Эбби-Линн Норр
Рожденная водой

A.L. Knorr BORN OF WATER

Copyright © A.L. Knorr, 2016

© М. В. Панягин, перевод, 2024

© Серийное оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2024 Издательство Иностранка®

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2024 Издательство Иностранка®

* * *

Тем, кто в опасности на море[1]

Пролог

Польша. Наши дни

– Лучшие на свете, – Антони протянул Мартиниушу набитую документами папку. – Но я все-таки не понимаю, зачем искать среди иностранцев. У нас и в Гданьске наберется прекрасная команда.

Мартиниуш взял папку покрытой старческими пятнами рукой и придвинул стул к деревянному столу, за которым когда-то работали и его отец, и отец его отца.

– Все просто: эта задача не для всех. Нам нужны лучшие, и неважно, поляки они или нет.

– Не представляю, что скажут наши сторонники, когда узнают, что мы предпочли зарубежную команду, – задумчиво проговорил Антони. – Мне-то все равно – пусть победит сильнейший. А вот здешним палец в рот не клади, если вы понимаете, о чем я.

– Брось. Не так много у нас осталось сторонников. Большинство и не поляки вовсе. Мир давным-давно забыл о крушении «Сибеллен». Кого мы выберем – не их ума дело. – Мартиниуш достал из переднего кармана очки в проволочной оправе и водрузил их на кончик носа. Для человека, которому хорошо за семьдесят, зрение у него было весьма неплохим – очками он пользовался, только когда читал. – Спасибо, Антони.

Старик взмахнул рукой, отпуская помощника.

Антони кивнул и вышел из кабинета.

Мартиниуш принялся неспешно пролистывать папку. В окно сквозь деревья струились ранние лучи утреннего солнца, освещая страницы. У правой руки старика стояла чашка горячего чая «дарджилинг»[2]. Поднеся дымящуюся чашку к губам, он отложил очередное досье и остановил взгляд на статье с фотографией. Глаза его расширились от потрясения, а чашка застыла на полпути к губам. Рука задрожала, и он торопливо, мимо блюдца, поставил чашку на стол, запятнав поверхность антикварного деревянного стола каплями воды. Взял страницу обеими руками и поднес ее почти к лицу, словно хотел убедиться, что глаза его не обманули.

– Не может быть, – он прищурился, вглядываясь в изображенную на фотографии женщину. – Неужели она?

Глава 1

– Мам? – Пена от зубной пасты полетела во все стороны. Я стояла в пижаме посреди гостиной с зубной щеткой в руке.

По телевизору шли новости. Сбоку от размалеванного лица ведущей красовалась фотография кинозвезды Рейчел Монтгомери, закатившей со своей свитой вечеринку на яхте. Я собиралась в школу в последний раз в этом учебном году и вдруг услышала, как из телевизора доносятся слова «шторм», «яхта» и «спасение». Всю неделю по утрам наш телик показывал только новостные блоки. Обычно я пропускала их мимо ушей. Но не в этот раз.

– Через несколько минут, – тараторила ведущая, – мы вернемся с подробностями ужасных событий, произошедших с мисс Монтгомери в бухте Чертово Око.

Началась реклама.

– Что случилось, Тарга? – донесся с подъездной дорожки голос мамы, которая в эту минуту погружала ящики в служебный грузовичок.

– Кораблекрушение! – едва успела выпалить я: еще чуть-чуть, и зубная паста потекла бы по подбородку. Я бросилась на кухню, сплюнула в раковину и схватила полотенце, чтобы вытереть лицо. Долго бежать не пришлось: кухня у нас – часть гостиной, плита и все прочее отделены от комнаты небольшим буфетом.

Мы живем в отремонтированном трейлере. С тех пор как папа скончался – это случилось почти девять лет назад, когда мне было восемь, – наша жизнь изменилась не в лучшую сторону. В то время мама не работала, и двухэтажный загородный дом стал нам больше не по карману. Пришлось перебираться в трейлерный парк на окраине Солтфорда, городка на восточном побережье Канады. Парк, к слову, довольно милый – ну точно не хуже других. Наши соседи пекутся о своих жилищах и небольших садиках, словно об итальянских виллах. «Трейлер не помойка», – гласит неофициальный местный закон. Скажу честно: если судить по тому, насколько красив и ухожен дом, худших жильцов, чем мы с мамой, не найти во всем парке. Наш трейлер – самая что ни на есть помойка. Не то что сада – у нас и горшков с геранью в помине нет. Лужайка засыпана гравием, а к входной двери ведут треснувшие посередине бетонные ступени. Не подумайте, что мы нищие: мама вкалывает по полной, чтобы обеспечить меня всем необходимым. Вот только состояние нашего дома у нее далеко не на первом месте.

Пока шла реклама, я сполоснула в раковине гейзерную кофеварку и приподняла крышку переполненного мусорного ведра, чтобы вытряхнуть туда спитой кофе. Крышка соскочила с петель, ведро накренилось, и липкая луковая кожура вперемешку с гниющими апельсиновыми корками вывалилась наружу, прямо на мои босые ноги. Я вздохнула, задержала дыхание и, собрав с пола вонючую массу, вынесла ведро на улицу.

Следить за всем, что требует ухода и ремонта, приходится мне. Маме присматривать за трейлером некогда: она слишком занята работой. Ее послушать – так мы живем просто по-королевски, ведь зимой у нас тепло, есть электричество и вода. Моя мама – Майра Мак’Оли – полная противоположность материалистке. Она совершенно равнодушна к вещам, поэтому ей и не удается поладить с людьми, которые украшают свои дома дорогостоящими предметами искусства, тратят тысячи баксов на хлопковую простыню или покупают хороший автомобиль. Нет, она вовсе их не осуждает, просто ей смертельно скучно болтать о подобной чепухе. Так что найти друзей – и тем более сохранить с ними хорошие отношения – маме ох как непросто. Не то чтобы она сильно из-за этого переживала. Порой мне кажется, что из всех людей на свете ей нужна только я одна. Ну и мои друзья, конечно, – но лишь потому, что они интересны мне. Тот, кто дорог мне, дорог и моей маме.

Я принесла ведро обратно в дом, сполоснула его, поставила под раковину и продолжила заниматься кофе. Высыпав свежую заварку в фильтр, прикрутила верхний резервуар к нижнему, зажгла спичкой нашу газовую плиту – ей лет шестьдесят, не меньше, – поставила кофеварку на мерцающее голубое пламя и выглянула в переднее окно. Мама заканчивала запихивать ящики в служебный грузовичок. В них хранилось водолазное снаряжение, которое она использовала как прикрытие, чтобы никто на работе не разгадал ее секрет. Увы, оно же было и проклятьем всей ее жизни.

На каждом черном ящике стоял штамп с надписью «Поисково-спасательная служба „Синие жилеты“». То же было написано сбоку на грузовике, который маме предоставил ее шеф Саймон, когда она заключила с компанией новый контракт. Начальство явно ей благоволило: ни один другой работник не удостоился подобной привилегии. Ирония же заключается в том, что маме автомобиль нужен меньше, чем любому из ее коллег.

Я улыбнулась, увидев, как грузовик качнулся под тяжестью последнего ящика. В нем, наверное, лежали водолазные грузы. Мама захлопнула дверцу, встретилась со мной взглядом кристально-голубых глаз и смущенно улыбнулась. Я покачала головой.

Забурлил кофе, и когда я направилась к плите, чтобы налить его в чашку, на меня вдруг нахлынула волна грусти. Я знаю, что моя мама ненавидит маску, за которой вынуждена скрываться от всего мира, и свою тайну хранит лишь из любви ко мне.

Пролетев по подъездной дорожке и одним прыжком преодолев ведущие к крыльцу ступени, она вошла в дом. Я невольно вздрогнула: входная дверь закрылась с такой силой, что стены трейлера затряслись. Моя мама сильнее всех, кого я знаю, и к нашей собственности она относится не менее пренебрежительно, чем к бесполезному снаряжению для дайвинга.

– Серьезно, мам? – я протянула ей яву[3]. – Оборудование, которое доверил тебе Саймон, стоит десятки тысяч долларов, а ты относишься к нему, как к боксерской груше!

– Это вопрос? – Она залпом осушила чашку, словно там был виски, и протянула ее мне. – Ты что-то говорила о кораблекрушении?

Я указала подбородком на телевизор и пошла сполоснуть мамину чашку. На экране возникла заставка новостей, возвещавшая об окончании рекламы и продолжении репортажа. Я смотрела сюжет, стоя на кухне, а мама – из крошечной прихожей.

– Вчера суперзвезда Рейчел Монтгомери и ее друзья устроили вечеринку на спортивной яхте. Недалеко от побережья их застигли сильный ветер и девятиметровые волны, – рассказывал ведущий. – Яхта налетела на скалы и, как и многие ее предшественники, потерпела крушение в бухте Чертово Око. – Ведущему, конечно, следовало оставаться беспристрастным, но, будучи местным жителем, он явно счел затею Рейчел Монтгомери и ее друзей глупостью вселенского масштаба.

Бухта Чертово Око представляет собой большой залив, окруженный зубчатыми скалами. Расположена она меньше чем в восьми километрах от Солтфордского пляжа, куда в летнее время стекаются толпы туристов. Бухта печально известна сильными течениями, большими волнами и внезапными штормами. По форме, если смотреть на карту, она напоминает злобный глаз, чем и заслужила свое официальное название. «Чертово Око» звучит зловеще, но здешним обитателям этого показалось мало: из-за бушующих волн, бьющихся о зубчатые скалы, в народе бухту окрестили «Кладбищем». Само собой, так ее называют только местные. И не зря: каждое лето какой-нибудь невезучий турист, приехавший полюбоваться природой, непременно попадает в беду. Людей притягивают суровая красота этих мест и чувство уединения, которое они дарят. Местные, конечно, осведомлены лучше, поэтому обходят Чертово Око стороной. Но туристы продолжают приезжать, невзирая на предупреждения, которыми городская администрация напичкала информационные брошюры.

– Идиоты, – процедила мама сквозь зубы. Не отрывая взгляд от телевизора, она расчесала длинные черные волосы и собрала их в небрежный хвост. Затем достала бутылку воды из упаковки, стоявшей на полу у двери, и залпом ее осушила. Воды она пьет больше, чем скаковая лошадь.

– Никто серьезно не пострадал, – подытожил ведущий. – Но яхта была полностью уничтожена, а все находившееся на борту имущество – утеряно. Власти в очередной раз напоминают, что бухта Чертово Око не рекомендована для посещений…

Голос репортера заглушил звонок маминого мобильника. Она открыла свою древнюю «раскладушку» с гибкой грацией, с какой делала все на свете. Мама твердо решила не менять телефон до тех пор, пока тот не сломается. Как ему удалось выжить, претерпев от хозяйки столько издевательств, оставалось для меня загадкой.

– Майра слушает, – проговорила она своим серебристым голосом.

Я собирала обед в школу, попутно слушая мамины реплики. Угадать, что говорит ее собеседник, было несложно: я знала, что звонит Саймон. Он – основатель «Синих жилетов», а моя мама – звезда его команды. Никто из них, равно как и сам Саймон, и не подозревал, в чем кроется секрет их успеха.

Я пошла в комнату, переоделась и прошлась расческой по волосам, продолжая подслушивать мамин разговор. В нашем крохотном трейлере почти невозможно уединиться, и звук ее голоса легко проникал через открытую дверь моей комнаты.

– Ага, только что видела по телевизору. Позвонили? Быстро, однако. Наверное, речь о драгоценностях. Чертово Око… Дэвис против? Да уж, он своего не упустит, – она усмехнулась. – Да, хорошо. Буду через десять минут.

Я нахмурилась, натягивая джинсы. Офис «Синих жилетов» находился в порту, в двадцати минутах езды от дома. Отучить маму от небрежного вождения мне так и не удалось: она превышает скорость всякий раз, когда садится за руль. Само собой, ее постоянно останавливает полиция. Думаете, у нее полно штрафов? Как бы не так. В нужный момент мамин голос приобретает очарование, способное пленить любого, даже сурового стража порядка.

Услышав писк телефона, я достала его из переднего кармана рюкзака. Сэксони отправила голосовое сообщение в наш групповой чат, в котором кроме меня были три моих подружки: Сэксони Кэгни, Джорджейна Сатерленд и Акико Сусуму.

Я нажала «прослушать», и из динамика тотчас раздался голос рыжей бестии – да-да, именно такой она и была: «Last da-a-a-a-a-a-a-ay! Last day, last day, last day! No more pencils, no more books…»[4] – на этом ее сообщение оборвалось.

Не успела я записать остальную часть припева, как телефон снова запищал. Меня опередила Джорджейна: «No more teachers dirty looks»[5], – пропела она[6].

И снова телефон. На экране возникло сообщение от Акико: «Кажется, у меня паника».

Конечно, она пошутила. Акико обожает школу и всякий раз оплакивает конец учебного года, будто умер ее любимый питомец. К тому же из нас четверых она меньше всех похожа на паникершу. Думаю, у нее и пульс никогда не меняется – ни во сне, ни на пробежке. Спокойна, как удав.

«Да ну? А я ем хот-дог. Очень вкусный», – молниеносно ответила Сэксони.

Джорджейна: «На завтрак? Кошмар».

Тут я услышала, как мама на кухне застегивает сумку.

– Я ухожу, солнышко!

– Ага. Слышу, – оставив длинные каштановые волосы распущенными, я вышла из комнаты в джинсах и любимой черной футболке с оголенными плечами и красовавшейся спереди цифрой «89».

– Ты снова собралась на Кладбище после работы?

Это был один из маминых секретов и причина ее вечной занятости. Днем она играла роль профессионального дайвера, а настоящей работой занималась по ночам, в полном одиночестве, погружаясь в темные и порой опасные воды.

Ее глаза засияли:

– Да. А что, ты против?

– Нет, мам. Что будешь искать на этот раз?

Я присела на угол нашего выцветшего фисташкового дивана и натянула носки.

– Фамильные драгоценности. Менеджер Рейчел позвонил нам и поинтересовался, можем ли мы помочь, – она пинком подкинула мне кроссовки.

Я надела их, не расшнуровывая.

– Быстро он. Но ты, кажется, сказала, что Эрик забраковал Чертово Око?

Эрик Дэвис – ведущий аналитик компании. Его задача – изучить водное пространство и решить, достаточно ли оно безопасно, чтобы заключить контракт. В те места, которые, по его мнению, небезопасны, мама отправляется в одиночку. Разумеется, в таких случаях и оплату получает только она. Иногда ее коллеги об этом знают, иногда – нет. Но если прослышат – все до одного жутко на нее злятся. Особенно Эрик: он воспринимает ситуацию как личное оскорбление, хотя на самом деле все это не имеет к нему никакого отношения.

– С каких пор это меня останавливает? – она приподняла бровь. Правила компании мама и впрямь не нарушала. Впрочем, любая школа дайвинга наверняка осудила бы подобное поведение. Мама славилась своим безрассудством – но так думали лишь потому, что никто не знал ее секрета.

– С никаких, – ответила я. – Но ты сама все усложняешь, ныряя там, где Эрик запрещает. Он и без того на тебя зуб точит.

Она положила тонкую изящную руку на ручку входной двери.

– Пусть думает обо мне что угодно. Мне все равно, лишь бы не мешал. Да он и не узнает. Все будет хорошо.

Я вздохнула и поцеловала ее в щеку.

– Будь осторожна, хорошо? Знаю, это твое увлечение. Но я очень волнуюсь, когда ты работаешь на Кладбище. Особенно по ночам, – я поежилась. От одной мысли об этом меня бросало в дрожь.

– И кто из нас двоих – мама? – она рассмеялась и взяла еще одну бутылку воды. Я промолчала и тотчас поймала на себе испытующий взгляд ее неистово голубых глаз. Она протянула бледную руку и погладила меня по щеке. – Если б ты только знала, каково это. Не беспокойся. Тебе нечего бояться.

Я молча кивнула. Слова эти я слышала от мамы и раньше, но понять ее было не так-то просто. Во всяком случае, легче мне от ее утешений не становилось. Она быстро обняла меня:

– Хорошего последнего дня в школе, солнышко.

И ушла.

Я собралась, выключила свет и заперла за собой дверь. В эту минуту на меня вдруг нахлынуло до боли знакомое чувство вины, всякий раз преследовавшее меня при мысли, что из любви ко мне мама вынуждена жить не своей жизнью, которую ненавидит всем сердцем.

А если бы папа был жив? Была бы она сейчас рядом?

Моя мама родом из морских глубин. Она – сирена. Русалка. А ее дочь – человек. Поэтому ей не суждено вернуться домой.

Глава 2

Прозвенел последний звонок, и, встретившись у южного входа в школу, мы с подружками направились в кафе «Флагг», чтобы отпраздновать окончание учебного года. Стоял чудесный день: на небе не было ни облачка, ветер не дул, поэтому мы убрали свитеры в рюкзаки и остались в майках. На восточном побережье Канады даже летом порой царит прохлада. По дороге мы пересказывали друг другу события последних дней, едва успевая уворачиваться от снующих туда-сюда старшеклассников. Сегодня на улицах было полным-полно подростков, радующихся долгожданной свободе так, словно они только что вышли из тюрьмы.

– Ты слышала, что случилось с Рейчел Монтгомери? – спросила я Сэксони. Я знала, что ей нравится эта актриса.

– Да, – вздохнула подруга. – Она что, спятила? Могла ведь погибнуть. Нет, я, конечно, люблю Рейчел, но она совершила большую глупость, устроив вечеринку на Кладбище. Какой идиотизм! Ну правда.

– Мама тоже так сказала, – улыбнулась я.

– Если верить новостям, Рейчел уже уехала, – продолжила Сэксони. – Но готова поспорить, это вранье. Они ведь всегда так говорят о знаменитостях, чтобы им никто не докучал. Думаю, мы могли бы попытаться выяснить, где она остановилась, и выследить ее, – с этими словами она хитро приподняла брови.

– Желаю удачи, – фыркнула Акико.

Я мысленно поморщилась. Сэксони была бы в восторге, если бы узнала, что Рейчел действительно все еще в городе, а моя мама скоро лично доставит суперзвезде потерянные в бухте вещи. Это навело меня на одну интересную мысль, и я решила непременно обсудить ее с мамой сегодня вечером.

– А когда вы, кстати, уезжаете? – спросила Джорджейна Акико и Сэксони. Обе планировали провести лето за границей.

– Я улетаю через шесть дней, а Акико – на следующий день после меня, – напомнила Сэксони. – Нужно обязательно собраться вчетвером, прежде чем мы уедем. Может, вечером в субботу?

– Мне подходит, – согласилась Акико.

– Мне тоже. А тебе, Тарга? – спросила Джорджейна, взяв меня под руку. Рядом с ней я, как обычно, чувствовала себя ребенком: Джорджи была на добрые полголовы выше меня.

– Ага. Я пока свободна. Подумываю найти подработку или записаться на летние курсы, – ответила я. – Заодно и набрать кредитных часов по естественным наукам на следующий год[7].

– Достойная мысль, Тарга, – проворковала Акико своим нежным голосом.

– Вовсе нет! – возразила Сэксони, и ее длинные рыжие кудри качнулись в знак протеста. – Ты и впрямь собралась учиться летом по доброй воле? Сходила бы лучше на пляж, нашла парня или, если на то пошло, почитала книжку, – у тебя их в списке не меньше тысячи. Но, ради всего святого, не возвращайся в школу раньше времени!

Акико улыбнулась выпаду подруги. Она никогда не обижалась, если та с ней спорила. Вот такие у них отношения: не соглашаются друг с другом почти во всем. Иногда я вовсе не понимаю, как эти двое умудрились подружиться.

С Джорджейной и Сэксони я знакома с детского сада. Мы вместе росли, хотя и не всегда были так близки, как теперь. Порой детям требуется несколько лет, чтобы разобраться в своих симпатиях. Однако к тому времени, как мы перешли в среднюю школу, троица наша была неразлучна.

Акико живет на границе двух школьных округов, поэтому до старших классов мы учились в разных школах. А подружились пару лет назад, в середине девятого класса, познакомившись на совместных уроках по истории и математике. Акико всегда была одиночкой и ни в ком не нуждалась, но чертова математика давалась ей так хорошо, что я не раз обращалась к ней за помощью, ведь сама я в ней ничегошеньки не понимала. Мы стали вместе ходить в библиотеку, и она натаскивала меня до самого конца учебного года.

Когда Джорджейне исполнялось четырнадцать, она пригласила нас с Сэксони на праздничную вечеринку у бассейна, и я попросила разрешения привести с собой подругу. Лишь только мы с Акико появились на пороге, Сэксони и Джорджейна буквально задушили ее в объятиях. К моему удивлению, Акико и Сэксони быстро привязались друг к другу.

Мы пришли во «Флагг», и они заняли столик во внутреннем дворике, а мы с Джорджи направились внутрь, чтобы сделать заказ. Кафе кишмя кишело посетителями – в основном школьниками и студентами, которые, как и мы, решили отметить окончание учебного года. Пришлось томиться в ожидании целых десять минут, прежде чем очередь наконец дошла до нас.

– Два капучино, один флэт уайт и один со льдом, пожалуйста, – обратилась Джорджейна к рыжему парню за стойкой. Я узнала в нем одного из учеников нашей школы, на год младше нас. Парнишка заморгал, как сова, после чего, запинаясь, повторил заказ и застучал клавишами компьютера. Джорджейна, конечно, ничего не заметила, а вот от меня не ускользнуло, что в этот момент бедолага так засмущался, что покраснел до ушей.

Джорджи похожа на фотомодель: у нее длинные ноги, светлые волосы и красивый загар. Из-за высокого роста выглядит она довольно грозно. На самом деле она жуткий гик: знает абсолютно все о компьютерах, фотоаппаратах и других цифровых штуках. У нее больше пяти тысяч подписчиков в блоге, не говоря уже о социальных сетях. В общем, от жизни в сети она просто кайфует и даже ухитряется там зарабатывать, хотя как именно – остается для меня загадкой. Лично у меня мороз по коже при одной мысли о том, чтобы выставить свою жизнь на всеобщее обозрение.

– Ты, наверное, несся как угорелый, чтобы успеть из школы на работу? – спросила его Джорджейна.

– Кто – я? – промямлил рыжеволосый. Он явно был в шоке оттого, что с ним заговорила сияющая богиня. Я прикрыла рот рукой, пряча улыбку. Глядя на прекрасную Джорджейну, может показаться, что она – сноб. Но стоит узнать ее поближе, и сразу становится понятно, что она просто душка и всегда проявляет живой интерес к собеседнику, кем бы тот ни был. Я, например, не раз видела, как она из чистого любопытства останавливается поболтать с каким-нибудь бродягой. Не знаю, как моя подруга до такого докатилась. Вот мама ее в общении с бездомными не видит никакой ценности. В отличие от дочки, она – самый что ни на есть сноб, и Джорджи, будьте уверены, подтвердит это первой.

– Ты, кто же еще, – дружелюбно сказала моя подруга. – Добавь, пожалуйста, в кофе со льдом миндального молока. Прости, совсем забыла, – она хлопнула себя ладонью по лбу.

– Ничего, – завозившись с контейнером, рыжий забрызгал молоком фартук, а Джорджи все продолжала болтать. Казалось, разговор с красоткой привел паренька в такое смятение, что я даже забеспокоилась, не перепутает ли он наш заказ с чьим-либо другим.

– Большое спасибо, – тепло поблагодарила Джорджейна, когда бедняга наконец закончил суетиться, и улыбнулась, демонстрируя идеально белые зубы и ямочки на щеках.

Рыжий с лязгом уронил в раковину покрытую пеной ложку и пробормотал:

– Пожалуйста.

Акико терпеливо ждала нас за столиком, а Сэксони стояла на солнышке, болтая с симпатичным парнем, который показался мне незнакомым. Я не знала, о чем они говорят, но она смеялась и трогала его за руку. Отбоя от поклонников у рыжей бестии не было – с ее-то формами и огромными зелеными глазами.

Мы взяли напитки и понесли их к столику. Парень, с которым беседовала Сэксони, посмотрел в нашу сторону и явно смутился, когда Джорджейна подошла ближе и нагнулась, чтобы поставить чашки.

Он перебросил открытый рюкзак с одного плеча на другое, и из него выпал учебник. Сэксони подняла его и протянула владельцу. Тот взял книгу, пробормотал что-то на прощание и ушел, бросив на Джорджи еще один взволнованный, но одобрительный взгляд.

Сэксони села за столик, нарочито сердито стрельнув глазами в мою сторону.

– Еще пару минут вы там постоять не могли? Спугнули такого милашку! Ну прекрасно!

– Почему ты смотришь на меня? Вини во всем блондинку ростом под метр восемьдесят, а не бледную и тщедушную меня, – я указала на Джорджейну.

– Метр восемьдесят? Вовсе нет! – возмутилась Джорджи. Сколько я ее знаю, она всегда стеснялась своего роста.

– Ну почти, – Акико придвинула флэт уайт ближе к себе.

– Дело вовсе не во мне. А в тебе, – Джорджейна указала на меня.

У меня отвисла челюсть.

Она закатила глаза:

– Разве ты не заметила, что каждый чертов парень, который встретился нам по пути сюда, глазел на тебя, как на вырезку в магазине? Нет, я, конечно, понимаю, что ты красотка, но неужели трудно пялиться не так открыто?

– Как же ты заблуждаешься, – я покачала головой. – Знаешь, а ведь это лечится.

– Тогда и тебе рецепт не помешает, – парировала Сэксони. – С мужчинами ты всегда была слепа как крот.

– Самое время поиздеваться над Таргой? Спасибо за совет, но не стоит волноваться: со зрением у меня все в порядке.

– С мужчинами… – проговорила Акико с ноткой сарказма в голосе, обращаясь скорее к самой себе, чем к нам. Опустив взгляд, она помешала кофе. Затем подняла чашку к губам и вдруг заметила, что вся наша троица пристально на нее смотрит. – Что? Старшеклассники не мужчины. Мальчишки они, только и всего, – она обвела рукой окружающее нас пространство.

Акико весьма миниатюрна и весит не больше сорока килограммов. Ее расовая принадлежность неоднозначна, чему виной наполовину японское, наполовину канадское происхождение. Если судить по внешности, можно решить, будто у нее крутой нрав. На самом деле Акико спокойна, трудолюбива, ответственна и скромна, а мозг у нее работает как компьютер. Порой возникает ощущение, что она знает что-то, что неизвестно никому на свете, и терпеливо ждет, пока наконец не наступит… сама не знаю что. Акико никогда не говорит о своем прошлом, да и о будущем тоже. Если она что-то задумала, понять, что у нее на уме, не так просто, пока она не приступит к претворению своей затеи в жизнь. Этим летом Акико едет в Японию: ее дедушка решил, что внучке непременно нужно побыть с родственниками, которых она никогда не видела. Ему вдруг захотелось, чтобы Акико прикоснулась к своим японским корням. По крайней мере, так она нам сказала. Нам кажется чуточку странным, что ей предстоит провести целых два месяца с совершенно незнакомыми людьми, пусть они ей и родня. Впрочем, никто не знает, что по этому поводу думает сама Акико. Когда она впервые поведала нам о предстоящей поездке несколько месяцев назад, вид у нее был не слишком счастливый, но и не несчастный – казалось, подруга просто смирилась со своей участью.

– Твоя правда, – вздохнула Джорджейна, возвращая меня в настоящее. – Обычные мальчишки.

Я отхлебнула капучино:

– Хочешь скорее в Японию, Акико?

– В какой-то степени, – пожала плечами она. И, как обычно, перевела тему: – А ты, Сэксони? Не передумала ехать в Италию?

– Шутишь? – просияла Сэксони. – Жду не дождусь. Италия есть Италия. Кофе, сыр, история, искусство! – мечтательно вздохнула она и добавила страстно: – Итальянцы!.. Как же мне повезло. – Все мы знали, что она имеет в виду исключительно мужчин.

– Ты хотела сказать: «подгузники», «непроливайки» и «коляски»? – вставила Джорджейна. Мы дружно расхохотались, а Сэксони смеялась громче всех.

Недавно ей представилась возможность поработать au pair[8] в Венеции: итальянская семья искала говорящую по-английски няню, которая жила бы с ними все лето и помогала в уходе за двумя сыновьями. Представить Сэксони в роли няньки ох как непросто, но она настаивала, что просто обожает детей, – особенно учитывая, что опекать их нужно будет не сутки напролет.

– Слава богу, что они уже чуть-чуть подросли, – радовалась подруга. – Если бы предложили сидеть с младенцами, я бы сто раз подумала. Одному шесть, второму девять – словом, оба давно миновали «липкую стадию». К тому же, – напомнила она, – мне обещали отдельное жилье и полный пансион. Это ли не рай?

Все согласились, что ей и впрямь повезло.

– Ну а ты, – Акико взглянула на Джорджи, – решила насчет Ирландии?

Мама Джорджейны – ее звали Лиз – уговаривала дочь провести лето у тети Фейт, которая была битницей[9] и жила в Ирландии. Но мы-то знали, что Лиз просто пытается поскорее сплавить дочку: она всегда думала лишь о своей карьере. Конечно, в детстве Лиз не раз возила Джорджи в Ирландию, но с тех пор как добилась промежуточного успеха – из рядовой сотрудницы доросла до полноправного делового партнера процветающей фирмы, – все это прекратилось. Моя подруга не навещала тетю уже тысячу лет.

– А что тут думать? – отмахнулась Джорджи. – Если Тарга останется здесь на все лето, я тоже никуда не поеду. Будем ходить на пляж, глянем пару летних блокбастеров и засмотрим до дыр все новые сериалы. Правда, Ти-Нация? – она игриво похлопала карими глазками.

Я улыбнулась, услышав свое старое прозвище. Джорджи дала его мне много лет назад, вскоре после того как умер мой папа. В то время я совершенно замкнулась в себе и, казалось, жила в своем собственном крошечном мире, который мы называли «Нацией Тарги». В конце концов подруга и мне придумала забавное прозвище, и оно прижилось.

– Верно, – согласилась я.

Пшенично-светлые волосы Джорджейны были заплетены в две свободные косы. Она взялась за них и притянула друг к другу, словно доярка на исповеди.

– Ну на са-а-амом де-е-еле, – протянула она с тяжелым ирландским акцентом, – я пообещала маме, что проведу лето у тети, только если ты тоже куда-нибудь уедешь. Последний раз, когда я там была, все та-а-ак смешно говорили. Я не понимала ни слова.

Я рассмеялась. Пародии у Джорджи всегда получались талантливо.

– По-моему, звучит неплохо. Я бы очень хотела побывать в Ирландии или в какой-нибудь другой европейской стране.

– Просто ты никогда не бывала в Анакуллохе – ирландском городишке, недалеко от которого живет моя тетка, – продолжала она с акцентом. – Настолько крошечном, что глазом моргнуть не успеешь – а он уже исчез за горизонтом. Я бы от такой жизни свихнулась, – Джорджейна скосила глаза и отпустила косы.

– Ты всегда можешь приехать ко мне в Венецию, Тарга, – сказала Сэксони, допивая кофе со льдом. – Я даже разрешу тебе спать со мной в одной постели, если, конечно, ты не станешь храпеть. А если станешь, сброшу тебя в канал!

– Спасибо за предложение, – улыбнулась я. – Боюсь, у меня на это нет денег, но, может, когда-нибудь…

Поболтав еще с полчаса, мы начали поглядывать на часы и телефоны и, прежде чем разойтись, договорились вместе пообедать в парке на следующий день, а в субботу вечером устроить прощальный ужин дома у Джорджейны. Акико и Сэксони живут рядом, поэтому, попрощавшись с нами, ушли вдвоем. Джорджи написала маме, попросив подвезти ее до дома, и мы отнесли пустые чашки внутрь.

– Мама в самом деле за тобой заедет? – спросила я подругу, после того как мы выбросили мусор в сортировочные контейнеры. Я была очень удивлена, ведь Лиз буквально жила на работе и Джорджи всегда была предоставлена самой себе.

– Да. У нее сегодня запись к парикмахеру в «Оазисе», и она как раз закончила. Совпадение, только и всего. – Модный салон красоты «Оазис» располагался в паре кварталов от кафе. – А тебя Майра подбросит?

– Не-а. Люблю ходить пешком, – ответила я, прикрывая маму, ведь она, наверное, еще не вернулась с Кладбища.

Во взгляде Джорджейны сквозило неодобрение: путь от кафе до трейлерного парка занимал не меньше часа. Я знала, о чем она думает. Мы не раз с ней это обсуждали. Подруге нравилось мамино беззаботное отношение к жизни, но когда дело касалось меня, Джорджи полагала ее совершенно безответственной. Из нас двоих, считала она, я была мамой, а Майра – ребенком. Что ж, наверно, в чем-то она права.

Глава 3

Джорджи схватила меня за руку, когда спортивное авто ее мамы остановилось у входа в кафе.

– Пойдем. Мы тебя подвезем.

Лиз – влиятельный юрист. Как и моя мама, она слишком занята работой, поэтому каждой из нас знакомо чувство одиночества, а вот по части богатства Джорджейна – полная противоположность мне. У нее есть все, что можно купить за деньги, кроме разве личного вертолета, хотя я уверена, что и его они с мамой могут себе позволить. Они живут в особняке с собственным бассейном и спортивным залом, носят дизайнерскую одежду и пользуются самыми крутыми современными гаджетами. При этом Лиз работает не покладая рук и едва замечает родную дочь. Попытаться сослать Джорджейну в Ирландию на все лето – вполне в ее духе.

– Привет, Тарга. Как дела? – Я села на заднее сиденье, и Лиз, высунувшись между передними креслами, одарила меня пластиковой улыбкой. В ухе у нее навеки застрял блютусовый наушник. Светлые волосы, с которыми только что поработал стилист, выглядели просто потрясающе. Произношение ее больше напоминало британское, нежели ирландское. Джорджейна рассказывала, что, поступив в один из лондонских университетов, мама стала брать уроки по фонетике, чтобы скорректировать акцент и научиться говорить как англичанка.

– Все хорошо, Лиз. Отлично выглядишь. Как дела?

Вместо ответа Лиз вернулась к разговору со своим невидимым собеседником, голос которого звучал в ее наушнике. Они обсуждали «дело Майкла».

Вслед за мамой Джорджейна повернулась ко мне, закатила глаза и произнесла одними губами: «Прости». Я покачала головой и улыбнулась: слишком хорошо я знаю Лиз, а потому ничего иного от нее не ожидала.

– Мама все еще на работе? – спросила Джорджи. – Может, поужинаешь у нас?

Я хотела было согласиться, но заметила, что Лиз стрельнула глазами в сторону Джорджи, не прерывая телефонного разговора. Не знаю, почему я ей не нравлюсь. Может, она считает меня типичным «отребьем из трейлерного парка», а может, ей вообще никто из друзей Джорджи не по душе. По словам подруги, мне не стоит принимать это на свой счет. Просто ее мама постоянно нервничает и слишком много работает, поэтому и кажется недружелюбной. Впрочем, Джорджейна редко отзывается о людях плохо, так что к ее объяснениям я отнеслась скептически. На самом деле, думала я, Джорджи сама таила на маму давнюю обиду, но всеми силами старалась этого не показывать.

– Спасибо, не стоит. Дома меня ждет отличный ужин. – Отчасти это было правдой: продуктов в холодильнике действительно хоть отбавляй.

Они высадили меня у дома, я зашла в пустой трейлер, достала мобильник и набрала номер маминого офиса.

– Поисково-спасательная служба «Синие жилеты», – ответил мне энергичный мужской голос.

– Привет, Майка. Это я, Тарга.

– Тарга! Как ты? – Майка всегда был рад со мной поболтать. Все потому, что, как и большинство мужчин, он запал на мою маму.

– Отлично, спасибо. Мама все еще в офисе?

– Нет, уже ушла. Странно, что она еще до сих пор не дома. Ты хочешь, чтобы я отследил ее по рации?

– Нет, спасибо. У меня есть ее номер. Просто решила сначала позвонить вам, – тут я подумала, что пора раскрыть истинную причину звонка: – Ну что, вы поедете в Чертово Око по просьбе Рейчел Монтгомери?

– Боже. Слухами земля полнится.

– Ну, сегодня об этом говорили по всем новостям.

– Немудрено. Она же звезда. Такими темпами и мы скоро будем в зените славы, – хохотнул он.

Я молча ждала, что он скажет дальше. На другом конце телефона повисла короткая пауза. А затем…

– Нет, мы отказались. Эрик запретил. Впрочем, ничего удивительного. Думаю, в бухту он нас никогда не пустит.

– Наверное, оно и к лучшему? Безопасность превыше всего.

– Ну да. Но сегодня нам позвонил один богач из Польши. Как знать – может, получим заказ.

– Ого! Из Польши? Было бы круто. – Вот это новость. Надо непременно расспросить маму, когда та вернется с работы. – Ладно, мне пора. Спасибо, Майка.

– Не за что, Тарга. Береги себя, хорошо? – тепло попрощался он. С мамой ладил далеко не каждый, но ко мне почти все ее коллеги были очень добры.

– Спасибо, – я отключилась. Интересно, с чего вдруг какому-то польскому богачу вздумалось обратиться за помощью к канадским дайверам?

Я решила, что мама принялась за работу и наверняка вернется поздно, поэтому включила телевизор для фонового шума, зашла в Интернет, чтобы посмотреть свежие вакансии, и спустя какое-то время почувствовала, что в животе у меня заурчало. Тогда я приготовила ужин, состоявший из рисовой лапши с соусом песто, брокколи и остатками курицы. Припасенную порцию мамы убрала в холодильник: после работы она всегда голодна как волк. Затем прибрала на кухне и бесцельно пощелкала пультом, каналов у нас всего три. Не найдя ничего интересного, немного почитала и незаметно для себя задремала прямо на диване.

Мне снилось, как мимо меня проплывает холодная морская змея, и тут я ощутила прикосновение маминых мокрых волос к моей щеке.

– Ты вернулась! – Я приподнялась, протерла глаза и посмотрела на часы, висевшие на стене в кухне. Было два часа ночи. – Нашла? Быстро, однако.

– Конечно, нашла. Дно океана превратилось в самую настоящую помойку, растянувшуюся на полкилометра. Какой же там бардак! Ребятам, конечно, повезло – вовремя дали деру. Сейчас Кладбище усеяно таким количеством обломков, словно ураган пронесся по лесопилке.

– И что ты нашла?

Она вытянула вперед руки, крепко сжав ладони в кулаки.

– Какую открыть первой?

Я постучала по костяшкам пальцев ее правой руки, и моему взгляду предстали три кольца, каждое из которых было украшено драгоценными камнями: рубинами, изумрудами и бриллиантами. Я ахнула – до того они были прекрасны. Я примерила их и спросила:

– Как думаешь, сколько они стоят?

– Не знаю. Менеджер Рейчел предложил мне пять тысяч долларов, если я их отыщу. Разумеется, все строго конфиденциально. В общем, неплохо мы тебе сегодня заработали на колледж, – она поцеловала меня в макушку. Я не стала уточнять, что денег у нас было бы еще больше, если бы она оставила кольца себе: присваивать чужое – не в ее стиле.

Платят маме неплохо, но работа всегда выполняется по контракту. Хорошие заказы на дороге не валяются, и «Синим жилетам» нередко приходится бороться с конкурентами за солидный куш. Поэтому в карманах у нас то густо, то пусто. Частные заказы за вознаграждение, как, например, тот, который мама выполнила для Рейчел Монтгомери, встречаются еще реже. Но мама держит ухо востро и всегда охотно за них берется, а вырученные деньги откладывает на мою будущую учебу. Бывает, что она находит сокровища чисто случайно. Тогда она продает их местному коллекционеру.

– А что в другой руке?

В ней оказались браслет и ожерелье, прекрасно подходившие к бриллиантовому кольцу.

– Как же ты их нашла? Наверное, было непросто разглядеть их среди камней и кораллов?

Она пожала плечами:

– Ничуть. Как правило, такие штуки хранятся в сейфе. Поэтому я искала металлическую коробку, только и всего. Найти ее, кстати сказать, было нетрудно.

Я замерла.

– Они были в сейфе?

– Ага.

– Мам, а как ты объяснишь менеджеру Рейчел, почему они теперь не под замком? – Моя мама проявляет неуемное любопытство ко всему на свете. Готова поспорить, что никакая она не рыба, а самая настоящая кошка[10], пусть и всего наполовину. К людям она особого интереса не проявляет, но, оказавшись в воде, с огромным удовольствием исследует окружающее пространство. Конечно, при виде закрытой металлической коробки у нее тотчас возникло непреодолимое желание узнать, что там внутри. Я представила, как она открывает сейф голыми руками, и из него одно за другим высыпаются драгоценные украшения. – А если бы там были купюры?

– Но ведь их же там не оказалось, – пожала плечами она. – К тому же сейф не был водонепроницаемым. Я верну Рейчел фамильные драгоценности – и это главное. Уверена, она будет очень довольна. Кому какое дело, что случилось с дурацким сейфом? Например, разбился о скалы. Верно?

– Пожалуй. Но не ты ли всегда говорила, что лишних подозрений вызывать не стоит? – порой у меня возникало ощущение, что мы поменялись ролями. Моя всегда донельзя осмотрительная мама вдруг становилась авантюристкой, а я – пресловутым регулировщиком наших с ней жизней. Видимо, даже ей порой надоедало все время осторожничать.

– Бро-о-ось, – протянула она своим музыкальным голосом и нежно потянула меня за прядь. – Я бы никогда не сделала ничего такого, что поставило бы нашу жизнь под угрозу, и ты это знаешь.

– Ну да, только под угрозой мы с тобой понимаем не одно и то же, – я старалась не думать о том, что может случиться с мамой, если ее тайна раскроется. Но простила ее за оплошность – как, впрочем, и всегда.

Я подогрела ее лапшу и попросила поведать о ночных приключениях. Она с наслаждением описывала мне подводный мир, украшая рассказ яркими деталями, а я все слушала и слушала, даже когда чистила зубы и готовилась ко сну.

К тому времени как мама закончила, я свернулась калачиком под одеялом. Она нагнулась и поцеловала меня, пожелав спокойной ночи. Но не успела дверь за ней закрыться, как я кое-что вспомнила:

– Мам?

Дверь приоткрылась:

– Да, солнышко?

– Майка сказал, что в офис сегодня звонил какой-то поляк. Саймон ничего тебе о нем не говорил?

– Хм. Нет. Наверно, они приняли звонок после того, как я ушла. Уверена, завтра все выяснится.

– Ладно. Расскажи, когда узнаешь.

– А теперь спать.

И я тотчас заснула. Мне всегда хорошо спится, когда мама дома.

* * *

– Я бы очень хотела увидеть стеклодувов… – говорила Сэксони, как вдруг мы услышали визг покрышек. Я узнала фирменный звук маминого дизеля еще до того, как ее грузовик со скрипом показался из-за угла. – …на острове Мурано, – закончила она фразу, но чем наша рыжеволосая подруга будет заниматься в Венеции, мы уже не думали. Грузовичок с логотипом «Синих жилетов» резко затормозил, едва не нырнув носом в асфальт.

Мы встретились в той части парка, которая выходит прямо на пляж, чтобы устроить пикник. Я захватила с собой лимонад, Джорджейна приготовила сэндвичи с яичным салатом, а Сэксони принесла домашнее печенье. Акико мы попросили взять овощи и соус, но в последний момент подруга написала, что дедушка дал ей срочное поручение и поэтому она не успеет на встречу с нами.

– Слушай, так резко тормозить твоей маме точно не стоит, – заметила Сэксони. Столь трепетное отношение к транспортным средствам передалось ей от двух братьев: оба были помешаны на автомобилях.

Оставив мотор включенным, а дверь открытой, мама пошла по лужайке по направлению к нам. Черные волосы ее развевались за плечами в такт походке. Я схватила мусор, оставшийся после ланча, и запихнула его в холодильник, который принесла Джорджейна. Что бы ни было у мамы на уме, лучше моим подругам об этом не знать.

– Простите, детки. Мне пора. Спишемся, – я поднялась и взяла принесенный из дома термос.

– Конечно, Тарга. Без проблем, – ответила Джорджейна. – Надеюсь, все в порядке.

Сэксони кивнула, не проронив ни слова. Обе во все глаза смотрели на мою маму.

– Какая же она крутая, – чуть слышно прошептала Сэксони. Она всегда подмечала, что моя мама – горячая штучка, и не стеснялась говорить об этом вслух.

– Да ну тебя! Хуже парней! – я шутливо похлопала подругу по плечу и пошла навстречу маме. Она остановилась подождать меня и помахала девчонкам, а те помахали ей в ответ.

– Все в порядке? – спросила я. Казалось, мама ничуть не расстроена, и мало-помалу сердце мое стало биться спокойнее.

Мы пошли к грузовичку. Она обняла меня за плечо:

– Все отлично. У меня к тебе предложение.

– В самом деле? Говори же скорее какое, – я обошла грузовичок и села на пассажирское сиденье. Ничего не ответив, мама резко сдала назад. Я помахала подругам на прощание и вдруг вспомнила о Рейчел Монтгомери.

– Прежде чем ты раскроешь все карты, – начала я, – скажи: ты уже вернула Рейчел фамильные драгоценности? – Я хотела попросить у мамы разрешения пойти вместе с ней и позвать Сэксони, но отвлеклась и совсем об этом забыла. Что ж, надеюсь, я не опоздала.

– Да, сегодня утром, – ответила она.

– Вот черт!

Ужасная из меня подруга. Ну, по крайней мере, Сэксони ничего об этом не знает, а значит, не станет на меня сердиться. Мама искоса на меня посмотрела:

– А что? Что-то случилось?

– Я не думала, что ты так быстро управишься, – вздохнула я. – Она обрадовалась? Расскажи, какая она? – Конечно, мне было любопытно, что представляет собой правящая королева тинейджеров всея Голливуда.

– Что значит «какая»? – вопрос явно сбил маму с толку. – Обычный человек. Ходит. Говорит. Сердце бьется, как у всех. Обрадовалась? Само собой, я ведь вернула ей ее безделушки.

– Ну ты хотя бы с ней сфотографировалась? Скажи, что да! – Но я, разумеется, знала, каким будет ее ответ.

– С какой стати? – она посмотрела на меня так, словно я только что озвучила самую глупую мысль на свете.

Я вздохнула:

– Не волнуйся. Я сама виновата.

– Да? В чем же? – она заморгала, глядя на меня в полном смятении.

– Сэксони от нее без ума, и я хотела попросить тебя… ладно, забудь. Рассказывай дальше, – я старалась на маму не обижаться. Ей ни за что на свете не пришло бы в голову сфотографироваться со звездой или взять у нее автограф.

Всякий раз, когда я говорила маме о чем-то «забыть», она понимала это буквально, поэтому история драгоценностей кинодивы моментально утратила актуальность. Мама перескакивала с одной темы на другую с той же легкостью, с какой меняла передачи, когда была за рулем.

– Помнишь, ты спрашивала меня о поляке, который звонил в наш офис?

– Ага. И что он сказал? Предложил поработать прямо в Польше? – страх подкрался и холодными пальцами пробежал по моей спине. Я не хотела, чтобы мама оставляла меня одну на все лето. Она и без того проводит каждую зиму в командировках. Однако чутье мне подсказывало, что дело вовсе не в этом, ведь вид у нее сегодня отнюдь не такой мрачный, как бывает, когда ее команда подписывает зарубежный контракт.

– Парня, который нам звонил, зовут Антони Баранек, – начала она. – Он – персональный ассистент польского богача по имени Мартиниуш Йозеф Новак. Крупная рыбешка! Но это еще не все. Ему принадлежит судоходная компания в Гданьске. Ей лет сто пятьдесят, не меньше.

– В Гданьске? – странное название отскочило от моего языка, словно резиновый мячик.

– Это город в Польше, на Балтийском море.

– Я догадалась, – проговорила я, стараясь скрыть сарказм. Впрочем, мама его и не заметила.

– Его компания много лет разыскивала потерпевший крушение корабль, который когда-то ей принадлежал. И в конце концов добилась успеха – по наводке Британского флота.

– И теперь они хотят, чтобы «Синие жилеты» подняли эту рухлядь со дна моря, – подытожила я. – А зачем они обратились к иностранцам? Разве у них в Польше нет своих дайверов?

– В том-то и дело, – кивнула мама. – У «Судоходной компании Новака» есть небольшая поисково-спасательная команда, но они заняты другими проектами и ничего не смыслят в старых развалюхах. Наткнувшись на сайт «Синих жилетов», Мартиниуш изучил список наших достижений. Конечно, Саймон предупредил его, что везти нас туда будет недешево: придется арендовать снаряжение, заплатить за проживание и многое другое. Но старик стоит на своем.

– Ух ты. Лестно, однако.

Лестно для них. А для меня – сущий кошмар.

– Представитель клиента, Антони, направил аналитические данные Эрику, и тот сразу дал добро. Стало быть, проект запущен. Честно говоря, сроду не видела у Эрика столько энтузиазма. В общем, все показатели сошлись, так что «Синим жилетам» не терпится приступить к работе.

– А сама ты что об этом думаешь? – спросила я. Мама ведь еще ничего не сказала по существу. Что-то явно назревало – не случайно же она стремглав бросилась забирать меня с пикника.

– Старик готов заплатить кучу денег. Вдобавок он пообещал, что в нашем распоряжении будет любое необходимое оборудование – как для погружений, так и для полетов. Делает ставку на то, что проект долгосрочный.

– Послушать, так лучшего заказа и быть не может.

– Именно. Но есть одно «но». Мартиниуш читал обо мне в газетах, и работу он готов предложить лишь при одном условии: я непременно должна быть частью команды. – Мама повернула грузовик на нашу улицу.

Я представила, как Мартиниуш читает статью о маме: «Звезда подводного плавания Майра Мак’Оли, которой „Синие жилеты” во многом обязаны своему успеху, может справиться с поставленной задачей, как никто другой – ни до, ни после нее…»

– Саймон превзошел сам себя. Дал добро, не спросив моего согласия, – по ее взгляду было видно, что она не слишком-то довольна ситуацией. – Я, конечно, сказала ему, что, прежде чем хвататься за иностранный заказ, неплохо бы узнать мое мнение, а не думать, что я всегда тут как тут.

Мое сердце сжалось.

– Значит, ты уезжаешь на все лето?

В этот момент запищал телефон, и я опустила глаза. Пришло сообщение от Джорджейны: «Все хорошо? Приходи завтра утром. Обсудим».

– Я поставила шефу условие, – мама припарковала грузовичок на подъездной дорожке и повернулась ко мне.

– И какое? – я отложила телефон.

– Моя дочь должна поехать со мной, – улыбнулась она.

Я ахнула, и сердце мое забилось сильнее.

– А что сказал Саймон?

– Попытался меня отговорить, но я была непреклонна и без труда взяла шефа за жабры. Как, впрочем, и всегда, – мама мне подмигнула, и я рассмеялась. – В общем, он снова позвонил Антони и изложил ему мое условие. Объяснил новоиспеченному партнеру, что начались летние каникулы, а Майра, которую они хотят видеть, не намерена оставлять свою девочку одну дома.

– И что сказал Антони?

Во взгляде мамы читалось искреннее удивление.

– Не поверишь, Тарга. Видела бы ты лицо Саймона. Патрон Антони, Мартиниуш, ответил, что иначе и быть не может. Теперь, когда выяснилось, что у лучшего дайвера фирмы есть дочь, он настаивает, чтобы Майра взяла ее с собой. Не знаю почему, но как есть. – Она вопросительно на меня посмотрела. – Ну что, хочешь поехать со мной в Гданьск на все лето?

Не представляю, что отразилось на моей физиономии. Энтузиазм бил ключом. Мама, заметив это, быстро модифицировала свое предложение:

– Точно не знаю, как долго мы там пробудем. Зависит от того, что именно нам удастся разыскать и сколько всего предметов в грузовом манифесте[11]. Полагаю, на поиски уйдет не меньше полутора месяцев. Как бы то ни было, мы точно успеем вернуться к началу твоего двенадцатого учебного года. Что скажешь?

Я перегнулась через центральную консоль и упала в ее объятия.

– Да! Да! Да! Черт, я понятия не имею, где находится этот Гданьск, но я согласна! Даже не верится!

Мама крепко меня обняла и вдруг отстранилась. В ее пронзительно-лазурных глазах сквозило беспокойство.

– Ты ведь знаешь, что я буду занята, да? Задание очень серьезное, к тому же я, как обычно, намерена работать и на компанию, и на себя. Впрочем, по выходным я буду свободна – Саймон не стал возражать. А вот остальным членам команды придется трудиться и по субботам. В общем, не волнуйся: времени у нас, конечно, будет немного, но выходные мы с тобой сможем проводить вместе. Договорились?

Я хотела поехать в Европу с тех самых пор, как узнала о ее существовании. Но вот беда: у нас никогда не было лишних денег, чтобы это устроить. Конечно, Польша для меня далеко не на первом месте, и я ничего о ней знаю. Но побывать в Европе, да к тому же бесплатно…

– А то! – я крепко прижала маму к себе. – Шутишь, что ли? Поехали скорее в Польшу!

Глава 4

– Куда? Куда ты едешь? – удивленно переспросила Джорджи, тщетно пытаясь совладать с машиной для попкорна. Непослушный аппарат выдувал горячий воздух и кукурузинки куда угодно, только не в миску. Выключив его, подруга пристально на меня посмотрела.

Я пришла к Джорджейне за пару часов до появления Сэксони и Акико. Мы всегда так делали, если нам нужно было побеседовать с глазу на глаз.

– Пожалуйста, скажи мне, что я ослышалась. Ты ведь не собираешься провести лето в Польше? Ну хоть признайся, что оговорилась и на самом деле едешь в Коста-Рику или в какое-нибудь другое классное место… раз решила меня бросить. – Она согнула свое длинное туловище пополам, подняла с паркета упавшую кукурузинку и швырнула ее в раковину. Затем поднялась и окинула меня взглядом, способным расплавить стекло. – Да, бросить. Именно это я и сказала.

В этот момент меня кольнуло чувство вины, но в глубине души я знала, что подруга за меня рада. У Джорджи есть любопытная особенность: сперва на щеках у нее появляются ямочки, и лишь после этого она расплывается в улыбке. Нет, не наоборот, как у всех остальных, а именно так: сначала ямочки, а потом улыбка. Так было и сейчас: она еще не улыбалась, но две большущие ямочки уже весело плясали на ее щеках. Я мысленно вздохнула с облегчением.

– Знаю. Прости меня. Я ведь не предполагала, что так получится. – Протянув подруге горшочек расплавленного масла, я смотрела, как она поливает им попкорн. – Но кто откажется от бесплатной поездки в Европу? Не каждый день выпадает такая возможность. Особенно мне.

– Понимаю. – Джорджи вздохнула, достала из ящика особую ложку, привела ее в рабочее положение, шлепнув себя по бедру, и принялась помешивать попкорн. – Ладно. Расскажи мне еще раз о том старом поляке. Если честно, я не думала, что ты меня так ошарашишь, поэтому слушала не слишком внимательно.

– Ну спасибо, – я бросила в нее кукурузинкой и высунула язык.

Увернувшись, Джорджи засмеялась, посыпала попкорн морской солью, снова его помешала и бросила ложку в суперсовременную посудомойку. А потом двинулась к раздвижной двери, которая вела на задний двор, и открыла ее, подцепив за ручку длинными пальцами ноги. Я проследовала за ней. Мы направились к стульям, стоявшим у ямы для костра. Небо было подернуто нежной персиковой дымкой. Пять деревянных стульев ручной работы были расставлены вокруг ямы, обнесенной кладкой из речного камня. Со спинки каждого свисал свернутый пополам мягкий плед. На стоявшем рядом столике нас ждали кувшин с ледяным чаем и стопка пластиковых стаканчиков. Порой, глядя на такие штуки, я невольно задумывалась, как сильно жизнь Джорджи отличается от моей. Она жила в глянцевом журнале, ну а я… в трейлерном парке. Дом Джорджейны находился в самом богатом районе Солтфорда, название которого – Белла Виста[12] – было выбрано не случайно: все дома здесь огромны и выходят окнами на Атлантику.

Мы устроились поудобнее и жевали попкорн, пока я рассказывала подруге о задании, которое «Судоходная компания Новака» поручила «Синим жилетам».

Джорджи взяла горстку попкорна.

– Чем будешь заниматься, пока мама на работе?

– Я уже составила список, – я достала телефон и показала ей несколько достопримечательностей Гданьска, фотографии которых нашла в Сети.

– Ого! – изображения ярких старинных зданий, выстроившихся бок о бок вдоль одного из городских каналов, явно произвели сильное впечатление на мою подругу. – Черт, как же там красиво! Почему я никогда не слышала об этом месте?

– Наверное, это не самый известный город в Европе, – пожала я плечами. – Но, может, оно и к лучшему, ведь туристов там наверняка будет не так и много. Сэксони не подозревает, какое столпотворение царит в Венеции в июле и августе, – я поежилась. Ненавижу толпы.

– Боюсь, что она об этом даже не задумывалась, – заметила Джорджейна. – Впрочем, в отличие от тебя, она не боится больших скоплений людей. Особенно если речь идет о толпе итальянских мужчин.

– Верно, – рассмеялась я. – Каждому свое.

Я рассказала ей о польских пляжах. Конечно, это не сотни метров сверкающего белого песка, как на Карибах, но нас, атлантических канадцев, этим не удивишь.

– У меня и список книг составлен, – я с наслаждением представляла, как лежу на пляже с толстеньким томиком.

– Охотно верю. Но готова поспорить, ты целыми днями будешь изучать местные достопримечательности и толком не успеешь ничего прочитать. – Она вздохнула. – Звучит заманчиво. Ну что ж, раз этим летом вы все куда-то уезжаете, надо чем-то заняться и мне…

– Может, все-таки согласишься на Ирландию? – я по-прежнему не до конца понимала, почему Джорджи сомневается. – Помню, когда ты вернулась оттуда в прошлый раз, все было хорошо. Мне показалось, Ирландия тебе понравилась.

– Да, но с тех пор прошло много лет, – кивнула она. – В то время я была ребенком, который только что лишился отца. Теперь все по-другому. Я выросла. К тому же я сказала Лиз, что останусь здесь лишь потому, что ты никуда не уезжаешь. Больше оправданий у меня нет. Похоже, мне все-таки придется полететь на изумрудный остров.

– Ты будешь в восторге, – подбодрила я подругу. – По-моему, Ирландия гораздо интереснее Польши. Но мне ли жаловаться?

– Да, там симпатично. Все такое зеленое и яркое. Давненько я там не бывала. Последний раз – незадолго до того, как твой папа скончался.

– За целых три года до его смерти, Джорджи. Тебе было всего пять. – В тот год, когда папы не стало, я по-настоящему поняла, что для меня значит наша дружба. Да, мы были детьми и были знакомы чуть не с рождения, но Джорджи стала моим утешением. Несмотря на юный возраст, она вела себя вполне по-взрослому, куда более зрело, чем я.

– Раз речь зашла о наших отцах… твой не объявлялся? – я с интересом посмотрела на подругу, достав несколько последних кукурузинок с маслянистого дна миски – они были твердыми, хрустящими и не полностью лопнувшими. Именно такие мне и нравятся, даже если они слегка подгорели.

Она покачала головой:

– Нет. Когда мы общались в последний раз, он жил в Эдмонтоне со своей новой женой. Думаю, в моем случае поезд ушел, а папа в нем – машинист. – Она отряхнула руки от соли. – Да и мамины рельсы, похоже, заскрипели. Пить хочешь?

Я кивнула, и она налила мне ледяного чая. Уголки ее губ грустно опустились. Мы обе потеряли отцов, – с той лишь разницей, что мой ушел не по своей воле. Джорджи винила в своей утрате себя и, наверное, будет винить всегда. А мне было трудно сердиться на человека, которого я почти не помнила.

Лиз и Брент развелись, когда Джорджейне было всего пять лет, и отчасти поэтому ее мама взяла девочку с собой в Ирландию следующим летом. Дома у них царил хаос: первое время отец давал о себе знать и участвовал в совместной опеке, но вскоре стал пропускать встречи, а потом и вовсе пропал на целый месяц, никому не сказав, где он. В конце концов он полностью исчез, оставив лишь записку с адресом электронной почты и номером телефона, по которому Лиз могла с ним связаться, рядом было нацарапано: «Для экстренных случаев». Это окончательно развеяло все сомнения. После такого Лиз и Джорджи точно не станут ему звонить. Ни в экстренном, ни в каком другом случае.

– Ты прикинула, когда полетишь в Ирландию?

– Не знаю. Скоро, наверное. А ты уезжаешь…

– Через неделю, – представляя посадку в самолет, я всякий раз испытывала легкий всплеск адреналина.

Она кивнула:

– Попрошу секретаря Лиз посмотреть, какие рейсы доступны в эти даты, – в большинстве случаев Джорджейна называла маму по имени, а когда ей нужно было что-то согласовать, будь то покупка билетов или запись к зубному врачу, всегда звонила в ее офис. Я бы точно не смогла называть маму Майрой и тем более обращаться к ее секретарю с личными просьбами.

– Знаю, что ты сама пока не в курсе, когда вернешься. Сообщи мне, как только вы определитесь. Я постараюсь прилететь примерно в то же время. Вдруг нам повезет и мы еще успеем потусоваться пару недель, перед тем как начнется учеба.

Я согласилась и добавила:

– Отдохни на всю катушку, Джорджи. Ты ведь едешь в Ирландию, а не в Виннипег.

– Знаю, – засмеялась подруга. – Мне нравится моя тетя Фейт. Она клевая. Закоренелая хиппи! К тому же там живет мой кузен, с которым я еще не знакома. – Джорджейна сняла плед со спинки стула и укрыла им ноги.

– А я думала, что твоя тетя не замужем и у нее нет детей, – у меня остались смутные воспоминания о том, что говорили об ирландских родственниках Лиз и Джорджейна. Подул легкий ветерок, отчего по коже побежали мурашки, и я тоже укрылась пледом.

– Она не замужем, – пояснила подруга. – А мой кузен, если не ошибаюсь, всего на пару лет старше меня. Тетя усыновила его после того, как я навещала ее в последний раз. В общем, мы не кровная родня, и мне еще не довелось с ним познакомиться. Не знаю, почему она решила усыновить именно этого парня. Лиз мне о нем ничего не рассказывала. Выясню, когда приеду. Его зовут Джашер. Классное имя, да? – Ноги Джорджи выглянули из-под пледа. Она приподнялась и расправила его, укутывая ступни. Быть длинноногой порой не слишком удобно.

– Очень классное. Он симпатичный? – не то чтобы меня это волновало, но милая улыбка и широкие плечи точно обеспечат Джорджейне хорошее лето.

– Не знаю. Пришлю тебе фотку, сама посмотришь, – пообещала она. Тут ей в голову пришла интересная мысль, и она просияла: – Может, и ты себе найдешь интересного поляка.

– Как знать.

Она бросила на меня косой взгляд:

– Почему ты сомневаешься?

Ну вот, началось. Мы давно всерьез не обсуждали парней. Я старалась избегать подобных разговоров, потому что никогда не знала, что именно нужно говорить. Когда мы собирались вчетвером и речь заходила о парнях, Сэксони и Джорджейна за словом в карман не лезли, а мы с Акико по большей части отмалчивались – с той лишь разницей, что ей свои чувства удавалось облечь в пару коротких фраз, а мне просто было нечего сказать.

– Ну… – замялась я. Джорджейна терпеливо ждала. – Дело в том, что парни меня не привлекают.

– А девушки? – спросила она как ни в чем не бывало. Даже глазом не моргнула! Хотя надо признать, что вопрос был вполне логичным, к тому же задала его Джорджи, а с ней такие темы обсуждать не страшно, ведь, в отличие от многих, она никого не судит. Спроси меня об этом Сэксони – мне бы вряд ли удалось избежать критики.

– Нет, нет и еще раз нет. Слушай, я вовсе не имела в виду, что никого не замечаю и не умею ценить красоту в людях. Просто у меня никогда не было «бабочек в животе», о которых вы целыми днями судачите с Сэксони.

– Но ты ведь не раз ходила на свидания, – напомнила Джорджи. – Например, с Питером в девятом классе. Верно?

– И с баскетболистом Скоттом.

– Помню. Такой милашка! Но Питер слишком низкорослый – даже для такой коротышки, как ты.

– Такое можно услышать только от тебя, – засмеялась я. Питер был сантиметров на пять выше меня.

– Да уж, – фыркнула Джорджи.

– Не очень-то они мне и нравились. Я лишь старалась им угодить. Пригласили – я и пошла. Можно подумать, другая на моем месте поступила бы иначе. Все мы в этом возрасте ведем себя одинаково: ходим на свидания, обнимаемся, целуемся… Разве нет?

– Да, но в идеале делать это надо с кем-то, кто тебе симпатичен. Ты ведь целовалась со Скоттом? Помню, как выуживала из тебя подробности вашей встречи. Я думала, тебе понравилось. По-моему, ты сама мне так и сказала? А как было на самом деле?

Я демонстративно зевнула, прикрыв ладонью рот.

– Настолько плохо? – поморщилась Джорджейна.

– Бедный парень. Он ведь не виноват. Интересно, может ли человек родиться без сексуального влечения? В конце свидания мне хотелось лишь одного: поскорее от него избавиться. В родной пижаме и с хорошей книжкой в руках я почувствовала себя гораздо счастливее, чем в его компании.

– Да, спецы пишут, что влечение бывает слабым или вовсе отсутствует. Это называется асексуальностью. Разновидность сексуальной ориентации, между прочим.

– То есть влечения нет… вообще ни к кому?

– Именно.

Я задумалась.

– Пожалуй, это как раз про меня.

Джорджи закусила нижнюю губу:

– Но разве это не должно было проявиться раньше? Скажем, во время полового созревания.

– Вряд ли. С чего бы? По-моему, это чисто психологическое явление. Или я не права?

– Я всегда считала, что это как-то связано с гормонами. Но даже если так оно и есть, в твоем случае созревание было очень… – она поискала подходящее слово: – Спокойным. У тебя ведь не было ни прыщей, ни спазмов. Совсем ничего. А вот я была готова тебя убить. Помню, меня рвало в туалете как минимум раз в месяц, а мать без конца твердила мне о противозачаточных.

– Вероятно, это взаимосвязано. То есть спокойное половое созревание приводит к отсутствию сексуального влечения, – тут я нахмурилась. Психолог из меня, конечно, никакой, но здесь явно что-то не сходилось. Кажется, Сэксони тоже ни на что не жаловалась в этот период. А ведь она, в отличие от меня, просто помешана на парнях.

Джорджи скользнула взглядом по моему лицу.

– В любом случае с внешностью тебе повезло. Помнишь, какая я была страшная в девятом классе?

Я недоуменно моргнула. Сколько помню Джорджи, у нее всегда был безупречный калифорнийский загар. Даже зимой.

Заметив отсутствующее выражение моего лица, она закатила глаза:

– Ты что, забыла, как я чуть не подсела на средство от прыщей? Как оно называлось?.. То, от которого в старости кости становятся хрупкими?

– Понятия не имею, – и как я умудрилась забыть? Видимо, на маму я похожа больше, чем думала.

– Впрочем, нет ничего удивительного в том, что ты до сих пор не влюбилась. Парни в нашем городе умом не блещут. Если бы встретила подходящего человека, все пошло бы иначе, – уверенно сказала Джорджейна.

Ее уверенности я не разделяла. Но и спорить не стала.

– Не забудь подключить роуминг перед отъездом, – напомнила она.

Я засмеялась:

– Само собой, Джорджи.

Она принялась громко рассуждать о том, чем займется в Ирландии, и я мысленно обрадовалась, что подруга наконец пересмотрела свое отношение к ситуации. Так мы и болтали до тех пор, пока не пришли Сэксони и Акико. Стемнело. На небе взошли звезды. Мы развели костер на заднем дворе, жарили зефир и обсуждали наши планы. Я поведала Сэксони и Акико о предстоящей поездке в Польшу.

– Как здорово, Тарга! – Я поймала на себе цепкий взгляд Акико. Было в нем что-то гипнотическое: порой, когда она на меня так смотрела, мне казалось, что я не в силах отвести глаз.

Сэксони качалась в кресле, переворачивая зефирку над огнем.

– Все мы, кроме Акико, проведем лето в Европе. Давайте не теряться, ладно? Конечно, все будут заняты своими делами, но было бы здорово хоть иногда поддерживать связь.

Мы с Джорджейной согласились, а Акико явно терзали сомнения.

– Постараюсь, – сказала она. – Просто я не знаю, ловит ли там сеть. Насколько помню, семья живет в отдаленной от города местности. Не уверена, что современные технологии им по душе.

– У кого в наше время нет вайфая? – ужаснулась Джорджейна. – Куда тебя отправляет дедушка? В горную пещеру, что ли?

На губах Акико мелькнула хорошо знакомая мне полуулыбка: всякий раз приподнимался лишь уголок ее рта.

– Как знать. Он у меня не слишком силен в описаниях, – сказала она.

Акико – сирота. Воспитывал ее дедушка, а родителей она совсем не помнит. Они умерли от инфекционного заболевания, эпидемия которого охватила несколько деревень и унесла сотни жизней. Отец ее был американским экспатом[13], а дед по маминой линии – японцем. По словам Акико, горе, которое произошло в их семье, разрушило его жизнь, поэтому он решил увезти внучку в Канаду.

– А почему же дедушка с тобой не едет? – удивилась я. – Разве он не хочет повидаться с родными?

– Он слишком стар для подобных поездок, – больше Акико ничего не сказала и уставилась в огонь. Я молча всматривалась в ее лицо. Как и всегда, угадать, что у нее на уме, было почти невозможно. Наверно, у меня разыгралось воображение, но мне вдруг показалось, что подруга вполне довольна тем, что едет одна. Неужели она хочет сбежать от дедушки? Что она почувствует, когда его не станет? Судя по тому, как она о нем говорила, осталось ему не так много, а ведь в Канаде у нее больше никого нет. Уедет ли она в Японию, если, конечно, подружится с родственниками?

Едва ли Акико ответит мне на все эти вопросы.

Я поймала взгляд Джорджи. Подруга смотрела на меня с пониманием: она, как и я, чувствовала, что в душе у Акико творится такое, о чем никто из нас и не догадывается. Затем украдкой взглянула на Сэксони, но та пила ледяной чай и молча смотрела в огонь. Она была самой близкой подругой Акико, но, казалось, порой относилась к ней не слишком внимательно. Тут мне в голову пришла еще одна странная мысль: может, Акико прониклась симпатией к Сэксони как раз потому, что та не приставала к ней с расспросами?

Дедушку Акико я видела лишь однажды. В тот день они вместе покупали овощи на открытом рынке в Солтфорде. Моя подруга несла в руках кучу сумок, а он неспешно шел подле нее – сгорбленный, морщинистый, с тростью в руке. Он был совсем крошечный, с хрупкими костями и тонкой, как бумага, кожей, но при этом весь облик старика говорил о том, что он полон жизненной энергии и может похвастаться железной силой. Белая борода его была всклокочена, а странная шляпа, несмотря на хорошую погоду, натянута до ушей. Одет он был в коричневый пиджак из войлока с длинными деревянными пуговицами, застегнутыми до самого китайского воротника. Акико смущенно представила нас друг другу. Наверное, в эту минуту она предпочла бы быть где угодно, только не здесь. Она не назвала его по имени, сказав лишь: «Это мой дедушка». Я протянула ему руку, но он ее не взял, посмотрел мне прямо в глаза и не проронил ни слова. Никогда не забуду этот момент. От его взгляда мне вдруг стало не по себе. Казалось, передо мной стоит человек, проживший несколько жизней, ни одна из которых не была счастливой.

Как-то раз я поинтересовалась у Сэксони и Джорджейны, знакомы ли они с дедушкой Акико, и обе ответили отрицательно. Особенно меня удивило, что его никогда не видела Сэксони. Как выяснилось, она перестала просить подругу познакомить их после того, как та ясно дала понять, что не хочет, чтобы ее отношения с нами пересекались с семейной жизнью. Настоящей ее семьей были мы – по крайней мере, так она нам сказала. И все же она во многом оставалась для нас загадкой, хоть мы и близки. Наверное, так и должно быть, ведь мы дружим с ней всего два года.

Мы сидели в молчаливом единении, слушая, как потрескивает костер и стрекочут сверчки. В такие минуты дружба имела для меня особое значение. Ни одна из нас не нуждалась сейчас в словах.

Первой тишину нарушила Сэксони:

– Давайте устроим ночевку, когда все вернутся.

Мы согласились. Как ни странно, в какой-то степени Сэксони – это клей, который скрепляет всех нас вместе. Если мы давно не собирались вчетвером, первой инициативу проявляет именно она. Мы с Джорджи всегда остаемся на связи, а вот встречаться всей дружной четверкой нам, увы, удается далеко не всегда. Так или иначе, в большинстве случаев это происходит благодаря Сэксони.

Из нас четверых она единственная, чью семейную жизнь можно назвать нормальной. Ее родители счастливы в браке, а еще у нее есть два брата, в которых она души не чает. Единственную дочь дома беспрестанно балуют. Сэксони – моя самая веселая, упрямая и уверенная в себе подруга, она обожает флиртовать, как никто другой, и к тому же чрезвычайно популярна в школе. По этой причине к ней просто нельзя относиться равнодушно: ее либо любят, либо ненавидят.

В этом году я впервые проведу лето вдали от подруг. Прощаться с ними было грустно, но будущее манило меня. Я чувствовала, что мне наконец представилась возможность познать себя, не думая, что скажут девчонки. Не исключено, что мое восприятие себя сформировалось под влиянием нашей маленькой компании.

Сидя у костра, когда наши последние минуты неумолимо подходили к концу, я спрашивала себя, чувствует ли каждая из них то же, что и я.

Глава 5

Мне было всего три года, когда я впервые увидела маму в обличье русалки. В тот жаркий летний вечер она привела меня на пляж, окутанный покровом темноты. Словно зачарованная, я смотрела, как ее бледные ноги замерцали в лунном свете, а потом вдруг слились воедино, превратившись в переливающийся разными цветами хвост. В том возрасте мне казалось, что в жабрах и плавниках нет ничего необычного – для меня они были столь же прекрасными чертами маминой внешности, как ее ярко-голубые глаза и черные как смоль волосы. Наши ночные прогулки я просто обожала. Мама всегда поражала меня своими акробатическими способностями, – по крайней мере, насколько я могла разглядеть ее водные пируэты в кромешной тьме. Кстати сказать, во мраке наблюдать за русалкой ох как непросто. Обычно мама резко исчезала из виду, а я пристально вглядывалась в рябь на воде, силясь угадать, где именно она вынырнет. Она выпрыгивала из волн столь же внезапно, как и ныряла, после чего быстро-быстро кружилась в воздухе и с криком: «Кто я?!» вновь уходила в глубину, почти не поднимая брызг. Потом вдруг появлялась прямо рядом со мной, а я ахала, завороженная этим зрелищем.

– Вертящийся дельфин, – только и могла вымолвить я, задыхаясь от волнения.

– Молодец! – хвалила она и целовала меня в щеку.

– Мама, покажи кита! – я хлопала ее по щекам пухлыми ладошками.

И она вновь исчезала, а я, затаив дыхание, вглядывалась в воду. Двигалась она так медленно, что над водой приподнималось лишь ее бедро: точь-в-точь как спина кита, которая порой возникает над самой поверхностью воды и тотчас погружается обратно.

– А теперь – угря! – кричала я. Тогда она скользила так близко к поверхности, чтобы я могла разглядеть ее длинное мускулистое тело. Благодаря гибкому стану плыла она грациозно, извиваясь буквой S, точно змея, и достигала в своих движениях абсолютной точности, неподвластной обычному человеку.

Я не раз с наслаждением гладила ее чешуйчатый хвост, любуясь мерцанием изумрудных оттенков в лунном свете. На ощупь он был гладким и твердым, если провести рукой в одну сторону, а если в другую – грубым и жестким. Иногда мама приподнимала чешуйки и резко их отпускала, и тогда по всей длине ее хвоста словно пробегала волна, в которой причудливо отражался лунный свет. Кожа ее была бледной и гладкой, как фарфор, а стоило ей превратиться в русалку – переливалась жемчугом. Когда мама ныряла, длинные черные волосы кружились спиралью в такт ее движениям, а когда выныривала – обматывались вокруг ее стройного тела, словно лента вокруг майского дерева. Словом, она была само очарование. Неудивительно, что в детстве я стремилась проводить с ней все свободное время.

– Это должно быть нашим маленьким секретом, – не раз говорила она, а я с серьезным видом кивала в ответ. – Никому о нем не рассказывай.

– Даже папе?

– Папе тоже нельзя о нем знать, – отвечала она, словно гипнотизируя меня своим музыкальным голосом.

– Почему? – Папа ведь любил ее так же сильно, как и я, а значит, казалось мне, вполне заслуживал того, чтобы увидеть маму во всей красе.

– Люди не верят в русалок, милая моя, – объясняла она. – Если моя тайна раскроется, я буду в опасности, и вы с папой тоже. Чем меньше людей о чем-то знают, тем проще сохранить это в секрете. Понимаешь? – Скрипичные нотки, звучавшие порой в ее голосе, всегда меня успокаивали. Я кивала и смотрела на маму полными обожания глазами.

Она не раз просила меня лечь на мелководье и сосредоточиться, чтобы понять, почувствую ли я волю к трансформации, оказавшись в океане. Увы, как бы я ни старалась, ничего у меня не выходило. Я лежала в воде, закрыв глаза и представляя, что мои ноги сливаются в единое целое, а кожа покрывается чешуей. Но тело мое никак не хотело преображаться.

В общем, росла я как самый обычный ребенок – если, конечно, обычные дети плачут каждую ночь из-за того, что они не русалки. В тот период моей жизни отец был совершенно обескуражен, не зная, как мне помочь. Бедняга.

Незадолго до того, как мне исполнилось шесть, я вдруг заметила, что в маме произошла перемена. Она словно отдалилась от нас с папой. В то время я не понимала, что она борется с мощным природным инстинктом, призывавшим ее вернуться в океан. Осознав это теперь, я искренне удивляюсь, почему она тогда не сбежала. Должно быть, мама всегда обладала чертовски сильной волей, которая и не позволила ей бросить семью. Помню, как она могла часами напролет размышлять о чем-то своем, а потом стала все чаще и чаще уходить из дома, не говоря нам с папой, куда пошла. Вскоре они начали из-за этого ссориться. Отец никак не мог понять, в чем проблема, а потому был не в силах ей помочь. А вот я догадывалась, что все это как-то связано с нашим маленьким секретом, но, как и папа, не знала, что делать.

Когда родители Джорджейны развелись и ее отец исчез, меня стала преследовать страшная мысль: если Брент просто встал и ушел, бросив семью на произвол судьбы, что мешало моей маме поступить так же? Но всякий раз, когда я спрашивала ее, не думает ли она нас покинуть, мама целовала меня в макушку и говорила: «Конечно, нет, малышка. Я люблю тебя».

Но я знала, что мысли о побеге были ей не чужды. Жизнь на суше перестала приносить маме радость. Воображение рисовало мне страшный контраст: вот она в воде, счастливая и свободная, а вот на суше, совершенно несчастная, со мной и папой. То, как резко эти картины отличались друг от друга, приводило меня в ужас. Меня стали преследовать ночные кошмары: мне снилось, что я просыпаюсь, бегу в комнату родителей и вижу, что мама ушла, а папа умер от разбитого сердца. Затем я просыпалась по-настоящему и, лежа в холодном поту, с облегчением понимала, что это был всего лишь дурной сон. Увы, страх мой возвращался снова и снова, словно кто-то запретил ему меня покидать.

Каждую ночь я дожидалась, пока родители лягут спать, после чего вставала и украдкой заглядывала в их комнату, чтобы убедиться, что оба на месте. Если я видела в постели только папу, это означало, что мама ушла поплавать. Тогда я возвращалась к себе, чувствуя, как сильно стучит мое сердце, а во рту пересохло.

Войдя в комнату, я садилась на пол и терпеливо ждала. Услышав, как открылась и закрылась входная дверь – так тихо, что мне приходилось напрягать слух, – я принималась искать маму взглядом сквозь дверной проем и, наконец убедившись, что она дома, ложилась спать.

Я никогда не была уверена, что мама вернется, и очень боялась, что однажды утром мы проснемся, а она покинула нас навсегда. Но в тот самый момент, когда я почти убедила себя в том, что этого не миновать, неожиданно умер папа – и все изменилось.

Мы и не подозревали, что у него были проблемы с сердцем. Он казался таким молодым и сильным: каждую зиму играл в хоккей в пивной лиге[14] и после очередного матча всегда приходил домой в веселом расположении духа. Я всеми силами старалась не заснуть, зная, что он обязательно вернется до полуночи и зайдет в мою комнату, чтобы поцеловать меня перед сном. Щеки у него были холодными, а в дыхании чувствовался сладковатый запах пива. Порой я обнимала его за шею и притягивала к себе, а он смеялся и ласково терся о мое лицо колючей щетиной.

Во время одного из матчей папе вдруг стало плохо. Доктор пояснил, что, скорее всего, он не успел почувствовать боль – скончался еще до того, как упал на лед. Каких-то несколько секунд – и его не стало. Мы с мамой долго горевали о нем. Нелегко было нам обеим, а маме особенно: потеряв любимого человека, она поняла, что теперь ей придется воспитывать меня в одиночку. Не могла же она бросить родную дочь, пусть та и не стала русалкой. Пережить утрату, утопив воспоминания в океане, ей было не суждено. В тот момент перед ней стоял выбор: пройти это испытание вместе со мной или навсегда покинуть свою малышку. И она осталась. Наверное, я никогда не узнаю, как ей удалось перетерпеть невыносимую боль от столь тяжелой утраты, продолжая изо всех сил бороться с зовом океана. Однажды, годы спустя, она в шутку назвала себя единственной русалкой на свете, которая не только познала все «пять стадий горя»[15], но и преодолела каждую из них.

Страховой выплаты, которую мы получили после смерти отца, хватило ненадолго, и вскоре маме пришлось устроиться на работу. До того как я родилась, она работала официанткой в местном ресторане под названием «Морской волк». Увы, платили там слишком мало, чтобы содержать ребенка. Так чем же русалке заработать на жизнь? Мама и в школе-то толком не училась: когда ей было одиннадцать, ее мама умерла от рака, и она тотчас отправилась в океан. Видимо, даже морские девы подвержены этому страшному заболеванию. В общем, в то время, когда большинство женщин, как правило, получают образование, моя мама плавала и играла в волнах. Но она справилась. Лучшим свидетельством ее талантов стало то, что она построила карьеру профессионального дайвера с самого нуля, работая среди обычных людей. Неслучайно ведь говорят, что истина порой на поверхности. Когда я думаю о маминой профессии, слова эти звучат удивительно иронично.

Свое призвание она обрела после того, как увидела объявление в газете, автор которого обещал щедрое вознаграждение любому, кто сможет отыскать потерянные в море ценные вещи. Пропали они – где бы вы думали? – в бухте Чертово Око. По городу ходили слухи, что их никогда не найдут, а любой, кто отправится на их поиски, непременно погибнет. Естественно, мама без труда отыскала на океанском дне чье-то сокровище и не забыла сообщить об этом прессе. Насколько я поняла, в то время она рассчитывала, что, узнав о ее смелости, к ней обратятся другие люди, которые тоже что-то оставили в морской пучине, и мы с ней будем жить на вырученные деньги. Но вскоре об этой истории узнал Саймон и предложил маме присоединиться к «Синим жилетам».

Поначалу все шло не слишком гладко: маме пришлось доказывать начальству, что она хорошо владеет азами подводного плавания, умеет обращаться с водолазным снаряжением и готова четко следовать инструкциям во время поисковых операций. В команде были одни мужчины, и маме с ними, поверьте, пришлось нелегко, особенно первые несколько лет. Но несмотря на все трудности, она прижилась. Мама у меня – крепкий орешек. Думаю, ни одна другая женщина не стала бы так держаться за эту работу. Я-то точно.

По правде говоря, я по-прежнему не понимаю, как маме это удается. Всякий раз, когда «Синие жилеты» приступают к очередному заданию, она как ни в чем не бывало надевает водолазный костюм и работает бок о бок с коллегами, играя выбранную роль. Хотя надо признать, этот бал-маскарад порой сводит ее с ума. Я не раз пыталась представить, что чувствует морская дева, вынужденная обременять себя человеческими ногами и водолазным снаряжением вместо привычных жабр и плавников. Но прежде всего секрет успеха «Синих жилетов» кроется в том, чем мама занимается втайне от начальства. Ныряя в океан под покровом ночи, она находит утерянные вещи и раскладывает их по всему окружающему пространству так, чтобы ее коллеги без труда могли их разыскать и при этом не заподозрить, что кто-то побывал здесь до них. Делает мама это с такой легкостью, что однажды я даже спросила, не хочет ли она открыть собственную компанию. В ответ она призналась, что деловая сторона вопроса ее просто убьет. Бизнес ей совершенно неинтересен, и работает она только для того, чтобы обеспечить нас всем необходимым. К тому же дайвинг дает ей возможность подольше побыть в океане.

Во время поисковых операций мама поначалу старалась держаться поодаль, позволяя мужчинам «случайно» найти побольше поглощенных морем вещей, которые она заботливо разложила для них по обломкам судна. Сама же она делала вид, что ничего не нашла. Но успех «Синих жилетов» был столь велик, что вызывать их стали все чаще и чаще. И мама, которой работать в водолазном костюме было и трудно, и неприятно, в конце концов перестала притворяться, что ничего не может отыскать, и принялась притаскивать артефакты пачками, лишь бы побыстрее избавиться от бесполезной для нее амуниции. Теперь коллеги считают, что она знает подводный мир как свои пять пальцев. В этом они, конечно, совершенно правы.

Благодаря своему мастерству мама быстро стала легендой. Место кораблекрушения, на котором она успела побывать, ей удается снова найти без труда, не прибегая к помощи навигатора, словно некий встроенный маячок указывает ей путь. Не понимая, откуда у нее этот «дар ясновидения», мужчины смотрят на маму с завистью и нередко относятся к ней с недоверием. Водолазное снаряжение по-прежнему раздражает ее, с каждым разом все больше и больше. Взять больничный мама не может, ведь размер ее заработка напрямую зависит от того, присутствует ли она на работе. Раньше ей удавалось чуть-чуть передохнуть зимой, поскольку «Синие жилеты» не брали иностранные заказы до тех пор, пока снег и лед не растают. Холодная вода русалке нипочем, и зима быстро стала маминым любимым временем года. Но по мере того как успех «Синих жилетов» набирал обороты, Саймон стал получать больше предложений из-за рубежа, а команда – чаще выезжать на Карибы и в другие места, откуда бы ни поступил заказ. В отличие от тех, чей заработок тоже зависит от объема работы, мама расстраивается всякий раз, когда вынуждена отправиться в тропики, ведь это означает, что ей вновь придется облачиться в ненавистный водолазный костюм, быть в разлуке со мной, да еще и закрывать глаза на зависть коллег.

Вообще-то отношения с прочими сотрудниками компании маму совершенно не волнуют. Когда я попросила ее быть к ним чуточку внимательнее, она ответила, что устроилась на работу не для того, чтобы завести друзей. Образ этакой одинокой волчицы в сочетании с врожденным обаянием сирены нередко вызывает у «Синих жилетов» смешанные чувства – мужчины просто не понимают, почему она кажется им чертовски привлекательной. Они и считают ее ниже себя, и страстно жаждут ее внимания. Всякий раз, когда я заглядывала в офис, чтобы посмотреть очередной акт этой нескончаемой пьесы, у меня возникало стойкое ощущение, что в маминых коллегах борются сразу два чувства: желание и презрение. А ведь от последнего до ненависти всего один шаг.

За выдающиеся достижения Саймон не раз назначал маме премии, возвел ее на пьедестал и без конца ставил в пример другим сотрудникам, но ее успехов им, обычным людям, конечно, никогда не достичь. А еще он какое-то время пытался уговорить маму поделиться с командой секретами своего мастерства: предложил ей провести несколько тренингов и наглядно продемонстрировать приемы, которые она использует в работе. Это было просто ужасно: как обучить коллег тому, чего не в силах объяснить? К тому же маме жутко не нравилось быть в центре внимания. В конце концов она вняла моим советам и попросила Саймона перестать расхваливать ее перед сотрудниками, а также свести к минимуму внимание прессы. В общественном признании она больше не нуждалась. Шеф постарался повлиять на ситуацию, но журналисты – увы! – продолжали проявлять настойчивость. У профессионального дайвинга есть свои поклонники, а потому акулы пера всегда охотно пишут о «рок-звезде морских глубин». Так они называют маму, хотя в большинстве случаев ныряет она совсем не глубоко. Несколько лет назад какой-то телевизионный продюсер предложил «Синим жилетам» снять реалити-шоу с мамой в главной роли. Саймон, конечно, тотчас почуял запах больших денег, но мама пригрозила уволиться, если тот не уймется.

В кругах дайверов моя мама – живая легенда. Пресса обожает ее за то, что она прекрасна, грубовата и дает замечательные интервью. Публике мама кажется очень забавной, поскольку всегда ведет себя непринужденно, а на вопросы журналистов отвечает чересчур прямолинейно. Поклонники ее таланта все время гадают: она в самом деле такая или это всего лишь образ?

О папе и трудностях на работе мы с ней говорим не часто. Я знаю, что зов океана очень силен, но в перерывах между погружениями и другими неотложными делами маме так или иначе удается с ним совладать. Это ее демоны, и я понимаю, что сражаться с ними ей приходится каждый день.

А что до моих… Я так и не смогла признаться маме, что мне будет очень плохо, если она меня покинет. Больше всего на свете я боюсь, что однажды она уйдет и не вернется. Я не хочу, чтобы она оставляла меня одну, даже когда я вырасту. Без мамы мне не прожить ни дня.

Сирене подвластен целый океан, но ради меня маме приходится все время держаться неподалеку от берега, чтобы не опоздать на ужин. С тем же успехом можно посадить тигра на метровую цепь. Мне очень больно осознавать, что она вынуждена подавлять свою истинную природу. Я виню в этом себя. Если бы только я смогла превратиться в русалку, все было бы по-другому. Чувство вины преследует меня без конца. Я знаю, что подвела ее.

Короче говоря, у нее свои демоны, а у меня – свои. Порой мне кажется, что жизнь – это сплошная проверка на прочность. Так кто же из нас сломается первой?

Глава 6

Не успела я опомниться, как настало время уезжать. Накануне вечером мы погрузили чемоданы, сумки и ящики с водолазным снаряжением в мамин грузовик. Приехать на аэродром нужно было к половине пятого утра. Мартиниуш решил, что в Польшу мы полетим на частном реактивном самолете под управлением его личного пилота. Той ночью мне не спалось: я была слишком взволнована. Как ни странно, мама отправила меня в постель довольно рано, чего сроду не делала. Уставшая и встревоженная, она и сама решила лечь пораньше. В таком состоянии я видела ее не часто, но на то были свои причины: мама терпеть не может летать. Самолеты ее бесят. Она убеждена, что родилась, чтобы погружаться в морские глубины, а не рассекать небо в металлическом футляре для сигар на высоте девяти тысяч метров над землей. Меня, конечно, расстраивает, что перед каждым полетом она испытывает дикий стресс. Ну что же, по крайней мере я буду рядом.

Мне с огромным трудом удалось-таки подремать, но лишь только прозвенел будильник, сон как рукой сняло, и я тотчас вскочила с постели. На часах была половина четвертого. Не летала я с самого детства и даже представить себе не могла, каково это – отправиться в Польшу на частном реактивном самолете. Я заметила у мамы синяки под глазами. В сонной тишине она приготовила завтрак, а я сварила кофе. Она молча уставилась в окно. Там, снаружи, небо из просто черного постепенно становилось черным, готовым вот-вот окраситься в розовый.

Я внимательно смотрела, как мама медленно запихивает в себя овсяную кашу, слегка опустив глаза.

– Ты выспалась?

– Немного подремала, – неуверенно улыбнулась она. – Ты ведь знаешь, я никогда не любила летать. Если и есть на свете что-то способное высосать из меня все силы, так это чертовы самолеты.

– Я ведь полечу с тобой, мам, – я поднялась и обняла ее.

– И слава богу, – она обняла меня в ответ. – Не волнуйся. Все со мной будет хорошо, милая. Ворчу, как старая перечница. Только не переживай, если я буду спать всю дорогу.

– Для тебя это наилучший вариант.

Мы приехали на аэродром за полчаса до вылета. Сегодня с нами было одиннадцать «Синих жилетов», включая самого Саймона. Прибавьте к ним маму – единственную женщину в команде, – и получится ровно дюжина пловцов.

Я пожала больше десятка рук. Многие сотрудники показались мне незнакомыми, а может, я была слишком взволнована, чтобы вспомнить каждого по имени. Но мама объяснила, что тоже знает не всех: тех, кто работал по контракту, Саймон нанял специально для этого задания. Их мама называла ковбоями.

На одном из боков маленького реактивного самолета с помощью трафарета был нарисован логотип компании. Он представлял собой надпись «Новак сточнёвцув брациз»[16], рядом с которой красовалось стилизованное изображение старомодного судна с тремя мачтами, нанесенное на корпус самолета в белом и темно-синем тонах. Наверное, корабль нарисовали, чтобы добавить антуража: насколько мне известно, империя Новака считалась самой продвинутой судоходной компанией в Европе. В промышленности я, конечно, ничего не смыслю, но что-то мне подсказывало, что корабли, которые строит Новак, вряд ли сошли со страниц «Питера Пэна».

Мы вошли в самолет через небольшую дверь, расположенную у крыла. Интерьер был отделан темно-синей кожей с кремовой окантовкой. Пилот показался нам очень элегантным. Лицо его было испещрено мимическими морщинами. Он представился нам Иваном. Когда мама зашла в самолет, пилот окинул ее теплым взглядом, развернулся и пошел по узкому проходу.

Пока я запихивала ручную кладь на багажную полку, запищал мобильник. Я достала его из сумочки, недоумевая, кому вздумалось написать мне в этакую рань. Взглянув на экран, я увидела, что пришло сообщение от Джорджейны: «Хорошего полета, Ти-Нация. Напиши, когда прилетишь. Чмок!»

Я: «Хорошо. Ты рано встала. Все в порядке?»

Джорджейна: «Ага. Не спалось. Немного нервничаю».

Я: «Ты приняла правильное решение».

Джорджейна: «Спасибо, что напомнила. Очень кстати».

Я: «Ты тоже напиши, когда прилетишь в Ирландию. Ок?»

Джорджейна: «Канешн».

Я отключила телефон и сунула его в рюкзак. Затем сняла свитер, отправила его на багажную полку к остальным вещам и окинула взглядом парней, которые в эту минуту размещались в салоне. Были среди них и те, кого я знала лично: Майка, Джефф, Саймон, Тайлер и Эрик. Майка мне нравился, поэтому я предложила маме занять места в том же ряду, что выбрал он.

– Как здорово, что мы соседи, хоть и через проход, милые леди. Смогу пофлиртовать с обеими! – пошутил он.

Мама закатила глаза, а я прикусила щеку, пряча улыбку. Я посадила маму у окна, чтобы она могла поспать, и устроилась рядом. Майка сидел через проход, а соседнее с ним место у окна никто не занял.

Во время взлета мама так крепко схватилась за подлокотники, что костяшки ее пальцев побелели. Я накрыла ее руку своей. Мало того что она разнервничалась, что само по себе было редкостью, так ведь могла еще и кресло ненароком сломать. Заметив мое беспокойство, мама напряженно улыбнулась.

– Дыши, – прошептала я.

Она кивнула, хрустнув затекшей шеей.

Иван сообщил по громкой связи, что во время полета нас ждут два небольших перекуса и ужин, а встроенная развлекательная система станет доступна, когда самолет окажется на высоте выше трех тысяч метров над землей. Время от времени пилот рассказывал нам интересные факты о местах, над которыми мы пролетали, даже если нам не удавалось ничего разглядеть. Говорил он с акцентом, но определить, откуда он родом, я не смогла. Мама сказала, что из Беларуси.

Я рассчитывала, что во время полета смогу налюбоваться Атлантическим океаном, но облака оказались настолько густыми, что видно было только белую вату. На такой высоте небо кристально-голубое и чистое, а лететь легко и приятно. Как только мы перешли в крейсерский режим, мама заснула. Тогда я опустила шторку и укрыла ее пледом. Достала из рюкзака книжку, открыла ее и хотела было приступить к чтению, как вдруг заметила, что на меня смотрит Майка. Я подняла глаза и улыбнулась ему.

В свои двадцать семь Майка – самый молодой член команды, он только начал строить карьеру. Сэксони он бы наверняка понравился. У Майки мальчишеский вид, потому что он всегда носит бейсболку, из-под которой выбиваются кудри цвета «клубничный блонд», а плечи столь широки, что непонятно, как ему удается втиснуться в самолетное кресло. Мне вдруг стало любопытно, хорошо ли Майка целуется, и я непроизвольно заерзала на сиденье. Увы. Желания не возникло, хоть парень и казался мне симпатичным. Ну что же, по крайней мере, я была последовательна.

– Хочешь посмотреть фотографии с места кораблекрушения? – он протянул мне папку, на которой чьей-то рукой было написано: «“Сибеллен”, Гданьск». Колено его мелко дрожало. Судя по глазам, парень явно переборщил с кофе. Если Майка будет таким всю дорогу, полет для него растянется на целую вечность, подумала я.

– Да, конечно, – я убрала книгу в карман кресла, взяла папку и открыла ее. Внутри оказалось много графиков и аналитических данных. – Потрясающе, – протянула я с сарказмом.

– Картинки в самом конце, – рассмеялся Майка.

Я пролистала папку и наконец добралась до распечаток размытых изображений, сделанных под водой. Некоторые и на фотографии-то были не похожи: судя по всему, съемку выполнял гидролокатор, и в результате получились какие-то мутные очертания и черные пятна. Глядя на большинство снимков, понять, что на них запечатлен корабль, было практически невозможно. Впрочем, иногда попадались и более четкие кадры.

– Снимал подводный робот. Ни один человек туда еще не погружался, – объяснил Майка, склонившись над проходом и рассматривая фотографии. – Круто, да?

Я согласилась, но больше из вежливости: на самом деле размытые изображения не особенно меня впечатлили. Но я все равно продолжила листать их и вдруг наткнулась на снимок, на котором корабль был запечатлен со стороны борта. Присмотревшись, я разглядела две мачты.

– А почему он не развалился, опустившись на дно? Разве обломки не разбрасывает по всему океану? – спросила я. Судя по маминым описаниям, чаще всего места кораблекрушения напоминали помойку.

– Удивительно, да? – Майка вскинул брови. – «Сибеллен» – самый красивый корабль из всех, что я когда-либо видел. Я не так давно работаю в этой сфере, но даже ветераны дайвинга признают, что никогда не сталкивались с настолько хорошо сохранившимся судном. Увидеть его вживую сродни путешествию во времени.

На снимке хорошо просматривались две мачты, но, судя по длине корабля, их должно было быть три. Я отметила для себя ровные края и отсутствие признаков гниения.

– А это точно тот самый корабль, который они так долго искали? По-моему, не больно-то он и старый.

– Он исчез в 1869 году и, поверь мне, чертовски стар. Но затонул он в Балтийском море – это его и спасло.

– Почему? – Мама никогда не посвящала меня в такие подробности. Мне нравилось слушать истории о ее подводных приключениях, но она всегда рассказывала о том, чем занималась в одиночку, а командные погружения оставляла без внимания. Майка же описывал свои впечатления в совершенно других красках. В отличие от моей мамы, которой до смерти надоедала работа с коллегами, он явно был в своей стихии. О своем опыте Майка говорил со страстью художника.

Достав смартфон, он пролистал несколько фотографий, пока не дошел до снимка, на котором был запечатлен другой затонувший корабль, и протянул мне гаджет:

– Это старое британское судно, обнаруженное в Карибском море. Оно на двадцать три года моложе «Сибеллен». Видишь разницу?

Я посмотрела на экран смартфона и сразу догадалась, на что намекает мамин коллега. Понять, что там затонул какой-то корабль, можно было лишь по огромным изогнутым ребрам-шпангоутам. Мачты отсутствовали, а корма полностью развалилась. Британское судно пострадало куда серьезнее, чем «Сибеллен»: по сути, от него остались какие-то кусочки.

– Почему он в таком плохом состоянии? Может, поэтому и затонул?

– Не исключено, – ответил Майка. – Но скорость разрушения корабля зависит от множества факторов, главный из которых – вода. А в Балтийском море она почти пресная. В ней практически нет соли и не водятся корабельные черви. Поэтому, несмотря на то что «Сибеллен» старше, британец развалился гораздо быстрее. Такова сила соленой воды.

Майка объяснил, что из-за особенностей притока и оттока вода в Балтийском море двухслойная. Как правило, на поверхности она до того пресная, что практически пригодна для питья. Но чем глубже погружаешься, тем солонее она становится. Бо́льшая часть соли оседает на глубине тридцати девяти с половиной метров. Новаку очень повезло, ведь «Сибеллен» находилась на глубине всего двадцати семи метров.

Майка увлеченно демонстрировал мне фотографии кораблекрушений на своем смартфоне, но спустя какое-то время ранний подъем все же дал о себе знать, и у меня начали слипаться глаза. Я поблагодарила Майку, вернула смартфон, укрылась пледом и свернулась рядом с мамой, которая по-прежнему крепко спала.

Не знаю, сколько часов спустя я открыла глаза в темном салоне, полном спящих пассажиров. Шторки были опущены, а с нескольких кресел раздавался храп. Я встала и пошла в уборную, по дороге заметив, что через пару сидений от нас Эрик и Джефф о чем-то шепчутся.

Размяв ноги, я вернулась на свое место и снова свернулась, намереваясь еще поспать. Пока я лежала с закрытыми глазами, до меня доносились фрагменты разговора Джеффа и Эрика.

«…не получится, Эрик».

«…заставляешь меня…»

«…по триста тридцать пять долларов за два килограмма…»

«…американских?»

Последовало еще несколько реплик, которые мне не удалось разобрать. А затем…

«Не будь бабой, Джефф».

Я так и не поняла, о чем они говорят, но мне показалось, что Эрик угодил в долговую яму и пытался убедить Джеффа помочь ему из нее выбраться. Я напрягла слух, чтобы услышать что-нибудь еще.

«…дышат мне в затылок».

«…скинемся по половине…»

В этот момент раздался еще один голос, и я чуть не подпрыгнула от неожиданности.

– Что это вы, ребята, тут замышляете? – Я приподнялась и украдкой заглянула за кресло напротив. Голос принадлежал Саймону. Он стоял в проходе. – Полагаю, ничего хорошего.

Эрик заставил себя рассмеяться:

– Пустяки, босс. Обсуждаем план подъема корабля, только и всего. Не терпится увидеть «Сибеллен» во всей красе.

Очевидно, Саймон и сам жаждал поскорее приступить к заданию, а потому позволил себя одурачить. Его круглое лицо просияло, и он принялся делиться с коллегами своими соображениями по поводу предстоящей операции. По словам мамы, шеф давно мечтал получить солидный заказ.

Больше подслушивать было нечего. Мысли мои обратились к Польше и прекрасным местам, которые я планировала там посетить. Забыв о разговоре маминых коллег, я наконец погрузилась в сон. И грезились мне мощеные улочки и живописные каналы Гданьска.

Глава 7

Молодой ассистент Мартиниуша встретил нас в Гданьском аэропорту имени Леха Валенсы. Часы показывали 16:45 по местному времени. Мы вышли из самолета и с наслаждением глотнули пропитанный солью воздух. Прямо на моих глазах с каждым вдохом к маме возвращался нормальный цвет лица.

– Тебе лучше? – спросила я, когда она наконец размяла ноги.

– Ты даже не представляешь насколько, – улыбнулась она.

Наш сопровождающий представился Антони Баранеком и сообщил, что работает личным ассистентом Мартиниуша почти три года. Он был высокий, широкоплечий, с коротко остриженными светло-рыжими волосами и обнажающей зубы улыбкой. Антони крепко пожал руку каждого, кто вышел из самолета, в том числе и мою. Говорил он глубоким голосом, в котором слышался тяжелый польский акцент, придававший ему особый шарм. У помощника заказчика были светло-карие глаза с длинными темными ресницами и полные, натурально красные губы. Облик его показался мне чуточку нескладным: на контрасте с широкими плечами талия, пожалуй, выглядела слишком узкой.

Антони весь сиял и светился здоровьем, точь-в-точь как персонаж мультфильма или герой комиксов. На его румяных щеках проглядывала однодневная щетина. И еще он был таким высоким, что мне приходилось вытягивать шею, чтобы рассмотреть его лицо.

Я знала, что девчонки наверняка сочли бы Антони весьма сексуальным, но мое сердце не дрогнуло, а в животе не запорхали пресловутые «бабочки», о которых Джорджейна и Сэксони то и дело рассказывали нам с Акико. Конечно, я понимала, что парень великолепен – как, скажем, восход солнца или какое-нибудь произведение искусства. Надо бы украдкой сфотографировать ассистента заказчика и показать подружкам. Тем более что риск вполне оправдан: девчонки точно по достоинству оценят его внешность. Как и все высокие парни, лучше всего Антони смотрелся бы рядом с Джорджейной, решила я. Из этих двоих получилась бы удивительно милая пара – с их-то несуразно длинными конечностями и исполинским очарованием.

Несколько человек, приехавших вместе с Антони, помогли нам погрузить оборудование в черные грузовики. Я села в спортивный автомобиль и, взглянув на окружающий мир через затемненные стекла, почувствовала себя героиней шпионского кино. По предложению Антони, мы с мамой поехали в одной машине вместе с ним, Саймоном и Тайлером.

– Как здорово, что теперь я смогу попрактиковаться в английском с носителями языка, – порадовался поляк, когда мы отправились в путь, и попросил нас исправлять любую допущенную им ошибку. – Прошу вас, – умоляюще произнес он, сложив руки, словно в молитве, после чего положил широкую ладонь на сердце, – окажите мне эту честь и тем самым избавьте меня от возможного унижения в будущем.

Мы дружно расхохотались, но не из-за его слов, а от того, с каким выражением он их произнес. Что-то мне подсказывало, что поправлять его нам не придется: уж больно красиво поляк говорил по-английски.

Как и большинство мужчин, Антони глаз не мог отвести от моей мамы. Я отметила, что из вежливости он старался смотреть на нее лишь украдкой и, бросив взгляд, тотчас отворачивался. Конечно, я оценила его усилия, ведь, как правило, мужчины пялятся на маму без всякого стеснения. Бедняги и не подозревали, что перед ними русалка: существо, которое при помощи своих чар способно без труда соблазнить кого угодно, стоит ей лишь пожелать (хотя жертвами ее обаяния нередко становятся и те, кто ей безразличен или неприятен).

Да, мама не просто очень красива, но и обладает врожденным очарованием сирены, которым далеко не всегда пользуется осознанно. Интересно, как бы она себя повела, если бы сама захотела кого-то очаровать? При мысли об этом я невольно вздрогнула и в тысячный раз подумала, что у отца не было никаких шансов перед ней устоять. Еще неизвестно, кому из них повезло больше, ведь быть женатым на морской деве не так и просто. Было бы ему легче, если бы он знал, кто она такая? Или это стало бы тяжелым ударом?

Поместье Новака располагалось недалеко от Гданьска, в сорока минутах езды от аэропорта. Город оказался чудесным, таким я и представляла его по фотографиям, найденным в Сети. По пути нам встретилось множество водных пространств, ярких зданий, стоящих вплотную друг к другу, а еще церквей, каналов и необычных парков. Я буквально прилипла к окну и с нетерпением ждала возможности прогуляться по всем этим живописным местам.

Когда мы выехали за пределы города, за окном пронеслась вереница уютных приморских деревень. Я ухватилась взглядом за золотые песчаные пляжи, сверкающую на солнце голубую воду и вздымающиеся пеной волны. Подметила и деревья, такие пышные и зеленые, а открыв окно, вдохнула свежий запах моря, навевавший воспоминания о доме.

Антони перекинул руку через сиденье и повернулся к нам.

– Так вот она какая – знаменитая ныряльщица, о которой все время говорят в новостях, – он стрельнул ухмылкой в нашу сторону, и до того она была ребяческой, что я вдруг подумала: наверное, к Мартиниушу парень попал сразу после университета.

Мама скривила губы. Я не знала, как трактовать ее реакцию: то ли сказанное поляком вызвало у нее раздражение, то ли показалось смешным, но ответа от нее не последовало. Впрочем, не было и вопроса. Такова сущность сирены: поддерживать вежливый разговор, чтобы произвести приятное впечатление на собеседника, ей совсем не интересно.

Повисла неловкая пауза. Антони прокашлялся и наконец продолжил:

– Мартиниуш распорядился, чтобы я устроил приветственный ужин в вашу честь. Разумеется, после того как вы отдохнете. Он с нетерпением ждет встречи с командой, а больше всего желает увидеть именно вас, Майра.

При этих словах сидевший рядом с нами Тайлер закатил глаза. Он тоже знаменит в мире дайвинга и занимается подводными погружениями дольше, чем я живу на этом свете. Само собой, мамин коллега очень уязвлен тем, что оказался в тени ее славы: в отличие от него, она и десяти лет не проработала в этой сфере. Пора бы Антони перестать так неприкрыто ее расхваливать. Но ведь бедняга поляк не подозревает, что у мамы и без того напряженные отношения с командой.

Антони немного рассказал нам о местах, которые мы проезжали, и наконец наш автомобиль остановился у гигантских ворот, выкованных из чугуна и украшенных причудливыми фигурами, наводящими на мысль о бурлящей пузырями воде. В том месте, где ворота соединялись, я увидела две позолоченные зеркальные фигурки русалок. Хвосты их изгибались, соединяясь посередине, а затем вновь разделялись, закручиваясь изящными кольцами. Мы с мамой переглянулись. Она хитро мне подмигнула, а я улыбнулась в ответ. Да, мама и впрямь была живой легендой – во всех смыслах этого слова.

Когда мы въехали на территорию поместья, я разинула рот от удивления, позабыв о правилах вежливости. Владения Новака оказались столь чудесными и ухоженными, что мы тотчас потеряли интерес к разговору. В конце длинной подъездной дороги, усаженной деревьями и цветущими кустами, возвышался особняк из красного кирпича. По обе стороны огромного двора стояли каменные стены, увитые глицинией, которая еще не зацвела, а по стенам самой усадьбы расползся плющ.

Остановившись на полукруглой дорожке, мы вышли из автомобиля, ступили на гравий и вытянули шеи, с любопытством разглядывая окрестности. Пока ребята разгружали грузовики, я фотографировала. Девчонки будут в восторге, когда увидят это место. Глаза мои горели от усталости, а сердце трепетало от охватившего меня волнения.

По широким каменным ступеням навстречу нам спустились трое мужчин и две женщины, одетые в военно-морскую форму, подхватили наш багаж и понесли его ко входу в особняк.

– Отнесите их в апартаменты Мушля, – распорядился Антони, указав на наши с мамой чемоданы. Вслед за ним мы поднялись по лестнице, вошли в особняк через одну из множества открытых двустворчатых дверей главного входа и оказались в гигантском мраморном холле с огромной широкой лестницей, которая вела на большую площадку, а дальше разделялась, уходя вправо и влево. Вдоль полуоткрытых коридоров верхних этажей тянулись сложные, искусно сделанные перила. Я также заметила картины и гобелены, на которых в основном были изображены морские пейзажи. Окинув взглядом окружающее меня великолепие, я подняла глаза и увидела над головой массивную люстру. Тут мое внимание привлекла картина, висящая над главными дверями. На ней была запечатлена широкая панорама моря с высоким парусником на горизонте. На переднем плане прямо из моря вырастала скала, о которую бешено бились волны, разбрызгивая пену во все стороны. На скале сидела желтоволосая русалка. Она провожала взглядом проплывавший вдали корабль. Плечи ее были грустно опущены. Я пихнула маму локтем и указала ей на картину.

– Хм, – вот и все, что она сказала.

Подошли другие служащие Мартиниуша. Антони заговорил с ними по-польски. Поприветствовав нашу иностранную делегацию, они повели бо́льшую часть сотрудников к другому входу.

– Я провожу вас в ваши апартаменты, – сказал нам Антони. – Они на третьем этаже.

Поднявшись по лестнице один пролет, на площадке я увидела резной столик из красного мрамора, который украшала статуэтка русалки. Она была изготовлена из дерева и казалась очень старой. Антони остановился, позволив нам ею восхититься.

– Любопытная вещица, – отметила я. – Похоже, все здесь посвящено одной теме.

– Мартиниуш происходит из старинной династии коллекционеров, – пояснил Антони. – Сирена украшает фамильный герб Новаков, поэтому они всегда питали страсть к произведениям искусства, персонажи которых – русалки.

– А разве не все люди их обожают? – искренне удивилась мама.

– По легенде, если погладить ее грудь, это принесет удачу, – продолжал поляк, пока мы разглядывали русалку. Груди статуэтки были натерты до блеска: видимо, их без конца гладили те, кто верил в эту байку. – Как статуя Джульетты в Вероне.

Я посмотрела на маму и ухмыльнулась. Она шлепнула меня по попе и нарочито строго сказала:

– Как маленькая.

– Вы тоже здесь живете? – поинтересовалась я у Антони, пока мы поднимались на третий этаж.

– У меня свои апартаменты, – подтвердил он. – Живу я в Гданьске, а здесь могу остановиться, если того требует работа. Я буду в особняке, пока не завершится операция по подъему корабля.

Мы прошли через дверь, на которой висела медная табличка с выгравированной надписью: «Апартаменты Мушля». Антони пояснил, что в переводе с польского это означает «морская ракушка». Номер был обставлен в морском стиле, как и все, что мы видели в особняке. Интерьеры казались старомодными, но роскошными. В нашем распоряжении было пять комнат, включая две спальни, каждая с огромной кроватью. При обеих спальнях имелись собственные ванные комнаты, а из гостиной открывался вид на сад и подъездную дорогу. Если бы не высившиеся повсюду деревья, на горизонте виднелось бы море.

– Я едва не поссорился с Мартиниушем, предложив ему срубить несколько дубов, чтобы вид из окон был более эффектным, – пояснил Антони. – Но поскольку эти деревья растут здесь со времен его прадеда, он никак не может с ними расстаться.

Во входную дверь постучали, Антони пошел открывать. Парень в униформе доставил наш багаж. Вместе с Антони, весело болтая по-польски, они занесли чемоданы в номер. Наверное, их связывают дружеские отношения, решила я.

– Ну что же, не буду вам мешать, – сказал Антони, когда весь багаж оказался в просторной прихожей. – Встретимся в холле в половине седьмого. Я покажу вам обеденный зал, – с этими словами он удалился, закрыв за собой дверь.

Когда поляк ушел, мы с наслаждением растянулись на одной из кроватей. Я посмотрела на маму и нахмурилась, заметив синяки у нее под глазами.

– Устала?

– Очень. Долгие перелеты – сущий ад. Так сразу не очухаешься.

Мы отнесли мои чемоданы в одну спальню, а мамины – во вторую. Я переоделась в пижаму и задернула занавески. А мама закрылась у себя в комнате. Мне захотелось вздремнуть, но я так устала, что мне никак не удавалось расслабиться. Поворочавшись немного, я решила внимательно осмотреть спальню и тогда заметила, что у стоящей на прикроватном столике лампы основание выполнено в форме русалки, а на обоях изображены плавающие сирены и другие морские создания.

В эту минуту я в сотый раз спросила себя, какой была бы моя жизнь, если бы я родилась с генами русалки, и сколько должно пройти времени, прежде чем мама покинет меня навсегда. При мысли об этом я испытала до боли знакомое чувство пустоты, всякий раз окутывавшее меня словно туман, стелющийся над морем.

Гены русалки передаются только от матери к дочери. Когда у сирены рождается девочка, для нее это истинное воплощение счастья. Как только дочка будет готова, она сможет увести ее в океан. Если же на свет появляется мальчик, он навсегда останется человеком. Рождение мальчика – горькая радость для русалки. Как бы крепко она его ни любила, рано или поздно зов океана возьмет верх и вынудит ее бросить и сына, и мужа. По-другому не бывает. Но в моем случае все оказалось сложнее: хотя я и родилась девочкой, путь в русалки был для меня заказан. Мама никогда не слышала, чтобы дочь сирены не смогла принять свой истинный облик. Гены передавались девочкам в ста случаях из ста, поэтому со мной явно произошла какая-то досадная аномалия. Мы сделали все, что только смогли придумать, чтобы гены как-то проявились, но за помощью обращаться нам было не к кому, да и книг по биологии русалок никто не написал. Как-то раз я даже наполнила ванну морской солью и сидела в ней, пока моя кожа не сморщилась и не начала саднить. «Наверное, мне просто нужно побольше соли», – рассудила я. Но, как всегда, ошиблась.

– А вы с папой не думали завести еще одного ребенка? – спросила я маму через несколько лет после того, как папы не стало. В то время мы больше не надеялись, что я стану русалкой.

– Это было невозможно, – ответила она. – Жизнь сирены протекает в соответствии с законом природы. Она выходит на сушу с целью зачать и родить ребенка, но чтобы проделать это снова, ей нужно вернуться в океан и побыть в соленой воде. Тогда начнется новая фаза.

Неизвестно, сколько бы времени на это потребовалось, ведь у каждой русалки цикл проходит по-своему. В какой-то момент она чувствует, что вновь настала пора покинуть морские глубины и предпринять еще одну попытку завести потомство. А дать жизнь двум детям в течение одной фазы удается лишь тем сиренам, у которых родились близнецы. С тех пор как я появилась на свет, мама никогда не жила в океане, ее цикл прервался.

Долгие годы мама терпеливо отвечала на мои вопросы, поэтому в физиологии и психологии морских дев я разбираюсь очень неплохо, пусть у меня и нет их генов. И знаю, что мифы о них далеки от истины.

Цикл сирены выглядит примерно так: когда приходит время – как правило, вскоре после полового созревания, – она выходит на сушу и отправляется на поиски партнера. Стремление обзавестись потомством настолько сильно, что сирена покидает океан, свой родной дом, с удивительной легкостью. Она странствует по суше до тех пор, пока не влюбится и в конце концов не родит ребенка. Для этого сирена принимает человеческий облик и ведет себя как самая обычная девушка. Как и многие морские существа, русалки могут жить очень долго. Партнера они выбирают весьма придирчиво и готовы оставаться вдали от океана долгие годы, пока поиски наконец не увенчаются успехом.

Как правило, русалки рождаются на суше, поэтому имеют право получить свидетельство о рождении и номер социальной страховки, а также оформить банковский счет и любые другие документы, необходимые для полноценной жизни среди людей. Но годы, проведенные в океане, неизбежно приводят к тому, что в бумагах морских дев царит беспорядок. Покидая сушу, сирена должна тщательно все спланировать. Нельзя делать это спонтанно, иначе по возвращении можно обнаружить, что тебя считают без вести пропавшей, а то и умершей. Поэтому русалка предупреждает знакомых, что уезжает куда-то далеко, или уведомляет государство об эмиграции, оставляя некий зарубежный адрес, чтобы избежать налоговых кошмаров в будущем. В большинстве случаев вновь встретить на суше людей, которые прежде были с ней рядом, сирене не суждено. Отношения с человеком для них всегда преходящи.

Мама считает, что ей очень повезло. Покинув океан, она воспользовалась накоплениями и паспортом, который ей помогла оформить ее мама, чтобы устроиться на работу в пабе «Морской волк», располагавшемся на Солтфордской пристани. Он, кстати сказать, по-прежнему существует. Через пару недель в паб заглянул Нейтан (мой папа), чтобы пропустить по кружке пива с друзьями после игры в хоккей. По словам мамы, услышав его голос, она сразу поняла, что нашла свою любовь. А раз она сама его выбрала, отвергнуть ее он точно не смог бы. Поначалу все шло не слишком гладко, поскольку в то время Нейтан встречался с маминой подругой, которая помогла ей устроиться на работу. У меня остались смутные воспоминания об этой девушке, блондинке по имени Кристал, иногда сидевшей со мной, когда я была маленькой. Потом Кристал уехала из Солтфорда и пропала, мама осталась одна, и с тех пор ей так и не удалось ни с кем подружиться.

Когда русалки живут среди обычных людей, им необходимо омываться пресной водой, чтобы подавлять зов океана – природный инстинкт, усилить который способна морская соль. Это позволяет морским девам оставаться на суше в течение длительного времени. Иногда они купаются в соленой воде, но им приходится ополаскивать себя и пресной, ведь именно она в какой-то степени заставляет русалку забыть о своей истинной сущности. Некоторым удается настолько привыкнуть к человеческому облику, что они почти не испытывают потребности в плавании.

Влюбившись, русалка думает, что останется со своим партнером навсегда и проведет всю оставшуюся жизнь на суше. Если мужчина старомоден, каким, например, был мой отец, они женятся. Понятие брака русалке чуждо. Она ведь родом из морских глубин и не привыкла к человеческим обычаям, но чаще всего соглашается пойти под венец, чтобы угодить любимому. Вскоре она беременеет и проходит те же стадии выведения потомства, что и обычная женщина.

После того как ребенок овладевает азами движения и речи, начинается следующая стадия жизни сирены. Если родилась девочка, мама будет купаться с ней в океане под покровом ночи. Соленая вода должна «включить» гены, благодаря которым ноги малышки постепенно трансформируются в мощный хвост. Момент, когда русалка приняла свой истинный облик, она считает своим рождением, хотя по сути это перевоплощение.

Какое-то время мать и дочь могут оставаться на суше, сохраняя свою тайну до тех пор, пока девочка не станет достаточно сильной, чтобы выжить в океане. Но и тогда у русалки порой возникает желание сохранить семью. Наступает так называемая переходная стадия, пережить которую непросто – привязанность к партнеру очень сильна, но рано или поздно зов океана возьмет верх.

С мальчиками все куда сложнее. Конечно, русалка выкормит сына и попытается какое-то время растить его и воспитывать, но в конце концов непременно сбежит. По словам мамы, доказано это с математической точностью. Отец ребенка никогда не поймет причину ее побега и, конечно, не узнает, что был женат на сирене, если той удастся сохранить тайну своей личности.

Если русалка покидает семью внезапно, ее, конечно, пытаются разыскать, но так и не находят: исчезает она бесследно.

В возрасте двенадцати или тринадцати лет я увлеклась изучением сообщений полиции о без вести пропавших женщинах, пытаясь понять, могли ли в их число попасть морские девы. Особый интерес у меня вызывали случаи, когда мама и дочь исчезали вместе. Я собирала все статьи о подобных инцидентах, какие мне только удавалось раздобыть. Впрочем, этим все и ограничилось: думаю, мне просто было любопытно, сколько всего русалок живет на свете. Судя по тому, что мне удалось выяснить, их не так уж много.

Мама объясняла, что соленая и пресная вода оказывают на память и сознание русалки колоссальное воздействие: пресная придает им сходство с людьми, а соленая, наоборот, усиливает инстинкты сирены. В некоторых случаях, когда русалка бросает сына, возвращается в океан и остается там на долгие годы, соль стирает ее воспоминания без остатка и она окончательно забывает о своей семье. Спустя какое-то время она может снова выйти на сушу и найти нового партнера, не имея представления, что несколько лет назад проделывала нечто подобное.

Некоторое время мысль, что где-то на этом свете у меня могут быть братья и сестры, сводила меня с ума, но мама повторяла снова и снова, что, кроме меня, у нее никого нет.

Странная штука – соль. Влияние ее и благотворно, и пагубно. Если русалке пришлось бросить мужа и сына, соль облегчит боль. Но стоит ей вернуться на сушу и окунуться в пресную воду, воспоминания могут нахлынуть на нее вновь, даже если это произошло годы спустя. А могут и не нахлынуть. Каждая русалка уникальна. По-моему, это жестоко, но природа, увы, бессердечна.

Не знаю, сколько продержится моя мама. Любая русалка мечтает о дочери, и я нисколько не сомневаюсь, что она меня любит. Но я оказалась пустышкой, обыкновенным человеком, которому предстоит рано или поздно покинуть родное гнездо и начать жить своей жизнью. Когда это произойдет, Майра снова отправится в океан. И захочет ли она когда-нибудь вернуться на сушу, оказавшись в своей стихии? Будут ли мои дети знать свою бабушку?

Я вдруг представила, как однажды, старая и седая, встречу маму на каком-нибудь пляже. Она выходит из полосы прибоя, молодая и прекрасная, как сейчас. Я ковыляю к ней, раскинув руки, а она отступает и говорит: «Я тебя не знаю».

Глаза защипало, и я поскорее отогнала ужасное видение. Она меня забудет… А может, и нет. Но я знаю, что она все равно меня оставит, вопрос лишь – когда. Доказано, как она сама бы сказала, с математической точностью.

Глава 8

Едва мне удалось немного расслабиться, как я почувствовала, что кровать подо мной прогнулась. Я перевернулась на другой бок. Мама, присевшая на край постели, выглядела ненамного лучше, чем до того, как мы решили вздремнуть.

– Ты поспала? – спросила я.

– Немного. А ты?

Я кивнула. Глаз я, правда, не сомкнула, но не хотела, чтобы мама за меня беспокоилась.

– Ты пойдешь ночью на пляж, чтобы разведать обстановку?

– Нет. По распоряжению Мартиниуша, всю эту и часть следующей недели мы должны изучать поставленные цели и знакомиться с оборудованием. Похоже, мне придется взять несколько уроков польского, чтобы понимать, что написано на местном снаряжении, – мама приставила палец к виску, изображая выстрел в голову. Для остальных «Синих жилетов» успех предстоящей операции зависел от этой подготовки. Мама резонно считала ее напрасной тратой времени.

Узнав, что в ближайшие дни нырять она не собирается, я немного успокоилась. Мама нуждалась в сне меньше, чем обычные люди, но работала она одновременно и на себя, и на компанию, и отдых ей был необходим. Иногда ей приходилось трудиться сутками – день сменял ночь, а ночь день. Если того требовал служебный долг, мама готова была погружаться в океан сколько угодно, но раз в четыре дня спала по пятнадцать часов. Ни один другой сотрудник не выдержал бы столь странного графика, но звезде команды Саймон позволял делать все, что ей вздумается. В оговоренных пределах, конечно.

Дома все складывалось довольно удачно. В перерывах между поисковыми операциями в офисе было немало и другой работы, включая уход за снаряжением, курсы повышения квалификации, а также исследования и подготовку к предстоящим заданиям. Мама оборудовала в трейлере небольшое рабочее пространство, и Саймон не возражал, чтобы она трудилась удаленно в те дни, когда не требовалось погружаться в океан. Втайне от шефа мама не раз этим пользовалась, чтобы выспаться.

– Похоже, полет вымотал тебе все нервы? – я привстала и прислонилась к изголовью кровати.

– Ничего страшного, – улыбнулась она. – Не волнуйся, солнышко, – она отвела волосы от моего лица. – Проголодалась? Пора собираться на ужин. Сейчас уже четверть седьмого.

Я откинула одеяло.

– Да, только приму душ. Я быстро. Встретимся в гостиной через пятнадцать минут.

Приняв душ и переодевшись, мы спустились на первый этаж. К этому времени мои волосы успели высохнуть, а мамины были все еще мокрыми, поэтому она собрала их в пучок. Тем не менее выглядела она потрясающе. В выборе одежды мама, как правило, доверялась мне, поскольку ее представление о высокой моде ограничивалось голой грудью и чешуйчатым хвостом. Сегодня на нас были темные джинсы, босоножки и летние блузки. Кроме того, я надела кардиган, чтобы не замерзнуть. Мама с такой проблемой никогда не сталкивалась: тело ее легко адаптировалось к любой температуре.

В холле нас ждали Антони, почти все «Синие жилеты» и несколько незнакомцев. Я предположила, что это и есть Новаки. Одни мужчины. Когда мы спускались по лестнице, они мгновенно смолкли и, повернувшись в нашу сторону, принялись пожирать маму глазами.

Впрочем, к моему удивлению, один уставился не на нее, а на меня. Это был Антони. Заметив его пристальный взгляд, я предположила, что частичка маминых генов порой все же дает о себе знать, пусть я и не стала русалкой. Не ускользнуло от меня и то, что все смотрели на нас с восхищением и лишь один взгляд был преисполнен злобы. Эрик всегда недолюбливал маму за то, как сильно она нравилась другим. Он пихнул локтем стоявшего возле него Джеффа. Видимо, это разрушило чары, и мужчины снова принялись болтать о чем-то своем.

– Вам удалось отдохнуть? – спросил Антони, пока мы шли за ним по длинному широкому коридору вдоль череды окон. Лучи вечернего солнца пробивались сквозь деревья, освещая коридор так, что казалось, будто это длинная терраса.

– Чуть-чуть, – ответила мама.

– Спасибо, что спросили, – неуклюже вставила я, пытаясь, как и всегда, сгладить эффект, который производила мамина манера речи.

– Я провожу вас в обеденный зал, – продолжил Антони, – но сам на ужин не останусь.

– Почему? – спросила я, миновав очередное окно.

– Мне нужно немного поработать. Цель этого приветственного ужина – познакомить вас с Мартиниушем. Уверен, он вдоволь попотчует вас легендой о «Сибеллен».

– Вы ее, наверное, уже слышали?

– И неоднократно, – рассмеялся он.

Я отвлеклась, засмотревшись на картины, висевшие по правой стороне коридора. Насчитав еще два изображения русалок, я показала их маме.

– Как у них тут все символично, да? – прошептала она.

Повернув к двойным дверям, Антони открыл их, и мы оказались в просторном зале. В одной из его стен были вырезаны две ниши. В первой стоял шахматный столик с двумя ждавшими игроков стульями, а во второй расположилось крохотное пианино, которое показалось мне довольно необычным. Антони пояснил, что это антикварный спинет. Окна выходили во внутренний дворик. Ключевым элементом интерьера служил камин, находившийся в самом конце зала, а противоположную от окон стену украшали портреты Новаков. Я отметила, что у них довольно крупные, совершенно одинаковые носы. Изображений женщин не было. Наверное, местные художники не писали парные портреты. Или существовала традиция размещать их отдельно.

– Интересно, есть ли среди них Мартиниуш, – задумчиво проговорила я. Мама пожала плечами. Я поискала взглядом Антони, чтобы адресовать вопрос ему, но тот о чем-то беседовал с Саймоном и Тайлером у входа.

По всей длине зала тянулся стол, уставленный хрустальными бокалами, фарфоровыми тарелками и столовым серебром. В центре высилась изысканная цветочная композиция из ярких пионов, а на потолке висела стеклянная люстра с настоящими свечами.

Официант во фраке держал серебряный поднос с фужерами, наполненными светлой пузыристой жидкостью. Другой нес стеклянные кружки с пивом. Бо́льшая часть команды предпочла его шампанскому.

– Мам, смотри, – я указала на карточки с именами, расставленные на столе. Имена были написаны изящным почерком, а в правом верхнем углу каждой карточки красовалось изображение трехмачтового судна. – Как думаешь, это и есть «Сибеллен»?

– Возможно. Спроси Мартиниуша, если он соизволит прийти.

– Как ты себе его представляешь?

– Как старого поляка.

Я стрельнула в нее глазами.

– Что? – спросила она как ни в чем не бывало.

Побегав туда-сюда еще несколько минут, Антони наконец пригласил всех занять свои места:

– Прошу к столу, дамы и господа. Мартиниуш скоро к нам присоединится.

– Сплошные условности, – прошептала мама, пробежав глазами карточки с именами. Она должна была сидеть справа от Мартиниуша, место которого находилось во главе стола, я – сбоку от нее, Саймон – напротив нас, а возле него – Тайлер. Рядом со мной, к счастью, оказался Майка.

Прежде чем занять свое место, я заметила в углу комнаты небольшой пьедестал. На вершине его стояла хрустальная скульптура русалки. Через окно на нее падал солнечный луч, отражаясь на стене и шторах всеми цветами радуги. Я подошла поближе, чтобы ее рассмотреть. Русалка выпрыгивала из волны, протянув руки к солнцу. Длинные волосы ее развевались за спиной, груди были обнажены, а лицо светилось от восторга. Изобразить его черты в деталях хрусталь не позволял, но структура костей показалась мне знакомой.

Я взглянула на маму, которая в эту минуту беседовала с Антони, и обвела глазами изгиб ее скул, маленький прямой нос и нежные полные губы. Затем вновь посмотрела на скульптуру и задумалась, все ли морские девы одинаковы и не случалось ли создателю этого изваяния встретить прообраз своей героини. К основанию скульптуры крепилась небольшая медная табличка с надписью на польском языке. Ниже был представлен перевод на английский: «Освобожденная» и указано: 1903 год. Произнести фамилию скульптора я и мечтать не смела, столько в ней было согласных.

Я развернулась, услышав, как открылись двустворчатые двери. В комнату вошел человек, при взгляде на которого я сразу поняла, что передо мной Мартиниуш Йозеф Новак.

На вид ему было лет восемьдесят, но выглядел он здоровым и сильным. У него были седые усы, на голове белела шапка коротко остриженных волос, а кожу покрывал глубокий загар, словно он провел бо́льшую часть жизни на солнцепеке. Держался он прямо, а его широкие плечи неплохо сочетались с еще более широкой улыбкой. Очень высоким я бы его не назвала, но при этом он обладал крупной, импозантной фигурой.

– Позвольте представить вам хозяина дома, – обратился ко всем присутствующим Антони. – Знакомьтесь: Мартиниуш Йозеф Новак.

Старик чинно поклонился. Повисла забавная пауза. Мужчины явно растерялись, не понимая, как себя вести. Некоторые неуклюже поклонились в ответ, остальные переминались с ноги на ногу. Джефф отвесил глубокий почтительный поклон, и Эрик дернул его за руку.

– Добро пожаловать в мой дом, – произнес Мартиниуш глубоким, звучным голосом. Мне он сразу понравился. – Простите, что заставил вас ждать. Я только что вернулся с пресс-конференции в Гданьске. Мы долго добирались домой из-за того, что дорогу ремонтируют.

Он прошел вдоль стола, пожимая руки и спрашивая имена, а затем повторяя их. Говорил он с тем же акцентом, что и Антони, только еще более тяжелым, но английским владел практически в совершенстве. Наверное, в наши дни любой предприниматель, стремящийся добиться внушительного успеха, просто обязан превосходно знать язык. Мне стало любопытно узнать, много ли работает Мартиниуш в столь преклонном возрасте. Улыбка хозяина дома была широкой и искренней, а уголки карих глаз, словно мятую салфетку, избороздили складки.

– А он ничего, – шепнула я маме. Вместо ответа та молча пожала плечами, как обычно оставив свое мнение при себе.

Наконец он подошел к моей маме и взял протянутую ею руку в обе свои, изучая ее лицо. Повисла долгая пауза. Такова была сущность сирены: она никогда не заговаривала с собеседником, пока тот сам к ней не обратится.

– Вы, должно быть, Майра? – спросил Мартиниуш, не выпуская ее руки. – О вас без конца пишут в прессе, не правда ли?

– К сожалению, да. Вы правы, сэр.

– Зовите меня Мартиниушем. Я благодарен вам за то, что вы проделали столь долгий путь, чтобы помочь мне, – хозяин дома выпустил ее руку и прошел к своему месту во главе стола. В этот момент он заметил меня и протянул мне руку, а я протянула свою. По сравнению с его ладонью моя показалась мне совсем крошечной. Руку мою он держал так же, как и мамину: обеими своими. – А вы, по всей видимости, дочь Майры. Я – Мартиниуш.

Спустя мгновение я поняла, что должна представиться. Все эти условности были мне чужды, а рассчитывать на то, что мама обучит меня светскому этикету, точно не приходилось.

– Тарга, сэр, – сказала я наконец.

Он наклонился и поцеловал тыльную сторону моей ладони.

– Очень приятно. Зовите меня Мартиниушем. Сердечно вас приветствую. Я распорядился, чтобы Антони обеспечил вас всем необходимым, а также отвез вас в Гданьск, если вы захотите познакомиться с нашим городком. Пожалуйста, не стесняйтесь просить его обо всем, чего бы ни пожелало ваше сердце.

– Спасибо, – промолвила я, польщенная столь заботливым отношением.

Старик похлопал меня по руке и выпустил ее, после чего отодвинул стул и занял свое место, тем самым подавая сигнал всем присутствующим последовать его примеру. Я заметила, что Антони куда-то исчез. Наверное, ускользнул, пока Мартиниуш пожимал руки гостям.

В зал вошли официанты с белыми суповыми тарелками, накрытыми фарфоровыми крышками. Они поставили их перед всеми нами одним синхронным движением. Мне еще не доводилось бывать на ужине, где каждого гостя обслуживает собственный официант. Затем каждый из них положил руку на крышку и снял ее. Воздух тотчас наполнился ароматом горячего супа. В животе у меня заурчало. Я ведь ничего не ела с тех самых пор, как мы покинули наш трейлер.

– На первое – барщ[17], – пояснил официант. У него был самый тяжелый акцент из всех, с кем я успела здесь пообщаться. – Это вегетарианский суп с грибами и пельменями с квашеной капустой. Смачнего.

Мартиниуш наклонился ко мне и прошептал:

– Это означает «приятного аппетита».

Я взяла ложку и попыталась повторить эту скороговорку:

– Смачнего.

Старик приподнял седые кустистые брови и одобрительно кивнул, благодаря меня за старание.

Лишь только мы опустошили суповые тарелки, официанты тотчас принесли новые блюда: подносы и тарелки, полные незнакомой мне еды, а еще окутанные ароматным паром миски и глубокие тарелки с диковинными лакомствами, которые я никогда не пробовала прежде. Каждое блюдо сначала объявляли по-польски, затем описывали по-английски, но там было столько всего, что я не вспомню и половины. Овощи и морепродукты, сосиски, свинина и оленина, блюда из картофеля и жареного лука, овощные пюре, подливки и сырные тарелки…

За трапезой Мартиниуш принялся рассказывать Саймону историю крушения «Сибеллен». Мы с мамой тоже внимательно слушали. Вскоре к нам присоединились и все остальные. Говорил старик неспешно и, казалось, делал это с таким же удовольствием, с каким я ему внимала. Мне вдруг захотелось оказаться на пляже и, уютно устроившись у костра, жарить зефир.

– Я не могу поведать вам историю корабля, не рассказав сначала о судоходной империи Новака. Основал ее мой прапрадед Матеуш Новак. До него в роду Новаков предпринимателей не было, а были торговцы и рабочие. В отличие от своих предков, Матеуш не только трудился не покладая рук, но и обладал деловой хваткой. Еще до того, как ему исполнилось двадцать, он организовал небольшую службу доставки газет. Конечно, ему очень понравилось ни от кого не зависеть, и вскоре он почувствовал, что способен достичь большего.

– Охотно верю, – веско сказал Саймон, пригубив вина.

Мартиниуш кивнул:

– Да. Полагаю, всеми деловыми людьми движет похожий стимул. С помощью своего отца Эмуна Матеушу удалось накопить денег, чтобы взять заем и построить небольшое судно для организации морских перевозок. Занимаясь доставкой газет, Матеуш заслужил доверие и уважение жителей Гданьска, поэтому общественность и здесь оказала ему полную поддержку. Без помощи горожан корабли «Новак сточнёвцув брациз», быть может, никогда и не покинули бы порт, – старик без труда переходил с английского на польский; иностранные слова слетали с его языка столь же легко, как и родные.

– В первые годы он в основном сотрудничал с почтовой службой, перевозя письма и посылки через Балтийское и Северное моря. Спустя несколько лет ему удалось выплатить заем. К тому времени Матеуш уже подписал государственный контракт, который должен был действовать в течение двух ближайших лет. Из-за этого ему приходилось отказываться от частных заказов. Платили бы за них намного больше, и это его, конечно, огорчало: он не хотел упускать выгодные сделки, а потому с нетерпением ждал окончания контракта. Трудиться стал еще усерднее и лишал себя общения с друзьями и отдыха до тех пор, пока не накопил достаточно денег, чтобы построить еще одно судно. На это у него ушло меньше года.

– Впечатляет, – пробормотал Саймон. Сидевшие за столом восхищенно закивали в знак согласия. Я, в свою очередь, понятия не имела, так это или нет, но предположила, что собравшиеся в зале понимают, как непросто было обзавестись собственным судном в то далекое время.

– Оно представляло собой скоростной трехмачтовый барк[18], – пояснил Мартиниуш. – А прежде чем работы были закончены, Матеуш влюбился и женился на девушке по имени Сибеллен. Корабль он окрестил в честь супруги. Это было быстрое и прочное судно, благодаря которому предприятию моего предка удалось совершить настоящий прорыв.

Поглощенная рассказом старика, я не заметила, как официант убрал грязную тарелку, и, опустив глаза, с удивлением увидела перед собой десерт – блинчик, увенчанный малиной в сахарной пудре. Я откусила кусочек, с интересом изучая кисломолочную начинку.

Мое любопытство не ускользнуло от Мартиниуша.

– Это налистники с творогом. Мои любимые.

– И я даже знаю почему, – ответила я с набитым ртом.

Он подмигнул и продолжил свой рассказ.

– «Сибеллен» всегда была гордостью компании и осталась ею даже после того, как флот Матеуша пополнился многими другими суднами. Его изображение, как вы могли заметить, украшает наш логотип. Вскоре пани Сибеллен родила двойняшек, которых назвали Михалом и Эмуном-младшим. Матеуш не присутствовал в момент их появления на свет – он все время пропадал на работе, ведь в то время его компания продвигалась вперед семимильными шагами.

Но пани Сибеллен устала от постоянной разлуки с мужем, и ей не нравилось, что мальчишки практически не видят отца. Поэтому она договорилась с Матеушем, что будет раз в год отправляться с ним в одно из путешествий. Поскольку на выполнение заказа могли уйти месяцы, мальчиков решили брать с собой до тех пор, пока те не подрастут, ведь тогда их разумнее будет оставлять дома с гувернанткой. Пани Сибеллен обожала приключения, а Матеуш был готов пойти на все, чтобы угодить любимой супруге. В общем, он согласился.

– А женщина на борту – это разве не плохая примета? – раздался с другого конца стола голос Эрика.

Мама окатила коллегу ледяным взглядом за то, что тот позволил себе столь грубый намек на ее присутствие в команде. Эрик тоже на нее посмотрел, но мне показалось, что ему совсем не стыдно за свои слова. Губы его искривились в гадкой ухмылке.

– Во многих странах действительно бытует подобное предубеждение, – признал Мартиниуш. – Правда, балтийские народы его не разделяют. В нашем случае все было как раз наоборот: экипаж решил, что им очень повезло, ведь теперь их сопровождала женщина, в честь которой был назван корабль. К несчастью, именно тогда удача от них отвернулась.

В 1869 году Матеуш и Сибеллен отправились в свое очередное совместное путешествие. Предполагалось, что оно займет год. Близнецам тогда было по восемь лет. С родителями поехал Эмун-младший, а Михал, страдавший морской болезнью, остался дома с бабушкой и дедушкой. Недуг уберег эту юную жизнь от гибели, а род Новаков – от забвения. – Мартиниуш сделал паузу, чтобы глотнуть воды. Голос его казался более хриплым, чем когда он начал свое повествование. Он промокнул губы салфеткой и продолжил: – Балтийское море печально известно своими внезапными штормами, и «Сибеллен» на полном ходу угодила в самое сердце одной из таких неистовых бурь. С тех пор корабль никто никогда не видел, – старик выразительно помолчал, чтобы мы прочувствовали всю важность этих слов. Не слышно было даже позвякивания столового серебра о фарфоровые тарелки. – В семье Новаков начался хаос. Юный Михал остался без матери, отца и брата. Страшная трагедия поставила под угрозу и существование компании. Отец Матеуша, Эмун-старший, уже достиг преклонных лет и от дел давно отошел. Поэтому за руководство перевозками взялись две младшие сестры Эмуна и их мужья. Все вместе они занимались предприятием до тех пор, пока Михал не стал достаточно взрослым, чтобы взять бразды правления в свои руки. Иными словами, компанией управляли четыре человека, ни один из которых ничего не смыслил в предпринимательстве. Нестабильное было время. К тому времени, когда Михалу исполнилось двадцать, компания находилась на грани банкротства.

– Могу себе представить, – вставил слово Майка. – Всякий раз, когда мой отец готовит себе тост, мать говорит, что он все делает неправильно. А вести с родственниками дела такого масштаба – наверное, сущий кошмар.

Все засмеялись.

– Именно так, – кивнул Мартиниуш и, усмехнувшись, добавил: – Когда у штурвала все, не рулит ни один. Из-за постигшей «Сибеллен» катастрофы моим предкам пришлось договориться, что отныне они будут готовить всех своих детей к управлению компанией, лишь только те научатся ходить. Исполнительным директорам тоже пришлось разделить бремя Новаков и освоить методы работы, которых в то время придерживалась компания; таким образом, если волею случая кто-то оказался бы в положении Михала, он гарантированно получил бы всю необходимую поддержку, прежде чем встать за штурвал. В общем, родственники поклялись друг другу, что потеря президента фирмы больше никогда не застанет их врасплох. Слишком многое стояло на кону.

К тому времени как Михал женился и его жена Саффи родила моего дедушку Яна, компания росла быстрее прежнего. За сто сорок восемь лет существования заслуги ее признали многие скандинавские и европейские государства. Это история восставшего из пепла феникса.

Все эти долгие годы ни один мой предок ни на миг не забывал об исчезновении «Сибеллен». С тех пор как барк затонул, компания каждый год выделяла средства из бюджета на его поиски. И по мере того как успех нашего предприятия рос, увеличивался и бюджет. Мы также предупредили все морские державы и их военно-морские силы на случай, если судно вдруг обнаружит третья сторона.

– Почему вам было так важно его отыскать? – спросила я. Как правило, в присутствии маминых коллег я хранила молчание, но на сей раз любопытство взяло верх.

– Помимо того что на корабле много ценных и, надеюсь, прекрасно сохранившихся товаров, стоимость которых в наши дни значительно превышает прежнюю, для Новаков «Сибеллен» стала своего рода Святым Граалем. Все мы, начиная с Михала, страстно желали его отыскать. Наверное, надеялись, что, когда судно будет наконец поднято со дна моря, души Матеуша, Сибеллен, Эмуна-младшего и всех моряков, погибших вместе с ними, наконец обретут покой. Какое счастье, что этот многолетний поиск завершается именно на мне! – подытожил Мартиниуш. Голос его дрожал от нахлынувших чувств.

– Почему? – полюбопытствовал Саймон.

Старик взял паузу, словно раздумывая, стоит ли отвечать на этот вопрос. Затем вздохнул и сказал:

– Потому что у меня нет наследника, который мог бы его продолжить. Теперь нет…

Сидевшие за столом переглянулись. Я посмотрела на маму: похоже, проняло даже ее. Значит, когда-то наследник у Мартиниуша имелся. Интересно, что с ним случилось.

– «Новак» всегда принадлежал семье, – продолжал он. – Мой отец Людвик скончался, когда мне было всего пятнадцать лет. Я занимаюсь бизнесом бо́льшую часть своей жизни. Мне очень повезло иметь прекрасные отношения с дедом, как вы помните, его звали Ян. Он не раз с удовольствием рассказывал мне о том далеком времени, когда компания была еще молода и балансировала на грани банкротства. Он также обучил меня всему, что я знаю о судоходном деле.

В середине двадцатого столетия поиски наши привлекли внимание общественности. Историю о пропавшем корабле печатали в каждой газете и морском журнале, в которых упоминались Балтийское и Северное моря. Пожертвования от современников лились рекой. Люди хотели, чтобы «Сибеллен» скорее нашли, и легко поддавались всеобщей мании.

– Как «Титаник», – вставил Тайлер.

– Именно так, – кивнул Мартиниуш. – Но, как и в случае с «Титаником», по прошествии времени интерес публики угас. «Сибеллен» перестала быть у всех на слуху. Однако мы оставались верны своему делу, невзирая ни на что, и год за годом безуспешно опустошали бюджет компании. Так было до прошлого года.

Казалось, что в эту минуту все затаили дыхание, столь плотной была воцарившаяся в зале тишина.

В уголках глаз Мартиниуша заплясали морщинки.

– Мы получили наводку от Британского флота. Разыскивая собственный затонувший корабль, они совершенно случайно наткнулись на таинственное судно, ровно стоявшее на дне моря. Им оказалась трехмачтовая баркентина родом из той же эпохи, что и «Сибеллен». А самое удивительное заключается в том, что нашли ее меньше чем в сорока восьми километрах от берега.

Изрядную часть бюджета мы потратили на изучение этой находки, сняв все необходимые гидроакустические показания и при помощи подводных роботов сделав столько фотографий, сколько смогли. Я хотел убедиться, что это действительно «Сибеллен», прежде чем вкладывать деньги в операцию по подъему корабля со дна моря.

– Как вы пришли к выводу, что это именно он? – спросил Саймон. – Опознать судно порой непросто, особенно в достаточно пресной воде. Вы нашли судовой колокол?

Все сидевшие за столом вновь повернулись к Мартиниушу, ожидая его ответа.

– Колокол отыскать не удалось, но все остальное сходится. Тот же размер, три мачты, аналогичный возраст. Я велел команде сфотографировать штурвал, поскольку знал, что тот имел совершенно уникальный для своего времени дизайн. И здесь все совпало.

– Удивительно, – пробормотал Майка. – Помните судно, которое мы поднимали близ Британских Виргинских островов? – он посмотрел на Саймона и Тайлера.

– Да, я тоже о нем подумал, – ответил Саймон и пояснил: – Нам доводилось опознавать корабль по штурвалу. Весьма нестандартный способ, но иногда он работает.

– Сколько лет было тому кораблю? – полюбопытствовал Мартиниуш.

Тайлер прищурился, пытаясь вспомнить.

– Какой там год постройки… 1890-й? – он вопросительно взглянул на Майку, словно искал подтверждение своим словам.

– 1896-й, – кивнул Майка.

– Браво, – Саймон поднял бокал в честь молодого коллеги. – Через наши руки прошло столько кораблей, что удержать в памяти все даты просто невозможно.

Майка улыбнулся и покраснел.

– Я запомнил это судно лишь потому, что на рукоятках его штурвала были вырезаны очень красивые узоры, похожие на кельтские узлы.

Мартиниуш вскинул брови.

– Как интересно! Не могли бы вы показать мне документы по этому кораблю? По вашему описанию складывается впечатление, что украшающая его резьба очень похожа на ту, которую мы видели на чертежах «Сибеллен».

– Да, конечно. Эти документы – достояние общественности, – кивнул Саймон.

– С удовольствием на них взгляну, – продолжал Мартиниуш. – В общем, я принял решение привлечь к работе профессиональных дайверов, лучших, каких только удастся разыскать. Конечно, и в Польше немало достойных команд, но мы с Антони потратили не один час, изучая послужные списки компаний со всего мира. Команда у вас небольшая. Тем не менее о ее достижениях без конца пишут в морских новостях, поэтому мы и решили вас пригласить, – он указал на Саймона, завершая свою речь.

На какое-то время за столом воцарилась тишина. Нарушила ее моя мама, задав вопрос, который, наверное, вертелся на языке у каждого, но никто, кроме нее, не решался его озвучить.

– Так кто же станет вашим преемником?

Мне ужасно захотелось легонько пнуть мою морскую деву. Саймону стало до того неловко, что он закрыл глаза, Майка опустил взгляд и уставился на десерт, а Тайлер спрятался за бокалом вина.

Мартиниуш недоуменно моргнул, но тотчас пришел в себя и ответил:

– После того как мой единственный сын скончался… Скажем так, я и моя команда юристов регулярно встречаемся для обсуждения этого вопроса, но решение до сих пор не найдено. В конце концов, у меня в штате несколько исполнительных директоров, готовых временно меня заменить, если со мной вдруг что-то случится, – старик сцепил пальцы. Он заметно погрустнел, и я прекрасно понимала почему: скоро впервые за всю свою историю компания перейдет в руки того, кто не принадлежал к его семье.

Моя дорогая матушка, не отличавшаяся деликатностью и никогда не блиставшая знанием этикета, не преминула воспользоваться представившейся возможностью и сделала ситуацию еще более неловкой.

– А что случилось с вашим мальчиком? – спросила она. Хорошо хоть, в голосе ее прозвучала капелька сочувствия.

– Дегенеративные нарушения кровообращения, о которых мы знали с самого его рождения, в конце концов взяли верх. Мы сделали все, что могли, чтобы увеличить шансы нашего сына прожить долгую жизнь, но у Бога, видимо, были иные планы. Вскоре не стало и моей супруги. Смерть нашего ребенка оказалась слишком тяжелым ударом. – Мартиниуш говорил очень спокойно, хотя эта тема явно была для него чрезвычайно болезненной.

Вновь воцарилась тишина, которую, как и в прошлый раз, нарушила моя мама:

– А как насчет Антони?

Я едва удержалась, чтобы не хлопнуть себя по лбу.

– Майра, – сквозь зубы процедил Саймон.

Но Мартиниуш засмеялся, и я облегченно вздохнула.

– Все в порядке, Саймон. Безусловно, я рассмотрю его кандидатуру.

Напряжение спало, и некоторые мужчины воспользовались этим, чтобы расспросить хозяина дома о кораблекрушении. Спустя какое-то время разговор переместился в соседнюю комнату. Поцеловав меня в лоб, мама проследовала за остальными. Я с радостью отправилась в выделенные нам апартаменты, поскольку чувствовала себя очень сытой и ужасно хотела отдохнуть. Минуя окно за окном, я шла по коридору, тускло освещенному лучами заходящего солнца, как вдруг заметила широкоплечую фигуру Антони, спускавшегося по главной лестнице. Мы встретились в холле. В руке он держал стопку папок.

– Как прошел ужин?

– Замечательно. Мартиниуш показался мне… замечательным, – промямлила я, смутившись своего косноязычия.

– Так и есть. Он рассказал вам о «Сибеллен»? И о том, как долго мы ее искали? – Лицо молодого поляка было таким открытым, что я просто не могла не проникнуться к нему симпатией.

– Ага. Какая трагичная история! – я покраснела, констатировав очевидное. – Думаю, как и у всех кораблекрушений. Невероятно, правда? В смысле, то, как вы ее нашли.

– Безусловно. И мы очень рады, что «Синие жилеты» здесь, чтобы поднять нашу красавицу со дна моря, – Антони замолчал и переложил папки из одной руки в другую. Я собиралась отправиться спать, как вдруг он сказал: – Мартиниуш велел мне все вам тут показать, если вы не против. Может, съездим в Гданьск? Или посмотрим наши лучшие пляжи? – он неотрывно смотрел мне прямо в глаза, улыбаясь в предвкушении ответа.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

Строчка из гимна Военно-морского флота Великобритании. – Здесь и далее примеч. пер.

Вернуться

2

Чай, выращиваемый в окрестностях одноименного индийского города в Гималаях.

Вернуться

3

Сорт кофе, выращиваемый на острове Ява.

Вернуться

4

Последний де-е-е-нь! Последний день, последний день, последний день! Хватит карандашей, хватит учебников…(англ.).

Вернуться

5

Хватит скабрезных взглядов учителей (англ.).

Вернуться

6

Строчки из популярной песни рок-музыканта Элиса Купера School’s Out (рус. «Долой школу» или «Школа окончена», 1972), ставшей своеобразным гимном американских школьников 70-х.

Вернуться

7

Кредитным часом называют единицу, обозначающую еженедельную нагрузку студента в учебных заведениях США и Канады.

Вернуться

8

Au pair – букв. обоюдный (фр.) – международная программа, позволяющая молодым людям поехать в другую страну, жить в семье и получать небольшую плату за выполнение определенной работы, например, помощь по хозяйству и уходу за детьми.

Вернуться

9

Битники (англ. Beatniks) – нонконформистская молодежная субкультура, возникшая в 1950-х гг. в США. Характерные черты этого движения – культ свободы, сексуальное раскрепощение, лояльное отношение к наркотикам и алкоголю, стремление к либеральному стилю жизни.

Вернуться

10

Имеется в виду известная английская пословица: «От любопытства кошка сдохла».

Вернуться

11

Документ, содержащий информацию обо всех грузах на судне.

Вернуться

12

Bella vista – красивый вид (ит.).

Вернуться

13

Человек, приехавший учиться или работать в другую страну.

Вернуться

14

В Северной Америке так называют любительские лиги, в которых после матча происходит совместное распитие пива.

Вернуться

15

Имеются в виду пять стадий, через которые проходит человек, когда в его жизни случается серьезное потрясение: отрицание, злость, торг, депрессия, принятие. Эти стадии были впервые описаны доктором Элизабет Кюблер-Росс в книге «О смерти и умирании» (1969).

Вернуться

16

«Судоходная компания Новака» (польск.).

Вернуться

17

Борщ (польск.).

Вернуться

18

Парусное судно с тремя мачтами, две из которых имеют прямые паруса, третья – косые.

Вернуться