Адриенна Мэйор
Когти грифона и летающие змеи. Древние мифы, исторические диковинки и научные курьезы

Adrienne Mayor

FLYING SNAKES AND GRIFFIN CLAWS

And Other Classical Myths, Historical Oddities, and Scientific Curiosities

© Adrienne Mayor, 2022

© Степанова В. В., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа «Азбука-Аттикус», 2024

КоЛибри®

* * *

Посвящается Сэмюэлю Мэйору Энджелу

Удиви меня!

Сергей Дягилев – Жану Кокто, 1912 г.

Введение. На пересечении мифа, истории и науки

На извилистом пути к званию специалиста по античному фольклору и истории древней науки меня всегда манили укромные уголки и пыльные закоулки истории, литературы и искусства. Диковинки, загадки, странности, причудливые «вырезанные эпизоды» заставляют мое сердце биться чаще. В античных мифах мне интереснее всего те места, где речь идет о сатирах, великанах, русалках, колдуньях, нимфах, морских чудовищах и амазонках. Меня пленяют рассказы о странных животных и миражах, занимательные и забавные истории, загадки и парадоксальные детали. Я обожаю копаться в фольклоре, мифах, легендах и старинных исторических документах, отыскивая следы приукрашенных воображением подлинных фактов, особенно из области естествознания. Всякий раз, когда мое внимание привлекает нечто необыкновенное или не упомянутое в других древних произведениях, я немедленно начинаю искать поясняющие сноски и комментарии. Если их нет или они неполные, я отмечаю это место и, как всякий детектив, расследующий нераскрытое старинное дело, завожу для него отдельную папку. Мои потрепанные зеленые и красные тома греческих и латинских текстов в лёбовском издании[1] исписаны примечаниями и ощетиниваются стикерами с пометками. А мои папки – это буйные заросли случайных сведений, которые в один прекрасный день, может быть, принесут плоды в виде выявленных закономерностей – а может быть, и нет.

Такая работа часто напоминает одинокие скитания по тенистым местам, окутанным туманом, по тропам, где полно развилок и тупиковых ответвлений. Иногда здесь можно увидеть следы ног предыдущих исследователей, а иногда нет ни следов, ни огней, ни путевых указателей. Время от времени мозаика выгоревших пятен озаряется внезапным лучом солнечного света – и понимания. Такого рода пограничные территории лучше всего описывает средневековое слово «марка» (march), обозначающее окраину, границу, опушку леса и одновременно отпечаток, след. Марка – это граница или перекресток между областями, пустынная и малонаселенная пограничная зона вдали от официально признанного центра. На этих промежуточных землях действуют другие правила – а может быть, никаких правил и вовсе нет. В пограничной зоне на стыке мифа, науки и истории можно свободно исследовать, создавать опорные пункты, составлять собственные карты. Каждое из 50 эссе в этой подборке появилось в свое особое время и в особом месте. В каком-то смысле это вехи, по которым можно проследить траекторию моих размышлений о пересечениях древнего и современного фольклора, природы, истории и науки. Повторяющиеся темы, люди и места соединены перекрестными ссылками. Некоторые главы в книге совершенно новые, другие появились из коротких, длиной в один абзац, заметок для великолепного сайта Wonders and Marvels, посвященного истории науки и активно обновлявшегося до 2017 года. Отдельные главы посвящены заинтересовавшим меня темам, которых я лишь коротко коснулась в своих предыдущих книгах и решила глубже исследовать здесь. Есть также существенно переработанные, дополненные и обновленные версии статей, выходивших в различных периодических изданиях, в том числе Military History Quarterly, Archaeology, Sea Frontiers, London Review of Books и Sports Afield. С учетом того, что в этой книге собраны работы разных периодов, публиковавшиеся в течение почти трех десятков лет и предназначенные для изданий самой разной направленности, неудивительно, что круг ее тем можно назвать эклектичным и даже эксцентричным. Например, я догадываюсь, что глава 30, посвященная извечной связи бокалов для вина с женской грудью в высокой и низкой культуре и первоначально опубликованная под названием «Упоительные сосуды», может вызвать у читателей вполне оправданное возмущение. Вместе с тем она наглядно свидетельствует о том, что некоторые широко распространенные в древности взгляды и представления продолжали существовать и в конце ХХ века, – а также о том, насколько изменилась ситуация после 1994 года.

Как раз в этом году я узнала от моего друга, художника-татуировщика Phoenix & Arabeth, что копии моей статьи о грифонах из журнала Archeology лежат во всех тату-салонах от Ванкувера до Сан-Диего, а изображения зверей в скифском стиле вызывают у ценителей татуировок самый живой интерес. Татуировки тогда начали входить в моду, но еще не успели стать повсеместным явлением, и мне пришлось немало потрудиться, чтобы убедить Питера Янга, консервативного главного редактора Archeology, что тема татуировок в Античности вполне подходит для журнальной публикации. Мы подружились в 1994 году после того, как он взял в печать мои заметки о грифонах и несколько других статей. В 1999 году Питер наконец согласился опубликовать мою статью о татуировках под названием «Люди в картинках» (глава 44). Но вместо того, чтобы проиллюстрировать ее подготовленной мною подборкой прекрасных варварских татуировок, любовно и в подробностях изображенных на древнегреческих вазах, редакторы сопроводили статью невзрачными и неумелыми набросками современного художника. Я редко затаиваю обиды, но так и не простила Archeology необъяснимого отказа проиллюстрировать текст изображениями подлинных древних татуировок и больше не отправила в этот журнал ни одной статьи. В 2011 году Питер оставил свой пост. Главным редактором стал Джарет Лобел, работавший в Archeology с 1999 года. В 2013 году справедливость наконец восторжествовала: в Archeology вышла статья «Древние татуировки», написанная Джаретом Лобелом в соавторстве с заместителем редактора Эриком Пауэлом и щедро проиллюстрированная цветными фотографиями с примерами древних татуировок на греческих вазах и других артефактах.

Некоторые главы в книге имеют довольно личный характер – как, например, мое теперь уже кажущееся довольно неловким воображаемое письмо к известному палеонтологу (глава 14). Смешанные эмоции вызывают и воспоминания о том, как мы держали хорьков (см. главу 12): о чем только мы думали, когда навязывали соседство этих животных добрым жителям Принстона? Глава 40 «Вся правда о Древнем Карфагене» представляет собой ностальгическое возвращение к скандальному роману Гюстава Флобера «Саламбо» (1862). Перелистывая сейчас этот роман, я с изумлением осознала, что сенсационные видения Флобера, впервые прочитанные мною в 14 лет, и познакомили меня с древней историей. Пожалуй, это многое объясняет.

Некоторые главы пробуждают чудесные воспоминания. Собирая для журнала The Athenian материалы о поездках богатых образованных путешественников XVIII века в Грецию, я обнаружила, что могу отчасти прикоснуться к их опыту. В 1980-х годах мы с моим компаньоном Джошем (историк и политолог Джозайя Обер, ныне мой муж) путешествовали пешком по остаткам древних дорог, ведущих к монументальным каменным крепостям, которые были построены после Пелопоннесской войны. (Джош писал о ней диссертацию.) Мы ночевали под звездами на палубах паромов и в разрушенных башнях без крыш в окружении неподвластных времени греческих пейзажей. Однажды летом, пройдя много миль по опаленной сухим жаром извилистой горной дороге, в сумерках мы наконец добрались до уединенных грозных руин крепости Панактон. Последнюю часть пути нам помогла одолеть семья цыган. Мы ехали в кузове их грузовика вместе с собаками, чьи ошейники были щедро украшены золотом и серебром. С наступлением ночи цыганская семья высадила нас у подножия скалы в дикой глухомани, покачивая головами над причудами иностранцев.

Мы взобрались по каменистому склону и с восторгом оглядели нависающие стены из огромных известняковых плит, которые предстояло измерить и зарисовать следующим утром. Ужин был вполне спартанским: один помидор, луковица, выпавшая из проезжавшего мимо фермерского грузовика, и горсть миндаля, собранного у дороги и расколотого с помощью камня. Сметя в сторону сухой козий навоз, мы устроились на ночлег на плоской скальной плите. Незадолго до рассвета нас разбудила симфония из перезвона колокольчиков и звучного пускания ветров: на нас набрело стадо коз. Я никогда не забуду, как открыла глаза и увидела темные силуэты любопытных коз и их озадаченного пастуха, стоявшего над нами. Потом мы наблюдали великолепный восход солнца над заливом Сароникос далеко внизу, и Джош с пастухом раскуривали одну трубку на двоих.

В другой раз мы ночевали в одной из башен древней крепости в Мессене на юге Греции. В небе стояла полная луна, а в бойнице над нами сидела сова Афины[2]. На следующее утро воздух был полон жужжания пчел, кувыркавшихся над полем анемонов и цикламенов. Когда мы поднялись, проходивший мимо пастух предложил нам свежего молока из своего бидона. Удивительно осознавать, что точно такие же маленькие приключения могли происходить с теми, кто отправлялся в большое путешествие по Греции во времена Османской империи.

В 1979–1980 годах я жила в Афинах, а в течение следующих десяти лет приезжала туда на лето, чтобы помочь Джошу с топографическими съемками древних дорог и башен. В это время я провела немало счастливых часов за чтением и зарисовками в библиотеке Американской школы классических исследований. Меня очаровывали описания огромных костей странной формы, которые древние авторы приписывали великанам или чудовищам. Мне пришло в голову, что в этих текстах, возможно, зафиксированы открытия окаменелых останков крупных позвоночных, если таковые существовали в Греции. От уважаемого археолога Юджина Вандерпула я узнала, что в XIX веке недалеко от Афин в Пикерми проходили палеонтологические раскопки. Вандерпул доброжелательно предположил, что мои интуитивные догадки заслуживают дальнейшей проработки, поэтому я начала глубже изучать вопрос, пытаясь понять, могли ли замеченные древними греками и римлянами останки вымерших видов сыграть какую-то роль в их представлениях о некоторых сказочных существах. То, что я обнаружила, заставило меня снова и снова обращаться к специалистам по Античности и археологам, пытаясь убедить их, что это стоящая гипотеза и кто-то должен заняться ее изучением. В конце концов я поняла, что собирать разрозненные свидетельства древней литературы и искусства и сопоставлять их с данными истории, археологии и палеонтологии в попытке убедительно обосновать связь между античными сообщениями и окаменелостями придется именно мне. Исследование продвигалось медленно, то застревая в библиотечных дебрях, то замирая в ожидании ответа на письма, отпечатанные на машинке и отправленные по почте (все это происходило задолго до появления интернета и электронной почты).

Тем временем я продолжала зарабатывать на жизнь ремеслом внештатного редактора. Сначала я занималась медицинскими учебниками, но затем переключилась на редактуру литературоведческих, научных и исторических рукописей для десятка профессиональных и университетских издательств. До публикации первой книги в 2000 году я считала себя не столько писательницей, сколько художницей. Мои гравюры на мифологические сюжеты продавались в галереях Вашингтона, округ Колумбия, Итаки (Нью-Йорк) и Бозмана (Монтана). В этой антологии представлены некоторые мои оригинальные иллюстрации к статьям для англоязычного греческого журнала The Athenian.

Моей первой публикацией в The Athenian стала вышедшая в октябре 1983 года статья «Колоссальные окаменелости» (здесь 13-я глава). Я отпечатала текст на старой механической пишущей машинке Corona в Американской школе классических исследований и нарисовала иллюстрации тончайшим рапидографом Rotring, который использовала для картографических работ и археологических зарисовок крепостей, керамики и монет. Во второй части «Колоссальных окаменелостей», опубликованной в The Athenian в феврале 1984 года, я приводила сообщения древнегреческих источников о находках гигантских костей в окрестностях Эгейского моря. Эти иллюстрированные статьи подвели промежуточный итог моего погружения в тему «палеокриптозоологии» – так я сама изначально называла свои попытки идентифицировать неизвестных существ, встречавшихся в древнегреческой литературе и искусстве. В дальнейшем я продолжила изучать найденные древними греками и римлянами окаменелости и попытки их интерпретации – предварительные публикации на эту тему есть, в частности, в журналах Cryptozoology (1989, 1991), Folklore (1993), Archeology (1994) и Oxford Journal of Archeology (2000). Плодом этой работы стала 1-я глава моей книги «Первые охотники за ископаемыми» (The First Fossil Hunters: Dinosaurs, Mammoths, and Myth in Greek and Roman Times, 2000).

Меня особенно занимали грифоны – древние криптиды, неизвестные науке существа с четырьмя лапами и клювом. Каждое лето в библиотеке Американской школы классических исследований я просматривала множество древних изображений четвероногих животных с птичьими головами из Египта, Месопотамии, Греции, Скифии и с Крита. Однако письменные сообщения о грифонах встречались только в греческих и латинских текстах, начиная с фрагментов утраченного эпоса Аристея (VII в. до н. э.) и заканчивая произведениями римского историка и натуралиста Элиана (III в.)[3]. По времени с текстами совпадало множество произведений искусства, изображавших грифонов именно так, как их описывали древние авторы. При этом грифоны не упоминались ни в одном известном греческом мифе – их, очевидно, считали реальными животными, обитавшими в восточных землях. Что же стояло за десятью веками систематических описаний и художественных изображений? Я могла вспомнить только одно ныне существующее четвероногое животное с клювом – черепаху. Но вместе с тем мне пришло в голову, что четыре ноги и клюв также были у некоторых вымерших динозавров.

Мои навязчивые мысли о том, какую роль сыграли окаменелые останки динозавров в формировании визуальных представлений о грифонах в Древней Греции и Риме, начали утомлять моих близких. Наконец Джош посоветовал мне вместо того, чтобы постоянно говорить об этом, записать все соображения и отправить это письмо какому-нибудь палеонтологу. Поскольку я незадолго до этого обосновалась в Монтане, выбор пал на куратора нового Музея Скалистых гор в Бозмане, Джека Хорнера, который прославился как человек, впервые обнаруживший яйца динозавров, и стал прообразом палеонтолога из фильма «Парк юрского периода» (1993).

Я так и не отправила Джеку Хорнеру свое взволнованное спонтанное письмо, написанное в 1989 году и озаглавленное «Охота на грифонов» (здесь оно представлено в 14-й главе). Но несколько лет спустя мы все же встретились благодаря моему другу Крису Эллингсену, который работал у Хорнера научным иллюстратором. Я показала ему изображения грифонов на древнегреческих вазах и сравнила их с самым известным динозавром с клювом в Монтане – трицератопсом Мортом, символом Музея Скалистых гор. Хорнер кивнул, а затем указал на мою очевидную ошибку – как оказалось, я была абсолютно не права, полагая, будто трицератопсы когда-либо жили в Старом Свете. Но он все же не исключил того, что динозавры могут быть как-то замешаны в этом деле, и предложил мне развивать гипотезу. Когда я выходила из его кабинета, Хорнер заметил Крису: «Она ни черта не смыслит в палеонтологии. Но возможно, в этом и правда что-то есть». Это побудило меня впредь тщательнее выполнять домашнюю работу, прежде чем пытаться объяснять ученым свои идеи.

Разумеется, не все загадки, оставившие отпечаток в мифах, фольклоре и других плодах коллективного творчества на протяжении веков, поддаются научному объяснению или историческому разбору. Учитывая, как много данных за тысячи лет оказалось искажено или утеряно, исследователи время от времени неизбежно будут забредать в тупики истории, – тем вероятнее, чем дальше во времени и пространстве они находятся от предмета своего исследования. Я постоянно вспоминаю парадокс Франца Кафки: «Легенда – это попытка объяснить необъяснимое. Возникнув на основе истины, она неизбежно заканчивается необъяснимым» («Спасение начнется в свое время», 1917–1924). Некоторые главы этой книги – например, «Летающие змеи Аравии» (1), «Когти грифона и рог единорога» (4), «Маленькая птичка с ядовитым пометом» (7) и «Кювье и нога мамонта» (18) – наглядно показывают, что иногда найти однозначный ответ на вопрос просто невозможно.

Собранные здесь статьи представляют собой выжимку из ряда довольно обширных исследований. Многие из них написаны для широкой аудитории и не содержат ссылок, хотя в примечаниях в конце книги указаны античные источники и рекомендации для дальнейшего чтения. Как большая любительница сносок и цитат, я горячо сочувствую читателям, страдающим от их отсутствия. Страстным поклонникам сносок рекомендую обратиться к моим книгам и научным публикациям, где они найдут множество ссылок на источники и обширную библиографию. А пока, я надеюсь, вам доставит удовольствие моя коллекция сувениров из пограничных пространств – этих удивительных мест, куда людей неизменно влечет азарт охотника за чудесами и природное любопытство.

Животные: сказочные, настоящие, вымершие

1. Летающие змеи Аравии

Мой любимый античный автор – Геродот, любознательный и неутомимый греческий историк из Галикарнаса, в то время находившегося под властью персов (сегодня это город Бодрум в Турции). Геродот путешествовал по экзотическим странам, осматривал достопримечательности и расспрашивал людей, не говоривших по-гречески, об их истории и обычаях. Его «История», написанная около 460 года до н. э., совершенно очаровала греков. В ней Геродот сообщал о том, что видел сам, и о том, что ему рассказывали местные жители, порой приводил противоречивые сведения, но воздерживался от оценок, оставляя судить об их правдивости своим читателям.

Во время путешествия по Египту, где Геродот осматривал знаменитые достопримечательности и чудеса и при всякой возможности беседовал с жрецами и своими проводниками, его крайне заинтересовали слухи о крылатых змеях. «Есть в Аравии местность, расположенная примерно около города Буто. Туда я ездил, чтобы разузнать о крылатых змеях», – писал он[4].

Крылатые змеи, как выяснил Геродот, обитали в Аравии под ладанными деревьями (Boswellia). В древности Аравией называли всю область, простирающуюся от Северо-Восточного Египта через Синайский полуостров и Аравию до пустыни Негев. Ароматические деревья и кустарники росли в суровых, засушливых низинах на известняковой почве. Ценная смола этих деревьев шла на изготовление духов и благовоний. Собирая ее, арабы (так рассказали Геродоту) жгли стиракс, чтобы отогнать змей. Под стираксом, вероятно, подразумевалась душистая смола деревьев Liquidambar orientalis или L. officinalis, которую в древности использовали для ароматических курений и как средство от насекомых.

Что касается летающих змей, живущих под ладанными деревьями, они, по словам проводников Геродота, были небольшими и с пестрыми отметинами. Телом они напоминали водяную змею, но имели перепонки, похожие на крылья летучей мыши.

Далее, рассказывая о трудностях добычи драгоценных пряностей в Аравии, Геродот описывает метод получения кассии – еще одного ароматического вещества, из которого изготавливали благовония. Что именно он называет кассией, неизвестно, но, по-видимому, ее добывали из корней ириса разноцветного, и она была чем-то сродни ароматному порошку корня ириса (rhizoma iridis). Кассия, по словам Геродота, росла вокруг мелкого озера, и собирать ее мешали какие-то небольшие, но свирепые крылатые существа. Чтобы защититься от их нападений, сборщики кассии облачались в толстые панцири из бычьей шкуры. Эти существа напоминали маленьких летучих мышей, пищали, как летучие мыши, и налетали на людей, целясь им в глаза. Я упоминаю об этом, поскольку Геродот, как мы видели выше, сравнивал с летучими мышами и тех крылатых существ, которые обитали рядом с ладанными деревьями.

Провожатые Геродота рассказали ему, что летающие змеи стали бы подлинным бичом человечества, если бы не два обстоятельства. Во-первых, типичное для их репродуктивной жизни насилие гарантировало отсутствие роста популяции. Мало того что самка убивала самца после совокупления, прокусывая ему шею, – она к тому же не откладывала яйца, как другие змеи, а производила на свет живых детенышей, и эти детеныши были настолько свирепы, что выгрызали себе путь из утробы матери, убивая таким образом свою родительницу. Некоторые современные комментаторы предполагают, что поводом для появления этой странной детали послужили замеченные людьми сброшенные шкурки змей и панцири крупных насекомых, таких как саранча. Примечательно, что скорпионы действительно производят на свет живых детенышей, и кроме того, существуют отдельные сообщения о сексуальном каннибализме и матрифагии у скорпионов, когда детеныши убивают и поедают мать. Более того, в Египте и Аравии есть как минимум три вида живородящих змей: ошейниковые, или плюющиеся, кобры, водяные змеи и песчаные удавы. Эмбрионы скорпионов и змей развиваются в яйцах, но вылупляются внутри тела матери и выходят наружу живыми. Этот необычный факт, возможно, породил представление о том, как детеныши «выгрызают» себе путь наружу.

Во-вторых, ограничению численности летающих змей способствовал один конкретный хищник. Ранней весной, когда крылатые змеи мигрируют из Аравии в Египет, им нужно преодолеть горный перевал и достичь широкой долины. Но на выходе из узкого горного прохода их пожирают «птицы ибисы». Об ибисе Геродот пишет: «Он совершенно черный, ноги как у журавля, с сильно загнутым клювом, величиной с птицу крек». Если бы мы только знали, какой была эта птица крек! Зоологи предположили, что это какая-то болотная птица, возможно, ходулочник (Himantopus hisantopus, Himantopus rufipes), коростель (Crex crex) или шилоклювка (Recurvirostra avosetta).

К счастью, мы можем сделать достаточно обоснованные предположения об идентичности этой змееядной птицы. И Геродот, и натуралист Элиан (III в. н. э.) особо отмечали, что черные ибисы пожирают «летающих змей». Гай Юлий Солин (также III в. н. э.) указывает, что черные ибисы обитают в окрестностях Пелусия. Известно, что черный ибис-каравайка (Plegadis falcinellus) в древности часто встречался в районах соляных долин, мелких озер и болот между Египтом и Синайским полуостровом. Сейчас этот регион выглядит не так, как в древности, – он разделен пополам Суэцким каналом и прилегающим к нему Большим Горьким озером. Стаи перелетных караваек питались стрекозами и другими летающими насекомыми, а также мелкими змеями. Еще одним вероятным прототипом интересующей нас птицы может считаться почти вымерший лесной ибис-вальдрапп (Geronticus eremita), или северный лысый ибис. Эти мигрирующие черные пустынные ибисы когда-то были широко распространены в Северной Африке и на Ближнем Востоке – в отличие от сородичей, предпочитавших водные и болотные угодья, они устраивали гнезда и размножались на засушливых скалистых уступах в пустынях. Черные ибисы также едят насекомых и рептилий, в том числе змей. Черные ибисы у Геродота и Элиана, очевидно, соотносятся с вполне достоверными, реально существовавшими представителями местной фауны. Это позволяет предположить, что «крылатые змеи» тоже были какими-то реальными существами, ошибочно принятыми за летающих пресмыкающихся.

Чтобы побольше узнать о летающих змеях, Геродот отправился в окрестности Буто на северо-востоке Египта. Где-то там его привели к узкому горному перевалу, который выводил в широкую долину, примыкающую к Египетской равнине. Здесь проводники показали ему бесчисленные груды скелетов и хребтов. Не называя конкретных размеров, Геродот отметил, что скелеты были большими, средними и маленькими. Хотя сам Геродот этого не утверждает, по словам его провожатых, это были останки летающих змей, убитых стаями ибисов во время миграции из Аравии в Египет.

Этот отрывок – один из самых загадочных у Геродота. Антиковеды, натуралисты и зоологи долго ломали головы над тем, что же видел Геродот. Где именно находилась узкая долина с грудами костей? И кости каких существ там лежали?

По крайней мере, мы можем точно установить, откуда Геродот направился к перевалу. Буто (современный Тель-эль-Фарейн, Холм фараонов) в древности был крупным городом на южном берегу мелкого солончакового озера Бутик, примерно в 96 километрах к востоку от Александрии[5], недалеко от края Аравийской пустыни на Синайском полуострове. Сегодняшняя лагуна Буруллус – все, что осталось от озера Бутик. В древности словом «Буто» также называли более обширную область вокруг одноименного города. В древнеримскую эпоху Буто был оккупирован. Сейчас руины города и королевского дворца, осколки керамики, статуй и других артефактов лежат на берегах высохшего озера.

Перевал с грудами костей, который показали Геродоту, находился к востоку или юго-востоку от Буто. Некоторые современные комментаторы полагают, что этот узкий проход, выходящий в долину, лежал на пути к Эль-Кантаре между озером Манзала и каналом Аббасия (1863), к югу от Тель-эль-Дефенны. В этом есть разумное зерно: в древности по побережью действительно проходила дорога (via maris)[6], известная как Путь Гора, ведущая из Таниса в Эль-Кантару и в Газу. Она пересекала песчаные гряды, прорезанные прибрежными лагунами, и шла через солончаки и пустыню. В древности это был основной маршрут передвижения армий и путешественников, направлявшихся из Египта на Ближний Восток и обратно.

Стоит отметить, что до Геродота о летающих змеях Аравии упоминают еще два более ранних источника – Библия и ассирийские летописи. В Ветхом Завете пророк Исаия, живший в VIII веке до н. э., называет пустыню опасным местом, где обитают львы, гадюки и летающие змеи. В 671 году до н. э. ассирийский царь Асархаддон отправился завоевывать Египет (хроники его военного похода обнаружены на фрагментах глиняных табличек из Ниневии) и во время перехода через Негев и Аравийскую пустыню отмечал характерные природные особенности неприветливой окружающей местности. Вместо прибрежного Пути Гора Асархаддон выбрал древний Путь ладана и специй, тянувшийся от Рафаха близ Газы на юг до Мехтеш-Рамона в пустыне Негев, а затем на запад через Аравию. В одном из этих мест, по словам Асархаддона, они видели «желтых змей, расправляющих крылья».

Что это могли быть за существа?

Некоторые исследователи предполагали, что на Синае, возможно, существовала ныне вымершая популяция ящериц-парашютистов, или скользящих по воздуху змей. Это наиболее распространенный и вместе с тем наименее правдоподобный вариант ответа на данную зоологическую загадку. Змея из Юго-Восточной Азии (Chrysopelea) скользит по воздуху, отправляясь в подобие полета, но ареал обитания этой «летающей» змеи ограничен западом Индии. Ящерица-парашютист Draco volans (обыкновенный летучий дракон) имеет удлиненные ложные ребра с перепонками, напоминающими крылья летучих мышей, что позволяет ей скользить по воздуху, но и она обитает исключительно в Юго-Восточной Азии. Скорее всего, именно это имеет в виду Страбон в I веке до н. э., описывая среди животных Индии «рептилий с перепончатыми крыльями, как у летучих мышей». Учитывая, что ящерицы-парашютисты и скользящие по воздуху змеи живут в тропических лесах, перемещаются по воздуху от дерева к дереву и не образуют стаи, их можно исключить из числа вероятных прототипов крылатых змей Аравии.

Район дельты Нила в Египте и Аравия. Карта Мишель Энджел.

Возможно, несколько ближе к истине нас может подвести сравнение с летучими мышами. Геродот уподоблял летающих существ, обитающих около ладанных деревьев и в зарослях кассии, летучим мышам. Белобрюхий стрелоух (Otonycteris hemprichii) – небольшой вид из семейства Vespertilionidae (обыкновенные летучие мыши) – населяет чрезвычайно засушливые, жаркие, бесплодные пустыни и кустарниковые зоны Аравии и пустыни Негев (ныне юг Израиля). Он имеет серо-белую окраску, размер около 5–7 сантиметров и питается живущими на земле ядовитыми скорпионами и пауками. Эти крошечные летучие мыши обитают в расщелинах скал. Их полет описывают как неуклюжий, медленный и «ныряющий». Ибисы питаются насекомыми и мелкими млекопитающими и вполне могут нападать на летучих мышей, охотящихся на земле. Есть также сообщения о том, что в некоторых регионах птицы и летучие мыши конкурируют за одинаковую добычу. Могло ли случиться так, что неверно понятое описание белобрюхих стрелоухов положило начало историям о маленьких змеях с крыльями летучих мышей и пестрыми отметинами?

Важную подсказку нам дает само место действия, Буто. Геродот сообщает, что в Буто находился знаменитый храм и оракул крылатой богини-кобры Уаджит. Уаджит была известна грекам под именем Буто, а во времена Геродота этот регион назывался «земля Уаджит, или Буто». Египтяне называли храм в Буто Пер-Уаджит, «дом Уаджит». Что особенно примечательно, символом Уаджит была кобра, обычно изображаемая с крыльями. Фигурка крылатой кобры – урей – венчала короны египетских богов и правителей. В египетских гробницах найдено множество потрясающих золотых ожерелий и других артефактов с изображением крылатых кобр. Кроме того, этот мотив нередко встречается на картинах, рельефах, амулетах и в орнаментах. Повсеместно распространенные в Древнем Египте рисунки крылатых змей, должно быть, производили впечатление на чужестранцев. Думаю, можно вполне уверенно предположить, что Геродот отправился в Буто за сведениями о летающих змеях именно потому, что этот регион считали священным местом обитания крылатой богини-кобры.

Вверху слева: крылатая змея, символ богини Уаджит. Золотое ожерелье из гробницы Тутанхамона. XVIII династия, Новое царство, Египет, 1332–1323 гг. до н. э. Вверху справа: четырехкрылая змея, саркофаг Сети I. XIX династия, 1370 г. до н. э. Музей Соуна, Лондон. Внизу: типичная крылатая кобра-урей, символ Уаджит.

Рисунки Мишель Энджел

Урей – изображение поднявшейся на хвост кобры с дву мя, иногда четырьмя крыльями – пользовался в Египте большой популярностью. Но этот мотив также встречается в бронзовом веке на Ближнем Востоке. Изображения змей с четырьмя крыльями нередко находят на печатях VIII века до н. э. из Иудеи. Принимая оборонительную позу, кобры раздвигают шейные ребра, что, возможно, и породило идею о крыльях. Герпетологи отмечают, что обитающая в Египте и Аравии рогатая гадюка (Cerastes cerastes) при нападении иногда подбрасывает себя в воздух. Страбон также упоминал, что темно-красные ядовитые змеи (идентифицированные как песчаные или пестрые эфы и обитающие в Южной Аравии, где добывают ладан) при нападении могут довольно высоко подпрыгивать над землей. Возможно, именно такое поведение дало начало рассказам о «перемещающихся по воздуху» змеях. Несложно представить, каким образом египетские и ближневосточные изображения кобр с крыльями, соединившись с вполне реальной опасностью, которую представляли смертоносные змеи, могли породить представления о «летающих змеях».

Как уже отмечалось, змеи и скорпионы Аравийской пустыни рождают живых детенышей, и это соответствует некоторым подробностям, встречающимся у Геродота. Могли ли скорпионы сыграть какую-то роль в формировании образа маленьких летающих змей? Скорпионы не летают, но многие античные авторы неоднократно сообщают о крылатых разновидностях скорпионов, кроме того, изображения крылатых скорпионов есть на некоторых древних артефактах. Плиний в «Естественной истории» разъясняет эту ошибку. По его словам, способность скорпионов к полету объясняется исключительно силой пустынных ветров – когда порыв ветра поднимает скорпиона в воздух, членистоногое вытягивает лапки, из-за чего создается впечатление, будто у него есть крылья. Рой скорпионов, уносимых ветром во время пыльной бури, легко принять за летающих змей. И некоторые ибисы охотятся на скорпионов.

Еще одно возможное объяснение заключается в том, что существа, которых Геродот называет маленькими летающими змеями, на самом деле были какими-то ширококрылыми насекомыми, наподобие стрекоз или саранчи, с длинным туловищем и двумя парами перепончатых крыльев (это совпадает с силуэтом некоторых египетских уреев и изображениями на иудейских печатях). В эту версию хорошо укладывается описание повадок и звуков, издаваемых теми летающими существами, которые часто наведывались в приозерные заросли кассии. В основе истории Геродота о летающих змеях вполне могли лежать искаженные или преувеличенные местные предания, порожденные слухами или наблюдениями за крупными стаями летающих насекомых. Время от времени через Синай действительно мигрируют обширные полчища пустынной саранчи (Schistocerca gregaria), которые становятся добычей птиц, особенно стай ибисов. Летающая саранча имеет длину чуть более 5 сантиметров, но во время миграции эти насекомые объединяются в огромные тучи, покрывающие сотни километров.

Несколько других древних авторов, писавших спустя столетия после Геродота, также говорят об обитающих в этом регионе «летающих змеях», которых пожирают ибисы, – при этом из их сообщений складывается убедительное впечатление, что они пишут о нашествиях саранчи. Так, Цицерон в I веке до н. э. упоминает, что ибисы убивают и поедают крылатых змей (anguis), прилетающих вместе с облаками, которые ливийский ветер несет из африканской пустыни в сторону Египта. Иудейский историк I века до н. э. Иосиф Флавий пересказывает апокрифическую историю о том, как Моисей отгонял змей с помощью ибисов. Далее Флавий вслед за Геродотом замечает, что некоторые египетские змеи умеют летать. Другой автор, Помпоний Мела, в I веке сообщает, что ибисы поедают крылатых ядовитых змей из аравийских болот. В III веке Элиан пишет, что черные ибисы не позволяют крылатым змеям (opheis) проникнуть в Египет. Примерно в то же время Гай Юлий Солин заявляет, что черные и белые ибисы пожирают стаи ядовитых крылатых змей (anguium) из болот Аравии. Наконец, Аммиан Марцеллин в IV веке утверждает, что, когда стаи ядовитых крылатых змей (anguium) мигрируют из болот Аравии, ибисы набрасываются на них в воздухе и поедают. Все эти сообщения подтверждают, что ибисы охотились на периодически появляющиеся стаи маленьких летающих существ, которые вели себя как мигрирующие насекомые.

Что можно сказать о грудах костей и хребтов, которые видел Геродот? Ни один другой автор не упоминает в контексте летающих змей о необычных костях в Северном Египте или Аравии. В Египте действительно имеются богатые залежи окаменелых останков динозавров и доисторических млекопитающих. Флегон из Траллеса во II веке дал первое описание этих замечательных окаменелостей, залегающих в Вади-эн-Натрун на месте высохших содовых озер примерно в 96 километрах к югу от Александрии. Илистая дельта Нила лежит на плейстоценовом фундаменте, поэтому в некоторых областях в процессе эрозии окаменелости действительно выступают на поверхность. Однако это довольно далеко от того места к востоку от Буто, о котором говорил Геродот.

В 2007 году ассириолог Карен Раднер поддержала мое предположение, вкратце высказанное в книге «Первые охотники за ископаемыми» (2000), о том, что Геродот мог видеть именно древние окаменелости. Она предположила, что на мысль о существовании крылатых змей Асархаддона и Геродота навели богатые залежи ископаемых останков (в частности, удлиненные хребты доисторических рептилий и амфибий) в Махтеш-Рамоне в пустыне Негев между Беэр-Шевой и Эйлатом. В скалах эродированного кратера Махтеш-Рамон, крупнейшей в мире круглой долины, образованной размывом, можно наблюдать огромное множество окаменелостей. Словом «вади» называли дорожные станции на пути ладана и специй между Южной Аравией и Газой. Гипотеза Раднер заслуживает внимания. Это место совпадает с маршрутом военного похода Асархаддона через Негев в Египет, и, возможно, именно здесь он видел «желтых змей, расправляющих крылья». Однако уникальный рельеф в центре Палестины находится примерно на 650 километров восточнее Буто, куда отправился Геродот в попытке больше узнать о летающих змеях. И Геродот пишет, что собственными глазами видел груды костей. При всей заманчивости предположения Раднер с точки зрения географии, к сожалению, маловероятно, что Геродот преодолел суровую Аравийскую пустыню и Негев, а затем вернулся обратно.

Обратите внимание: в поисках новых сведений о летающих змеях Геродот ни разу не видел живых экземпляров – только груды разрозненных костей и хребтов разного размера. Мы можем предположить следующий сценарий. Возможно, египетские и арабские источники иносказательно называли «летающими змеями» стаи летучих мышей, поднятых ветром в воздух скорпионов или полчища саранчи. Но при пересказе или переводе это иносказание в древности могло быть понято буквально. Когда Геродот задал своим египетским провожатым вопрос об этих существах, они привели его посмотреть на загадочные залежи костей, подразумевая, что они как-то связаны с крылатыми змеями. Разрозненные кости могли быть окаменелыми останками неизвестных вымерших животных, наподобие тех, которые усеивают Вади-эн-Натрун и Махтеш-Рамон. Еще один вариант – возможно, Геродот видел скелетные останки современных ему птиц или животных, которые годами сохранялись в пустынном климате благодаря минералам, таким как натрон, выступающий на поверхность по краям солончаков, ныне уничтоженных Суэцким каналом.

При отсутствии каких-либо дополнительных сведений идентичность крылатых змей Древней Аравии остается для нас загадкой, дразнящей воображение. Но представляется достаточно возможным, что идея о летающих змеях возникла на основе рассказов о мелких летучих мышах, скорпионах и/или мигрирующей саранче и их природных особенностях. Вероятно, в дальнейшем рассказы обросли фантастическими подробностями и превратились в небылицы, которые охотно распространяли аравийские торговцы пряностями, чтобы отпугнуть лишних желающих заработать на добыче дорогостоящих ароматических веществ. (Подробнее о древней парфюмерии см. в главах 21 и 50.) Преувеличенные или искаженные истории о малоизвестных обитателях пустыни и байки торговцев соединились с вполне реальным фактом существования в Египте и Аравии опасных змей, и на все это наложился широко распространенный изобразительный мотив крылатой кобры, посвященной богине Уаджит, встречающийся в ювелирных украшениях, предметах искусства и коронах фараонов. Груды необычных костей, которые показывали Геродоту и другим чужестранцам, должны были служить наглядным подтверждением историй о причудливой фауне региона. Геродот полагал, что слухи о летающих змеях заслуживают более внимательного изучения. Однако он умалчивает о том, насколько достоверными считал предъявленные доказательства.

2. Чудовища и русалки Средиземного моря

Тритоны и морские жители

«Вид тритона всегда изумляет, – писал Павсаний, – но этот на самом деле заставит вас ахнуть!» Увлеченный путешественник, живший во II веке и собиравший легенды обо всех знаменитых местах Древнего мира, Павсаний однажды увидел в Риме чучело морского жителя – тритона. Но он обнаружил, что греческий тритон, выставленный в Танагре в Беотии, выглядит намного крупнее и внушительнее. Гладкие волосы существа цветом напоминали «лягушек в стоячем пруду», а его тело было покрыто мелкой чешуей. За ушами виднелись жабры, а широкий рот был полон больших острых зубов. Павсаний также описывает зеленовато-серые глаза морского обитателя, его ногти, напоминающие ракушки, почти человеческий нос и чешуйчатый дельфиний хвост.

По свидетельству древних беотийцев, именно этот тритон угрожал купавшимся в море женщинам и даже нападал на суда, плававшие вдоль берега. В конце концов люди заманили его в ловушку, оставив на берегу приманку – большой кувшин вина. Когда опьяневший тритон крепко заснул, жители деревни убили его, а после решили сохранить для потомков в уксусном растворе. Примерно через сто лет после Павсания греческий специалист по морским чудовищам по имени Дамострат изучил тритона из Танагры.

Даже через тысячу лет подводные жители Средиземного моря считались в Европе диковинкой. Однажды мне попался на глаза листок с рекламой лондонской кунсткамеры 1774 года, предлагавшей взглянуть на «морского мужа из Греции». Примерно через полвека, в 1822 году, американский капитан Сэмюэл Барретт Эдес купил у японских рыбаков «нингё» – русалку. Она выставлялась в Лондоне, а в 1842 году была приобретена Бостонским музеем. Позднее музей отдал ее в аренду владельцу цирка П. Т. Барнуму, который рекламировал ее как русалку с островов Фиджи. С тех пор множество других русалок и водяных с островов Фиджи изумляли публику. Но что это были за существа?

Внимательное изучение «русалок» и «водяных», похожих на экземпляр Барнума, который ныне хранится в музее археологии и этнологии Пибоди в Гарварде, показало, что на самом деле моряки дурачили сухопутных жителей, пришивая головы и туловища обезьян к рыбьим хвостам. Текст Павсания позволяет предположить, что тритон из Танагры, возможно, – одна из самых первых фальшивых рукотворных диковин такого рода. (О других композитных подделках см. главу 17.)

Морское чудовище. Рисунок на чернофигурной гидрии из Цере, 530 г. до н. э. Копия Дэниела Локстона

Согласно представлениям древних, тритоны, умевшие говорить на человеческом языке, не всегда вели себя враждебно. Только благодаря прекрасному юноше-тритону Ясон и аргонавты во время своих эпических поисков золотого руна смогли выйти в открытое море из лагуны озера Тритонида в Северной Африке (см. главу 3). С другой стороны, тритоны считали, что никто не может сравниться с ними в искусстве игры на морских раковинах, и крайне ревностно относились к попыткам оспорить их превосходство. Одна древняя легенда рассказывает о том, как тритон утопил смертного, осмелившегося вызвать его на состязание, чтобы проверить, кто из них лучше дует в раковину.

Морские чудовища

Тритоны составляли лишь малую часть необыкновенных подводных жителей, которых описал в ныне утерянном трактате знаток морских чудовищ Дамострат. К счастью, помимо этого до нас дошло достаточно художественных изображений и литературных описаний, способных удовлетворить самого взыскательного ценителя морских чудовищ. Первое сообщение очевидца о столкновении с морским змеем в Средиземноморье принадлежит ассирийскому царю Саргону, который в VIII веке до н. э. наблюдал неопознанное морское существо недалеко от Кипра. В V веке до н. э. во время вторжения персов в Грецию персидский флот попал в сильный шторм между островом Тасос в Эгейском море и Афоном на севере материковой Греции. Тех, кто не утонул, по словам историка Геродота, пожрали «морские чудовища», кишевшие в море около Афона. Этими чудовищами, вероятно, были акулы.

Сто лет спустя Аристотель писал, что опытные греческие рыбаки и моряки время от времени встречают неизвестных морских животных, которые преследуют и даже переворачивают их суда. Из бесед с моряками Аристотель узнал, что одни чудовища напоминали огромные черные бревна, а другие были красными и круглыми как гигантские щиты и имели множество плавников. Еще через несколько столетий римский натуралист Плиний Старший писал о 10-метровых «драконах», которые передвигались, держа голову над водой (наподобие перископа, как обычно рисуют лохнесское чудовище). В другом древнем тексте упоминаются «увенчанные гребнями морские чудовища» Средиземноморья.

Мало что может сравниться по накалу драматизма с яркими строками Вергилия о паре чудовищ, переплывших Эгейское море недалеко от Лесбоса, чтобы задушить Лаокоона и его сыновей. В «Энеиде» Вергилий пишет: «Вдруг по глади морской, изгибая кольцами тело, две огромных змеи ‹…› к нам с Тенедоса плывут ‹…› тела верхняя часть поднялась над зыбями, кровавый гребень торчит из воды, а хвост огромный влачится ‹…› кровью полны и огнем глаза горящие гадов, лижет дрожащий язык свистящие страшные пасти»[7].

Интересно, что изображения морских чудовищ с красными гребнями и длинными гибкими телами встречаются и на некоторых древнегреческих вазах. Эти существа подозрительно похожи на ремнетелую рыбу (также ремень-рыба, или сельдяной король) – загадочного, но вполне реального обитателя глубин. Ремнетел может достигать 6 метров в длину и имеет на спине характерный красный гребень. Поскольку ремнетелы обитают в самых глубоководных районах Средиземного моря, люди редко встречают их, за исключением случаев, когда этих рыб выбрасывает волнами на берег. Возможно, именно их причудливые останки вдохновили людей на создание историй о морских чудовищах.

Соседство водяных чудовищ было настоящим испытанием для людей, населявших в древности берега Эгейского моря. Путешественникам, плывущим из Афин в Коринф или обратно, приходилось остерегаться серийного убийцы по имени Скирон, который сбрасывал своих жертв со скал возле Мегары прямо в пасть скрывавшейся внизу гигантской дикой морской черепахи. Кожистая черепаха, самая крупная из трех обитающих в Средиземноморье черепах, достигает 3 метров в длину, весит до 450 килограммов и живет до ста лет (больше о черепахах см. в главе 6). Кожистые черепахи питаются медузами, ракообразными и рыбой. Сейчас они редко встречаются в Эгейском море, но, возможно, один почтенный представитель этого вида послужил прообразом чудовища из легенд, которые рассказывали в древности в окрестностях Мегары.

Павсаний замечал, что купаться в море у Трезена опасно из-за «большого количества морских чудовищ, в том числе акул». Он также утверждал, что в Адриатическом море обитает так много чудовищ, что «воздух полон их зловонием». Живший в XIX веке фольклорист Дж. Дж. Фрейзер, заинтригованный сообщением Павсания, трижды совершал плавания в этих водах, но так и не уловил никаких особенных неприятных запахов.

Родос со времен финикийцев называли «змеиным островом». Во времена Пунических войн римский солдат по имени Аттилий Регул убил одно обитавшее на Родосе чудовище – по рассказам, его шкура оказалась более 30 метров в длину. В Средние века утверждали, что жителей Родоса, селившихся у болот под горой Сент-Этьен, преследовали свирепые крокодилы-драконы. В 1329 году Великий магистр Ордена родосских рыцарей запретил своим людям приближаться к этим хищникам. Несколько человек погибли, пытаясь сразить легендарного дракона, чешуя которого была, казалось, совершенно неуязвима для их оружия. Но молодой рыцарь по имени Дьёдонне де Гозон втайне поклялся истребить болотного зверя. Несколько недель он наблюдал за чудовищем с безопасного расстояния, после чего вернулся в свой замок, чтобы обдумать стратегию. Гозон соорудил деревянную модель дракона с обтянутым кожей брюхом и несколько месяцев натаскивал свору крупных бесстрашных собак, обучая их бросаться под выполненную в натуральную величину модель чудовища и атаковать кожаное подбрюшье.

Наконец Гозон и его гончие были готовы. Рыцарь облачился в доспехи и направил своего скакуна в сторону болот. Родосские хроники повествуют, что его копье «так задрожало от удара о шкуру змея, словно поразило каменную стену». Лошадь, испугавшись «отверстой слюнявой пасти, ужасных горящих глаз и мерзкого зловония» чудовища, сбросила Гозона на землю. Но рыцарь подал сигнал, и его собаки, бросившись вперед, впились зубами в брюхо дракона. Сам Гозон тут же вскочил на ноги и вонзил меч в уязвимое место зверя.

Великий магистр мягко пожурил героического рыцаря за непослушание, а затем распорядился устроить в его честь триумфальное шествие. Ужасная голова последнего дракона Родоса много лет висела у всех на виду на городских воротах. Что это была за голова? Мог ли это быть ископаемый череп какого-то неизвестного доисторического существа? Замечу, что на Родосе обитает добрых два десятка видов ящериц, причем некоторые из них довольно крупные. Но я все же склоняюсь к версии, что родосский дракон был нильским крокодилом, которого привезли из Египта живым или в виде скелета в качестве экзотического подарка.

В Средиземноморье чудовищ встречали не только в периоды Античности и Средних веков. В 1742 году рыбаки, ловившие тунца в Ионическом море, сообщили, что им рвут сети огромные угри. Гигантских угрей снова видели в этих водах в 1907, 1924 и 1958 годах. В 1877 году офицеры британской королевской яхты «Осборн» заметили чудовище с множеством плавников. Примерно через 20 лет другая британская команда сообщила о «гигантской многоножке» длиной около 45 метров, которая передвигалась с помощью «огромного количества плавников». В том же году пара морских змей, чьи головы напоминали «безухих борзых», некоторое время плыли вровень с кораблем, идущим на восьми узлах. В одном судовом журнале за 1924 год отмечено появление 30-метрового «змеевидного животного с поднятой головой», передвигающегося по воде «вертикальными волнообразными движениями».

Весенним днем 1916 года лейтенант Эдуард Плесси вместе с группой моряков отправились на греческом рыболовном судне из Салоник на Тасос. К западу от острова команда с изумлением увидела нечто похожее на перископ, движущееся от них в противоположном направлении. Объект выступал из воды примерно на 2 метра и перемещался довольно быстро – по их оценкам, со скоростью около 15 узлов. Не сумев идентифицировать предмет, Плесси подал сигнал предупреждения о подводной лодке, хотя понимал, что ни одна подводная лодка не способна погрузиться под воду с такой скоростью. По возвращении в Салоники он получил от начальства выговор за абсурдное предупреждение. Годы спустя Эдуард Плесси по-прежнему задавался вопросом, что за зверь тогда попался ему на глаза.

Вероятно, Плесси было бы интересно узнать, что в 1912 году у мыса Матапан[8] на оконечности Мани команда парового судна «Королева Элеонора» заметила пеструю морскую змею длиной более 7 метров, плывущую рядом с той же скоростью, что и их корабль. Капитан А. Ф. Роджер описал этот инцидент в программе BBC о морских чудовищах в 1961 году. Он отметил, что похожее на угря существо «имело на шее сзади два кольца или горба», и назвал его окраску «маскировочной». Существо исчезло после того, как главный инженер выстрелил в него из винтовки.

Сэр Артур Конан Дойл, горячо интересовавшийся доисторическими животными, тоже встречался с загадочными морскими жителями Греции, хотя он посчитал этот опыт не столько опасным, сколько увлекательным. Создатель невозмутимого детектива Шерлока Холмса в 1928 году плыл вместе с женой и детьми на остров Эгина. Семья стояла на палубе парохода и разглядывала храм Посейдона на мысе Сунион, когда их внимание неожиданно привлекло нечто, плывущее параллельно кораблю. По воспоминаниям Конан Дойла, «у этого любопытного существа была длинная шея и большие ласты. Мы с женой решили, что это молодой плезиозавр». Плезиозавры – крупные морские рептилии юрского периода (150 миллионов лет назад) – вымерли около 65 миллионов лет назад и известны только по ископаемым останкам. Их вид во многом совпадает с традиционным обликом морских чудовищ, нарисованным массовым воображением. Возможно, именно этот случай вдохновил Конан Дойла на создание романа «Затерянный мир», в котором животные, считавшиеся вымершими, оказываются живы.

Русалки

В древние времена в океане жил морской старец Нерей вместе со своими дочерями-нереидами. Старшая из дочерей Нерея, Фетида, обладала врожденной способностью менять облик, и именно к ней она прибегла, пытаясь ускользнуть из объятий смертного Пелея. Фетида превращалась в огонь, воду, ветер, дерево, птицу, тигра, льва, змею и, наконец, в каракатицу, но решительно настроенный Пелей продолжал крепко удерживать ее обеими руками. После этого Фетида приняла человеческий облик и стала невестой юноши. От их брака родился Ахилл, великий воин, чьи подвиги описаны в «Илиаде» Гомера. В древности жители Фокиды близ Дельф верили, что они также произошли от любовной связи между смертным человеком Эаком и нереидой (водяной нимфой) по имени Псамафа.

Легенды о любви между нереидами и смертными мужчинами существуют в Греции до сих пор. Несколько современных греческих семей утверждают, что они ведут свой род от нереиды. Знаменитый клан маниотов Мавромихалис отсчитывает свою родословную от того дня, когда Йоргос Мавромихалис встретил нереиду, сидевшую на скале на берегу полуострова Мани в южной части Греции. Отважный адмирал Лазарос Кондуриотис, родившийся в 1769 году на острове Гидра, сумел поймать нереиду после того, как потерпел кораблекрушение; потомки их союза продолжали рассказывать эту историю еще в начале ХХ века. Примерно в это же время одна семья в Мениди близ Афин с гордостью вспоминала о прабабушке-нереиде, а в Патисии все знали, что в садах у реки Кефисос живут три сестры-нереиды. Согласно народным преданиям, нереиды наделены редкой красотой, но романтические связи с ними почти всегда заканчиваются печально. Рано или поздно любая нереида устает от земной жизни и возвращается в свой водный дом.

Нереиды обладают общими свойствами с сиренами и другими водными духами. Они обитают возле колодцев, ручьев, фонтанов, гротов и родников, а также на берегу моря. Что касается их внешности и характера, все авторитетные авторы сходятся на том, что они гибельно прекрасны и своенравны. Того, кто посмеет помешать играм нереид, они нередко карают слепотой или немотой. Но полюбить нереиду еще опаснее. Юноши, попавшие под чары нереид, страдали меланхолией и припадками и угасали от болезней. Лишь в редких случаях знахарям удавалось вылечить человека, пораженного нереидой, с помощью зелий или заклинаний. Помимо непостоянства и не слишком кроткого нрава нереиды славятся тем, что прекрасно готовят и искусно ткут самые тонкие ткани. Как ни странно, они не бессмертны – по слухам, продолжительность их жизни составляет лишь около тысячи лет, однако за все это время их красота ничуть не увядает.

Особенную опасность козни нереид, по-видимому, представляли для одиноких молодых пастухов, особенно для тех, что играют на флейте. Одна старая островная песня предупреждает: «Не играй на флейте у прекрасной реки, иначе нереиды, застав тебя одного, толпой соберутся вокруг». Юношу непременно увлекут в тайный грот и заключат в страстные объятия, но на рассвете с пением петухов он обнаружит, что его нимфа исчезла.

В некоторых легендах описывается способ поймать нереиду, чтобы взять ее в жены. Типичную историю такого рода рассказывали на Крите в 1860-х годах. Один юноша играл на флейте для нимф, танцевавших возле уединенного источника. Они вплетали жемчуга и кораллы в свои волосы цвета морской волны и украшали себя цветочными гирляндами. Разумеется, он влюбился в одну из них. Юноша обратился к мудрой старухе, и та посоветовала незадолго до восхода солнца схватить девушку за волосы и крепко держать, что бы ни случилось. Он так и сделал, и с изумлением увидел, как его возлюбленная превращается в его руках в собаку, змею, верблюда и, наконец, в огонь. На рассвете спутницы нереиды исчезли, а она вернулась в свою изначальную форму и пошла за юношей домой, в его деревню. Они поженились, у них родился сын. Семья жила счастливо до тех пор, пока, верная своей природе, нереида не покинула мужа и ребенка. Некоторые говорят, что есть один способ удержать нереиду – для этого нужно спрятать что-то из ее одежды. Но прятать необходимо очень хорошо, потому что она обязательно будет искать свою вещь и, как только найдет, исчезнет.

Если сестры Фетиды встречаются в основном на морских побережьях и в гротах, то глубины океана принадлежат красавицам с рыбьими хвостами, делающим жизнь рыбаков и моряков намного интереснее. Русалок (их называют gorgones) нередко можно увидеть нарисованными на стенах прибрежных таверн, в виде носовых фигур на кораблях или татуировок на руках старых моряков, по словам которых эти создания чаще всего встречаются в восточной части Эгейского моря. Известная морская легенда гласит: иногда во время сильного шторма в этих местах из воды вдруг поднимается ослепительно прекрасная gorgona и берется рукой за бушприт раскачиваемого волнами судна. Она спрашивает капитана: «Где Александр Великий?» Если капитан ответит правильно – наберет в грудь побольше воздуха и изо всех сил крикнет: «Александр Великий жив и царствует!» – то русалка успокоит волны и исчезнет. Если дать неправильный ответ, буря усилится и корабль пойдет ко дну. Об этой легенде рассказывает современный греческий писатель Илиас Венезис в своих воспоминаниях о детстве в Анатолии и Йоргос Сеферис в стихотворении «Аргонавты». О ней также упоминает писатель Стратис Миривилис, а в его книге «Мадонна Горгона» рассказывается о рыбацкой деревушке на острове, где Богородица в церкви изображена в виде русалки.

Популярная песня «Дельфинокоритсо» («Девушка-дельфин») на стихи лауреата Нобелевской премии Одисеаса Элитиса, в 1970-х годах положенные на музыку Линосом Кокотосом, напоминает нам, что в наше время мысли о русалках по-прежнему занимают людей:

Недалеко от островов Гидра и Спеце
Ты появилась передо мной, девушка-дельфин,
Нырнула в волны и исчезла,
Потом поднялась и взялась за мою лодку.
Боже, прости меня! Я наклонился, чтобы посмотреть,
И грешное создание меня поцеловало!

3. Золотое руно

Истоки традиционных сказаний о поисках золотого руна неясны. Мы знаем, что в поисках этого драгоценного предмета Ясон и аргонавты переплыли Черное море и оказались в стране золотых сокровищ – Древней Колхиде (современной Грузии), а также что эта история – один из древнейших греческих мифов. Полагают, что в форме устного эпоса он существовал еще до гомеровских поэм (VIII–VII вв. до н. э.). Его письменная версия – «Аргонавтика» Аполлония Родосского – относится к III веку до н. э., но отдельные сцены устных преданий об аргонавтах можно найти в росписях ранних ваз, датируемых V веком до н. э.

Захватывающее плавание, посвященное поискам золотого руна, относится к микенскому периоду бронзового века. В повествовании есть ряд волшебных и мифологических эпизодов, явно вымышленных рассказчиками, но вместе с тем оно представляет собой подлинную сокровищницу исторических, этнографических, географических и естественно-научных сведений. Древнегреческие путешественники довольно рано познакомились с дальними берегами Черного моря, но еще раньше до них начали доходить слухи об этих местах. В некоторых архаических греческих мифах сохранились имена собственные из черкесского и абхазского языков Колхиды и Кавказского региона.

Некоторые современные ученые истолковывают золотое руно, которое искали аргонавты, как общий символ богатства Колхиды, славившейся добычей золота. Однако происхождение и суть этого символа еще в древнеримские времена разъяснили натуралист Плиний и географ Страбон, уроженец Понта на южном побережье Черного моря, бывавший в соседней Колхиде. «Говорят, – писал Страбон, – что в их стране горные потоки выносят на поверхность золото и варвары добывают его с помощью решета и ворсистых шкур, откуда и возник миф о золотом руне».

Наиболее полное объяснение местных традиций, связанных с мифом о золотом руне, дает римский историк Аппиан (р. ок. 95 г.). Жители Сванетии в Западной Колхиде погружали в ручьи и реки овечьи шкуры, чтобы собирать с их помощью крупицы золота, которые приносили спускающиеся с гор потоки. После этого шкуры развешивали на ветвях для просушки. Этим древним методом до сих пор пользуются жители горных деревень Сванетии. Представляется вполне правдоподобным, что такой же метод могли использовать и в бронзовом веке. Современные геологи подтверждают сообщения о наличии золотой пыли в реках Западной Колхиды. Очевидно, в один прекрасный день древние люди обнаружили, что, когда они полощут свежевыделанные шкуры в наполненных золотой взвесью быстрых потоках, к овечьей шерсти пристают частицы золота.

В архаический период, когда греческие искатели приключений впервые доплыли до Колхиды, а затем принесли на родину рассказы о ее богатствах, таинственное золотое руно, вероятно, еще оставалось для них смутным слухом, неясным образом связанным со сказочным золотом Колхиды. Золотое руно изображали в виде бараньей шкуры из чистого золота, висящей на ветке дерева под охраной змеи. Позднее греческие путешественники услышали рассказы о том, как местные жители добывают золото, а некоторые увидели этот процесс собственными глазами. В VII веке до н. э. греки основали вдоль побережья Колхиды торговые колонии, чтобы добывать драгоценное скифское и кавказское золото. Но тайна «золотого руна» очаровала греков задолго до того, как они познакомились со способом намывания золота с помощью овечьей шкуры.

Справа: фигурка птицебарана (Республика Грузия). Слева: типичное изображение золотого руна (статуя в Батуми, Грузия).

Рисунки Мишель Энджел

Этот способ добычи золота долгое время казался грекам загадочным, поскольку у них на родине ничего подобного не существовало – Греция всегда импортировала золото из других стран. Следует заметить, что упомянутый метод работает только в определенных географических и геологических условиях, а именно при насыщении рек и ручьев золотоносным песком. Этот песок вымывается потоками воды в тех местах, где магматические горные породы густо пронизаны прожилками золота. Похожие геологические условия в свое время стали причиной золотой лихорадки на старом американском Западе – множество людей тогда бросились добывать рассыпное золото в реках и ручьях. Но на знаменитых золотых приисках Скифии в засушливых среднеазиатских пустынях овечья шкура была бесполезна. Там, чтобы получить рассыпное золото, старатели бронзового века просеивали сухой песок, переместившийся в процессе эрозии в бесплодные долины вдоль Великого шелкового пути под Алтайскими («золотыми») горами.

Среди небольших золотых и бронзовых фигурок баранов, найденных при раскопках в Древней Колхиде, есть любопытные артефакты, которые археологи называют «птицебаранами», поскольку они напоминают баранью голову, соединенную с хвостом птицы. Но теперь, когда мы знаем, как добывали золото в этом регионе, мы можем предположить, что эти фигурки на самом деле представляют собой не составленного из отдельных частей «птице-барана», а нечто иное.

Скорее они напоминают снятую с барана шкуру с сохраненной рогатой головой. Это довольно распространенный способ демонстрации и идентификации шкур разных животных: вспомните, например, как обычно выглядит лежащая на полу медвежья шкура. На древнегреческих вазах золотое руно изображали в виде бараньей шкуры с головой и рогами, висящей на дереве, либо в руках у Ясона. Текстура колхидских статуэток, возможно, указывает на попытку имитировать крупицы золота. Хотя однозначно доказать это невозможно, мы можем с достаточной долей уверенности предположить, что фигурки так называемых птицебаранов Колхиды изображают золотое руно.

4. Когти грифона и рог единорога

Как получилось, что достопочтенный святой Катберт, родившийся около 634 года в Северной Англии, стал обладателем не одного, а целых двух когтей легендарного грифона? И стоит заметить, это были не единственные образцы когтей грифона в средневековой Европе – одним таким когтем, предположительно привезенным из Персии, также владел Карл Великий. Я решила разобраться в истории этих реликвий.

Со времен Античности легенды описывали грифона как существо с львиным телом и головой и с изогнутым, как у орла, клювом. Считалось, что грифоны обитают в Центральной Азии вдоль Великого шелкового пути и охраняют золото. В рассказах средневековых путешественников обитающий на земле грифон слился с гигантской птицей рух из арабских мифов, способной уносить в когтях овец и людей. Говорили, что грифоны откладывают яйца в гнездах на земле в пустынях Азии. Что примечательно, среди сокровищ Катберта были не только когти грифона, но и пара грифоньих яиц, о чем упоминает составленная в 1383 году опись его святилища в Даремском соборе. Яйца давно исчезли, но одним из принадлежавших Катберту когтей грифона можно полюбоваться в Британском музее вместе с другими средневековыми грифоньими реликвиями.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

Речь идет о серии Гарвардского университета Loeb Classical Library, в которой выходят издания античных авторов. В зеленом оформлении издают греческие тексты, в красном – латинские. – Здесь и далее, если не указано иное, прим. ред.

Вернуться

2

Сова традиционно считается одним из символов богини Афины.

Вернуться

3

Клавдий Элиан – римский писатель, родился ок. 175 г. и умер в 222 г., поэтому здесь и далее автор поочередно называет Элиана автором II и III вв. – Прим. пер.

Вернуться

4

Здесь и далее «История» Геродота цитируется в переводе Г. А. Стратановского. – Прим. пер.

Вернуться

5

Притом Александрия была основана в 331 г. до н. э., гораздо позже смерти Геродота.

Вернуться

6

Приморская дорога (лат.).

Вернуться

7

Перевод С. Ошерова.

Вернуться

8

Другое название – мыс Тенар. Располагается на юге материковой Греции.

Вернуться