Фома Попов
L'amour d'ete

Первая хтонь

Первая хтонь

Минус десять. Декабрьское утро. Семь часов. На перроне в ярко-оранжевой жилетке, один, трудится путевой рабочий. Синий пар вырывается изо рта, смешиваясь с морозным воздухом, обволакивает обледеневшие усы. Он лениво взмахивает тяжелым железным ломом и резко обрушивает его на лед, который разлетается по брусчатке звонкими тресками и разбивает тишину, повисшую над маленьким провинциальным вокзалом. Рабочий зевает, прерывается, тяжело кряхтит, а потом медленно вытирает поджатые губы тыльной стороной варежки.

Зазвучал громкоговоритель, раздается шум , помехи, неразборчивое бормотание. Из темноты путей выныривает локомотив, освещая пространство слабым светом фар. Поезд, гремя и пыхтя, замирает, из вагонов появляются редкие сонные старухи. Как пингвины выпрыгивают на низкую платформу, торопливо, неловко тянутся к зданию вокзала, пытаясь удержать равновесие. Среди них – молодой человек лет пятнадцати с длинными светлыми волосами в винтажном, слегка помятом, тёмно-синем двубортном пальто с большими рукавами не по размеру, медными пуговицами и оторванными эполетами. На голове креном стоит меховая шапка-ушанка – какую сейчас возможно купить разве что в секонд-хенде. Молодой человек ищет кого-то взглядом, не находит, идёт со старухами на вокзал, где в зале ожидания царит атмосфера сна. Сидят несколько непонятных людей, закутанных в ватники и дремлют. Он неуверенно поворачивает обратно, однако с перрона, толкаясь, заходят последние попутчицы. Шипит голос громкоговорителя. Поезд, прервав гудок, уходит в зимнюю темноту, оставляя платформу пустой как три минуты назад. Парень проходит насквозь зал ожидания и выходит на почти пустую площадь с памятником, где лишь пара таксистов греет разбитые жигули. На улице холодно и щиплет лицо, поэтому, не задумываясь, он возвращается в зал, садится на холодную железную скамейку и достает телефон. На экране висело непрочитанное сообщение. Он набрал новое, но не решился отправить. Стер написанное и снова огляделся. Вокзал быстро застыл в ожидании. Холод зябко лез под пальто. Юноша натянул кашне, которое поспешно накинул поверх, выходя из поезда. Надел левую кожаную перчатку, глубже надвинул шапку, достал наушники, включил их. Замигала красная лампочка, что сигнализирует о том, что заряд наушников был пуст. Со вздохом засунул их обратно во внутренний карман и похлопал по нему.

Воздух был плотный как туман, сырой, с запахом чего-то очень неприятного, он тягуче поднимался, обволакивал зеленоватые старые лампы вдоль потолка и растворялся.

– Дружище! – вдруг раздалось сиплым голосом. Парень вздрогнул и растерялся, перед ним стоял мужчина – сутулый, в старом пуховике, с облезлым воротником. Глаза красные, губы обветренные. Юноша, ничего не ответил, инстинктивно отодвинулся, уступая место для прохода.

– Можешь мне помочь на лекарства? – мужчина сунул под нос мятую упаковку инсулиновых шприцев. – У меня диабет. Вот, смотри, последний закончился. Пусто!

Юноша стыдливо потупил взгляд:

– У меня нет…

– Хотя бы сто рублей! Пойми, незнакомый город!.. Никого не знаю… – заговорил быстрее мужчина.

– Мне жаль, – юноша пробормотал очень тихо, залез в карман рукой без перчатки, нащупал две маленькие холодные монеты и, поколебавшись, не стал их доставать.

– У меня нет денег!

Мужчина нахмурился, голос его стал обидчивым, колючим:

– Жаль ему… – тут он громко закашлялся, с удушливым хрипом, жадно хватая воздух.

– Нет, извините. Только два рубля…

– Да что мне твои два рубля? – мужчина выпрямился. – Нихрена короче! – сплюнул, резко затопал гулкими, тяжелыми шагами к выходу и оставил неприятный шлейф старого прелого пота. Он злобно толкнул скрипучую массивную дверь и скрылся.

Время стало неопределенным. И хотя часы на стене отсчитали ровно две минуты, ощущались они как пять, а может и шесть или десять. Никто не произнес ни слова, никто не вошёл, никто не вышел. И это нервным импульсом дернуло. Парень нерешительно встал, как бы для разминки, походил, постоял и, в конечном итоге, вышел в город.

Снаружи, где-то слева он опять услышал приставучий голос этого мужчины:

– У меня диабет, понимаешь? У меня денег нет…

– Конечно, сейчас-сейчас! – ответила ему девушка.

Это была какая-то молодая и симпатичная незнакомая особа. Она протянула купюру попрошайке, а юноша с презрением отвернулся к памятнику и побрел куда-то вглубь пустынной широкой улицы перпендикулярно вокзалу.

Автобусы с рабочими направляются на завод, школьники лениво пинают ледяные глыбы по тротуарам и женщины в шубах с сумками и полиэтиленовыми пакетами недовольно спешат куда-то в очень ранний час… Так мог бы просыпаться маленький провинциальный город, но ничего такого не происходило, ведь этот город спал тяжелым субботним похмельным сном. Изредка из-за угла дома вывернет машина и, буксуя на неубранной заснеженной дороге, исчезнет в глубине улицы у небольшой старинной церкви, к которой почему-то направляется юноша. Парень всматривается с надеждой в потухшие затертые дождями вывески, в немногочисленные нелепые выгоревшие рекламные плакаты с улыбчивыми людьми. До открытия час, два, три, и все наглухо заперто, без шансов на временный приют. Чтобы немного согреться, он ускорился и проговорил в полголоса:

– Куда я? Куда я иду?!

Церковь оказалась небольшой с потемневшими куполами и вздутой синей краской, из под которой местами пробивалась штукатурка. У входа стоял старик в длинном каракулевом пальто, абсолютно лысый – без шапки.. Он медленно курил, лениво сплевывая на землю, а рядом на поводке топталась и рылась в снегу огромная собака – черный терьер. Как только юноша подошел, собака завыла и стала громко лаять, отчаянно растягивая поводок. Дед одергивает ее и двигает ногой, стараясь не выронить папиросу:

– Тихо, Рая! Я сказал! А ну! Опять чудишь? Собака перестала гавкать, но недовольно поглядывала в сторону незнакомца.

Молодой человек осторожно развернулся и пошел обратно к вокзалу и только отголосками расслышал причитания старика:

– Бабка тебя больше не выгуляет – спит вечным сном! А как на службу в такую рань бегала, да только пятки сверкали!..

Парнишка вернулся на вокзальную площадь и приметил небольшую мигающую вывеску с торца вокзала – “Кафе”. Где “е” периодически совсем пропадало и светилось только три буквы. Он нерешительно дернул ручку. Белая пластиковая дверь, шаркая, задевает мокрый картон на полу, который постелили вместо половика. Звенит колокольчик, внутри в воздухе висит слабый запах пережаренного лука, на прилавке не в обильном ассортименте разложены рядами маслянистые пирожки, запакованные в полиэтилен – в основном серо-зеленые сосиски в тесте. Над ними возвышается черно-белое меню, распечатанное на обычном домашнем принтере и заботливо заламинированное в видавшие рассвет капитализма мультифоры. За прилавком никого, но в углу зала стоит тот самый приставучий диабетик и дует на стакан то ли какао, то ли кофе с молоком. Потом он медленно откусывает кусок, кашляет и с чавканьем жует пирожок. Юноша пересчитывает пару мятых купюр, достает одну и ждет. За занавеской что-то побрякивает и шкварчит.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.