Эбби-Линн Норр
Рожденная землей

A.L. Knorr

BORN OF EARTH

Copyright © A.L. Knorr, 2017

© К. Г. Баталова, перевод, 2024

© А. А. Андрейчук, иллюстрация на обложке, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2024 Издательство Иностранка®

* * *

Когда нечистый дух выйдет из человека, то ходит по безводным местам, ища покоя, и, не находя, говорит: «Возвращусь в дом мой, откуда вышел», – и, придя, находит его выметенным и убранным; тогда идет и берет с собой семь других духов, злее себя, и, войдя, живут там, и бывает для человека того последнее хуже первого.

Лк. 11: 24–26[1]

Пролог

Прежде у меня никогда не было «девичьего дневника». Теперь же я сижу с открытым ноутбуком, и пальцы просто порхают над клавиатурой. Воображаю, что ты – тот, кто это прочтет, – мой будущий ребенок или даже внук и нас связывает незримая нить. И потому мой рассказ, вероятно, однажды тебе поможет.

Вот и заканчивается самое умопомрачительное, самое удивительное и взрывное лето – лето, изменившее мою жизнь. Не знаю, сумела бы я разобраться во всех событиях и переменах, произошедших со мной за последние два месяца, не будь у меня заметок, оставленных предком. Так что теперь пришла и моя очередь завести дневник.

Через несколько дней я увижусь со своими лучшими друзьями, ставшими мне семьей. Еще не решила, как рассказать им о том, что со мной произошло, кем я стала, кто я вообще такая. До сих пор пытаюсь объяснить это самой себе. Не хочется их пугать, особенно тем, что я узнала о Солтфорде, нашем родном городке. Подумаю об этом, когда придет время. А сейчас я возвращаюсь обратно в тот вечер, когда мы виделись в последний раз, обратно, к моменту блаженного неведения.

Глава 1

Я закрыла входную дверь и, прислонившись к ней, вздохнула.

Снова одна. Гигантское фойе эхом отзывалось на звук моих шагов, когда в своих шлепках от Джимми Чу[2] я проходила вдоль мраморных пролетов нашей кухни (размером с ресторан и при этом почти не использующейся) и дальше, через «четырехпортальные» раздвижные двери в патио[3], замечательно ухоженный нанятыми умельцами внутренний двор.

Я слила остатки чая со льдом с четырех стаканов и вложила их один в другой. Сложила одеяла, еще теплые от гревшихся в них Тарги, Сэксони и Акико – моих лучших подруг. Все они разъехались на лето, и слова прощания уже сказаны.

Именно эти девчонки знают: всё, что нужно, чтобы заставить меня разреветься, – поставить замедленную съемку скачущей лошади… Потоки слез хлынут тотчас (я не шучу)! Как никто другой, они умеют рассмешить меня до колик. И, конечно, только они в курсе, что в четвертом классе я оставляла любовные записочки в ботинках Грегори Хэндлера.

От чувства пустоты у меня подогнулись колени. Ощутив знакомый металлический привкус одиночества во рту, я рухнула на один из шезлонгов.

Темное небо, такое прекрасное в своем мерцающем звездами великолепии, когда друзья были со мной, теперь, казалось, затягивало меня в свою холодную зияющую пасть. Я уставилась на догорающие угли. Насекомые смолкли. Костер почти погас. Тишина обволокла меня, и я подумала, не оглохла ли в самом деле. Но легкий треск потухающего пламени напомнил – нет, я потеряла вовсе не слух. Я осталась без друзей на целое лето.

Скрежет гаражных ворот сигнализировал, что Лиз дома. Ее ожидали хорошие новости. Выпавший в последний момент шанс для Тарги поехать в Польшу вместе с матерью означал, что и я умотаюсь отсюда. Решение принято. Ирландия, встречай.

Вообще-то, я не планировала уезжать. С последнего моего визита к тете Фейт прошло двенадцать лет, и для меня она, можно сказать, чужой человек. Впрочем, как и Лиз. Так какая разница – остаться в Солтфорде в компании ноутбука или сесть на самолет и провести лето на Изумрудном острове[4]?

Я собрала в охапку одеяла и занесла их внутрь, осторожно прикрыв за собой дверь ногой.

– Лиз?

– Я здесь, детка, – ответила она из домашнего кабинета со своим деланым английским акцентом.

Детка. Почему ласковое прозвище, не несущее в себе реальной нежности, звучит так, словно вы подзываете кого-то на скотном дворе – свинку, например?

Лиз тоже должна была говорить с ирландским акцентом, как и тетя Фейт, но после того, как у нее появились деловые партнеры, она начала ходить на курсы британского английского. Зачем? Без понятия. Возможно, она считает, что юридический язык звучит весомее с английским акцентом.

Я забросила пропахшие костром одеяла в корзину для белья и бесшумно, как пантера, проскользнула по плюшевому ковру прихожей. Клянусь, с лестницы можно сбросить мертвое тело, и никто ничего не услышит. Тарга специально снимает носки, чтобы ощутить всю мягкость этого пушистого ворса. А я не могу себя заставить сделать то же самое – ненавижу ходить босиком. У меня слишком чувствительные ступни. Любой малюсенький кусочек грязи, ворсинка или травинка кажутся огромными.

– Привет! – я заглянула в кабинет Лиз.

Она вовсю стучала по клавиатуре ноутбука; справа – стопка документов, на кончике носа – очки от Прада. Ее прическа выглядела так, словно ни единый волосок не шевельнулся с тех пор, как она вышла из дома в пять сорок пять этим утром.

– Есть минутка?

– Секунду. Что такое?

Она не отрывалась от клавиатуры, ее пальцы летали запредельно быстро. Казалось, из-под них вот-вот повалит дым.

– Я собираюсь в Ирландию на летние каникулы. Как ты и хотела.

Мое сообщение привлекло ее внимание. Лиз подняла глаза и взглянула на меня поверх очков, на ее безупречном лбу появилось несколько морщинок. Пальцы замерли над клавиатурой.

– Вот как? Что случилось? Я думала, ты собираешься проводить время в компании Тарги, ходить в походы или что-то вроде этого. Разве не об этом ты говорила неделю назад? Я помню, говорила.

Походы? Серьезно? Да я ненавижу походы!

Лиз сняла очки и прикусила кончик дужки. Я представила, как у нее в голове вращаются шестеренки, открываются и закрываются ящички с файлами, где она ищет актуальную информацию.

– Вы с Таргой поссорились?

Мы с Таргой никогда не ссоримся. Если бы Лиз наблюдала, как мы общаемся, или хотя бы иногда спрашивала о моей лучшей подруге, она бы это знала.

– Нет. Тарга едет в Польшу – все решилось в последнюю минуту. А я не вижу смысла торчать здесь в одиночестве все лето. Мне казалось, ты будешь рада.

Я зашла в кабинет и села на одно из двух одинаковых кожаных кресел напротив стола, словно была клиентом Лиз. Скрестила лодыжки и положила руки на колени. Пожалуй, можно и подыграть, чтобы она чувствовала себя в привычной обстановке. Моего сарказма Лиз все равно не понимает.

– Я рада, детка. Отлично. Позвони в понедельник Денис, и она закажет тебе билеты. Твой паспорт уже продлен, так что проблем не возникнет.

Лиз надела очки и снова пошла в атаку на клавиатуру. Денис – ее секретарь. Она следит, чтобы я не забывала чистить зубы, стричься и делать маникюр (педикюр я не делаю, фу). И все строго по расписанию. Спасибо, Денис.

– Так ты будешь говорить с тетей Фейт? В смысле, она не против, что я приеду?

Лиз не взглянула на меня.

– Да, детка. Фейт не против. Денис уладит с ней все вопросы на следующей неделе. Она даже встретит тебя с поезда. Фейт, разумеется, не Денис.

Лиз стремится всё разложить по полочкам. Думаю, это какой-то особый пунктик у юристов.

– Мне ехать на поезде?

– До Дублина – самолетом, до Анакаллоу – поездом. Забыла?

И снова клац-клац-клац по клавиатуре.

– Мне было пять.

– Денис всё объяснит, там никаких сложностей. В Ирландии прекрасная система общественного транспорта.

– Отлично! – ответила я, наблюдая за тем, как она печатает.

В горле запершило, я закашлялась.

На секунду Лиз взглянула на меня, прищурившись, затем снова уткнулась в экран.

– Ты хорошо проведешь время. Джашер, твой кузен, тоже сейчас там. Тебе будет с кем поиграть.

Обалдеть. Она действительно сказала, что у меня будет друг для игр? Мне что, три года?

– Какой он?

Лиз нахмурилась.

– Не знаю. Ты же в курсе, что мы ни разу не виделись. Уверена, он милый.

– Ну, а сколько ему лет? Я знаю, он старше меня, но насколько? Чем он занимается? Он из тех, кто играет в бейсбол, или, скорее, киноман?

Лиз заморгала, явно озадаченная моими вопросами о ее племяннике. Она не была к ним готова. А быть неподготовленной она терпеть не могла.

– А, – произнесла она, подняв палец.

Затем открыла один из множества ящиков рабочего стола и принялась что-то искать. Закрыла ящик, открыла другой. Порылась там. И, вытащив перевязанную резинкой пачку конвертов, бросила ее на край стола, торжествующе расправив плечи.

– Вот они где.

– Что это?

Я подошла к столу и взяла стопку писем. Они были подписаны элегантно-небрежным почерком и имели ирландский штемпель.

– Это письма твоей тети Фейт. Прочтешь их и узнаешь всё то, что я знаю о Джашере, и вообще будешь в курсе всего, что там происходит.

Она пошевелила пальцами, словно творя заклинание. Замешательство от нехватки информации волшебным образом рассеялось.

– Похоже, я узнаю больше твоего, Лиз.

Я просмотрела пачку – половина конвертов осталась запечатанными.

– Хорошо!

Она подняла глаза и подразнила меня на прощание победоносной улыбкой.

– Хорошо, – повторила я и на мгновение застыла, завороженная щелканьем клавиш.

Для Лиз я уже ушла.

– Ладно, умолкаю, удаляюсь.

Она мельком взглянула на меня, буквально на долю секунды.

– Ладно, детка, развлекайся.

Я вышла из кабинета, и ковер поглотил звук моих шагов.

Глава 2

Моя спальня выглядела так, словно в ней взорвалась бомба. Я сидела на полу перед открытым чемоданом, окруженная кипами одежды, сгруппированными по принципу «да», «нет» и «может быть». Беспрестанно проверяла погоду в Ирландии, пытаясь собрать подходящий гардероб. Но всё, что мне удалось узнать, говорило о том, что летом погода в Ирландии предсказуема не легче, чем фондовый рынок. Придется одеваться как капуста.

Мой взгляд привлекла стопка писем на комоде. Уже порядком устав от сбора вещей, я поднялась на затекшие от долгого сидения ноги, которые Сэксони зовет «ногами аиста», и, прихватив пачку писем, отправилась варить капучино. Точнее, варить его должна была наша уникальная кофе-машина, походившая на космический корабль. Лиз привезла её из Неаполя.

В нашей просторной и светлой кухне компанию мне составляло лишь тиканье часов. Я пригубила свой пенный напиток и потянула за резинку, скреплявшую пачку писем. Она порвалась, щелкнув мне по пальцам. Должно быть, письма пролежали в ящике изрядное время. Впрочем, Лиз была так мила, что прежде, чем спрятать эту корреспонденцию на веки вечные, сложила ее в хронологическом порядке. Я покачала головой, перебирая конверты, – большинство были даже не распечатаны. Неудивительно, что Фейт перестала писать. Ради чего?

В первых письмах о Джашере не было ни слова. Речь шла в основном о работе Фейт медсестрой, её борьбе с медицинскими институтами и желании сменить профессию. Ей страсть как хотелось объединить современные технологии и «древнюю мудрость», как она это называла.

Я наткнулась на фотографию нашего дома в Ирландии. Он выглядел точно так, как запомнился мне: старый, но ухоженный викторианский особняк, белоснежная изящная простота в окружении шалфейных клумб. Фейт и Лиз называли его «Сараборн». Было в этом доме нечто величественное. Двор представлялся необычайно ухоженным во всем – идеальной формы топиари[5], аккуратный газон, искусно подрезанные кустарники, тщательно поддерживаемая гармония садовых цветов разно-образных расцветок. По словам Лиз, моя бабушка Рози (чье ирландское имя произносится как Роушин[6]) педантично следила за чистотой и порядком в доме, а дедушка Патрик (на самом деле Падрейг[7]) прослыл страстным садовником, подчинившим себе природу, словно неистовый диктатор. Его стремление к полному совершенству чувствовалось даже в мельчайших деталях. На обратной стороне фотографии стояла дата – 2000-й – год спустя после моего рождения и год, когда дедушка умер. В тот момент наша семья еще была полной, и мы вместе отправились в Ирландию на похороны. Правда, я не помню ничего из той поездки. В следующий раз мы летали туда на похороны бабушки. Ни дедушку, ни бабушку я толком не знала, но во второй раз была действительно убита горем, поскольку как раз тогда нас бросил папа. Лиз и Брент развелись, но договорились о совместной опеке надо мной. Но оказалось, что даже такой вариант тяготил отца, поскольку и года не прошло, как он исчез в клубах сигаретного дыма, оставив лишь номер мобильного телефона на случай чрезвычайной ситуации. После этого Лиз уже не была прежней. Некоторое время она старалась быть хорошей матерью. Мы неплохо ладили, пока мне не исполнилось одиннадцать. Затем ее карьера пошла в гору, она обзавелась партнером, и на этом, как говорится, всё закончилось.

Я просмотрела следующие письма: Фейт предлагала Лиз моральную поддержку, приглашала вернуться в Ирландию и жить дома, хотела разделить с ней заботы о моем воспитании. Тетя признавала, что ей одиноко и, хотя женихи у нее имеются, ни один из них не является «тем самым единственным».

Уже ощущая некоторую сонливость, облокотившись на кухонный стол, я наконец нашла в письмах Фейт кое-что интересненькое. Она вспоминала, как несколько лет назад оказалась свидетелем медицинского чуда: пациентка умерла при родах, но ребенок остался жив.

Фейт ни с чем подобным раньше не сталкивалась. По всем медицинскими показателям малыш не должен был выжить. Отец крестил его, дав имя Джашер.

Вот оно, первое упоминание приемного кузена. Если у него был отец, почему он остался жить у моей тети? Я продолжила чтение, предполагая, что папа мальчика также трагически погиб. Но в течение нескольких следующих лет о Джашере не было ни слова, а я довольно тщательно просмотрела письма в поисках его имени.

Из очередного конверта выскользнуло несколько фотографий. На первом снимке я узнала Фейт, сидящую на корточках на лужайке, на коленях у нее был маленький мальчик. На обороте фотографии стояла подпись – «Фейт и Джашер, лето 2006». Я внимательно пригляделась к ребенку. Он был худ и долговяз, черноволос и черноглаз, со смуглой кожей. Несмотря на все солнце, которое его явно баловало, выглядел он так, словно кто-то только что застрелил его щенка. Такой затравленный взгляд и ни тени улыбки. А под глазами – темные круги от бессонницы.

На следующей фотографии Джашер стоял один, позируя у фонтана. Чуть постарше и чуть повыше, но все такой же тощий и с той же мукой в глазах.

«Знаю, ты будешь сильно потрясена, Лиз, но я приняла решение усыновить Джашера. Его отец так и не оправился после потери Мод и, похоже, не в состоянии (по его собственному признанию) воспитывать сына. Нам с ним еще предстоит оформить все документы, что будет непросто, но Джашер уже живет со мной и, кажется, чувствует себя лучше».

Фейт писала об этом так формально!

Я возобновила чтение, выискивая подробности о Джашере подобно гончей, идущей по следу.

В школе Анакаллоу ему пришлось нелегко. Он с трудом заводил друзей, не высыпался и каждый новый день переживал как пытку. В итоге Фейт забрала его из школы на год, наняв репетитора для домашнего обучения, поскольку ей самой нужно было продолжать работу. Она писала, что после этого состояние Джашера улучшилось, сон нормализовался и мальчик стал выглядеть счастливее. Однако Фейт всерьез беспокоила его склонность к затворничеству – Джашер ни с кем толком не общался и никуда не ходил. Нет, он не сидел дома, а практически постоянно находился на свежем воздухе, работал в саду, но пределы двора покидал с большой неохотой.

Наконец, я добралась до последнего письма в пачке. Мое внимание привлек рисунок фейри[8] на обратной стороне конверта – это было златовласое существо, чьи крылья казались влажными и сморщенными. Я взглянула внимательнее на изображение и провела по нему подушечками пальцев – оно было сделано от руки, вероятно, карандашами, и притом очень хорошо. Личико маленького фейри было сонным и удивительно реалистичным, нисколько не мультяшным. Любопытно. Фейт не лишена художественного вкуса и навыков.

К этому моменту я усвоила, что Джашер предпочитал жизнь отшельника, однако оказалось, что по мере взросления он обрел яркую индивидуальность. Юноша увлекся садоводством, ландшафтным дизайном и плотничеством – не зря же он так любил бывать на свежем воздухе. В строках последнего письма звучала неподдельная материнская гордость. Также в нем обнаружилась еще одна фотография, вложенная между страниц. Она упала на пол изображением вниз. На оборотной стороне аккуратным почерком Фейт было выведено: «Джашер Шихан, лето 2013». Значит, он носит фамилию Шихан. В 2013 году ему должно было быть шестнадцать. Я подняла фотку и перевернула.

Хочется думать, я разглядела нечто большее, чем просто красивое лицо, потому что, признаюсь, непроизвольно воскликнула «о божечки». Фейт и Джашер позировали на фоне деревянной беседки, одной рукой он обнимал ее за плечи. Впервые я заметила на его лице улыбку. Парень на фотографии вообще радикально отличался от того мальчика из предыдущих писем. Он возмужал и стал выше Фейт. На нем была простая белая футболка, плотно облегавшая крепкое тело, и потертые джинсы, из-под которых торчали босые ноги. Свободной рукой Джашер облокотился на перила беседки, обхватив один из столбиков загорелыми квадратными пальцами с обрезанными под корень ногтями. Развернутая козырьком назад бейсболка лежала на густых каштановых кудрях. Обратившись лицом к свету, он слегка прикрыл свои темные глаза. Улыбка и белые зубы резко выделялись на загорелом лице. Очертания темной бороды также добавляли выразительности его облику. Джашер выглядел на все двадцать пять, никак не на шестнадцать. И скорее походил на модель с рекламы зубной пасты, чем на отшельника. Это был бодрый здоровяк с фермы, а не затворник.

И вот с этим парнем мне предстоит провести лето? Я сглотнула. Не отыщется слов, чтобы описать его совершенство.

Этому снимку три года. Каков же он сейчас? Отложив последнюю фотографию Джашера и Фейт, я сложила письма в стопку в том же порядке и перевязала новой резинкой. Бросив их обратно в ящик стола Лиз, я вернулась в свою комнату. Прикрепив фотографию в углу пробковой доски, задумчиво вгляделась в нее. Меня охватило желание узнать этих людей и, быть может, понять, отчего моя мама так сильно дистанцировалась от своей семьи.

Насколько я знаю Лиз, Фейт едва ли получила хоть один ответ на все свои многочисленные письма. Возможно, на парочку ранних, но точно ни одного с тех пор, как Лиз вошла в партнерство. Ну, разве что Фейт посчастливилось получить однажды цифровую открытку на Рождество, но не более того.

Джашер, разумеется, был в курсе моего существования, но вряд ли он знал что-либо обо мне. Как ему понравится факт приезда кузины на целое лето? По-прежнему ли он так болезненно застенчив, как описывала его Фейт в юные годы? Сумеем ли мы поладить?

Я вернулась к сбору вещей. В куче под кодовым названием «нет» лежало красивое летнее платье цвета морской волны, показавшееся мне поначалу более подходящим для тропиков. В раздумьях я взяла его в руки. Вообще-то оно отлично смотрится на мне, пожалуй, даже сексуально. И я отправила его в стопку «да».

Глава 3

И вот я выхожу из поезда на разогретую солнцем каменную платформу станции Анакаллоу. Воздух влажен и насыщен ароматами зелени. Я поскорее выкатила свой багаж в открывшуюся раздвижную дверь, чтобы никому не помешать, но тут заметила, что фактически являюсь единственным сошедшим здесь пассажиром.

Лучи солнца скользили между поездом и кровлей платформы. Я вытащила из сумочки солнечные очки и закрепила их на голове. Очевидно, они мне понадобятся. Солнце в Ирландии, кто бы мог подумать? Я сложила болтавшийся на руке дождевик и сунула его в передний карман чемодана.

Станция Анакаллоу представляла собой довольно милое, но старомодное местечко, с чугунными лакированными скамейками и соответствующей железной оградой, увитой плющом. За исключением небольшой крыши, защищавшей платформу от вероятного дождя, станция располагалась под открытым небом. Душистый ветерок, принесший запах свежескошенной травы, нежно тронул мою челку.

Я огляделась в поисках Фейт. Заприметила на скамейке мужчину, спрятавшего лицо за газетой. Сотрудник станции сметал пыль, пожухлые листья и фантики от жвачки в переносной мусорный бак. Тети нигде не было. Глубоко вздохнув, я размяла затекшие ноги.

Вспомнив о данном Тарге, Сэксони и Акико обещании, я достала мобильный телефон, чтобы написать в наш чат. Сэксони уже в Италии, у нее там на час раньше. Акико на пути в Киото, а Тарга – в Польше, и у нее тот же часовой пояс, что у Сэксони. В общем, я настрочила свое сообщение в группу: «В глуши. Ирландская деревня. Население – я, развалины, буйная растительность и кучка странно разговаривающих старых пердунов».

Тарга ответила незамедлительно: «Рада, что ты добралась живой, а теперь прекращай ныть и наслаждайся!»

Через несколько минут пришел ответ от Сэксони: «Ой, гляди-ка, кто тут у нас. Пришли мне фотку своего кузена или своей тетушки».

Я: «Нареченного кузена, он мне не родной».

Сэксони: «Неважно. Мне, пожалуйста, фоточку, где он чистит бассейн. Спасибо, на этом все. А теперь кыш. Ты хоть представляешь, какая здесь сейчас рань?»

Я: «Разве у вас сейчас не время ланча?»

Сэксони: «Именно. Так что кыш!»

Я: «Лол. Ладно, ушла».

Я закрыла и убрала телефон в сумочку.

– Джорджейна?

Мягкий голос с ирландским акцентом неожиданно напугал меня.

Подпрыгнув, я схватилась за сердце одной рукой, а другой поймала солнечные очки, соскользнувшие у меня с головы.

– Милая крошка Джейн!

Моя тетя была такой же, какой я её запомнила. Широкая улыбка между мягкими щечками, а на голове косынка, из-под которой выглядывают светлые вьющиеся волосы. Она приблизилась, чтобы обнять меня, и я почувствовала аромат чего-то травяного и приятного.

– Я не хотела испугать тебя, – произнесла Фейт. Её ирландский говор был словно музыка для моих ушей. – Боже, какая ты…

– Высокая?

– Я хотела сказать хорошенькая, но да, и высокая тоже. Как ты доехала?

– Хорошо, спасибо.

Завершив необходимый ритуал приветствия, мы направились к ее гибридному автомобилю. По пути я разглядывала густую листву, в которой утопала станция. Уже и забыла, какая пышная зелень в Ирландии. В детстве такие вещи не замечаешь. Устроившись на пассажирском сиденье (мои колени практически уперлись в бардачок), я закрыла дверь, открыла окно и сделала глубокий вдох.

– Ты не против, если по дороге домой мы заскочим на рынок? Мне кое-что нужно, – спросила Фейт, заведя машину. Двигатель работал настолько бесшумно, что я даже засомневалась, правда ли она его включила.

– Нисколечко.

– Хочу сразу предупредить тебя, – добавила тетя, – в конце июля я уеду на двухнедельные курсы в Абердин. К этому времени вы с Джашером неплохо узнаете друг друга. Как думаешь, справишься сама? Я уже сообщила твоей матери, она сказала, что ты привыкла быть самостоятельной.

Ее рот остался чуть приоткрыт.

– Да, привыкла. Не волнуйся, тетушка. Уверена, мы справимся. О чем курс?

– По рефлексологии. Я изучала ее лет десять назад, мне нужно освежить знания.

– Когда я была здесь в прошлый раз, ты работала медсестрой, верно?

– Да, верно.

– А чем ты занимаешься теперь?

– О, я все еще практикую врачебное дело, но уже не как медсестра. Теперь я занимаюсь комплексной терапией. Гербология[9], отчасти работа с меридианами, но преимущественно рефлексология. Полагаю, мама тебе не рассказывала об этом.

– Что такое рефлексология?

– Это терапия, в процессе которой воздействуют на рефлекторные точки тела. Надавливая и стимулируя эти места, в основном на ступнях, я могу помочь человеку исцелиться, – она взглянула на меня, ее глаза загорелись. – Знаешь ли ты, что через ступни можно получить доступ ко всем органам тела? Хождение босиком по земле или траве действительно благотворно влияет на организм, потому что энергия и полезные бактерии в почве таким образом укрепляют здоровье.

Полезные бактерии? Я заерзала на своем пассажирском сиденье.

– Не знала этого, тетя, – ответила я вежливо. Последнее, что я буду делать, – месить грязь босиком. Лишь от одной мысли об этом мне захотелось спрятать свои чувствительные пяточки и завернуть их в пузырчатую пленку.

Фейт снизила скорость, и мы въехали в город.

– Вот мы и на месте.

Она припарковалась у продуктового рынка.

– Хочешь пойти со мной?

– Конечно, – ответила я, отстегнув ремень безопасности. – В любом случае уже порядком засиделась.

Я шла за тетей по рынку, разглядывая стенды с желтой прессой и журналами мод. Фейт быстро справилась с покупками и уже расплачивалась на кассе, где не было никакой очереди.

Мы вышли на улицу и чуть не врезались в огромного мужчину в черной кепке-восьмиклинке, при этом из сумки Фейт выпала буханка хлеба.

– Простите, – произнес мужчина, нагнувшись, чтобы поднять хлеб. Он протянул его Фейт, и на секунду мне показалось, что та не собирается его брать. Я с любопытством взглянула на тетю, но не смогла понять выражение ее лица. Она лишь казалась бледнее, чем обычно.

– Спасибо, – сказала, наконец, Фейт, взяв хлеб. – Как ты, Брендан?

– Хорошо, насколько это возможно, – ответил он.

У Брендана была коротко стриженная седая борода и морщины вокруг рта, словно у марионетки. Он кивнул мне.

– Правду ли говорят, что ты купил старый дом О’Брайенов? – спросила его Фейт.

– Быстро новость разлетелась, – ответил он с еще более заметным акцентом, чем у Фейт. – Да, купил.

Тетя заметно побледнела.

– Я надеялась, что это лишь слухи.

– Меня устроила цена, – его ответ прозвучал, как мне показалось, несколько резковато.

– Представляю, – пробормотала Фейт. – Ты собираешь там жить?

– Конечно! Иначе зачем было его покупать? Я ведь не могу до конца своих дней жить у мамы.

Надеюсь, ничто не выдало моего удивления. Мужчине на вид было лет пятьдесят, он был хорошо одет. Почему же он живет в доме матери?

– Понимаю, но там ведь плохая энергетика, Брендан. Это видно невооруженным глазом.

Заинтригованная, я взглянула на Фейт. Лиз всегда отвергала понятия хорошей или плохой энергии. Но что, если бы меня заставили признаться, во что верю я? Что ж, очевидно, энергия между Лиз и мною была так себе, не особо положительная. Выходит, плохая? Разумеется, да. Так что я понимала, о чем речь.

– Я не верю в эту чепуху, ты же знаешь, – проворчал Брендан. – Земле просто нужны удобрения и правильный уход. Место было заброшено семьдесят с лишним лет.

– Когда ты вступаешь во владение? – спросила Фейт, поднимая сумку с продуктами. Я протянула руку, чтобы взять у нее пакет, и она благодарно улыбнулась мне.

– Через две недели, – ответил он, решительно кивая сам себе.

– Понятно, – отозвалась тетя в какой-то прострации. Вид у нее был потерянный.

– Ну, я пошел, – в знак прощания наш собеседник коснулся кончиками пальцев козырька кепки и зашел в здание рынка.

– Кто это был, тетя? – полюбопытствовала я, открывая дверь машины.

Она вздохнула, усаживаясь на водительское сиденье.

– Для тебя, милая, это не имеет ни малейшего значения.

Умный с полуслова понимает: когда так говорят, высока вероятность, что всё совсем наоборот.

Глава 4

Двенадцать лет назад голые стены большого викторианского особняка сияли белизной свежей краски. Теперь же он буквально утопал в буйной листве. На подъезде к дому нас встретила небольшая деревянная табличка с надписями: «Сара Рагад» и чуть ниже – «Сараборн».

– Что такое Сараборн? – поинтересовалась я у Фейт, даже не пытаясь произнести гэльскую версию[10].

– Расшифровывается довольно буквально. Первым ребенком, родившимся в этом доме, была Сара Шихан. Это случилось в 1823 году. Если верить истории, – добавила она, смеясь, – дом еще даже не был достроен, когда эта кроха появилась на свет. Все произошло так неожиданно, что даже не успели спровадить рабочих – Сара появилась на свет под звон молотков и пил. Сара Рагад означает «рожденная раньше».

– Двести лет родословной, – произнесла я, скорее для самой себя, глядя на внушительное здание. А ведь мне почти ничего не известно о своей семье.

– Да, у этого места богатая история, – согласилась Фейт.

Зелень увивала каждый уголок дома. Окна едва выглядывали из-под густой драпировки плюща. И даже отдельно стоящий трехместный гараж утопал в виноградных лозах и листве, которые перемежались крапинками белых и оранжевых цветов. Это была Ирландия, до краев наполненная хлорофиллом.

Фейт заехала в гараж и заглушила двигатель. Я кое-как выбралась из машины – клянусь, здесь, в Ирландии, они меньше! Выйдя из гаража и оглядевшись вокруг, я застыла, пораженная. Каменная терраса, идущая от задней части дома, была обрамлена арками, украшенными пурпурными цветами. Ветви свисали изящными конусами, словно душистые люстры. Воздух был пропитан нежным ароматом.

– Вау! – выдохнула я, окинув взглядом Сараборн, – никогда еще не видела дома, который как будто держится на мощи природы, а не на бревнах и балках.

Рядом с террасой, обставленной плетеной мебелью, сверкал небольшой пруд, где плавали кои[11] и бутоны вот-вот готовых распуститься лилий. За ним располагалась беседка, составленная из амбарных досок темно-серого цвета. Скоро она тоже будет утопать в зелени – плющ уже обвил ее основание.

– Нравится? – спросила Фейт, подойдя ко мне.

– Пока нет пчел, мне все нравится, – ответила я.

Фейт бросила на меня озадаченный взгляд. В горле запершило – моя фобия была сейчас не лучшей темой для разговора.

– Выглядит потрясающе. Это всё Джашер сделал? – полюбопытствовала я, указывая на беседку.

– Да, он построил все – кроме самого дома, конечно. Джашер как-то разбирал старый амбар для одного из своих ландшафтных проектов, и там ему разрешили взять все, что покажется годным для повторного использования. Так он и смастерил эту беседку – за одни выходные. Получилось изумительно, да?

Я кивнула.

– Да, выглядит дико и живописно.

Фейт рассмеялась.

– Твои бабушка с дедушкой тоже сказали бы «дико». И, наверное, перевернулись бы в могиле, увидев такое.

Она открыла багажник и вынула оттуда мои вещи, я подошла помочь.

– После смерти мамы и папы я просто оставила всё как есть, позволив природе действовать самостоятельно. Теперь Джашер, по крайней мере, подстригает газон.

Закрыв багажник, Фейт подхватила одну из сумок.

– Давай-ка займемся твоим размещением.

– А где этот мой таинственный кузен? – спросила я, катя чемодан по каменной дорожке.

– Он на работе, будет дома попозже. Джашер обычно освобождается к трем.

Отлично. Значит, я могу пока вздремнуть. Заходя в дом, я почувствовала, как усики плюща коснулись моей макушки. Сразу за прихожей размещалась кухня. В воздухе витал пьянящий аромат какого-то растения.

– Чем это пахнет?

Тетя взглянула на меня с недоверием.

– Не узнаешь запах лаванды?

Она указала на горшок с растением, расположенный в углу на столике для завтрака. Колоски лиловых цветов увенчивали пучок мелколистных стеблей.

– Неужели твоя мать ничего не рассказывала тебе о целебных травах? Мы обе росли, используя полезные свойства растений. Удивительно, что Лиз не передала тебе свои знания.

– Не-а. – Впрочем, не скажу, чтобы меня это когда-либо интересовало. – Хотя пахнет замечательно, – подбодрила я тетю, пока мы несли мои вещи через кухню.

Тетя провела меня на второй этаж, в комнату, когда-то принадлежавшую Лиз. Она располагалась в заднем углу дома, и ее окна выходили во внутренний двор. Как и большинство помещений в викторианских домах, она была огромной и с камином. В центре красовалась кровать с балдахином, паркетный пол был застелен потертым ковром. Возле одного из трех больших окон стоял антикварный письменный стол – идеальное место для работы над моим курсовым проектом.

Я записалась на онлайн-курс по основам фотокомпозиции. Мне всегда нравилось фотографировать, и я даже выиграла один конкурс со снимком Тарги, сделанным как-то летом на пляже. На нем она бежит в океан, оглядываясь на меня: ее темные волосы развеваются на ветру, волны достигают бедер и рассыпаются искрящимися на солнце брызгами. На той фотографии Тарга выглядела словно некое фантастическое существо из другого мира.

Фейт опустила мою сумку на пол и повернулась ко мне.

– Я знаю, что ты приверженец новых технологий…

– Это Лиз тебе сказала?

– Да. Думаю, твоя мама беспокоилась, что ты здесь зачахнешь и умрешь без Интернета, – она поморщилась, – но у нас дома нет вайфая.

Я остолбенела.

– Серьезно?!

Вспомнила мелькнувшую у меня мысль, что Лиз побоялась сказать что-то, опасаясь, как бы я не отказалась от поездки. Потому что я действительно не представляю жизнь без Интернета.

– Знаю, в это сложно поверить, – произнесла Фейт, разводя руками, – но и в библиотеке Анакаллоу, и в большинстве кафе ты, несомненно, найдешь вайфай.

– Вы с Джашером совсем не пользуетесь Интернетом? – спросила я в недоумении. – Как же вы выживаете?

Для меня это было чистым безумием. Только подумать – неужели в наше время не все еще пользуются вайфаем?!

Тетя рассмеялась.

– Ах, Джорджи, вокруг столько дел, у нас просто нет времени на это.

– Но разве тебе не нужен Интернет для твоих исследований? А электронная почта? И вообще по работе? Лиз дала мне твой номер, и это номер мобильного телефона, разве нет?

– Да, я не совсем пропащий динозавр. И мобильник у меня есть. Если тебе нужен вайфай, можешь воспользоваться моим велосипедом и отправиться в город, когда захочешь. По весьма живописной дорожке всего несколько минут – и ты на главной площади.

– Хм, хорошо. Спасибо, – ответила я, размышляя над стратегией по минимизации издержек. Придется включать точку доступа на моем мобильнике – я не готова кататься в город каждый раз, как мне понадобится Интернет.

– До обеда я собираюсь поработать в своем кабинете, – сообщила Фейт, касаясь дверной ручки, – а затем у меня встреча в городе. Увидимся вечером.

Она оставила меня одну, и я зарылась в чемодан в поисках пижамных шортиков. Расчесавшись и заплетя в длинную косу растрепанные в дороге волосы, я подошла к окну, чтобы снова взглянуть на прекрасный зеленый двор и полюбоваться этим Эдемом.

Внезапно два ярких крошечных пятнышка пронеслись мимо окна со скоростью света. Я приблизилась и через искривленное стекло вгляделась в том направлении, куда они полетели. Напрасно – те существа уже исчезли.

Зевнув, я потерла слипающиеся глаза. Должно быть, это были колибри. Я забралась меж чистых и прохладных простыней и забылась восхитительным сном блаженного неведения.

Глава 5

Когда я проснулась, тети Фейт уже не было. Однако на кухне обнаружился поднос с едой и стикером с моим именем, выведенным ее изящным почерком. Меня восхитили свежая булочка со взбитыми сливками, фруктовый конфитюр и пара вареных яиц – всё искусно разложенное на фарфоре. Я принялась осваивать большую кухню – нужно было еще найти чай и управиться с газовой плитой. Мои усилия увенчались успехом, и вместе с кружкой, ноутбуком и подносом с едой я направилась в беседку. Пока шла по каменной дорожке, выложенной Джашером, шлепки так громко хлопали мне по пяткам, что птицы на время смолкли.

Я устроилась за столом в беседке в компании ноутбука, электронной читалки и мобильного телефона. По моим представлениям, это был практически рай. И мне даже не требовался вайфай, чтобы поработать в фотошопе или почитать.

Булочка просто таяла во рту. Вроде такая простая вещь, возможно, не заслуживающая внимания, но мне есть с чем сравнить. Дома я часто питалась сэндвичами и полуфабрикатами для микроволновки. Даже наша супер-пупер-дизайнерская кухня не вдохновляла Лиз на стряпню. А мне казалось достижением пожарить тосты, не спалив их.

Я как раз допила чай, когда услышала, что к дому подъезжает машина. Должно быть, это Джашер – гибридный двигатель в тачке Фейт практически бесшумен. Рокот смолк, дверца открылась и закрылась. Затем послышался скрип и лязг опускающихся гаражных ворот. А у меня самым досадным образом вдруг запорхали в животе бабочки. Ну что же так нервничать? Ведь ты не настолько поверхностна – пыталась я убедить саму себя, – чтобы очароваться парнем с фотографии, ведь правда?

Джашер показался из-за угла, и у меня перехватило дыхание.

В моей жизни бывали моменты, когда, увидев кого-то впервые, я испытывала очень странные ощущения. Если попытаешься определить это чувство, оно исчезает. Словно краем глаза заметил что-то на периферии, но сколько ни приглядывайся, ничего этакого необычного не видно.

Такое случалось в моей жизни нечасто, всего с парой человек. И одна из них – мама Тарги, Майра. Она до сих пор влияет на меня таким образом. Не то чтобы каждый раз при случайной встрече, а время от времени, особенно когда меньше всего ожидаешь, это чувство охватывает меня, будто туман, окутывающий траву.

Теперь, получается, я могу добавить Джашера к небольшому списку людей, вызывающих у меня подобные ощущения.

Он оказался выше, чем я думала, основываясь на фотографии трехлетней давности, и более крепким и загорелым, чем на ней, – понятное дело, тому причиной бесчисленные часы, проведенные на свежем воздухе. Джашер еще не увидел меня. Я не знала, что предпринять – поздороваться или подождать, пока он меня заметит? Мой онемевший язык принял решение за меня.

Джашер нес к гаражу комплект оконных рам, выглядевших так, словно они изрядно повалялись на помойке, – большинство стекол были разбиты. Дошел, прислонил к стене и исчез среди зелени. Снова послышался скрежет, и затем я увидела его с новой партией рам.

На расстоянии мне было сложно хорошенько рассмотреть черты его лица, но я разглядела черточки темных бровей и ресниц, а также румянец, заливавший заросшие многодневной щетиной щеки. На Джашере была черная футболка и мешковатые парусиновые шорты, доходившие ему до колен. Он отлично смотрелся бы в качестве модели для обложки журнала о мужском здоровье.

Вспомнив о просьбе Сэксони, я схватила телефон и включила камеру. Настроив крупный план, успела сделать снимок за мгновение до того, как Джашер поставил на землю очередную партию рам, и сморщилась от досады, услышав щелчок камеры – я не выключила звук.

Джашер поднял голову, рукой прикрыв глаза от послеполуденного солнца. Я положила телефон рядом с ноутбуком. Уголки его губ поехали вверх, и моё сердечко ёкнуло. Это была божественно ослепительная улыбка.

– Привет! – поздоровался он.

Его голос был словно мягкая карамель. Знаю, звучит пошло, но я пытаюсь быть честной.

– Привет, – ответила я, машинально накрутив прядь волос на палец, но тут же спохватилась – что я делаю?! – и отдернула руку. Вообще-то я никогда не теряла самообладания из-за симпатичной мордашки, так почему я волнуюсь, словно двенадцатилетка? Парни должны смущаться, а не я.

Джашер пересек лужайку, на ходу снимая перчатки. Вблизи его красота бросалась в глаза еще ярче: эти ресницы, белые зубы, точеные скулы – ну просто похититель сердец! Такому красавчику даже не нужно стараться, чтобы заставить девушку трепетать. У Джашера было приятное, открытое лицо, на котором играла легкая улыбка. Однако, когда он подошел ко мне, случилось нечто очень странное: его взгляд упал на груду техники, окружавшую меня, и улыбка мгновенно исчезла. Снова странное ощущение охватило меня.

– Что ты делаешь? – требовательно спросил Джашер.

– Да решила немного поработать. Я записалась на летние курсы, – солгала я в ответ.

На самом деле я просто ела булочку, а не работала, но зачем-то стала оправдываться, будто меня в чем-то уличили. С чего вдруг мне понадобилось защищаться?

Темные глаза Джашера остановились сначала на моем ноутбуке, потом на электронной читалке и затем на мобильнике. Тень раздражения мелькнула на его лице, пальцы стиснули рабочие перчатки.

Чтобы как-то рассеять ледяную пелену, возникшую между нами по непонятным мне причинам, я встала и протянула ему руку.

– Приятно наконец-то познакомиться с тобой, Джашер.

Он уставился на мою ладонь с таким видом, словно я предложила ему дохлую змею на вилке вместо рукопожатия. Потом наконец шагнул навстречу, перелез через балюстраду беседки и схватил мои пальцы своей большой мозолистой ладонью. Тепло его прикосновения разлилось по моей руке. Он кратко пожал ее и быстро отпустил. Меня пронзило холодом. Джашер резко кивнул, но ничего не сказал. Затем он похлопал своими перчатками по ладони и буркнул:

– Что ж, мне нужно работать. Наслаждайся своим курсом.

Мне показалось или он произнес слово «курс» с едва скрываемым презрением? Джашер направился обратно к своему грузовику и быстро исчез за углом дома. Дверца машины открылась и закрылась. Когда он появился снова, на нем были бейсболка и защитные очки. Джашер больше не смотрел на меня, погрузившись в расстановку козел для пилки у гаража. Бог знает, что он собирался делать со всеми этими окнами. А я чувствовала себя полной идиоткой.

После такого холодного приема я никак не могла сосредоточиться. Джашер был рядом, но игнорировал меня. Я сгребла свою технику в сумку для ноутбука и пошла в дом. Пребывая в полной растерянности, просто просидела в своей комнате минут пять, размышляя. В чем его проблема? Я и мухи не обижу… Если и дальше между нами будет такое напряжение, мне лучше собрать свои вещички и вернуться домой. Передо мной маячила перспектива бесконечно неприятного лета.

Сфокусироваться на занятиях никак не выходило, а день был такой чудный, что я снова отправилась на улицу, прихватив с собой телефон. Решила сделать несколько снимков, пока было хорошее освещение. Фотосъемка всегда поднимала мне настроение. Я побрела в противоположную от гаража сторону, держась на расстоянии от Джашера. Он работал, не обращая на меня внимания. Сомневаюсь, что он вообще заметил, как я ушла из беседки.

Сфотографировав ее вместе с прудиком, я осмотрела двор Сараборна. Вдоль задней границы участка тянулся густой лес, где я смогла разглядеть небольшой мостик, перекинутый через ручей. Сквозь узкий просвет между деревьями виднелись холмистые поля и тропинка, ведущая в заросли кустарника. Делая панорамную фотографию на 360 градусов, я зацепилась взглядом за нечто, прилегавшее к стене дома, чего прежде тут точно не было. Теплица!

Она была сооружена из разнородных окон всех форм и размеров. Пораженная этим зрелищем, я подошла поближе. Так вот что Джашер делал со всеми этими окнами! Я не приметила теплицу раньше, поскольку она находилась в укромном месте позади дома. А постройка была огромной. Даже невооруженным взглядом было видно, что это сооружение – просто чудо! Для меня являлось загадкой, каким образом Джашеру удалось собрать такую невероятную оранжерею при помощи одних лишь старых окон. Потрясенная, я взглянула на него – он склонился над верстаком, держа в ловких руках одну из рам.

Я подошла ближе к теплице, чтобы рассмотреть всё в подробностях. Постройка примыкала к Сараборну. Должно быть, в нее ведет ход из какой-нибудь комнаты. Может, в той части дома гостиная? Я не могла припомнить.

Оранжерея была построена в форме ключа: округлую часть закрывала большая куполообразная крыша, а «стержнем» выступала узкая галерея, соединявшаяся с Сараборном. Сквозь стекла, почти без исключения старые и какие-то деформированные, с пузырями, мне удалось разглядеть лишь расплывчатые очертания непонятной зелени. Над куполом торчали ветви какого-то бойкого дерева. Не для него ли Джашер сооружал очередной этаж?

Уникальное сооружение, уверена, что другого такого нигде не отыщешь. Фотографируя его с разных ракурсов, я подошла еще ближе, и вздрогнула от сердитого «Эй!».

Я резко повернула голову: на меня смотрел Джашер, его брови сошлись вместе одной сплошной сердитой линией. Пытаясь понять, чем он так расстроен, я огляделась и посмотрела себе под ноги. Никаких хрупких кустиков или чего-нибудь такого я не топтала…

– Уходи отсюда с этой штукой! – закричал он, стоя с молотком в руках.

– Уйти откуда и с какой такой штукой? – отреагировала я.

– Уходи из моей оранжереи со своим дурацким телефоном!

Его тон был грубым и резким.

Словно ужаленная, я отступила назад. Джашер вернулся к работе, качая головой и что-то бормоча.

Дурацкий телефон? Меня бросило в жар, щеки пылали. Разве с моей стороны это не было комплиментом – показать интерес к его работе? Я фотографировала, потому что нашла оранжерею достаточно красивой и уникальной, так в чем проблема? Какое право он имел кричать на меня?!

В глазах потемнело, лицо горело. Я вернулась в дом, пытаясь найти объяснение поведению Джашера. В голове роились сбивчивые мысли. Вдруг он испугался, что я опубликую снимки в Интернете и кто-то украдет идею или что-то вроде того? Какова бы ни была причина, он не должен был вести себя так грубо.

Внезапно я почувствовала, как сильно соскучилась по своим подругам.

Я забралась в душ, чтобы смыть пережитое волнение, но оно снова и снова завладевало моими мыслями. Выключив воду, вылезла из старой ванны на ножках, вся дрожа; завернулась в сухое и шершавое полотенце, укутав мокрые волосы в тюрбан, и закрылась в своей комнате.

Открыв мессенджер, я отправила девчонкам фотографию двора – ту, где была видна задняя часть дома, пруд и беседка. Тарга откликнулась первой. Она не стала терять времени даром и перешла сразу к делу.

Тарга: «Итак, место офигенное, мы поняли. А как насчет твоего кузена? Каков он?»

Сэксони: «Si[12]. Давай, Джорджи».

В качестве ответа я послала им свою фотку Джашера. Возникла пауза: должно быть, девчонки ее внимательно изучали. Мысленно я представляла, как они разглядывают Джашера, увеличивая изображение. Затем…

Сэксони: «! Это ОН? Ты шутишь, да?»

Я: «Никаких шуток».

Сэксони: «Тогда вылетаю первым рейсом, скоро буду».

Тарга: «Щищ![13] Вроде не мерзкий…»

Сэксони: «Он придурок? Придурок, да?»

Я: «Он не подарок».

Сэксони: «Да пофиг! Ты только взгляни на него!»

Тарга: «Если ты замутила со своим кузеном…»

Я: «Формально он мне не кузен».

Сэксони: «Ах-ах. А что бы сказала твоя тетя, если бы вы переспали? “О божечки!” Или Лиз…»

Я: «Он меня ненавидит».

Тарга: «?»

Сэксони: «Да ну».

Я: «Не да ну. Вел себя так, словно я придушила его любимого крошку панду».

Сэксони: «Да он просто напуган. Ты так действуешь на парней. Даже на высоких».

Я: «Нет, это я напугана. Не знаю, как переживу это лето, если он не оттает. А то тут как в Сибири».

Тарга: «Потерпи. Он же твоя семья».

Я: «Технически нет».

Сэксони: «Ты все время об этом твердишь».

Я: «Зачем ему понадобилось быть таким красивым?»

Сэксони: «Некоторым девчонкам везет».

Я: «Никакого везения. Я чувствую себя жалкой, – поплакалась я и тут же добавила – Сэксони, оставь свои комментарии при себе».

Сэксони: «Молчок – губы на крючок, дорогая».

Тарга: «Серьезно, просто расслабься. Подожди немного. Ты неотразима!»

Сэксони: «Держи нас в курсе, как там милый мистер Морозильник. Очень любопытно!»

Я отложила телефон, мысленно отвечая: «Еще бы!»

Глава 6

Едва я затолкала пустой чемодан под кровать и задвинула ящики комода, как до меня донеслись призрачные звуки испанской гитары. Первой мыслью было, что кто-то включил музыку. Меня охватила дрожь, и я наклонила голову, прислушиваясь. Фейт где-то в городе, значит это Джашер.

Мгновение спустя стало ясно, что музыка доносится снаружи. Решив, что он, наверно, работает и слушает радио, я подошла к окну и осторожно выглянула. Во дворе никого не было, а возле гаража стояли покинутые распилочные козлы. Едва заметное движение в беседке привлекло мое внимание: оттуда высунулась босая нога.

Снедаемая любопытством, я, спустившись, направилась к выходу на задний двор и замерла в прихожей. От удивления мои брови взлетели, и я прошептала «О боже…»: это играл сам Джашер.

Я медленно двинулась вперед по каменной дорожке, вслушиваясь в мелодию. Вот он, ко мне спиной, двигается в такт музыке. Звуки закружили меня, стремительные и причудливые; мурашки побежали по коже. Никогда не слышала, чтобы на гитаре играли с таким мастерством. Мое сердечко снова оттаяло.

Джашер сидел на табурете, прислонившись спиной к столбику балюстрады. Я остановилась в замешательстве. Стоит ли мне обнаруживать свое присутствие и факт, что я все слышала? Или тихонечко подождать, пока он закончит, и потом аплодировать?

Вдруг он замер в некотором напряжении и прекратил игру.

Я затаила дыхание. Значит ли это, что Джашер заметил мое присутствие? Может, он снова собирается накричать на меня? Я уже было собралась с духом сказать ему, как замечательно он играл, когда внезапно Джашер заговорил сам:

– Это «Астурия»[14].

Я приоткрыла рот, намереваясь ответить, но почему-то не издала ни звука. Мне почудилось нечто странное в том, как он это произнес – слишком тихо, если это действительно было адресовано мне.

И тут он снова заговорил, и на этот раз дрожь, охватившая меня, возникла вовсе не из-за наслаждения его музыкой:

– Исаак Альбенис.

У меня просто челюсть отвалилась, и я застыла в оцепенении, не в силах решить, как мне поступить: никаких сомнений, Джашер говорил не со мной.

– Я точно не уверен, – продолжил он, поерзав на табурете и откашлявшись, – примерно восьмидесятые годы восемнадцатого века, – Джашер неопределенно махнул рукой, показывая приблизительность датировки.

Охваченная ужасом, я стояла не шелохнувшись. Должно быть, у меня было предобморочное состояние, потому на мгновение я почувствовала, как зрение затуманилось, но затем мне удалось его сфокусировать.

Джашер сдавленно хихикнул, будто пытался расслабиться в присутствии того, к кому не испытывал однозначной симпатии.

– Спасибо, Конор. Если бы я знал, как исполняется канте хондо[15], я бы сыграл, хотя у меня ужасный голос.

Я вытаращила глаза и машинально прикрыла рот рукой: кто, черт возьми, этот Конор? Наконец, у меня получилось пошевелиться и сделать шаг назад.

Несмотря на то, что я двигалась очень тихо, звуки моих шагов заставили Джашера насторожиться – он встал и обернулся, обхватив одной рукой гриф гитары. Затем холодно посмотрел на меня.

– Прости, – пролепетала я, едва дыша, – услышала твою музыку из комнаты и…

Джашер побледнел, а затем стал багровым. На его лице читалась ярость; он прошел мимо, не произнося ни слова.

Входная дверь хлопнула позади меня, и я зажмурилась, полностью подавленная. И еще долго стояла там, не зная, что и думать и как теперь быть.

Позже вечером, уже несколько осмыслив произошедшее, я решилась написать своим подругам.

Я: «Похоже, мой кузен сумасшедший».

Сэксони: «Может, прикидывается?»

Тарга: «Почему ты так решила?»

Я: «Слышала, как он разговаривал сам с собой».

Сэксони: «Я все время говорю сама с собой. Это не делает меня сумасшедшей».

Я: «Ты обращаешься к себе “Стейси”?»

Сэксони: «Чего?»

Я: «Он обращался к кому-то невидимому как к Конору».

Тарга: «Ничоси!»

Я: «Да уж. Зато он чертовски классный гитарист».

Сэксони: «Прям как идиот савант[16]».

Я: «Джашер не идиот. Вы бы видели, какую он соорудил оранжерею!»

Я прикрепила фото и отправила девчонкам.

Сэксони: «Вау! Люблю мужчин, которые умеют работать руками».

Тарга: «Там и крыша открывается?!»

Я: «Может, она даже станцует бешеный канкан, если ты ее об этом попросишь! Джашер гений. Правда, он сумасшедший и ненавидит меня, но он просто гений».

Тарга: «Почему бы тебе его просто не спросить об этом Коноре? Наверняка есть какое-то объяснение».

Я: «Ага! Вот так люди и оказываются в неглубоких могилах где-нибудь на обочине».

Сэксони: «Вот так слабаки и оправдываются…»

Глава 7

После этого мы с Джашером избегали друг друга так, как здоровые сторонятся прокаженных. И все же невозможно было игнорировать друг друга все лето, как бы мне этого ни хотелось.

Позже на неделе мне пришлось заниматься прополкой сада вместе с тетей Фейт. Нужно ли говорить, с каким энтузиазмом я отнеслась к этому занятию? То был самый теплый день с момента моего приезда – на небе не было ни облачка.

Итак, пятничный полдень. Джашер вернулся домой с очередного заказа и работал в оранжерее. Время от времени он появлялся в саду, чтобы взять инструмент или раму. Я старалась не поднимать головы всякий раз, как замечала его краем глаза. Знает ли Фейт, каким колючим бывает Джашер? Или что он, возможно, псих?

Тетя тем временем сосредоточенно и терпеливо обучала меня искусству определения сорняков, и это поглощало все ее внимание. Она не была вполне уверена, что я справляюсь, поэтому постоянно крутилась рядом, покуда возле меня рос ворох сорванной растительности. Умная женщина. И вот я дергаю еще одну зеленую штуковину прямо с корнями – кажется, Фейт считает такие вредителями.

– Эту не нужно, милая. Это эхинацея, отлично подходит для укрепления иммунной системы.

– Ой, простите.

– Джорджи, ты сегодня, похоже, немного рассеянна. Все в порядке? Надеюсь, ты не жалеешь, что приехала в Ирландию на целое лето?

Черт, а она проницательная.

– Нет, тетя, – солгала я.

Она сняла грязные садовые перчатки и отерла лицо.

– Мне скоро ехать в город на встречу, надо привести себя в порядок. Хочешь пить? Я купила свежие лимоны для лимонада.

– Да, горло пересохло.

Я тоже сняла перчатки и последовала в дом за Фейт. В переднем кармане фартука, что был на мне, пискнул телефон – новое сообщение. Я достала его и взглянула на экран.

Сэксони: «Ну что, поговорила уже с этим шизиком?»

Я цокнула языком. Сэксони никогда не сдается.

– Ты уже связалась с мамой? – спросила тетя.

Я покачала головой и опустила телефон обратно в карман.

– Все в порядке. У Лиз много дел, она не ждет, что мы будем болтать по телефону.

– С каких это пор ты зовешь свою маму «Лиз»?

– С тех пор, как она перестала относиться ко мне как к своей дочери, – бросила я и поспешно зажала рот.

Упс. Следовало немедленно извиниться, но тут перед моим носом прожужжало летающее насекомое – отступив назад, я попыталась отмахнуться от него, и заметила мелькнувшие черные и желтые полоски. Где-то в дальнем уголке мозга разум и правила приличия умоляли не орать как сумасшедшая, но их жалобный писк подавила огромная красная глыба под названием «фобия». У меня перехватило дыхание от нахлынувших воспоминаний о жгучей боли, пронзавшей тело десятками жал.

– Спокойно, Джорджи, – голос Фейт эхом прокатился по гранитной громаде моего страха, – она не тронет тебя, если ты сама не навредишь ей.

Я застыла или что-то вроде того, насколько это возможно при гипервентиляции[17].

– Сохраняй спокойствие, не двигайся.

Спустя пару мгновений насекомое исчезло, а я все никак не могла отдышаться. Я приложила руку к колотившемуся сердцу… и тут, наконец, меня охватил мучительный стыд. Прошу меня понять – я не знала, как еще вести себя в подобной ситуации. Подобная реакция – всего лишь первобытный рефлекс, идущий из тех же глубин подсознания, что и дурные сны.

Пчелы и осы стали моими заклятыми врагами, когда мне было восемь. Мы тогда с Таргой играли в лесу неподалеку от дома. Я получила с дюжину укусов. Лиз в припадке безумия увезла меня с криками в больницу – в смысле, кричала именно она. С тех юных пор я убеждена, что все существа с полосками и жалом – порождения дьявола. Кстати, позже стало понятно, почему Лиз обезумела: она не знала, есть ли у меня аллергия на пчелиный яд. Слава богу, ее у меня не оказалось. Однако я получила травму другого рода – психическую.

– Боже правый, Джорджейна, – Фейт тронула мою руку своей теплой ладонью, – я думала, ты шутишь насчет пчел. Ты же не боялась насекомых в прошлый раз, когда была здесь. Что случилось?

Голова Джашера показалась из-за угла оранжереи и тут же исчезла. Зуб даю, что слышала его приглушенный смех! Или мне показалось? Я покраснела.

– Меня ужалила пчела… много пчел, – произнесла я с досадой. От жгучей ненависти к этому крошечному существу, бывшему причиной моего унижения, было кисло, как от лимонного сока.

Фейт вела себя как люди, у которых нет фобий: пыталась обезоружить мой страх с помощью логики.

– Мы любим пчел. Знаешь ли ты, что без них человечество погибло бы? Семьдесят процентов мирового продовольствия опыляется пчелами.

– Да, тетушка, я знаю. Разумом понимаю.

И я действительно знала об этом – в прошлом году у нас в школе проходила кампания «Спасем пчел», когда какая-то таинственная сила убивала их по всему миру. Я читала об этом статью. И была в курсе, что эти черно-желтые демоны – неизбежное зло. Но это знание не помогло мне при близких контактах жалящего типа.

– В любом случае это была не пчела, – продолжала Фейт, – это был шершень. Джашер! – позвала она к моему ужасу.

Только не это, пожалуйста! Мало мне позора на сегодня? Катастрофа – он идет по траве прямиком к нам! Весь такой веселый и потрясный… Как же я ненавидела его в этот момент.

– Да? – отозвался Джашер.

Мне захотелось смахнуть эту его ухмылочку смачной оплеухой. Может, он и псих, но фобий у него точно нет – по крайней мере, так я рассуждала в этот момент. Знай я тогда то, что знаю сейчас, я бы отнеслась ко всему этому гораздо спокойнее. А тогда мне хотелось показать Джашеру язык. Или врезать ему с ноги в прыжке с разворотом – между прочим, у меня длинные ноги. Я бы дотянулась.

– Не хочешь обучить свою кузину увлекательному искусству «найти и уничтожить»?

Найти и уничтожить? Я с удивлением уставилась на тетю, любительницу природы. Только стоит решить, что хорошо знаешь кого-то, как вдруг…

Джашер медлил с ответом. Наконец, процедил:

– Я недостаточно безумен для этого.

Тут челюсть у меня совсем отвисла, и я вытаращила глаза.

– Джашер, – произнесла Фейт с укоризной.

– Да у нее нервишки пошаливают. Ты хочешь, чтобы я охотился за гнездом с этой психованной на буксире? – ответил он, даже не взглянув на меня.

Жгучий гнев заколотился в моем сердце, а лицо запылало от ярости. Разговор был обо мне, но он вел себя так, словно меня здесь не было!

– Ну же, покажи мне этот свой трюк, Джашер, – парировала я.

Тут он наконец-то посмотрел мне в глаза. И, должно быть, заметил в них вызов.

– Ладно, как хочешь.

Джашер направился к дому, и я последовала за ним, уповая на то, что не пожалею о своей напускной отваге. Он прошел в кухню прямиком к холодильнику и достал из него упаковку тушеной говядины. Затем открыл пачку и достал кусочек. Положив остальное обратно в холодильник, вернулся на улицу с порцией мяса в руках.

Озадаченная, я пошла следом в гараж, где Джашер порылся на захламленных полках. Он выудил длинную удочку, на конце которой болтался крючок. Затем, взяв с нижней полки ящик для снастей, поставил его на испачканный маслом стол. Открыв крышку, извлек оттуда леску и маленькое перо. Все это время он действовал молча, никак не обращая на меня внимания. Наконец, Джашер вышел из гаража со всеми этими приспособлениями для уничтожения шершней, и я снова двинулась за ним, чувствуя себя полной идиоткой.

Фейт наблюдала за нами, пока мы шли через огромную лужайку к деревьям в задней части участка. Я старалась не отставать от Джашера, словно потерявшийся щенок.

Едва мы вошли в лес, он остановился. Прицепив кусок говядины на крючок удочки, Джашер протянул ее мне.

– Держи это, – приказал он, – и не шевелись.

Я завороженно наблюдала, как его ловкие пальцы мастерят петлю из лески. Затем он прикрепил белое перо к изготовленному им крошечному лассо. Мне хотелось, чтобы Джашер как-нибудь объяснил то, что делает, но я не собиралась доставлять ему удовольствие своими вопросами. Затем он вскарабкался на дерево, оставив меня стоять с удочкой внизу. Никогда в жизни я не чувствовала себя так глупо. В конце концов я полезла следом и устроилась рядом с ним на толстой ветке. Мы молча ждали: я, сидя с куском говядины на удочке, и он, прислонившись к стволу, с откинутой назад головой.

Спустя минут десять этой бредятины я уже порывалась спросить его, какого черта мы делаем, как вдруг мимо меня пронеслись два маленьких цветных пятнышка. Я повернула голову, чтобы получше рассмотреть их, но ничего не разглядела.

– Ты это видел? – прошептала я.

– Что? – откликнулся Джашер. На его лице появилось самодовольное выражение, как будто он знал что-то, чего не знала я.

Я стиснула зубы, искренне собираясь обозвать его нахалом, или позером, или еще как-нибудь похлеще, как вдруг он протянул руку к моей удочке. Его взгляд был устремлен к куску говядины:

– Передавай медленно.

Я взглянула в том же направлении и сглотнула: вокруг мяса жужжал шершень. Меня охватила дрожь. Я осторожно передала удочку в руки Джашера, и когда он взял ее, наши пальцы коснулись. Упершись толстым концом, словно шестом, в землю, Джашер соскочил с дерева. Я сделала то же самое, опасаясь, как бы не удариться головой. И вот уже Джашер крутит удочку в руках, стараясь подтащить шершня к себе, – у меня аж дыхание перехватило от этого зрелища – и смотрит прямо на меня! Выжидает, когда у меня сдадут нервы. Я напряглась и стиснула кулаки.

Шершень был ближе и ближе – мурашки бежали по всему телу, от страха свело живот. Лишь из какого-то упрямства я не бросилась наутек, аки ужаленная. Да и, признаться, мне бы не удалось отвести взгляд от этой мерзкой твари, даже если бы я захотела. Шершень с удовольствием уписывал говядину, вгрызаясь в плоть своими отвратительными крохотными челюстями, и не обращал на нас внимания. Его полосатое брюшко пульсировало, словно именно там билось маленькое сердце.

Удерживая удочку как можно ровнее, Джашер поднял крошечное нитяное лассо над шершнем. Я наблюдала, затаив дыхание, меня одновременно одолевали любопытство и отвращение. Он аккуратно охватил петлей мохнатое тельце, затянул нить на крошечной талии и осторожно убрал руку. У меня отвисла челюсть – шершень продолжал есть как ни в чем не бывало, а на брюхе у него болталось белое перо. Тут мое изумление взяло верх над ужасом.

– Ты еще здесь? – шепотом заметил Джашер.

– Наверное, сумасшествие заразно, – процедила я сквозь зубы.

Неожиданно он рассмеялся, а шершень замахал крыльями и загудел. Никогда прежде я не испытывала такого наслаждения от чьего-то смеха. Если бы не была так напугана, то позволила бы себе улыбнуться.

– Ты еще не видела настоящего сумасшествия, – усмехнулся Джашер.

Я собралась пробурчать, так ли он в этом уверен, когда шершень внезапно взмыл вверх, унося за собой перо. Джашер рванул за ним, я – следом.

Мы неслись через лес на всех парах вдогонку за белым пером, что зигзагами прыгало в воздухе, словно по собственной воле. Когда оно резко поднялось вверх, мы задрали головы, чтобы не потерять его из виду. И тут я споткнулась о гнилую ветку. Поднялась и побежала дальше – мне больше ничего не оставалось, так как я не хотела отстать от Джашера. Солнце, мелькавшее сквозь кроны деревьев, било в глаза, а руки то и дело царапали ветки, мимо которых мы мчались по серпантину леса: я мчалась на пределе своих возможностей. Густой ковер из палой листвы, хвои и грунта заглушал шорох наших ног. Перо кружило и петляло в чащобе, и несколько раз пропадало из моего поля зрения, но от Джашера ему было не спрятаться. Очевидно, у него имелся опыт в таком деле.

Как раз в тот момент, когда я подумала, что дальше бежать не могу, Джашер вдруг остановился. Я продолжила двигаться по инерции, не смогла вовремя остановиться и налетела на него сзади.

– У-у-уф! – вырвалось у меня.

Он даже не дрогнул и не сдвинулся с места – с таким же успехом я могла врезаться в дерево. Широкая спина кузена была крепкой и непоколебимой. Джашер машинально завел руки за спину, чтобы поймать меня, и его ладони попали на мои бедра и обвили их пальцами. Прикосновение было таким неожиданно интимным, что мое сердце заколотилось как бешеное. Мгновение – и он отпустил меня.

– Прости, – извинилась я, задыхаясь и отступая назад на полусогнутых ногах, чтобы перевести дыхание. Я с трудом втягивала ртом воздух, а Джашер даже не запыхался. Он ничего не отвечал, и я посмотрела в его сторону. Его взгляд был устремлен вверх. Я разогнулась и повернула шею в ту же сторону, прижимая ладонь к груди, к своему взволнованному сердцу. Выше на дереве висело большое серое гнездо. Сотни шершней жужжали вокруг него. Я зажала рот обеими руками, чтобы только не закричать, резко втянула носом воздух, и Джашер взглянул на меня. Ручаюсь, я выглядела так, будто меня вот-вот стошнит.

Гнездо шершни соорудили под одной из веток, и казалось, что оно словно спрятано под мышкой дерева. Белое перо жужжало вместе со всеми у гнезда. Зрелище, конечно, было невероятное.

В битве гордости и фобии в конечном итоге победила фобия – я сделала несколько шагов назад и только тогда убрала руки со рта, убедившись, что не завоплю.

– Поздравляю, – сказала я в промежутке между глубокими вдохами, – теперь я могу идти?

Джашер пренебрежительно указал подбородком в сторону дома:

– Иди.

Затем он порылся в кармане, достал зажигалку и перочинный нож.

Я попятилась назад, уязвленная его ледяным тоном. Едва ли укус пчелы более болезнен. Наконец, повернулась и пошла обратно домой.

Сзади раздался невнятный звук: «Тзнш…»

Я обернулась: Джашер стоял с перчаткой, зажатой во рту меж рядами идеальных зубов, а другую тем временем натягивал на руку. Вынув первую изо рта, он спросил:

– Ты знаешь, как возвращаться?

– Да, – ответила я, подумав, какое ему вообще до этого дело.

Джашер кивнул и вернулся к своему занятию.

А я вновь зашагала в сторону дома.

– Джорджейна!

Ого! Первый раз с его губ слетело мое имя. И я пришла в бешенство оттого, что мне так понравилось, как оно прозвучало. Джашер посмотрел мне в глаза – второй раз за день. И не почудилась ли мне в этом взгляде толика уважения?

– Ты держалась молодцом!

Теплая волна разлилась по моему телу, но это ощущение смешивалось с глубокой досадой от того, какое удовольствие доставили мне эти три слова только потому, что их произнес он. Так глупо! Раньше я не жаждала одобрения мужчин – тем более таких, с проблемами с психикой. Как раз за это я осуждала Сэксони! Кивнув, я решительно развернулась.

Шла пешком, пока сердце не утихомирилось, а затем снова побежала. Руки и ноги ныли, но были полны адреналина. Когда уже я была на безопасной дистанции от гнезда шершней, ко мне, наконец, пришло осознание того, что произошло. Я покачала головой в изумлении. Что это за человек, который знает, как накинуть лассо на шершня, а затем проследить его путь до гнезда? Любопытство бурлило во мне фонтаном. Я с нетерпением ждала, когда окажусь наедине с Фейт, чтобы засыпать ее вопросами. Однако, когда я вернулась домой, тетя уже ушла.

Глава 8

Следующим утром я обнаружила Фейт на кухне: она склонилась над книгой, лежавшей на барной стойке; на ней был фартук, а на кончике носа – очки для чтения. На долю секунды тетя напомнила Лиз.

Фейт взглянула на меня поверх стекол.

– Доброе утро. Хорошо спала?

– Да, спасибо, – пробормотала я, прошаркав до холодильника и налив себе в стакан выуженной из него отфильтрованной воды.

– Как прошел мастер-класс «найти и уничтожить»? Вы оба были в кроватях, когда я вернулась.

Фейт открыла духовку и достала противень с горячими булочками.

– Думала, этим летом мне придется иметь дело с настоящим подростком – ну, из тех, что возвращаются с вечеринок под утро и тому подобное, – проговорила она, обмахивая пар с горячей сдобы и вдыхая ее аромат, – а в итоге у меня, похоже, два старичка на руках.

Я улыбнулась. Скорее, двое молчунов. Накануне вечером и Джашер, и я сами позаботились об ужине – каждый о своем, и почти ни минуты не провели вместе в одной комнате.

– Никогда особо не была любительницей вечеринок, где никого не знаю, – заметила я, – хотя ирландские кутежи, должно быть, забавные.

– Каждое лето местная молодежь устраивает вечеринку в старом местечке Эйне. Ты можешь попросить Джашера взять тебя с собой.

– Шансы невелики, – буркнула я, когда Фейт с лязгом закрывала дверцу духовки.

Она повернулась ко мне, снимая рукавицы:

– Что такое, дорогая?

– Ничего, – промямлила я, усевшись на стул возле стойки. От запаха свежей выпечки текли слюнки. – Во вчерашней битве человека и шершня человек победил со значительным перевесом.

– Да, против него у шершней никаких шансов.

Фейт достала из раковины дуршлаг, полный помидоров, и поставила его на полотенце, лежавшее на стойке.

– Хочешь немного помочь мне? Джашер придет к завтраку в половине восьмого.

– Ты имеешь в виду, ко второму завтраку?

Она рассмеялась. Джашер вставал и начинал работу утром в половине шестого каждый день, за исключением воскресенья. От такого расписания мне хотелось плакать.

– Разрежешь их пополам? – спросила Фейт, подвигая ко мне помидоры.

Она наклонилась и достала из ящика зазубренный нож.

– Он любит запеченные.

– Конечно.

Я сняла с крючка разделочную доску и принялась за работу.

– Где Джашер научился этому трюку?

– Как заарканить шершня? Можешь верить или нет, но он умел это до того, как пришел ко мне.

– Правда? – удивилась я. – Но он же был тогда слишком юн. Джашер рассказывал, где научился?

– Не сразу. Когда я впервые увидела, как он это делает, ему было всего девять. Я бы никогда не поверила, если бы не увидела это собственными глазами. Джашер сказал мне, что просто знает, как это делается. Но он должен был где-то этому научиться. Дети не рождаются со знанием таких вещей. Он просто боялся мне сказать.

Фейт поставила противень рядом со мной.

– Но в итоге все-таки рассказал? – допытывалась я, раскладывая на противне помидоры разрезом вверх.

– Не совсем. Мне пришлось выяснить это самой.

– И каким образом тебе это удалось?

– Чтобы объяснить, как я это поняла, придется вернуться к началу всей истории.

Тетя достала из ящика ножницы и подошла к окну. Она отрезала несколько стеблей от одного из растений и поднесла их к моему носу:

– Понюхай.

Резкий запах ударил мне в нос, глаза заслезились.

– Уф, – скривилась я.

– Нет ничего лучше свежего орегано с помидорами, – промурчала Фейт с улыбкой.

– Поверю тебе на слово, – ответила я, на самом деле желая вернуться к разговору о Джашере. – Не знаю, как у тебя, а у меня целый день свободен. Вряд ли он будет против того, чтобы ты рассказала мне эту историю. Я же член семьи, – добавила я, думая о том, что, напротив, чувствую себя здесь чужой. По крайней мере, рядом с Джашером я точно была посторонней.

– Да, дорогая, я знаю, это так, – прореагировала Фейт, – просто это довольно личная и мрачная история, если ты понимаешь, о чем я.

Я не поняла, но кивнула.

Она глубоко вздохнула:

– С чего бы начать… Мать Джашера, Мод, бедная женщина, умерла при родах.

Фейт полила помидоры оливковым маслом и посыпала орегано – аромат разлился по всей кухне.

– Да, я читала о ней в твоих письмах. Что с ней случилось?

– У нее было кровотечение, и она умерла от потери крови, что само по себе трагично. Но самое странное, что она умерла до того, как успела родить Джашера. Мы должны были потерять и малыша, но… – тут она сделала паузу, – я никогда не видела ничего подобного.

– Что ты имеешь в виду?

От выражения отстраненности на ее лице у меня побежали мурашки.

Фейт поставила противень с помидорами на гриль и закрыла духовку. Она повернулась ко мне:

– Если беременная женщина умирает, младенец умирает тоже. Иногда ребенка удается спасти с помощью кесарева сечения, но всё произошло так быстро, и мы были так сосредоточены на том, чтобы остановить кровотечение, что это застало нас врасплох. С момента начала кровотечения до клинической смерти прошли считаные мгновения – ни дыхания, ни сердцебиения. И самое невероятное в том, что, пока мы пытались что-то придумать, чтобы спасти ребенка, тело Мод продолжало рожать.

Я увидела, как тетю пронзила дрожь.

– Мы все понимали, что стали свидетелями чуда. Ее тело продолжало тужиться еще полчаса. Мы не знали, что делать, – бедный малыш оказался уже в родовом канале, когда мы пришли в себя. Это было одновременно потрясающе, ужасно и невероятно.

Какое-то время мы обе молчали. Мурашки поползли к голове, когда я представила труп беременной женщины, чье тело сотрясают родовые схватки и чьи глаза при этом мертвы и больше ничего не видят. К горлу подступила тошнота.

– Это была хорошая мать, вот что я скажу, – произнесла Фейт, – и она продолжала любить свое дитя даже с того света.

– Но как это возможно? – Я взяла из буфета стакан и налила себе воды. – Ты узнавала у кого-нибудь, бывали ли раньше такие случаи?

После нескольких больших глотков у меня заурчало в животе. Я приложила к нему руку, не совсем понимая, доволен он или нет.

– О да, – ответила тетя. – Мы все тогда были в замешательстве. Заведующий больницей сразу же обратился к картотеке и запросил отчеты о похожих случаях. Ни одного не пришло. Я послала письмо своему старому университетскому другу – человек принял около сотни родов, – и он тоже никогда не слышал о подобном. Посоветовал оставить поиски. Отец Джашера был не слишком доволен той шумихой, которая возникла вокруг этого случая – последовало бесчисленное количество просьб об интервью и исследованиях. Он был против всего этого. И я его не виню.

– А что случилось с отцом Джашера? – спросила я, выглядывая в окно на задний двор. Кузен пока не появился.

– Это тоже печальная история, – отозвалась Фейт. – Сначала казалось, что с ним все в порядке. Конечно, ему пришлось погоревать, но он забрал мальчика домой и пытался растить его один. Что еще ему оставалось? К несчастью для Джашера, отец стал винить его в смерти жены. Боюсь, он ужасно издевался над сыном.

Тетя тоже подошла к окну, её серые глаза устремились к горизонту.

– Отец Джашера знал меня с рождения и не раз просил забрать сына. Других родственников у него не было, да и друзей осталось мало. Он говорил, что мальчик проклят, что он – дьявольское отродье. И прочую чепуху.

У меня глаза полезли на лоб.

– Чего-чего?!

– Я пыталась образумить его, но, потерпев неудачу, посоветовала ему обратиться к адвокату. Однажды летом, во время прополки сада от сорняков, я услышала шум автомобиля, остановившегося у края подъездной дороги. Дверца машины открылась и закрылась, после чего автомобиль уехал. Во дворе показался Джашер – совершенно один. Никогда не забуду, каким он тогда пришел: маленькие худенькие ручки были покрыты синяками, под глазом – фингал. В руках у него был вещмешок, куда поместилось всё, чем он владел в этом мире. Джашер сказал, папа ему обещал, что я присмотрю за ним.

Я представила себе эту сцену, и сердце кольнуло от боли за этого несчастного ребенка.

– И что ты сделала?

– Конечно, я ответила, что, разумеется, позабочусь о нем. Обняла его, и он позволил мне взять его на колени – так мы и сидели с ним на крыльце около часа. В тот день я стала мамой.

Фейт тоже посматривала во двор – не появится ли там её приемный сын.

– И по сей день я так рада, что ни на минуту не забывала о том, как бедный малыш был отвергнут и бит собственным отцом, винившим его в смерти матери. А потом ему сказали, что я – единственный в мире человек, который его примет. Если бы я хоть на мгновение показала ему, что колеблюсь, Джашер бы никогда так и не поверил в мою любовь к нему. – Она подошла к столу и присела. – Ничто в моей жизни тогда не предвещало материнства. Но иногда оказывается, что у судьбы свои планы на нас, хотим мы того или нет.

Тут я подумала, что совсем не планировала оказаться этим летом в Ирландии, но обстоятельства, не зависевшие от меня, в итоге привели сюда. И вот я здесь.

Тетя остановила взгляд на своих руках и закусила губу. Морщинка свела ее брови.

– Это только половина всей истории, – вздохнула она, – вернемся к ловле шершней арканом. Когда я спросила, где Джашер этому научился, поначалу он ничего не ответил. Но я не прекратила расспросы, и тогда он сказал, что это ему показал старый китаец. Джашер не пояснил, кто был этот человек и где он его встретил. Я была озадачена и ломала голову, пытаясь вспомнить хоть одного китайца в Анакаллоу, с которым бы мог общаться Джашер, но так никого и не припомнила. Целый год я мучительно размышляла об этом, пока, наконец, не догадалась.

Я присела на стул напротив Фейт, мое сердце заколотилось. Меня охватило неясное предчувствие, в затылке покалывало.

– Мне удалось обнаружить еще несколько зацепок, и в конечном итоге появилось достаточно оснований, чтобы собрать их все воедино и сделать выводы. Не уверена, что это получилось бы, если бы не Сараборн. Его ремонтировали и достраивали на протяжении многих лет, но фундамент остался прежним, и в целом большая часть первоначального строения тоже уцелела. В истории Сараборна случались свои трагедии…

Трагедии? Я постаралась припомнить всё услышанное о доме ее родителей от Лиз, но в голову так ничего и не пришло.

Фейт налила воды в стакан и сделала глоток.

– Дедушка Сиракуз частенько рассказывал нам с твоей мамой разные истории. Одна из них была посвящена молодому человеку, погибшему во время строительства Сараборна. Все работы были практически завершены, и рабочие уже занимались крышей. Скат ее довольно крутой, и для безопасности были установлены леса, подвешены веревки и тому подобное. Но все же один из рабочих, Конор, поскользнулся и упал. И хотя он обвязался веревкой, она не спасла – в те времена еще не было нейлона. Удара о землю он избежал, но во время падения получил внутренние повреждения, которые и привели к смерти.

Конор. Я притихла, во рту пересохло.

– Здесь водятся призраки?

Фейт кивнула и продолжила:

– Ни твоя мать, ни я никогда не замечали здесь ничего странного, а мы, поверь мне, очень старались. В детстве мы были просто одержимы поисками сверхъестественного: убеждали сами себя, что предметы перемещаются из одной комнаты в другую или что двери открываются сами собой. Но если честно, я уверена, мы ни разу так и не стали свидетелями чего-то действительно необычного. Примерно через год после того, как я впервые увидела фокус Джашера с надеванием пера на шершня, однажды поздно ночью до меня донесся его голос. Тогда я подумала, что он разговаривает во сне, и остановилась возле его спальни послушать. И поняла, что это диалог. – Тетя смотрела сквозь меня невидящим взглядом. – Я тихонько заглянула к нему. Было полнолуние, поэтому комната была хороша освещена. Джашер сидел в кровати, расслабленно прислонившись спиной к подушке, и разговаривал с кем-то, кого я не видела.

Несмотря на то, что в кухне было тепло, у меня по коже пробежал мороз. То, что описывала Фейт, очень походило на увиденную мной сцену в беседке, когда Джашер играл на гитаре. Так что могу себе представить, что тетя чувствовала в ту ночь.

– Я испугалась, – подтвердила она мои мысли, – а затем, чуть успокоившись, уловила суть разговора. Кто-то объяснял Джашеру, как был построен этот дом. Потом он спросил имя этого человека, подождал немного, и сказал: «Рад знакомству, Конор, я Джашер».

Я покачала головой:

– Но ты ведь никогда не рассказывала ему о Коноре.

– Нет, не рассказывала. Он был слишком мал для таких историй. В общем, тогда я выяснила, что мальчик, которого я усыновила, может разговаривать с мертвыми.

Я была потрясена, потому что знала – тетя говорит правду.

– Затем я взяла небольшую паузу, – продолжала Фейт. – Но в конце концов спросила Джашера, был ли призраком тот старый китаец, что обучил его ловить шершней арканом, и он ответил «да». – Ее глаза затуманились, голос задрожал: – В тот момент Джашер выглядел таким виноватым!.. Я успокоила его, сказав, что ему не следует стыдиться своего дара. После этого он, казалось, почувствовал облегчение, что ему больше не нужно скрываться от меня.

Я жадно внимала всему, что рассказывала мне Фейт. Хотя посиделки у костра с историями о привидениях играют определенную роль в жизни каждого ребенка, я всегда считала, что это всего лишь байки. Но тут была не просто выдумка – всё случилось здесь, в этом доме, с моей семьей.

– Некоторые утверждают, что округ Анакаллоу расположен на лей-линии и потому сверхъестественные вещи происходят здесь чаще, чем в других местах.

– Лей-линия? – переспросила я. Раньше мне не доводилось слышать о таком понятии.

– Невидимая сеть энергетических потоков, пронизывающих Землю. Некоторые утверждают, что они связывают места, обладающие сверхъестественной силой, типа египетских пирамид или Стоунхенджа. Другие настаивают на том, что эта сеть возникла до того, как были воздвигнуты подобные сакральные объекты, и поскольку лей-линии настолько заряжены электромагнитным излучением, то они притягивают паранормальную активность.

– Ничоси! Тетя… – я взглянула на нее с изумлением, и она рассмеялась.

– Да-да, понимаю, – Фейт открыла духовку, и кухня наполнилась ароматом запеченных помидоров, – для того, кто постоянно не работает с энергией, это сущий бред. Но уверяю тебя, такие вещи кажутся сомнительными лишь тем, чье мировоззрение основано только на знаниях о материальном мире. Ведь нельзя отрицать, что Земля обладает собственной энергией, – иначе что движет ростом растений или активностью вулканов?

Она пожала плечами и поставила противень с помидорами на кухонную стойку, чтобы те остывали.

– Так что это далеко не такие и выдумки.

Мое собственное мировоззрение уже и так пошатнулось, когда я узнала об истории рождения Джашера и его способностях. С меня пока хватит и этого – не все сразу, иначе случится перегрузка.

– Как думаешь, Джашер все время видит призраков?

– Сейчас не знаю, – ответила Фейт, – думаю, что раньше, когда он ездил в городскую школу, да. Тогда я не могла понять, почему он такой худенький и постоянно тревожный. Но когда я Джашера оттуда забрала и какое-то время он поучился дома, все поменялось, мой мальчик стал совершенно другим.

– Как так? – я то и дело выглядывала в окно, отслеживая появление кузена и чувствуя себя несколько виноватой оттого, что мы так подробно обсуждали Джашера, пока его не было. Теперь я знала о нем гораздо больше, чем он обо мне. Козырь Джорджейны! Может, мне не так и стыдно.

Фейт снова засмеялась, сняла очки и протерла глаза.

– Иногда детям действительно виднее, что для них лучше. Домашнее обучение было именно его идеей. Поначалу я была против того, чтобы Джашер все время оставался дома, планировала, что в течение года он поправит свое здоровье, а потом снова станет учиться как все. Хотела, чтобы у него были друзья-ровесники и такие же возможности, что и у других детей. Но когда пришла пора снова записываться в школу, он умолил меня не делать этого. Он так отчаянно не хотел возвращения туда, что в итоге я наняла ему репетиторов. И, к моему и своему удивлению, Джашер успешно закончил обучение экстерном. А в школе у него, между прочим, были плохие оценки. Но без всех этих… отвлекающих факторов – всего того, с чем ему приходилось иметь дело в городской среде, – он достиг блестящих результатов. Вскоре после окончания учебы Джашер занялся ландшафтным дизайном, и, похоже, пока его это устраивает. Он больше не заговаривает о мертвых.

Мое внимание привлекло движение в окне – Джашер пересек лужайку, двигаясь в сторону дома. Теперь, когда я получше узнала его историю, он выглядел для меня совершенно иначе. У тех, кто претерпел столько страданий в детстве, редко бывает настолько уверенная походка. В моей школе учились дети из проблемных семей, и их несложно было заметить по испуганному взгляду и манере держаться – они словно молили «не смотри на меня». У Джашера я не обнаруживала и следа подобной повадки.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

Синодальный перевод.

Вернуться

2

Джимми Чу (англ. Jimmy Choo) – британский люксовый бренд (обувь, аксессуары, парфюмерия и др.). – Здесь и далее примеч. пер.

Вернуться

3

Патио – внутренний двор дома, предназначенный в основном для отдыха. На его территории обычно располагаются бассейн (фонтаны, пруд), парковая зона (газон, цветники и т. п.) и др. декоративные и рекреационные объекты.

Вернуться

4

Изумрудный остров (англ. Emerald Isle) – поэтическое название Ирландии. Его обычно объясняют обильной растительностью острова, который остается зеленым практически круглый год (вследствие мягкого климата). Одно из первых зафиксированных упоминаний Ирландии как Изумрудного острова встречается в стихотворении Уильяма Дреннана (участника Общества объединенных ирландцев) «Когда Эрин восстала» 1795 г. (When Erin First Rose).

Вернуться

5

Топиари (топиар, топиарные фигуры) – кустарниковые скульптуры, а также само искусство создания декоративных фигур из растительности.

Вернуться

6

Ирл. Roisin.

Вернуться

7

Ирл. Padraig.

Вернуться

8

Фейри (англ. fairy) – персонажи европейского фольклора, сверхъестественные существа с магическими способностями, ведущие скрытный от человека образ жизни. То же, что феи. В переводе выбрано название фейри, чтобы подчеркнуть локальную (ирландскую) специфику этого мифологического образа.

Вернуться

9

Гербология (англ. Herbology) – наука, занимающаяся изучением различных свойств растений и способов их применения.

Вернуться

10

В Ирландии Джорджейна постоянно сталкивается с надписями на гэльском, который представляет собой один из кельтских языков, распространенный в горной Шотландии и близкий северным диалектам ирландского языка за счет общей литературной традиции.

Вернуться

11

Кои – декоративный вид карпов.

Вернуться

12

Si – да (ит.). Сэксони находится в Италии и потому щеголяет своими познаниями в итальянском языке.

Вернуться

13

Щищ (также шииш) (англ. sheesh) – сленговое выражение, распространившееся и обретшее популярность в социальных сетях. Обычно используется для выражения удивления, восторга, раздражения.

Вернуться

14

«Астурия» – 5-я пьеса в Испанской сюите композитора Исаака Альбениса. Опубликована в 1892 г. Восходит к музыкальной традиции андалусийского фламенко. Мелодия пьесы использована, в частности, в композиции группы The Doors «Spanish caravan» 1968 г.

Вернуться

15

Канте хондо (исп. cante jondo) – классическая и наиболее ранняя разновидность музыки и поэзии фламенко.

Вернуться

16

Синдром саванта, идиот-савант (фр. idiot savant, «ученый идиот») – термин, предложенный в 1887 г. Дж. Л. Дауном для обозначения такого состояния человека, в котором, с одной стороны, он имеет существенные ограничения в личностном развитии, а с другой – показывает выдающиеся способности в одной или нескольких областях человеческой деятельности (науки, искусство).

Вернуться

17

Гипервентиляция – избыточное, учащенное дыхание, при котором организм выводит больше углекислого газа, чем может произвести.

Вернуться