Эбби-Линн Норр
Рожденная эфиром

A.L. Knorr

BORN OF AETHER

Copyright © A.L. Knorr, 2017

© М. Д. Каюкова, перевод, 2024

© А. А. Андрейчук, иллюстрация на обложке, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2024 Издательство Иностранка®

Пролог

Узкую долину оглашали стоны раненых и умирающих. Полная луна, большая и яркая, стоявшая высоко в небе, заливала поле боя своим холодным голубым светом. Длинные тонкие тени от стрел и копий исчерчивали камни, траву, грязь и темные лужи крови. Хриплые крики воронов, рассевшихся на деревьях, которые обступили долину, разносились на мили, привлекая крылатых и мохнатых сотрапезников. Несколько осмелевших птиц слетели на поле боя и приступили к пиршеству, сдирая мягкую плоть с костей.

Темный силуэт черной лисицы, появившейся из-за деревьев, заскользил по периметру долины смерти. Прислушиваясь и принюхиваясь, зверь уловил слабый стон раненого, а затем учуял аромат его горячей крови, все еще пульсирующей в венах, и почувствовал голод. Определив по звуку направление, лисица стремительно метнулась в сгустившуюся под валуном тень – отправилась на разведку.

Умирающий воин направил взгляд на призрачную луну. Со звоном металла от неглубоких вздохов поднималась его защищенная броней грудь. Темная лужа крови собиралась между левой рукой и туловищем; жизнь медленно покидала тело, предназначая его земле.

Лисица, бесшумно подбираясь все ближе, прислушивалась, затем делала еще несколько шагов. Опустив низко голову и навострив уши, она медленно приближалась к еще теплой и ароматной луже крови. Как только самурай сделал последний выдох, лисица высунула свой розовый язычок и коснулась им багряной жидкости. Круговорот жизни и смерти, такой же древний, как сама земля.

Старая, потрепанная судьбой лисица в последний раз заползла в знакомую нору под можжевельником.

Плоть и кровь самурая, когда-то ставшие ей замечательной пищей, были давно погребены. И воспоминание о том поле боя выветрилось годы назад из лисьей памяти – к чему хранить незначительный эпизод короткой жизни? Хищницу всегда куда больше занимало настоящее – теперь то, в котором смерть сжимала ее в ледяных объятиях, заставляя тело дрожать.

Лисица свернулась клубком, накрыв не утратившим красоты хвостом лапы, и уставилась на полную луну – та просвечивала сквозь густые иглы кустарника. Дыхание лисы становилось прерывистым. Она прекрасно знала, что ее ждет, и готовилась покинуть этот мир без страха и сожаления. У нее совсем не осталось сил.

Лисица тяжело выдохнула в последний раз и ребра ее опустились… Если бы это произошло обычной ночью с любой другой лисой, они никогда бы больше не поднялись. Однако одна жизнь сменяет другую: черная хищница испускает дух, а дух самурая пробуждается. И за выдохом следует вдох.

Глава 1

Есть ли предел лжи, которую способен выдержать человек? Моя жизнь была наполнена ею – я боялась обронить слово, опасаясь попасть в ловушку человека, именующего себя моим дедом. Говорят, если живешь во лжи, рано или поздно сам примешь ее за правду. Но это не мой случай. Я знаю, кто я, откуда я родом и что со мной произошло. И неважно, сколько мне приходилось врать о себе и своей жизни по указке деда, поддерживая те нелепые выдумки, которые он сочинял ради собственной безопасности. Несмотря на все его усилия, я ничего не забыла.

На самом деле я не внучка этому жестокому старику, а его пленница. Не чума разлучила меня с семьей, а он. Мои родители – деревенские жители – были японцами. Байку об отце-канадце придумал старик, пытаясь установить хоть какую-то связь с государством, на землях которого он принял решение обосноваться. И мне не шестнадцать, а почти сто лет – я не человек, просто выгляжу похоже.

Я думаю об всем этом, оказавшись в одиночестве, а разогнать тягостные мысли мне помогает хорошая компания. Поэтому я чаще всего иду домой вместе с Сэксони – мы живем неподалеку. Однако сегодня у нее собеседование в агентстве помощи по хозяйству, в которое она отправляла заявку. И вот я вышла из школы Солтфорд и направилась домой, попрощавшись с подругами, Таргой и Джорджейной.

Хотя стоял апрель, на улице было пронзительно холодно, снег и лед покрывали тротуары мерзлой коркой, а голые ветви тянулись к затянутому облаками небу, то ли умоляя о тепле, то ли посылая бессильные проклятия.

Пригород, в котором мы обосновались, сегодня был особенно тих – пальцев одной руки хватило бы на подсчет проехавших автомобилей и идущих по тротуарам людей. Из-за погоды, просто отвратительной для весны, даже на детской площадке, которую я проходила, никто не играл.

Наш со стариком – вслух я всегда называю его своим дедом – одноэтажный дом предпоследний на улице. Темные окна и задернутые шторы всем своим видом дают понять, что здесь не рады гостям. Я пересекла задний дворик, поднялась на маленькую веранду и вошла в прихожую.

– Я дома! – крикнула я по-японски, меняя ботинки на тапочки и вешая куртку на крючок.

– Акико[1], – донесся голос старика из маленькой комнаты.

Я выглянула из коридора и повторила:

– Я здесь. Тебе что-нибудь нужно?

– Садись, – велел старик, указывая на диван напротив своего кресла. Монитор ноутбука отбрасывал голубой свет на его морщинистое лицо.

Я нахмурилась. Обычно данная просьба подразумевала, что у него для меня есть серьезное задание. Прошло много лет с того момента, как он просил меня присесть. В основном он давал мне мелкие поручения – купить продукты, перевести что-нибудь для него, отправить что-то по почте, приготовить ужин, прибраться в доме. Вероятно, нет в мире более необычной домработницы, чем я.

Я села в ожидании. Он положил одну морщинистую руку на другую и пристально посмотрел на меня через кофейный столик.

– Меня зовут Даичи Хотака[2], – сказал он.

Я была потрясена. Сердце мое заколотилось о ребра, дыхание перехватило. Я впилась в старика взглядом, пытаясь осмыслить неожиданную перемену в его поведении. Что заставило его, после стольких лет вранья, наконец сказать мне правду? Не зная, как реагировать на это откровение, я сидела, пытаясь справиться с нервной дрожью, и ждала, что будет дальше.

– Много лет я искал то, что у меня украли. – Лицо старика оставалось непроницаемым, но по блеску глаз я догадывалась об охватившем его волнении. – И нашел наконец.

Он развернул ноутбук экраном ко мне. Там шел ролик под названием «В Музее Риозен будут представлены артефакты периода Бакумацу». Под картинкой бежала новостная строка: «Исторический музей Риозен в Киото, Япония, специализируется на истории периода Бакумацу и реставрации Мэйдзи. Музей уделяет особое внимание трагическим событиям, произошедшим в расцвет периода Эдо и положившим конец режиму Токугавы».

Старик остановил видео на крупном плане деревянной стойки с четырьмя короткими самурайскими мечами: три были в черных ножнах, один – в синих с каким-то рисунком, и ткнул в этот последний пальцем. Казалось, на синих ножнах изображено какое-то дерево, но качество картинки оставляло желать лучшего, и убедиться в этом не представлялось возможным.

– Принеси мне этот вакидзаси[3], – приказал старик.

Моему удивлению не было предела: правильно ли я его поняла? Я с трудом перевела дыхание. В голове разом возникало множество вопросов. Это явно не простое поручение, а миссия, и, скорее всего, незаконная.

– Но ведь это в Киото, дедушка, – робко возразила я. – Ты хочешь, чтобы я посетила Японию?

Цунами эмоций захлестнуло меня с головой. Неужели спустя столько лет он позволит мне вернуться на родину? Одной?.. Прошла целая вечность с тех пор, как я в клетке, в облике птицы покинула Японию. Старик никогда не стремился вновь увидеть родные острова. Впрочем, следует отметить, что и других желаний, кроме как поесть, он почти не высказывал. Я давно смирилась с тем, что обречена провести всю свою жизнь вдали от Японии.

Даичи Хотака кивнул в знак подтверждения.

– Скоро меч ненадолго выставят на всеобщее обозрение, – он положил руки на бедра и подался вперед, – и это самое подходящее время. Я потратил годы на его поиски. Возможно, у нас никогда не будет другого шанса.

– Я должна… – я остановилась на секунду, обдумывая его приказ и то, что он означает, – украсть его?

Старик смотрел на меня своими сверкающими глазами. Он сделал глубокий медленный вдох – секунду за секундой воздух наполнял его легкие. По моей коже забегали мурашки.

– Ты принесешь мне этот вакидзаси, а взамен я дам тебе свободу.

* * *

Даже по прошествии нескольких дней мне никак не удавалось прийти в себя. Голова кружилась, на уроках я ощущала себя как в тумане. И именно потому старалась проводить с Сэксони не слишком много времени – бдительная подруга наверняка заметила бы мое потерянное состояние. Я почти не спала, да и просто не находила себе места – а что, если Даичи, подарив мне безумную надежду, затеял со мной циничную игру и в конце концов заберет свои слова назад?! Мне настоятельно требовалось унять бушевавший в груди и голове тайфун и сосредоточиться на реальности, и я приняла решение возвращаться из школы домой в одиночестве, упорядочивая мысли и обуздывая эмоции. Конечно, долго так продолжаться не могло: Сэксони наверняка сочтет мое поведение загадочным и примется доискиваться причин.

Я шла по тротуару, шаркая ногами и пиная кусочки льда, которые разлетались по всей дороге, и с тихой радостью думала, что это последняя прогулка, во время которой я предоставлена сама себе. Мне удалось справиться с потрясением, и теперь я могу пообщаться с подругами, всем своим видом давая им понять, что со мной все в порядке.

Не успела я раздеться, как старик рявкнул из кухни:

– Акико?

– Я здесь, – произнесла я, снимая куртку и ботинки. Мне казалось, что сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Я попыталась взять себя в руки: то, что Даичи решил со мной поговорить, не означает, что он собирается отменить свой приказ. Я вздохнула раз-другой, стараясь успокоиться, положила шапку и перчатки в деревянный ящик и надела тапочки. Еще в коридоре меня накрыла волна тепла – вне зависимости от времени года, в доме всегда было жарко.

Старик сидел за кухонным столом, глядя на заснеженный задний двор. На столе перед ним лежала маленькая картонная коробка. Когда я вошла в кухню, Даичи посмотрел на меня и велел:

– Садись.

Я послушалась. Сердце мое билось так, что, казалось, его грохот слышно даже во дворе. Мне оставалось только надеяться, что Даичи не собирается отказаться от своей затеи.

Он протянул мне картонную коробку.

– Тебе это понадобится.

Я вздохнула с облегчением. Старик решил снабдить меня чем-то, что поможет осуществлению его плана, а не отменить его. Пододвинув коробку поближе, я открыла ее и обнаружила нечто, завернутое в папиросную бумагу; аккуратно сняла ее. Внутри обнаружился сложенный кусок черной ткани. Озадаченная, я начала расправлять его – невесомый, мягкий и тонкий материал скользил по моим пальцам, словно ветерок. Наконец, ухватив ткань за край, я легонько встряхнула ее и увидела, что это какое-то странное одеяние. Короткое – мне едва до колен, запахивается спереди. Рукава куцые…

– Халатик, дедушка? – Джорджейне такой и задницу бы не прикрыл. – Э-э… спасибо.

На халате имелся кармашек, причем явно не пустой. Сунув туда руку, я достала тапочки из такого же материала. Если использовать их по назначению, износятся за пару дней. Мне не удалось скрыть своей растерянности.

– Это чистый шелк, – веско сказал Даичи.

– И?..

Он взял у меня халат и с трудом встал. Потом скинул со стола коробку, разложил несуразное одеяние на столе, придав ему форму идеальной буквы «Т», убрал тапочки в карман, и начал складывать ткань снизу вверх медленно и аккуратно. В итоге халат превратился в полоску ткани толщиной не более дюйма. Он дважды обернул вокруг моей шеи получившийся «шарф» и затянул его так туго, что я чуть не закашлялась. Завязав концы в узел, Даичи сделал шаг назад.

Я посмотрела на него, перебирая пальцами странный шарф. Старик что, умом тронулся, окончательно впал в маразм? Я сглотнула, почувствовала, как натянулся шелк, и жалобно проговорила:

– Дедушка, я ничего не понимаю…

– Превратись в птицу, – буркнул он.

Я поняла, что не в силах сопротивляться приказу, и приняла облик маленького серого цыпленка. Одежда соскользнула с моего крошечного, покрытого пухом тельца, и упала на пол, волоча меня за собой. Я, едва не соскользнув с гладкого деревянного сиденья, вцепилась коготками в край стула и запищала, размахивая крылышками. Шарф соскользнул с шеи и окутал мои цыплячьи плечи.

– Стань птицей, способной летать! – В голосе Даичи прозвенели нотки отчаяния.

И я превратилась в ворону. Запрыгнула на стол и, повернув голову, уставилась на старика. На моей шее по-прежнему болтался дурацкий шарф, но я едва ощущала его вес.

Даичи открыл заднюю дверь, и холодный воздух ворвался на кухню.

– Слетай к океану, а потом назад, – приказал он, – и не потеряй шарф!

Я прыгнула к краю стола, зацепилась когтями за него и вылетела через открытую дверь. Опустившись почти до земли, я поймала восходящий поток и устремилась в небо. Я поднималась все выше и выше, и шелк свисал с моей шеи. С океана дул крепкий ветер, однако в облике птицы холода я почти не чувствовала.

Над пляжем я сделала небольшой круг, наслаждаясь свободой, пусть и непродолжительной, и разразилась хриплым ликующим карканьем. А потом повернула назад, к дому. Вскоре внизу показались расчищенные дворы нашего пригорода…

Задняя дверь кухни открылась, и я, взмахивая крыльями все реже, влетела в нее.

– Отправляйся в свою комнату и прими человеческий облик, – раздался следующий приказ.

Я пронеслась мимо старика, приземлилась в коридоре, запрыгнула в свою спальню и закрыла дверь клювом. Вновь став девушкой-подростком, я постояла обнаженной перед зеркалом, выравнивая дыхание и рассматривая себя. Обращенный в шарф халатик по-прежнему стягивал мою шею.

Даичи подобрал свалившуюся с меня одежду, принес сюда и бросил на кровать. Я оделась и направилась в кухню – он, как и прежде, сидел за столом и ждал меня.

Взгляд его блестящих глаз, обрамленных глубокими морщинами, скользнул по черному шелку на моей шее.

– Не потеряла, – удовлетворенно буркнул он.

– Да.

– Ты все еще в замешательстве? – Он положил руки на стол и придвинулся чуть ближе.

– Немного, – я села напротив него. – Я понимаю, ты хочешь, чтобы у меня была одежда, когда я доберусь до Японии, но…

– Шелк не исчезнет, – объявил Даичи, обрывая меня. – Он не исчезнет в эфире.

Я нахмурилась – мне хотелось спросить его, откуда такая уверенность. Однако я знала, что, как и всегда, он не ответит.

Даичи наклонился вперед и похлопал меня по тыльной стороне ладони. Он очень редко прикасался ко мне. Что это – своеобразный ответ? Затем прозвучали слова:

– Я был стар еще до того, как встретил тебя.

Даичи встал и медленно, неторопливой походкой направился в гостиную. Будет сидеть там до тех пор, пока я не приготовлю вечернюю трапезу.

– Дедушка, что ты хочешь на ужин, кроме риса? – спросила я.

Он остановился и оглянулся. И я уловила на его лице – по одним только чуть поднявшимся уголкам губ – едва заметную улыбку.

– Цыпленка.

Он свернул за угол. Я тоже улыбнулась и развязала шелк у себя на шее. Забавно, что после десятков лет под одной крышей, несмотря на неравноправность наших отношений, мы еще способны шутить.

Глава 2

Сэксони закрыла шкафчик, натянула капюшон толстовки на свои растрепанные кудри и взяла меня под руку.

– Давно я не провожала тебя до дома, пошли. – Она посмотрела на пасмурное небо за окном. – И зачем я убрала зимние вещи? Наверно, меня сбила с толку хорошая погода, которая была на прошлой неделе.

– Ты всегда так поступаешь, – сказала я, улыбаясь. Каждый год был похож на предыдущий. – Мы живем рядом с Атлантическим океаном, разве сложно запомнить, что весной все равно будет снег и ледяной дождь?

– Слушай, не занудствуй, – сморщила нос она, доставая из кармана сложенный желтый листок бумаги. – Лучше посмотри, что мне пришло, – Сэксони помахала листком перед моим лицом.

– Повестка в суд?

– Не-е-е-ет, – она нарочито протянула свой ответ, изображая раздражение.

– Штраф за парковку?

– Да нет же, прекращай!

Я чрезмерно наигранно вздохнула.

– Неужели будешь присяжной в суде?

От удивления Сэксони широко раскрыла глаза и ахнула.

– Откуда ты знаешь?!

– Что? – я пристально посмотрела на нее, не веря своим ушам.

– Ну нет. Просто ничего не говори и послушай меня, хорошо? – ответила она, похлопав меня по плечу.

– Признание в любви? – спросила я, пытаясь в последний раз самостоятельно угадать содержимое бумажки.

– Да! – подпрыгивая ответила она. – Из агентства по хозяйству в Торонто. У них есть для меня место в Венеции. А теперь угадай, кто проводит лето в прекрасной Италии.

– Не может быть! – я придержала для подруги входную дверь школы, и мы оказались на улице, окутанной туманом.

– Может! Побыстрее бы оказаться там, – сказала Сэксони, поднимая воротник джинсовой курточки и затягивая потуже капюшон в надежде согреться. – Боже, никто не должен здесь жить. Ты же приедешь ко мне в гости? – спросила она, дрожа от холода.

– Э-э… мой дедушка… – сама идея навестить Сэксони в Италии, да еще и летом, была такой заманчивой.

– Знаю, знаю, – перебила она. – Он никогда не отпустит тебя в Европу. Я была крайне удивлена, когда он разрешил тебе в прошлом году переночевать у Джорджи на ее день рождения. Кажется, на моей памяти, это единственная хорошая вещь, которую он сделал для тебя за все это время. Я когда-нибудь говорила тебе, что не очень-то люблю твоего дедушку?

– Разве что пару раз. Хотя ты его даже никогда не видела, – ответила я, придерживая Сэксони за руку, пока мы спускались по бетонным ступенькам на тротуар.

– И, – продолжила она, подняв длинный палец, – по чьей это вине? – Она подняла второй палец. – А во-вторых, он мне в принципе не нравится. Он постоянно запрещает тебе веселиться, и вообще, такое впечатление, что ты у него на коротком поводке.

Это сравнение вызвало у меня улыбку. Я жила в такой строгости, что ее с трудом можно было назвать «коротким поводком». Меня разбирал неподдельный интерес, какой была бы реакция Сэксони, расскажи я ей, что старик мне вовсе не дедушка и что он буквально украл мою душу. Я прокашлялась, прекрасно зная, что мне нельзя говорить ничего подобного. Вместо этого я ответила следующее:

– Ты удивишься, но он отправляет меня в Японию.

– Он даже ни разу не разрешил тебе пригласить меня, твою лучшую подругу, в гости!.. – Сэксони продолжала возмущаться, но, осознав мною сказанное, резко остановилась. – Подожди, что?

Она побледнела куда сильнее, чем обычно, а это, надо сказать, настоящее достижение для рыжеволосой девушки, цветом лица не сильно отличающейся от фарфоровой куклы.

– Не навсегда, – быстро добавила я. – Это только на это лето.

– Серьезно? И зачем?

Я изложила Сэксони все в точности так, как мне велел Даичи.

– На самом деле он хочет, чтобы я провела лето с японской частью моей семьи, ведь я с ними до сих пор не знакома. Они живут в маленькой деревушке в горах на востоке. Там, наверно, очень красиво.

Сэксони прищурилась и стала внимательно вглядываться мне в лицо.

– Что ты так на меня смотришь? – я легонько толкнула ее руку своим локтем, намекая подруге, что нужно идти.

– Я всего лишь пытаюсь понять, рада ли ты поездке, – она наконец сдвинулась с места, но шла, держа меня за руку и не сводя глаз с моего лица.

Мое сердце начало биться быстрее. Такое часто случалось, когда я находилась под пристальным вниманием, даже со стороны тех, кому могла доверять. Несмотря на жизнь в потоках вранья, чувствовать себя комфортно, когда кто-то пытается узнать побольше, у меня не получалось. Ирония заключалась в том, что я сгорала от желания рассказать свою историю подругам. Каким облегчением было бы поведать им обо всех пережитых страданиях и потерях, ведь из-за одиночества мне некому было излить душу.

– И? – спросила я, искоса глядя на Сэксони.

Она продолжала пристально смотреть на меня.

– Все хорошо? – поинтересовалась я. – Ты не моргаешь.

Она вздохнула.

– Я оставила попытки понять тебя где-то через неделю после нашего знакомства, – она перестала сильно сжимать мою руку. – Так ты рада? Ты вообще хочешь ехать?

Я пожала плечами, стараясь сохранять спокойствие. Мне мастерски удавалось скрывать эмоции и от подруг, и от своего похитителя. Одна из причин, по которой мне нравилось проводить время с Сэксони, заключалась в том, что она мало расспрашивала и много говорила сама. Она была экстравертом, за спиной которого я могла чувствовать себя в безопасности. Однако чем старше становилась Сэксони, тем лучше она задавала вопросы.

– Будь что будет, – ответила я.

Сэксони тяжело вздохнула.

– Как же я ненавижу, когда ты так говоришь! Ладно, пусть будет по-твоему, – она обошла скользкий участок дороги и снова попыталась упрятать щеки и нос в воротник. – Я уже говорила тебе, что Джек прошлой ночью обернул унитаз полиэтиленовой пленкой? Интересно, были ли у меня такие же проблемы с головой в пятнадцать лет?

Когда Сэксони рассказывала о своих, я будто погружалась в ее мир. У нее была нормальная, любящая семья. За ее жизнью я наблюдала с завистью. Джорджейна страдала от нехватки материнского внимания. Тарга, напротив, сама чувствовала ответственность за свою мать и присматривала за ней. В отличие от нас троих, у Сэксони все было хорошо. Меня занимал вопрос: не благополучие ли в семье является источником ее непоколебимой уверенности в себе? Бывали случаи, когда Сэксони оказывалась на вечеринке, где не знала абсолютно никого, а по прошествии часа становилась душой всей компании. Она моментально успевала подружиться с кем-то из девчонок, а большинство парней, как щенята, бегали за ней по пятам. В школе она многих бесила тем, что трещала без умолку и смеялась, привлекая к себе внимание. Мне ее популярность всегда играла на руку. Сэксони, Джорджи и Тарга были моими первыми близкими друзьями-людьми. Они стали единственной хорошей частью моего «плена». Я снова вспомнила слова Даичи.

Принеси мне этот вакидзаси, а взамен я дам тебе свободу.

Свобода.

Я выполняла прихоти старого японца, которому полагалось умереть лет сто назад и который никогда не открывал своих истинных мотивов, принимая то или иное решение. Он никогда не говорил, зачем привез меня сюда и чего от меня хочет. Я не имела ни малейшего представления, смогу ли однажды начать жизнь с чистого листа.

До того самого дня, когда он увидел на «Ютьюбе» свой меч.

Даичи никаким образом не мог быть доволен нашей нынешней жизнью. И, по правде говоря, я не помню, чтобы он радовался хоть чему-нибудь. Почему кто-то столь несчастный, как Даичи, вообще хотел быть бессмертным? Это было выше моего понимания. Пустая трата времени вызывала у меня отвращение. От мыслей о старике у меня скрутило живот, и появилось желание закричать.

Каждую ночь на протяжении десятилетий Даичи заставлял меня превращаться в птицу и запирал в клетке. Все, чего я хотела в то время, – выглядеть обычной девушкой, видеть человеческие сны и спать на мягкой теплой постели. Но и потом, когда он наконец позволил мне остаться человеком и в моей комнате появилась кровать, мое желание обрести комфорт не осуществилось – меня стали мучить ночные кошмары. Старик никогда об этом не говорил и никак не реагировал на мои жалобы. И больше не требовал, чтобы я спала в клетке. Я вернулась в нее сама – ночные часы легче переносились, когда я была птицей. Мне ничего не снилось, и чувствовала я себя неплохо. Со временем я адаптировалась и теперь могла, в зависимости от настроения и состояния, ночевать либо в кровати, либо в клетке в облике птицы.

Когда старик записал меня в школу и принудил часами изучать английский и тренироваться, чтобы избавиться от японского акцента, он преследовал одну-единственную цель: я должна была стать его посредником в чужой стране, которая теперь заменяла нам родину. Однако все это так меня занимало, что я падала в постель без сил, размышляя о произношении и грамматике, а не вспоминала о том роковом дне, когда моя сестра бросила меня одну в лесу.

Я закончила среднюю школу в южной части Солтфорда, и тогда старик отправил меня в школу на севере – и все началось заново. В нынешней Солтфордской средней школе я отучилась еще три с лишним года, и на этот раз было невозможно не стать круглой отличницей! У меня не осталось и следа японского акцента, а североамериканский образ жизни стал естественным и привычным. Не представляю, что бы я делала, если бы Даичи вернул мне мою прежнюю жизнь. Порой я задавалась вопросом, испытывает ли он хоть малейшее чувство вины за то, что держит такое невероятное существо, как я, за решеткой для своих собственных эгоистичных целей. Внутри меня все сжалось, когда я подумала о том, как мало, казалось, осталось между мной и моей свободой.

– Когда? – Сэксони сжала мою руку.

– Прости, что? – я моргнула. Пока я витала в своих мыслях, мы уже оказались перед моим домом.

– Я спросила, когда ты уезжаешь.

– Дедушка еще не купил мне билет, но я улетаю почти сразу после окончания учебного года.

Сэксони кивнула.

– В то же время, что и я. Думаю, нам стоит собраться вчетвером, прежде чем мы с тобой уедем.

– Конечно, было бы здорово.

Мы попрощались, и я поднялась по ступенькам к парадной двери нашего маленького дома. По телу прошла дрожь, когда я подумала о предстоящем мне полете. Не было необходимости покупать билет на самолет, ведь я полечу на собственных крыльях. На крыльях одной из немногих птиц, которые способны достичь эфира. На высоте тридцати тысяч футов, где-то в непосредственной близости от озонового слоя Земли, находится обитель всей духовной энергии и силы, благодаря которой моя сестра и я такие, какие мы есть.

Глава 3

– Они на заднем дворе, – сообщила Лиз, придерживая входную дверь для нас с Сэксони.

Она выглядела идеально: ее очки от «Прада» изящно сидели на переносице, а светлые волосы оставались безупречно уложенными и к концу долгого дня. Единственное, что выдавало усталость Лиз, – темные круги под глазами. Мама Джорджейны стала партнером в своей юридической фирме несколько лет назад. С тех пор она не знала отдыха, а Джорджи – материнского тепла и заботы.

– Проходите. Сегодня самый теплый вечер за последнее время, – сказала Лиз, – но все равно довольно прохладно. Для вас у костра лежат одеяла.

– Спасибо, Лиз, – поблагодарила Сэксони, и мы вошли в огромный, отделанный мрамором коридор. Четыре большие зеркальные раздвижные двери скрывали гардероб живущих в особняке женщин, а широкая изогнутая лестница вела вниз, к крытому бассейну и игровой комнате, где я впервые увидела Сэксони и Джорджейну. Точно такой же коридор вел к лофту и библиотеке.

– Вы знаете, куда идти, – ответила мать Джорджи, закрывая за нами дверь. – Веселитесь! – она светски улыбнулась и зашагала по коридору, направляясь к своему кабинету.

Мы с Сэксони миновали огромную кухню, и вышли через раздвижные двери во внутренний сад. В небе над Солтфордом мерцали звезды, и как только мы оказались на террасе, моей кожи коснулся легкий ветерок. Дом был построен на утесе с видом на океан, и нам открывалась панорама огней маленького города. Под покровом ночи океан казался черным и бесконечным, он простирался до самого тускнеющего горизонта.

– Эй! – позвала Тарга со своего места у костра, широко раскинув руки. В одной руке у нее был пакетик с зефиром. – Вы пришли!

– Да, мы услышали, что здесь готовят сморы[4], – сказала Сэксони, и мы направились к подругам прямо по траве лужайки.

Костер весело потрескивал, посылая искры в темнеющее небо. Языки пламени подсвечивали лица Тарги и Джорджейны, а ноги у обеих были накрыты одеялами. Если я не ошибаюсь, подруги выглядели взволнованными, чего я никогда не замечала за ними в школе.

– Садитесь, – Джорджи похлопала по одеялу на удобном кресле с широкими подлокотниками рядом с собой. – Будете чай со льдом?

– Конечно, – ответила я.

Мы с Сэксони устроились в креслах, Джорджейна озаботилась напитками.

– У Тарги есть новости, – сказала она, держа в каждой руке по стакану.

– Дай угадаю, – произнесла Сэксони. – Ты влюбилась в того новенького парня в автомастерской? – Она взяла из рук Джорджи свой чай и ткнула соломинкой в кубики льда.

– В автомастерской появился новый парень? – спросила Джорджи. – Вот откуда ты вообще все это знаешь? Нет, серьезно, откуда?

– Эр Джей, – выразительно произнесла Сэксони и сделала глоток. – Я болтала с ним вчера, когда он перебирал детали в своей машине. Парень симпатичный. Я про новенького работника, а не про своего брата, – пояснила она.

– Твой брат тоже довольно милый, – засмеялась Джорджи. Милый – неподходящее для Эр Джей описание, парень был настоящий темноволосый Адонис.

Сэксони закатила глаза.

– У этого нового парня в голове одна дурацкая механика, – Сэксони потянулась за двумя шпажками для зефира, разложенными рядом с креслом Джорджи, и протянула одну мне.

– Ах да, – улыбнулась Джорджи. – Вечно уставший механик. Парень мечты Тарги.

Тарга рассмеялась.

– Хорошая попытка, но нет, – сказала она, протягивая Сэксони пакетик с зефиром. – Я еду в Польшу.

– Это было мое следующее предположение, – ухмыльнулась Сэксони. – И какой конкретно город ты осчастливишь собственным присутствием?

– Гданьск, – хором громко ответили Тарга и Джорджи.

– Ну ничего себе! – глаза Сэксони расширились, как блюдца. В одной руке она держала шпажку, а в другой – зефир, совершенно позабыв, что она собиралась со всем этим делать.

– Это такой портовый город в Гданьском заливе, – сообщила я с легкой улыбкой, – на Балтийском море. – Достаточно просто выглядеть невероятно умной, когда почти всю жизнь ходишь в школу.

– Неудивительно, что ты все об этом знаешь, любительница телевизионных викторин, – Сэксони бросила в меня зефиром. Я поймала его, проткнула своей шпажкой и подержала над огнем. – И зачем ты едешь туда, Ти?

– «Синие жилеты» заключили там контракт на обследование какого-то судна с одним богатым польским парнем. Он предоставляет нам жилье и все, что нужно команде для проведения работ. Моя мама сказала Саймону, что поедет, но при одном условии: если она сможет взять меня. Так что, – Тарга пожала плечами и ухмыльнулась, – мы уезжаем через несколько дней.

– Это просто потрясающе, Тарга, – я улыбнулась ей.

Она улыбнулась в ответ и выдержала мой пристальный взгляд.

– Спасибо, Акико, – ее взгляд метнулся к Джорджейне. – Кстати у Джорджи тоже есть кое-какие новости.

– Ты все-таки собираешься в Ирландию? – предположила я.

– Правда? – обрадовалась Сэксони. – Ты сейчас серьезно, Джорджи?

– Совершенно серьезно, – ответила она. – Я еще не сказала Лиз, но…

– Она будет в восторге! – произнесла Сэксони, снова закатив глаза. – Наконец-то весь дом будет в ее распоряжении.

– Полегче-ка, Сэксони! – тихо произнесла Тарга.

– Ну а что? – Сэксони выпрямила спину. – Это же правда, разве не так? – она повернулась к Джорджейне. – Разве ты сама не говорила, что твоя мама пыталась выгнать тебя из дома на лето?

– Одно дело, когда это говорит Джорджи, – заметила я, – и совсем другое – когда это говорят посторонние.

– Прости, – Сэксони поерзала в своем кресле и замолчала.

Джорджи вздохнула.

– Нет, все в порядке. Давайте называть вещи своими именами.

– К тому же в Ирландии такая великолепная живописная природа. Это ведь здорово! – сказала Тарга. – И мне нравится ирландский акцент.

– Мы все, кроме Акико, будем в Европе, – сказала Сэксони, раскачиваясь в своем кресле. – Давайте пообещаем, что станем писать друг другу, хорошо?

Джорджейна и Тарга легко согласились. Я нахмурилась, поскольку пока не очень представляла себе, каким образом мне предстоит вернуть вакидзаси. Если я дам девочкам слово, что буду писать, а потом нарушу свое обещание, они начнут беспокоиться. Уж лучше я сразу скажу им, что, вероятно, не смогу часто с ними переписываться во время своего пребывания в Японии, чем не оправдаю их ожиданий.

– Я постараюсь, – последовал мой ответ, – но не уверена, насколько хорошим будет сигнал там, куда я еду. Насколько мне известно, семья живет в маленькой деревне, вдали от достижений цивилизации, да мне и неизвестно отношение родственников к современным технологиям.

– У кого-то в наши дни нет вайфая? – ужаснулась Джорджейна. – Серьезно, твой дедушка что, отправляет тебя в горную пещеру?

Чтобы скрыть охватившее меня волнение, я улыбнулась, стараясь успокоиться.

– Кто знает. Скажем так, он немногословен.

– Почему твой дедушка не едет с тобой? – спросила Тарга. – Разве он не хочет повидать родные края?

Я сохраняла спокойное выражение лица, однако прекрасно понимала: чем быстрее мы перестанем обсуждать Даичи и мою поездку в Японию, тем лучше.

– Он слишком стар для таких путешествий, – ответила я, переводя взгляд на костер, чтобы никто больше не задавал мне лишних вопросов.

Больше никто ничего у меня не спрашивал. Мы погрузились в тишину, но еще несколько минут я чувствовала на себе полные любопытства взгляды Тарги и Джорджейны. Я прекрасно знала, что девочки хотят разузнать побольше, однако за время нашей дружбы они неоднократно убеждались: ждать от меня откровений не стоит. Сэксони громко хлюпнула своим чаем со льдом, и я с трудом сдержала смешок. Им ни за что не догадаться, что на самом деле мне предстоит.

На самом деле Тарга однажды увидела меня с Даичи на рынке. Знакомство одной из моих лучших подруг и похитителя стоило мне немало нервов. Тогда я не знала его настоящего имени, и мне пришлось представить старика как своего «дедушку». Когда Тарга протянула ему руку для рукопожатия, он просто посмотрел на нее холодным взглядом. И я выдохнула. Будь Даичи дружелюбен с Таргой, ей непременно захотелось бы с ним подружиться!..

Наконец Сэксони нарушила тишину.

– Давайте устроим ночевку, когда все вернутся. – Она сразу посмотрела на меня, как на единственную из всех нас, кому могли не разрешить прийти.

Я улыбнулась про себя, подумав, что к тому времени мне больше не придется спрашивать разрешения у Даичи, чтобы провести ночь с моими подругами. Я стану совершенно свободной… девушкой.

Идея всем понравилась. Мне тоже.

* * *

– Откуда ты знаешь, что эфир высадит меня в Японии? – спросила я у Даичи, аккуратно положив свой рюкзак на кухонный стол. – Я никогда раньше там не летала.

– Я был стар еще до того, как встретил тебя, – ухмыльнулся старик. Он высыпал на стол пригоршню японских иен, составил их в стопку, а потом поместил ее в конверт. – Запомни этот адрес, – сказал он, протягивая мне клочок бумаги с написанным от руки адресом в Киото. – Цифры ниже – это комбинация, которая открывает арендованное для тебя хранилище.

Даичи положил на стол лист белой бумаги и чернильницу.

– Мне нужен твой большой палец, – приказал он, открывая чернильницу.

Я протянула ему руку, разрешая Даичи окунуть мой палец в чернила и оставить на бумаге отпечаток большого пальца моей правой руки.

– Отсканировать его для тебя? – спросила я.

– На данный момент я разбираюсь в технологиях лучше, чем ты, – ответил он, покачивая головой.

Я слегка улыбнулась и принялась отмывать палец. Скорее всего, он прав. Кто бы мог подумать, что человек, родившийся в 1800-х годах, будет так здорово разбираться в компьютерах?

– Все взяла?

Я кивнула.

– Думаю, да. Два комплекта одежды, пара кроссовок, еще маленькая сумочка с моим удостоверением личности, банковской картой, которую ты мне дал, паспортом, мобильным телефоном и зарядным устройством. – В последний раз проверяя содержимое рюкзака, я добавила: – Я почти уверена, что курьерская доставка паспорта и наличных денег незаконна, если только ты не представитель правительства. Что, если они застрянут на таможне?

Мне стало не по себе при мысли о том, что, открыв ячейку в Японии, я могу обнаружить, что там ничего нет. Тогда мне придется выполнять задание, имея при себе только шелковый халат и бесполезные тапочки.

– Украсть артефакт из музея, знаешь ли, тоже незаконно, – возразил Даичи, опустив подбородок и меряя меня взглядом. – Если возникнут проблемы, найди способ связаться со мной.

Осмелев от высокого доверия Даичи, я предложила ему альтернативный способ заполучить меч.

– Если вакидзаси так важен для тебя, почему просто не попробовать выкупить его у музея? Я могу выполнить транзакцию за тебя.

Я понятия не имела, каким образом у Даичи получалось обеспечивать нас все эти годы. Насколько мне было известно, он не работал ни дня с того момента, как захватил меня в плен. Возможно, у него был какой-нибудь онлайн-бизнес, о котором я ничего не знала. Впрочем, это было бы неудивительно, учитывая скрытность его натуры.

На лице Даичи появилось выражение, похожее на сожаление.

– Раньше я мог бы это сделать. Сейчас же мне потребовалось слишком много времени, чтобы просто найти его. – Лицо его прояснилось. – Достаточно вопросов. Позвони мне, когда у тебя будет вакидзаси.

– Мне придется лететь с ним обратно на самолете, – размышляла я вслух. – Другого способа нет. Эфир разрушит меч. А доставить его тебе в облике птицы мне не хватит сил. Я утону в океане в нескольких милях от побережья, вне зависимости от того, к какому виду буду принадлежать.

– Об этом не беспокойся, – хрипло ответил Даичи. – Сосредоточься на том, чтобы вынести меч из музея так, чтобы остаться незамеченной. Все остальные заботы я беру на себя.

Мне стало не по себе после слов «остаться незамеченной». Осознание, что я должна совершить нечто невообразимое, стало постепенно приходить ко мне. Каким-то образом мне нужно будет вынести из музея артефакт, минуя сигнализацию, весь персонал и при этом не привлекая к себе внимания посетителей. Будет ли хоть какой-то прок от моей способности превращаться в птиц? Я на секунду закрыла глаза. Это ради твоей свободы, Акико. Я обязана найти способ выполнить это задание.

– Пора, – будто почувствовав растущее внутри меня напряжение, произнес Даичи.

– Я готова. – Я демонстрировала уверенность, которой не ощущала. Но дать старику повод сомневаться во мне и упустить шанс обрести свободу – нет уж! Слишком многое поставлено на карту, чтобы проявлять ненужную слабость.

Мы с Даичи встретились взглядами.

– Удача, судьба и эфир, все они на нашей стороне, – произнес он и положил морщинистую руку мне на плечо. – А теперь иди.

– До свидания, дедушка, – сказала я.

Оказавшись в своей комнате и сбросив с себя одежду, я повязала шелковый халат вокруг шеи и превратилась в самого обычного журавля. Главная отличительная черта этого вида – способность подняться куда выше, чем прочие перелетные пернатые. Завершив обращение, я прошествовала на кухню.

Даичи стоял у двери на задний двор, сжав пальцы на ее ручке. Увидев меня, он распахнул дверь, и манящий прохладный воздух наполнил крошечное помещение. Я направилась во двор, обогнув замершего у двери Даичи. Перед моими глазами сияло яркое послеполуденное небо, суля бесконечный простор и свободу.

Постояв с секунду на крыльце, я подпрыгнула, уловив порыв ветра, и устремила свой клюв высоко вверх. Не оглядываясь на стремительно уменьшающийся дом, я поднималась все выше и выше, направляясь прямо в эфир. Воздух стал холодным и влажным, когда я достигла облаков. Вокруг клубилась туманная мгла. Неутомимые широкие крылья несли меня вперед.

Настал момент, когда я оказалась над призрачными горами, но не стала рассматривать их вершины. Все выше и выше. Набирая высоту по спирали, я, расправив крылья, возносилась, пользуясь мощью восходящих потоков. Надо мной простиралось бесконечное безмолвное пространство, похожее отчасти на дремлющий океан, – великая пустыня тишины.

От раскатов далекого грома и вспышки яркого света у меня перехватило дыхание. Я будто пробудилась от странного сна. Глаза мои ровным счетом ничего не видели – отказали или я забралась так высоко, что тут не на что смотреть? И звуки пропали. Похоже, я добралась, я где-то рядом. Очень близко. Я не могла понять, где верх, где низ, где право, а где лево. Не ощущала ни холода, ни тепла. Исчезла боль в крыльях, и ветер, кажется, больше не касался их. Пропало ощущение шелкового халата, завязанного на моей шее. Я ничего не чувствовала. Ничего, кроме холодной пустоты глубоко внутри меня. Будто я проглотила кубик льда и он остался там, тая в моем горле.

Я отдалась во власть эфира и своей веры в то, что он перенесет меня туда, где мне нужно оказаться. Все, что у меня есть здесь, наверху, – это холодная пустота внутри и мои воспоминания.

Глава 4

Настал момент, когда я поняла, что мои родители относились к моей сестре Аими[5] и ко мне иначе, чем прочие матери и отцы – к своим детям. Когда те пытались что-то сказать взрослым, их одергивали – я обратила на это внимание во время наших с сестрой вылазок в деревню. У нас с Аими были свои обязанности, однако нам разрешали говорить и к нам прислушивались. Нам разрешалось менять свой облик, но только вдали от деревни и так, чтобы никто нас не заметил.

Аими превращалась в кицунэ[6], а я, наделенная крыльями акуна ханта, могла стать любой птицей, которой только захочу, и еще – охотиться на демонов, хотя, как это связано, мне было невдомек. Мы с сестрой часами играли в нашем лесу, проводя свое детство счастливо и беззаботно, на зависть любому ребенку. Когда мы подросли, родители стали больше рассказывать нам о том, что происходит в деревне, и том, как идут дела у отца, независимо от того, плохими или хорошими были новости. Я стала замечать одну интересную особенность. Если возникала какая-то проблема, родители сообщали о ней мне и Аими за семейным ужином. Сестра всегда внимательно слушала и при этом почти ничего не говорила. Однако вскоре удача легким ветерком посещала наш дом, и все опять становилось хорошо.

Никто в нашей деревне не знал, кто мы такие на самом деле, и поэтому к нам относились по-свойски, без страха, неприязни и… уважения! Меньше всего это касалось Тоши[7], сына соседа, который постоянно разыгрывал меня. Он выхватывал палочки из моей прически, и ветер трепал мои длинные черные волосы, запутывая их до невозможности. Он кидал мне на колени жабу и убегал, заливаясь смехом, когда я задыхалась от отвращения. Он прятался за нашей туалетной пристройкой, поджидая, пока мне не потребуется ею воспользоваться, а потом через окно в форме месяца забрасывал гусениц. Он сидел в кустах возле своего дома и выскакивал перед моим носом на тропинку, по которой я ходила по маминой просьбе в лес за травами и грибами, чем заставлял мое сердце бешено колотиться.

Мне так это надоело, что я стала прокладывать новые, неизвестные Тоши пути, чтобы не попадаться в расставленные им ловушки. Началась странная игра в кошки-мышки: Тоши ждал, когда я выйду из дома, и крался за мной следом, а я от него ускользала. Я водила его по лесу, блуждала вдоль болота, карабкалась на скалы и продиралась через заросли ежевики, дожидаясь, пока отец Тоши не хватится сына и не позовет его.

Постепенно он стал все реже гоняться за мной, и я поняла, что вышла победителем в этой игре. Тоши не попадался мне на глаза неделями, и я стала чувствовать себя куда спокойней. А потом поймала себя на том, что мне не хватает его внимания. Тоши не был похож на других мальчиков нашей деревни – это пришло мне в голову чуть позже, уже в ранней юности. Он никогда не смотрел на девочек свысока и не избегал их общества. Девочки и мальчики посещали разные школы и не могли находиться рядом на общественных мероприятиях, но Тоши всегда отыскивал меня глазами. И улыбался – весело и добродушно, даже когда изводил меня своими дурацкими выходками. Его улыбка была напрочь лишена злобы.

Со временем мысли о Тоши улетучились. Жизнь продолжалась, я повзрослела, и исполняла теперь обязанности не маленькой девочки, а молодой женщины. Я погрузилась в тайный мир внутри нашего дома и общалась только с Аими, так как другие девочки в нашей деревне были скучны, как черви. В темноте нашей комнаты сестра шепотом делилась со мной секретами эфира, мы планировали обратиться и отправиться в далекое путешествие, или придумывали, как пробраться на закрытые собрания, которые посещали мужчины деревни, чтобы узнать, кто следующим собирается жениться. Мы собирались проделать это, просто чтобы пощекотать себе нервы, ведь отец, вернувшись из запретного для нас места, всегда все рассказывал дома.

Лето за летом ушли в прошлое, прежде чем я, насобирав разных трав в свою корзинку, импульсивно решила пойти по старой тропинке, той, что вилась у дома Тоши.

Кто-то рубил там дрова, и ритмичные громкие звуки эхом отражались от деревьев и скал. Тропинка поворачивала в сторону соседского двора. Я сделала очередной шаг, ожидая увидеть отца Тоши, но мужчина, ловко орудовавший топором, оказался куда моложе. Я замерла, и в голове моей воцарился хаос. Мощные руки, широкие плечи, блестящая от пота гладкая кожа, густые черные волосы собраны в пучок, чтобы не падали на лицо и не мешали работать, высокий лоб – дровосек походил на самурая со старинного рисунка.

Я не смогла бы оторвать от него глаз даже в густой толпе. Он двигался с грацией хищника и сосредоточенностью настоящего мастера. Неужели это Тоши? А куда подевался прежний неуклюжий мальчишка, который так мучил меня? Способен ли человек так сильно измениться?

Под моей ногой хрустнула ветка. Он поднял голову и посмотрел на меня. Наши взгляды встретились. Да, это точно он, Тоши. Я узнала его. А ему солнце било в глаза, и он рассматривал меня прищурившись. Ему понадобилось несколько секунд. Потом морщинка недоумения между его бровей разгладилась, и радостная улыбка осветила его лицо. Он поднял в приветственном жесте потную руку, казалось, ничуть не смущаясь, что его застали обнаженным по пояс, и позвал меня по имени, поспешно переводя дыхание:

– Акико!

Я замерла. Он опустил свой топор и легкой походкой, бесшумно ступая в матерчатых сапогах, пересек задний двор и остановился в густой тени деревьев недалеко от меня.

– Теперь я вижу тебя куда лучше, – сказал он. – Я почти не узнал тебя. Когда ты успела превратиться в женщину?

– А когда ты стал мужчиной? – произнесла я, улыбаясь ему в ответ. Я знала, что ни одна другая девушка в нашей деревне не осмелилась бы так общаться с парнем. Уважение, с которым отец относился ко мне и Аими в уютном покое нашего дома, придало мне уверенности, неслыханной для моих сверстниц.

Тоши опешил от моей смелости, и, возможно, это его развеселило. Его глаза цвета тикового дерева, единственное, что напоминало мне мальчика, которого я когда-то знала, впились в меня.

– Но ты великолепна!

Я рассмеялась от восторга. Похоже, Тоши так же не нравились формальности, обычно навязываемые молодым людям нашего возраста. Мужчины не разговаривают с женщинами подобным образом. Я удивилась, что он осмелился подойти ко мне, так как по обычаю юноше и девушке позволено разговаривать только в чьем-то присутствии. Очевидно, Тоши это не волновало.

– А ты смелый, – это было все, что я смогла придумать, чувствуя, как краснеют мои щеки.

Он рассмеялся, и это тоже напомнило Тоши-мальчика.

– Мы старые друзья.

– Друзья? Ты без конца мучил меня, когда мы были детьми. Это такое у тебя представление о дружбе? – Я подняла брови и скрестила руки на груди, моя корзина болталась на локте. – Надеюсь, мы никогда не станем врагами.

Он опустил глаза и усмехнулся, черная прядь волос выбилась из пучка и упала ему на лицо.

– Разве ты не знаешь, – сказал он, взглянув мне в глаза, – что мальчики всегда так поступают, если им нравится девочка?

Я вздрогнула. Меня бросило в жар. Значит, вот почему маленький Тоши так доставал меня? Мое сердце заколотилось, и я тут же оказалась во власти Тоши. Он улыбнулся – и земля ушла у меня из-под ног. Зачем мне крылья ханта, ведь больше всего на свете мне хочется быть с Тоши!

– А мужчины? – спросила я, затаив дыхание. – Что делают мужчины, когда им нравится женщина?

– Я вижу, не только я нашел в себе мужество!.. – Он сделал шаг вперед, а я скользнула назад, и мы оба улыбнулись. Мое сердце стучало как молот, и все во мне ожило – так, как никогда раньше. Я никогда не знала, что такие чувства возможны. – Мужчины добиваются того, чего хотят! – крикнул Тоши, бросаясь ко мне.

Я взвизгнула и побежала от него, поднимая юбки. Отбросив корзину и забыв о ней, я рванула через лес, подпитывая свои ноги огнем ханта. Смеясь, мы кружили среди деревьев, Тоши следовал за мной по пятам. Кончики его пальцев касались то моего плеча, то талии, но я ловко уворачивалась. Тоши явно удивляла моя скорость, что приводило меня в неописуемый восторг. Замшелые стволы проносились мимо, я карабкалась на скалы и прыгала по валунам, осознавая – и это поразило меня до глубины души, – что полностью доверяю Тоши. Прежде единственным мужчиной, которого я уважала и в чьем обществе чувствовала себя в безопасности, был мой отец. Почему все так переменилось, я вряд ли сумела бы объяснить даже себе, это была реальность, и я могла только смириться с нею.

Слыша шаги Тоши за спиной, я лезла все выше и выше – казалось, сердце стучит у меня в горле – и оказалась на вершине утеса, с которого открывался вид на побережье и остров Тай[8]. Это мое любимое место в мире. Оно могло бы стать весьма популярным, если бы до него не было так трудно добраться – когда я одолела последнюю часть пути, ноги мои дрожали, грудь ходила ходуном, а по спине бежали ручейки пота. Тоши наконец настиг меня, подхватил на руки и закружил в солнечных лучах.

Потом мы стояли лицом к лицу, мох пружинил под нашими ногами, случайно задетые крошечные камешки отскакивали и летели вниз. Ветер играл нашими волосами, омывал прохладой лицо и шею.

Лицо Тоши было так близко к моему, его улыбка принадлежала только мне. Я думала, что просто взорвусь от наслаждения. Мои пальцы скользили по его широким плечам, по его вздымающейся потной груди. Мне никогда прежде не доводилось прикасаться ни к одному мужчине, но сейчас почему-то это казалось таким естественным. Его руки сомкнулись на моей спине, и он посмотрел на меня сверху вниз.

– Почему тебя так долго не было? – спросил он.

– Ну, – я откинула пряди с лица, – ты был хуже занозы в самом неподходящем месте, – я сглотнула, с трудом переводя дыхание, мое сердце испуганной птицей колотилось о ребра.

– Акико, – сказал он и прижался своим лбом к моему. Солнечный луч озарил один его глаз, превратив радужку в золотистый мед. Его руки стиснули мою талию. – Скажи мне, что ты знала.

– Знала?.. – я отстранилась и посмотрела на него, положив ладони на его руки.

– Скажи мне, что ты знала, что я люблю тебя. С того момента, когда я впервые стоял рядом с тобой, пьянея от твоего запаха, от твоего существа. Я полюбил тебя и люблю до сих пор.

Я нервно рассмеялась, хотя лицо его было серьезно.

– Мой запах?

Он наклонился, приблизил свое лицо к моему и мягко вдохнул. И мурашки пробежали по моему позвоночнику.

– Ты пахнешь как воздух после грозы. Только ты и никто больше.

Я закрыла глаза, растворяясь в этом мгновении. Моя мама пришла бы в ужас, увидев нас, наверно, она испытала бы стыд за непутевую дочь. Но мне было все равно. Я чувствовала себя такой живой! И к тому же никто никогда не увидит нас здесь. Это была моя вершина, моя и Аими, а теперь она принадлежала еще и Тоши.

– У меня не было другого способа приблизиться к тебе, кроме как подшучивать над тобой, – тихо сказал он, его дыхание касалось моей шеи. – Это был единственный способ заполучить твое внимание, твою улыбку.

– Я не помню, чтобы улыбалась тебе, скорее, проклинала, – усмехнулась я, отстраняясь.

– Ты улыбалась, – возразил он, взяв меня за руку. Мы подошли к краю скалы, внизу и впереди, до горизонта, простирался океан. – Даже когда я вел себя ужасно, ты все равно улыбалась мне. Скажи, что я смогу видеть эту улыбку до конца своих дней.

– Но родители… – вздохнула я.

– Да, я знаю. Мы должны получить их одобрение. Это будет несложно, Акико. Мы идеально подходим друг другу. И мой отец всегда говорил, что в девушках Сусуму есть что-то особенное. Вот увидишь. – Он притянул меня к себе, коснулся моего подбородка и чуть потянул вверх. – Скажи «да». Я положу жизнь, чтобы сделать тебя счастливой, чтобы ты всегда была в безопасности и ни в чем никогда не нуждалась.

Я думала, мое сердце выпрыгнет из груди и упадет ему в руки. Тоши был неотразим. Любила ли я его в детстве – не знаю, но в тот момент все мое существо заполняла любовь к нему. Отказать было невозможно. И я не отказала.

И там, на вершине скалы с видом на океан, под жарким летним солнцем, Тоши бережно повернул к себе мое лицо и коснулся своими губами моих.

Глава 5

В какой-то момент я осознала, что вижу яркий белый свет, и лениво, широкими кругами, опускаюсь к земле. Потом появилось нарастающее чувство голода. Вернулось зрение, а с ним – тревога и опасения, связанные с моей миссией. Птичий мозг невелик – проплывающие подо мной пейзажи, удивление по их поводу и мысли, которые они вызывали, забили его под завязку. Город, с его угловатыми тенями, искусственным освещением и разбитыми по квадратам парками, постепенно обретал свои очертания. Мне оставалось только надеяться, что это Киото. В эфир нельзя ввести координаты, как в GPS-навигатор.

Если это не Киото, меня ждет серьезное испытание. Пока я не доберусь до ячейки, которую арендовал Даичи, у меня не будет ни денег, ни телефона. В случае ошибки, что бы ни простиралось внизу – Токио или Хиросима, – мне придется установить правильное направление, а потом махать и махать крыльями, не используя больше эфир.

То, что предстало передо мной, разительно отличалось от Японии моего детства, малоэтажной и тихой, – город, ощетинившийся небоскребами, окутывал плотный звуковой туман, созданный шумом уличного движения и гулом человеческих голосов. В эфире я совершенно потеряла чувство времени. Оставалось верить, что я не опоздала и вакидзаси в синих ножнах уже выставлен на всеобщее обозрение и еще не отправлен в запасники музея.

Опустившись до уровня крыши самого высокого здания, я превратилась в серого голубя, маленького и ничем не примечательного. Шелковый халат сразу стал для меня изрядным обременением – он давил на шею и касался крыльев, заметно усложняя полет. Я снижалась, испытывая недостаток кислорода, – моим крошечным легким было тяжело работать из-за ухудшения качества воздуха. Сейчас в первую очередь требовалось найти место, где я могла бы переодеться, не привлекая к себе внимания.

Заметив торговый центр под открытым небом, я опустилась на стропила полукрыши. Множество птиц, оглашая пространство криками и песнями, летали между балками или сидели на них, я, в своем странном шелковом шарфе, стала одним из элементов этой пернатой толпы. Я прыгала по балке, то одним глазом, то другим рассматривая происходящее внизу. Мое внимание привлек магазин, торгующий одеждой по бросовым ценам. Там имелись длинные столы, заваленные кучами несочетаемого барахла, и четыре занавешенные примерочные кабинки. Бинго.

Я пролетела над кабинками: три заняты, одна свободна. Быстро, как молния, прежде чем кто-либо заметит голубя с черным шелковым шарфом на шее, я спикировала в пустую раздевалку и встала уже на человеческие ноги. Обращение показалось мне не слишком приятным – казалось, кто-то взорвал внутри моего тела фейерверк. Я быстро задернула шторку, расправила халатик, надела его и надежно стянула поясом на талии. Материал, конечно, слишком тонкий, но я прикрыта от шеи до колен, и сидит просто отлично – с туфлями на каблуках получился бы оригинальный вечерний наряд. Я извлекла из кармашка тапочки. Они, конечно, из нежнейшего шелка и ступни не защитят, но, по крайней мере, это куда лучше, чем разгуливать босиком, – привлекает меньше внимания.

Я вздохнула и открыла занавеску, молясь, чтобы никто не заметил, что у меня нет никакой одежды для примерки. Я медленно бродила вдоль столов, делая вид, что выбираю вещи, и всматривалась во все вывески, которые попадались на глаза. Ничто не давало мне ни малейшего представления о том, где я нахожусь.

Я отошла от столов со штанами и майками и непринужденно зашагала по торговому центру, стараясь выглядеть уверенно и спокойно. На меня почти не обращали внимания, хотя я и поймала на себе несколько удивленных и обеспокоенных взглядов – так смотрели в основном пожилые женщины, недоумевающие, что понадобилось в торговом центре подобного рода молоденькой девушке в тонком черном кимоно. Мои ноги стыли на холодном мраморном полу, потом я и сама начала замерзать. Внезапно со стыдом осознав, что на мне нет нижнего белья, я скрестила руки на груди. Ситуация окончательно перестала мне нравиться. Нужно добраться до арендованной Даичи ячейки, и побыстрее.

Я заметила женщину с нежными мягкими щеками, сидящую на скамейке в полном одиночестве и рассматривающую что-то в своем телефоне.

– Извините, – произнесла я.

Она подняла глаза и скользнула по мне взглядом. Нахмурилась, явно испытывая тревогу и опасение.

– Я не попрошайка, – сразу отмела я ее невысказанное предположение, легко взмахнув рукой, – и не стану вам надоедать. Мне просто любопытно, – я заправила выбившуюся прядь за ухо, – я в Киото?

От удивления брови женщины взлетели на лоб.

– Ты не знаешь, где находишься? Ты хорошо себя чувствуешь?

– Да, извините, я просто неточно выразилась. Видите ли, мне нужно в хранилище за городским почтовым отделением. Вроде район Хаяси. Вы не знаете, далеко это отсюда?

– Я не знаю ни тот, ни этот район, но ты точно в Киото, – она вздохнула. Потом, чуть подавшись ко мне, втянула воздух через нос. Неужели уловила мой запах? Тот странный запах, который очаровал Тоши?

– Спасибо, – ответила я и отвернулась, намереваясь уйти.

– Подожди, – остановила меня женщина, – хочешь, я пробью интересующий тебя адрес по GPS?

Мое сердце подпрыгнуло от радости. Я снова повернулась к женщине на скамейке – выражение ее лица радикально переменилось: тревогу сменил искренний интерес и желание помочь.

– Если вас это не затруднит, – я едва не расплакалась от благодарности.

– Ничуть, – ответила женщина, чуть сдвинувшись и похлопав ладонью по скамейке.

Я села, назвала адрес и, взглянув на экран ее телефона, заметила дату: 5 июля. Невероятно! Я провела в эфире добрую дюжину дней. Мне, умирающей от голода и жажды, полагалось бы еле таскать ноги, но я была бодра и полна энергии. Всякое ли пребывание в эфире приносит такие замечательные плоды? Или это как-то связано со сроком выполнения моей миссии? Как я хотела бы получить ответы на эти вопросы, только кому их задать?..

– Ты вот здесь. А надо тебе вон туда, – сказала женщина, держа телефон так, чтобы я хорошо видела экран. Обе точки на карте соединяла синяя линия, сообщалось также, что расстояние между ними менее десяти километров. – Похоже, можно доехать на автобусе, – она прокрутила карту, – о, даже есть выбор: три разных маршрута.

– Не могли бы вы уменьшить масштаб? – попросила я. Женщина легонько ущипнула экран, и передо мной предстал план города. Хотя все еще слишком крупный. – А еще чуть-чуть, пожалуйста? – Теперь показалась гавань Киото. Отлично! – Спасибо, вы мне очень помогли, – сказала я. Информации, позволяющей мне достичь цели, было достаточно.

– И это все? – спросила женщина, наморщив лоб. – А расписание автобусов не пригодится?

Я улыбнулась, поднимаясь со скамейки.

– Нет-нет, но все равно спасибо.

– Ладно, удачи, – в голосе женщины звучали нотки сомнения.

Она проводила меня взглядом до скидочного магазина – без денег, телефона и документов я могла добраться до вожделенной ячейки только на крыльях. Прихватив с собой какую-то шмотку, я направилась к примерочной кабинке и через несколько минут взмыла над Киото.

* * *

– Удостоверение личности, пожалуйста, – сказал грубоватый клерк за стойкой хранилища.

Я судорожно сглотнула, сердце мое заколотилось.

– Мой дедушка, Даичи-сан, прислал вам отпечаток моего большого пальца в качестве удостоверения личности. Мне не нужно предъявлять вам документы. Наш выбор пал на вашу компанию исключительно из-за того, что ее создали приверженцы современной системы идентификации, – я произносила всю эту чушь, надеясь, что мои слова польстят хмурому клерку. Если он примется настаивать на предъявлении удостоверения личности, мне конец.

– Так, полностью представься, – нахмурившись и придвинувшись поближе к компьютеру, находящемуся на столе, произнес мужчина.

Я назвала себя второй раз подряд. Секунды поиска ползли медленно-медленно, как капли пота по моей спине, и причиной их появления была не только теплая погода.

– Надо же! – пробормотал работник хранилища. – Ты совершенно права. Подтверждение личности через отпечаток пальца, – он подтолкнул ко мне маленькую черную коробочку с прозрачной панелью сверху. – Правую руку, пожалуйста.

Я повиновалась. Он, прижав мой большой палец к панели, стал перекатывать его из стороны в сторону. Сканируя мой отпечаток, под ним пролетела полоска голубого света. Клерк кивнул, удовлетворенный результатом.

– Дверь справа от тебя, – он ткнул куда-то вбок и предупредил: – Помнишь код от ячейки? Если нет, не обессудь, помочь не смогу.

Металлическая дверь щелкнула, распахнулась, и я оказалась в довольно неприятном месте. Длинный коридор, вдоль стен которого стояли металлические стеллажи с закрытыми маленькими ячейками, освещался флуоресцентными лампами. Найдя нужную, я набрала код – он всплыл из памяти сам – и выдохнула, когда дверца распахнулась. Внутри лежал мой рюкзак. Я открыла его и проинспектировала содержимое. Мобильный телефон (разрядился), наличные (больше, чем требовалось, чтобы ощущать себя в безопасности), удостоверение личности с фотографией, паспорт, кроссовки, два комплекта одежды, карта неизвестного мне банка. Что-то хрустнуло на дне рюкзака. Весьма любопытно. Я на ощупь отыскала энергетический батончик и улыбнулась. Даичи мог быть заботливым, когда хотел.

По ту сторону двери не происходило ничего, вызывающего тревогу, и я решила, что стоит рискнуть. Достала из рюкзака пакет с комплектом одежды, отошла подальше, скинула шелковый халат, натянула трусы, брюки из саржи, топ и футболку.

Я уже шнуровала кеды, когда дверь открылась и я услышала:

– Девочка? Ты нашла свою ячейку?

– Да, – я застегнула молнию на рюкзаке и перекинула его через плечо; ужасно хотелось пить, – все хорошо.

Хмурый клерк придерживал дверь. Я вышла – он осмотрел меня с головы до пят: «Переоделась, с чего бы это?». Я проигнорировала его неозвученный вопрос.

– Не посоветуете, где остановиться неподалеку?

– Отель «Сейко», – он ухмыльнулся, – два квартала отсюда, – помотал головой, указывая направление. – Там огонечки по фасаду. Не пропусти.

Я произнесла слова благодарности и ушла. Первый шаг сделан, пора двигаться дальше.

* * *

«Сейко» было трудно назвать роскошным отелем, и мой номер был больше похож на кабинку для переодевания. Однако в нем имелись розетка, бутылка воды, чистая односпальная кровать и вай-фай.

Я поставила на зарядку телефон, сбросила кеды, схватила бутылку, выпила всю воду и рухнула на кровать. Я ужасно устала, но, учитывая, как далеко я забралась, чувствовала себя на удивление хорошо. Я оказалась в нужном городе, причем еще до закрытия выставки, и забрала из ячейки хранилища свои вещи. Пока все шло неплохо.

Впервые с тех пор, как я покинула Канаду, я подумала о подругах. И, словно уловив мои мысли, мобильный телефон разразился длиннющей трелью, оповещая меня о множестве сообщений в нашем с девчонками чате – Тарга, Джорджейна и Сэксони активно переписывались. Просматривая все эти сообщения и прикрепленные к ним фотографии, я убедилась, что мои подруги благополучно добрались до мест отдыха и занимаются всякими интересными делами. Я улыбалась, читая заметки Сэксони о детях, за которыми она присматривает, и о симпатичном итальянце по имени Раф. Тарга делилась потрясающими снимками особняка из красного кирпича, увитого плющом, и неспокойного серого моря с золотыми песчаными пляжами. От Джорджейны пришло изображение высокого темноволосого мужчины, который куда-то нес рамы с разбитыми стеклами. Фоном ему служило строение, напоминавшее гараж. Джашер, как поясняла Джорджи, потрясающе красив внешне и сущий тролль по натуре. Новости были разные, иногда и скверные, но меня радовали все без исключения. Мои подруги в безопасности, о них заботятся, и их проблемы и приключения ровно такие, какие должны происходить с любой девочкой-подростком.

Я подумывала написать в чат, но решила проделать это, когда добуду вакидзаси. Сейчас у меня не было ни сил, ни времени на лишние разговоры. Единственное, что я сделала, – отправила Даичи электронное письмо, в котором сообщила, что нахожусь в Киото и заселилась в отель.

Я отыскала на карте нужный мне музей. Проще всего было доехать на метро до центра города, а оттуда пойти пешком. Если повезет, я заполучу вакидзаси уже завтра. Как именно, я пока не имела ни малейшего представления. Надо оглядеться на месте, чтобы придумать хоть какой-то план.

Я приняла душ в самой крошечной в мире ванной комнате, почистила зубы и, чистая и голая, забралась в постель. Когда мои глаза закрылись, лица подруг исчезли, а их место заняли лица родителей, Аими и Тоши. Я снова в Японии, дома. Только все тут переменилось, а мои родители и жених мертвы и давно похоронены. А Аими? Интересно, она еще жива? Была ли их с Тоши совместная жизнь счастливой или сестра предала либо использовала в своих целях мужа-человека, подобно некоторым кицунэ древности?

Глава 6

Тоши был не совсем прав, полагая, что будет легко убедить наших родителей, что мы с ним идеально подходим друг другу. Через несколько дней после нашей тайной помолвки его отец зашел навестить моего отца.

Как и мы, Кито[9] происходил из сословия самураев и, после обучения у прославленного мастера-оружейника в Хиросиме, являлся теперь одним из немногих мечников, работающих под эгидой «Нихонто Танренкай»[10], недавно созданного в Японии общества оружейников и кузнецов. Тоши был одним из его сакитэ, то есть помощником. Кито пользовался уважением в Фурано[11], Тоттори[12] и за пределами префектуры Тоттори, вплоть до Кобе[13] и Киото.

Мама выпроводила нас с Аими на задний двор, пока мужчины, расположившись за столом, раскуривали свои трубки, готовясь приступить к серьезной беседе: заключение семейного союза и приданое невесты требовали всестороннего обсуждения.

– И не смейте подслушивать под окнами. Я все равно узнаю, что вы там, лучше прогуляйтесь, – прошептала мама. Конечно, она не предполагала, что мы усядемся на корточках где-нибудь в кустах, а предостерегала от излюбленной нами проказы – подслушивать, обернувшись, соответственно, лисой и птицей. Меня мама разоблачила, когда я забыла, что обычные пернатые не способны переводить взгляд с одного человека на другого во время их беседы и не имеют привычки оглядываться по сторонам. Аими никогда бы не совершила такой ошибки, потому что была настоящей лисой, которая обернулась человеком, а я родилась человеком, который умел превращаться в птицу, но не очень представлял, как они на самом деле себя ведут.

Я не хотела уходить со двора, но переубедить маму мне не удалось. Меня трясло, на коже выступил холодный липкий пот, а взбунтовавшийся желудок едва не отправил наружу мой обед из рыбы на пару и риса. Отец Тоши, Кито, был человеком сильным и суровым, хотя и по-своему добрым. И он всегда поступал так, как сам считал нужным и правильным. А что, если он видит во мне какие-то недостатки? Скорее всего, я преувеличивала: Кито вряд ли стал бы приглядываться ко мне, если бы Тоши или его мать не обратили на меня его внимание.

– Пошли, Акико, – сказала Аими, взяв меня за руку и потянув к тропинке, которая вела к морю. – Не беспокойся, мы и без того знаем, чем все это закончится.

– Разве? – спросила я дрожащим голосом. Я повернула голову, всматриваясь в свет в окнах нашего дома, испытывая искушение взлететь и найти место где-нибудь на стропилах или на ставне, чтобы подслушать разговор.

– Разумеется. Зачем еще Кито мог приехать, если не для того, чтобы устроить брак своего сына? Пойдем поплаваем. Это поможет тебе отвлечься, – Аими сорвала пучок высокой травы, когда мы шли через лес.

– Мне не хочется купаться… – На самом деле мне хотелось блевать.

Мы шли в тишине до пляжа, где вдоль среза воды были разбросаны огромные валуны, будто какой-то великан давным-давно играл здесь «в шарики», а потом забыл о них. Аими, задрав юбки повыше – у нее красивые длинные бледные ноги, – забралась на один из самых больших валунов. Я, и младше, и куда меньше ростом, полезла следом за ней. Мы сели на нагретый солнцем камень. Аими принялась раздирать длинные листья осоки на тонкие зеленые ниточки.

– Раньше ты ненавидела Тоши, – сестра смотрела на меня своими зелеными, как мох, глазами.

– Ты ошибаешься, – ответила я. – Он был озорным и ужасно надоедливым, но я никогда не испытывала к нему ненависти. И он уже не тот маленький мальчик.

– Верно, не тот, – сестра подняла брови и лукаво посмотрела на меня, явно на что-то намекая. Такова уж моя Аими. Все, что она говорила, всегда означало больше, чем сами произнесенные слова. Недосказанность была ее отличительной чертой.

Я легонько шлепнула ее по ноге и дернула уголком рта – хотела улыбнуться, но помешало волнение.

– Ты не единственная в нашей деревне, кто заметил, как изменился Тоши, – произнесла она. – Есть много девушек, которым он нравится, девушек, которые провели последние несколько лет, не игнорируя его, как ты, – таким образом Аими пыталась вложить в мою голову какую-то мысль, которая не пришла бы туда сама по себе.

– Кто, например? – резко спросила я. В тот памятный день, когда мы с Тоши обнимались на утесе, я была уверена, что чувства наши взаимны. Однако теперь у меня начали закрадываться сомнения.

Аими наклонила голову и пристально посмотрела на меня, не отвечая. Ее брови стали медленно подниматься.

– Ты? – я удивленно моргнула. – Но ведь ты никогда не говорила об этом.

– У самых достойных мужчин нашей деревни темные души. У всех, кроме Тоши и его отца. Они единственные хорошие, – ответила она, пожимая плечами.

– У всех? – я даже вздрогнула от удивления. – Не может быть! – Перед моим внутренним взором пронеслись лица молодых неженатых мужчин. В первую очередь на ум приходили самые симпатичные, сильные и с хорошими зубами парни. – А что насчет Мицуо, Соичи и Ёдзи?

– Мицуо эмоционально развит не лучше жука, Соичи – извращенец и лжец, а о Ёдзи я и слышать не хочу. Он помешанный на деньгах негодяй. Он с удовольствием наступил бы на лицо собственной бабушке, если бы это принесло ему расположение его богатого дяди.

От ее убежденности меня передернуло.

– Откуда ты все это знаешь?

– Сестренка, я – создание эфира. Я могу заглянуть в их сердца и увидеть пожирающую его гниль, – со смешком ответила она.

– Я тоже создание эфира. Почему я этого не вижу?

– И ты увидишь, – кивнула она, бросая распотрошенные листья осоки в волны и усаживаясь по-турецки. – Нужно немного подождать.

– И ты можешь заглянуть в сердце Тоши?

– Могу, – сказала Аими, пристально глядя на меня.

– И какое оно, его сердце?

– Сердце Тоши – это редкая белая жемчужина, – ответила она, – которая переливается всеми цветами радуги. Свет льется из эфира и преломляется в нем, словно в драгоценном кристалле. – Всякий раз, когда Аими принималась излагать свои видения подобным образом, я пристально смотрела на нее, пытаясь понять, поддразнивает она меня или говорит искренне. – Есть только одно сердце, которое прекраснее, чем его.

– Чье же?

– Твое, – сказала она, устремив на меня немигающие лисьи глаза и расцветая кривой лисьей улыбкой.

– Это не смешно. Если тебе нравился Тоши, почему ты никогда ничего мне об этом не говорила? – поинтересовалась я, толкая сестру в плечо.

– Не мне решать, на ком женится Тоши, – ответила она. – Тебе это так же хорошо известно, как и мне.

– Значит, ты выйдешь за него замуж, если наш отец и Кито согласятся, что ты больше ему подходишь? – нахмурившись, спросила я. Ярко-зеленая ревность обжигала мое сердце от одной только мысли, что Тоши женится на другой, особенно на моей сестре.

– Как я уже сказала, Тоши – хороший человек. Лучший из всех… – ответила Аими лукавым голосом.

– Фу, – простонала я, – сейчас не время ходить кругами. Ты бы согласилась или нет?

– Кто я такая, чтобы ослушаться наших родителей? – ответила она, пожимая плечами.

– Прекрати! – сказала я, поднимая камешек и швыряя его в океан.

– Что именно прекратить?

– Притворяться, что ты подчиняешься законам людей. Ты кицунэ, и ты совсем не обязана делать то, что тебе говорят. Если только захочешь, ты можешь завтра же исчезнуть и начать совершенно новую жизнь где-нибудь в другом месте, с кем угодно.

– И бросить все это? Наших родителей? Тебя? – Сестра явно не собиралась отвечать на мой вопрос. Такова ее природа. Аими настолько же уклончива, насколько красива, хитра и быстра. Просто со мной она чаще бывала искренней, и я думала, что ее хитроумные приемы на меня не подействуют. И ошиблась!

– Ну же, пойдем! – Аими скользнула прямо с валуна в воду, поплескалась немного и направилась к берегу.

– Ты куда? – Я, перебираясь с камня на камень, медленно слезла на песок. Сестра довольно решительным шагом уходила от меня, временами самую малость увязая в рыхлом песке. – Аими! – пискнула я.

Сестра тряхнула головой, ее темные волосы взметнулись – и вот уже на песке валяется неопрятный узел, которым стало ее платье. Под тканью деловито шевелился, отыскивая выход, довольно крупный зверь.

Я вздохнула.

– Ненавижу, когда ты такое творишь! Это ведь мне приходится проводить массу времени за стиркой твоей грязной одежды. – У младшей в доме девушки полно разных неприятных обязанностей.

Иссиня-черная с блестящим мехом лиса размером с большую собаку вылезла из-под платья и посмотрела на меня через плечо, высунув язык, – она смеялась. Ее глаза были яркими, как лаймы, а острые зубы сверкали белизной. Она взмахнула хвостом и метнулась вверх по пляжу, перемахнула через покрытое мхом бревно и скрылась в кустах.

Я развела руки в стороны и быстро втянула их в широкие проймы платья; мое тело мерцало, как мираж в пустыне. Миг – и у меня появились крылья, когти и невероятно острое зрение. Девушка-подросток превратилась в ястреба, маленькую, но проворную хищную птицу.

Я подхватила когтями свое платье прежде, чем оно упало на песок, и набросила его на ближайший сухой и чистый камень. Потом подобрала платье Аими, кинула его рядом со своим и полетела над лесом, криком давая сестре понять, что охота началась.

В лесу стало тихо, как в могиле. Присутствие крупного хищника заставило затаиться грызунов, птиц и пятнистых оленей – животные не понимали разницы между настоящей лисицей и кицунэ. И что с того, что Аими больше не нравилось выслеживать и убивать животных! Однако в прошлом, до превращения в кицунэ, моя сестра весила почти пятьдесят килограммов, и в облике лисы была достаточно крупной, чтобы охотиться даже на копытных: она старалась измотать жертву долгой погоней, а потом пускала в ход острые зубы и когти. Иссиня-черный густой мех – шею Аими украшало пушистое жабо – позволял ей прятаться в тенях, и ее практически невозможно было заметить. Однако ей время от времени приходилось поглядывать вверх, выискивая меня. Солнечный свет отражался в ее ярко-зеленых глазах, и я, кружа высоко над землей, ястребиным зрением улавливала эти отсветы.

Моя тень темным пятнышком скользила по кронам величественных деревьев. Внизу, посверкивая на прогалинах, по камням и поваленным деревьям к морю бежала небольшая речка. Последний отрезок ее пути пролегал в глубоком ущелье, обломки гранитных плит – напоминания о землетрясениях и обвалах – создали по его краям бессистемные естественные лестницы. Заслышав скрежет когтей о камни, я чуть повернула головку и там, где река впадала в расщелину, сделала поворот налево.

С высоты я могла видеть то, что не было доступно глазам Аими: расстояние между камнями, находящимися впереди нее, едва ли достигало ширины ладони, а она мчалась на полной скорости. Мое маленькое сердечко подскочило к горлу, и я издала предупреждающий крик. Сестра его проигнорировала, и мне пришлось крикнуть снова. Аими лишь ускорялась.

Она метнулась к узкому проходу, на бегу стремительно уменьшаясь, – препятствие миновала черная лиса размером с котенка. Потом Аими немного подросла и разразилась своим неповторимым смехом – отраженный от стен ущелья, он, казалось, звучал отовсюду.

С криком восхищения я взяла ниже, и в тот же миг лиса юркнула под нависающий карниз. Судя по звукам, она некоторое время карабкалась по камням, отыскивая боковой выход из ущелья, а затем тенью скользнула под деревья.

Замедляясь, я поймала восходящий поток и по спирали устремилась ввысь. Расщелина пропала из виду, теперь подо мной простирался бесконечный лес – колышущееся море озаренных солнцем верхушек деревьев. Я устремилась к земле и нырнула в подлесок. Здесь требовались ловкость и внимательность – следя за направлением и силой ветра, я резко поворачивала, огибала стволы деревьев и проскальзывала между их ветвями.

Впереди, залитая солнечным светом, показалась полянка, а на ней – моя добыча. Аими расхохоталась, и я ответила ей пронзительным криком. Преследование вошло в новую фазу. Сестра помчалась во всю прыть и скрылась под деревьями, я последовала за ней поверху, меняя высоту полета, притормаживая и набирая скорость, стараясь не запутаться в листве и не разбиться о какой-нибудь ствол. Лес становился все плотнее и плотнее, ветви касались кончиков моих крыльев. Подо мной мелькали то хвост, то спина черной лисицы. Внезапно мы оказались на прогалине, и я, нацелившись ей в голову, вошла в крутое пике.

Аими отреагировала за доли мгновения. Оттолкнувшись мощными задними лапами, она сделала высокий прыжок – тело ее замерцало, увеличиваясь до реальных размеров, – и встретилась со мной в воздухе. Ударила меня носом в грудь. В вихре перьев я отлетела в сторону под звонкий смех сестры. Казалось, он раздавался одновременно со всех сторон. Пытаясь прийти в себя, я сделала круг над поляной, крича от притворного разочарования.

Аими сидела, как то проделывают все псовые в мире, расстелив хвост и высунув язык, и наблюдала за мной. Яркий свет заставлял ее часто моргать, и дышала она тяжело. Но Аими победила, и мы обе это знали. Я пролетела над самой землей, поднимая пыль, и наконец сложила усталые крылья. Встряхнулась и прыгнула к сестре. Аими легла на живот и положила морду на траву.

Звук человеческого голоса вдалеке заставил сестру вскинуться и настороженно поднять одно ухо. Нас звала мама. Аими посмотрела мне в глаза и, выровняв дыхание, застыла неподвижно, точно статуя. Я дважды кивнула и поднялась в воздух. Мне потребовалось всего несколько минут, чтобы забрать нашу одежду. Платья, впрочем, оказались слишком тяжелы для такой маленькой птицы, какой я была, и мне пришлось быстро обернуться соколом.

Вернувшись на прогалину, я пристроила платье Аими на ветке высоко над ее головой. Сестра, опустив голову, наблюдала, как я, мерцая, принимаю облик хрупкой девушки и надеваю платье, а потом заскулила.

– Ты ведь отлично понимаешь, чего я хочу, – сказала я, улыбаясь уголком рта. – В этот раз победа за тобой, но если ты не хочешь появиться дома голой, окажи такую милость…

Она зафыркала на меня, закатывая глаза и мотая головой. Внезапно будто порыв ветра вздыбил мех Аими и унес с собой всю ее мощь. Передо мной оказался лисенок.

– Ой, – пискнула я.

Аими села на толстенькие задние лапы и тихонько завыла, обратив мордочку к небу, а потом тягуче рассмеялась. Ее глаза приобрели нежно-зеленый цвет зимнего мха. Уши, съежившись, стали мягкими маленькими треугольниками, потешно торчавшими в стороны. Вместо роскошной шубы ее тельце покрывал мягкий мех, похожий на пух одуванчиков, только черных. Великолепный, напоминавший исполинскую кеглю, хвост укоротился, здорово похудел и приобрел странный изгиб.

– Боги! Какая ты милая! – вскрикнула я.

Аими заковыляла ко мне на маленьких лапках, я подхватила ее на руки и прижала теплое тельце к груди. Покрывавший его нежнейший мех был горячим от солнца. Лисенок облизал мне лицо и шею и ткнулся холодным мокрым носом в ухо. Я рассмеялась. Кицунэ редко принимают облик детеныша. Это было проявление любви. Мы, оборачиваясь на глазах друг друга, всегда были спокойны и искренни. Аими перестала облизывать меня и склонила голову набок, указывая носом в сторону дома. Она тихонько поскуливала. Я не уловила ни единого постороннего звука, но поняла, что мама, должно быть, позвала нас снова.

– Да, хорошо. – Я опустила сестру на траву и полезла на дерево, чтобы снять оттуда ее платье. Обернувшись, я увидела Аими в облике девушки – лукаво улыбаясь и покачивая головой, она протягивала руку за своей одеждой.

– Ты стала неплохо летать, – сказала она, ослабляя тесемки и забираясь в платье. Из кармана показался гребень – Аими наскоро прибрала растрепанные волосы, зачесала их назад и собрала в высокую прическу, достав в придачу к гребню еще и палочку-заколку.

– Я опять проиграла, – вздохнула я.

– Наверно, когда это будет иметь значение, все сложится иначе, – ответила сестра, пожимая плечами.

Я хотела спросить, что означают ее загадочные слова, но Аими опередила меня:

– По тропинке выйдет быстрее! – И она побежала к дому. Ее босые ноги мелькали передо мной. Я старалась не отставать.

Глава 7

Мама ждала нас у приоткрытой двери и, пока мы с Аими, запыхавшись, поднимались по ступенькам, осмотрела нас с головы до пят. Нахмурилась, помрачнела и погрозила нам пальцем.

– Вы опять извозились в грязи. Хорошо, что Кито ушел, иначе он бы передумал. Нельзя было выбрать другой день для своих диких игр в лесу?

Мы с сестрой давно привыкли к ее причитаниям и пропускали их мимо ушей. Однако нынче прозвучало кое-что важное, и я с ловкостью цапли выхватила из потока маминых слов то, что имело значение.

– Соглашение достигнуто? – спросила я, когда мама проводила нас в дом.

– Да, – ответила она. – А теперь обе примите ванну и вымойте волосы. Кито придет сегодня вечером.

Я тяжело вздохнула. Приготовление ванны было моей обязанностью, которая занимала много времени. Необходимо было нагревать кастрюлю за кастрюлей и наполнять водой большую деревянную кадку, которая была укрыта от посторонних глаз за матовыми раздвижными перегородками из кусочков стекла.

– Я тебе помогу, – заверила меня Аими, когда мы остались одни – мама сказала, что ей нужно поговорить с отцом. Она строго взглянула на нас, безмолвно требуя выполнить ее указание, сдвинула перегородку и скрылась за ней. Родители всегда вели свои беседы так тихо, что нам никак не удавалось их подслушать, по крайней мере в человеческом облике.

Аими позволила мне принять ванну первой. Для меня, младшей в семье, это была неслыханная роскошь, на которую я не смела и претендовать.

Сначала я тщательно намылилась, а затем со вздохом погрузилась в исходящую паром воду и оперлась спиной о стенку кадки. Царапины на ногах, которые я раньше не замечала, стало саднить. Я перекинула волосы через край и погрузилась в воду по самый подбородок, чувствуя, как расслабляется шея. Аими принялась выбирать из моих волос веточки и листья и расчесывать их.

Я коротко глянула на сестру. Из того положения, в котором я находилась, я видела лицо Аими перевернутым. На нем застыло выражение грусти, уголки губ были опущены. Мое сердце сжалось. Я хотела быть с Тоши больше всего на свете, но в то же время мне было тяжело видеть сестру несчастной.

– Ты старше, – заметила я. – По традиции сначала выдают замуж старшую сестру, – продолжила я, едва сдерживая дрожь в голосе.

Ее глаза вспыхнули, встретившись с моими.

– О скольких старших сестрах-кицунэ тебе известно? Кто, зная об этом, согласится выдать кицунэ замуж за человека со столь высоким статусом?

– Ты можешь принести семье большую удачу, – подметила я.

– Или большое несчастье. Мне неизвестно, каким человеком был тот воин, чья кровь сотворила это со мной.

– Ты наговариваешь на себя! – яростно ответила я, садясь и выплескивая воду за края кадки.

– Тише, – ответила сестра, положив руку мне на плечо и мягко заталкивая обратно.

– Ты зенко[14], и попробуй меня убедить в обратном, – сказала я, ощущая прилив жара к коже то ли от возмущения, вызванного словами Аими, то ли просто от слишком горячей воды. Но всем было известно, что существует два вида кицунэ: расположенные к людям зенко и злобные и расчетливые ногицунэ[15]. Представить, что моя Аими относится к последним, было выше моих сил.

– Наклони голову, – попросила сестра и, зачерпнув воды из кувшина, вылила ее мне на голову, а потом принялась массировать кожу под волосами. Я закрыла глаза, наслаждаясь ощущением. – Неужели ты хочешь, чтобы я вышла замуж за Тоши? – произнесла Аими.

– Нет, – ответила я, – ты знаешь, что я люблю его. А ты нет, – когда от сестры не последовало ответа, я открыла глаза и искоса взглянула на нее. Вода словно ручьями стекала по моему лицу, и мне пришлось ее смахивать. – Правда ведь?

– Насчет меня не беспокойся, сестренка, – усмехнулась Аими, выливая мне на голову еще один кувшин воды, из-за чего мне пришлось опустить веки, да еще и прикрыть лицо руками.

И, сидя так, я пыталась привести в порядок беспорядочно метавшиеся в мозгу мысли.

Рискнул бы наш отец сознательно ввести кицунэ в другую семью, выдать ее замуж? Кицунэ непредсказуемы, как и самураи, от которых они произошли, и их не назовешь ни хорошими, ни плохими.

Ходили легенды о зенко, благосклонных к людям кицунэ, которые исцеляли больных и помогали тем, кому не повезло в жизни, несмотря на их благие устремления.

Но не меньше легенд ходило и о ногицунэ – кицунэ, которые жили обманом: разоряли мужчин и тем доводили их до погибели, а иногда даже устраивали смертоносные ловушки надоевшим мужьям. Мои родители удочерили Аими еще до моего рождения, и я не представляла себе жизни без нее. Мой отец нашел ее в лесу и принес к нашему очагу, рискнув пригласить в свой дом кого – зенко или ногицунэ? Мама рассказала ему после моего рождения, что Аими подарила мне тамаши[16] – духовное сердце существа из эфира. Не знаю, известно ли ему, что я с той поры акуна ханта, охотник на демонов. Как это влияло на мое будущее, я не имела ни малейшего представления, и Аими, похоже, знала не сильно больше моего.

Кувшин наконец иссяк, и я открыла глаза. Сестра взяла брусок мыла с ароматом масла юдзу[17], намылила им тряпочку, а потом принялась тереть мне руку, полностью на том сосредоточившись, лицо ее было бесстрастным. Мы обе понимали, что едва ли можем контролировать дальнейшие события – женой Тоши могла стать и я, и она, один сценарий был столь же вероятен, как и другой.

Я нежно коснулась руки Аими, и она замерла. Ее зеленые глаза встретились с моими золотыми, и мы закрыли их одновременно – несмотря на все разногласия, нас прочнейшей нитью связывали сестринские отношения, и это было очевидно и для меня, и для нее.

– Обещай мне, – проговорила я дрожащим голосом, открывая глаза и внимательно глядя на Аими, – что независимо от того, кто из нас станет женой Тоши, мы никогда не позволим этому встать между нами. Мы всегда будем сестрами, всегда будем вместе.

Аими бесстрастно выдержала мой взгляд, явно позабыв о мыльной тряпочке на моем плече.

– Акико, – сказала она, – ты уже не маленькая девочка. Как ни жаль, но пора покинуть мир грез. Ты знаешь, я не могу обещать тебе этого, и ты, ты тоже не можешь.

Я задохнулась от жестокости ее слов. Они были произнесены так мягко, почти ласково, но пронзили мое сердце, словно ядовитая зазубренная колючка.

– Нет, – прошептала я, расширив глаза.

Она уронила тряпочку в кадку, и лицо ее засветилось нежностью. Она бережно прижала ладони к моим щекам.

– Я говорю это не для того, чтобы причинить тебе боль, сестренка. Скоро ты обретешь силу ханта. А я буду жить так, как велит мне моя природа. – Ее голос, словно ветер, обдувал меня со всех сторон и проникал внутрь моего существа. – Мы бессмертны, вечность простирается перед нами. Глупо думать, что мы сможем провести все это время вместе.

– Почему? – Слезы наполнили мои глаза, я сморгнула. Аими решила оставить меня? Как мне жить без нее?..

– Тише, тише, моя птичка, – ласково сказала сестра, отпустив мое лицо. Она поцеловала меня в щеку и достала тряпочку из кадки. – Мама идет.

– Аими, ты помылась? – раздался голос матери.

– Только залезла, мама, – ответила она.

– Опять бездельничаете! – Мы услышали, как она хлопнула в ладоши – мама так делала всегда, когда пыталась нас поторопить.

– Да, мама, – признали мы с Аими одновременно.

Сестра смахнула слезу с моей щеки, улыбнулась мне и принялась максимально быстро намыливать меня, а потом подняла кувшин:

– Вставай, надо ополоснуть тебя. И не унывай. Мы должны достойно встретить жениха.

* * *

Кито пришел без Тоши, и это расстроило меня, я не оставляла надежду увидеть любимого.

Мы с Аими стояли бок о бок, опустив глаза, позади наших родителей: волосы зачесаны и собраны в традиционную прическу нашей деревни, на нас лучшие кимоно – на Аими мшисто-зеленое, подчеркивающее цвет ее глаз, а на мне синее, такого оттенка, каким бывает небо в безоблачный день.

Мы обменялись поклонами, и мой отец, такой невысокий в сравнении с гостем, приветствовал его в нашем доме.

– Это мои дочери, старшая Аими и Акико. Они обе хорошие девочки. – Грудь моего отца выпятилась при этих словах, а лицо матери заалело румянцем смущения. Она никогда не осмелилась бы произнести это в присутствии Кито, поскольку полагала главной добродетелью скромность.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

«Девочка, рожденная осенью» (яп.).

Вернуться

2

«Великая земля» (яп.).

Вернуться

3

Вакидзаси – короткий самурайский меч. – Здесь и далее – примеч. пер.

Вернуться

4

Сморы (англ. S’more) – традиционный американский десерт, состоящий из поджаренного зефира «маршмэллоу», печенья и шоколада.

Вернуться

5

«Любить красивую» (яп.).

Вернуться

6

Кицунэ – в японском фольклоре лисы-божества, лисы-ведьмы.

Вернуться

7

«Гениальный, интеллигентный» (яп.).

Вернуться

8

Остров Сюн-Куни-Тай, находящийся в округе Немуро префектуры Хоккайдо на одноименном острове.

Вернуться

9

«Драгоценный» (яп.).

Вернуться

10

«Японское общество кузнечных изделий и меча» в реальности было создано 8 июля 1933 года.

Вернуться

11

Город на острове Хоккайдо, его еще называют «город-пуп» за то, что он расположен в самом центре острова.

Вернуться

12

Город, центр одноименной префектуры на северо-востоке острова Хонсю; расположен в 219 км от Киото, старой столицы Японии (автор, видимо, допускает ошибку, предполагая, что города Фурано и Тоттори находятся неподалеку – только острова Хоккайдо и Хонсю, на которых они находятся, разделяет Сангарский пролив, в самом узком месте шириной 18 км).

Вернуться

13

Город, центр одноименной префектуры на юге острова Хонсю; расположен в 64 км от Киото.

Вернуться

14

Зенко – в японском фольклоре доброжелательный вид кицунэ.

Вернуться

15

Ногицунэ – согласно японской мифологии, опасная и вредоносная разновидность кицунэ.

Вернуться

16

Тамаши (яп. tamashi) – душа.

Вернуться

17

Фруктовое растение рода цитрус, распространенное в Юго-Восточной Азии.

Вернуться