Алексей Небоходов
Инклюзиция

Глава 1

Первое, что Данила заметил, проснувшись, – странное зеленоватое сияние за занавесками. Он потер глаза и взглянул на будильник: три утра. Такие ранние подъемы стали привычными. Мама работала ночные смены в больнице, а ему приходилось следить, чтобы младшая сестра Аня вовремя собиралась в школу. Но это свечение не походило на обычный свет уличного фонаря.

Он отбросил одеяло и, зевая, подошел к окну. Босые ноги утопали в изношенном ковре.

Снаружи все утопало в зловещем изумрудном свете. Данила заморгал, пытаясь прояснить зрение, но свечение не исчезало. Оно напоминало кадр из научно—фантастического фильма, которые он смотрел с Аней в дождливые дни: сестра восторженно хлопала в ладоши, а он смеялся над её реакцией.

Задрав голову, он увидел ЭТО: метеоритный дождь. Но не обычный. Светящиеся полосы падали на землю, будто рой загадочных светлячков. Данила успел сосчитать пять, затем десять, но вскоре сбился – их становилось все больше, и их масса заполняла небо.

Поначалу завораживающее зрелище внезапно обрело зловещий оттенок. Эти огненные тела двигались не хаотично, как метеоры, а слаженно, словно стая птиц или косяк рыб. По спине пробежал холод. Что—то было не так.

Данила схватил телефон и набрал номер друга.

– Да? – послышался сонный голос Олега после пятого гудка.

– Олег, проснись! Это надо видеть! – выпалил Данила, не отрываясь от окна.

– Что? Который час? – пробормотал Олег.

– Метеоры. Они странные. – Данила запнулся, подбирая слова. – Они не просто падают. Они двигаются. Координированно.

Олег что—то пробурчал и завозился.

– Координированно? Даня, это просто метеоритный дождь. Может, космический мусор, – все так же сонно ответил он.

– Космический мусор не летает строем, – отрезал Данила. Он снова посмотрел в окно. – Их слишком много. И они… меняют направление. Будто что—то ищут.

Олег вздохнул:

– Хорошо, сейчас гляну. Но если ты это придумал, чтобы меня разбудить, всем расскажу, что ты боишься темноты.

Данила усмехнулся, но напряжение не отпускало.

– Просто посмотри в окно, – бросил он, не сводя глаз с ночного неба.

Между тем Данила заметил, как метеоры начали снижаться. Они больше не носились по небу, а медленно опускались к земле. Их зеленоватое свечение становилось ярче. Зрелище одновременно завораживало и пугало: чужеродные звезды спускались с небес.

– Они приближаются, – прошептал Данила в трубку, чувствуя, как сердце гулко стучит в груди.

Теперь он разглядел, что это не метеоры. Очертания объектов становились четче и теперь они становились похожи на живых существ. Извивавшихся, излучавших зловещий зеленый свет.

– Я вижу, Даня. Это… что—то невероятное, – раздался напряженный голос Олега через треск телефона.

Данила кивнул вместо ответа, хотя друг не мог его видеть.

– Они живые, – пробормотал он, глядя, как одно из существ с глухим ударом приземлилось на землю за окном. Оно замерло на мгновение, точно оглушенное, а затем зашевелилось.

– Живые? – переспросил Олег, его голос дрогнул, будто он сам не мог в это поверить. – Как это возможно? Это же метеоры, Даня. Камни и пыль.

Данила покачал головой, не отрывая глаз от извивающегося существа внизу.

– Не знаю. Но посмотри на него. Оно движется. Будто что—то ищет.

Олег молчал несколько секунд. Его дыхание отчетливо слышалось через телефон.

– Может, это просто игра света, – выдавил он, но в голосе не было уверенности. – Усталый мозг иногда играет с нами такие шутки.

– А как насчет их движения? А остального? Это не обман, Олег. Я видел метеоры раньше, но никогда такие. Никогда – менявших направление и подвижных, – твердо ответил Данила.

Олег тяжело вздохнул. В его тоне звучал намек на страх.

– Может, стоит позвонить в полицию? – предложил он.

– Чтобы нас приняли за сумасшедших? – усмехнулся Данила. – Нет. Пока никому. Надо сначала понять, с чем мы столкнулись.

Олег недовольно проворчал:

– Ладно. Но что, если они опасны? Если это не просто метеоры?

Данила задумался, все еще не отводя взгляда от существа.

– Тогда разберемся, – сказал он спокойно. – Мы всегда справляемся.

Повисла долгая пауза. Оба молча наблюдали, как странное создание извивалось на земле. Его форма отбрасывала зловещие тени в зеленоватом свете.

Вдруг существо замерло, насторожилось, а затем начало зарываться в землю.

– Как думаешь, что оно делает? – прошептал Олег, и его голос был едва различим в трубке.

Данила покачал головой. Глаза расширились от тревоги.

– Не знаю… Нам нужно поспать. Сейчас мы все равно ничего не сделаем. Завтра разберемся. Лучше быть в ясном уме, что бы ни произошло, – ответил он.

Олег тяжело выдохнул.

– Ты прав. Но обещай кое—что.

– Что именно? – Данила бросил взгляд на часы. Было уже почти четыре утра.

– Обещай, что если что—то случится, если они вернутся, мы будем вместе. Что бы ни произошло.

Данила замешкался, затем опять медленно кивнул, хотя понимал, что Олег не мог его видеть.

– Обещаю. Мы будем вместе.

Они попрощались и положили трубки. Но Данила не пошел спать. Он остался у окна, наблюдая, как зеленое свечение исчезает, уступая место ночной тьме. Существо зарывалось в землю, не оставив ни следа. Но тревога обволакивала его, словно тяжелое одеяло.

Когда первый отблеск рассвета начал пробиваться за горизонт, Данила наконец оторвался от окна. Он понимал, что ему нужно поспать, но сон так и не пришел. Мысли о странных существах, их происхождении и причинах появления в их маленьком городке не отпускали его.

Он ворочался в кровати, пока медленно тянулись минуты. Наконец, сдавшись, он решил сделать себе чаю. Может, тепло напитка поможет успокоиться. Данила тихо вышел в коридор, стараясь избегать скрипучих половиц, чтобы не разбудить сестру.

Пока на кухне царил мягкий серый свет, остатки ночного свечения едва угадывались за окном. Наполнив чайник водой, парень поставил его на плиту. Тиканье газовой горелки стало единственным звуком в доме.

Данила уставился в окно, изучая пустую улицу. Все выглядело спокойно, как будто ничего необычного не произошло. Но он знал лучше. Под поверхностью привычного мира что—то изменилось.

Вода закипала, а взгляд Данилы тем временем упал на семейный календарь на стене. Сегодня был первый день нового учебного года. Он тихо вздохнул, чувствуя, как груз ответственности снова ложится на его плечи. Нужно было проводить Аню в школу, но после такой ночи он сомневался, что найдет силы. Посмотрев на часы, он понял, что у него еще есть пара часов, чтобы попытаться поспать.

Чайник зашипел, нарушив утреннюю тишину пронзительным свистом. Данила налил кипяток в кружку, опустил в нее чайный пакетик, и кухня наполнилась запахом крепкого черного чая. Сделав глоток, он ощутил, как тепло разлилось по телу, но оно не смогло развеять внутренний холод, поселившийся глубоко внутри.

Прислонившись к столу, он краем глаза заметил что—то странное – тень, мелькнувшую за окном. Сердце екнуло, но, посмотрев снова, он ничего не увидел. "Просто воображение," – подумал он, потерев глаза. Тем временем чай в его руках начал остывать.

Раздались шаркающие шаги в коридоре, и на пороге кухни сонно появилась Аня. её волосы были взъерошены, а глаза наполовину закрыты. Она оглядела комнату и остановила взгляд на брате.

– Данила, что ты делаешь тут так рано? – спросила она, не без удовольствия потягиваясь.

Ее брат натянул улыбку, пытаясь скрыть свое беспокойство.

– Не спится, – сказал он, подняв кружку. – Решил сделать чаю.

Аня зябко обхватила себя руками и слегка поежилась.

– Здесь холодно, – пожаловалась она, стуча зубами.

Данила бросил взгляд за окно, где зеленоватый оттенок все еще угадывался в утреннем мареве. Он быстро отвел глаза, чтобы не напугать сестру.

– Просто странный свет снаружи, – небрежно ответил он. – Из—за него, наверное, кажется прохладнее.

Аня кивнула, охотно приняв объяснение. Она села за стол и потерла все еще слипающиеся глаза.

– Можно мне тоже чаю? – спросила она тихо.

Данила улыбнулся и налил ей кружку, добавив ложку меда. Передав чай Ане, он наблюдал, как она осторожно дула на горячий напиток.

– Спасибо, Даня. Ты лучший.

Данила ухмыльнулся:

– Конечно. Старший и умный.

Аня закатила глаза, но при этом улыбнулась.

– Старший, может быть. Умный – не факт.

Он тихо усмехнулся, отпив чай. Аня осторожно пригубила свой и слегка поморщилась от терпкого вкуса.

– Что тебе приснилось ночью? – спросил Данила, стараясь отвлечься от собственных мыслей.

Аня пожала плечами.

– Ничего интересного, кажется, – сказала она. Потом взглянула в окно и нахмурилась: – Данила, почему снаружи все такое зеленое? Как будто деревья светятся.

Рука Данилы крепче сжала кружку, но он заставил себя выглядеть беспечно.

– Это из—за метеоров прошлой ночью. Космические штуки, знаешь, – ответил он как можно легче, но глаза Ани все равно расширились:

– Метеоры? Я ничего не видела!

– Ты спала, малышка. Все пропустила.

Аня надула губы, все еще глядя на зеленоватое свечение за окном.

– Жаль. Я люблю метеоры, – мечтательно произнесла она.

Данила улыбнулся. Внутри боролись нежность и тревога. Он хотел оградить Аню от правды, позволить ей оставаться в детском неведении как можно дольше, но знал, что это не продлится вечно.

Он глубоко вздохнул, отгоняя мрачные мысли.

– Может, в следующий раз ты их увидишь, если не будешь спать, – сказал он, стараясь звучать ободряюще. – А сейчас давай собираться в школу. День обещает быть длинным.

Данила направил Аню в коридор, и она послушно покинула кухню, бросив последний взгляд на странное свечение за окном. Когда они разошлись по комнатам собираться, тревожное ощущение не покидало его. Он решил одеться тепло и удобно на случай неожиданностей: прочные джинсы, термокофта с длинным рукавом и легкая куртка.

Дорога в школу пролегала через обычно оживленную улицу, но сегодня мир казался замершим в предвкушении чего—то нового, необычного. Возможно, страшного.

Данила шел быстро, засунув руки в карманы и внимательно осматривая горизонт. Едва заметный зеленоватый оттенок делал окружающий мир чуждым, почти зловещим. Он поежился, сильнее запахнув куртку.

Аня, шагая рядом, весело болтала о новом учителе и друзьях, которых надеялась завести в этом году. Данила слушал вполуха, пока его мысли витали где—то далеко. Изображение извивающихся существ прошлой ночью упорно не покидало сознание. Что это были за твари?

Его взгляд зацепился за выбоины в земле. Он невольно задумался: не их ли рук это дело? Возможно, существа прорывались вглубь, ища укрытие или выполняя свою таинственную миссию. Данила покачал головой, стараясь отогнать мрачные мысли. Он не хотел пугать Аню, а еще больше – верить, что эти создания могут угрожать их городку.

Солнце медленно поднималось, заливая окрестности слабым, размытым светом. Зеленоватый оттенок становился менее заметным, но воздух оставался тяжелым, гнетущим, как перед грозой. Данила заметил, что птицы сегодня молчали. Утренняя тишина была странной, почти оглушающей. Даже ветер затаил дыхание.

Чувство, что за ними наблюдают, преследовало его всю дорогу. Данила время от времени оглядывался, внимательно всматриваясь в деревья и крыши домов, но ничего необычного не видел. Тем не менее, ощущение чужого взгляда не отпускало.

Аня, к счастью, была слишком увлечена своими мыслями и ничего не замечала. Она с энтузиазмом рассказывала о планах на новый учебный год, и её голос звучал радостно и беззаботно.

Когда школа показалась впереди, Данила испытал облегчение. Здание выглядело как островок нормальности посреди странностей последней ночи.

– Смотри, Данила! – радостно вскрикнула Аня, и её глаза загорелись. – Первый день, а там уже очередь в столовую! Я такая голодная!

Данила рассмеялся, лихо взъерошив ей волосы:

– Только смотри, не переешь, а то заснешь на уроках.

Аня хихикнула и побежала вперед, к школьным воротам.

Данила смотрел ей вслед, и легкая улыбка тронула его губы. Но его мрачные мысли никуда не делись. Взгляд снова и снова возвращался к теням деревьев вдоль дороги, к едва слышным шорохам, которые почему—то казались громче обычного.

Когда Аня дошла до ворот, она обернулась помахать на прощанье, но заметила выражение на его лице.

– Данила, с тобой все в порядке?! – крикнула она, и в её голосе прозвучало беспокойство.

Старший брат заставил себя улыбнуться через силу и отмахнулся:

– Конечно, все нормально. Просто задумался.

Аня постояла еще немного, словно пыталась понять, лжет он или нет, затем махнула рукой и вошла в ворота школы.

– Ладно. Но если тебе станет плохо, сходи к врачу! – крикнула она через плечо со всей сестринской заботой.

– Все хорошо, Аня. Обещаю, – ответил Данила, наблюдая, как она присоединилась к группе одноклассников. Их смех и разговоры оживили воздух, напоминая о том, какой должна быть жизнь.

Данила глубоко вздохнул, стараясь избавиться от тревоги, которая продолжала грызть его. У него было еще время перед институтом, и он решил вернуться домой. Хотелось забрать старую тетрадь по химии – вдруг пригодится, – и просто немного побыть в тишине, чтобы прийти в себя. Но спокойствие оказалось иллюзорным.

Шаги по пустой улице звучали громче, чем обычно, особенно когда он проходил мимо густых деревьев, тени от которых в утреннем свете казались еще темнее. Воздух был влажным и душным, как будто гроза готовилась разразиться в любой момент.

Когда Данила почти дошел до подъезда, его внимание привлекло движение на краю тротуара. Там, где еще вчера был ровный асфальт, теперь зияла небольшая яма. Он остановился неподалеку, внимательно разглядывая её. Трещины по асфальту расходились в стороны от ямы, напоминая тонкие щупальца, словно земля разорвалась изнутри.

Внезапно из ямы быстро выползло НЕЧТО.

Оно было похоже на гигантского червя – несколько метров в длину, с гладким, блестящим телом, покрытым странной слизью. Под солнечными лучами слизь испарялась, с едва слышным шипением. Червь двигался быстро, и его тело извивалось, наполненное скрытой силой. Данила замер, не в силах отвести взгляда от жуткого зрелища.

Вдруг неподалеку раздался крик:

– Помогите!

Данила резко обернулся: на противоположной стороне улицы стояла женщина, тоже заметившая червя. Она застыла, а её лицо исказилось от невообразимого ужаса. Червь, почувствовав добычу, повернулся к ней.

– Бегите! – закричал Данила, но женщина не двинулась с места.

Существо бросилось вперед с ужасающей скоростью. Его движения были настолько стремительными, что Данила едва успел моргнуть. Тонкий червь обвился вокруг ног женщины и повалил её на землю. Она закричала, отчаянно пытаясь вырваться, но монстр был слишком силен.

Данила не мог описать то, что произошло дальше. Червь поднял переднюю часть тела, как змея, затем резко метнулся под пальто женщины, вонзившись внутрь. её крик раздался вновь, громче и пронзительнее, тогда как тело выгнулось дугой, а затем замерло.

На несколько секунд улица окуталась глухой тишиной. Женщина лежала неподвижно, а червь, казалось, исчез. Но вдруг её тело начало двигаться. Она медленно поднялась на ноги, словно ничего не случилось. её движения были странными, неуклюжими, будто она заново училась ходить. Голова женщины неспешно повернулась в сторону Данилы, и её глаза засветились бледно—зеленым светом, а губы растянулись в неестественной улыбке.

– Все хорошо, мальчик, – произнесла она голосом, одновременно своим и чужим. – Все под контролем.

Данила отступил на шаг, но его ноги дрожали, и не могли сдвинуться с места.

– Кто вы? Что это такое? – выдавил он. Голос сорвался.

– Мы – новое начало, – ответила женщина, делая шаг вперед. её движения становились все плавнее, и она выглядела почти нормально, если не считать светящихся глаз. – Тебе нечего бояться. Ты тоже станешь частью НАС.

Данила развернулся и побежал, не оглядываясь. Сердце бешено колотилось, в ушах стоял звон. Позади слышался тихий, пронзительный смех женщины, но она не преследовала его.

Добежав до подъезда, он захлопнул дверь за собой, едва переводя дыхание. Руки тряслись, а сам он привалился к холодной стене, пытаясь прийти в себя. Гулкое эхо собственного сердцебиения заглушало все остальное. Образы червя, женщины и её светящихся глаз преследовали его, делая привычную реальность зыбкой.

Когда оцепенение прошло, парень осознал, что холод пробирает до костей. Он обхватил себя руками, поежился и начал подниматься по лестнице. Ему нужно было позвонить Олегу, предупредить его. Но что именно сказать? Даже слова, которые он старательно подберет, звучали бы как бред.

Закрыв дверь квартиры за собой, он обессиленно опустился на пол. Его дыхание сбилось, а сердце стучало так, будто готово вот-вот выскочить из груди. Внутри все кричало, что нужно что—то делать. Но он не знал, что именно.

С трудом переведя дыхание, Данила достал смартфон. Пальцы дрожали, пока он открывал приложение новостей. Надежда найти хоть какое—то объяснение не покидала его. Видел ли кто—то еще этих существ? Узнал ли мир об угрозе?

На экране загорелся заголовок: «Необычный метеорный дождь прошел над Европой и Азией».

Он пробежал глазами текст. В статье говорилось, что тысячи людей наблюдали редкое явление – метеорный дождь с зеленым свечением. Ученые объясняли свечение составом метеоритов. Но ни слова о червях. Ни намека на то, что он видел своими глазами.

Данила уставился на экран. В груди нарастало чувство, что он только что остался один в своей реальности.

«Не может быть», – подумал Данила, его губы шевелились, повторяя эти слова. – «Они не могут не знать об этом».

Он пролистывал ленту новостей, пока не наткнулся на заголовок, который заставил его похолодеть: «Изуродованные тела найдены на улицах: полиция проводит расследование».

Дрожащими руками он открыл статью. В ней говорилось, что с самого утра в нескольких городах находили тела людей, погибших при странных обстоятельствах. Тела были изувечены, некоторые до неузнаваемости. Причины смерти оставались неясными.

«Нет никаких признаков насилия со стороны людей», – сообщил один из экспертов. – «Мы рассматриваем возможность аномальной природной активности».

Данила почувствовал, как холод пробежал по спине. Он знал: это не «аномальная активность». Это черви. Те самые, которых он видел своими глазами. И теперь они здесь.

Его пальцы быстро пробежали по экрану, открывая комментарии. Кто—то советовал бежать из города, кто—то высмеивал ситуацию, считая её преувеличением. Другие делились фотографиями метеоров и зелёного свечения, но снимков существ или их следов не было.

Они скрываются, подумал Данила. Скрываются и будут скрываться, пока не станет слишком поздно для людей.

Он шумно выдохнул, поднялся с пола и пошёл закрывать окна и двери. Зелёный свет из атмосферы всё ещё просачивался в комнату через занавески, но казался слабее, словно хотел исчезнуть. Данила взглянул на телефон, нашёл номер друга и позвонил. Гудки длились бесконечно, но ответа не было.

«Ответь, Олег», – прошептал он, чувствуя, как тревога разливается по телу. Вызов сбросился. Данила остался один в удушающей тишине.

Он взглянул на часы: пора было идти в университет.

К счастью, сразу же после первой лекции Данила нашёл Олега и, убедившись, что никто их не слышит, рассказал ему о черве и женщине со светящимися глазами.

Олег слушал внимательно. Его глаза постепенно расширялись, пока говорил Данила.

– Ты же не серьёзно, Даня, – сказал он наконец, качая головой.

– Серьёзно, – твёрдо ответил его друг. – Я видел это своими глазами. Червя, женщину… её светящиеся глаза.

Его голос стал тише: он снова переживал этот кошмарный момент.

Олег побледнел и провёл рукой по волосам, растрепав их.

– Это невозможно… Этого просто не может быть.

– Я знаю, что это звучит безумно, – устало вздохнул Данила, – но ты должен мне поверить. Это было реально.

Олег долго и сосредоточенно молчал, собираясь с мыслями. Наконец, он кивнул.

– Хорошо, Даня. Я верю. Но что нам теперь делать?

Данила облокотился на холодную стену, опуская взгляд на пол. Мимо них проходили студенты, чей смех разносился эхом по коридору. В этом звуке была жизнь, но он казался чужим на фоне всего, что Данила пережил за последние сутки.

– Мы не можем просто сидеть, – наконец произнёс он. – Эти твари там, снаружи. Если они могут менять людей, как ту женщину… Мы должны что—то предпринять.

Олег кивнул, решительно сжав челюсти. В этом было больше действия, чем слов.

Он был единственным другом Данилы. В университете Данила часто становился объектом насмешек, особенно со стороны Милы – девушки, которая ему нравилась. Её едкие комментарии, казалось, были для неё способом самоутверждения. Но Олег всегда был на его стороне, оставаясь опорой, к которой можно было обратиться в самые трудные моменты.

Настоящий ужас начался следующей ночью.

Данила стоял у окна, наблюдая за тем, как новые черви падали с неба. Их металлический стрёкот наполнял воздух, как скрип старой тележки. Они ударялись об асфальт, разбивались на части, но не умирали. Их тела извивались, собираясь вновь. Каждый фрагмент червя стремился соединиться с остальными, образуя целое.

Собравшись, они медленно, но целеустремлённо направлялись к ближайшим домам. Их движение было зловещим, лишённым хаотичности, свойственной обычным червям. Данила замер, не в силах отвести взгляд от картины за окном. Холодный страх пронзал его, будто воздух сам наполнился этой жуткой энергией.

Эти существа были не просто паразитами. Они имели разум. И он понял: это только начало вторжения.

Данила прошёл на кухню, наполнил чайник водой и поставил его на плиту.

Его мама стояла у окна, крепко прижимая к себе Аню. Её взгляд был прикован к происходящему за стеклом, а по щекам текли слёзы.

– Данила, – прошептала она дрожащим голосом. – Это… это бомбёжка?

Она обняла дочь крепче, усердно пытаясь защитить её от того, что творилось снаружи. Данила покачал головой, стараясь скрыть собственный страх.

– Нет, мама. Это не бомбёжка. Это гораздо хуже.

Он подошёл к окну. Снаружи, в свете уличных фонарей, извивались черви. Их тела, покрытые блестящей слизью, корчились в каком—то жутком, почти ритуальном танце. Они закапывались под землю, оставляя за собой липкие блестящие следы.

Данила застыл, наблюдая за ними, пока по спине не пробежал холод ужаса. Что они делают под землёй? Спят? Питаются? Или, ещё хуже, ждут момента для следующего шага?

– Данила, они опасны? – прошептала Аня, прижавшись к его спине и тем же страхом выглядывая в окно. Её голос был тихим. Он почти терялся за шумом извне.

Данила обернулся к сестре, стараясь выглядеть спокойным, хотя внутри всё дрожало.

– Я не знаю, Аня. Но мы должны быть осторожны.

Утром по всем каналам связи объявили эвакуацию стариков и детей. Данила проводил маму и Аню до пункта сбора, убедившись, что они сели в автобус. После этого он вернулся домой.

Когда он подошёл к окну, те черви, которые ночью остались лежать неподвижно, теперь активно задвигались. Жуткий стрёкот стал громче. Внезапно он услышал крики.

На другой стороне улицы мужчина отчаянно пытался стряхнуть с себя ползающих червей. Но они оказались быстрее. Один из червей устремился к его груди и проник внутрь. Мужчина замер, постоял несколько секунд неподвижно, а затем снова начал двигаться. Его движения сначала были дёргаными, неестественными, но вскоре стали плавными.

Мужчина повернул голову в сторону дома Данилы. Его глаза светились тусклым зелёным светом, а на лице застыла зловещая улыбка.

Телефон Данилы вибрировал. На экране появилось сообщение: «Срочная эвакуация. Покиньте свои дома и направляйтесь к пунктам сбора. Избегайте контакта с заражёнными людьми. Они крайне опасны».

Он тут же позвонил матери.

– Мама! Где вы? Всё ли в порядке с Аней?

Голос матери был напряжённым, но звучал обнадеживающе ясно:

– Мы уже в автобусе, Даня. Всё будет хорошо. Ты тоже собирайся и иди к пункту эвакуации.

– Эти твари повсюду, – начал он, но осёкся, чтобы не пугать её ещё больше. – Просто будьте осторожны.

– Мы справимся, сынок. Доберись до безопасного места, – попросила она, и связь оборвалась.

Данила сжал телефон в руках. Мысль о том, что мама и Аня сейчас в автобусе, приносила хоть какое—то облегчение, но он понимал: эвакуация не гарантирует спасения никому.

На улицах начался хаос. Люди выбегали из своих домов, но черви были быстрее. Они бросались на людей и атаковали. Один за другим их жертвы вставали с зелёным светом в глазах.

Данила видел женщину с ребёнком, пытавшихся пересечь дорогу. Черви набросились на неё, и один из них вонзился в шею. Через мгновение она встала, и её движения вскоре синхронизировались с остальными заражёнными.

Данила понял, что больше не может оставаться в квартире. Черви начали проникать внутрь через щели в дверях и окнах. Он быстро надел куртку, бросил в рюкзак воду и нож, и направился к выходу.

Но, когда он приблизился к двери, снаружи раздался голос:

– Даня, открой, это я – Люда.

Это была соседка. Но Данила видел, как её захватили несколько часов назад. К тому же её голос звучал слишком спокойно, слишком обманчиво.

– Нам нужно поговорить, Даня, – раздался голос Людмилы за дверью. Но в нём что—то изменилось. Интонация стала странной, неестественной, будто её голосом говорило нечто чужое.

Данила замер. Черви теперь могли не только управлять телами, но и говорить через своих жертв.

Его сердце заколотилось, но он заставил себя не издавать ни звука. Осторожно, стараясь не шуметь, он направился к балкону. Это был его единственный шанс на побег.

С улицы доносился гул – черви шевелились, извиваясь во дворе, но несколько человек, напуганных не меньше его, пытались пробраться к эвакуационным машинам.

Данила перелез через перила балкона и начал спускаться по пожарной лестнице. Каждое движение казалось громким в тишине, нарушаемой лишь приглушёнными звуками снаружи.

За дверью Людмила продолжала ходить взад—вперёд. Её шаги были размеренными, а голос периодически звал его:

– Даня… Мы просто хотим поговорить…

Он не мог позволить им найти себя. Затаив дыхание, Данила двигался вниз, стараясь не смотреть на ползающих по двору редких червей.

Когда он спустился на землю, его взгляд упал на группу людей. Они прижались друг к другу, словно надеялись, что вместе им будет безопаснее.

Их бледные лица полнились страхом. Они перешёптывались, а их глаза беспокойно бегали, будто они искали опасность в каждом неожиданном движении.

Данила узнал некоторых из них: старушка с третьего этажа, молодая пара с первого, мальчик лет десяти, живший по соседству. Они казались такими же потерянными, как и он.

В этот момент телефон Данилы завибрировал. Пришло сообщение из университета:

«Всем студентам необходимо немедленно явиться в университет. Мы обеспечим безопасность и эвакуацию. В случае угрозы помощь гарантирована».

Сообщение было подписано лично деканом.

Данила замер, держа телефон в руках. Город больше не был безопасен. Университет был последним местом, куда он хотел бы отправиться, но слова о защите давали надежду.

Он глубоко вздохнул. Он не мог больше просто бежать, прячась и надеясь на чудо. Нужно было действовать. С тяжёлым сердцем он принял решение: рискнуть и отправиться в университет.

Глава 2

Аудитория лекционного зала погрузилась в хаос, словно корабль, тонущий в шторм. Панические крики, обрывки фраз, топот – всё смешалось в безумный гул. Студенты метались между рядами, хватая сумки и пальто. Их лица были бледными от страха, а глазами они беспокойно искали выход. Окна внушали ужас – казалось, вот—вот и черви ворвутся внутрь. Тогда спасения уже не будет.

Профессор Николаев, обычно собранный и уверенный, теперь выглядел потерянным, как и все остальные. Его серебристые волосы растрепались, а лицо исказила гримаса страха. Голос, прежде внушавший уважение, звучал пронзительно и отчаянно:

– Все сохраняйте спокойствие! Пожалуйста, не создавайте давку! Направляйтесь к выходам!

Но толпа не слушала. Паника нарастала.

Данила стоял в центре зала, будто парализованный. Мысли в голове хаотично метались. Ноги отказывались двигаться. Он поднял глаза – вокруг царил хаос, не затронувший только одного человека.

Мила. Она стояла у стены, скрестив руки на груди, и наблюдая за происходящим с ледяным спокойствием. Её лицо было полностью лишено страха или паники. Напротив, губы тронула насмешливая улыбка, словно это был спектакль, а она – зритель.

Её взгляд… Данила знал его слишком хорошо. Презрительный, оценивающий, уничтожающий. Она смотрела на него так, словно он был жалким и ничтожным.

– Данила! – резко окликнула она, и её призыв прозвучал, как удар хлыста.

Полный насмешки и презрения тон заставил его сжаться. Данила поднял голову, твёрдо встретив её взгляд. Внутри закипела странная смесь обиды, гнева и горечи. Он хотел отвернуться, но не мог.

– Почему ты стоишь, как статуя? – продолжила она, делая шаг к нему. Её движения были плавными, как у хищника, подкрадывающегося к добыче. – Ты думаешь, что кто—то придёт и спасёт тебя? Хотя это в твоём стиле – стоять в стороне и ждать, пока другие всё решат.

Каждое слово било в цель. Данила молчал, стиснув зубы. Любая реплика стала бы поводом для нового укола.

Мила подошла ближе. Он уловил знакомый аромат её парфюма. Когда—то этот запах казался притягательным, но теперь обжигал и отталкивал.

– Что теперь? Собираешься остаться здесь? Или надеешься, что черви тебя пожалеют? – Она приподняла бровь, словно ожидая увидеть на его лице слёзы или мольбу. – Хотя это логично. Ты всегда был трусом.

Его кулаки сжались. Он избегал смотреть на неё, но слова застревали в горле, разрывая его изнутри. Мила наслаждалась моментом, и её глаза сверкали от удовольствия.

– Почему ты здесь? – хрипло спросил он наконец.

Мила фыркнула, словно вопрос был настолько глупым, что не заслуживал ответа.

– Почему я здесь? А что? – Она вздёрнула голову. – Моя семья не успела забрать меня. Решили, что ждать некогда. А ты? Ты просто решил остаться, чтобы ещё раз подчеркнуть свою никчёмность?

Её слова были холодны, как лёд, но Данила заметил нервные движения её руки – она теребила ремешок сумки. Её глаза иногда на миг становились менее уверенными.

– Мила, – тихо сказал он, стараясь, чтобы его голос звучал спокойно. – Нам нужно уходить. Здесь небезопасно.

– Спасибо за новость, капитан Очевидность, – усмехнулась Мила. Улыбка на её лице была натянутой, будто приклеенная маска. Она оглянулась на толпу, потом снова посмотрела на Данилу. – Ты правда думаешь, что мне нужна твоя защита? Ты решил, что я не знаю, что здесь небезопасно? Не смеши меня.

Её слова прозвучали резко, но спустя несколько мгновений её голос изменился. В нём послышался оттенок страха, который она пыталась скрыть.

– Я видела их, – тихо сказала она, когда её глаза задержались на окне. – Червей. Они… захватывают людей. Я видела, как одного схватили на улице. Они как паразиты, Данила. Это хуже смерти.

Её слова прозвучали глухо, как удары по пустому металлу, повиснув в воздухе тяжёлым облаком. Парень молча смотрел на неё. Впервые он заметил в её глазах не презрение, а боль. Настоящую, глубокую боль, которая вырывалась наружу, несмотря на её привычную маску высокомерия.

После паузы Мила добавила:

– Они съели Люсю. – Её нижняя губа дрогнула, а голос стал тише.

Эти слова будто раскололи что—то внутри Данилы. Сердце сжалось, мысли спутались.

– Что ты имеешь в виду? – спросил он хрипло, как будто чужим голосом.

Она вздохнула, с трудом справляясь с охватившими её эмоциями:

– Я видела это, Данила. Я шла сюда, когда заметила их… этих червей. Они были повсюду, извивались, ползли. А потом я увидела Люсю. Они сбили её с ног и… они её сожрали. Она кричала, Данил. Он кричала, пока… – её голос сорвался, она замолчала, с трудом сдерживая рыдания.

Данила почувствовал, как холодный, тяжёлый комок образовался внутри него. Люся, их староста в группе. Исчезла. Эта мысль билась в его сознании, как похоронный звон. Он посмотрел на Милу. Её испачканное слезами лицо казалось одновременно хрупким и отчаянным. Светлые волосы спутались, а широко раскрытые глаза выражали смесь страха и горя.

В груди Данилы поднялась волна гнева. Но он понимал, что её причина – не Мила. Это были черви. Эта новая пугающая, неизбежная реальность.

– Нам нужно уходить, – твёрдо сказал он. Его голос звучал неожиданно уверенно, несмотря на бурю внутри. – Мы не можем оставаться здесь, если никто не дождётся помощи! Нужно найти безопасное место.

Мила кивнула, сжав губы в тонкую линию.

Тем временем аудитория, ещё недавно наполненная обычным шумом лекций, наполнилась новыми звуками. Низкий, гулкий рёв прорезал воздух, нарастающий, как предвестник катастрофы. А затем раздался новый звук – влажный, скользкий шелест, от которого становилось дурно. Данила вскинул голову и посмотрел на окна.

Снаружи мелькали тени. Сначала медленно, затем быстрее. Из—за угла здания появился червь.

Его склизкое тело блестело в тусклом свете, словно покрытое маслом. Он двигался целеустремлённо, а рот, похожий на гигантскую мясорубку, внушал первобытный ужас. Следом за ним выполз второй. Затем третий. Они извивались, передвигаясь с пугающей скоростью, и постепенно заполняли двор университета. Их были десятки. Сотни.

Чей—то крик разорвал напряжённую тишину. Он обозначил начало хаоса. Люди бросались врассыпную, оставляя сумки, книги, забывая обо всём. Профессор Николаев пытался перекричать шум толпы, но даже его голос звенел от отчаяния:

– Сохраняйте спокойствие! К эвакуационным выходам! Немедленно!

Но толпа не слушала. Паника охватила всех.

Данила стоял неподвижно, словно прирос к полу. Его сердце бешено колотилось, а тело отказывалось подчиняться. Он смотрел, как один из червей добрался до окна аудитории. Существо ударилось в стекло, оно треснуло, но выдержало. Червь отступил, а затем снова бросился в атаку. Стекло разлетелось на осколки.

Существо ворвалось внутрь. Его движения были резкими, как у животных, что могут чуять страх.

– Данила! – странный голос Милы выдернул его из оцепенения.

Она стояла в стороне, скрестив руки. На её лице не было ни страха, ни паники – только холодное презрение. Её взгляд скользнул по нему, как по чему—то незначительному.

– Ты собираешься сидеть здесь, как идиот? Или у тебя всё—таки хватит смелости что—то сделать?

Её слова резанули ножом по живому. Данила устремил взгляд на приближающегося червя.

– Нам нужно уходить, – сказал он, но его голос звучал пусто – действия сейчас не имели особого смысла.

Мила фыркнула, и уголки её губ тронула усмешка.

– Спасибо, капитан Очевидность. А я думала, мы могли бы остаться и дождаться, пока нас сожрут.

Он хотел что—то сказать, но не успел. Червь рванул вперёд. Его пасть распахнулась, обнажая влажные, зубчатые края. Изнутри его тела выскользнул длинный извивающийся отросток, который вдруг изменил направление и целеустремлённо устремился к лицу одного из студентов.

Тот испуганно открыл рот, чтобы закричать, но именно в этот момент скользкий и мощный червь вонзился внутрь. Его тело проникло в горло с ужасающей быстротой, заполняя собой каждый свободный участок. Крик студента оборвался на полуслове, превратившись в хрип, а глаза расширились от ужаса и боли.

Вены на его шее набухли. НЕЧТО двигалось внутри. Тело начало судорожно дёргаться, и эти конвульсии выглядели как борьба между двумя сущностями: человеком и захватчиком. На мгновение казалось, что студент сопротивляется, но вскоре его движения замедлились, и он застыл.

Его голова дёрнулась, глаза закатились, а затем медленно открылись снова – уже не человеческие, а стеклянные, лишённые какой—либо жизни. Губы искривились в странной пародии на улыбку, а затем разжались, выпуская короткий вдох, будто червь проверял возможности своего нового тела.

Студент, теперь полностью подчинённый воле паразита—захватчика, сделал первый шаг. Его движения были дёргаными, неестественными, как у марионетки на верёвках. Голова наклонилась под странным углом, а затем он медленно, но уверенно пошёл к толпе, двигаясь с механической точностью. Червь внутри полностью овладел телом и разумом, превратив его в очередное орудие в своей армии.

– Они… – Мила замялась, и её лицо исказилось от ужаса. – Они захватывают людей.

– Беги! – крикнул Данила, схватив её за руку.

На этот раз она не сопротивлялась. Они бросились к двери, уворачиваясь от мечущихся в панике студентов. Черви прорвались внутрь, и за ними следовали… люди, или то, что от них осталось. Лица этих существ были пустыми, но тела их двигались с пугающей скоростью, преследуя тех, кто пытался сбежать.

Когда Данила и Мила выбежали из университета, их встретил настоящий кошмар. Двор превратился в хаос. Черви заполнили пространство, превращая людей в своих марионеток. Данила потащил Милу за собой, стараясь держаться в тени и избегать открытых мест.

– Куда мы идём? – прошептала она. Её голос впервые прозвучал неуверенно.

– Подальше отсюда. Куда угодно, – ответил он, не останавливаясь.

Они пересекли район университетских общежитий и выбежали на пустую окраинную улицу. Город позади словно замер. На дорогах стояли брошенные машины, из некоторых доносились обрывки радиоэфира. Везде были следы паники – разбитые окна, перевёрнутые лавки, оставленные вещи.

На горизонте виднелся одинокий дом. Старый, обветшалый, он казался заброшенным, но сейчас это было единственным укрытием. Рядом не было ни людей, ни червей.

– Туда, – указал Данила рукой.

Прячась за машинами и киосками, они добрались до дома. Перед входом Данила остановился, прислушался. Тишина. Он осторожно толкнул дверь но она предательски заскрипела.

– Заходи, – сказал он, пропуская Милу вперёд.

Внутри пахло сыростью и старым деревом. Пыль лежала повсюду толстым слоем. Данила наспех закрыл дверь и задвинул ржавый засов. Мила, молча оглядев помещение, опустилась на пол, обхватив колени руками.

– Думаешь, мы выживем? – её голос прозвучал тихо, почти сломленно.

Данила присел у стены, пытаясь отдышаться.

– Это только начало, – произнёс он, глядя куда—то в сторону.

Мила взглянула на него. В её глазах больше не было презрения. Теперь там поселился страх. Сырой, настоящий страх, отражавшийся и в душе самого Данилы. Он отвёл взгляд, не выдержав её молчаливого укора.

– Нам нужно отдохнуть, – прошептал он, голос дрожал. – Мы не знаем, что там сейчас снаружи. Если мы будем измотаны, то ничего не сможем сделать.

Мила лишь кивнула, но её глаза не отрывались от двери. Она с трудом сдерживала слёзы, а её руки слегка дрожали.

Данила видел это, но не знал, что сказать. Всё, что приходило в голову, казалось бессмысленным.

Дом утонул в тишине, нарушаемой лишь скрипом старых досок под ветром. Пыль плавала в лучах света, едва пробивавшихся через грязные окна. Данила с Милой сидели в углу комнаты, стараясь не издавать лишних звуков. На полу перед ними лежал смартфон парня – единственная связь с внешним миром.

– Думаешь, есть ещё кто—то, кто сопротивляется? – вдруг спросила Мила, уставившись на телефон.

Данила ничего не ответил. Он медленно листал экран, открывая новость за новостью. Интернет ещё работал, но в социальных сетях было больше паники, чем информации. В ленте мелькали снимки разрушенных городов…

Захваченные улицы и люди с пустыми глазами, двигавшиеся, словно марионетки, не выходили из головы Данилы.

– Не знаю, – наконец сказал он. – Посмотрим, что говорят в официальных новостях.

Он открыл один из новостных порталов. Видео загружалось медленно, каждая секунда ожидания казалась вечностью. Наконец изображение вспыхнуло, и на экране появилась студия новостей. Ведущая в тёмной одежде выглядела измученной, её голос дрожал.

– Это специальный выпуск, – начала она, с трудом сдерживая эмоции. – Сейчас подтверждено, что черви захватили главные правительственные здания в Москве, Санкт—Петербурге и нескольких других крупных городах страны.

Картинка сменилась кадрами с улиц Москвы. Камера, дрожавшая в руках оператора, показывала Кремль. Но сейчас он выглядел зловеще. Десятки червей заполнили Красную площадь. Их скользкие тела блестели в свете прожекторов, которые каким-то чудом работали. Вход в правительственное здание был разрушен, двери выбиты. Изнутри доносились непонятные, пугающие звуки.

– Правительство не смогло оказать сопротивления, – продолжала ведущая. – Последние подтверждённые данные говорят о массовом заражении людей в этих зданиях.

Мила сжала кулаки.

– Вот и всё. Ни армии, ни правительства, – прошептала она. – Они разом забрали всё.

Данила ничего не ответил. Экран снова сменился. На этот раз показали Останкинскую телебашню. Она тоже выглядела неузнаваемой.

На её вершине располагалась огромная структура, похожая на гигантский кокон. Поверхность кокона покрывали пульсирующие мембраны. Вокруг извивались черви, будто охраняя и обслуживая эту жуткую конструкцию.

– На Останкинской телебашне установлен командный пункт червей, – прокомментировала ведущая. – Эксперты предполагают, что это их центральный блок управления. Его установка сопровождалась атакой, полностью уничтожившей телевидение и радио. Мы больше не можем передавать сигналы через эту инфраструктуру.

Мила буквально вперилась в дисплей телефона:

– Они не просто убивают нас, – сказала она, её голос был тихим, но наполнялся горечью. – Они контролируют нас. Людей, информацию, города… всё.

Она закрыла лицо руками. Её плечи задрожали. Данила хотел сказать что—то утешительное, но слова застряли в горле. Вместо этого он осторожно положил руку ей на плечо. Мила не отстранилась. Для неё это было непривычно – принять его жест.

Видео продолжалось. Ведущая говорила о противодействии червям:

– В настоящий момент известно о нескольких очагах сопротивления. Однако большинство групп распадается из—за нехватки ресурсов или угрозы заражения. Черви способны захватывать тела людей, превращая их в послушных носителей. Эти носители полностью подчиняются воле червей и выполняют их приказы, координируя захват новых территорий.

– Вот и всё… – снова пробормотала Мила. Она не закончила, но Данила понял, что она имеет в виду.

– Они используют нас против нас же самих, – добавил он, хмурясь.

Следующие кадры показывали массовую эвакуацию в одном из европейских городов. Люди бежали, таща за собой детей, сумки, всё, что могли унести. На заднем плане виднелись черви, двигавшиеся с пугающей скоростью.

– Черви распространяются с угрожающей скоростью, – объясняла ведущая. – Их появление не ограничивается одной страной. Вчера первые случаи были зафиксированы в Лондоне, Париже и Берлине. Пока неизвестно, возможно ли их остановить.

Мила резко выдохнула, и её дыхание стало сбивчивым:

– Это конец, – прошептала она слабым, дрожащим голосом.

– Нет, – сказал Данила, глядя ей в глаза. Впервые он видел в них страх. Но помимо страха там виднелся слабый отблеск надежды. Возможно, она сама ещё не осознавала этого. – Это ещё не конец. Пока мы живы, это не конец, – повторил он.

Она смотрела на него с сомнением. Но не возразила.

– Нам нужно двигаться дальше, – сказал Данила, убирая телефон в карман. – Они найдут нас здесь. Надо искать других. Тех, кто ещё не заражён.

Мила ничего не сказала, но, когда её спутник поднялся, она последовала за ним. Её руки всё ещё слегка дрожали, но в движениях появилась твёрдая решимость.

Они осторожно выглянули в окно. Снаружи стояла обманчиво густая тишина. Каждый силуэт вдали теперь казался врагом.

Данила сжал кулаки. Он не знал, как долго они смогут продержаться, но внутри уже принял решение: он не сдастся и, если потребуется, будет бороться до конца.

В заброшенном доме не было кромешной тьмы, как он ожидал. Нащупав выключатель на стене и щёлкнув им, Данила с удивлением увидел, как в коридоре ожила лампочка. Мягкий свет осветил запылённое, но на удивление уютное помещение.

– Электричество работает? – с недоверием спросила Мила, словно боялась, что свет погаснет в ту же секунду.

Данила кивнул, оглядывая стены и пол. Дом выглядел давно покинутым, но кто—то явно позаботился о его сохранности. Возможно, это были прежние владельцы или те, кто скрывался здесь после них.

– Нужно осмотреть дом, – сказал он, кивнув на дверь, ведущую вглубь. – Если есть электричество, может, найдём и воду.

Мила, всё ещё настороже, пошла за ним. Их ждал сюрприз на кухне: из крана текла вода. Она была чистой, без ржавчины и запаха. Данила включил воду, подставил ладонь под струю и попробовал.

– Вода нормальная, – сказал он, обернувшись к Миле. – Это уже что—то.

Мила подошла к окну и выглянула наружу. Штор не было, только грязное стекло. Она убедилась, что их невозможно заметить с улицы.

– Ладно, – наконец сказала она. – Вода есть. Но надолго ли? А еда? Мы ведь не сможем жить только на воде.

Данила начал осматривать кухню. На первый взгляд она казалась пустой: пыльные банки, обломки посуды, открытые пустые шкафы. Но в углу он заметил массивную деревянную дверь с тяжёлым замком.

– Похоже, тут есть и подвал, – сказал он, подходя к двери.

Мила осторожно подошла ближе.

– Думаешь, там что—то есть?

– Возможно.

Замок не был заперт, но заржавел от времени. Данила с усилием открыл дверь. За ней обнаружилась узкая лестница, ведущая вниз. Свет из кухни едва освещал ступени. Данила нашёл на стене выключатель и щёлкнул им. Тусклая лампочка мигнула несколько раз, но зажглась.

Они осторожно спустились. Подвал оказался настоящим сокровищем. Вдоль стен стояли полки, аккуратно заставленные консервами, мешками с крупами, бутылками воды и несколькими ящиками сухих пайков.

В углу гудел старый холодильник. Данила резко открыл его. Внутри лежали овощи, завернутые в бумагу, и пакеты с замороженным мясом.

– Ты это видишь? – ошеломлённо спросила Мила.

– Вижу, – кивнул Данила. – Кто—то явно готовился к такому развитию событий.

– Или оставил всё это, когда сбежал, – задумчиво добавила она, осматривая полки.

Данила взял одну из банок, открыл и понюхал. Консервы оказались свежими, а крышка – без следов ржавчины.

– Этого хватит на несколько недель, – сказал он, возвращая банку на место. – Даже если придётся делиться с кем—то ещё.

Мила осторожно коснулась одной из бутылок с водой, словно не веря в реальность происходящего.

– Это сокровище, – тихо произнесла она, обретая уверенность в завтрашнем дне. Её голос звучал мягче, чем обычно. – Но почему оно здесь? Кто это оставил?

– Это не важно, – ответил Данила. – Главное, что оно здесь.

Они поднялись наверх, взяв несколько банок консервов и бутылку воды. Данила выложил всё на стол. Впервые с момента побега Мила выглядела заметно спокойнее.

– Это место… – начала она, оглядывая комнату. – Выглядит слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Данила усмехнулся, открывая банку фасоли.

– Может, нам просто повезло, – сказал Данила, не оборачиваясь. – Или это место жило своей жизнью до нас. Главное, что теперь оно наше.

Они ели в тишине. Напряжение между ними постепенно спадало, но каждый оставался погружён в собственные мысли. После еды Данила снова взял смартфон. Интернет всё ещё работал, и он открыл новости.

На экране появились фотографии Останкинской телебашни. Над её вершиной возвышалась та самая странная структура – командный пункт червей.

– Это их центр, – тихо повторил он, показывая экран Миле. – Может быть, они управляют всем отсюда.

Мила всматривалась в снимки, и её глаза с подозрением сузились.

– Если это правда, то это их слабое место, – сказала она, и в её голосе прозвучала твёрдость, несмотря на усталость, накопившаяся за день.

– Мы ничего не можем с этим сделать, – напомнил Данила. – Но кто—то может. Кто—то должен.

Она посмотрела на него, и её взгляд тут же стал серьёзным:

– Мы в безопасности здесь, но мы не сможем прятаться вечно.

Эти слова будто эхом прозвучали в его голове. Дом, который ещё недавно казался неожиданной находкой, больше не внушал ощущения абсолютной защиты. Теперь, зная о командном пункте червей, Данила начал сомневаться в их собственной безопасности.

Он медленно ходил по гостиной, размышляя о том, что делать дальше. Остановившись у окна, он выглянул на улицу. Свет, пробивающийся из дома, отбрасывал на тротуар длинные тени.

Мила сидела на старом диване и наблюдала за ним. Наконец, она нарушила тишину:

– Данила, – мягко позвала она.

Он обернулся. На его лице читалась внутренняя борьба.

– Что? – резковато спросил он.

– О чём ты думаешь?

Данила замешкался, прежде чем ответить. Он снова перевёл взгляд на окно.

– О червях. О командном пункте. О… о чём ещё думать? О выживании, Мила. О том, как остаться живыми в этом перевёрнутом мире. О том, как бороться, несмотря на то что шансы крошечные.

Но она продолжала смотреть на него с задумчивым, вытянувшимся лицом.

– Что мы будем делать дальше? – тихо спросила она. – Мы не можем оставаться здесь, Данила. Здесь небезопасно. Здесь нет… жизни. Нам нужно найти других, сражаться, что—то делать.

Данила отвернулся от окна и посмотрел ей в глаза.

– Я знаю, – сказал он. – Но с чего начать? Где искать других?

Мила поднялась с дивана. Её глаза загорелись решимостью.

– Начнём с того, что узнаем больше. Нам нужна информация, Данила. Нужно знать, есть ли ещё кто—то, кто борется, кто выживает.

Данила достал смартфон и начал листать новостные ленты. Сигнал был слабым, но скорости интернета хватило, чтобы увидеть последние сообщения. В одном из постов упоминалась группа, называвшая себя «Фронтом сопротивления».

– Смотри, – сказал он, показывая экран Миле. В его голосе появилась нотка надежды. – Эта группа утверждает, что у них есть безопасное место в центре города. Они призывают выживших присоединяться к ним.

Однако следом он нашёл другой пост. Там утверждалось, что в городах действуют мародёры, которые выдают себя за «Фронт сопротивления». В сообщении предупреждали, что им нельзя доверять: они заманивают выживших в ловушки.

Мила взяла телефон из его рук, пробежав глазами по тексту.

– Видишь? Мы не можем никому доверять. Каждый теперь думает только о себе.

– А что, если эта группа другая? – спросил Данила, его голос всё ещё звучал с ноткой надежды. – А что, если они действительно пытаются помочь?

Мила тяжело вздохнула, вернув телефон ему в руки.

– Мы не можем рисковать. Мы не знаем, кто они на самом деле. И не можем просто броситься в их объятия. Нужно быть осторожными, Данила.

Он кивнул, переваривая её слова. В комнате воцарилась тишина, но она больше не казалась успокаивающей. Теперь это была тишина напряжённого ожидания, когда решения давались слишком тяжело.

Неожиданный вздох Милы разрезал напряжённую тишину. Данила посмотрел на неё. В его взгляде читался внутренний конфликт. Он понимал, что она права, но внутри отчаяние жаждало хотя бы крошечной надежды.

– Мы не можем оставаться здесь вечно, Мила, – сказал он, и его голос звучал твёрже, чем он сам ожидал. – Нам нужно найти других, бороться, что—то делать. Мы не можем просто прятаться и ждать, пока они нас найдут.

Он снова уткнулся в экран смартфона, лихорадочно прокручивая посты и сообщения. Однако информация была настолько разрозненной и противоречивой, что верить не было смысла ни одному слову.

Мила наблюдала за ним, её лицо оставалось непроницаемым, но в глазах читалась усталость. Данила ощутил, как их общее изнеможение давит на плечи. Ум оставался ясным, но силы, кажется, покидали их.

– Ладно, – сказал он, прерывая гнетущую тишину. – Нам нужно передохнуть. Мы ничего не решим, пока не придём в себя.

Мила кивнула, соглашаясь. Вместе они перетащили одну из кроватей дома в подвал. Это место казалось наиболее безопасным: не было окон, а толстые стены создавали ощущение защищённости.

Они заранее забаррикадировали дверь изнутри. Старые шкафы, пустые коробки и даже перевёрнутый стол – всё пошло в ход. Подвал погрузился в глубокую, почти осязаемую тишину.

Здесь было холодно, но усталость взяла верх над любым дискомфортом. Лампа тускло светила над кроватью, издавая едва заметное жужжание. Это был единственный звук в помещении. Даже их собственное дыхание казалось чужим и тревожным.

Данила лег на край кровати, ощущая, как холодный воздух пробирается под тонкое одеяло. Мила устроилась рядом, свернувшись калачиком и обхватив колени руками. Они не сказали ни слова. Слишком устали.

Вскоре тишина подвала затянула их в тяжёлый, но такой необходимый сон.

Глава 3

Тишина была густой, как будто мир затаил дыхание. Её нарушали лишь редкий скрип старых половиц да отдалённое гудение холодильника. Данила лежал на скрипучей кровати, устремив взгляд в потолок, покрытый пятнами времени. Мысли разрозненно кружились в его голове, как вороны, не находя покоя.

Рядом с ним лежала Мила. Её ровное дыхание разрезало тишину, успокаивая и тревожа одновременно. Данила чувствовал её взгляд, хотя она, казалось, была неподвижна.

Он повернул голову. Светлые девичьи волосы рассыпались по подушке. Она выглядела такой хрупкой, такой уязвимой. В её лице не осталось ничего от холодного презрения, которым она привыкла защищаться.

Когда Данила протянул руку, его пальцы слегка дрогнули. Он осторожно убрал выбившуюся прядь с её лица. Кожа её щеки была тёплой, неожиданно мягкой. Мила шевельнулась, и приподняла веки.

На мгновение в её взгляде мелькнула растерянность, но затем она встретилась с его глазами. В них читались страх и неуверенность, но не холод. Они были одни в этом доме, окружённые кошмаром, который поглотил весь мир.

– Извини, – прошептал Данила, его голос был едва слышен. – Я не хотел тебя разбудить.

Мила не отстранилась, но и не придвинулась ближе. Её дыхание стало чуть быстрее.

– Всё в порядке, – ответила она так же тихо. – Я всё равно не могла уснуть.

Данила убрал руку, чувствуя странную смесь неловкости и облегчения. Тишина между ними растянулась, густая и тяжёлая, словно атмосфера подвала всей массой дома давила на них.

– Как ты думаешь, сколько прошло времени? – вдруг спросила Мила. Её голос звучал чуть громче шёпота, как будто она боялась разрушить хрупкий покой.

Данила покачал головой.

– Не знаю. Время теперь кажется другим. Будто мы живём в другом мире, в другой реальности.

Девушка села на кровати, прислонившись спиной к холодной стене. Она смотрела на него, и её лицо было неожиданно мягким.

– Расскажи мне о себе, – сказала она, нарушая молчание. Её голос был спокойным, но в нём звучало ожидание чего-то, способного разрушить ужас внутри нее.

Данила замолчал. Его взгляд снова устремился к потолку, будто там он мог найти ответы. Его лицо слегка нахмурилось, но потом он глубоко вдохнул и начал говорить.

– Я родился и вырос в Москве. Почти всю жизнь жил на окраине, в обычной девятиэтажке. Панельный дом, одинаковые дворы, где все знали друг друга. Потом перебрались сюда. У меня была… да и есть семья. Мама, младшая сестра Аня. Папа… он ушёл два года назад. Просто однажды сказал, что больше не может, и ушёл.

Он вздохнул, его глаза потемнели.

– После этого всё изменилось. Моя мама врач, она начала работать ещё больше. А я стал заботиться о сестре. Ей тогда было восемь. Она долго не могла понять, что папа ушёл навсегда. Сначала думала, что он в командировке. Каждый день спрашивала о нём. А я… я не знал, как объяснить, что он больше не вернётся.

Данила ненадолго замолчал, но затем продолжил:

– Я всегда был… обычным. В школе, в университете. Учился нормально, но не отлично. Никогда не был лидером. Просто существовал. Отец часто говорил мне: «Ты должен быть сильным, Даня. Ты мужчина». Но я никогда не чувствовал себя таким.

Его голос стал тише.

– Когда отец ушёл, я понял, что теперь всё на мне. Сначала это казалось невозможным. Аня часто плакала по ночам, мама приходила домой усталой, но улыбалась, чтобы поддержать нас. Я пытался быть полезным – готовил, убирал, помогал с уроками. Но всё это казалось таким незначительным.

Мила внимательно слушала. Её лицо оставалось спокойным, но в глазах появилась лёгкая тень сочувствия.

– Когда я поступил в университет, мама была так горда, – продолжил Данила. – Она сказала: «Ты сделал это, Даня. Ты на правильном пути». Но я никогда так не думал.

Его голос затих. Он снова уставился в потолок, словно тяжесть воспоминаний лишила его сил.

Мила не торопила его. Она смотрела на него, и в её взгляде впервые не было ни насмешки, ни презрения. Только понимание.

– Для меня университет был просто продолжением пустоты, – тихо сказал Данила, не отрывая взгляда от потолка. – Учёба, лекции, сессии – всё сливалось в одно. Я не знал, чего хочу. Просто плыл по течению.

Он замолчал, но через мгновение продолжил ещё тише:

– Знаешь, что самое странное? Когда всё это началось, я подумал, что это моя вина. Будто я сделал что—то не так, что привело к этому. Черви, вторжение – всё произошло так внезапно, так… необъяснимо. И тогда я понял, как мало ценил то, что у меня было. Обычную жизнь. Семью. Даже те моменты, когда отец был с нами.

Он повернулся к девушке. Их глаза встретились, и она заметила в его взгляде смесь боли и признания.

– Я просто человек, который никогда не понимал, что для него важно. И только теперь, когда всё разрушено, я начинаю видеть, что я потерял.

Мила долго молчала, её взгляд был сосредоточен на нём. Наконец, она тихо произнесла:

– Ты не всё потерял. Ты всё ещё здесь. Ты можешь что—то изменить.

Данила едва заметно улыбнулся, но ничего не ответил. Его взгляд снова устремился к потолку.

Мила продолжала наблюдать за ним. Её выражение лица стало мягче, но в нём читалась печаль. Она осторожно протянула руку и слегка коснулась его ладони. Её прикосновение было лёгким, почти неощутимым, но тёплым.

– Ты найдёшь свой путь, Данила, – сказала она. – Ты сильнее, чем думаешь.

Он повернулся к ней. В его глазах мелькнул отблеск благодарности. Он кивнул, но снова промолчал. На этот раз тишина между ними не была напряжённой. Она казалась утешительной, словно эта короткая передышка могла залечить их внутренние раны.

– Я даже не могу поверить, что мы вот так сидим здесь и разговариваем, – вдруг сказал Данила, нарушая тишину. – Ты всегда казалась мне такой надменной и недосягаемой.

Мила улыбнулась, и её взгляд смягчился.

– А ты всегда казался тихим и напуганным, – спокойно ответила она.

Данила приподнял бровь, улыбнувшись.

– Я мало знаю о тебе. Теперь твоя очередь рассказывать.

Мила замолчала, уставившись в потолок. В её глазах появилась задумчивость, смешанная с чем—то неуловимым. Чем—то, что Данила не мог сразу понять. Наконец, она глубоко вздохнула и заговорила:

– Знаешь, Даня, когда смотришь на человека, видишь только то, что он хочет показать. А то, что внутри, остаётся скрытым. Я всегда пыталась быть сильной. Нет, не так. Я всегда пыталась казаться сильной.

Она приподнялась на локте и посмотрела на него. Её голос стал ровным, почти отстранённым.

– Я выросла в семье, где не было места для слабости. Мама – успешный юрист, всегда строгая, всегда собранная. Отец – военный, который почти всё время пропадал на службе. Я едва его видела – разве что на праздники или несколько дней между командировками. У меня был старший брат, Артём. Он… он был идеальным для них. Всегда первый, всегда лучший. А я всегда была в его тени.

Мила грустно улыбнулась, её голос слегка дрогнул.

– Когда я была маленькой, это не казалось важным. Но чем старше я становилась, тем сильнее это меня угнетало. Мама постоянно сравнивала меня с ним. «Посмотри, как старается Артём. А ты?» или «Почему ты не можешь быть такой же собранной, как он?» Эти слова… они будто укоренились во мне. Я начала видеть себя неудачницей. Лишней.

Данила затаил дыхание, не ожидая услышать подобное от неё – от человека, который всегда казался ему уверенным и неприступным.

– Когда Артём умер… – её голос дрогнул, но она быстро взяла себя в руки. – Всё стало ещё хуже. Он погиб в аварии, когда я была в десятом классе. Помню, как мама смотрела на меня, словно говоря: «Теперь твоя очередь быть идеальной». А я… я не смогла.

Она откинулась назад, прислонившись к стене. Её взгляд стал пустым, словно она явственно видела тот момент из прошлого.

– Я не была умнее всех, не была сильнее, не была лучше. Но я поняла, что могу хотя бы притворяться. Если ты выглядишь уверенной, люди боятся тронуть тебя. Если ты нападаешь первой, они не успевают заметить, какая ты на самом деле слабая.

Она повернулась к Даниле. Её глаза были напряжёнными, но в них читалось что—то похожее на мольбу.

– Вот почему я была такой с тобой. Ты всегда казался мне… слабым. Тихим. Таким, какой я боялась быть сама. Я видела в тебе то, что ненавидела в себе. И я… я ненавидела тебя за это.

Она замолчала, задышала неровно на некоторое время, но вскоре снова овладела собой и продолжила:

– Я думала, если я буду нападать на тебя, смотреть на тебя свысока, то смогу забыть свои собственные страхи. Это помогало. На время.

Данила не сразу ответил. Он видел, как её лицо снова напряглось, словно она пыталась вернуть свою привычную маску.

– А сейчас? – мягко спросил он.

Мила задумалась, и её взгляд начал блуждать.

– А сейчас я вижу, что ошибалась. Ты оказался сильнее, чем я думала. И, знаешь, это пугает. Потому что теперь я вижу, что моя уверенность всегда была фальшивой. А ты… настоящий.

Она подняла глаза на него, и впервые в них не было ни высокомерия, ни презрения. Только уязвимость и слабый отблеск зарождавшегося уважения.

– Вот всё, что я могу сказать, – закончила она, отворачиваясь. – Теперь ты знаешь. Я не та, кем ты меня считал. Я просто… боюсь, как и ты. Как все.

Данила протянул руку и мягко коснулся её щеки. Интимность этого момента повисла в воздухе, их дыхание смешивалось в тесном пространстве подвала.

– Мы не так уж и различаемся, ты и я, – сказал он низким и хриплым голосом.

Тишина растянулась до бесконечности, нарушаемая лишь отдалённым гулом холодильника.

Мила слегка повернула голову, её глаза как будто впервые встретились с его взглядом. В них загорелся отблеск, сырой и первобытный голод, который пронзил Данилу, словно током. Он никогда не видел её такой – уязвимой и открытой. Это было опьяняюще.

– Данила, – прошептала она, и в этот момент её голос звучал как зов, наполненный желанием.

Он наклонился, и их губы мягко соприкоснулись. Сначала это был нежный, неуверенный поцелуй, скорее вопрос, чем требование. Мила ответила, её губы раскрылись, позволяя ему углубить поцелуй. её руки легли ему на грудь, упираясь пальцами, словно она пыталась запомнить каждый изгиб и линию его тела.

Она притянулась к нему еще теснее, её груди прижались к нему. Соски затвердели, уперлись в преступно тугой и совершенно не нужный теперь лифчик. Руки Данилы блуждали по её телу, а его прикосновения были изучающими и голодными. Когда он обхватил её грудь, ощущая её тяжесть в своей ладони, Мила ахнула. С её губ сорвался тихий стон, когда она выгнулась навстречу его прикосновению.

– Мила, – выдохнул Данила хриплым от желания голосом. – Я так долго хотел этого.

Она слегка отстранилась, и её глаза потемнели от вожделения. Потянувшись к подолу своей рубашки, она одним быстрым движением стянула её через голову, обнажив черный кружевной лифчик.

У Данилы перехватило дыхание, когда он увидел её. Он протянул руку, его пальцы скользнули по кружевному краю её лифчика, его прикосновение было легким и дразнящим. У Милы перехватило дыхание. Она выгнулась навстречу его прикосновению, полная безумной страсти.

– Еще, – потребовала она громким шепотом.

Руки Данилы потянулись к застежке её лифчика, его пальцы нащупали изящные крючки. Наконец ткань соскользнула, обнажив её полные, тяжелые груди.

У Данилы перехватило дыхание, но он старался не подавать вида. Он никогда не видел ничего более прекрасного, такого уязвимого, такого совершенно несовершенного.

– Ты такая красивая, Мила, – прошептал он едва слышно, дрожащим от возбуждения голосом

Она улыбнулась легкой, застенчивой улыбкой, которая противоречила уверенности, которую она всегда демонстрировала миру.

– Я – это просто я, Дань, – сказала она тихо и нежно, неожиданно и для него, и для себя.

Молодой человек наклонился, и его губы снова нашли её. На этот раз поцелуй был другим. Он был мягче, нежнее, более искренним.

Это был поцелуй двух людей, которые наконец—то увидели друг друга такими, какие они есть на самом деле, со всеми их страхами, надеждами и неуверенностью в себе.

Руки Милы потянулись к рубашке Данилы, пальцы ловко расстегнули её и стащили с его плеч. Он помог ей снять рубашку и отбросил её в сторону. Его грудь была теплой и гладкой, тогда как мышцы рельефными, но не чрезмерно.

Мила провела руками по его коже, касаясь её нежно, почти с любовью. Она наклонилась, чтобы её губы коснулись его шеи, ключиц, груди. Данила издал тихий стон, и его тело задрожало от удовольствия.

Мила чувствовала, как бьется его сердце у нее на щеке, сильно и ровно. Она продолжала целовать и ласкать его, пока её руки исследовали каждый сантиметр его кожи. Она почувствовала, как он задрожал от её прикосновений, дыхание участилось, а его тело выгнулось навстречу её.

– Мила, – прошептал он хриплым от желания голосом.

Она подняла на него глаза, встретившись с ним взглядом. Сейчас она видела в своем партнере неприкрытую потребность, такой же голод, как и у нее. Она улыбнулась, но их губы так и не разомкнулись, когда она заговорила.

– Я хочу тебя, Данила – прошептала она низким, страстным мурлыканьем.

– Я хочу тебя больше всего на свете.

Он застонал, его руки обхватили её за талию, притягивая ближе.

– Я тоже хочу тебя, Мила. Боже, я так сильно хочу тебя.

Он перевернул её, прижимая к себе. Она обвила ногами его бедра, обхватила руками шею и притянула его к себе в глубоком, страстном поцелуе. Их тела прижались друг к другу, кожа к коже, пока они исследовали друг друга жадными, отчаянными прикосновениями.

Данила покрывал поцелуями её шею, ключицы, грудь, пока не добрался до грудей.

Он обвел её языком, и Мила ахнула, выгибая спину. Он дразнил её, пока она не начала извиваться под ним, прерывисто дыша.

– Данила, пожалуйста, – прошептала она срывающимся от желания голосом.

Он опустился ниже, целуя и покусывая её кожу. Он подцепил пальцами пояс её джинсов и одним быстрым движением стянул их вместе с нижним бельем. Когда он посмотрел на нее снизу вверх, его глаза заблестели от желания, и дрожь пробежала по её спине.

Она раздвинула ноги, приглашая его войти, и он устроился между её бедер. Он больше не был ни слабым, ни робким. Нерешительность осталась в прошлом.

Когда страсти улеглись, они лежали рядом, глядя в потолок. Воздух был наполнен тишиной, в которой смешивались лёгкое напряжение и странное чувство освобождения. Их дыхание постепенно замедлилось, становясь ровным и глубоким.

Данила осторожно перевёл взгляд на Милу. Её лицо выглядело спокойным, но её глаза, устремлённые вдаль, будто видели что—то невидимое. Её волосы разметались по подушке, создавая золотистый ореол. Он хотел что—то сказать, но слова застряли в горле.

– Странно, – вдруг произнесла она, не поворачиваясь к нему. Её голос был тихим, почти задумчивым, как будто она говорила не ему, а самой себе.

– Что странно? – спросил Данила. Его голос всё ещё был слегка хриплым от усталости.

– Вот оно, – продолжила она, чуть громче. – Мы здесь, в этом доме, в этом… разрушенном мире.

Она замолчала, подбирая слова.

– И даже несмотря на всё это, я чувствую себя… живой.

Данила молчал, вслушиваясь в её слова, которые отзывались где—то глубоко внутри него. Это странное, противоречивое чувство – мир рушился, но рядом с ней он ощущал, что время остановилось, позволяя им просто быть.

– Не так уж это и плохо, правда? – наконец сказал он едва слышно. – Быть живым. Даже сейчас.

Мила повернула голову, и их глаза вновь встретились. В её взгляде мелькнуло нечто новое – тепло, которого он никогда прежде не замечал.

– Ты прав, – мягко ответила она. – Это всё, что у нас есть сейчас.

Тишина вновь заполнила пространство между ними. Но теперь она была иной. Она больше не угнетала, не была преградой. Она стала тёплой и утешающей, словно защитный кокон в этом разрушенном мире.

Когда Мила вздохнула, её плечи чуть приподнялись и опустились. Её голос прозвучал неожиданно низко, лишённый привычного сарказма.

– Знаешь, я никогда не думала, что смогу почувствовать что—то… настоящее. Такое настоящее, – она замолчала на мгновение, не отрывая взгляда от потолка. – Всегда казалось, что всё – игра. Университет, друзья, цели. Даже семья. Все чего—то хотят, все что—то доказывают. А теперь всего этого больше нет. Остались только мы.

Данила молча слушал. Её слова звучали откровенно, как будто она позволила себе открыть то, что так долго держала под замком.

– Иногда я думала, что просто нужно быть сильной, – продолжила она. – Бросать вызов, идти вперёд, притворяться, что ничего не ранит. Это… работало. До какого—то момента. А потом я встретила тебя.

Она повернулась к нему, их глаза снова встретились. Лунный свет придавал её взгляду странную глубину.

– А ты был таким… настоящим. Таким другим. Я видела, как ты прятался, как ты боялся, и это казалось мне слабостью. Но теперь я понимаю, что ты был сильнее меня. Потому что ты не притворялся. Ты просто был собой.

Данила внимательно посмотрел на неё. Его лицо оставалось спокойным, но внутри он чувствовал, как её слова разрушали что—то старое, больное, что всегда жило в нём.

– Ты права, – наконец сказал он. – Я боялся. Всегда. Боялся, что меня не заметят, что меня не примут. Но, Мила, теперь это неважно. Все эти страхи, все эти игры… они больше ничего не значат. Теперь мы просто… живём.

Она откинулась на подушку, и её взгляд снова устремился в потолок. Тишина вновь заполнила комнату, но теперь она казалась мягкой, почти уютной.

– Как думаешь, у нас получится? – вдруг спросила она, и оттого её голос звучал немного отстранённо. – Думаешь, есть шанс?

Данила долго молчал, обдумывая её слова.

– Не знаю, – честно ответил он. – Но я знаю одно: мы будем бороться. До конца. Потому что у нас нет другого выбора.

Она кивнула. Её лицо оставалось серьёзным, но в её глазах появилась слабая искра надежды. Медленно, как будто не до конца осознавая, что делает, она протянула руку и нашла его ладонь. Их пальцы легко переплелись. Этот простой, почти невесомый жест говорил больше, чем любые слова, и потому они снова замолчали.

Но теперь их тишина была пропитана теплом, словно обещанием того, что, несмотря на хаос вокруг, несмотря на рушащийся мир, они не одиноки. В этот момент, в этом доме, они были вместе.

Мила сжала его пальцы чуть сильнее, будто боялась, что он исчезнет, если она отпустит руку. Её дыхание стало глубже, а голос, когда она снова заговорила, был тихим, но пропитан отчаянной честностью, которую Данила никогда прежде не слышал.

– Знаешь, что самое странное? – начала она, не отрывая взгляда от потолка. – Я всегда думала, что одна. Даже когда вокруг были люди – семья, друзья, знакомые, университет… Всё равно была одна. Сама по себе, в своей голове.

Она замолчала на мгновение, пытаясь подобрать нужные слова.

– А теперь, когда весь мир просто рушится, впервые я чувствую, что это не так.

Она повернула голову к нему. В её взгляде читался животный страх, смешанный с растерянностью.

– Это пугает больше всего, Даня. Потому что я не знаю, что делать с этим чувством. Будто я нашла что—то, что не хочу терять. А в этом мире ты теряешь всё.

Данила молчал, хмурясь. Её слова задели что—то внутри него. Что—то, что он сам пока не мог до конца осознать. Он медленно приподнялся на локте, наклонившись ближе к её лицу.

– Ты не потеряешь, – просто сказал он. Его голос был твёрдым, но искренним, без тени фальши. – Я не знаю, что будет дальше. Мы можем умереть завтра, через неделю или даже прямо сейчас. Но пока я здесь, пока ты здесь, это наше время. И никто не сможет этого отнять.

Мила улыбнулась, но её улыбка была горькой.

– Ты говоришь так, будто можешь остановить червей или смерть, – сказала она, но в её голосе звучала не насмешка, а нежность.

– Я не могу, – признал Данила, качая головой. – Но я могу бороться. Ради тебя. Ради нас. Думаю, это лучшее, что я могу сделать.

Она долго смотрела на него. В её глазах мелькнула тень уважения, смешанная с болью и тем страхом, который она так тщательно скрывала. Наконец, она снова откинулась на подушку и закрыла глаза.

– Ты знаешь, что делаешь, Даня? – спросила она, её голос стал тише, почти шёпотом.

Он тоже лёг обратно, устремив уверенный взгляд в потолок.

– Нет, – честно ответил он. – Но я разберусь.

Мила ничего не ответила, но её рука осталась в его ладони. Её тепло проникало в него, укрепляя ту уверенность, которой ему так не хватало.

Тишина заполнила пространство, но на этот раз она была другой. Это была тишина, которая не пугала, а утешала. Тишина, в которой они оба нашли островок покоя в разрушающемся мире.

Глава 4

Данила проснулся первым. Пахло сыростью дома, давно забытого хозяевами. Затхлый запах смешивался с едва уловимой горечью тления. В пустом доме любой звук, будь то шорох одежды или скрип половиц, казался оглушительным. Данила медленно встал, стараясь не разбудить Милу. Её тихое, ровное дыхание говорило о том, что она всё ещё спит.

Он подошёл к окну, осторожно отодвигая занавеску. Улицу окутывал густой утренний туман, и в этом сером мареве все детали казались размытыми. Но даже через мутное стекло он заметил, что за ночь что-то изменилось. Разбитые машины, покосившиеся столбы и остовы старых вывесок больше не вызывали тревоги – это стало обыденным. Его взгляд зацепился за странные пятна на асфальте. Тёмные, влажные, они расходились неровными узорами, словно кто-то вытянул их изнутри земли.

Пятна странно поблёскивали на свету, а потом шипели, испаряясь. Это было едва заметно, но Данила стоял так близко, что не мог не заметить, как от пятен поднимается лёгкий дымок. По краям пятна выглядели разъеденными, как будто кислотой. Сердце начало биться чаще. Он внимательно осмотрел землю перед домом. Тонкие трещины, словно щупальца, расходились из каждого пятна, проникая вглубь земли.

На миг он отступил от окна, вытирая запотевшее стекло рукавом. Густой свет оседал на подоконнике, словно пытаясь проникнуть вглубь комнаты. Ему вдруг захотелось проверить, остались ли на асфальте следы от его собственных шагов, которые он делал ещё вчера. Но глаза привлекла новая странность.

На соседнем доме, прямо над покосившимся козырьком подъезда, что-то блестело. Узкая полоска, тянущаяся вдоль стены, мерцала и пульсировала. Данила прищурился, стараясь разглядеть, что это.

Свет отражался от тонкого слоя слизи, будто вытекшей из гигантской раны. Полоска подрагивала, словно дышала, и это зрелище вызвало у него подспудный ужас. Ладони взмокли. Вчера на этом месте ничего не было. И теперь уже не оставалось сомнений: они здесь.

"Они стали активнее," – подумал он, и внутренний голос словно сказал это вслух. Он отошёл от окна, прислонился к стене и закрыл глаза, пытаясь успокоиться. Глубокий вдох наполнил лёгкие застоявшимся воздухом, который вдруг показался ему осязаемым, как густая паутина.

Комната, в которой они укрывались, больше не казалась безопасной. Баррикады на окнах и двери, ещё вчера внушавшие уверенность, сегодня выглядели так, будто могли рухнуть от одного сильного удара. Данила осмотрел их, стараясь убедить себя, что всё в порядке. Доски на окнах были на месте, самодельные укрепления у двери держались крепко. Но этого чувства хватало лишь на миг. За каждым скрипом он слышал что-то ещё: шорох, приглушённый звук или еле уловимый гул, который, казалось, раздавался прямо из-под земли.

Он бросил взгляд на Милу. Она лежала, завернувшись в его куртку. Её лицо выглядело мирным и спокойным, но Данила знал, что и её нервы давно на пределе. Она тоже всё видела – следы, пятна, странную слизь по всему городу. Только молчала, словно боялась озвучить свои опасения.

Данила снова подошёл к окну. Теперь его взгляд был прикован к горизонту. Вдали, за разбитым перекрёстком, что-то двигалось. Сначала он подумал, что это ветер поднимает обрывки бумаги, но движения были слишком плавными и ритмичными.

Это напоминало движение змея, который, извиваясь, следует за чем-то невидимым. Но то, что он увидел дальше, заставило его застыть. Существо, похожее на червя, медленно ползло по дороге, оставляя за собой широкую полосу блестящей слизи.

Его движения были неспешными, но в них чувствовалась странная уверенность. Оно знало, куда двигаться. Данила снова отступил, стараясь, чтобы его силуэт не был заметен из окна. Он чувствовал, как внутри него растёт холод. Эти существа искали что-то или кого-то. А возможно, они просто делали своё дело, и никто из тех, кто попадётся им на пути, не сможет это остановить.

Сердце колотилось так громко, что его можно было услышать через стены. Он снова посмотрел на Милу. Её тихое дыхание напоминало о том, что они ещё живы. Это придавало ему силы, но ненадолго. Данила знал, что им придётся что-то делать. Сидеть в этом доме больше нельзя.

Взгляд снова скользнул по комнате. Старые стены, покрытые облупившейся краской, теперь казались пустыми и враждебными. Он подошёл к двери, проверяя засовы. Руки немного дрожали, и от этого звук металлической защёлки показался громче, чем обычно. Он оглядел комнату ещё раз, как будто искал что-то, что могло бы дать ему ответ или хотя бы намёк на безопасность. Но в этом доме не было ничего, кроме их собственных страхов и неизвестности за окном.

Парень глубоко вздохнул, пытаясь подавить нарастающее чувство тревоги. Ему нужно было отвлечься, вернуть себе хотя бы видимость контроля над ситуацией. Он проверил карман, нашёл нож, но оставил его на месте. Затем направился к кухонному столу, где лежали припасы.

Движения Данилы были осторожными, словно он боялся потревожить сам воздух вокруг. Он поставил воду на остаток газовой плиты, которую удалось привести в порядок с помощью случайно найденного баллона. Пока вода нагревалась, он разломил хлеб на части, стараясь не разбудить Милу. Девушка продолжала спать. Её лицо, обычно наполненное сарказмом и вызовом, сейчас казалось хрупким, почти детским. Данила отвёл взгляд.

Тишина дома казалась неестественной. Даже лёгкий плеск воды, закипающей в кастрюле, разносился эхом в пустом здании. Данила присел на краешек стула, сложил руки на коленях и на мгновение замер, глядя в одну точку. Утренний свет лениво растекался по полу, оттеняя пыль, которая кружилась в воздухе.

Его задумчивость прервал неожиданный звук. Глухой стук, неровный, будто кто-то с трудом пытается привлечь внимание. Данила замер, его пальцы невольно потянулись к ножу. Сердце гулко застучало в груди, заполнив тишину внутренним шумом. Он напряг слух, стараясь уловить что-то ещё. Стук повторился, теперь настойчивее.

Данила встал, стараясь не шуметь. Он подошёл к окну, медленно отодвинул занавеску и почти прижался лицом к стеклу. Сначала он не увидел ничего, кроме густого тумана, который окутывал улицу. Но потом в мутной дымке вырисовалась фигура. Человеческая. Женщина.

Она стояла у двери, обхватив себя руками, словно пытаясь согреться. На ней была изношенная куртка, слишком лёгкая для такого холодного утра. На спине висел рюкзак, потёртый и явно много раз чиненный. Лицо было скрыто тенью капюшона, но её осанка говорила о слабости. Она медленно покачивалась, будто едва держалась на ногах.

Данила прищурился, стараясь лучше разглядеть её, но больше ничего необычного не заметил. Она не двигалась, только продолжала стоять перед дверью, изредка стуча. Её движения казались ему странно механическими, как будто она боялась потратить лишние силы.

Он отошёл от окна, глядя на спящую Милу. Подойти к двери одному? Или разбудить её? Данила понимал, что второй вариант безопаснее, но и не хотел тревожить Милу, зная, что её нервы давно на пределе.

Он остановился, прислушался к собственным шагам, будто они могли выдать его. Затем наклонился и слегка коснулся плеча девушки.

– Мила, – тихо позвал он.

Она приоткрыла глаза, нахмурилась, словно не могла сразу понять, где находится.

– Что? – спросила она шёпотом, приподнимаясь.

– У нас кто-то у двери, – ответил он, стараясь говорить спокойно, но в его голосе всё равно проскользнули нотки напряжения. – Женщина. С рюкзаком. Одна.

Мила нахмурилась сильнее. Она встала, схватила нож из оставшихся столовых приборов и направилась к двери, но Данила остановил её жестом.

– Подожди. Давай сначала посмотрим, а потом решим.

Она не стала спорить. Её взгляд был жёстким, сосредоточенным. Они подошли к двери вместе. Данила взял металлическую трубу, которая осталась от их прошлых поисков, и встал рядом с Милой. Девушка была настороже, её движения стали точными и осторожными.

Стук снова раздался, на этот раз тише. Данила посмотрел на Милу, и они коротко переглянулись. Оба понимали, что этот стук может означать всё что угодно – от мольбы о помощи до смертельной опасности.

Он снова подошёл к окну, стараясь не создавать лишнего шума. Женщина стояла на том же месте. На этот раз её силуэт показался ему чуть более отчётливым. Она держала руки перед собой, будто молила о чём-то. Он увидел её лицо: бледное, с глубокими тенями под глазами.

Данила вернулся к Миле.

– Она выглядит плохо, – сказал он. – Едва стоит на ногах.

– Это не значит, что она не опасна, – холодно ответила девушка. Её пальцы крепче сжали рукоять ножа.

– Я знаю, – кивнул Данила. – Но оставить её там… Если она не заражённая…

Мила коротко взглянула на него, стараясь понять, насколько он уверен в своём решении.

– Хорошо, – сказала она наконец, перехватив нож покрепче. – Но, если что-то пойдёт не так, я не собираюсь рисковать.

Они замерли у двери, готовясь к тому, что могло оказаться по ту сторону. Данила осторожно снял засов и приоткрыл дверь. Ему казалось, что все звуки вокруг замерли, ожидая того, что произойдёт дальше.

На пороге стояла женщина. Она выглядела измождённой: лицо покрывали разводы грязи, волосы выбились из-под капюшона, а рюкзак на плече, казалось, тянул её вниз. Но взгляд… Её глаза горели решимостью, как будто вся её воля сконцентрировалась в одном желании – выжить.

– Данила? – хриплый, но удивительно знакомый голос вывел его из оцепенения.

Он моргнул, медленно поднимая глаза к её лицу. И только теперь осознал, что перед ним стоит их преподаватель.

– Татьяна Павловна? – почти прошептал он, чувствуя, как ноги слегка подгибаются от неожиданности.

Она кивнула и попыталась улыбнуться, но получилось только горькое подобие улыбки. Её губы дрогнули, и она тихо сказала:

– Я увидела свет… Подумала, что здесь кто-то есть. Спасибо, что открыли.

Голос её был слабым, но твёрдым, как у человека, привыкшего скрывать усталость за словами. Данила быстро шагнул вперёд и поддержал её за локоть, чтобы она не упала. Рука её была холодной, словно лёд.

– Проходите, – сказал он, оглянувшись на Милу, которая всё это время молча наблюдала из тени.

Мила, нахмурив брови, крепче сжала нож. Её глаза пробежались по фигуре женщины, изучая её. Но она всё-таки отступила, давая им пройти.

Татьяна Павловна вошла в дом медленно, будто каждое движение давалось с трудом. Она оглядела помещение, не сказав ни слова, а потом, едва дойдя до ближайшего стула, опустилась на него, тяжело дыша. Её рюкзак свалился с плеча и ударился о пол.

– Вы здесь давно? – тихо спросила она, поднимая на Данилу уставший взгляд.

– Несколько дней, – ответил он. – А вы?

Она посмотрела на свои руки, которые всё ещё дрожали. Стараясь спрятать их от чужих глаз, она положила их на колени и чуть заметно пожала плечами.

– Пряталась. На окраине города… довольно далеко отсюда, – сказала она после долгой паузы. – Там было тихо. Пока они не пришли. Слишком много… их. Я… не знала, куда ещё идти.

Её слова повисли в воздухе. Мила, стоявшая у стены, сдвинула брови, но промолчала. Наконец, она шагнула вперёд, и её голос прозвучал резко:

– Вы заражены?

Татьяна Павловна подняла голову. На её лице отразились усталость и лёгкое недоумение.

– Нет, – спокойно ответила она. – Я избегала их. Всегда.

Мила не сводила с неё глаз, а её рука лишь крепче сжимала нож. Данила почувствовал, как в комнате сгущается напряжение.

– Проверить можем? – спросила Мила холодно.

– Конечно, – сказала Татьяна Павловна, приподнимая обе руки в жесте, который говорил о готовности подчиниться. – Я понимаю ваши опасения. Если это поможет вам чувствовать себя увереннее, проверяйте.

Её голос звучал сдержанно, но Данила заметил, как у неё задрожали губы. Это были не страх или возмущение, а усталость человека, который потерял слишком многое, чтобы спорить о чём-то.

Мила что-то пробормотала и бросила взгляд на Данилу.

– Это же наш преподаватель? – спросила она, в её голосе звучал сарказм пополам с неуверенностью. – Ты её знаешь?

– Ты думаешь я забыл за эти несколько дней Татьяну Павловну, нашего преподавателя по литературе? – ответил он, чувствуя, как сжимается грудь. – А Олег… он вообще…

Данила замолчал. Имя друга повисло в воздухе, словно чужеродное. Но он видел, как при упоминании Олега в глазах Татьяны Павловны что-то мелькнуло. Её губы дрогнули, и она тихо спросила:

– Где он? Вы с ним вместе?

– Пока нет, – ответил Данила, опустив взгляд. – Но он жив. Я уверен.

Татьяна Павловна кивнула, опустив голову, и её руки медленно опустились на колени. Она выглядела так, будто вся её сила ушла на то, чтобы просто добраться сюда.

– Спасибо, что впустили, – сказала она наконец едва слышно, но с глубокой искренностью и благодарностью. – Я… я уже не знала, куда идти.

Данила хотел что-то ответить, но Мила неожиданно шагнула ближе. Она положила нож на стол, но её взгляд оставался напряжённым.

– Это вы говорили нам о том, что литература учит бороться со страхами! – вдруг почти выкрикнула она, но её голос при этом был низким и холодным. – О находках, о смысле. А теперь что? Где эти смыслы?

Татьяна Павловна подняла голову и долго смотрела на свою студентку, будто пыталась найти слова. Её лицо оставалось спокойным, но в глазах мелькнуло что-то глубокое и неуловимое. Она не сразу ответила.

Она встретила взгляд Милы, и в её глазах отразилось столько усталости, что даже недоверие девушки на миг поколебалось. Она медленно провела рукой по виску, словно стараясь оттереть не только грязь, но и тягостные мысли.

– Я бы хотела ответить так, чтобы это звучало достойно, – тихо начала она. Её голос, ослабший от долгой дороги, звучал хрипло, но твёрдо. – Сказать, что все эти слова, которые я когда-то говорила вам на лекциях, всё ещё имеют значение. Но… сейчас правда в другом.

Она замолчала, как будто собиралась с мыслями, а затем продолжила:

– Правда в том, что мы всегда ищем смысл, цепляемся за него, чтобы не утонуть в хаосе. В литературе, в жизни, даже в этом кошмаре. А смысл всегда был там, где мы находим силы сопротивляться. Неважно, червям, страхам или самим себе. Мы ищем, потому что иначе просто перестаём быть людьми.

Мила молчала, но её лицо оставалось хмурым. Татьяна Павловна глубоко вздохнула, глядя на свои руки, которые всё ещё дрожали.

– Я не могу предложить вам ответы, Мила. Никто не может. Но одно я знаю точно: пока мы живы, пока мы ещё можем что-то делать, у нас остаётся выбор. И это… это больше, чем можно было бы ожидать в мире, где все эти твари хотят нас уничтожить.

Она подняла голову и посмотрела прямо на девушку. В её взгляде больше не было усталости – только внутренняя сила, вера, которая подпитывала её слова.

– Поэтому я здесь. Я дошла до вас, потому что мне нужны были не только свет в окне, но и вы. Все вы. Мне нужна была хоть какая-то точка, где есть люди, которые ещё не потеряли себя.

В комнате повисла напряжённая тишина. Данила сидел, едва дыша, боясь нарушить этот хрупкий момент. Мила, прищурившись, смотрела на Татьяну Павловну, но её руки, до этого напряжённо скрещённые, чуть расслабились.

– Вы правы, – сказала Мила после долгой паузы. Её голос звучал тише, но в нём всё ещё оставалась нотка горечи. – Вы всегда умели находить слова.

Татьяна Павловна опустила взгляд, будто не хотела принимать это как комплимент.

– Слова – это всего лишь слова, – тихо ответила она. – Главное – то, что мы делаем.

Она снова подняла голову и посмотрела на Данилу. На мгновение он почувствовал, будто этот взгляд пронизывает его насквозь, видя всё: страх, сомнения и ту слабую искру надежды, которую он сам боялся признать.

Татьяна Павловна с благодарностью взяла предложенную кружку воды и бутерброд с мясом. Её пальцы всё ещё слегка дрожали, но она старалась держать себя в руках. Сделав первый глоток, она ненадолго закрыла глаза, будто позволила себе расслабиться на мгновение. Кусочек бутерброда она медленно поднесла к губам, и, попробовав его, тихо сказала:

– Спасибо. У вас здесь… целое богатство.

Данила кивнул. Ему не нужно было объяснять, что еда и вода в их доме были исключением из общей картины выживания. Хозяева дома, бежавшие в начале хаоса, оставили в подвале невероятный запас припасов – сухие пайки, консервы, крупы, и даже воду в бутылках. Это дало им возможность не голодать, но всё равно не избавляло от страха, что однажды черви найдут их укрытие.

Татьяна Павловна отломила ещё кусочек хлеба, жевала медленно, словно не могла поверить, что у неё есть время есть спокойно.

– Вы долго шли? – спросил Данила, когда тишина в комнате стала слишком напряжённой.

Она подняла взгляд, глаза её блеснули тоской, а потом вновь угасли.

– Несколько дней. Я была на другом конце города. Там, на окраине, ещё недавно было тихо. Черви почти не доходили до тех мест. Люди думали, что смогут продержаться. Они укрепляли дома, делали баррикады. Но…

Она замолчала, осторожно положив кружку на стол. Видно было, как ей тяжело говорить, но остановиться она не могла.

– Они пришли ночью. Сначала мы услышали этот… звук. Металлический, глухой, похожий на скрежет. Он нарастал, будто что-то огромное пробивалось сквозь стены. А потом они ворвались. Их было слишком много. Они двигались волнами, сметая всё на своём пути.

Мила, сидевшая напротив, откинулась на спинку стула, и её взгляд вдруг стал холодным.

– Вы говорите так, будто это был конец убежищу, – заметила она.

Татьяна Павловна не ответила сразу. Её пальцы сжались на кружке, и она тихо проговорила:

– Для многих это и был конец. Те, кто не успел спрятаться… они больше не кричали… уже через минуту. Они просто исчезли. Их утащили.

– Кто-то выжил? – осторожно спросил Данила.

– Пятеро, – коротко ответила она. – Мы спрятались в подвале. Но даже там слышали их. Как они рыщут по дому. Их звуки… – она вздрогнула, будто те звуки снова зазвучали в её голове. – Они не двигаются бесцельно. Они чувствуют. Я уверена в этом.

В комнате повисло тяжёлое молчание. Данила опустил взгляд на свои руки, но не нашёл слов, чтобы её перебить.

– На следующий день мы поняли, что оставаться нельзя, – продолжила Татьяна Павловна. – Кто-то из местных сказал, что метро держится. Что там безопасно, потому что черви не спускаются под землю. Или не заходят слишком глубоко.

– Метро? – задумчиво переспросил Данила.

– Да, – кивнула она. – Но, чтобы туда добраться, нужно пройти через центр. А это почти невозможно.

Мила прищурилась, и её голос прозвучал жёстче:

– Но вы пришли сюда. Почему именно сюда?

Татьяна Павловна посмотрела на неё, её взгляд вновь обрел твёрдость.

– Свет, – коротко ответила она. – Я видела свет в окне. Это единственное место за весь путь, где я видела свет. Он стал для меня сигналом. Я подумала, что, если здесь горит свет, значит, здесь есть кто-то, кто ещё борется. Кто-то, кто не сдался.

Мила ничего не сказала, но её взгляд оставался недоверчивым. Она перевела его на Данилу, будто хотела удостовериться, что он разделяет её сомнения. Но он молчал.

– Я не могу идти дальше одна, – продолжила Татьяна Павловна. – У меня больше нет сил. Но я верю, что вместе у нас есть шанс.

Её голос дрогнул, но она быстро взяла себя в руки. Парень почувствовал, как что-то внутри него откликнулось на эти слова. Может быть, она была права. Может быть, шанс действительно был.

Данила сидел за столом, нервно постукивая пальцами по старой поверхности. В голове у него роилась путаница мыслей. Слова Татьяны Павловны, её описание разрушенного центра города и предложение пробиваться через метро казались единственным логичным вариантом. Но это было всего лишь выживание. Он взглянул на Милу. Её лицо оставалось жёстким, но в глазах читалось с трудом сдерживаемое напряжение.

– Мы видели по телевизору, – начал он, словно размышляя вслух, – что центр управления этих существ находится на Останкинской башне. Помните? Те кадры, где показывали кокон на вершине. Они говорили, что это командный узел.

Мила нахмурилась, её пальцы крепче сжали спинку стула.

– И что? – спросила она с явной долей недоверия к возможной идее.

– Если это их центр управления, – продолжил Данила, не обращая внимания на её тон, – значит, они зависят от него. Если уничтожить этот узел…

Он замолчал, ожидая реакции. Мила прищурилась, а её взгляд стал почти ледяным.

– Ты предлагаешь пойти туда? – её голос прозвучал с недоверчивой усмешкой. – Это настоящее безумие.

Татьяна Павловна, до этого молча слушавшая разговор, подняла голову на своих студентов. И хотя её лицо оставалось спокойным, в глазах появилась задумчивость.

– А вы правы, – тихо сказала она. – Если то, что показывали по телевидению, правда, то это может быть ключом к спасению. Но, Данила, ты понимаешь, насколько это опасно?

– Понимаю, – ответил он, вздрогнув, но его голос зазвучал твёрже. – Если мы ничего не сделаем, всё это продолжится. Они найдут нас, найдут всех остальных. Мы можем бежать, скрываться, но это только отсрочка конца. Нужно что-то изменить.

Мила явно не желала этого. Слова Данилы заставили её только крепче сжать пальцы.

– Изменить? Ты хочешь изменить что-то, бросаясь прямо в пасть этим тварям? Ты хоть понимаешь, что это самоубийство?

Данила посмотрел на неё прямо, и его взгляд был полон героической решимости.

– А сидеть здесь и ждать, пока они придут за нами, не самоубийство? – спросил он. – Это единственный шанс. Если мы сможем добраться до башни и уничтожить этот центр, может быть, это остановит их.

Татьяна Павловна тихо вздохнула и сцепила пальцы на коленях.

– Я видела, как эти твари координируются. Это совсем не хаос, а организованное управление. То, что показывали на телевидении, не выглядело выдумкой. Они действительно зависят от этого узла, – её голос дрогнул, но она быстро взяла себя в руки. – Но, Данила, тебе нужно понимать, что это не просто опасно. Это почти невозможно.

Мила стремительно вскочила, и её руки тут же сжались в кулаки.

– Тогда зачем? Зачем идти на верную смерть? Ты готов умереть ради этого? – её голос сорвался на крик, но в нём было больше отчаяния, чем злости.

Он посмотрел на неё с неожиданной мягкостью.

– Если это даст шанс другим выжить, то да. Я готов.

Девушка долго молчала, её взгляд метался между Данилой и Татьяной Павловной. Она медленно опустилась обратно на стул и прикрыла лицо руками.

– Хорошо, – сказала она наконец, но сейчас голос звучал слишком тихо. – Если уж вы решили, то и я пойду. Но мы должны быть готовы. Нам нужны припасы, вода, оружие. Мы должны продумать каждый шаг.

Татьяна Павловна посмотрела на Милу, затем перевела взгляд на Данилу. В её глазах больше не было сомнений.

– У вас ведь есть запасы, – сказала она. – Мы подготовимся. И если мы идём, то лучше всего начать через метро. Это самый безопасный маршрут.

Данила кивнул, чувствуя, как его собственная решимость укрепляется. Он поднялся со стула.

– Мы дойдём, – сказал он, не оставляя места для сомнений. – И мы это сделаем.

Когда вечер опустился на город, комната погрузилась в полумрак. Татьяна Павловна сидела у окна, задумчиво глядя в темноту. Её лицо выглядело спокойным, но в её позе всё равно читалась тревога. Данила подошёл к ней, стараясь не потревожить Милу, которая лежала на диване, отвернувшись к стене.

– Вам страшно? – тихо спросил он, присаживаясь рядом.

– Очень, – честно ответила она, не отрывая взгляда от окна. – Но я рада, что нашла вас.

Он кивнул и улыбнулся уголком губ.

– Мы не бросим вас, – сказал он. – Обещаю.

Татьяна Павловна повернулась к нему и слегка улыбнулась.

– Спасибо, Данила. Я верю вам.

Вскоре ночь опустилась на город, пряча его раны под тяжёлым покровом тьмы. Но в комнате, где трое людей строили планы, зарождалась надежда, хоть и хрупкая, как первый луч света.

Мила проснулась, сев на диван, и обхватила колени руками. Её взгляд метался по комнате, но нигде не задерживался. Она искала ответ, который не могла найти. Её лицо оставалось напряжённым, а уголки губ дрогнули, когда Татьяна Павловна вновь заговорила о маршрутах, о тоннелях, о необходимости плана.

– Вы слишком уверены, – наконец выдохнула Мила. Её голос звучал глухо, как будто она говорила самой себе. – Слишком… и так спокойно всё это объясняете.

– Это не спокойствие, – мягко возразила Татьяна Павловна, опустив глаза. – Это попытка держаться.

Девушка фыркнула, и её губы скривились в усмешке, но в ней уже не было привычной колкости.

– Попытка держаться, – повторила она, покачивая головой. – А если всё это – просто слова? Что тогда?

Татьяна Павловна не ответила сразу. Она уверенно встретила и выдержала взгляд Милы. Но в её глазах больше не было усталости, только глубокая серьёзность.

– Тогда мы найдём другой путь. Или умрём, пытаясь это сделать.

Эти слова повисли в воздухе. Данила, до этого молчавший, посмотрел на Милу, пытаясь уговорить её одним только взглядом. Её губы дрогнули, но она ничего не сказала. Только опустила глаза и с силой сжала кулаки.

– Вы оба правы, – тихо сказала она после долгой паузы. – Нам нужны её знания. Без них мы даже не выйдем из этого района.

Она отвернулась, словно стыдилась собственного признания. Её плечи слегка опустились, а голос звучал ровно, почти без эмоций:

– Но, если всё пойдёт не так, я не позволю вам затащить нас в ловушку.

Татьяна Павловна кивнула. Она поняла, что Мила всё ещё не доверяет ей, но это уже не имело значения. Главное – они двинулись с места, хотя бы в мыслях.

Новая ночь накрыла дом тяжёлым покрывалом. В подвале уже никто не спал. Мила устроилась на диване, спиной к комнате, притворяясь, что спит. Татьяна Павловна легла на матрас у стены, завернувшись в старое одеяло. Её дыхание вскоре стало ровным, но Данила знал: она, как и он, будет дремать чутко, вслушиваясь в звуки снаружи.

Сам он сел караулить у окна, прислонившись к раме. Густая темнота снаружи казалась зловещей, как будто сама ночь была пропитана чем-то чужим, какими были черви. Ветер гулял по пустым улицам, шурша оставленным мусором. Данила закрыл глаза, но тревога не отпускала его.

Он уже почти погрузился в лёгкий сон, когда его вдруг вырвал странный звук. Это не был ветер или обычный городской шум. Звук был гулким, протяжным: что-то большое двигалось вдалеке. Он напряг слух, прислушиваясь к необычному звучанию. Гул повторился, на этот раз громче, ближе.

Когда Данила наконец вскочил, его сердце бешено колотилось. Он подошёл к окну, осторожно отодвинул занавеску. Туман за окном стал гуще, скрывая дома напротив. Но в этой дымке он заметил движение. Сначала слабое колебание, словно тени сами собой шевелились, но затем он разглядел: нечто большое, массивное двигалось за горизонтом, бросая длинные, неестественные тени на стены домов.

Гул повторился в третий раз. Он был похож на раскат грома, но в нём чувствовалось что-то механическое. Данила замер. Его мысли лихорадочно метались. Это не было похоже на прежних червей. Это явно было что-то большее. Возможно, они начали двигаться организованно, концентрируя силы.

Он медленно отошёл от окна, не сводя взгляда с улицы. Вернувшись к столу, он глубоко вздохнул, пытаясь справиться с паникой. Завтра они должны уйти. Оставаться здесь дольше было безумием. Утро может стать последним шансом выбраться.

Он хотел разбудить Татьяну Павловну или Милу, но замер. Их лица, освещённые слабым светом старой лампы, выглядели слишком усталыми. Он не смог нарушить их короткий отдых, зная, что утро принесёт новые испытания. Данила сел обратно у окна и закрыл глаза, стараясь хотя бы на миг забыться.

Между тем жуткий гул за окном затих, и сам он тоже вскоре погрузился в сон.

Глава 5

Данила проснулся с ощущением гнета, будто кто-то невидимый давил на грудь. Воздух в комнате был густым и тяжёлым, будто в нём растворилось что-то чужеродное. Он выпрямился, оглядывая тёмные углы, где прятались тени. Ночные кошмары не отпускали: глухие, вязкие звуки, будто что-то огромное ползло под землёй, не оставляли в покое.

Проведя рукой по лицу, он стер липкий пот и попытался взять себя в руки. «Это всего лишь сон», – сказал он себе, но ощущение тревоги не проходило.

Данила осторожно поднялся, стараясь не разбудить Милу и Татьяну Павловну. Половицы под ногами скрипнули, и он замер, затаив дыхание. Комната встретила его затхлым запахом и сыростью, от которых он отвык, мерно вдыхая ночной воздух.

Он подошёл к окну и отодвинул пыльную занавеску. За стеклом улицы исчезли в тяжёлом и неподвижном тумане. Всё вокруг было мёртвым и пугающе тихим, словно сам город боялся потревожить то, что пришло на его улицы. Данила всмотрелся в эту пустоту, но на сей раз ничего не увидел.

Собравшись с мыслями, он направился к своему рюкзаку. Руки автоматически проверяли снаряжение: нож лёг в крепление на поясе, фонарь перекочевал в боковой карман, а старая фляга с водой надёжно пристроилась в отделении рюкзака.

– Куда собрался? – раздался сонный голос за его спиной.

Данила обернулся. Татьяна Павловна уже сидела, завернувшись в одеяло. Её лицо выглядело уставшим, но глаза смотрели внимательно, будто пытались прочесть его мысли и желания.

– Нужно проверить улицу, – коротко ответил он. – Ночью были странные звуки.

– Один пойдешь? – её брови сдвинулись, а в голосе послышалось беспокойство.

– А кто ещё? – он твёрдо посмотрел на неё. – Если черви близко, лучше знать заранее.

– Безумие, – хриплый спросонья голос Милы прозвучал из угла. Она села на диване, сонно протирая глаза.

– Безумие – сидеть здесь и ждать, пока они найдут нас, – возразил Данила, застёгивая ремень.

– Ты хоть понимаешь, ЧТО там может быть? – Мила поднялась, накидывая куртку на плечи. Её движения были резкими, как у человека, который пытается подавить страх всеми силами.

– Я понимаю, что это нужно сделать, – сухо ответил он.

– Ты всегда такой упрямый? – её голос прозвучал резко, но в нём сквозила тревога.

– Достаточно, – тихо вмешалась Татьяна Павловна. – Если ты решился, будь осторожен.

Мила подошла ближе, и её лицо стало напряжённым.

– Дань, это глупо. Ты хоть понимаешь, что можешь не вернуться?!

Он отвернулся, поправляя ремень рюкзака.

– Если мы будем сидеть и ждать, это точно будет глупо, – бросил он через плечо, готовый отправиться наружу.

Она замерла на месте, и её руки сжались в кулаки. Затем неожиданно шагнула ближе и схватила парня за плечо.

– Подожди.

Данила остановился, глядя на неё с удивлением. Мила молча смотрела ему в глаза, её дыхание стало прерывистым. Затем, преодолевая внутреннюю борьбу, она мягко потянула его к себе и прижалась к нему губами. Поцелуй был долгим и тёплым, но в нём чувствовался страх.

Когда она отстранилась, в её глазах стояли слёзы, которых она всегда старательно избегала.

– Вернись, – прошептала она. – Просто вернись. Я буду ждать.

Данила молча кивнул. Её тепло всё ещё ощущалось на его губах, и он не знал, что сказать. Вместо слов он сжал её руку, передавая этим всё, что не мог выразить.

Девушка отвернулась, пытаясь скрыть своё лицо, по которому уже текли слёзы.

– Иди уже, – бросила она, голос дрожал.

Данила повернулся к двери. Когда он вышел, тишина снаружи встретила его холодным одиночеством. Но её слова – «Я буду ждать» – звучали у него в голове, грея сердце, несмотря на страх.

Он вышел на улицу, стараясь не издавать ни звука. Его шаги были лёгкими, почти бесшумными, как у охотника, выслеживающего опасную добычу. Утренний туман окутывал город плотным покрывалом, поглощая звуки и искажая очертания зданий. Всё вокруг выглядело так, будто город уже давно перестал принадлежать людям.

Данила остановился у обугленного остова машины, прижавшись к холодному металлу. Город вокруг напоминал пустыню из бетона и ржавчины. Разбитые окна домов зияли чёрными дырами, в которых скрывалась тьма. Остовы автомобилей, оставленные в хаотичном порядке, словно вымерли вместе с их хозяевами.

Он прислушался. Вдалеке что-то скрипнуло. Возможно, это ветер тронул забытый рекламный щит или какая-то старая конструкция потеряла последний болт. Но Данила знал, что ветру здесь не место. Звук был другим. Чужим.

Его взгляд зацепился за асфальт. Тёмные пятна, блестящие на свету, тянулись узкими полосами, словно выжженные в земле шрамы. Они расходились из центра дороги тонкими прожилками, будто кто-то оставил здесь следы огромного тела. Данила наклонился, чтобы рассмотреть их ближе. Пятна были влажными, и от них поднимался едва уловимый дымок. Воздух над ними дрожал, как над раскалённым металлом.

«Свежие… Они были здесь совсем недавно», – пронеслось в голове, и холодный пот проступил на лбу.

Он резко выпрямился, и его пальцы инстинктивно сжали ремень рюкзака. В этот момент где-то впереди раздался глухой шум. Сначала он был едва различимым, но с каждой секундой становился всё отчётливее. Шаги? Нет, скорее рваный, спешный топот, в котором слышалась неуклюжая паника.

Данила замер. Его взгляд метался между полосами тумана, пока он не заметил движение. Впереди, за перевёрнутым грузовиком, кто-то пробежал, коротко замешкавшись, а затем снова рванул вперёд. Это был человек.

Данила медленно опустился на корточки, прячась за корпусом машины. Сердце забилось с удвоенной силой, отдаваясь в висках. Он увидел, как мужская фигура вынырнула из густого тумана, двигаясь быстро, но неровно.

Это был Олег. На его лице застыл ужас. Он бежал, спотыкаясь, но не оглядывался, как будто знал, что за ним идёт смерть. Данила напряг зрение, пытаясь понять, что же гналось за другом.

И тогда он увидел ЭТО.

Из тумана выползло огромное существо. Его движения были плавными, но в них виднелась сила и целенаправленность. Оно скользило по земле, извиваясь всем телом, и оставляло за собой след блестящей слизи.

Червь был крупнее тех, которых Данила видел раньше. Его блестящая, словно покрытая маслом, кожа отражала слабый утренний свет, а на передней части тела виднелись длинные щупальца, подрагивающие в воздухе, будто принюхиваясь.

Существо двигалось быстро, слишком быстро для такой массы. Более того, его поведение было странным: оно не вело себя как животное, преследующее добычу инстинктивно. Червь знал, куда бежит человек, чувствовал его на расстоянии.

Данила с трудом подавил панику, заставляя себя дышать ровно. Внутренний голос отчаянно кричал: «Беги! Прячься! Не вмешивайся!» Но он не мог остаться в стороне.

«Это Олег», – мелькнула прежняя мысль, и этого оказалось достаточно.

Данила медленно выпрямился, сжимая в руке камень, подобранный у обочины. Холодная поверхность на пару с тяжестью придавала странное чувство уверенности. Он прицелился, стараясь не издавать ни звука, и бросил. Камень тяжело ударился о корпус грузовика, отскочив с глухим металлическим звоном.

Червь резко остановился. Его голова дёрнулась в сторону звука. Щупальца, извиваясь, застопорились, будто пытаясь уловить звук, или запах, или движение.

– Сюда! – крикнул спаситель, не узнав собственного голоса.

Олег замер на долю секунды, а потом рванул в сторону Данилы. Его лицо было бледным, глаза расширены от ужаса.

– Данила?! Ты? – хрипло выдохнул он, захлёбываясь воздухом.

– Быстрее! – тот метнулся к другу, схватив за руку. – Двигайся, чёрт возьми!

Но червь уже понял обман. Он развернулся с неожиданной грацией и бросился в их сторону. Его движение было настолько стремительным, что туман за ним распался на волны.

Данила почувствовал, как страх сжимает его лёгкие, но он не отпустил руку друга. В голове звучала лишь одна мысль: «Мы должны успеть».

Червь обрушился на них с силой, которую Данила едва мог себе представить. Его масса хлестала по асфальту, издавая глухие удары, которые пробирали вибрацией до самого нутра. Воздух заполнился влажным, отвратительным запахом смеси слизи и сырости.

– Беги! – крикнул Данила, отталкивая друга в сторону, прочь от червя.

Олег покачнулся, упал на одно колено, но не побежал. Вместо этого его взгляд отчаянно метался по сторонам, пока не остановился на ржавом железном пруте, валявшемся у обочины. Он схватил его, с силой сжимая в руках.

– Один ты не останешься! – выкрикнул он, вставая на ноги.

Данила не ответил. Его руки уже крепко сжимали нож, и все его мысли сосредоточились на черве. Существо неслось на них, извиваясь с угрожающей легкостью. Его передняя часть приподнялась над землёй, а щупальца дрожали, словно готовясь нанести удар.

– Готовься, – выдохнул Данила, ощущая, как адреналин начинает бурлить в крови.

Червь сделал бросок. Его щупальца хлыстами ударили в воздухе, целясь в Данилу. Он прыгнул в сторону, едва успев увернуться, и инстинктивно полоснул ножом по ближайшему щупальцу.

Лезвие рассекло плоть, и из раны вырвалась тёмная жидкость, напоминающая густую нефть. Существо вздрогнуло, издав пронзительный, вибрирующий звук, от которого заложило уши.

– Олег, двигайся, ну! – крикнул Данила, отступая.

Тот, стиснув зубы, сделал выпад вперёд, с размаху ударив червя металлическим прутом по телу. Удар прозвучал, как глухой стук по плотной резине, но червь едва пошатнулся. Его «голова» резко дёрнулась в сторону Олега, и щупальца устремились к нему.

– Чёрт! – выругался он, отпрыгивая назад.

Но Данила не терял времени. Он бросился вперёд, нацелив нож на нижнюю часть тела червя, где поверхность кожи казалась менее защищённой. Лезвие вошло с неожиданной лёгкостью, и существо снова издало жуткий пронзительный вопль. И хотя его движения стали ещё более хаотичными, в них всё равно чувствовалась пугающая точность.

– Это не животное, – выдохнул Олег, отбиваясь прутом от щупалец. – Оно нас чувствует!

– Знаю! – Данила метнулся в сторону, когда одно из них с силой ударило по асфальту рядом с ним, оставив глубокую борозду.

Они двигались как единое целое, будто невидимая сила управляла координировала их действия. Данила отвлекал существо резкими ударами ножа, а Олег с силой наносил удары прутом по его верхней части. Каждый раз, когда металл врезался в плоть, червь издавал новый крик, от которого всё вокруг казалось вибрирующим.

В какой-то момент Данила заметил, что передняя часть червя стала двигаться медленнее. Эта его «голова», если это можно было так назвать, выглядела как слегка приплюснутая выпуклость на теле.

– Голова! Ударь туда! – выкрикнул Данила, отступая, чтобы дать Олегу место.

Олег коротко кивнул, взяв прут в обе руки. Он сделал шаг вперёд и с силой обрушил сталь на указанное место. Звук удара был все таким же приглушённым, но червь вздрогнул всем телом, словно его ударило электрическим разрядом.

Данила воспользовался моментом. Он прыгнул вперёд и вонзил нож в ту же область. Лезвие вошло глубже, чем он ожидал, и червь внезапно затих. Его тело задрожало, как в предсмертной агонии, а затем тяжело рухнуло на землю, вытянувшись без движения.

Оба замерли. Тишина, наступившая после этого, была почти оглушающей. Данила тяжело дышал, пытаясь справиться с дрожью в руках. Олег опустился на колени, всё ещё сжимая прут, который теперь был покрыт тёмной слизью.

– Мы… убили его? – спросил он хрипло, глядя на неподвижное тело червя.

Данила медленно вытащил нож, чувствуя, как по нему течёт липкая жидкость.

– Да, – тихо ответил он, не отрывая взгляда от червя. – Но это не конец.

Туман вокруг них казался теперь ещё более густым, словно город не желал показывать, что скрывалось за его пеленой.

Олег сидел на холодном асфальте, обхватив руками колени. Его плечи подрагивали, а дыхание было тяжёлым, рваным, как у человека, который только что выбрался из кошмара. Червь лежал неподалёку, его огромное тело безвольно раскинулось на дороге, и тёмная слизь медленно растекалась вокруг.

– Мы это сделали… – выдохнул Олег, но в его голосе не было радости. Он смотрел на существо широко раскрытыми глазами, словно всё ещё не верил в случившееся.

Данила подошёл ближе, положив руку ему на плечо.

– Эй, всё кончено, – сказал он тихо, стараясь, чтобы его голос звучал твёрдо, хотя внутри всё ещё билось эхо пережитого ужаса.

Олег резко повернул голову, и в его глазах Данила увидел что-то, чего раньше не замечал. Это был не просто страх. Это была бездна. Пустота, в которой потерялись надежда и сила.

– Ты… ты не представляешь, – хрипло начал Олег, мелко подрагивая. – Они… они пришли ночью. Всё произошло так быстро…

Он замолчал, словно слова застряли в горле. Данила молча присел рядом, не убирая руки с его плеча.

– Кто? – мягко спросил он, пытаясь не напугать друга.

– Черви, – прошептал Олег. Его взгляд снова метнулся к телу существа, и он невольно передёрнул плечами. – Их было слишком много. Они появились из ниоткуда. Сначала мы слышали только этот звук… этот скрежет…

Олег зажмурился, пытаясь стереть из памяти те картины.

– Мы пытались отбиваться. Нас было пятеро, понимаешь? – он горько усмехнулся, но в этом смехе не было ничего, кроме отчаяния. – И через десять минут… остался только я.

Его голос сломался, и он с силой провёл ладонями по лицу, будто хотел вытереть несуществующую грязь.

– Они даже не кричали, Данила. Просто исчезли. Как будто их никогда не было.

Данила почувствовал, как холод прокатывается по его спине. Он сжал плечо друга чуть сильнее.

– Ты выжил, Олег, – твёрдо сказал он. – Ты выжил. Это главное.

– А зачем? – Олег поднял на него полные слёз глаза, и в них читалась почти детская беспомощность. – Я бежал, как трус. Спрятался в каком-то подвале и сидел там три дня. Без еды, без воды. Только этот звук… всегда этот звук, будто они знают, где я.

Он замолчал, опустив голову. Данила не сразу нашёл, что сказать. Он смотрел на Олега, на его дрожащие руки, покрытые ссадинами, и чувствовал, как боль друга отзывается внутри него.

– Ты сделал то, что мог, – наконец сказал он. – Это не трусость. Это… выживание.

Олег долго молчал. Затем резко развернулся к Даниле и обнял его. Это движение было неожиданным, почти отчаянным. Данила почувствовал, как плечи друга подрагивают.

– Спасибо, – прошептал Олег. Его голос был едва слышен, но в нём звучала искренняя благодарность.

Данила похлопал его по спине, не зная, что ещё сказать. Он просто держал друга, позволяя ему выплеснуть всё то, что копилось эти дни.

Когда Олег отстранился, его лицо было бледным, но в глазах появился проблеск жизни.

– Ты не один, Олег, – сказал Данила, глядя прямо в его глаза. – У нас есть укрытие. И… мы нашли Татьяну Павловну.

Имя, произнесённое вслух, ударило по Олегу, как молния. Он замер, не веря своим ушам.

– Татьяну Павловну? – переспросил он. Его голос сорвался, и в нём звучала смесь удивления и надежды.

Данила кивнул.

– Да. Она с нами. Пришла сама. Искала нас, как и ты.

Олег судорожно вздохнул.

– Она… она жива? – в его голосе была почти детская вера, как будто он боялся услышать ответ.

– Жива, – уверенно подтвердил Данила.

Как только Олег закрыл глаза, его губы дрогнули. Он вдруг резко поднялся на ноги, словно новая энергия заполнила его тело.

– Мне нужно её увидеть, – сказал он, оглядываясь, будто искал, в каком направлении бежать. – Ты понимаешь? Я должен… я должен убедиться, что это правда.

Данила встал рядом с ним.

– Мы пойдём вместе, – сказал он спокойно. – У нас ещё долгий путь.

Олег кивнул, его руки всё ещё подрагивали, но в глазах уже горела решимость.

Данила и Олег шагали вдоль обрушившейся стены, стараясь держаться в тени. Возвращение к дому напоминало движение по минному полю: каждый шаг был осторожным, каждое движение выверенным. Город казался огромной ловушкой, затянутой в плотный кокон из разрухи и страха.

– Ты уверен, что это короткий путь? – шёпотом спросил Олег, оглядываясь.

– Да, – ответил Данила. Его голос звучал спокойно, но он сам чувствовал, как напряжение сжимает грудь. – Если срезать через этот двор, мы выйдем почти к дому.

Они свернули за угол, и перед ними открылась ещё одна сцена разрушения. Полуразваленные здания стояли в ожидании неминуемого конца. Остовы автомобилей, обросшие пылью, стояли в хаотичном порядке.

В центре двора виднелся перевёрнутый грузовик, от которого к ближайшему подъезду тянулись свежие следы. Данила остановился, поднимая руку, чтобы Олег замер.

– Что? – прошептал тот, наклоняясь к нему.

– Смотри, – ответил Данила, кивком указывая на тёмное пятно у стены дома.

Его друг прищурился, и лицо мгновенно побледнело. Три фигуры, больше напоминающие тени, медленно передвигались вдоль стены. Их движения были резкими и неловкими, но в них ощущалась странная цельность. Это были заражённые.

– Они… совсем не люди, – выдохнул Олег, невольно делая шаг назад.

– Тихо, – прошептал Данила, хватая его за руку.

Заражённые не издавали звуков, кроме лёгкого шороха их шагов. Они медленно пересекали двор, их головы подрагивали, будто они пытались уловить запах или звук. Один из них резко остановился, повернувшись в сторону, где прятались друзья. Олег задержал дыхание.

– Они… почуяли нас? – едва слышно спросил он.

– Не двигайся, – Данила стиснул его плечо.

Заражённый замер, но спустя несколько мучительных секунд снова двинулся вперёд, следуя за остальными.

Когда фигуры скрылись за углом, Олег шумно выдохнул.

– Это… это вообще что? – спросил он, тяжело дыша.

– Заражённые, – коротко пояснил Данила, начиная двигаться вдоль стены. – Думаю, черви используют их.

– Используют? – переспросил друг резче, чем обычно. – Как?

Данила ненадолго замолчал, обдумывая слова.

– Ты видел, как черви оставляют за собой эту слизь? Она что-то делает с людьми. Может, тоже проникает в тело. Может, даже в мозг.

Олег кивнул, его лицо оставалось сосредоточенным.

– Я думал об этом, пока прятался, – сказал он. – Видел одного. Он лежал, как мёртвый. Но потом… потом встал, будто что-то дёрнуло его за ниточки.

– Как куклу? – уточнил Данила.

– Да. Именно так, – ответил Олег. – Это было жутко. Он не кричал, не звал на помощь. Просто… пошёл.

Они молча пересекли ещё один двор, обходя стороной открытые пространства. Олег продолжил говорить, с каждым словом звуча всё тише.

– Думаю, это не просто инфекция. Она… управляет. Они делают из людей что-то вроде… солдат.

– Возможно, – сказал Данила, но его взгляд был сосредоточен на дороге впереди. – Только это значит, что они не просто твари. Кто-то ими управляет.

Олег замер на месте.

– Дружище… ты ведь понимаешь, что это не могло начаться просто так?

– Да, – ответил он, не оборачиваясь.

Они пересекли ещё одну улицу и оказались у ограды старой школы. Тут Данила резко остановился, взгляд его застыл на следах на асфальте. Это были крупные, глубоко вдавленные полосы, которые мог оставить лишь ещё один червь.

– Ускоримся, – сказал он коротко.

Его друг молча зашагал за ним, но вскоре заговорил снова:

– Я слышал слухи. Люди, с которыми я был, говорили о центре города.

Данила обернулся, глядя на него вопросительно.

– Что о центре?

– Там… там логово, – сказал Олег, его голос дрогнул. – Они говорили, что центр города теперь принадлежит червям. Всё, что там было, теперь покрыто их слизью. И люди… люди туда не возвращаются.

Данила молчал, но эти слова застряли у него в голове. Логово. Центр.

Перед его глазами всплыло лицо Милы, затем Татьяны Павловны. Их дом был далеко от центра, но он знал, что эти твари не остановятся.

– Телебашня, – вдруг сказал он, почти бессознательно.

– Что? – Олег нахмурился.

– На телебашне… Ты видел её? – Данила остановился, обернувшись к другу.

– Видел. Она… в тумане. Её почти не видно. Почему ты спрашиваешь?

Данила задумался, его взгляд стал пустым, словно он пытался сложить паззл.

– Перед тем как всё началось, показывали новости. Там говорили о странных вспышках на вершине башни. И сейчас она… словно притягивает их, – продолжил Олег

Его друг нахмурился, но ничего не сказал. Они двинулись дальше, оба молча переваривая то, что только что обсуждали. Их шаги глухо отдавались в пустых коридорах разрушенного города.

Данила и Олег осторожно подошли к дому, где они скрывались. Ощущение безопасности, которое раньше здесь ощущалось, сейчас казалось эфемерным. Слишком много произошло за последние часы. Данила оглянулся на друга. Олег выглядел измотанным, но его глаза горели тревожной решимостью.

– Она действительно здесь? – Олег повторил вопрос, который задавал уже несколько раз.

– Да, – спокойно ответил Данила, открывая дверь. – Тише только.

Они вошли внутрь. Затхлый запах старого дома смешивался с лёгким ароматом дыма – видимо, Мила снова пыталась разогреть что-то на плите. В комнате было тихо, но тишина эта не успокаивала, а словно сгущала воздух.

Олег шагнул вперёд, и его взгляд упал на фигуру у окна. Татьяна Павловна сидела, скрестив руки на коленях, и задумчиво смотрела в пустоту. Её силуэт казался хрупким, но в нём ощущалась странная сила веры.

– Татьяна Павловна? – Олег произнёс её имя, как будто оно было последней надеждой, за которую стоило держаться.

Она повернула голову. Её лицо лишь поначалу оставалось спокойным, но в глазах мелькнуло лёгкое удивление, а затем что-то тёплое, едва заметное.

– Олег… – её голос был тихим, но искренним.

Парень не выдержал. Он бросился к ней, словно всё, что он сдерживал в себе последние дни, наконец прорвалось наружу. Его руки неловко обвили её плечи, и он сжал их так, будто боялся, что она исчезнет.

– Вы… вы живы! – его голос сорвался, и он замолчал, прижавшись лбом к её плечу.

Татьяна Павловна немного растерялась от такого порыва. Она осторожно положила руку ему на спину, пытаясь успокоить.

– Олег, всё хорошо, – мягко сказала она. – Я в порядке.

Он поднял голову, и его глаза заблестели от слёз, которые он старался сдержать.

– Я… я думал, что больше никогда вас не увижу. Они говорили, что никто не выжил, что город… – он запнулся, его голос дрожал. – Я искал вас. И думал, что не найду!

Когда она внимательно посмотрела на него, её взгляд был наполнен теплом, но сдержанным, как будто она не позволяла себе лишнего.

– Теперь ты здесь. Это главное, – сказала она. – А я… я справлялась, как могла.

– Вы точно в порядке? – Олег засыпал её вопросами. – Вы не ранены? Вы ели? Вам не холодно?

Следует отметить, что Олег был по уши влюблён в Татьяну Павловну. Это чувство захватило его ещё тогда, в их первой аудитории, когда она объясняла, почему литература – это не просто набор слов, а способ видеть суть. Теперь же, увидев её живой, он не мог скрыть ни своего облегчения, ни своих чувств.

Татьяна Павловна слегка улыбнулась.

– Олег, всё хорошо, правда. Благодарю за заботу.

Её голос оставался спокойным, но в нём была такая теплота, что Олег наконец-то смог выдохнуть. Он сел напротив неё, уставившись в её лицо, словно боялся, что это всего лишь сон.

Мила, до этого сидевшая на диване, молча наблюдала за ними. Она облокотилась на спинку дивана, её губы тронула лёгкая усмешка. Девушка чуть наклонилась в сторону Данилы и тихо хихикнула, чтобы никто не услышал.

– Посмотри, какой он, – прошептала она голосом, пропитанным скрытым смехом. – Словно щенок, который нашёл хозяина.

Данила бросил на неё короткий взгляд. Уголки его губ дрогнули, но он ничего не сказал. Его глаза снова вернулись к Татьяне Павловне.

Она заметила их молчаливую перепалку. Её взгляд на мгновение задержался на Даниле, и в нём мелькнуло что-то похожее на укор, но слишком мягкий, чтобы быть серьёзным.

– Мила, – сказала она, переводя взгляд на девушку, – что у нас с ужином?

– О, он ждёт, чтобы я его приготовила, – отозвалась она, подняв руки в жесте притворной невиновности.

Татьяна Павловна коротко кивнула, возвращаясь к своему сдержанному спокойствию. Олег, не отрывая взгляда, снова обратился к ней:

– Я боялся, что… что всё кончено. Но вы здесь. Это… вы даже не представляете, что это значит.

– Знаю, – мягко ответила она, её голос прозвучал теплее, чем раньше.

Данила поймал этот оттенок и вновь посмотрел на Милу. Она молча покачала головой, словно говоря: «Ну конечно».

Комната снова наполнилась лёгким шумом – скрипом старых половиц, шёпотом ветра за окном. Но эта музыка уже звучала по-другому. Она напоминала передышку перед новой борьбой, но с той искрой тепла, которую они все так отчаянно искали.

Вскоре после встречи с Олегом группа собралась за столом, который теперь служил им штабом в заброшенном доме. Лампочка под потолком тускло мигала, освещая потрескавшиеся стены и остатки старой мебели. Тишина в комнате напоминала о том, что город больше не принадлежит людям.

Данила развернул карту Москвы на столе. Она была старой, местами испачканной, но всё ещё сохраняла чёткие линии улиц, станции метро и главные ориентиры города.

– Нам нужно решить, как проникнуть к Останкинской башне, – начал он, проведя пальцем по маршруту. Его голос звучал уверенно, но в глазах читалась тревога. – Это наш единственный шанс.

Олег откинулся на стуле, его лицо оставалось напряжённым.

– Я всё это время слышал, что метро – это ключ, – сказал он. – Если черви избегают подземелий, мы можем использовать тоннели, чтобы подобраться ближе к телебашне.

Мила прищурилась, пронзив парня острым недоверчивым взглядом.

– Ты видел это сам? Или ты просто слышал слухи? – спросила она с лёгким сарказмом, но в её голосе чувствовалось желание понять, что знает парень.

– Не видел, – честно ответил Олег, наклонившись вперёд. – Но я видел людей, которые шли туда. Они говорили, что черви не спускаются под землю. Не знаю, почему, но метро может быть нашим шансом приблизиться незаметно.

Мила недоверчиво склонила голову, и её взгляд задержался на Олеге.

– Боятся? – уточнила она спокойно, но в голосе слышался интерес.

– Возможно, – Олег кивнул. – Может, дело в тесноте тоннелей. Может, им не хватает света. Но если это правда, метро – наша единственная возможность подобраться ближе к башне.

Мила скрестила руки на груди, её взгляд скользнул по карте.

– А если это ловушка? – резко сказала она. – Если они ждут нас там, в темноте?

– Мила, – мягко вмешалась Татьяна Павловна, и её голос зазвучал ровно, но твёрдо, – у нас нет других вариантов. Если башня – это действительно центр управления, мы должны попытаться.

– Она права, – поддержал Данила, провёл пальцем по линиям метро. – Вот ближайшая станция. До неё всего несколько кварталов. Если тоннели действительно безопасны, мы сможем выйти где-то рядом с башней.

Мила хмыкнула, её взгляд на миг задержался на Олеге, но она ничего не сказала. Наконец она вздохнула и подняла глаза на Данилу.

– Хорошо. Но если там будет хоть что-то подозрительное, мы возвращаемся сразу же, – произнесла она, прищурившись.

– Никто и не собирается рисковать понапрасну, – ответил парень. – Мы будем осторожны.

Олег вдруг поднял руку, привлекая внимание.

– Есть ещё одно, это важно, – сказал он. – Я заметил: черви плохо ориентируются в тумане. Это можно использовать, чтобы добраться до метро.

Данила задумался, глядя на карту.

– Значит, выходить лучше на рассвете, – сказал он, поднимая взгляд. – Туман в это время самый плотный.

Татьяна Павловна кивнула, и, хотя её лицо оставалось спокойным, в глазах мелькнула решимость.

– Тогда нам нужно подготовиться, – сказала она, оглядывая комнату. – Подумать о припасах, маршрутных точках и возможных рисках.

– Я займусь сбором еды и воды, – вызвался Олег.

– Батарейки, – вставила Мила, поднимаясь со стула. – Фонари долго не протянут.

Данила наклонился над картой, пока его пальцы двигались вдоль маршрутов метро.

– Я изучу схему тоннелей, – сказал он, не отрывая взгляда. – Если там есть завалы или что-то похожее, нам нужно будет знать об этом заранее.

Татьяна Павловна слегка улыбнулась, но в её улыбке не было тепла – лишь поддержка:

– Хорошо. У нас немного времени, но мы должны использовать его максимально эффективно.

Комната наполнилась звуками активной подготовки. Каждый из них занялся своим делом, но в воздухе висела тень тревоги. Никто не говорил вслух, но они понимали, что этот рассвет может стать для них последним.

Глава 6

Туман, стелющийся за окном, казался живым. Он клубился, заполняя щели между разрушенными зданиями, словно выискивая, куда ещё проникнуть. Свет проникал сквозь него с трудом, делая очертания предметов расплывчатыми. За этим мутным стеклом каждое движение будто угрожало обернуться чем-то опасным. Комната утонула в полумраке настолько, что даже собственное дыхание звучало глухо.

Олег сидел на старом ящике, держал в руках нож и раз за разом проводил пальцем по лезвию. Его взгляд был устремлён в одну точку, но мысли, судя по всему, плутали где-то в прошлом. Наконец он вдохнул, словно принял окончательное решение, и зафиксировал нож на поясе. Данила, сидя напротив, украдкой следил за ним. Он молча проверял фонари, по очереди стуча по батарейным отсекам. Лёгкий металлический звук напоминал отбивание секунд: напряжение в комнате нарастало.

– Это самоубийство, – неожиданно произнесла Мила, прервав тишину. Голос её был жёстким, резким, будто она пыталась пробить стену сомнений. Она стояла, опершись о стол, и сверлила Данилу взглядом. – Метро – явно не лучший вариант. Внизу может быть что угодно.

– Мы всё равно не узнаем, пока не спустимся, – спокойно отозвался он, не отрывая глаз от карты. В его голосе звучала усталость, но слова были уверенными, почти равнодушными. – Если останемся здесь, это конец. У нас нет времени искать обходные пути.

– А если попытаться пойти по поверхности? – Мила сжала ремень фонаря. Её голос дрогнул, но взгляд оставался твёрдым. – Это безопаснее.

– Безопаснее? – тихо переспросила Татьяна Павловна, сидящая у окна. Она медленно повернула голову, внимательно глядя на девушку. – Если мы будем откладывать, город окончательно закроет нас. Туман станет нашим врагом. Метро – это шанс. Пускай хрупкий, но шанс.

Мила метнула на неё острый взгляд, но не ответила. Её плечи дрогнули, словно тело противилось сдерживать накопившуюся ярость. Она отвернулась и молча начала перебирать припасы, выстукивая ладонью ритм на крышке консервной банки.

– Метро – наш единственный путь, – продолжил свою мысль Данила, проводя пальцем по линии на карте. – Если будем осторожны, у нас есть шанс добраться до башни. Иначе… ты и сама знаешь.

Мила хмыкнула, и её губы тронула горькая усмешка. Она повернулась к ним спиной, словно всем видом давая понять, что спор окончен.

– В тоннелях хотя бы нет этих тварей, – тихо вставил Олег, пытаясь смягчить обстановку. Его голос прозвучал тихо, почти умоляюще.

– В тоннелях – темнота, – отрезала Мила, даже не оборачиваясь. – И там может быть всё, что угодно.

Татьяна Павловна поднялась с места. Её движения были плавными, как у человека, привыкшего контролировать себя. Подойдя к Миле, она положила руку на её плечо. Девушка вздрогнула, но не отстранилась.

– Я знаю, ты боишься, – сказала Татьяна Павловна тихо, но твёрдо. – Мы все боимся. Это нормально. Но если мы будем ссориться сейчас, страх нас и погубит.

Мила перевела взгляд на её лицо. В её глазах была злость, смешанная с растерянностью, вызванной отсутствием поддержки, но она не сказала ничего. Только отвернулась, резко выдохнув. Через мгновение она подняла один из фонарей, проверила его и бросила в рюкзак с нарочитой грубостью.

Данила наблюдал за этой сценой, стараясь не вмешиваться. Его взгляд задержался на движениях Милы – резких, нервных. Он уже собирался что-то сказать, как вдруг заметил странный блеск в её кармане. Это был небольшой амулет, не больше монеты, с выгравированным символом. Он знал, что раньше этого предмета у неё не было.

– Это что? – спросил он, кивая на карман.

Мила замерла. Её глаза на мгновение сузились. Затем, будто бросая вызов, она вытащила амулет и положила на стол.

– Это просто безделушка, – бросила она резко, избегая его взгляда.

Но Данила чувствовал, что это не простая вещь. Амулет был слишком аккуратным, слишком… важным. Его поверхность, отполированная до блеска, отражала слабый свет лампы. Он посмотрел на Татьяну Павловну, но та лишь слабо качнула головой, словно говорила: "Не время задавать вопросы".

Неприятное напряжение повисло в воздухе. Каждый продолжал заниматься своим делом, но теперь в их движениях чувствовалась ещё большая отстранённость. Готовясь к завтрашнему переходу, они старались не думать о том, что может скрываться за стеной тумана.

Дом они покинули на рассвете, миновали окраины, промзоны, редкие заросли. Без проблем добрались до Новой Москвы. Жизни нигде не было.

Группа пробиралась через дворы Люблино. Шаги звучали гулко в пустых переулках, где каждая трещина на стенах старых домов скрывала что-то зловещее. Краснодарская улица, некогда шумная и утопающая в зелени, теперь выглядела мёртвой. Вывороченные деревья, чёрные от копоти, с корнями, торчащими из земли, как когти, стояли вдоль тротуаров безмолвными свидетелями катастрофы. Разбитые витрины магазинов и закопчённые фасады домов хранили следы панической суеты: покосившиеся манекены за стёклами, рваные вывески, мебель, сброшенная с балконов в тщетной попытке забаррикадировать подъезды.

Под ногами хрустело стекло. Асфальт был усыпан мелкими осколками, детскими игрушками и порванными куртками. В одном из дворов виднелась коляска, перевёрнутая и оставленная в спешке. Олег инстинктивно замедлил шаг и начал оглядываться. Его глаза искали источник возможной угрозы, будто сам воздух мог стать врагом. Данила жестом приказал двигаться дальше. Его лицо оставалось бесстрастным.

Они свернули на Белореченскую. Место, известное своими дореволюционными особняками, выглядело, как часть чужого, потустороннего мира. Раньше фасады здесь сияли ухоженной лепниной, а балконы украшали резные решётки. Теперь всё это оказалось покрыто гарью. С окон свисали занавески, разорванные до лоскутов, которые дрожали на слабом ветру, подрагивая от ужаса. Местами на тротуарах виднелись размытые отпечатки человеческих тел, а от парадных дверей оставались лишь полуразрушенные рамы.

На углу одного из зданий остановились. Там, где раньше находилась аптечная витрина, зияла огромная дыра, словно здание разорвало изнутри. Ржавые железные балки торчали, как обломки кости, а осколки стекла, покрытые пылью, блестели в туманной мгле, создавая ощущение, будто кто-то рассыпал горсть мелких зеркал.

– Слышите? – прошептал Олег, вслушиваясь в звуки мертвого города. Ему казалось, что откуда-то изнутри донёсся глухой скрип. Он потянулся к ножу, но Данила мягко положил руку ему на плечо.

– Это просто ветер, – сказал он, но сам выглядел настороженным. Даже ветер в этих местах звучал странно, как будто воздух, пропитанный тягучей влажностью, двигался с усилием.

Они свернули в переулок, ведущий к Новороссийской улице. Раньше эта дорога соединяла жилые массивы. Теперь она превратилась в неузнаваемую груду мусора. Перевёрнутые автобусы, искорёженные автомобили, обросшие тёмными пятнами липкой слизи, стояли посреди дороги, блокируя проезд. От резкого запаха кислого тлена кружилась голова.

Олег вдруг замер. Его взгляд остановился на следах, пересекавших дорогу. Полосы тянулись вдоль асфальта, будто нечто огромное и тяжёлое проползло здесь недавно. Данила, увидев это, нахмурился.

– Не трогай, – коротко бросил он, заметив, как Олег инстинктивно наклоняется ближе.

Следы выглядели зловеще. Они продавили асфальт, а по краям борозд осталась густая, блестящая слизь. В слабом свете фонаря она будто светилась, шевелилась, отзываясь на любое движение воздуха.

– Это они, – хрипло выдохнул Олег.

Мила прищурилась и хотела было рассмотреть находку ближе, но Татьяна Павловна шагнула вперёд и остановила её.

– Не подходи, – строго сказала она. – Это может быть опасно.

Мила подняла взгляд, встретившись с глазами Татьяны Павловны. Казалось, она хотела возразить, но вместо этого лишь коротко кивнула и отступила.

– Эти совсем свежие, – сказала она спустя время, глядя на Данилу. – Они были здесь недавно.

– Значит, могут быть где-то поблизости, – заметила Татьяна Павловна. В её голосе не звучало паники, но тревога ясно читалась в глазах.

Туман сгущался. Теперь он казался не просто естественным явлением, а частью этих улиц, словно сам район отгородился от внешнего мира невидимой завесой. Звуки глухо раздавались из разных сторон: скрип ветки, шелест мусора. Данила жестом показал продолжать путь.

Метро было близко. Они миновали двор на Совхозной. Этот участок напоминал импровизированный лагерь, где кто-то пытался выстоять против нашествия. Баррикады из дверей, старых шин и железных листов выглядели хрупкими. В центре двора валялись остатки костра: чёрный круг обгоревших камней. Запах гари смешивался с сыростью, словно воздух всё ещё хранил воспоминание о жаре.

Рядом лежали вещи: ботинок, порванный рюкзак, пустая банка консервов. Всё вокруг выглядело застывшим, как фотография. Место, где оборвалась чья-то жизнь, но следы борьбы так и не нашли своих свидетелей.

– Здесь всё мертвое, – тихо сказала Мила, оглядывая двор.

– Пока что, – ответил Данила, поднимая фонарь. – Но это может измениться в любую секунду.

Данила первым вошёл в лагерь, велев остальным держаться позади. Его движения сделались аккуратными, почти кошачьими. Он медленно подошёл к костру и слегка пнул ногой кусок дерева, давно обугленный до чёрного блеска. Взгляд скользил по деталям, ловя каждую мелочь.

– Они ушли в спешке, – наконец сказал он, наклоняясь над одной из банок. – Но почему всё цело?

– Может, успели уйти, – тихо предположила Татьяна Павловна, подходя ближе. Она присела у костра, провела пальцем по углю и нахмурилась. – Уголь холодный. Никто не был здесь несколько дней.

Олег, стоявший в стороне, заметил на одном из баррикадных столов рваную клеёнку, прикрывающую небольшую коробку. Он поднял её и обнаружил под ней старый дневник. Кожаная обложка потемнела от сырости, страницы слиплись, но на первой из них всё ещё можно было разобрать имя: «Николай Л.».

– Что это? – шёпотом спросила Мила, подходя ближе.

– Дневник, – отозвался Олег. Его голос был тихим, как если бы громкие звуки могли разбудить что-то невидимое. – Кажется, его потеряли

Он открыл тетрадь, перелистывая страницы с осторожностью, чтобы не повредить влажную бумагу. Чернила кое-где расплылись, но часть записей всё ещё читалась.

3 сентября:

«Мы удерживаем лагерь. Эти существа не подходят близко, если костёр горит. Свет – это единственное, что их держит. Но дрова заканчиваются…»

Олег замолчал, и его пальцы дрожали, пока он листал дальше. Следующая запись выглядела торопливой, строки шли неровно, как будто писавший был в панике.

4 сентября:

«Сегодня пропал Артём. Он пошёл за водой и не вернулся. Мы слышали его крики… Чёрт, я не могу это забыть. Это был не человеческий крик. Что-то жуткое, будто железо скрипит по стеклу…»

Олег тяжело сглотнул. Его руки уже не просто дрожали, а заметно тряслись. Он перевернул страницу, и здесь чернила слились с пятнами, похожими на засохшую кровь.

5 сентября:

«Костёр почти догорел. Никто не спит. Они приближаются. Я чувствую, как от них дрожит сама земля. Если они прорвутся…»

Запись резко обрывалась. Последняя фраза была вдавлена в бумагу так глубоко, что её можно было ощутить пальцами:

«Они уже здесь».

– Они знали, что это конец, – прошептал Олег, захлопывая дневник. Его голос дрогнул, когда он перевёл взгляд на Данилу. – Мы опоздали.

Данила хотел что-то сказать, но его внимание привлекло движение Милы. Она осторожно обошла костёр и остановилась у баррикады. Её лицо побледнело, а рука медленно указала в сторону травы.

– Данила, – её голос прозвучал напряжённо, почти сорвавшись. – Ты это видишь?

Он подошёл к ней, пробираясь через груды мусора, и заметил, на что указывала девушка. В траве, едва видимый в тумане, лежал человек. Его тело было вывернуто под странным углом, а конечности напоминали сломанные кукольные суставы. Сама кожа выглядела неестественно блестящей, покрытой тонким слоем слизи, которая поблёскивала в тусклом свете.

– Осторожно, – предупредила Татьяна Павловна, подойдя ближе, но остановившись на безопасном расстоянии.

Данила медленно приблизился, но в воздухе повисло тяжёлое ощущение страха. Лицо лежащего человека сохранило гримасу ужаса, глаза были открыты, но взгляд был пустым, как у манекена. Из его носа и рта вытекала всё та же слизь, густая и зловонная, смешанная с кровью.

– Он заражён, – наконец сказала Татьяна Павловна. Её голос хоть и был ровным, но в нём слышался отголосок ужаса. – Они… не просто убивают. Они делают с нами что-то ещё.

Мила отвернулась, закрыв рот рукой, чтобы не вырвало. Олег смотрел на тело, как загипнотизированный. Его лицо потеряло всякий цвет.

– Что это с ним? – выдохнул он, не сводя глаз с жуткого зрелища.

– Похоже, они изменяют нас, – тихо ответил Данила, сглотнув. – Превращают во что-то своё.

Воздух вокруг стал гуще. Сам туман впитывал ужас происходящего. Олег сделал шаг назад. Его ноги подгибались, а дыхание сбивалось с ритма.

– Мы не можем здесь оставаться, – резко сказал Данила, выпрямившись. Его голос прозвучал твёрдо, хотя в руках всё ещё ощущалась дрожь. – Здесь небезопасно. Нужно идти.

Мила обернулась: её лицо было мокрым от слёз, но она кивнула. Олег, всё ещё потрясённый, молча двинулся за остальными. Только Татьяна Павловна задержалась, бросив последний взгляд на тело. Её губы шевельнулись, будто она хотела произнести молитву, но слова застряли.

Тихий, почти незаметный скрип прорезал напряжённое молчание, как острый нож. Тело, лежавшее перед ними, едва заметно шевельнулось. Его рука, неестественно изогнутая, дёрнулась, словно сквозь мёртвую плоть пробежал последний электрический импульс. Олег инстинктивно отступил ещё на шаг.

– Оно… шевелится, – прохрипел он, не сводя глаз с фигуры на земле.

Данила стоял ближе всех. Его рука непроизвольно потянулась к ножу, но он медлил. В тишине, которая казалась теперь ещё гуще, чем туман вокруг, его шаги прозвучали оглушительно громко. Он не двигался дальше, словно боялся потревожить то, что едва начало оживать перед ними.

– Спокойно, – прошептала Татьяна Павловна, подняв руку, как будто жестом могла остановить оживление мёртвого тела.

Но существо вдруг издало звук. Это был не просто хрип – он напоминал свистящий стон, будто изнутри его тела вырывалось что-то чуждое. Хрип становился громче, переходя в низкий, дребезжащий смех, который звучал одновременно человеческим и неестественным.

Затем фигура резко поднялась. Голова, словно не чувствуя гравитации, мотнулась набок, пустые глаза встретились с Милой. Взгляд был таким, будто этими глазами наблюдал кто-то ещё, пронзая её насквозь.

Мила вскрикнула, отшатнувшись, но «заражённый» уже рванулся вперёд. Его движения были резкими, механическими, словно внутри тела работал сломанный механизм. Он набросился на девушку, повалив её на землю с такой силой, что она ударилась головой о камень.

– Мила! – крикнул Данила, но не успел её схватить.

Существо оказалось сверху, его руки судорожно вцепились в её плечи. Оно рычало, изо рта текла густая слизь, падала на лицо Милы, вызывая у неё судорожное отвращение. Взгляд его глаз был пустым, но движения – пугающе целеустремлёнными.

Оживший мертвец начал рвать одежду девушки, буквально раздирая ткань, как если бы это был единственный инстинкт, который оно понимало. В его действиях была не только агрессия, но и отвратительная, животная жажда.

– Уберите его от меня! – закричала Мила, пытаясь вырваться из цепких, холодных пальцев.

Её руки судорожно били по воздуху, ногти вонзались в кожу заражённого, но он даже не замечал боли. Его лицо нависло над ней, а дышало оно так, что захлёбывалось в собственных звуках. Она чувствовала, как его пальцы пробираются под разорванную ткань, и отчаяние охватило её.

– Чёрт возьми! – выкрикнул Олег, первым бросаясь вперёд.

Но Данила оказался быстрее. Его нож блеснул в тусклом свете, и он с размаху вонзил его в бок существа. Лезвие пробило плоть, из которой хлынула густая, чёрная жидкость, похожая, как и у червей, на нефть.

Заражённый вскрикнул. Его движения на мгновение замедлились, но он не упал. Глаза существа резко повернулись к Даниле, и он почувствовал, как холод пробежал по его спине.

– Не смотри ему в глаза! – закричала Татьяна Павловна, отступая на шаг.

Данила перехватил нож, но заражённый, словно почуяв новую угрозу, оставил Милу и бросился на него, все такой же стремительный, механический. До отвращения неестественный. Данила едва успел увернуться, но существо снова напало, выбив нож из его руки.

– Убей его! – закричала Мила, прижимая к себе остатки одежды и пытаясь отползти.

Заражённый снова повернулся к девушке, но Данила, собравшись с силами, налетел на него, вцепившись руками в его шею. Существо издавало визгливые, нечеловеческие звуки, которые раздавались в ушах, будто удар колокола. Его тело дёргалось, руки пытались оттолкнуть Данилу, но он не отступал.

– Держись, Мила! – крикнул он, едва справляясь с чудовищной силой врага.

Наконец, нож, выпавший из его руки, оказался под ногой. Данила, не отпуская заражённого, поднял лезвие и с размаху вонзил его в шею. Клинок прошёл сквозь плоть с неприятным хрустом, и существо затихло. Его тело рухнуло на землю, словно сломанный манекен, а из раны продолжала течь густая чёрная жидкость.

Данила тяжело дышал. Его руки дико тряслись, а нож всё ещё был сжат в ладони. Он оглянулся на Милу, которая сидела на земле, обхватив себя руками. На её мертвенно-бледном лице ясно выделялись только округлившиеся от ужаса глаза.

– Оно… оно хотело меня, – выдавила она, её голос дрожал. – Оно знало… оно знало, что делало.

Татьяна Павловна подошла ближе, стараясь не смотреть на тело.

– Это не просто инстинкты, – сказала она тихо, осматривая заражённого. – Им управляют. Оно двигалось, как марионетка, но с конкретной целью. Кто-то или что-то управляло им.

Олег стоял в стороне и не мог оторвать взгляд от тела. Его пальцы судорожно сжимали лямку рюкзака.

– Это черви, – продолжила Татьяна Павловна. Её голос был твёрдым, но едва слышным. – Они не просто убивают. Они используют тела, чтобы продолжать что-то своё. Это не создают хаос… Похоже, у них есть своя система.

– Но это лишь значит, что мы даже не понимаем, с чем имеем дело, – резко сказал Данила. Он вытер нож о траву и оглядел своих спутников. – Мы не можем здесь оставаться. Если это произошло с ним, где-то поблизости могут быть другие.

Мила кивнула, всё ещё не поднимая глаз. Она обхватила себя руками, как будто хотела защититься от ужаса, который только что пережила. Олег молча двинулся за остальными, всё ещё оглядываясь на мёртвое тело.

– Они уже близко, – тихо произнесла Татьяна Павловна, бросив последний взгляд на заражённого. – Мы больше не можем позволить себе так ошибаться.

Группа зашагала дальше, оставляя позади мрачное поле битвы. Туман вокруг стал гуще, словно намеренно скрывал следы произошедшего. Каждый шаг был тяжёлым, каждый звук казался эхом предстоящей угрозы.

Маленькое помещение выглядело как случайная находка, но сейчас казалось их единственным спасением. Это был остаток какого-то технического пункта, маленький квадрат с голыми стенами из облупившегося бетона. Пыль лежала здесь толстым слоем, разрисованным запутанными узорами следов – чьих, никто не хотел догадываться. Единственное окно, забитое старыми досками, пропускало чуть-чуть мутного света. Воздух же был застоявшимся, как в гробнице.

Группа вошла молча. Данила осторожно закрыл за собой дверь, проверив, чтобы засов не поддавался. Вид у него был изможденный, но глаза оставались сосредоточенными, словно он всё ещё ждал нападения. Мила прошла мимо него, не поднимая глаз.

Она опустилась на грязный ящик в углу и обхватила себя руками, прижимая остатки разорванной одежды к груди. Её губы сжались в тонкую линию, а взгляд был направлен куда-то в пустоту.

– Никто не ранен? – спросила Татьяна Павловна, оглядывая их. Её голос звучал ровно, но в нём чувствовалась сдержанная напряжённость.

Мила коротко кивнула, не оборачиваясь. Данила молчал, изучая нож, который всё ещё был покрыт остатками чёрной слизи. Он медленно вытер его о край своей куртки и спрятал обратно в ножны.

Олег стоял у стены. Его руки сжимали длинный железный прут, который он подобрал почти сразу после стычки, но теперь этот кусок металла стал для него якорем в реальности. Пальцы белели от напряжения, а сам он не мог перестать дрожать. Взгляд его метался по комнате, как у загнанного зверя, и в каждом звуке он будто слышал шаги приближающегося врага.

– Они… – начал он, но голос его сорвался. Он сделал глоток воздуха и снова попытался говорить. – Они ведьне люди. Кто они теперь? Их нельзя убить просто так!

Татьяна Павловна не ответила. Она развернула карту на небольшом деревянном столе, который явно видел лучшие времена, и провела пальцем по линиям маршрутов. Её взгляд был сосредоточенным, но губы плотно сжаты, как будто она пыталась подавить что-то внутри.

– Нам нужно двигаться дальше, – сказала она спустя несколько секунд. – Здесь мы долго не продержимся. Они… найдут нас.

– Может, они уже здесь, – тихо вставила Мила, её голос был едва слышен, но в нём звучал холодный, почти мёртвый сарказм. – Они всегда рядом.

Татьяна Павловна бросила на неё взгляд, полный сдержанного сочувствия, но ничего не ответила. Вместо этого она изучала карту, словно пытаясь найти на ней ответы на вопросы, которые они боялись задавать.

Данила наконец сел на корточки рядом с дверью, держа руку на рукояти ножа. Его дыхание стало ровнее, но он всё равно оставался настороже. Он чувствовал, как напряжение висит в воздухе, густое и липкое, как туман за окнами. Никто не знал, что сказать, да и были ли вообще нужные слова в этой ситуации?

– Мы не знаем, сколько их, – наконец произнес он, нарушив тишину. – Но, если мы будем задерживаться… они нас выследят.

– Они уже выследили нас, – холодно сказала Мила, не поворачиваясь. Её голос звучал отстранённо, будто она говорила сама с собой.

Олег нервно сжал прут и звук металла в его руках отдался коротким скрежетом. Он выглядел так, будто в любой момент мог либо броситься в атаку, либо упасть на колени и разрыдаться.

– Они… они не могут быть такими, – пробормотал он, словно убеждая самого себя. – Они не должны быть такими. Это… просто твари.

– Нет, Олег, – сказала Татьяна Павловна, не отрывая взгляда от карты. Её голос был мягким, но в нём звучала непреклонная уверенность. – Это не просто монстры. Это нечто большее.

Олег посмотрел на неё с недоверием, но промолчал. Он лишь плотнее прижался к стене, сжимая своё импровизированное оружие, словно оно могло защитить его от правды.

Мила вдруг подняла голову. Её глаза были полны горечи и чего-то ещё – возможно, страха, возможно, отчаяния.

– Если они все под контролем, – произнесла она тихо, но её голос звучал как удар, – то мы все уже мертвы. Просто ещё не поняли этого.

Данила посмотрел на неё, но не ответил. Он понимал её чувства, понимал, что она сейчас борется с тем, что увидела. Все они боролись. Однако слова были сейчас лишними. Нужно было думать о другом – о том, как выжить.

Он вновь присел у стены, опустив голову. Его пальцы слегка постукивали по рукояти ножа, будто это движение могло отвлечь его от гнетущих мыслей.

Свет из окна, пробиваясь через узкие щели, освещал только его лицо, оставляя фигуру в тени. Мила сидела напротив, обхватив колени руками. Взгляд её был устремлён куда-то за пределы этого пространства, будто она искала ответы там, где их точно не было.

– Знаешь, – тихо начал Данила, не поднимая глаз. Его голос звучал ровно, но в нём чувствовалась глубина чего-то давнего, забытого. – Когда ты ребёнок, тебе кажется, что весь мир правильный. Дома тебя учат, что нельзя лгать, обижать слабых, что добро всегда побеждает. Учат, что есть вещи святые, которые нельзя трогать. Родители говорят: «Будь человеком». И ты веришь им, потому что иначе и быть не может.

Мила медленно перевела взгляд на его лицо, но ничего не сказала, позволяя ему продолжать.

– А потом ты идёшь в школу. – Данила горько усмехнулся, качнув головой. – И видишь, что всё совсем другое. Там нет этих правил. Там те, кто громче всех врёт, получает уважение. Те, кто сильнее, обязательно пользуются этим, чтобы унизить тех, кто слабее. Добро? Справедливость? Это просто красивые слова из книг. И люди… Они совсем другие. Грубые. Циничные. Они плюют на то, что для тебя важно, и делают это с таким удовольствием, будто им нравится растаптывать твою веру.

Он на мгновение замолчал, опустив взгляд на нож в своей руке. Свет метнулся по лезвию, пробегая блеском по пальцам.

– Сначала ты возмущаешься. Думаешь: «Нет, это ошибка. Я так жить не буду». Но потом… – его голос стал тише, обратившись почти шёпотом. – Потом ты привыкаешь. Становишься частью этого. Учишься смеяться над тем, что раньше считал святым. Потому что иначе не выжить. И однажды, глядя на себя в зеркало, ты понимаешь, что больше не знаешь, кто ты. Ты просто один из них.

Он поднял глаза на Милу. В его взгляде было что-то ломающееся, будто он искал у неё подтверждения, что всё это не его вина.

Мила долго молчала, словно её слова боролись за право быть услышанными. Она напряглась, но в глазах зажёгся огонь – не гнева, а глубокой и давно забытой боли.

– Ты прав, – сказала она наконец. Её голос дрожал, но не от слабости, а от переполняющих её эмоций. – Мир действительно такой. Грязный. Пошлый. Люди делают всё, чтобы уничтожить в тебе что-то светлое, потому что сами давно это потеряли. Потому что легче смеяться над чужой верой, чем признать, что ты уже ничего не чувствуешь.

Она прикусила губу, её пальцы крепче сжали колени.

– Я это видела. Каждый день. Такие люди… как стая. Видят, кто слабее, и бросаются, чтобы растерзать. И если ты не становишься как они, ты проигрываешь. Ты остаёшься ни с чем. Я пыталась… Честно пыталась быть другой. Но чем больше ты сопротивляешься, тем сильнее тебя ломают. И в какой-то момент я… – Она замолчала, опустив голову. – Я стала такой, как все. Даже хуже.

Её голос оборвался, но через мгновение она снова заговорила, теперь громче:

– Но знаешь, что меня бесит больше всего? Мы сами позволяем этому случиться. Мы сами отказываемся бороться. Потому что так проще. Потому что удобнее. Мы говорим себе, что всё равно ничего не изменить. И живём дальше, пряча свою трусость за цинизмом.

Она резко поднялась, её голос стал твёрдым, почти обвиняющим:

– Но я не хочу быть такой. Не хочу оставаться этим жалким подобием человека, которое просто плывёт по течению. Я… Я хочу быть сильной. Хочу иметь значение. Быть важной! Хоть кому-то.

Мила замолчала, сжав руки в кулаки. Когда она обернулась к Даниле, её глаза встретились с его взглядом. В них было всё: и боль, и гнев, и отчаяние.

– А ты? – спросила она тихо, словно нанося невидимый удар. – Ты хочешь оставаться таким же, как все? Или ты готов бороться? Не с червями, не с этими тварями, а с собой. Со своим страхом.

Данила не ответил сразу. Он смотрел на неё долго, будто пытался найти в её словах что-то, что могло дать ему ответ. Затем он отвернулся, опёрся спиной на стену и закрыл глаза.

– Я не знаю, Мила, – тихо сказал он. – Может быть, это уже слишком поздно. Для нас всех. Иначе всего этого бы не случилось. Черви, тьма, эта чёртова разруха – всё это не просто так. Это не случайность. Это… результат.

Она нахмурилась, удивившись его словам.

– Результат чего? – осторожно спросила она.

Данила горько усмехнулся, отвёл взгляд и посмотрел в узкую щель между досками, за которыми скрывался туман. Его голос стал ровным, но наполнился странной горечью:

– Нашей жизни. Того, какими мы стали. Ты сказала, что люди сами позволили растоптать всё светлое. И ты права. Мы сломались задолго до того, как черви появились на улицах. Мы позволили цинизму, жадности, равнодушию стать нормой. Мы забыли, что значит защищать друг друга. Мир и так давно был заражён. Просто мы не хотели этого видеть.

Он посмотрел на Милу, и его глаза горели холодным огнём.

– Всё это… – он обвёл рукой пространство вокруг себя, включая гнетущую тишину за стенами, – это последствия. Это не просто катастрофа. Это возмездие. И знаешь, что хуже всего? Оно заслуженное.

Мила замерла. Её губы дрогнули, но она не могла найти слов. Данила продолжил, ещё более напряжённо:

– Мы думали, что можем играть в игры с самим миром, смеяться над законами, которые держат нас людьми. Мы так привыкли к тому, что можно жить без смысла, что забыли: за всё есть цена. И теперь мы платим. И дело не в червях, Мила. Это не они убивают нас. Мы сделали это сами. Они просто последние, кто ставит точку.

Он замолчал, но напряжение в его словах продолжало висеть в воздухе, словно эхо от ударов колокола. Милу словно ударили этими словами. Она крепче сжала руки, её лицо побледнело.

– Ты хочешь сказать, что это всё… наша вина? – выдохнула она. – Что мы заслужили это?

Данила посмотрел на неё прямо. Его взгляд был холодным, но в нём была ещё и слабая искра надежды.

– Я хочу сказать, что это шанс. Шанс вспомнить, кто мы. Если мы вообще хотим помнить.

Он отвернулся, снова облокотившись на стену, но теперь в его позе просматривалась не усталость, а напряжённая готовность.

– Иначе, мы бы не были здесь. Мы бы уже исчезли. А раз мы всё ещё живы, значит, у нас есть выбор. И это всё, что осталось.

Тишина вновь заполнила помещение, но теперь она чувствовалась иначе. В ней больше не было места равнодушию.

Данила выпрямился, оглядев остальных. Его взгляд был сосредоточенным, твёрдым, будто страх, который висел в воздухе, отступил внутри него, уступив место упрямой решимости.

– Мы не можем остаться здесь, – сказал он ровно. – Это место нас не защитит. Если они найдут нас здесь, у нас не будет шанса даже попытаться отбиться.

Мила, сидящая напротив, медленно подняла голову. Её глаза были широко раскрыты, на лице ещё читались пережитый страх и горечь. Она обхватила себя руками, но ничего не ответила. Олег стоял у стены, его взгляд метался между Данилой и запертой дверью, как будто он ждал, что та вот-вот распахнётся. В руках он всё так же сжимал железный прут, словно это оружие могло защитить его от любого ужаса, который скрывался снаружи.

– Но куда идти? – хрипло спросил он, не поднимая взгляда. – Там снаружи… их же ещё слишком много.

– Именно поэтому мы должны двигаться сейчас, – резко перебил его Данила, делая шаг вперёд. – Пока они нас не нашли. Пока есть туман. Это наше единственное преимущество.

– Туман, – мрачно пробормотал Олег, скосив глаза в сторону окна. Его голос был наполнен горечью. – Преимущество, но слишком слабое укрытие.

– Сильнее, чем ты думаешь, – внезапно произнесла Татьяна Павловна. Её голос прозвучал неожиданно твёрдо, заставив всех повернуть головы. Она стояла у карты, разложенной на покосившемся столе, и разглядывала линии маршрутов с таким вниманием, словно искала в них ответы на все их вопросы.

– Вы хотите что-то предложить? – спросил Данила, слегка склонив голову набок. Его голос прозвучал мягче, чем обычно, и в нём чувствовалось уважение.

Татьяна Павловна выпрямилась, и её пальцы скользнули по краю карты.

– Если мы будем продолжать идти тем маршрутом, который выбрали ранее, мы потратим слишком много времени, – сказала она спокойно, но в её голосе всё равно ощущалась скрытая тревога. – А времени у нас нет. Особенно после того, что только что произошло.

– Вы хотите сказать, что нам нужен другой путь? – уточнил Данила.

Преподаватель коротко кивнула и указала на карту.

– Здесь, – она провела пальцем по линии, обозначающей боковую улицу, прилегающую к линии метро. – Этот путь короче. Но он проходит ближе к открытым участкам. Нам придётся выйти из дворов.

– Открытым участкам? – встрепенулся Олег, его голос стал громче, а в глазах снова вспыхнул страх. – Вы предлагаете выйти ТУДА? Это самоубийство!

– Это всего лишь риск, – спокойно ответила Татьяна Павловна, глядя ему прямо в глаза. Её голос звучал твёрдо, но без агрессии. – Но, если мы продолжим петлять по этим дворам, они нас всё равно найдут. Там, на открытом пространстве, у нас будет хотя бы шанс двигаться быстрее.

– Быстрее погибнуть, – буркнул Олег, отвернувшись.

– Нет, – неожиданно вмешалась Мила, заговорив тихо, но в то же время твёрдо. – Она права. Если мы будем прятаться, мы просто дождёмся своей смерти. Движение – это единственный выход.

Она посмотрела на Данилу. В её глазах ещё блестели следы недавнего страха, но вместе с тем в них появилась решимость, которой он не видел раньше.

– Ты же сам сказал, что сидеть здесь – это смерть, – добавила она. – Так что либо мы двигаемся, либо…

Она не закончила фразу, но и так было понятно, что она имела в виду. Данила внимательно посмотрел на неё, а затем перевёл взгляд на Татьяну Павловну.

– Хорошо, – сказал он после короткой паузы. – Мы попробуем. Но если там будет слишком опасно, мы возвращаемся к первоначальному маршруту. Поняли?

Татьяна Павловна кивнула. Её взгляд сосредоточился, но сама она оставалась спокойной. Олег тяжело выдохнул, и его руки слегка задрожали, когда он снова перехватил свой импровизированный прут. Он посмотрел на Данилу, потом на остальных, и наконец кивнул, хоть и неохотно.

– Ладно, – пробормотал он, глядя в пол. – Делайте, как знаете. Но если что-то пойдёт не так, я вам это припомню.

– Если что-то пойдёт не так, – спокойно ответил Данила, убирая нож в ножны, – ты просто будешь мёртв. Как и мы все.

Эти слова прозвучали жёстко, почти грубо, но никто не стал возражать. В них была суровая правда, которую все понимали, но боялись произнести вслух.

Тишина, повисшая в комнате, стала ещё более гнетущей, как будто воздух уплотнился. Татьяна Павловна снова склонилась над картой, проводя пальцем по маршруту, словно повторяя его в уме.

– Если мы начнём движение сейчас, у нас есть шанс достичь метро до того, как туман рассеется, – наконец сказала она, не поднимая головы. – Но мы должны быть готовы к тому, что на открытых участках нас могут заметить.

– Мы и так заметны, – сухо заметил Данила. – Но, если мы будем двигаться быстро, это не станет большой проблемой.

Мила кивнула, её лицо оставалось сосредоточенным. Олег молчал, но его сжатые до побеления пальцы на пруте говорили о многом. Их выбор был сделан, и теперь оставалось только надеяться, что они смогут пройти этот путь.

Глава 7

Данила, Мила, Олег и Татьяна Павловна осторожно пробирались по улице, которая теперь напоминала полузабытую декорацию к фильму о конце света. Ещё недавно здесь кипела жизнь: ухоженные тротуары с рядами деревьев создавали уют, а витрины магазинов мерцали вывесками. Теперь же зелёные кроны деревьев, обожжённые кислотными дождями, стояли скрюченными скелетами, а широкая улица стала узкой тропой между горами мусора.

Огромные трещины покрывали фасады зданий, будто невидимые силы сжимали их в лапах, пытаясь вырвать из земли. Под ногами хрустели осколки стекла и кирпича. В воздухе стоял странный запах сырости, смешанный с металлической горечью, как будто где-то неподалёку что-то разъедали невидимые химические реакции. Каждый шорох отдавался в ушах, как взрыв, заставляя всех замирать, вжиматься в стены и оглядываться.

Олег, шедший первым, поднял руку, останавливая группу. Его глаза заметили движение среди обломков впереди. Внимание приковало полуразрушенное здание, откуда тянулись слабые отблески света. Данила подошёл ближе, жестом призвав остальных следовать за ним.

– Это похоже на склад, – шёпотом сказал он, присматриваясь к узкому проходу в стене. – Может, стоит проверить?

Мила посмотрела на него с сомнением, но Татьяна Павловна кивнула, вытирая пыль с лица.

– Здесь может быть что-то полезное, – тихо добавила она. – Но действуем быстро.

Пройдя через узкий проход, группа оказалась внутри. Помещение встретило их гнетущей тишиной, нарушаемой только скрипом мусора под их собственными ногами. Свет из окна освещал ряды старых деревянных ящиков, многие из которых были разбиты, а их содержимое разбросано по полу.

Данила, подняв крышку одного из ящиков, с удивлением обнаружил оружие: два дробовика с запасом патронов и несколько ножей, блеснувших в тусклом свете.

– Это что, военный склад? – удивлённо спросил Олег, беря один из дробовиков. Его пальцы нервно пробежались по гладкой поверхности ствола.

– Скорее, тайник, – ответила Мила, сжимая в руке нож. – Только вот чей он был, и где эти люди сейчас?

Её слова повисли в воздухе, словно вопрос, на который никто не хотел искать ответа. Данила и Олег проверили оружие. Каждый взял по дробовику и ножу, пока Татьяна Павловна стояла у входа, прислушиваясь к каждому звуку снаружи. Воздух, казалось, становился гуще, и даже дышать удавалось с трудом.

– Нужно уходить, – коротко бросила она. – Это место… не внушает доверия.

Группа вновь двинулась в путь, держа оружие наготове. Они оставили склад позади, но напряжение не покидало их.

Продвигаясь по Совхозной улице, они начали замечать странные следы на асфальте. Глубокие борозды, будто что-то огромное и тяжёлое проскользило здесь совсем недавно. Местами борозды пересекались, образуя узоры, напоминающие хаотичную сетку. Асфальт был продавлен, а по краям следов виднелись блестящие пятна слизи, из которых поднимался лёгкий пар.

– Они здесь, – хрипло сказал Олег, сжимая дробовик. – Совсем рядом.

– Тише, – резко оборвал его Данила. – Иди дальше.

Белореченская улица встретила их угрюмым молчанием. Некогда величественные особняки стояли, словно умирающие старцы, обтянутые паутиной трещин. Некоторые здания обрушились, и их останки лежали грудами у дороги. Туман, стелющийся по земле, скрывал детали, делая каждый шаг непредсказуемым. Герои двигались медленно, оглядываясь на каждый шорох и приглушённый звук, который будто специально напоминал о чьём-то присутствии.

Данила поднял руку, остановив группу. Его взгляд устремился вперёд, где туман слегка расступился, открывая путь к очередному разрушенному зданию. Далеко впереди показались новые борозды, ведущие в глубь руин. Герои застыли, ощущая, как тяжесть страха вновь ложится на плечи.

– Продолжаем, – тихо произнёс Данила, перекладывая дробовик на плечо. – Быстрее отсюда уйдём, быстрее будем в безопасности.

С каждым шагом ощущение чьего-то взгляда становилось всё сильнее, но они знали, что останавливаться нельзя. Мир вокруг них теперь принадлежал тьме и чужим существам, и каждая секунда промедления могла стать роковой.

Группа продолжала двигаться вдоль Белореченской улицы, где каждый угол казался застывшей в своей смерти частью разрушенного мира. Стены старых домов с облупившейся краской словно смотрели на них пустыми глазницами окон. Под ногами шуршали осколки стекла и ветки, выпавшие из некогда густых крон. Туман, цепляясь за обломки, стелился вдоль земли, будто пытался задержать их на месте.

Татьяна Павловна шла последней, стараясь не отставать, но её взгляд всё чаще метался по сторонам. Ноги переставлялись автоматически, в то время как её сознание боролось с нарастающим чувством тревоги. В какой-то момент она остановилась, словно натолкнувшись на невидимую преграду. Группа, заметив это, тоже притормозила, обернувшись к ней.

– Что случилось? – тихо спросил Данила, прислушиваясь к её участившемуся дыханию.

Она не сразу ответила, оглядывая разрушенные здания вокруг. Её глаза задержались на узком переулке, который тянулся влево от их маршрута, скрытый плотной завесой тумана.

– Мне кажется… – голос Татьяны Павловны звучал глухо, почти шёпотом. Она сглотнула, пытаясь справиться с внутренней дрожью. – За нами кто-то наблюдает.

Её слова, словно плотно упакованные в туман, разлетелись эхом в сознаниях остальных. Мила невольно потёрла плечи.

– Это паранойя, – пробормотала она, стараясь придать голосу твёрдость, но её слова звучали неуверенно.

– А если нет? – спросил Олег, его лицо напряглось, и он прижал дробовик ближе к себе. – Ты сама видела эти следы. Тут явно не только мы.

Данила поднял руку, призывая всех к молчанию. Он внимательно осмотрел окрестности, но ничего, кроме плотной дымки, не заметил. Затем кивком указал продолжать движение. Напряжение между ними стало почти осязаемым, как электричество в воздухе перед грозой.

Шли медленно, и каждый их шаг был пропитан осторожностью. Теперь они двигались почти бесшумно, стараясь не наступать на стекло и не зацепить обломки. Окружающий мир казался замершим, но тишина не была естественной. Она будто нарастала с каждым мгновением, как в затишье перед бурей.

Внезапно Олег остановился. Его тело напряглось, взгляд замер на груде обломков, завалившей переулок.

– Вы это слышали? – выдохнул он, не оборачиваясь.

Данила сделал шаг к нему, сжимая дробовик. Мила замерла, а её рука потянулась к ножу, словно это было её единственным спасением. Татьяна Павловна осторожно шагнула вперёд, стараясь оставаться ближе к группе.

Все прислушались. Где-то под обломками, казалось, шевельнулся камень. Звук был лёгким, как падающая капля воды, но вскоре за ним последовал другой – скрежет, напоминающий движение когтей по бетону.

– Что-то есть, – прошептал Олег, облизнув пересохшие губы. Его руки крепче сжали оружие. – И это явно не ветер.

Группа замерла. Сердца у каждого заколотились быстрее, замирая в предчувствии чего-то неведомого. Каждый вдох казался слишком громким, а каждый звук – чужим. Туман вокруг, казалось, стал ещё гуще, будто собирался скрыть их от чего-то, что уже начало двигаться в их сторону.

Они обратились в камень, недвижимые, когда звук под обломками усилился. Камни посыпались с лёгким грохотом, за которым последовал низкий гул, будто земля сама начала дышать. Внезапно туман, стелющийся вдоль дороги, всколыхнулся, как от порыва ветра. Только ветра не было.

И тогда это случилось.

Из земли с хрустом и треском вырвалось нечто огромное. Бледная слизистая кожа существа отражала слабый свет, создавая пугающее мерцание. Его тело, толстое и извивающееся, было покрыто выступами, напоминающими рубцы, а огромные челюсти, усеянные острыми, как бритва, зубами, раскрылись, издавая вибрирующий, почти металлический звук. Червь двигался с пугающей скоростью, его тело извивалось, срывая с асфальта слои пыли и мусора.

Татьяна Павловна вскрикнула первой, но звук её голоса утонул в рёве существа. Прежде чем кто-либо успел среагировать, червь рванулся вперёд, его челюсти сомкнулись на женщине, утаскивая её в сторону ближайшего разрушенного здания.

– Нет! – закричала Мила, её голос сорвался, превращаясь в пронзительный вопль ужаса.

Данила и Олег, побелевшие от шока, метнулись вперёд, выхватывая дробовики. Их движения были резкими и торопливыми, но растерянность сковывала их, как путы. Мила стояла неподвижно, вцепившись в нож, который она даже не подняла. Её глаза были прикованы к месту, где только что стояла Татьяна Павловна.

– Чёрт возьми, двигайся! – рявкнул Данила, хватая Милу за плечо. Его голос дрожал, но в нём звучала стальная решимость.

– Она… она… – Мила запнулась, её дыхание было рваным, как будто она только что выбежала из огня.

– Мы ещё можем её спасти! – выкрикнул Олег, направляя дробовик на червя. Его глаза горели отчаянной решимостью, но в руки дрожали. – Вперёд!

Данила рванулся к обломкам. Мила, словно очнувшись, схватила его за руку.

– Ты слишком медлил! – выкрикнула она, в её голосе звучала ярость, пропитанная страхом. – Если бы ты не тянул, мы могли…

– Хватит! – резко перебил её Олег, оборачиваясь. Его лицо было перекошено напряжением, хотя севший от ужаса голос звучал удивительно твёрдо. – Сейчас не время для этого! Она жива, и мы её найдём. Если вы оба не возьмёте себя в руки, мы потеряем и её, и нас самих!

Мила замолчала, тяжело дыша. Всё ещё сжимая нож, она кивнула, хотя в глазах читалась растерянность. Данила, не глядя на неё, направил дробовик в сторону здания, куда скрылся червь. Его дыхание выровнялось, а взгляд похолодел.

– Следуй за мной, – сказал он, не оборачиваясь. – Олег, прикрывай.

Олег коротко кивнул, и его пальцы тут же крепче обхватили оружие. Группа двинулась вперёд. Их шаги звучали приглушённо на фоне шумов, доносившихся из руин. Здание, где червь скрылся с Татьяной Павловной, возвышалось чёрной тенью. Его остов, казалось, дышал, а каждый шорох ветра в трещинах и обломках звучал зловеще.

У входа они остановились. Данила жестом приказал замереть: его полный подозрения взгляд задержался на полуразрушенной арке. Тишина внутри здания казалась густой, как масло, в ней слышались лишь едва уловимые звуки, напоминающие капли воды, падающие в глубокий колодец.

– Туда, – шёпотом сказал он, указывая вперёд. Его голос сейчас звучало хрипло, но уверенно.

Олег кивнул, поднял дробовик и сделал первый шаг. Мила, тяжело дыша, последовала за ним. Она останавливала взгляд на каждой детали в ожидании ужаса, что может вырваться откуда угодно.

Данила прикрывал группу, крепко стиснув рукоять оружия. В глубине сознания он знал, что этот бой будет чем-то иным, чем всё, с чем они сталкивались до сих пор.

Группа осторожно шагала по разрушенному коридору, стараясь не наступать на остатки разбитого стекла и обломки древесины. Половина стены, разделявшей помещение, обрушилась, открывая вид на бесформенные груды кирпича и бетонных плит. Туман, просачиваясь сквозь проломы в стенах, обвивал каждый уголок, превращая руины в лабиринт, из которого, казалось, не было выхода.

Каждый их шаг сопровождался сухими скрипами старых досок под ногами. Звук усиливался эхом, словно кто-то невидимый повторял их движения в другом конце здания. Тишина вокруг была настолько плотной, что казалось, будто она сдавливает грудь, заставляя дышать тяжело и прерывисто.

– Слышите? – шёпотом спросил Олег, внезапно остановившись. Он замер, прислушиваясь, тогда как его дробовик был направлен вглубь коридора, где туман сгустился в одной точке.

В отдалении раздавался низкий гулкий звук, напоминающий движение чего-то огромного по земле. Это было похоже на медленное скольжение – тяжёлое, неторопливое, но неумолимое. Каждый новый звук напоминал тихий скрежет металла по камню, от которого по коже пробегали мурашки.

– Он близко, – хрипло выдохнул Данила, не оборачиваясь.

Они двинулись вперёд, следуя за звуками. Путь был извилистым, и чем глубже они заходили в здание, тем ощутимее становился запах гнили. Воздух стал ещё более тяжёлым, пропитался затхлостью, как в сыром подвале, который десятилетиями не проветривали. Данила поднял фонарь, но слабый свет, разрываемый туманом, почти не рассеивал темноту.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.