелок с бортиками на горячую плиту. Это скорее подносы для подачи общих блюд. Круглые, овальные – целую рыбину или птицу уложить. Для поросёночка молочного опять же… Отвлекаюсь. Черпаком из котла разливаю рассол в посуду. Пока всё, ждём.

Ястыки, четыре с небольшим марки, потихоньку размораживаются. Три полу замороженных рыбы нарезаны вдоль, филе отделено от костей, посолим рассолом с добавлением небольшого количества мёда и пряностей. Завтра утром рыбу смажем оливковым маслом, тонко порежем и тоже подадим на стол в виде бутербродов. Жаль, лимона либо зеленушки никакой нет.

Рассол кипит, в кухне пар, нихренаськи не видать, открыли окна, двери. Роль вытяжки выполняет камин и печь. Велела ещё торфу в плиту подбросить. Замешиваем дрожжевое тесто, используя нашу фирменную опару, которой мы щедро делимся со всеми желающими. Это для крохотных круглых булочек. Кухарка высоко оценила опару, чуть не молится на это чудо. Рассол продолжает кипеть, почти выпарившись до конца, слышно лишь шипение последних пузырьков. Топливо в плите почти прогорело.

Я начинаю перемешивать подсыхающую соль в различных ёмкостях. Запах стоит сильный, как в больнице – йодистый и резкий, поэтому снова проветриваем помещение. Светлость молчаливо кивает, понимая ситуацию. Снова проветриваем. Греем, мешаем. И ещё разок. Достаточно. Пересыпаю примерно неполный стакан горячей соли в горшок, прошу вынести его на холод, чтобы быстрее остыл. Холодная кипячёная вода уже подготовлена.

Пришло время заняться ястыками. После разморозки они были замочены в холодной воде, и я их периодически слегка помешивала. Самая сложная задача – отделить икринки от плёнки. Для этого нужно протереть ястык через специальное сито с крупными ячеями – грохот. Нашла более менее подходящее. Используют здесь это редкое сито для отделения мелких камушков и песка из гороха, путем промывания оного с водой. Для икры оно подходит. Важно действовать очень осторожно, чтобы не повредить икринки. Я тру нежно, терпеливо и медленно. После отделения от плёнок икру тщательно промываю, откидываю на сито. Лучше использовать замороженную, а не охлаждённую рыбу. Её икра отделяется от плёнок легче.

Самый распространённый способ посола: замочить на пятнадцать – двадцать минут в пятипроцентном растворе. Количество соли можно регулировать, если малосольную икру, то трёхпроцентный. Принесли готовую соль. Она белая, чистейшая, мелкокристаллическая, ничем не пахнет, не горчит. Дегустаторы изумлены, на их глазах произошло чудо, которое они поняли. Хессел Мартина постепенно, но уверенно осмысливает произошедшее. Он начинает изучать меня с любопытством фанатичного энтомолога, обнаружившего редкую, необычную бабочку.

– У вашего моря золотое дно, герцог. Нужна пресная вода – Леуварден стоит на реке. Топлива не нужно, летом его роль исполнит солнце. Неглубокие бассейны для испарения у вас есть, раз морскую соль добываете. Такая соль называется выварочная. Она самая чистая, если долго держать на солнце, то годна для длительного посола.

– Мы солим рыбу морской солью. Потом сушим на ветру и солнце. Либо коптим. В бочках рассол очень быстро тухнет.

Я дополнительно пояснила про растворимость, фильтрацию и выпаривание йода. Началась маета с подсчётами и взвешиваниями. Соли весы показали чуть меньше одной марки, двести грамм. Пойдёт. Тогда воды нужно три литра восемьсот миллилитров. Придётся тоже взвешивать. Литровой мерки нет. Девятнадцать марок плюс ещё две или минус? Блин, минус… Так посуда – весит четыре марки. Добавляем. Наливаем. Ф-фух. Парилка. Герцог почуял важный момент, дышит прямо в ухо. Растворяю соль, немного мёда, доверяю ему мешать.

Крупные, зрелые красивые икринки в поливном глазурованном горшке заливаю раствором до верха. Остальной рассол на рыбу. Через двадцать минут … Батюшки – светы! Часов нет!

– Сейчас молчим все. Я читаю двадцать раз молитву, про себя.

Кухработницы и герцог благоговейно молчат. Досчитала до тысячи двухсот. Не торопясь. Слила воду, процедила через сито. Получилась упругая вкусная свежайшая икра, которая приятно лопается во рту. Господи, благослови мою маму, её любовь к икре, золотые руки и вечные дефицит и дороговизну этого продукта. Предупреждаю, что съесть надо за три дня, не дольше. Хранить, подавать лучше всего в стеклянной посуде. Либо сделать тарталетки.

Вот с утра сегодня мы и занимаемся тарталетками. Точнее, я лишь показала, как разрезать маленькую булочку пополам, слегка, не щедро смазать маслом, немного углубить серединку ложкой и положить туда горку икры. И так шестьдесят раз! Успехов, дорогие! А мне пора наряжаться!

– Госпожа Леанна! Я вами недовольна! Где Вы пропадаете постоянно? Манкируете своими обязанностями! Вам, что, где то платят больше? Летти не сможет одна меня подготовить, как следует, будьте так добры, без спросу не отлучаться!

– Простите, больше не повторится.

– К обеду я должна быть готова. Обедать не пойду, талию туже хочу зашнуровать.

– Как прикажете, госпожа баронесса. Пожалуйте в мыльню. Всё готово.

– То – то же! Летти подготовь платье и драгоценности.

Отмокаю, отмякаю телом и душой.

– Леа! Это я для Летти представление устроила. Отпрашивайся если надо. Всегда отпущу. Чего перед управляющим хвостом крутишь? Нравится?

– Я ему нравлюсь, знаки внимания оказывает.

– Женат?

– Вдовец, но бездетный. Супруга от оспы умерла. Давно вдовеет, лет пять как. Любил, говорит, сильно.

– Веди себя строго, неприступно, Леа. Иначе упустишь. Поняла?

– К чему? Вы знаете, чести меня лишили.

– Дура! Честь что у девушки, что у женщины не меж ног находиться, а в поведении и воспитании, в душе, в разуме!

– Да??? А там что?

– Всего лишь девственность. Либо есть, либо нет. Не надо смешивать эти понятия. Сильно жену любил говоришь? Прекрасно, человек способен на чувства. Замуж пойдёшь за него? Нормальный мужик, рябой конечно, но с достатком, должность и дом свой имеет. А ты молодая красавица, тоже достоинство немалое.

– Как это? Не зовёт же. Я бы с радостью, он приятный, обходительный, статус опять же меня привлекает.

– Скоро позовёт, готовься. Живёт далеко. Переедешь и забудешь о прошлом. То, что надо. На сколько лет старше тебя?

– Я не спрашивала. Приданое моё для деревенского парня приличное, но не для такого мужчины. Узнает, не возьмёт. Даже не от жадности, просто неудобно ему будет, бедную невесту брать.

– Граф сколько тебе за службу обещал? Да мы с дядей втрое добавим. Будешь вместе с супружеским долгом ещё и перед Родиной долг исполнять. Обучайся, старайся.

– Ах, так это Вы дверью тогда хлопнули! Господин барон с лица весь сошёл, побледнел, думал – раскрыли! Ничегошеньки от Вас не скроешь, госпожа баронесса, я больше и пытаться не буду. Давайте голову мыть. Пока высушим этакое роскошество…

К сожалению ростового зеркала нет, только моё, ноутбуковое. Долго и тщательно делаю макияж. Чтоб ни малейшего подозрения на краски для лица. Девушка я скромная, хоть при значимой должности, просто сама по себе хороша и благоуханна. Где мои духи? Дешёвенький «Ландыш серебристый» в алькитаре времени вознёсся на недосягаемую для массового парфюма высоту. Мои чудесные ландыши! Их божественный сияющий аромат – воплощение кроткой нежности, так пахнут ангелы в Раю. Немного, капельку, как росинку с полей Элизиума на грудь, чуточку на волосы, шею, запястья.

Платье не соответствует запаху ландыша, но другого к сожалению нет.

– Поднатужьтесь, милые! Тянем, тянем, выдох. Ещё!

Роза укреплена в высокой причёске, локоны по плечам и спине смешиваются с пушистым серебристо – чёрным палантином, чёрное кружево шлейфа тоже слегка надушено. Всё – таки декольте низковато. Зато красиво по размеру укладывается серебряное колье с небесно – голубыми крупными топазами.

Девушки суетятся вокруг, восхищенно, как птички весной щебечут, всплёскивают руками, ахают. Последний штрих – туфли лабутены. Примерно такие носят сейчас в Италии горожанки, чтобы не пачкаться в грязи. Походить величаво, побыстрее, стремительно. Поворот. Резкий поворот с поднятием шлейфа. Французский глубокий реверанс правителю, книксен всем прочим. Улыбка всем. Улыбка смущённая, презрительная, хитрая, ослепительная…

– Ну как?

– Королева! Отродясь такой красы неземной не видывала. У меня голова кружится!

– От благовоний кружение. Вы прелестны, как юная дева перед первым причастием, госпожа Амелинда. Ей Богу, не вру.

– Леди Леанна, Вы где слов таких нахватались? От ухажёра? Проверьте в зале приёмов, портреты правильно поставлены? Закуски в кухне готовы ли? Летти тоже иди, помогай, прислуги мало.

Сняла туфли. Присела, откинув «хвост». Надо собраться и расслабиться одновременно. Войти в состояние потока. Это будет первая решающая мирная битва за лучшее будущее, добрососедство, возможное объединение государств. Я полководец своей маленькой армии Любви. Я выиграю это сражение легко и изящно.

Следующие главы будут платными.

.

Глава 25

В общих чертах составила план аудиенции. Герцог выходит первым к гостям. Следом появлюсь я в сопровождении Леанны. Он меня представит. Далее объясню цель своего прибытия, знакомлю с моими документами, рекомендации кандидаток. Их характеристики, пожелания к будущему супругу, предлагаемое приданое. Важнейшие условия брачного контракта со стороны невесты. После чего начнём общее анкетирование женихов, перья, чернила приготовлены, будут отвечать на вопросы под диктовку. Их количество сокращено до минимума, главная цель – выявить ключевые совпадения в запроса

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.