Пётр Левин
От берега до берега

Глава 1. В погоне за мечтой

Ранним утром я попал на «Непокорный». Солнце заливало прибрежье жёлто-оранжевым, и море, всё в ряби и белых отблесках, резало глаза, сливалось на горизонте с небом в бескрайний купол, маня зовущей бесконечностью. Я задумал добраться из Лиды, где отлёживался после долгих скитаний, до Эраса. Если ветер будет дуть левантом, путь займет три недели, не больше.

В излюбленной моряками таверне «Усталый заяц» я познакомился с одноногим Годриком, пьяницей, который раньше ходил боцманом. По заведённому им самим ритуалу он выпивал кружку душистого эля, чмокая обветренными губами и выпучив глаза, затем делал пять больших глотков рома прямо из горла, и только после этого начинал рассказ. Одна его история и сподвигла меня на скорое отплытие в Эрас, который стоит прикрытый скалами сразу за водоворотом Галана. В то время я был как та бутылка с мольбой о помощи, которую в отчаянии отдал морю заточенный на острове после кораблекрушения моряк.

Годрик хитро щурясь уверял, что в Эрасе самые красивые женщины, которых он только видел. Лица их нежны, синие глаза глубоки, а движения плавны, как море на рассвете, голоса журчат, как свежий источник в знойный день. Но я не придавал значения этому рассказу, пока не услышал о Ней, Единственной, Покровительнице обречённых. Годрик клялся, что увидел Её в тот миг, когда его «Неуловимый» шел фордевинд по-над кромкой водоворота Галана, и ростра корабля с хриплым стоном вонзалась в бурлящую пену, захлёбывалась чёрной водой, а обречённый фрегат кренился на левый борт, вздыбливая киль и готовясь рухнуть в кипящий омут.

– Я обвязался шкентелем и из последних сил держался за ванту, когда среди грохочущего рокота показались серебряные всполохи. Буря разверзлась, и на белом облаке появилась Она, Единственная, Утешительница. Её лик был светел, а голос дарил надежду, как тихий плеск воды у кормы в спокойную ночь, – рассказывал старик.

Как-то днём я зашёл в таверну и Годрик, который знал о моём желании отплыть в Эрас, кинулся ко мне, хромая и стукая о пол деревянным протезом, схватил за плечи, и радостно прокричал, что утром видел капитана Вариса, который сетовал, что через три дня его судно уходит в Эрас.

– Тебе нужен Фрегат «Непокорный», только не показывай Варису свою прыть – прохрипел старик, – он этого не любит.

Я быстро выведал у Годрика некоторые подробности относительно капитана и, радостный от нахлынувшего чувства любви к жизни, выскочил из таверны, даже не поблагодарив, и побежал к заливу, ощущая во рту сладость.

Я увидел на берегу двух скучающих матросов и дал им по два тара, чтобы они отвезли меня на «Непокорный», который белел парусами на рейде. Матросы бойко доставили меня к кораблю, обшитому медью, с рострой в виде русалки с вьющимися волосами и большими плечами. Гигант покачивался в лёгкой дымке, и казалось, был необитаем, лишь только с глухим стоном волны бились о борт, нарушая тишину.

– Эй там, на баке! – крикнул я. – Разрешите подняться!

– По штормтрапу вверх, да поживее, пока волна не шибанула! – услышал я властный голос.

Я взялся за снасти и медленно полез наверх, покачиваясь, как плохо загруженный люггер; неловко балансируя перелез через релинг, и, ступив на палубу, отрекомендовался капитану Варису. Я сразу узнал его по описанию, которым снабдил меня Годрик. Высокий, с чёрной бородой, загорелый и морщинистый, с серыми глазами, он носил жилет, на лацкане которого блестела вышитая золотом буква «К». Одни матросы потом говорили мне, что это знак Королевского флота, другие – что символ капитана, не знавшего поражения. Варис не выпускал из рук маленькую медную подзорную трубу, и то и дело смотрел в нее в сторону берега.

– По какому делу? – коротко бросил капитан, скрестив руки на груди.

Всем видом он выражал холодную неприязнь. Я объяснил и попросил назвать цену за место.

– Двадцать ли.

Казалось, капитан нарочно запросил выше паруса, надеясь, что отступлю, но я ударил по руке. Когда отдавал четыре красные бумажки, в тяжёлом взгляде Вариса я прочел ненависть человека, которому отчаянно нужны деньги, но который презирает тех, кто их может заплатить.

– Я могу отрядить вам каюту рядом с моей. Она довольно тесная. Вам будет неудобно, – проговорил капитан и улыбнулся.

В тот же вечер я отправил свой скарб на «Непокорный», а через три дня с одной заплечной сумкой, в которой лежали деньги, документы и дневник, вышел из гостиницы, предвкушая вкус грядущих приключений.

Я шел по чёрным улицам Лиды, сапог наступал с хлюпаньем в лужи, которые в темноте сливались с землёй, и чувствовал, как внутри разгорается пламя, и что душа снова расправляется, как праздничный парус, который годами лежит в глубине трюма и который понадобился по случаю – у капитана родился сын.

И вот теперь полыхает рассвет, солнце заливает лицо, я стою на берегу и жду, пока матросы, ворча и ругаясь, уложат последние тюки в шлюпку, чтобы отплыть вместе с ними. Капитан, я знал, смотрит в свою маленькую трубу. Я не видел его, но всем нутром чувствовал, что он наблюдает за мной и взвешивает мою судьбу.

Матросы налегали на вёсла, и вскорости наша шлюпка, словно щепка, ткнулась в борт корабля. Я живо ухватился за вант-путенсы и взбежал по штормтрапу, точно бывалый боцман, привыкший к качке. С удовольствием заметил, что капитан был удивлен моей ловкостью, но вместо одобрения он лишь нахмурился. Я окликнул щуплого юнгу, что возился у крепления талей, и велел ему проводить меня к моей каюте. Маленький, вёрткий, с морщинистым лицом не по годам, он взглянул на капитана, дождался молчаливого одобрения, махнул рукой и стремительно зашагал вперед.

Пока мы пробирались по трапам и скрипучим узким коридорам, он негромко напевал:

– Меня волна несёт
От берега до берега,
И парус мой плывёт
Пока мне жизнь отмерена.

Каюта была, как и говорил капитан, мала, с ней мог сравниться разве что гальюн. Я кинул сумку на узкую койку и убедился, что присланные три дня назад вещи на месте, затем вернулся на палубу, взошел на ют и услышал, как капитан отдал приказ выбирать якорь. Матросы, налегая на брашпиль, слаженно потянули канат, якорь медленно поднимался из пучины, и вскоре с глухим стуком лёг на клюз.

Тут же разнеслись команды:

– К мачтам, живее, канальи! Поднять грот! Фор-марсель на ветер!

Матросы рванулись по вантам, ловко взбегали вверх, распутывали снасти и откидывая шкоты.

– Фор-бом-брамсель, фор-трюмсель, сыны акулы, грот-марсель, грот-брамсель, черти ада, грот-бом-брамсель, крюйс-марсель, крюйс-брамсель, русалкины бастарды, – кричал во всю глотку капитан.

Паруса разворачивались с глухими хлопками, как выстрел картечи. Корабль дрогнул, ожил, словно морской зверь, пробуждающийся ото сна. «Непокорный» быстро набрал ход, оставляя за кормой длинный след пены, который таял в пучине.

Я встал у релинга, медленно вдохнул солёный воздух и посмотрел в синие бескрайние дали. Вскоре я спустился в каюту и записал в дневнике эти строки, которые выучил наизусть:

В дальних морях
Скитался я на кораблях.
Искал грядущее, что рядом,
Но не касался его взглядом.

Все дни плаванья были спокойными, попутный ветер наполнял паруса, и корабль уверенно скользил в волнах, но на двадцатые сутки небо зажглось рваными молниями, чёрные тучи навалились на горизонт, и тьма накрыла разом небо от края до края. Взвыл ветер, я в ужасе увидел горы, которые как разъярённые титаны вздымались над кораблём. Это было нагромождение из чёрных волн, одна волна за другой, одна больше другой.

– Святый Боже, помилуй, нас грешных, – слышал я глухие мольбы, заглушаемые бурей.

Матросы, цеплялись за скользкие ванты, боролись, обречённые, с разъярённой стихией. Корабль стонал в предсмертной агонии под натиском ветра, словно подпевал буре её мрачную песню.

«Непокорный» входил в кромку водоворота Галана и кренился на левый борт, русалка на носу судна в исступлении захлёбывалась, и казалось, что спасения нет от чёрного дна.

Но вдруг буря расступилась, море вмиг стихло, как наигравшийся котёнок; вода, только что вздыбленная, легла зеркальной гладью; на палубу пролился жёлтый свет; и на белом маленьком облачке к нам, грешным, спустилась Она.

– Дева Мария, Матерь Божия, веруем в тебя, – услышал я изумленные возгласы матросов.

Суровый капитал Варис улыбнулся – впервые за всё плавание, – лучики играли на его лице. Эта улыбка врезалась мне в память. Он поднял подзорную трубу, чтобы лучше рассмотреть, но внезапно накрыл вал, стена воды обрушилась и одним махом поглотила корабль.

Очнулся на берегу, я лежал на животе уткнувшись лицом в песок. Я перевернулся, в захлёб вдохнул, и увидел глубокие синие глаза на нежном лице. Девушка наклонилась надо мной, лёгкое ситцевое платье струилось по стройному телу, движения рук и плеч были плавны, и когда она заговорила, мне почудилось, что журчит ручеёк.

– Ты выжил, странник. Добро пожаловать в Эрас.

«Дева Мария, матерь Божия. Верую в тебя. Спаси и сохрани», – прошептал я молитву, затем похлопал себя по груди, нащупал заветный нательный крестик и с любовью поцеловал.

Примечание автора. Слушайте подкаст книги на Листрес: "От берега до берега".

Глава 2. Синие глаза

Вдруг накатила волна, и девушка с визгом отскочила. Добрая порция воды вернула меня в реальность, и пока солёная влага стекала по вискам и щекам, я ощутил спиной, что песок отчего-то горяч. Я повернул голову в сторону моря, и будто увидел поднимающиеся волны, чёрные гиганты, и будто услышал рёв бури; и мне показалось невероятным, что стена воды поглотила весь «Непокорный», а я остался жив. Я посмотрел на девушку, которая улыбалась, и, наконец, расслышал ленивый шелест прибоя, который разбивал тишину на мелкие осколки.

– Ты можешь встать? – снова услышал я мягкий голос.

На этих словах я окончательно почувствовал тело, ломоту в суставах, и жар своего дыхания. Да, это был не песок горяч, а у меня был жар. Члены ломило, горло саднило от жажды. Ветерок донёс запах далёкого дыма. Я медленно сел, посмотрел на руки, ощупал себя – синяки, но ничего не сломано. Я оказался бос, на мне были чёрные брюки, правая штанина разорвана до колена. На мне осталась белая рубашка без левого рукава. В общем, я был похож на бродягу, кем теперь и являлся.

Я посмотрел на девушку. Все это время она стояла рядом, худая и хрупкая, с волнистыми чёрными волосами, в ситцевом простом платье. Её синие глаза смотрели на меня в распахнутой улыбке.

– У всех девушек Эраса синие глаза?

– Только у меня.

Мысли путались, память возвращалась кусками: буря, волны-гиганты, водоворот, сияние… Я крепко зажмурился, пытаясь удержать зыбкие образы, и девушка осторожно коснулась моего плеча.

– Ты спасён, странник. Я отведу тебя в город.

Она взяла меня под руку и помогла подняться. Мы шли неспешно. Я прихрамывал на правую ногу, и опирался на плечо спутницы. Вдалеке виднелись чёрные скалы, которые, по словам Годрика, защищали Эрас от штормов. Мы прошли берегом и вышли к городу.

Еще издали я отметил красивые одноэтажные и двухэтажные домики из белого камня, которые сияли в лучах солнца, их крыши, покрытые красной черепицей, напоминали россыпь раскалённых углей.

Аэлида надела на голову маленький капюшон с чёрной вуалью, который сразу я заметил на её платье.

– Так надо, – сказала она, когда я открыл рот, чтобы спросить, – и никому не говори, что у меня синие глаза!

Узкие улочки петляли между строений, иногда попадались дома, на фасадах которых цеплялись скрюченными пальцами вьюны, и казалось, что я иду по джунглям. Воздух был пропитан запахами жареной рыбы, пряностей и свежего хлеба.

Мы вышли на мостовую, прохожие бросали на меня любопытные взгляды. Девушка вела меня уверенно, её платье легонько колыхалось в такт шагов. Я чувствовал тепло ее тела.

– Как тебя зовут?

– Аэлида.

Её имя прозвучало, как музыка. Я хотел расспросить её о многом, но ноги подкашивались, и всё, о чём я мог думать – вода.

Мы вышли на маленькую площадь с двухярусным фонтанчиком для питья. На верхнем ярусе стояли глиняные чаши, а из нижнего хлебала серая старая собака – она лакала длинным красным языком и жадно глотала.

Аэлида зачерпнула воды и подала мне чашу. Я взял заветный сосуд и пил жадно, как та собака, капли стекали по бороде, и я чувствовал, как силы возвращаются с каждым новым глотком.

– Тебе нужно место, где остановиться, и работа, – сказала она. – Я знаю, где тебя примут.

Я кивнул. Кошелёк остался на затонувшем «Вездесущем», и я был, как пташка. Дальше я пошёл без ее помощи и почти не хромал.

Мы миновали ещё несколько улиц и вышли к набережной. У пристани как застывшие стояли корабли – громоздкие барки, стройные люггеры и мощные фрегаты с высокими голыми мачтами. Воздух наполняли звуки: скрип реек и перешептывание снастей, ругань грузчиков и крики чаек. Аэлида остановилась у таверны с выцветшей вывеской «Красный дельфин».

– Здесь тебе помогут, – сказала она. – Спроси капитана Гелиона. Он собирает команду для своего «Ночного бриза». А это тебе на память обо мне.

Она, словно совершая древний обряд, взяла мою левую руку и осторожно повязала на запястье алую нить, завязывая её рыбацким простым узлом.

Я открыл было рот, чтобы поблагодарить её, но она уже развернулась, и как лань затерялась в толпе.

Таверна встретила меня густым запахом эля и креветок. За стойкой стоял коренастый мужчина с густыми бакенбардами. Он смерил меня взглядом, оценивая.

– Ты кто?

– Моряк. Пришёл к капитану Гелиону.

Бармен ухмыльнулся и кивнул на стол в углу, за которым сидел седовласый человек тёмно-синем мундире с золочёнными пуговицами и белых брюках и пил эль, на столе лежала треуголка. Гелион внимательно посмотрел на меня, поставил кружку и сказал:

– Судя по твоему виду, ты только что выбрался из когтей смерти, предположим.

– Дева Мария спасла меня.

– Все так говорят, брат. Звать как?

– Филипп Грант.

– Опыт есть?

– Ходил на фрегатах. Работаю быстро, крепко стою на ногах в качку.

Гелион задумчиво склонил голову.

– А вот, предположим, Фрегат «Ночной бриз» уходит через тридцать дней в Тару. Так-то, брат. Могу предложить тебе семь ли за поход, предположим. Столом и койкой не обижу.

– Я согласен. Но могу ли я попросить аванс наперёд? Мой корабль затонул. И мне решительно нечего надеть. Как видишь, капитан, я гол как сокол.

– Одежду я тебе найду, предположим, а аванс дать не могу. Сам стеснён обстоятельствами. Вот сходим в рейд, сделаем дело – и получим деньги. Так что, договорились, брат?

Он протянул мне руку, и я сжал её. Рукопожатие Гелиона было крепким, словно морской узел, не знающий слабых мест.

– Добро пожаловать на «Ночной бриз», – сказал он, жестом приглашая меня присесть. – Расскажи-ка, что за судно затонуло?

– «Непокорный». Попал в бурю, а дальше… дальше темнота.

Гелион нахмурился.

– «Непокорный», говоришь? Не слыхал о таком.

– Мы шли из Лиды. Но попали в бурю у водоворота Галана.

– Да, гиблое место, предположим. Но я в толк взять не могу. Зачем вы пошли через водоворот Галана? Это же верная смерть. Надо было обойти скалы с запада, взяв левей, проплыть по Тёплому течению, брат, и выйти с другой стороны на Эрас. Все корабли ходят только так. И только вы пошли напрямик через водоворот Галана. Ты же знаешь, почему его так назвали? В честь капитана, которые единственный выжил в той пучине, но потерял корабль. И вот теперь и ты. Будем звать тебя Филипп «Выживший», так-то…

– Я не знаю, почему капитан Варис повёл корабль через водоворот, если ты говоришь, что был другой путь. Впрочем, возможно, его научил человек, который зажёг во мне желание пойти в Эрас. Звать того человека Годрик, он бывший боцман, а ныне пьяница и завсегдатай в таверне «Усталый заяц» в Лиде… Он уверял меня, что бывал в Эрасе… И я теперь убедился в его словах, ведь его рассказ точь в точь совпал с тем, что я увидел на пути сюда и здесь, в городе…

– Предположим, – сказал Гелион и почесал бороду, – предположим, брат.

Капитан угостил меня кружкой эля, написал записку, и велел идти по пристани к чёрному большому кораблю, подняться на борт и передать записку боцману Крагу.

Я кивнул, спрятал листок в карман брюк и сделал последний глоток из кружки. Эль был терпким, с лёгким привкусом пряных трав.

Вышел из таверны и пошёл по набережной. Вечерело. Закатное солнце окрасило море в алый цвет, и мачты кораблей бросали длинные тени на вымощенную досками дорогу. «Ночной бриз» выделялся среди других судов – это был большой корабль с тёмным корпусом, тремя высокими мачтами, напоминающими огромные распятья.

Я прошел по причалу, ступил на сходную и поднялся на борт.

– Ты кто? – раздался грубый голос.

Передо мной вырос крепкий мужчина с густой бородой.

– От капитана, – ответил я, протягивая записку, – для боцмана Крага.

– Это я.

Краг взял записку, развернул, пробежал глазами и хмыкнул.

– Ну что же, теперь ты один из нас. – Он хлопнул меня по плечу. – Работа найдётся. Сначала – в трюме, потом посмотрим.

Я кивнул.

Корабль уходил через тридцать дней. Столько у меня было, чтобы понять, зачем Годрик направил «Непокорный» в проклятый водоворот.

Глава 3. След зверя

Тридцать дней – казалось, что этого времени более чем достаточно, чтобы разобраться в вопросах, которые терзали меня, но с каждым днём загадок становилось всё больше. Работа на шхуне была тяжелой, но честной. Я с головой ушёл в обязанности, стараясь привыкнуть к новому ритму. Боцман Краг сразу дал понять, что на корабле каждый должен тянуть свою ношу, иначе его просто вышвырнут за борт.

«Ночной бриз» был крепко сбитым фрегатом с ухоженными снастями и натянутыми, как надо, канатами. Я драил палубу, загружал ящики и бочки в трюм, выполнял самую тяжёлую работу, которую поручал мне Краг. Боцман был строг ко всем матросам, но, мне казалось, что меня он испытывал особенно. В его холодных глазах не было места добродушию. Он не терпел промедлений, и каждое его слово было словно приговор. Краг был холоден и строг, точен в приказах и не терпел болтовни и уклончивых взглядов, главное – чтобы всё было сделано безупречно и в срок.

Я подружился с моряком по имени Рольф, – коренастым парнем лет двадцати с руками как у старика. Он попал на судно всего за несколько дней до меня и уже успел кое-что услышать. Как-то вечером после тяжёлой работы мы сидели на корме, лениво пережёвывая сухари, когда он вполголоса проговорил:

– Я слышал, как Краг говорил с капитаном… Их разговор – будто ветер сквозняком по трюму прошёл, но я всё же кое-что разобрал. Мы не пойдём в эскорте каравеллы или барка. «Ночной бриз» отправится в одиночку, с особым грузом. Несколько ящиков, не больше, но что в них – не знает даже капитан.

Вскоре капитан сжалился надо мной и велел Боцману выдавать мне в день по три тара, чтобы я мог посидеть в таверне за кружкой эля.

– Но эти деньги вычту из вознаграждения. Сто таров это один ли… А тебе положено семь ли, предположим, брат.

Вечерами я выходил в город в неистовом желании увидеть Аэлиду. Но девушка не встречалась мне, и я даже начал сомневаться, была ли она вообще настоящей или это всего лишь призрачное видение. И тогда, в минуты сомнения, я смотреть на алую нить на левой руке, и понимал, что Аэлида была реальной.

Однажды вечером, когда в «Красном дельфине» было особенно людно, я услышал разговор, который заставил мою кровь закипеть. За два стола от меня сидели два матроса, один был особенно пьян, его язык был развязан.

– Говорю тебе, эта красавица с синими глазами будет моей! Я знаю, где она живёт!

– И где же, друг?

– На окраине города, на северной стороне, там, куда ведёт Каменная улица, нужно пройти через одинокий деревянный мосток, который проложен над Зелёным ручьем. За мостком будет старая, обветшалая лавка, в которой всегда пахнет мёдом и специями. И если пройти налево от лавки, то увидишь полусгнившее дерево. Оно стоит как раз рядом с её домом с маленькими оконцами и зелёной дверью с железным кольцом. Нужно только постучать три удара в это кольцо – и девушка откроет. По утру красавица прячет лицо под вуалью, выходит из дома и идёт за город к Белой речке. Вот там, у ивы, я ее и подкараулю, когда она откроет вуаль. Обниму, прижму к себе ее пахучее тело, посмотрю в синие глаза и поцелую! Ой-вей!

– Синие глаза говоришь… И как зовут твою возлюбленную?!

– Аэлида! Так назвала ее молочница, которая по утру принесла молока и постучала три раза…

Я едва не расплескал эль, который держал в руке, обернулся и с ненавистью посмотрел на говоривших. Оба были в грубых матросских куртках, но один, постарше, с медной серёжкой в ухе, был как будто не матросом. Так мне показалось, когда я взглянул на его лицо. Было в это лице что-то демоническое, скорее он бы сошел за капитана или на худой конец боцмана.

Серёжка откинулся на спинку стула и расхохотался, стуча кружкой по столу. Другой – молодой, худой, с большой головой, тот самый, что хотел подкараулить Аэлиду, облизал пересохшие губы и пьяно зажмурился, словно представляя себе что-то сладкое.

– Ну, ты и барсук! – гаркнул матрос постарше. – Что ты, брат, на самом деле думаешь, что она с тобой будет? Эта не из тех, кто на чужие руки кидается. Ладно, мне пора…

Серёжка хотел было встать и уйти, но молодой схватил его за руку и в безумии закричал:

– Она будет моей, моей!

Я почувствовал, как в груди нарастает ярость. Все мои сомнения, все неясности мгновенно исчезли, уступив место решимости.

– Дурень ты. Женщина – это парус. Не удержишь, если сам не умеешь ходить по волнам, – проговорил, смеясь, Серёжка, пытаясь вырвать руку, но молодой крепко схватил и не давал освободиться.

– Да портовая шлюха она. И я её возьму, как шлюху за пять таров!

Я поставил кружку на стол. В голове шумел не эль, а кровь, забурлившая, как вода перед штормом. Я знал её. Я помнил её руки, лёгкие, как крылья птицы, повязывающие мне на запястье алую нить. Я встал и пошел, словно по палубе в самый густой туман. В таверне было шумно, дымно, воняло табаком и кислой капустой, но я слышал только собственные шаги.

– Ты что-то говорил про Аэлиду? – спросил я, глядя прямо в глаза пьяному наглецу, – эта девушка мне знакома.

Тот заморгал.

– А? Чего тебе?

– Возьми свои слова назад, негодяй!

Серёжка наклониться вперёд и внимательно на меня посмотрел.

– Да иди ты к Нептуну, чёрт! – огрызнулся молодой.

Я взял подлеца за ворот куртки и двумя руками, прижав локти друг к другу, вытащил из-за стола.

– Ты подлец, – я отпустил негодяя из рук, давая ему возможность ударить первым.

Шум в таверне вдруг стих. Люди повернули головы в нашу сторону. Молодой неуклюже замахнулся кружкой, но я опередил и ударил в плечо, заставив его руку бессильно повиснуть, кружка отскочила на пол и раскололась.

Вторым ударом я врезал в скулу, отправляя негодяя в грязную лужу разлитого эля.

– Тебе повезло, что я не пущу тебя ко дну, – сказал я, глядя сверху вниз. – Но если хоть на шаг приблизишься к Аэлиде – молись морю, чтобы оно тебя приняло.

Поверженный матрос вскочил на ноги и хотел было ринуться на меня, но будто протрезвев замер в нерешительности, а затем прошел мимо, на прощанье толкнул плечом и бросил напоследок:

– Ещё свидимся!

Он ушел, и таверна снова загудела как ни в чём не бывало.

Старший тихо хмыкнул.

– Хороший удар, парень.

Он чуть приподнял кружку, будто в знак уважения.

– Но ты опоздал. Кое-кто скоро будет в пути. И это не мой болтливый приятель, которого я вижу в первый, и надеюсь, в последний раз. Он только хорохорится.

Серёжка хлебнул из кружки. Матрос был крепко сбит, широк в плечах, с загорелой кожей, испещрённой тонкими белыми шрамами. Его густые, тёмные волосы были забраны в небрежный хвост, а сквозь начинающую седеть бороду пробивалась усмешка – не то дружеская, не то зловещая. Больше всего поразили глаза – один светло-серый, как утренний туман, другой тёмный, почти чёрный, как морская глубина.

– Кто будет в пути? – спросил я, медленно опуская руку, сжатую в кулак.

Серёжка покачал головой.

– Ты молод, горяч, но, похоже, ещё не знаешь, как устроен мир. Вопросы – это ветер, что носится над волнами, но истина лежит в трюме, под замком.

Сказав это, Серёжка в один долгий глоток допил эль и махом встал.

– Зови меня Грим, раз нашим фарватерам суждено пересечься. И если ты действительно хочешь спасти эту девушку, – его голос стал ниже, – тебе стоит поторопиться. Он скоро пойдет за ней!

Я сжал губы.

– Кто?

– Человек, чьи шаги не слышны в шуме волн, – усмехнулся он. – Человек, которого ты не захочешь встретить в узком переулке.

Я шагнул ближе, ловя в его взгляде отблеск света от масляного фонаря, который висел под потолком. Я начал догадываться, о ком он говорит…

– Если услышишь в темноте шёпот, не оборачивайся. Иногда ночь берёт тех, кто слишком жадно смотрит в её глаза.

На этих словах я получил звонкий удар в челюсть и отключился. Очнулся у дверей таверны. Я лежал на левом боку уперевшись спиной в каменную стену. Голова гудела. Волосы и одежда намокли – видимо прошел дождь.

Порт утопал в вязкой, как патока, ночи. И куда мне идти, чтобы спасти Аэлиду, я решительно не знал. Вдруг я увидел прямо у носа чёрный сапог.

– Так ты отдыхаешь?

Я узнал голос Рольфа. Я медленно встал, опираясь на стену, и коротко рассказал о происшествии в таверне.

– Как ты сказал, Грим?

– Да.

– Если это тот, о ком я думаю, то тебе повезло, что он не убил тебя. Это охотник за головами. Не связывайся с ним.

Глава 4. Опасные тайны

Я спросил у Рольфа, знает ли он, как найти Каменную улицу на северной стороне города, и моряк быстро мне объяснил. Я хотел было бежать, но услышал:

– Только я тебе не советую туда идти. Та девушка уже пропала, если у неё синие глаза, как ты говоришь…

Я схватил Рольфа за грудки.

– Что ты знаешь?

– Этот город проклят. И тех, кто много болтает, пожирает тьма.

Коренастый Рольф смотрел мне в глаза снизу вверх, и я ослабил хватку, отпустил лацканы его куртки и похлопал по плечу. А затем развернулся и побежал по деревянному помосту, сапоги скользили по доскам, влажным от дождя, и я, поскользнувшись, упал на бок, но тут же вскочил и, не помня себя, понёсся дальше.

Рольф объяснил, что нужно добраться до конца порта, и затем песчаная дорога между городом и пляжем выведет к открытым деревянным воротам. Вскоре я стал задыхаться, будто дышал дымом. Я остановился, согнулся и опёрся о колени – и увидел створки двух массивных старых ворот из дерева, которые сдерживал железный каркас. Ворота сливались с дорогой и не были заметны издалека. Я подошел ближе и заметил, что ворота крепились огромными петлями к двум массивным деревянным столбам. На старых толстых брусьях, из которых и были собраны створы, виднелись отметины от когтей, оставленные могучим зверем. Я представил, как раньше эти ворота и стены, которых сейчас уж нет, сдерживали морских чудищ, которые выходили по приказу Морского Дьявола из пучины и пытались попасть в Эрас.

За размышлениями я отдышался и можно было идти дальше. Сразу за воротами началась старая каменная мостовая, которая шла между маленьких покосившихся домиков, в которых не горел свет.

А вот и деревянный мосток, под которым журчала речка. Пахло довольно скверно – это были нечистоты. Но вскоре зловоние осталось позади, и я почувствовал терпким аромат мёда и специй, увидел одинокую деревянную лавку, дверь которой была затворена. На двери висела вывеска, на которой было написано: «Лавка Кузнечика».

Я свернул налево. Сердце неистово забилось, когда я увидел огромный ствол дерева, будто расколотый пополам великаном-дровосеком. За ним виднелся маленький белый дом с небольшими оконцами. Зелёная дверь ручкой-кольцом была отворена и вела в зияющую темноту.

«Опоздал» – мелькнула мысль.

Я вытащил нож из сапога и зашел в дом. Внутри было темно, как в трюме, но сквозь оконца проникало едва заметное сияние, и благодаря тому, что глаза, пока я бежал, привыкли к темноте, я видел очертания мебели и стен. Пахло травой, пряностями и чем-то ещё, что я не мог разобрать.

– Аэлида! – крикнул я. Но услышал тишину в ответ.

Я различил два стула у оконца, сундук у стены и маленькую кровать в углу. Постель была смятая, как будто кто-то резко вскочил. Сапог уткнулся во что-то мягкое, я протянул руку и поднял женскую сорочку.

На столе стояла кружка с остатками травяного отвара, по запаху – мята, малина и смородина. Рядом – чернильница, перо и раскрытая маленькая тетрадь. Страницы были исписаны мелким, аккуратным почерком. Последние строки были смазаны, словно по ним провели мокрой рукой. Я догадался, что это был дневник. Дневник Аэлиды.

Взгляд заметался, и на подоконнике я заметил подсвечник со свечой. Я подошел и увидел, что рядом лежит короб, потряс – спички. Спички в то время были в диковинку и довольно дорогим товаром – торговцы просили за двадцать или даже тридцать таров. Деньги у меня водились, и спичками я любил козырять, когда какой-нибудь прохожий просил прикурить, а я вместо огнива доставал коробку и звонким щелчком зажигал спичку, прикрывал сложенной в лодочку ладонью, чтобы она разгорелась, и давал огня… Пара коробков в моей заплечной сумке пошли ко дну вместе с «Вездесущим».

Я чиркнул о короб, разлетелись искры, спичка вспыхнула красно-жёлтым, в нос ударил едкий запах серы, и, когда разгорелась, я зажег свечу. Теперь я мог изучить дневник. Конечно, с моей стороны это было несколько подло, читать чужие записи, но у меня было оправдание – Аэлиде грозила опасность, она, вероятно, была похищена проклятым Гримом.

Я пролистывал одну страницу за другой. Аэлида вела дневник не регулярно, здесь были ее наблюдения за природой, за морем, за звёздами, размышления о жизни и любви, её мечты и надежды. Ничего, что могло бы указать на похитителя, я не узнал. Вдруг я услышал шаги. Правая рука была занята дневником, и чтобы не терять времени, я схватил нож в левую.

В комнату вошла тучная женщина с мясистым некрасивым, но добрым лицом.

– Они похитили мою малышку!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.