Таня Нордсвей
Смоль и сапфиры

Плейлист

«Arrival of the birds» – Jacobs Piano

«Fire on fire» – Sam Smith

«West Coast» – Lana Del Rey

«Young And Beautiful» – Lana Del Rey

«COPYCAT» – Billie Eilish

«MIDDLE OF THE NIGHT» – Elley Duhe

«Eyes on fire» – Blue Foundation

«Pretty poison» – Nessa Barrett

«After dark» – Mr.Kitty

«Take me to church» – YABOII (remix)

«Crazy in Love» – Sofia Karlberg

«Lovely» – Albine, Filipp (original Billie Eilish)

«Talking to the Moon» – Bruno Mars

«Gasoline» – Halsey

Пантеон богов Саяры

ПЯТЕРО

Агон – бог Рассвета. Дар: эмпатия

Эспер – бог Утра. Дар: телепатия

Доминик – бог Дня. Дар: сила и выносливость

Байярд – бог Заката. Дар: предвидение

Мэнлиус – бог Вечера. Дар: убеждение

ШЕСТАЯ

Лейла – богиня Ночи. Дар: изменчивость и скрытность (под запретом)

Посвящается всем моим читателям, подругам и маме.

Спасибо за вашу поддержку и любовь ♡

Пролог. Чужое лицо

1365 год по Айлийскому календарю,

двенадцать лет назад

По проселочной дороге медленно шла девочка.

Ее грязная и испачканная одежда была вся в пятнах крови. Она едва успела унести ноги после встречи с горным львом, от которого у нее в «подарок» осталась неглубокая рана, уже покрывшаяся тонкой коркой. Она была худой и маленькой, а ее глаза ярко выделялись на изможденном и осунувшемся детском личике. От долгого бега и сидения на дереве ее ноги занемели, и теперь она еле их переставляла.

Девочка свернула с дороги в лес и подошла к ручью. Там она напилась студеной воды, вымыла лицо и руки, а потом утолила мучительный голод малинником, который нашла неподалеку. Сок от ягод приятной сладостью растекся по языку, даря неземное удовольствие. Ее живот заурчал, и она положила в рот еще горсть собранных ягод.

Она направилась вдоль ручья в надежде, что тот выведет ее к деревне. Округу она знала плохо, но упрямо шла вперед, приближаясь к природной северной границе Ладоргана – скалистому и обрывистому берегу, в чьи скалы врезался океан.

Здешние земли были крайне опасными: многочисленные хищники рыскали по лесам и забирались в горы. Тут водились пумы, рыси, медведи и даже волки – вот только не обычные, а гигантские, ростом выше человека раза в полтора. Такого зверя не мог убить ни один охотник. Что уж говорить о маленькой девочке.

Вот только ей пока везло: хищник, который вчера явно желал ею отобедать, отстал. И она брела дальше, хранимая некими силами свыше.

Однако удача благоволила недолго.

Мох заглушал мягкую поступь зверя, поэтому тот смог подобраться совсем близко к своей жертве. Он выслеживал ее уже очень давно и вот, наконец, настал необходимый момент. В прошлый раз девчонка смогла от него скрыться, но сейчас он предвкушал пир. Человечина – это не оленина, особенно когда костлявая. Лев чуял молодую кровь, бурлившую в ее венах, и это пьянило его. Он лишь выжидал удобного случая, чтобы оборвать маленькую жизнь.

Тем временем девочка, ни о чем не подозревая, пробиралась через орешник на поляну. Ей показалось, что там кто-то есть, но точно не зверь, поэтому она упрямо лезла вперед, царапая ноги и руки.

Лев не сводил с нее золотистых глаз, готовясь к прыжку. Каждая его мышца была напряжена, а кончик хвоста нетерпеливо подрагивал. В тот момент, когда он наконец-то прыгнул вперед, девочка кубарем выкатилась на поляну. Брызнула кровь, раздался чей-то крик, девочка подняла голову, и ее взору открылась жуткая картина.

Оказалось, хищник перелетел через нее, и на его пути встретилась другая жертва. Теперь на залитой кровью траве лежало маленькое тельце, но не ее. Из горла хлестала кровь, а во внутренности вгрызался огромный горный лев.

Девочка узнала в нем того зверя, который до этого напал на нее: у него был запоминающийся окрас. Но несмотря на то, что она вновь обыграла смерть, зверь оставался зверем. И сейчас он пировал над телом девочки примерно такого же возраста, что и она сама.

Почуяв свою старую добычу, лев поднял на нее глаза. Оскалился – хищно, по-звериному. И прыгнул. Целясь в этот раз прямо ей в горло.

Девочка, сидевшая на траве у края поляны, зажмурилась в ожидании быстрой смерти, но этого не случилось.

Потом раздался вой и хруст костей.

Теплые капли окропили ее лицо.

Открыв глаза, она увидела растерзанное тело горного льва, откинутого к дереву. Зверь был убит, а его убийца и защитник девочки скрылся. Но она успела заметить, как между ветками орешника мелькнула волчья шерсть и блеснули звериные глаза.

Девочке вручили еще один подарок судьбы, за что она была благодарна.

А вот той, что лежала сейчас на холодной земле, повезло гораздо меньше. Случайность, приведшая ее сюда, стала для нее роковой. На ее месте должна была оказаться другая, но в этот вечер звезды сошлись так, что смерть выбрала совсем не ее.

Девочка посмотрела на лицо незнакомки и запомнила черты, заменив ими свои. Покинув поляну, она еще долго чувствовала, что взгляд мертвой будто смотрит ей вслед с неким укором.

На поляну приходило два ребенка и два зверя.

Но из четверых в живых остались лишь двое.

К тому времени, когда она добралась до деревни, на улице совсем стемнело. В некоторых избах горели окна, а из труб валил дым. Девочка брела, спотыкаясь в темноте, вперед. В ее маленькой голове просто не осталось места для страха: после случившегося в лесу она будто растеряла все силы. Она слышала женский плач и чьи-то взволнованные крики, но даже на это не обращала внимания. У нее ни на что не было сил.

– Алекса! – Казалось, будто эту Алексу искала вся деревня. – Алекса!

Будь девочка не такой уставшей, она бы заметила, что почти все жители деревни вышли на улицы с факелами в руках. Это лишь вопрос времени, когда ее обнаружат, а пока маленькая незваная гостья оставалась незамеченной.

– АЛЕКСА!

У нее за спиной раздался женский голос, да такой громкий, что она невольно вздрогнула и обернулась. Крепко зажмурила глаза и потянула маленькие ладошки к лицу, чтобы прикрыться от яркого, ослепляющего света.

Но ей не дали этого сделать. Ее левую руку схватили и дернули вниз, а затем приподняли подбородок так, чтобы на него падал свет.

– Алекса, слава Пяти! Ты жива! – Женщина притянула девочку к себе и обняла так крепко, что у той невольно вырвался стон. – Мы боялись, что не отыщем тебя, родная. Пойдем в дом.

С этими словами ее куда-то повели.

По пути женщина крикнула остальным жителям деревни, что Алекса нашлась.

Девочка не сопротивлялась. Она просто хотела спать.

Ее привели в теплую избу, раздели, вымыли и накормили. Расчесали волосы деревянным гребнем и заплели косу. Уложив спать, даже поцеловали в висок, но девочка этого уже не почувствовала. Как только ее голова коснулась подушки, она провалилась в сон.

Девочка проснулась с первыми петухами.

В избе никого не оказалось, и она решила осмотреться в незнакомом месте. Дом был добротный и бревенчатый, с двумя комнатами. Она спала у очага, на котором висели травы и сушился чеснок. В центре комнаты стоял деревянный стол с тремя табуретками, на одной из которых спал пушистый серый кот. Когда девочка подошла ближе, он зашипел и, спрыгнув на пол, выбежал через приоткрытую дверь на улицу.

Справа, в углу, располагался небольшой иконостас из иконок Пяти. Им поклонялись во всем Ладоргане, и эта деревня не была исключением.

На одной из стен висел прикрепленный на гвоздь портрет, весьма талантливо выполненный с помощью угля на куске бересты. Черты лица ребенка были переданы очень реалистично, и девочка долго вглядывалась в рисунок. С портрета на нее смотрела Алекса. Та самая Алекса, которая погибла в лесу от когтей горного льва. А девочка, стоявшая в этой избе вместо нее, была самозванкой.

Но об этом никто не мог узнать.

Никто бы и не догадался, что вчера нашли вовсе не Алексу.

Теперь у нее было ее лицо, ее имя. И жизнь, которую она уже никогда не проживет.

***

Девочка стала зваться Алексой. Она носила ее голубые платья и вплетала в волосы ее ленты. Росла и гуляла с деревенскими девчонками и мальчишками. Ухаживала за скотиной, кормила свиней, пекла хлеб и доила коров.

Прошло семь лет, в течение которых она заменяла Алексу. Она называла женщину, спасшую ее тогда в ночи, своей матерью, а ее доброго мужа – отцом. Однако кошмары, настигающие ее по ночам, не давали забыть настоящее имя. Ведь во снах родители, с которыми она была связана кровными узами, звали ее отнюдь не Алексой.

В один из солнечных дней уходящего лета она со своей подругой Николь и с двумя сыновьями пекаря, Давидом и Джоном, отправились на речку купаться. Там, стоя по пояс в воде, ее в первый раз поцеловал Джон. На обратном пути они набрали целые подолы земляники, а уже дома мать Алексы испекла для них ягодные пироги. День выдался прекрасным, вот только не успев заснуть, она снова провалилась в кошмар.

– Беги!

Она слышала, как кричат ей вслед, пока неслась босыми ногами по холодному мраморному полу.

– Беги! Беги!

Ее сердце бешено билось, готовое вот-вот выпрыгнуть из груди. Дыхание перехватило.

Она резко проснулась и, толком не понимая, что происходит, выскочила из избы и побежала куда глаза глядят. Все дальше и дальше от уже ставшей родной деревни.

Ночь была прохладной, звездной и…

Слишком тихой.

Она остановилась, только когда выбежала на ту самую поляну, где семь лет назад повстречалась с горным львом. Казалось, с того дня прошла вечность, но ей снова померещилось тело маленькой Алексы, лежащее на мокрой от росы траве.

Пытаясь отвлечься от страшных мыслей, она подняла голову наверх. Ночное небо успокоило ее, и, когда она снова взглянула на поляну, та была пуста.

Никаких призраков прошлого. Настоящей Алексы давно уже нет.

С этой мыслью она направилась обратно в деревню, но уже на подходе поняла, что что-то не так.

В нескольких шагах от нее бушевал смертоносный пожар, уничтожавший все на своем пути. Изба практически сгорела – вероятно, соседи проснулись слишком поздно. Она не могла поверить своим глазам.

Горел ее дом.

Ровно, как и десять лет назад, ее никто не заметил, но она хорошо слышала шепотки, рыдания по ее приемным родителям, которые уже никогда не выйдут из избы.

Дома у нее больше не было. Снова.

Смерть следовала за ней по пятам, но все никак не могла догнать. И девушка надеялась, что та нагонит не скоро. Хоть она и догадывалась, что, возможно, рука об руку со смертью за ней идет ее предназначение.

Она развернулась и тихо ушла, понимая, что даже если кто-то встретит ее по пути, то ни за что не узнает.

Алексы больше не было, как и ее семьи. Им не помогли даже молитвы, которые они читали в старом, полуразвалившемся деревенском храме. Сама девушка хоть и делала вид, что молится, но уже давно не верила в произносимые слова.

Ее настоящие родители тоже когда-то преклонялась перед Пятерыми, ведь в Саяре ты либо верил в Пятерых, либо верил в Нее. Вот только и настоящие, и приемные отец с матерью были мертвы, а Пятеро так и не услышали их молитвы. И не помогли ей. А вот Она – да.

Возможно, все дело в том, что Пятеро были мужчинами. Возможно, они не слышали просьбы девочек и женщин, которые продолжали им молиться. А возможно, они – девушки – верили в них недостаточно сильно.

Но она уже не искала им оправдания.

Теперь они не существовали для нее.

Где были Пятеро в тот ужасный день, когда она лишилась дома в первый раз? Почему ее спасла Та, кто оставалась под запретом и о ком даже не говорили вслух? Именно она укрыла ее в тот день, преподнеся Дар. Спасла и на второй раз от пасти горного льва, а сейчас – уберегла от пожара. Вновь подарила ей шанс на жизнь, который девушка не собиралась упускать, хотя у нее на щеках блестели слезы, а внутренности сводило судорогой.

Она никогда ее не предавала. Не оставляла. Всегда находилась рядом.

Кроме того, Она была женщиной.

В храмах Пяти говорили о Ней как о зле, ведь именно в ее время, в темноту, происходило больше всего преступлений, грабежей и насилия. Считалось, что Она покровительствует беззаконию, закрывает на него глаза и даже поощряет, но девушка знала, что Та лишь помогает людям. Поэтому шептала единственной из богов, кто слышал ее, повторяя уже позабытые за семь лет слова:

– Прошу, укрой меня снова. Покажи путь во тьме, сотканный лунным светом. Убереги мой нелегкий путь и приведи к новому дому. Взамен я отдаю тебе свою веру и любовь.

Она подняла заплаканные глаза и увидела, как ей ободряюще мигают с небосклона звезды, а затем улыбнулась и, чувствуя внутренний покой, продолжила путь. Ночная прохлада окутывала ее своими объятиями, защищая от напастей леса.

В который раз девушка поняла, что Она – вовсе не зло, как ее описывали в старых преданиях. Она помогала обрести себя, найти покой и свой путь, была готова выслушать в любом месте, ведь ей не требовались храмы – в ее распоряжении находилось звездное небо. Поэтому, стоя на своих ногах, ты запрокидывал голову, а не склонял ее.

И ты не молился. Ты просил.

А Она выслушивала и отвечала. Всегда.

Ей можно доверить свои тайны или своего возлюбленного. Под ее покровом можно сбежать от судьбы или, напротив, отыскать. Ее время – время таинств, загадок, прохлады и свободы. Она богиня всех: и дев, и юношей, и стариков, и детей. Ей не требовались подношения и льстивые клятвы. Она все знала сама, ведь только ей можно открыться, не боясь порицания.

Она некогда Шестая богиня в пантеоне.

Имя ей – Ночь.

Глава 1. Пленение

1374 год по Айлийскому календарю,

три года назад

Я иду по полю, вдыхая ни с чем не сравнимый аромат трав и цветов. Солнце клонится к закату, а прохладный воздух касается щек и моих босых ступней. Из леса по левой стороне доносится пение вечерних птиц вперемешку с трещанием сверчков. Лето подходит к концу, а впереди – лишь холодные и дождливые дни, окрашенные золотом опавших листьев. Если все сложится удачно, то это время я уже буду коротать в столице, имея пристанище и теплую пищу. Сейчас же мне надо добраться до ближайшего города прежде, чем стемнеет и на лес опустятся сумерки.

Мой путь лежал в столицу, в которую я изначально не стремилась, но за годы жизни в деревне поняла, что в сельской местности выжить можно только с близким или семьей и что на одинокую девушку смотрят как минимум подозрительно, как максимум – неблагопристойно. Впрочем, в городе ситуация была не лучше, но по крайней мере там я могла найти более-менее постоянную работу и пристанище.

За последние дни мое настроение немного улучшилось, и, шагая по дороге, я уже не плакала. Наверное, выплакала все слезы.

Все-таки терять тех, кто заменил тебе родных, очень больно.

Меня терзала неопределенность: я осталась без гроша в кармане и без надежды на какое-либо будущее, поэтому всячески старалась отвлечься и не думать о том, что произошло. Ни неделю, ни двенадцать лет назад.

Мертвецы мертвы и никак не могут помочь живым. Этот урок я усвоила хорошо.

Тем не менее, как бы ни старалась, я не могла выкинуть случившееся из головы. С утратой я столкнулась уже дважды, и еще раз пережить подобное я бы не сумела, поэтому постепенно начинала верить в то, что надо мной висел какой-то злой рок и что мне уготована печальная судьба вечно быть одинокой. Но это бремя я несу уже давно и стараюсь с ним свыкнуться. Особенно сложно из-за того, что мне не с кем поделиться. Но станет только сложнее, если обо мне узнают правду. То, что ни в коем случае нельзя о себе рассказывать.

У Избранных нашими богами открывается Дар, и таких людей называют Одаренными. Часто этот Дар проявляется в то время суток, которое связано с богом, что их одарил.

Рассвет, Утро, День, Вечер и Закат.

Пять богов и все мужчины.

Люди по-доброму относятся к тому, что ты одарен Пяти. Тебя сразу возводят в ранг святого и начинают всячески почитать, ведь ты сможешь приносить пользу.

Если у тебя Дар Рассвета, ты – эмпат и можешь изменять эмоции и помогать людям выходить из травматических душевных состояний.

Если же тебя одарил бог Утра, то проявляется телепатия. Такие люди очень полезны для внутреннего дворцового круга нашего Императора.

Дар Дня хранит в себе повышенную физическую силу и выносливость, а это несравненное преимущество в быту или на войне.

Вечерний Дар наделяет тебя убеждением. Здесь все ясно без слов.

И Дар Заката – провидение. Самый редкий, но самый нужный Дар, за который многие отдали бы все.

Я бы хотела знать будущее, но вместо этого моя фантазия и интуиция воображали лишь плохие картины.

Если ты оказываешься тем счастливчиком, одаренным Пяти, то тебя ждет всеобщая любовь. Избранные очень редки, поэтому даже в отдаленной глуши их встречают с распростертыми объятиями.

Но не меня.

Ведь моя покровительница Ночь.

Зачастую люди забывают, что и Вечерние, и Рассветные Избранные тоже являются своего рода манипуляторами, и всю свою ненависть отчего-то изливают только на Ночных, встречающихся столь редко, что их можно пересчитать по пальцам одной руки.

То, что скрывает Ночь, не ясно даже мне. Я старалась разобраться в своих способностях, но за эти года выходило из ряда вон плохо. Возможно потому, что я была полностью представлена самой себе, или же просто не горела желанием узнавать все грани своих возможностей. Этот Дар словно злой рок, который спасает и губит меня одновременно. Моя жизнь полна фальши и лжи, но без этой маски я просто не выживу. А мне так хочется спокойного существования! Но как на зло, судьба насылает мне все новые и новые трудности.

В горле снова встает ком, а мысли уносятся в те времена, когда я практически отпустила прошлое. В тот июнь, когда я, счастливая, живая и с горящими глазами, танцевала на деревенском празднике и водила хороводы. В какой-то момент я даже поверила, что все будет хорошо: Джон снова меня робко поцелует, мы будем гулять по березняку, а потом поженимся и создадим нормальную счастливую семью. Я думала, что смогу стать простой девчушкой, которая выйдет замуж и обретет поддержку мужа.

Сейчас же, выходя на проселочную дорогу, я понимаю одно: я трусиха, которая вечно от чего-то бежит, хоть и не всю свою жизнь, но с частой периодичностью. Мне в голову уже не раз приходила мысль просто остаться в деревне. Да, пришлось бы пережить слухи и сплетни, попроситься жить в чужой дом и придумать причину того, как я спаслась и почему убежала в ночи. Вынести тяжелый период осознания того, что близких больше нет, принять поддержку Николь и попытаться преодолеть несчастье. Но я сбежала, позорно поджав хвост и приняв это за знак свыше. Отправилась дальше, хоть и знала, что эта дорога приведет меня к еще большим проблемам.

Менять уклад жизни всегда сложно. Но адаптироваться к новой реальности куда сложнее.

В любом случае, пути назад уже нет. Нельзя же просто свернуться калачиком и плакать о своей судьбе всю оставшуюся жизнь?

Хотела бы я хоть одним глазком подглядеть, что ждет меня в столице, смогу ли я осесть там. И заглянуть еще в прошлое ради спокойствия… Что-то подсказывает мне, что такой сильный пожар не был случайностью.

Но кто мог сжечь дотла целую семью? Соседи любили меня – за исключением, разве что, старой карги Инги да нашего кота Маркиза. Первая вечно бубнила, что я не на своем месте (что, кстати, было правдой), а второй всячески меня избегал. Но ведь невинная старуха не могла лишь из неприязни поджечь нашу избу?

Нет, не могла.

Возможно, все это и было случайностью, но уж слишком много таких «случайностей» произошло в моей жизни. Найти связующую нить этих событий я не могла – не позволяли скудные знания. Поэтому оставила все как есть и просто решила идти дальше, куда дорога приведет.

Она привела меня в небольшой городок, который мы часто посещали с приемным отцом Эрнестом. Благодаря тому, что мы часто выезжали за пределы нашей деревни на ярмарки, я довольно хорошо знала дорогу до столицы.

Эрнест был любящим отцом и большим добряком. В городе он всегда покупал мне леденец в лавке, чем поднимал мое настроение. Хотя денег у нас водилось не много, леденец являлся традицией. Я до сих пор помнила его приторно-сладкий вкус.

Мелисса всегда бурчала о растрате средств, но я видела, как она совала мужу монетки перед каждым нашим отъездом. Она была довольно строгой матерью, но тоже очень сильно любила меня.

Однажды Мелисса, урожденная северянка и дочь вэльского купца, остановилась вместе с отцом в деревне, где жил Эрнест, и безвозвратно влюбилась. Да так, что разорвала все связи с родней и переехала к жениху. С ее слов, она ни разу не пожалела о своем решении, – тем более вскоре у них родилась замечательная Алекса. Девочка пошла в отца: почти у всех ладорганцев были темные волосы и карие глаза. А вот Мелисса со своими светлыми локонами и серыми глазами выглядела в деревне совсем чужой.

Воспоминания о приемной семье отвлекали меня встающими перед глазами образами родителей. И Алексы, место которой я заняла.

За прошедшие годы вина за содеянное хоть и притупилась, но каждый раз возвращается с удвоенной силой. Эрнест и Мелисса растили чужого ребенка. Любили, кормили, лелеяли… и за это расплатились жизнями.

Но я не могла поступить иначе! Тогда я бездумно сделала все это ради одного: своей безопасности. И теперь у меня на душе было гадко.

Я почти бездумно вхожу в ворота города, ничуть не смущаясь того, что нигде не видно миротворцев. Впрочем, улицы тоже пусты. Мои шаги эхом отдаются от каменных стен, не заглушаемые шумом города. На зданиях реют одинокие серые флаги Империи с изображением медведя – символа правящего дома Раквар.

Когда я понимаю, что что-то не так, становится слишком поздно.

Я не останавливаюсь, но краем глаза замечаю движение. Чувствую, как меня начинают окружать, отрезая возможность побега.

Вот же дура! В уголках моих глаз появляются предательские слезы.

Как же вовремя!

Чьи-то сильные руки хватают меня так быстро, что я не успеваю даже пикнуть. Людей точно двое, но один из них держит меня так, будто не человек вовсе. Я пытаюсь сопротивляться, но все тщетно – меня волокут к повозке с железной клеткой. С нее сдергивают огромный кусок брезента, и, к своему ужасу, я вижу в клетке людей в кандалах и с кляпами во ртах.

Работорговцы!

Я вспоминаю, что мне еще не заткнули рот, и пытаюсь закричать, чтобы воззвать о помощи, но мой крик обрывается, так не успев сорваться с губ. Меня бьют в живот, и из горла вырывается один лишь стон. Потом мне в рот засовывают кляп, фиксируют на затылке железной застежкой, а на руки вешают кандалы. Раскрывая дверцу клетки, меня швыряют внутрь как мешок с зерном, отчего я падаю на пол клетки и больно ударяюсь боком. Дверца закрывается на ключ, брезент возвращается на свое место, и наступает темнота. А на меня устремляются несколько пар сочувствующих глаз. Кто-то помогает мне сесть, хотя со скованными руками сделать это весьма затруднительно.

По моим щекам текут слезы, кляп вызывает тошноту. Наверное, я захожусь беззвучным плачем, потому что неожиданно ощущаю, как меня ласково гладят по спине. Я оборачиваюсь, и, хотя увидеть что-либо в темноте трудно, мне все же удается рассмотреть уже не молодую женщину, чье лицо испещрено морщинами. От ее жеста, полного жалости и сострадания, я чувствую себя еще хуже, и слезы начинают литься сильнее. Надо же было так попасться!

Через час я успокаиваюсь. По крайней мере, мне кажется, что прошел час – из-за брезента невозможно что-то разглядеть.

Другие пленники сидят смирно. Видимо, свыклись уже со своим положением.

Работорговля – главный бич Ладоргана. Беспризорных детей, бездомных, грязных юношей и девушек отлавливают близ деревень и в городах, а иногда могут случайно забрать и из обычной семьи. И тогда человека можно считать без вести пропавшим. Если ты попался, то разговаривать с тобой никто не будет – просто потому, что от кляпа тебя освобождать не собирались, а с ним из горла вырывалось лишь невнятное мычание.

Тут я в полной мере осознаю тот ужас, который почти десять лет назад пережила моя приемная мать. Они думали, что Алексу забрали работорговцы, что она покинула их навсегда. В какой-то мере все так и было. И сейчас я, вероятно, расплачиваюсь за свой обман.

Никто не желает себе такой участи.

Больше я себе не принадлежу. От меня совершенно не зависит, что со мной сделают дальше. И никакой Дар здесь не поможет.

Повозка начинает двигаться только после того, как отлавливают еще троих и заталкивают в клетку. Становится так тесно, что теперь мне трудно дышать. Но кого это волнует? Работорговцы уже с улюлюканьем везут нас на встречу с худшим кошмаром наших жизней.

Мы останавливаемся всего один раз, поэтому на следующий день прибываем в место назначения. Когда нас начинают выводить из клетки, я понимаю, насколько затекло мое тело и занемели суставы. Каждый шаг дается с большим трудом, едва ли не становясь пыткой, а отвыкшие от света глаза слезятся. Я уже готова свалиться от бессилия, ведь за последние сутки ничего не ела и не пила, как вдруг меня дергают за цепь кандалов. Только это и спасает от встречи лицом с твердой землей.

Мыслей в голове нет – одна лишь пустота.

Слабость и смирение.

Пусть делают, что хотят. Все равно я сейчас не живее куклы.

Кляп из моего рта исчезает, но это мало что решает – сил на крик больше не осталось. Потом меня практически волоком дотаскивают до какого-то сарая и бросают на сено. Зрение постепенно возвращается, и я мельком осматриваю окружающую меня местность: пару заброшенных сараев, лес, дорога – вот и все, что мне удается разглядеть.

Рядом со мной приземляется какой-то мальчишка, совсем тощий и рыжий. Рекиец. Редкий товар. По слухам, рабы не из Ладоргана ценятся значительно выше.

Нам швыряют бурдюк с водой, и мальчишка хватает его. Напившись, он внезапно подносит сосуд к моим потрескавшимся губам. Я с жадностью делаю глоток за глотком, захлебываясь водой. Бурдюк вдруг исчезает, зато мое сознание немного проясняется.

Нас снова поднимают на ноги и заталкивают в один из сараев, не давая опомниться. Внутри приятно пахнет сеном.

Кандалы сковывают пленников единой цепью, которую работорговцы вешают на высокий, доходящий до крыши железный столб. Затем они бросают несколько буханок хлеба и уходят, запирая нас на засов снаружи. Мы сразу же набрасываемся на еду, и мне достается довольно приличный кусок. Желудок урчит, радуясь пище, вот только я переживаю, как бы меня не стошнило. Поэтому я стараюсь есть осторожно, попутно размышляя над нашим положением. Возможен ли побег?

Через какое-то время я нахожу ответ на свой вопрос: невозможен. Столб даже не покачнуть, а каким-то другим образом снять цепь не получится. Зато у меня получается рассмотреть пленников, пока лучи солнца все еще пробиваются через щели в стенах сарая.

Кроме меня, работорговцы схватили еще семь человек разных возрастов. Я узнаю старуху, которая успокаивающе гладила меня по спине. Она улыбается мне, и я неуверенно киваю ей в ответ. Мальчишка-рекиец помогает ей сесть на сено. Рядом уже растянулась девушка с золотистой кожей, лохматыми волосами, но с чистым и красивым лицом. Я также замечаю мужчину средних лет, который держится от нас подальше. От него воняет мочой. Еще двое пленных – мальчик с девочкой чуть младше меня. Наверное, брат и сестра. У них обоих светлые волосы, которые сразу напоминают мне о Мелиссе.

Последний пленник – худой смуглый парень, коршуном смотрящий на меня, отчего становится не по себе.

Вскоре усталость дает о себе знать, и я проваливаюсь в беспокойный сон. Мне снится, как я снова несусь в лес в тот злосчастный день, а когда возвращаюсь, то меня обвиняют в поджоге, заковывают в цепи и ведут на пустырь, чтобы свершить правосудие. Я встречаюсь с хмурым взглядом Джона, замечаю в толпе Николь, которая смотрит на меня с укором. Я хочу крикнуть во весь голос, что не виновата, но в этот момент все исчезает. Появляется огонь, и я вижу, как Мелисса и Эрнест тянут ко мне свои горящие руки…

Я просыпаюсь с криком, который скорее похож на хрип.

Мне уже давно не снились кошмары, а теперь их, похоже, стало на один больше.

Из-за моего крика просыпаются некоторые пленники. Они непонимающе смотрят на меня сонными глазами.

– Простите, – виновато бормочу я и не узнаю собственного голоса. Он прозвучал так хрипло и чуждо, что я начинаю волноваться, не сменила ли я случайно свою внешность.

К сожалению, я практически не умею контролировать свой Дар. Единственное, что в моих силах – делать движения полностью бесшумными. А чтобы изменить внешность, мне хватало здорово испугаться.

В первый год жизни в приемной семье я часто после пробуждения бросалась к зеркалу, чтобы удостовериться в том, что внешность не поменялась. Позже я поняла, что вернуть свое лицо будет практически невозможно, и поэтому просто убрала воспоминания о своей истинной внешности в дальний уголок сознания и больше их не трогала.

Сейчас мне вновь остро хочется увидеть свое отражение.

Не успеваю я бездумно вскочить на ноги, как старуха вновь гладит меня по плечу, приговаривая:

– Бедняжка. Вчера так долго плакала.

Ее слова меня немного отрезвляют. Значит, все в порядке. Она меня узнала!

– Ага, все мы тут бедняжки! – ворчит дурно пахнущий мужчина. – Заткнитесь и спите. Возможно, это последний отдых в нашей жизни. Тебе, бабка, уже терять нечего, а вот остальным сочувствую. – Говорит он с явным вэльским говором, а из его рта несет прокисшим молоком.

Я морщусь и отворачиваюсь от него, свернувшись в клубок. Старуха тоже замолкает и ворочается на сене. Почти до самого утра я лежу, уставившись вперед, и лишь на пару часов проваливаюсь в дрему.

Когда приходят похитители, в этот раз мне ничего не мешает их рассмотреть. Это трое крепких мужчин, одинаково коротко подстриженных и мускулистых. «Наемники», – проносится в голове, когда меня и других пленников начинают выводить из сарая, предварительно отстегнув цепь от столба. С «товаром» они не церемонятся – тащат почти что волоком, хоть я и стараюсь шагать сама, тем более что за ночь мне удалось немного отдохнуть. Работорговцы снова заталкивают нас в клетку, вот только в этот раз поездка длится недолго.

Мы подъезжаем к какому-то особняку на отшибе леса, где нас выстраивают в линию, добавляя к пленникам, которых схватили другие работорговцы. Солнце жарит нестерпимо, и мой лоб покрывается испариной, пока я стою в неопределенности, ожидая своей участи.

Вскоре мы слышим стук копыт и видим, как к нам подъезжает богатая карета, запряженная четверкой вороных коней. Из дверцы выскальзывает мужчина, очень суровый на вид. У него выправка военного, но он одет в обычные штаны и рубашку.

Она направляется к нам, на ходу отдавая приказы:

– Тех, кого отберу, в отдельную клетку и отправить за каретой. Остальных, менее пригодных, на скотобойню. Графиня в этот раз дала заказ только на смазливых.

– Да, командир.

Слово «скотобойня» эхом отдается у меня в голове.

Что же, получается, мои выводы были неверны? Они дали нам еду и воду, а это означало, что мы нужны им живыми. Теперь же в этот план внесено изменение: живыми нужны лишь некоторые из нас.

Пока командир медленно осматривает лицо и тело каждого пленника, отбирая понравившихся, я шумно дышу через рот. В моей голове мечется мысль, что будет, если я окажусь недостаточно хорошей и меня отправят на скотобойню? Я пытаюсь сосредоточиться и хоть как-то улучшить свой внешний вид, но в панике осознаю, что мой Дар ослаб и сейчас не в силах мне помочь.

Я начинаю переживать еще сильнее и стараюсь хоть за что-то ухватиться – выудить из памяти свои детские черты лица. Но тут до меня доходит, насколько все это глупо. Я ведь больше не ребенок.

В голове вспыхивают лица моих биологических родителей, и когда видения рассеиваются, передо мной возникает лицо командира. Он задирает мой подбородок и внимательно вглядывается в лицо. Непростительно долго.

Только не на скотобойню! Только не туда!

– Эту забираю, – наконец выдает он, и я с облегчением выдыхаю. Увидев, что я обрадовалась его словам, он тише добавляет: – Не радуйся, девочка. Тебе только предстоит узнать, что было бы для тебя хуже.

Я содрогаюсь.

Всю дальнейшую дорогу прокручиваю в голове его слова и размышляю о том, что ждет меня впереди. Я отметаю самые радужные варианты и понимаю всю тяжесть своего положения.

Когда меня и нескольких других пленников привозят в полупустой клетке в богатую усадьбу, я практически ничего не соображаю от тревоги. Меня моют, расчесывают волосы, а потом отводят на осмотр к лекарю. Кормят хорошо, почти до боли в животе. Дают удобную комнату без окон на троих девушек. Учат благовоспитанному поведению и показывают, как правильно есть с вилкой и ножом.

В последующие дни мне становится понятно, для чего все это: нас приводят в порядок, чтобы продать подороже. Окончательно отобрав все, что раньше принадлежало только нам.

Глава 2. Аукцион

В ослепительном блеске зала играет музыка. Повсюду снуют слуги в масках и серой форме, разнося еду и напитки. Богатые и именитые гости плавно вальсируют, знакомятся и флиртуют друг с другом. Раздаются смех, разговоры и шепотки. Здесь также присутствует и особая делегация Империи, которая явно решает свои темные дела. Официальность этого мероприятия изначально была снижена ввиду проводимого аукциона, однако это не мешает членам Имперского совета продолжать крутиться в своем кругу.

Все это великолепие я вижу через иногда распахивающиеся шторы, которые отделяют нас от шумного зала. Я и еще четырнадцать девушек и юношей стоим в ожидании начала аукциона, который является главной «изюминкой» бала. На каждом из нас золотой ошейник с выбитым номером лота – только это и отличает нас от гостей в зале, поскольку наши наряды ничуть не уступают в роскоши. Мое платье, сшитое из легчайшей золотой ткани, плавно подчеркивает все изгибы тела. Оно красивое и элегантное, но я ненавижу его всей душой, потому что меня разодели так, только чтобы выгоднее продать.

Мы оказались здесь не по доброй воле, хотя графиня, в чью усадьбу нас привезли, пятнадцать минут назад утверждала обратное перед всеми присутствующими на балу. С ее слов, каждый из нас желает найти своего покровителя, а «скромная» сумма выкупа – лишь приданное, которое обеспечит нам хорошую жизнь.

Но это в корне не так. Мы не увидим ни таллина из тех средств, что сегодня выручит графиня за «товар». Мы рабы, которых продадут самым богатым и успешным людям Империи.

– Уважаемые дамы и господа, – снова звучит мелодичный голос графини Бонтьемэ, и музыканты перестают играть мелодию, погружая зал в тишину. – Надеюсь, вы хорошо потанцевали и отведали напитков, в том числе лучших вин из моих погребов. Сейчас я, как гостеприимная хозяйка, предлагаю вам принять участие в увеселительном мероприятии, которое скрасит этот бал. А для тех, кто пришел сюда в одиночестве, – это прекрасная возможность найти себе идеального спутника! Итак, объявляю сегодняшний аукцион открытым и передаю слово моему другу Леопольду для оглашения первых лотов!

– Дамы, – раздается баритон Леопольда, – и господа! – Он выдерживает паузу, прежде чем продолжить речь: – Я рад видеть вас всех в столь восхитительных образах, которые вам очень идут. Мы с графиней Бонтьемэ наслышаны о вашей щедрости и безупречном вкусе, поэтому отобрали для вас самые эксклюзивные лоты, достойные вашего внимания!

Я стою в очереди последней, но волнение от других передается мне в полной мере. В ближайшие сорок минут решится наша судьба, а мы – окончательно лишимся прав свободных людей.

Когда занавес перед началом очереди открывается и нас обдает прохладным воздухом, у меня по спине пробегают мурашки. Чуть подавшись в сторону, я вижу, что у ног первого лота начинается балкон, по которому мы должны пройти и спуститься на позолоченный подиум. Слуга тут же одергивает меня и заставляет встать ровно. Мои руки дрожат, и я не знаю, куда их деть.

– Первый лот – восхитительная леди йелейских кровей!

Девушка, стоящая в нашей очереди первой, выходит на балкон и сразу получает громкие овации. На ней тончайшее платье из зеленоватой змеиной кожи и легкий шарф из невесомой материи. У нее идеальная, золотистая кожа и поразительно глубокие глаза, а мягкие черты лица делают ее еще более притягательной в глазах участников аукциона.

Она уходит с молотка за семьсот тридцать шесть тысяч таллинов – невиданный ценник. За такие деньги можно кормить город в течение года, не меньше.

– Лот номер два для дам. Горячий вэльский юноша!

Ему чуть больше двадцати, и он самый старший и сильный из нас всех. Однако мускулы не помогли ему сбежать от толпы головорезов, которых графиня приставила к нам для охраны. У него на спине, скрытой сейчас под тканью, остались не до конца зарубцевавшиеся раны, которые были нанесены ему несколько дней назад. За это двое охранников лишились головы, поскольку «избранному» товару графини нельзя было причинять вред. Но я уверена, что эти раны выставят как показатель его силы и мужской обаятельности.

– Пятьсот десять таллинов. Ставка принята. Ставок больше нет. Продано! Лот номер три – дева из заморского оазиса с певчим голоском!

У каждого лота были свои преимущества, которые выставлялись напоказ весьма искусным образом. Кто-то красиво пел, кто-то умел играть на инструментах. У некоторых девушек была осиная талия, у юношей крепкие мускулы. У меня же не было ничего из перечисленного.

Я сжимаю пальцами ткань платья.

Какой преподнесут меня? Уж точно не обычной дворовой девчонкой, какой меня выловили несколько недель назад.

Еще совсем недавно мои волосы были похожи на спутанную и грязную мочалку, а сейчас они лучились здоровьем. Ногти стали ухоженными и подстриженными, а на коже не было ни следа от ран. Две недели сотворили чудо даже из такого заморыша, как я.

Я погружаюсь в свои мысли и поэтому не сразу понимаю, что впереди меня никого не осталось. Когда голос Леопольда прорезает тишину, я дергаюсь как от пощечины:

– И-и-и-и… жемчужина нашей коллекции…

Моя нога в туфельке на высокой шпильке ступает на балкон.

– …юная дриада, лот номер пятнадцать!

Свет тысячи ламп на секунду ослепляет, стоит мне только выйти в зал. Я шагаю с гордо расправленными плечами, как бы показывая всем, что я не испуганный олененок и не боюсь жестоких людей в маскарадных масках, покупающих себе живые игрушки. Я пытаюсь притвориться, что совершенно не беспокоюсь за свое будущее, однако мое нутро на самом деле сковано из-за неизвестности.

Что со мной будет? Как будут издеваться? И, наконец, почему именно мне выпала такая судьба?

Все слезы я уже выплакала. Осталась лишь гордость. Хотя сколько я на ней продержусь?

Я смотрю на зал, полный горящих от предвкушения глаз, и мой внутренний запал потухает. Но я уже на подиуме. Хотя мое тело уже не выглядит щуплым и непропорциональным, мне еще нет и семнадцати. Правда, всем на это плевать.

Я знаю, кого они видят перед собой (мне посчастливилось краем глаза рассмотреть себя в зеркале): юную девушку с обворожительным взглядом и красиво уложенными волосами. Румяна мне к лицу, а вот подведенные сурьмой глаза делают меня старше. Однако никто даже не догадывается, что за прямой походкой скрывается трясущаяся от страха девочка, которая до смерти боится потерять все.

– Пятнадцать тысяч!

– Первая ставка принята. Мужчина из первого ряда – пятнадцать тысяч.

Пятнадцать тысяч? Неужели моя жизнь стоит столько?

Я вспоминаю начальные ставки других лотов и во мне начинает бурлить горечь. Самая минимальная ставка была в сто восемьдесят тысяч таллинов, а самая большая – семьсот тридцать шесть тысяч. Предпоследний и первый лот.

Неужели я настолько непривлекательна?

– Двадцать тысяч!

– Тридцать!

– Пятьдесят.

– Семьдесят.

– Ставка принята. Седовласый господин: семьдесят тысяч за юную дриаду. Кто желает стать ее хранителем? Не стесняйтесь. – Леопольд приближается ко мне, и я замечаю его отвратительную улыбку. Его волосы уже тронуты сединой, но он еще не растерял своей мужской привлекательности. Хотя в моих глазах он охотник, продающий дичь на разделку мяснику. И меня тошнит от одного его взгляда. – Покрутись, пройдись и вильни бедрами. Что в как статуя? – шипит он мне на ухо, а потом подносит мою облаченную в перчатку руку к губам и легко целует.

– Восхитительное, нежное создание, дамы и господа! Семьдесят тысяч раз, – продолжает он так громко, что у меня закладывает уши. Однако я подчиняюсь и делаю, как он говорит, прекрасно понимая, что если меня продадут за бесценок, то моя жизнь превратится в ад. Кто же станет беречь дешевую игрушку? – А как она элегантна, вы только посмотрите! Семьдесят тысяч два.

– Сто тысяч таллинов, – выкрикивает мужчина с животом, обтянутым бордовым костюмом. – Она и правда хороша.

Я обворожительно улыбаюсь, увидев результат своих действий, и воздух пронизывает новая ставка:

– Сто пятьдесят тысяч.

Я посылаю молодому мужчине воздушный поцелуй. Он хотя бы приятен мне, в отличие от брюзжащего слюной старика.

– Сто шестьдесят, – перебивает его толстый мужчина.

– Сто шестьдесят пять!

Я понимаю, что у юного участника аукциона не так много средств, но тихо надеюсь на его победу. Быть может, он окажется не так плох, как остальные?

– Сто семьдесят и не таллина больше, – снова возвещает толстый.

– Ставка принята. Советник Оллинз: сто семьдесят тысяч. Раз.

Когда в зале повисает молчание, я решаюсь на самый опасный эксперимент. Спускаюсь с подиума и под удивленным взглядом Леопольда подхожу к юноше, который делал на меня ставки. От него приятно пахнет чем-то терпким, и он смотрит на меня во все глаза. На вид он чуть старше меня.

– Сто семьдесят тысяч – два.

Я улыбаюсь и беру двумя пальцами веточку от вишенки, плавающей в его бокале, затем обольстительно надкусываю ягоду и принимаюсь медленно жевать ее, продолжая смотреть ему прямо в глаза.

В ответ он лишь сглатывает.

– Сто семьдесят тысяч – три.

Ну давай же! Видимо, в моем взгляде проскальзывает мольба, потому что он медленно выдыхает:

– Прости.

– Сто семьдесят тысяч – четыре…

– Да перестань ты играть на наших нервах, Леопольд! Девчонка моя, заканчивай уже, – кричит советник Оллинз. Его явно взбесила моя выходка. – И оттащи ее от сопляка леди Ашервли!

Я оборачиваюсь на Леопольда и вижу его сочувственный взгляд. Каждый в Империи знает, какой советник на самом деле.

Внутри меня все опускается, когда Леопольд завершает аукцион:

– И… сто семьдес… – Его слова обрываются, когда подходит слуга и что-то шепчет ему на ухо. Выражение лица Леопольда быстро меняется, но никто в зале не понимает, что происходит.

Советник начинает терять терпение:

– В чем дело?! Почему ты остановился?

Кивнув слуге, Леопольд переводит внимание на советника и расплывается в улыбке.

– Чего улыбаешься? Девчонка моя?

– Нет, господин советник. Есть новая ставка.

– НОВАЯ СТАВКА?

– Да. Миллион триста таллинов за дриаду – раз.

Советник меняется в лице, становясь красным как рак.

Зал взрывается бурным обсуждением. До меня доносятся отголоски фраз: «Кто это может быть?» и «За что такая сумма?».

– Кто?! – Возглас советника Оллинза заставляет шепотки в зале стихнуть.

– Анонимный покупатель, который сейчас находится в зале.

Я озираюсь по сторонам в его поисках, хоть и понимаю, что это может быть простым обманом устроительницы бала. Что, если графиня решила провернуть нечто подобное из-за того, что ее не устроила низкая цена? До меня доходили слухи, что она планировала получить за каждого хотя бы по двести тысяч.

– Кто эта крыса? Кто?

– Советник, прошу быть потише.

– Я спросил, кто он?

Ответом ему служат лишь переглядки дам да суровые взгляды мужчин в зале.

Советник Оллинз стоит недалеко от меня, и мне невольно становится страшно за свою жизнь, но тут я встречаюсь глазами с ним.

Он стоит у стены и не сводит с меня взгляда сапфировых глаз. Одет во все черное, а в петлице виднеется алая роза. На лице – железная маска, покрытая черной эмалью.

– Миллион триста – два. Три. Четыре. Пять. Продано!

Прежде чем меня уводят из зала, я успеваю увидеть улыбку, которую он прячет за бокалом вина.

Кто же ты, мой анонимный покупатель?

Глава 3. Танец

В коридоре меня поджидает служанка с горящей лампой в руках.

Я запоздало оглядываюсь на двери, отрезавшие меня от шума зала, и понимаю, что теперь моя жизнь точно никогда не будет прежней. Вновь перевожу взгляд на служанку, которая сверлит меня карими глазами. Пляшущие на стенах тени от свечей в позолоченных настенных канделябрах делают ее лицо еще смуглее.

– Надеюсь, ты не рухнешь сейчас в обморок, потому что нам надо спешить, – произносит она и кивком головы показывает следовать за ней.

Только когда делаю первый шаг прочь от дверей, на меня накатывает ужасающая волна осознания реальности.

Меня только что продали за баснословную сумму.

Я начинаю дышать чаще, пытаясь сдерживать подкатывающую истерику. Живот скручивает спазмом – благо, с утра нас не кормили, и весь день мы провели в подготовке к аукциону.

Все случившееся в моих воспоминаниях превратилось в одно сплошное пятно. Я не помнила ни убранство зала, ни гостей, ни даже того, как спустилась с лестницы, чтобы попытаться подтолкнуть того юношу перебить ставку советника.

Я не запомнила ничего, кроме его глаз, смотрящих на меня.

Шагая по коридору, я до сих пор как наяву видела его взгляд, помнила его образ.

Миллион триста тысяч таллинов.

Названная сумма колоколом отдается у меня в голове, пока мы не сворачиваем за угол, и проворная служанка не вталкивает меня в одно из помещений для слуг. Я не успеваю даже закричать – лишь страшно пугаюсь, а потом чихаю от запаха трав и чеснока, плотным слоем повисшем в спертом воздухе.

– Не вздумай орать, глупая, – предупреждающе шикает служанка и проворачивает ключ в замочной скважине. – Это для твоего же блага. Я пытаюсь тебе помочь, дурочка!

Я ошарашено смотрю на нее, потирая нос и пытаясь сдержать очередной чих. Служанка тем временем зажигает от лампы в руках свечи, которые рассеивают мрак и тени комнатушки, и я замечаю над дверью оберег из трав и сушеного чеснока – скорее всего, именно от него исходит этот раздражающий ноздри запах.

– Что со мной будет? – запоздало спрашиваю я, наблюдая, как служанка выуживает из большой плетеной корзины пышное платье.

– Удосужилась, наконец, спросить, – бурчит себе под нос девушка, поворачиваясь ко мне. – Выдохни и поблагодари богов за то, что сегодня твой день. Мой господин выкупил твою свободу.

У меня перехватывает дыхание, и я хватаюсь за ближайшую стену, чтобы не осесть на пол.

Это безумие не может быть правдой.

– Я…

– Не смотри на меня как умалишенная. Я понимаю, насколько странно прозвучало, но это чистая правда. – Служанка помогает мне сесть на корзину и упирает руки в бока. – Вот только из-за этого у нас куча проблем, которые надо срочно решать. Да, мой господин выкупил твою свободу, но просто так тебе отсюда не выбраться. Так что у нас мало очень времени, чтобы привести тебя в порядок и дать тебе надлежащие инструкции.

– Что? – Я выдыхаю весь оставшийся в легких воздух.

– Сделаешь так, как я скажу, – обрывает меня девушка, жестом показывая подняться с корзины. – Вставай, раз отдохнула, иначе ничего не успеем. И снимай с себя эту простынку, даже смотреть на тебя стыдно. Срам да и только!

В ответ на мой непонимающий и полностью дезориентированный взгляд она закатывает глаза.

– Хорошо-хорошо, сейчас все разъясню. Только, пожалуйста, сними с себя эту срамоту и позволь мне надеть на тебя корсет. – Служанка проворно подскакивает ко мне и стягивает лямки платья с моих покрывшихся мурашками плеч. Ткань медленно скользит к ногам, обнажая все мое тело. – Надевай давай, а я попутно все тебе расскажу.

Я покорно выполняю приказ, а когда служанка начинает зашнуровать корсет, туго затягивая его вокруг моих ребер, громко ахаю. Она не обращает на это ни толики своего внимания и начинает быстро пояснять ситуацию, не забывая методично выбивать из моих легких воздух туго стягивающей ребра шнуровкой:

– Тебя хотел заполучить советник, и он в ярости из-за того, что его ставку перебили. Его подчиненные рассредоточились по всему поместью: у них приказ не выпускать тебя ни живой, ни мертвой. Советнику нужно конкретное имя того, кто тебя выкупил, чтобы понять, что это не очередной трюк графини Бонтьемэ. Но моему господину не нужна огласка, иначе тебя придется отправить в его поместье. Уж не знаю, зачем ему отпускать тебя, – фыркает служанка, – но ты явно запала ему в душу. Поэтому он велел вывести тебя отсюда окольным путем. Но для этого нам придется пойти на обманку, ради которой я тебя и переодеваю. – Она начинает натягивать пышные юбки поверх корсета.

– Ты вернешься в зал как дама из высшего общества и станцуешь с моим господином один танец. Потом к тебе подойдет слуга и шепнет на ухо: «Вас в саду дожидается посыльный», а затем выведет из поместья безопасным ходом. Ни в коем случае не снимай с лица маску, которую я тебе дам, и не иди за слугой, если он скажет неверные слова. Поняла?

Я киваю, все еще пытаясь переварить услышанное.

Меня и правда отпустят? Вот так просто? Но куда я пойду и что мне делать дальше? Я ведь понятия не имею, где нахожусь и как отсюда добраться до столицы.

Увидев смятение на моем лице и будто прочитав мои мысли, служанка успокаивает:

– Тебя доставят в столицу и пристроят в храм Пяти. Не переживай. Там ты сможешь через жреца Антонио связаться с родными. Но для начала тебе надо все сделать правильно, чтобы не было проблем.

– Хорошо. – Мой голос охрип и звучит сухо, но моего согласия достаточно, чтобы она продолжила колдовать над моим внешним видом.

– Повтори пять раз: «Вас в саду дожидается посыльный», чтобы я уверилась, что ты не забудешь слова.

Я снова и снова произношу предложение вслух, пока служанка укладывает мои волосы, собирая их в сложную прическу и рассыпая по ним украшения из мешочка, снятого с ее пояса. Когда я заканчиваю, она обходит меня со всех сторон и поправляет локоны.

– На аукционе на вас были надеты ночные сорочки, чтобы хорошо было видно выставленное на продажу тело. Там ты была рабыней, а сейчас тебе надо выйти в зал с достоинством госпожи. На тебе не самое броское платье, но это и не требуется. Главное держись уверенно и… – она окидывает меня взглядом, – и по-взрослому. Сколько тебе?

– Шестнадцать. Зимой исполнится семнадцать.

В Ладоргане замуж могли выдать и в шестнадцать, но в хороших семьях было принято, что благовоспитанная девушка должна достигнуть возраста восемнадцати лет, чтобы найти более успешную партию.

На лице служанки впервые появляется подобие сочувствия.

– Ты слишком юна для участия в аукционе, – озвучивает она мои мысли. – Но графиня никогда не чуралась марать руки. – Через мгновение ее лицо вновь приобретает обычное выражение, и служанка, будто очнувшись от наваждения, достает из полупустой корзины железную витую маску и лист бумаги. – Все. Больше не отвлекаемся, у нас осталось мало времени.

С этими словами она сует мне в руки сложенный вдвое лист, а затем надевает на мое лицо маску, завязывая атласные ленты на моем затылке.

Я разворачиваю бумагу и вижу выполненный углем рисунок маски. Той самой, что видела на нем.

– По этой маске узнаешь господина. Танцевать будешь только один танец и только с ним, – отходя назад и оглядывая меня, строго говорит служанка. – И ничего не ешь и не пей. Особенно из непрозрачных бокалов.

Этот наказ кажется мне странным, но я и не планировала ничего пить. К тому же от пережитого стресса кусок в горло не лез.

Я уточнила:

– Какой танец мне исполнять?

– Тот, которому вас учили последние недели. Запомнила маску?

– Да.

– Хорошо, тогда пойдем. Будем молиться, чтобы тебя в этом не узнали.

Служанка отпирает ключом дверь и выглядывает в коридор, озираясь по сторонам. Удостоверившись, что никого нет, она выводит меня из комнаты, предварительно захватив с собой атласные перчатки, которые потом передает мне.

– Надень. Сейчас я проведу тебя обратно, а дальше – как договаривались. Готова?

Я киваю, закусывая губу от волнения, и надеваю на руки перчатки. Да поможет мне Ночь быть сегодня неузнанной!

До зала мы доходим так быстро, что я даже не успеваю внутренне собраться. Когда служанка отворяет двери, я теряюсь и понимаю, что уже слишком поздно. Чувствую на своем лице покалывание, с которым магия меняет мои черты.

Неузнанной. Неузнанной. Неузнанной.

Сердце стучит в груди как бешеное. Нет! Нет, нет, нет!

Я не знаю, как заставить магию изменить мою внешность. Вот бы она вернула мои настоящие черты лица… Но как бы я выглядела взрослой? Каким было бы мое отражение в зеркале?

Страх сковывает внутренности, когда блеск ламп и хрустальных люстр ослепляет меня, заставляя прикрыть глаза рукой. Служанка подталкивает меня в зал, напоследок шепча:

– Помни: ничего не пей и больше ни с кем не танцуй. – И закрывает двери за моей спиной, отрезая путь к отступлению.

Наконец, я расправляю плечи и принимаю свою судьбу.

Оказавшись в зале усадьбы во второй раз, я ощущаю себя немного иначе. Вижу блеск и шик помещения уже не с позиции жертвы, у которой потели ладони. Больше не чувствую себя оленем, которого выслеживает хищник, пригибаясь к земле.

«Там ты была рабыней, а сейчас тебе надо выйти в зал с достоинством госпожи. На тебе не самое броское платье, но это и не требуется. Главное держись уверенно и по-взрослому», – вспоминаю слова служанки и стараюсь откинуть назад все страхи.

Все еще не веря в происходящее, я прохожу вглубь зала и чувствую на себе несколько заинтересованных взглядов. Музыкант играет на рояле восхитительную мелодию, пока гости наслаждаются вином из тончайших хрустальных бокалов. Слуга предлагает напиток и мне, но я отказываюсь, держа в памяти запрет на питье и еду. Он слегка удивляется, и потому мешкает. Я тем временем замечаю, что напиток в бордовых бокалах более вязкий, нежели вино.

Что же они на самом деле пьют?

Не успеваю я задуматься над вопросом, как мимо дефилирует графиня, отчего мое глупое сердце сжимается от волнения. К счастью, она меня не замечает и приближается к группе аристократов, среди которых я замечаю его. Я сглатываю и перевожу взгляд на лестницу, с которой совсем недавно спускалась в качестве лота. Вижу, как в зале вальсируют рабы, проданные богачам за приличные деньги. Все они, как и говорила служанка, одеты не по моде Ладоргана и в этих тонких платьях похожи на ночных бабочек: для знатных дам новые веяния задают пышные платья, высокие прически и туго затянутую в корсет талию.

Кстати, о корсете. Я морщусь от непривычного ощущения сдавливания в районе грудной клетки и живота, надеясь, что не выгляжу глупо, ведь я не видела себя со стороны.

Пытаясь отвлечься от мыслей, я начинаю рассматривать лепнину, бархат и роскошь мероприятия, на которое попала. Вопросы продолжают роиться у меня в голове, и я осознаю, что не знаю, как начать с ним беседу. Как вообще к нему подойти? Я ведь выросла в деревне и мало что знала о манерах, а из детства помнила еще меньше. Поэтому сейчас жалела, что была слишком глупой и не расспросила у служанки, как себя вести. Оставалось лишь уповать на несколько уроков изящных манер, которые перед аукционом преподала нам графиня. Но я точно помнила из правил хорошего тона, что приглашать на танец должен он, а не я.

Я делаю вид, что изучаю красивую вазу с алыми розами, и ищу его среди гостей. Замечаю, что в той компании, где стоит графиня, его больше нет, и внутри меня все холодеет. И без того расшатанные нервы дают о себе знать. Я начинаю отчаянно искать его глазами, молясь, чтобы он не покинул зал.

Я ведь даже не знаю, для чего ему этот танец и зачем делать такой отвлекающий маневр. А что, если он передумал дарить мне свободу? Что тогда?

Горло жжет, но я не позволяю себе такую слабость, как слезы.

Я его найду, обязательно найду!

Я оборачиваюсь, чтобы оглядеть вторую половину зала, как вдруг врезаюсь в чью-то грудь. Пальцами успеваю нащупать бархатную поверхность черного, как ночь, камзола, украшенного богатой вышивкой.

– Простите! – тихий писк слетает с моих губ, и я поднимаю голову, встречаясь с сапфировыми глазами, сверкающими в прорезях металлической маски. В то же мгновение я будто проваливаюсь в мягчайшее облако, которое обволакивает мое сознание. Тону в его глазах – холодных, как бушующие воды океана Бурь. Все вокруг меркнет в сравнении с ним, таким нечеловечески красивым, пусть даже половину лица скрывает маска. Его черные волосы словно вбирают в себя весь свет: на них не пляшут и отблески от хрустальных ламп в зале.

Я не сразу понимаю, что он придерживает меня за руку с того момента, как я наткнулась на него. Именно это и не позволяет мне упасть. Его ладонь очень горячая в сравнении с моими скользкими, холодными руками. От него пахнет проливными дождями, грозой, хвоей и бушующим океаном в прохладную июньскую ночь. Растворившись в запахе, я краем сознания понимаю, что слишком долго молчу и безотрывно гляжу на него. Поэтому нехотя разрываю этот момент своими словами:

– Прошу прощения, господин. Я не хотела никого задеть, – пытаюсь извиниться за свое столкновение с ним, чувствуя, как краснеют щеки.

– Я прощу вас, если вы подарите мне танец, – говорит он бархатистым голосом. Таким приятным, что сначала я слышу его мелодичность и только потом разбираю слова.

– Да, – вновь с запинкой отвечаю я. – Конечно.

В этот момент я чувствую себя невероятной идиоткой. Из головы исчезают все мысли, кроме тех, что продолжают вращаться вокруг мужчины.

Он галантно протягивает мне руку, и я отчаянно цепляюсь за нее, как за спасительный круг. Вижу, как его губы трогает чувственная улыбка, и надеюсь, он простит мне подобное поведение. Хотя он явно в курсе того, как влияет на девушек.

Мужчина выводит меня в центр зала и мягко берет за талию. Я чувствую тепло его ладоней и жалею, что на мне корсет, который к тому же не дает нормально дышать. Под зазвучавшую мелодию он начинает вести меня в танце, и я с удивлением осознаю, что не совершаю ни единой ошибки в движениях. Рядом с ним я словно плыву по воздуху, а мои ноги едва ли касаются пола, пока он кружит меня, словно пушинку.

Внезапно его руки исчезают с моей талии, и я ощущаю это так отчетливо, будто меня лишили последней крупицы тепла. Мы начинаем обходить друг друга по кругу, едва соприкасаясь ладонями, и его взгляд ласкает мою кожу, словно шелк. Запах хвои и свежести после дождя проникают в мое тело и окутывают плотным коконом. Потом мы снова кружимся, и у меня в голове мелькает мысль, от которой меня обдает жаром.

Этот мужчина заплатил за меня миллион триста тысяч таллинов. Он отдал эти деньги за мою свободу, а я, глупая, наоборот желаю оказаться у него в плену.

Мы кружимся, кружимся и кружимся в танце, пока мелодия не обрывается, а мое сердце не пропускает удар.

– Благодарю вас за танец, прекрасная незнакомка. – Мужчина целует тыльную сторону моей ладони, и я впервые желаю взмолиться, прямо здесь и сейчас попросить его обменять свою свободу на…

На что?

Мои глупые мечты разбиваются об осознание того, что я совершенно его не знаю. Да, меня невероятно тянет к нему, да, он завораживает, но… Он заплатил за мою свободу, а не за тело. И я должна с благодарностью принять его дар и исчезнуть из его жизни.

Ни больше, ни меньше.

– Госпожа. – Я даже не замечаю, как рядом со мной появляется слуга в маске и склоняется к моему уху: – Вас в саду дожидается посыльный.

– Хорошо, иду, – отвечаю слуге и бросаю последний взгляд на мужчину.

Он улыбается уголками губ и кивает, позволяя мне уйти.

Я вдруг осознаю, что не знаю его имени, но представляться уже слишком поздно.

– Спасибо вам, – говорю от чистого сердца, глядя ему в глаза.

– Удачи, – шепчет он одними губами, после чего я, с тяжелым грузом на сердце, следую за слугой прочь из зала.

Я чувствую, как к глазам подступают слезы. Понимаю, что какой-то частью моей души этот мужчина уже завладел.

Навеки.

***

– Госпожа? Все в порядке? – интересуется слуга, когда мы идем по пустому коридору, а я на ходу пытаюсь вытереть влагу из уголков глаз. С маской это получается крайне плохо, но я не сдаюсь.

Дура, дура, дура!

Он выкупил меня, сделал добрый жест, помог мне, а я…

О, великая Ночь, что со мной вообще происходит?

– Все в порядке, – отвечаю я. Увидев недоверчивый взгляд слуги, добавляю: – Правда. Все хорошо. Просто не верится, что я смогла это совершить.

Юноша (по крайней мере я думаю, что это он) ободряюще улыбается мне:

– Вы хорошо справляетесь. Осталось еще немного. Потерпите, и этот ад скоро кончится.

Мне вдруг становится интересно, знает ли он о том, кому именно помогает, но спрашивать об этом я не решаюсь. Мало ли кто мог нас подслушивать, спрятавшись в многочисленных комнатках для прислуги, которые мы минуем по коридору. Возле одной из дверей мы останавливаемся, и слуга тихо шепчет:

– Заходите внутрь и переодевайтесь. Сменная одежда уже лежит в корзине. Поменяйте все, кроме маски. Она должна остаться на вас. У нас пара минут.

– Хорошо.

В небольшой комнате пахнет все теми же травами и чесноком. Интересно, зачем нужны все эти обереги?

Я начинаю раздеваться, как вдруг понимаю, что не умею расшнуровывать корсет. Залившись краской, выглядываю за дверь в коридор, где меня ждет слуга, и произношу:

– У меня проблема.

Юноша, который привалился к стене в ожидании меня, взволнованно подходит к двери.

– Что такое? Нет одежды?

– Нет, не в этом дело, – отвечаю я, смущаясь еще сильнее.

– Тогда что случилось? – не унимается тот.

– Я… я н-никогда не носила корсетов. И не могу… н-не могу его расстегнуть, – заикаясь, говорю я.

Слуга выдыхает, и на его лице появляется ободряющая улыбка.

– Не переживай, я тебе помогу. И не бойся, я не буду потом подглядывать или приставать. Только помогу.

Я пропускаю его в комнату и отворачиваюсь к стене. Слуга начинает проворными пальцами расшнуровывать завязки на моем платье, и мне кажется, что я не выдержу и вот-вот свалюсь в обморок от переизбытка чувств.

– Эй, ты только дыши, хорошо? Все в порядке. С кем не бывает.

Он явно пытается отвлечь меня от удушающих мыслей. Я даже не понимаю, как быстро мы перешли на «ты».

– Со мной такое впервые. – Я сглатываю и решаю вытащить из прически камни. – А ты…

– У меня две сестры. – Судя по его голосу, он улыбается. – Одной девятнадцать, она старше меня на два года, а второй пятнадцать. Так что я часто шнурую все эти глупые рюшки, когда ей надо выйти в свет. Моя семья не настолько бедна, как храмовые мыши, поэтому один выход в несколько месяцев мы можем себе позволить. К тому же слугам поместья хорошо платят.

– Ты служишь графине? – спрашиваю я, одной рукой придерживая платье, чтобы не соскользнуло на пол. Потом оглядываюсь и вижу, что слуга отвернулся, стараясь не глядеть в мою сторону.

– Нет, я служу герцогу. Прибыл на этот прием вместе с его свитой.

Услышав слово «герцог», я замираю и напрочь забываю про простое платье, в которое переодевалась.

В Ладоргане был лишь один герцог – Киран Ердин, правая рука Императора и его побратим. О нем знал каждый ребенок во всех уголках Империи, потому что именно благодаря Кирану Ердину и их третьему соратнику, Багровому Лорану, наш Император пришел к власти.

У меня пересыхает в горле.

– Герцогу Ердину?

Я часто слышала от деревенских страшные байки о нем. Кроме того, герцог, которого девушки ни разу не видели, славился своей неземной красотой.

Неужели именно Киран Ердин выкупил меня сегодня? Я не могу в это поверить. Да и как, если с этой позиции самый богатый и влиятельный человек в Империи обратил на меня свое внимание!

– Именно ему. Ты готова?

«Нет», – думаю про себя, но отвечаю другое:

– Почти.

Пышное платье с бала я кладу в корзину, откуда достала сменную одежду и темный теплый плащ, который накидываю на плечи. На бедрах закрепляю ремень, а на него вешаю мешочек, который также взяла из корзины. Даже не раскрывая его, понимаю, что в нем лежат монеты, гребень и что-то еще, что я не могу определить на ощупь.

Темные волосы волнами рассыпаются по плечам, когда я вытаскиваю из прически последнюю заколку и кладу ее в холщовый мешочек рядом с остальными камнями. Я выбрала из волос все украшения до единого. Чужое богатство мне ни к чему.

Помня его наставление, маску я оставляю на лице.

– Я готова.

– Отлично.

Мы покидаем комнату, плотно затворив за собой дверь, и вскоре выходим из усадьбы в тихий сад, который окутывают ночная тьма и свежесть вечерней прохлады. На заднем дворе у самых ворот нас уже ждут вороной жеребец и мужчина в кожаной броне, с коротко стриженными темными волосами, прямым носом и орлиным взглядом.

Слуга обменивается с ним паролями, а потом передает меня незнакомцу.

– Это Рейнольд. Он отвезет тебя в столицу, в храм Пяти.

Я киваю мужчине, и тот неожиданно говорит мне:

– Зови меня Рей.

– Хорошо.

После того как слуга исчезает в темноте сада, Рей в одно мгновение хватает меня за талию, сажает верхом на могучего коня и вручает поводья. Мягко поглаживает животное по голове, успокаивая его и давая ему время привыкнуть ко мне, а затем взлетает в седло позади меня. Я передаю ему поводья, и он пятками пришпоривает коня, разворачивая его к воротам.

Мы срываемся с места, уносясь прямо в черную ночь.

Глава 4. Братство

Конь уносит нас от усадьбы графини Бонтьемэ, поднимая клубы пыли на темной дороге. В ушах свистит ветер, с силой прижимая меня к груди Рея, но того не смущают ни порывы ветра, норовящие снести нас со спины коня, ни быстрая скачка. Пока мы проносимся мимо незнакомых пейзажей, я вновь радуюсь тому, что с утра ничего не ела и не пила.

Через полчаса начинаю привыкать к быстрому темпу и постоянно слезящимся глазам, которых не щадит порывистый ветер. Мы скачем еще долго, прежде чем впереди появляются огни столицы. Я из последних сил борюсь со сном и благодарю богиню за то, что из-за ветра не слышно урчание моего пустого желудка.

Рей сбавляет скорость, только когда копыта жеребца начинают стучать по мощеной камнем улице Лаидана. Конь с радостью переходит на шаг, поскольку его бока взмылены от быстрой скачки.

Даже в столь ранний час столица поражает меня своей красотой и величием. За нашими спинами яркими красками загораются первые лучи восходящего солнца, которые золотят крыши домов и закрытые на ночь ставни, прогоняя очарование и тишину ночи. Со стороны палисадников богатых домов слышится пение ранних птах и лай разбуженной собаки.

Рей направляет коня вверх по главной улице к храму Пяти, который виден даже с нашего места. Темный ансамбль с искусной внешней отделкой и устремленными ввысь острыми шпилями приковывает мое внимание своим особым изяществом. До этого я только слышала о красоте главного храма, но никогда раньше не видела его вживую. К тому времени, когда мы подъезжаем к огромным кованным воротам, раскрытым для всех прихожан, я уже поражена величественностью и огромными размерами храма. Вблизи он даже больше, чем я представляла.

Рей спешивается и берет коня под уздцы. Моя затекшая спина и окаменевшие бедра протестуют потере опоры позади, но я удерживаюсь от того, чтобы не сползти на землю вслед за мужчиной. Привязав жеребца к коновязи у дверей храма, он снимает меня со спины. Мои ноги тут же подкашиваются, и Рей помогает мне дойти до скамейки возле фонтана, который находится на территории храма. Я плюхаюсь на скамью, и из моего горла вырывается стон.

– Такое случается, когда долго не ездишь верхом, – говорит Рей, впервые за время поездки прерывая молчание.

Я вскидываю голову и по его лицу пытаюсь понять, шутит он или нет, но мужчина выглядит как никогда серьезным.

– Я никогда не ездила верхом, – признаюсь, пытаясь отдышаться и не взвыть от того, что слишком резко повернула шею. Кажется, все мое тело протестует после этой конной прогулки.

– Тем более это нормально, – заключает Рэй и направляется к дверям храма. – Посторожи Воробушка, а я схожу за Антонио.

Воробушек, надо же! Я невольно смеюсь с клички коня, но Рей, уже исчезнувший в храме, этого не слышит. Смех сопровождается отголосками боли во всем теле, а конь обиженно оборачивается на меня, как бы спрашивая: «Что смешного в моей кличке, женщина?»

К возвращению Рея мой истерический смех сходит на нет, и я с трудом поднимаюсь на ноги. Не без гримасы боли, конечно, но не позориться же в присутствии других людей? Нацепив на лицо приветливую улыбку, я стараюсь не охать и не ахать, как старая бабка, при Рее и Антонио.

– Вот та девушка, о которой я говорил вам, достопочтенный жрец, – спокойным голосом говорит Рей Антонио, указывая в мою сторону. – Один друг попросил найти ей временное пристанище, к тому же девушка очень уважает волю Пяти. Я решил, что в этом храме ей будут рады, да и она готова к служению богам. Бедняжка многое пережила, и я, зная, с какой отеческой заботой вы относитесь к своим птенцам на попечении, прошу вас приютить ее.

Рэй выразительно смотрит на меня, и я впопыхах делаю подобие реверанса, после которого мои мышцы тут же взрываются болью.

Жрец Антонио, облаченный в мантию с вышитыми узорами, тепло улыбается мне. Ему явно больше шестидесяти, а его короткие волосы белые, как первый снег. Вместо ответа он начинает показывать руками жесты, на которые Рей кивает, а потом оборачивается ко мне и поясняет:

– Верховный жрец Антонио с радостью примет тебя в объятия Пяти. Он предоставит тебе сопровождающего, который объяснит правила и поможет устроиться.

– Благодарю вас, Ваше Преосвященство, – говорю я.

Антонио кивает мне и, похлопав Рея по руке, снова что-то показывает на языке жестов. Потом разворачивается и проворно ковыляет к дверям храма.

Я догадываюсь, что мне стоит идти за ним, но Рей хватает меня за руку и едва слышно шепчет:

– Твое проживание оплачено на год вперед. Не спеши с решениями. Это безопасное место.

– Спасибо, – так же тихо отвечаю я, только сейчас замечая странный оттенок его глаз. Темно-бордовый.

– И да, – добавляет он, когда я уже почти захожу в двери храма. – Жрец Антонио больше не епископ, так что можешь не обращаться к нему по сану.

Храм встречает меня полутьмой, прохладой и витающими в воздухе запахами воска и благовоний. Жрец Антонио ждет меня в притворе и зажигает свечи в лампадах.

Мои ожидания, что свод будет расписан так же, как в нашем деревенском храме, не оправдались. Свод этого храма украшает цветное витражное стекло в тон кровли, и проникающий сквозь него свет окрашивает все вокруг в багровые оттенки. Алтарем служат вылитые из золота статуи пяти богов Саяры. Золотые лица богов кажутся миролюбивыми, красивыми и такими… безразличными.

Я подхожу к первой статуе бога Рассвета и провожу рукой по выгравированному имени «Агон» на постаменте. Мой взгляд движется дальше, и я мысленно читаю имена других богов: Мэнлиус, Доминик, Эспер, Байярд. О том, чтобы найти здесь статую и имя Той, что все эти годы хранила меня, не может быть и речи.

Я поджимаю губы и встречаюсь взглядами с Антонио, который уже успел зажечь все лампады, свечи и храмовые благовония. При помощи рук он пытается что-то донести до меня, но я не знаю языка жестов.

– Я не понимаю, что вы хотите сказать, господин. Простите.

– Он говорит, что позади стоит тот, кто проводит тебя до твоей новой комнаты, – раздается мужской голос за спиной.

Я испуганно вздрагиваю и быстро оборачиваюсь. Тело тут же простреливает вспышка боли, отчего я слегка морщусь, а затем рассматриваю стоящего в паперти юношу. На нем простая жреческая одежда, а когда он выходит на свет, я замечаю русые волосы, собранные в короткий хвост, и карие глаза. Снова оборачиваюсь на Антонио, но старого жреца и след простыл. Видимо, бесшумно ушел по своим важным делам, оставив меня наедине с незнакомцем.

– Я Элем. А тебя как звать? – Юноша наклоняет голову, изучая меня с головы до ног.

– Алекса, – называюсь я уже привычным именем.

– А-л-е-к-с-а, – по буквам произносит Элем, будто пробуя мое имя на вкус. – Что ж, будем знакомы. Пойдем, ты как раз успеваешь на завтрак.

Стоит мне услышать слово «завтрак», как мой живот отзывается постыдным урчанием. Элем хмыкает, но ничего не говорит и ведет меня дальше по коридору. Мой нос улавливает сладкий запах храмовой выпечки, и во рту скапливается слюна.

– Если захочешь что-то спросить у Антонио, обращайся ко мне. Насколько я понял, ты не знаешь язык жестов, а иначе он тебе не сможет ответить, – говорит Элем, глядя, как я ковыляю за ним.

– Почему? Он дал обет молчания?

– Нет, все куда менее прозаично, хотя за пределами этих стен об Антонио именно так и думают. На самом деле он просто не может говорить уже больше пяти лет, – шепчет юноша, чуть замедляя шаг.

– У него какая-то болезнь? – непонимающе спрашиваю я.

– Что-то типа того, – странным тоном шепчет Элем. – Такое обычно случается, когда ты разбалтываешь чужие секреты и тебе отрезают то, с помощью чего ты все это разболтал.

Я резко останавливаюсь и ошарашено смотрю на Элема. Неужели жрецу отрезали язык?

– То есть…

– Тихо, – пресекает Элем и хватает меня за руку. – Даже у стен есть уши. Но да, все именно так, как ты подумала. Поэтому знай: здесь надо уметь держать свой ротик на замке, – после совершенной ошибки даже епископа сан не уберег от ужасной участи.

В голове всплывают слова Рея: «Жрец Антонио больше не епископ, так что можешь не обращаться к нему по сану», – и я задумываюсь, за какие секреты ему отрезали язык, и кто мог сотворить подобное?

Элем тем временем продолжает вести меня за руку и тихо вводить в курс дела:

– В храме ты можешь выбрать одну из сторон: либо Антонио, либо его брата-кардинала Эмилио. Они оба стоят во главе Братства Молчаливых, в стенах которого ты сейчас находишься. Конечно, ты можешь никуда не вступать и быть обычной прислужницей, но я наслышан, сколько за тебя заплатил Волк. Так что советую подумать о более приличном жилье, чем храмовая каморка на шестерых.

Его шепот звоном отдается у меня в костях. Братство Молчаливых? О, великая Ночь, во что я опять влипла?

– Братство делится на две стороны соответственно. Антонио заведует Шептунами, а кардинал – Лезвиями. К последним ты сейчас попасть не сможешь, даже если сильно захочешь, а вот к Шептунам… – Элем резко останавливается недалеко от дверей, явно ведущих в трапезную храма, и смотрит на меня. – Советую примкнуть к нам. Мы научим тебя всему, что знаем и умеем. Ты будешь проводить время с пользой, а не зажигать свечи да мыть полы целыми днями.

Я выдергиваю руку из крепкой хватки и смеряю Элема взглядом. Слишком уж часто за последние сутки я подчинялась всем подряд. Пусть этот парень и входит в какое-то там Братство, я не обязана идти у него на поводу просто потому, что ему так захотелось. Пришло время принимать свои собственные решения, за которые мне не будет стыдно в будущем. Я собиралась все взвесить и выяснить, что делать с правами свободной девушки.

– За совет спасибо, но я сама решу, что для меня будет лучше.

Элема еще раз окидывает меня внимательным взглядом, а потом усмехается.

– Вот и ладно. А то я уж думал, что к нам привели очередную размазню.

– Размазню? – не выдерживаю я. – Да кто ты такой, чтобы…

Договорить мне не дает громкий смех. Затем Элем шустро утягивает меня в трапезную, где я напрочь забываю о гневных возгласах в его сторону.

Вгрызаясь в мягкую, пышную и теплую булочку с изюмом, политую белой сладкой глазурью, я чувствую себя на вершине блаженства. Элем только качает головой, с усмешкой наблюдая за тем, как я жадно поглощаю еду с тарелки.

– Тебя будто век не кормили, Алекса.

– Афтань, – с набитым ртом шикаю на него и запиваю выпечку свежим, кисловатым морсом.

– Ну-ну. Продолжай наедаться, а потом еще часа два будешь лежать и ныть от боли в животе.

Когда я доедаю все, что наложено на тарелке, Элем неожиданно протягивает мне свою булочку. Я удивленно смотрю на него, стирая крошки со рта, и он пожимает плечами:

– В качестве извинений за размазню.

Я принимаю его извинения и с наслаждением вгрызаюсь во вторую вкуснейшую булочку.

Помимо нас двоих, за огромным длинным столом сидят еще несколько человек. Элем объясняет мне, что это те, кто уже проснулся в столь ранний час или только вернулся. Кормят здесь кашей с маслом, лепешками с мясом и морсом, а на десерт подают выпечку, манящий аромат которой и разливается по храмовым коридорам.

– На счет Шептунов я не шутил, – прерывает Элем мое изучение трапезной. – Это совет от чистого сердца.

– Я тоже не шутила. И я подумаю, спасибо.

Он собирается сказать что-то еще, как вдруг замирает с раскрытым ртом, уставившись в сторону раскрытых дверей. Я прослеживаю за его взглядом и вижу, как мимо трапезной неспешно проходит жрец Антонио в компании высокого мужчины, одетого во все серое. Исключение составляют лишь черные кожаные перчатки, поверх которых на большом пальце правой руки блестит перстень.

– Это кардинал Эмилио, – шепчет мне на ухо Элем. – Ему подчиняются Лезвия. И он входит в состав Имперского совета.

Я неотрывно смотрю на кардинала и жреца, пока они не скрываются из виду. Когда кардинал Эмилио бросает взгляд в нашу сторону, и я вижу его жестокие серые глаза, у меня по спине пробегает холодок.

– А чем занимаются Лезвия? – решаю уточнить я, не до конца понимая всех тонкостей работы Братства.

Элем закусывает губу, оглядываясь вокруг, а потом отвечает:

– Пожалуй, начну с Шептунов, чтобы тебе было понятнее. У Антонио есть сеть шпионов по всему королевству, поэтому в стенах храма чаще всего остаются только те, кто собирают информацию в столице. Пока проходишь обучение всему, что может предложить тебе Братство, ты взамен собираешь для верховного жреца нужные шепотки в народе. Ты можешь прибиться к Шептунам, не имея ни опыта, ни гроша в кармане. Кардинал же… самолично отбирает тех, кого желает видеть в Лезвиях. Обычно это те, кто может без лишних угрызений совести перерезать горло.

Личный отряд ассасинов. Недурно.

– Ты их боишься?

– Лезвий? – уточняет Элем, и я согласно киваю. – Скорее остерегаюсь. У них очень дурные нравы и жестокие методы. Лучше не переходить им дорогу. Тем более они под защитой кардинала.

По его глазам я понимаю, что дальше бередить эту тему не стоит, и увожу разговор в иное русло:

– Значит, если я захочу присоединиться к Шептунам, меня будут учить всему на свете?

Элем выдыхает, явно радуясь смене опасной темы. Я же, напротив, немного сбита с толку количеством новой информации. Мне непривычно участвовать в плетении сетей власти Империи, поскольку я успела привыкнуть к простому образу жизни деревенской девушки.

– Не всему, конечно, но многому точно. Например, языку жестов. Или письму и чтению, если ты не умеешь. Или искусству боя.

Последние слова заставляют меня заинтересованно податься вперед.

– Меня могут научить самозащите и искусству владения клинком?

– Да, без проблем.

Я вновь задумываюсь над тем, какое решение принять, хотя выбор у меня невелик. К кардиналу и Лезвиям соваться точно не стоило – это я уже уяснила. Конечно, можно стать прислужницей в храме, но я уже мысленно решила, что такое явно не для меня, особенно учитывая, что это неуважительно по отношению к моему Дару. Оставался только вариант присоединения к Шептунам, куда меня и зазывал Элем.

Мне нравилась мысль, что я смогу научиться писать и читать, чего, к сожалению, недополучила в деревне. Однако больше всего радовал тот факт, что меня обучат самозащите. Я устала быть слабой и не уметь давать должный отпор.

Сейчас я желаю для себя лишь одного – получить небольшую передышку. И если, помимо этого, у меня появится еще и возможность проявить Дар в нужном русле…

– Элем, – зову его по имени и продолжаю: – Я бы хотела примкнуть к Братству Молчаливых в составе Шептунов Антонио и обучиться письму, чтению и боевому искусству.

– Отличный выбор, Алекса, – улыбается мне Элем. – Могу тебя заверить: ты с ним не ошиблась.

Я хочу, чтобы так все и было, поэтому улыбаюсь ему в ответ.

Тогда я была слишком наивной и не до конца понимала, что Братство и этот храм станут мне домом на долгие три года.

Глава 5. Заказ

1377 год по Айлийскому календарю,

наши дни

Я сижу в мягком кресле, обитом бархатом. В льющемся из раскрытого окна лунном свете кажется, будто вся комната выкрашена в серебристые тона. Прохладный ветер треплет мои каштановые волосы, собранные в косу, и я с наслаждением вдыхаю нежный аромат ночных фиалок, цветущих в саду замка.

Покои, в которых я сейчас нахожусь, даже в полутьме выглядит великолепно. Высокие стены и потолки декорированы лепниной. Из мебели здесь присутствуют огромный шкаф с двумя приоткрытыми створками, массивный дубовый стол, заваленный грудой писем и книг, и кованый стул с мягкой обивкой, на спинке которого висят ножны с мечом. Эфес изящного оружия украшен сапфирами и бриллиантами, ярко мерцающими в свете луны.

Хозяин покоев мирно спит на кровати, а его нагое тело прикрывает лишь тонкая белая простынь, которая за ночь сползла на бедра. У мужчины прямой нос, густые брови и острые скулы. Лицо расслабленно, губы слегка приоткрыты, а длинные ресницы трепещут во сне. Грудь вздымается и опадает в такт размеренному дыханию.

Я тихо встаю с кресла и подхожу к нему. Мои шаги бесшумны, поэтому его ничто не тревожит. Я ложусь на кровать рядом с мужчиной и достаю кинжал, который прикупила у одного торговца. С тех пор он мой самый верный друг. Острое тонкое лезвие блестит в лунном свете, а рукоятка приятно холодит руку. Я приставляю кинжал к горлу так, чтобы одним движением перерезать глотку, а он продолжает спать. Невольно любуюсь его красивыми чертами лица, необычно притягательными для мужчины. Во сне он выглядит довольно молодо, но я знаю, что ему больше сотни лет (наделенные Даром живут в разы дольше обычных людей).

Я знаю имя своей жертвы, знаю, что его смерть пойдет на пользу Империи. Годы работы Шептуном позволили мне сложить в своей голове целостную картину, которая обагрена реками пролитой им крови. Этот мужчина повинен во многих страшных делах, у него немало врагов и он очень опасен. Генерал, заслуживший прозвище Кровавый герцог, но во сне он лишь мужчина, который слаб перед смертью так же, как и любой другой.

Моя богиня наблюдает за мной через открытое окно. Она не торопит меня и не призывает быстрее совершить то, ради чего я сюда пришла. Ночь окутывает мои плечи прохладным покрывалом, мягко подбадривая и целуя ветром в висок.

Мой Дар – Дар Ночи – на пике своей силы, поскольку сейчас полночь. Именно благодаря Дару я остаюсь незамеченной, а мужчина продолжает спать.

Никто из тех, кого за последние несколько месяцев я навещала в ночи, не пробуждался. Они даже не знали, кто или что повинно в их внезапной кончине. И сейчас, как и в прошлые разы, у меня впереди целая ночь.

Прошло три года с тех пор, как меня привезли к воротам храма, и я вошла в круг Братства Молчаливых сначала в качестве Шептуна. А пару месяцев назад вошла в ряды Лезвий, куда изначально абсолютно не планировала вступать. Но судьба решила все за меня. На одной из тренировок меня заметил кардинал, и с тех пор моя жизнь изменилась.

Мне не нравилось убивать, но я с этим свыклась. Либо я, либо меня.

После первого свершенного убийства меня вырвало, а потом мне потребовалась неделя, чтобы прийти в себя. Второй раз было проще, поскольку я знала, что человек, на которого поступил заказ, промышлял детской работорговлей. С тех пор перед каждым заданием я узнаю как можно больше о злодеяниях того, кого надо лишить жизни, чтобы мысленно проговаривать их и при свершении правосудия не дрожала рука. Это всегда помогало.

Мужчина, лежащий сейчас рядом, и есть мое задание. Он шевелится во сне, отчего прядь черных волос падает ему на лоб, а мое лезвие слегка царапает его горло, оставляя капельки крови.

Я удивленно приподнимаю брови и опускаю голову, только сейчас замечая у него на шее след от сведенной татуировки. Отвлекшись на нее, не сразу понимаю, что на боку снова раскрылась рана, которую я наспех зашила. Конечно, не стоило отправляться на столь опасное задание после потасовки, но у меня не было другого выбора. За этот заказ я получу крупную сумму и смогу наконец-то покинуть Лезвия.

Когда решалась на эту авантюру, я поставила на нее все только потому, что в ближайшее время меня убьет либо сам герцог, либо Лезвия. Если же по счастливой случайности я выживу (как выживала последние годы), то получу последний шанс наладить свою жизнь.

Однако этот шанс я точно упустила.

Кровь пропитала мою черную рубашку, которая прилипла к телу. Когда я понимаю, что из раны сочится тонкая струйка крови, становится слишком поздно.

Мужчина открывает глаза.

Я отшатываюсь, как громом пораженная воспоминанием трехлетней давности, когда оказалась в плену его сапфировых глаза. Значит, тогда на аукционе был он…

Между тем его ноздри расширяются, улавливая запах моей крови.

Я застываю, не в силах отвести от него взгляд. Кинжал дрожит, а потом предательски выскальзывает из моей руки. Ворс ковра смягчает падение оружия.

Уже слишком поздно, чтобы винить себя в излишней медлительности.

Мы долго смотрим друг на друга, и я понимаю, что это был мой последний заказ.

Он Ищейка.

Он – Киран Ердин, герцог Ладоргана, правая рука Императора и мой спаситель, выкупивший мою свободу три года назад на злосчастном аукционе графини Бонтьемэ.

Хуже ситуации не придумаешь. Вряд ли он решит проявить ко мне милость еще раз.

Да, благодаря Дару у меня нет характерного запаха, который он мог бы запомнить, но единственный раз учуяв кровь… Ищейка не остановится, пока не найдет меня, где бы я ни находилась. Если, конечно, не убьет меня моим же кинжалом прямо здесь, у себя в покоях.

Но пока он ждет. Понимает, что против него у меня нет никаких шансов на выживание. В конце концов, я не ассасин, а всего лишь девушка, которую жизнь заставила играть роль палача. Он сильнее меня физически, а его меч, который мог бы мне помочь, лежит очень далеко.

У меня в голове крутятся сотни вариантов, но ни один из них не подразумевает того, что я выживу после сегодняшней ночи. Ищейка тоже знает это. Но явно не предполагает, что у меня запрятан последний козырь, хоть и очень сомнительный.

Мой хриплый после долгого молчания голос звучит жалко в возникшей тишине:

– Киран Ердин, я вызываю вас на дуэль.

Он удивленно смотрит на меня, приподняв брови.

Я знаю, как смешно это звучит, но дуэль – единственное решение, которое мне остается.

На дуэль можно вызвать мужчину только в том случае, если ситуация подразумевает ставку не на жизнь, а на смерть. Сейчас был именно такой случай, поскольку меня застукали при попытке убийства важного человека Империи. Если же по правилам, установленными Пяти (они считают, что в столь благородном деле надо проявлять милосердие), исход поединка закончится ничьей, это дарует нам обоим жизнь взамен на клятву: не завершать начатое. Другими словами, я обещаю не покушаться на его жизнь, а он – на мою.

Не сказать, что Кровавый герцог – человек чести, но законы Пяти священны для всех в Империи. Он не должен их нарушить.

– Как пожелаете. – Его баритон мягкий и бархатистый, ничуть не изменившийся за прошедшие года. Не то что мой, хотя по голосу и не понятно: женщина я или мужчина. Поэтому оставалось только надеяться, что байки про то, что Ищейки могут считывать о человеке все по запаху крови – ложь.

На самом деле еще недавно я не знала о их существовании: они практически исчезли во время последней войны, и никто даже не предполагал, что один Ищейка все же выжил в той кровавой бойне, пока Киран Ердин не стал Генералом Империи и не приступил к своим обязанностям. Он уничтожил каждого предателя, каждого повстанца, – всех, кто поддерживал переворот. А поскольку только Ищейка мог выследить лиц из узкого круга, сомнений в природе его Дара даже не возникало. Киран стал верным псом Императора, который ложью и обманом заполучил себе кровавый трон.

Все Молчаливые хорошо знали, что ни в коем случае нельзя делать, чтобы избежать проблем. Во-первых, не оставлять после себя кровь. Во-вторых, не давать Ищейке почуять кровь.

И оба этих правила я сейчас нарушила.

Киран лениво рассматривает меня. Я понимаю, что он не видит под маской мое лицо, но все равно чувствую себя так, будто сижу перед ним совершенно нагая. Хотя в действительности все как раз наоборот.

– Могу я одеться, или вы предпочитаете видеть меня на дуэли голым?

Его вопрос застает меня врасплох, поэтому я просто киваю. Мое лицо под плотной тканевой маской заливается яркой краской.

– Правильно ли я понимаю, что мне идти за своим оруженосцем, который зафиксирует наш поединок, в таком виде?

– Оденьтесь.

Я совершаю непростительную глупость, когда отхожу к окну. Как идиотка, доверяю его честности в этом вопросе, хорошо зная, что не смогу смотреть на его мужское достоинство. За спиной слышу лишь слабую усмешку и тихий шелест простыней. Затем раздаются шаги, когда он ступает босыми ступнями по холодному полу там, где нет прикроватного ковра. Я прислушиваюсь к малейшему шороху, чтобы понять, не заносит ли он надо мной свой изящный клинок. Однако звона вынимаемой из ножен стали не слышно, и я одергиваю себя за желание обернуться. Успокаиваю себя тем, что он не всадит мне клинок в спину, хоть в последнем и не сильно уверена. Как и в том, что страх за свою жизнь – единственная причина, чтобы повернуться.

За несколько минут у меня в памяти воскрешаются события ночи аукциона, будто это случилось только вчера. А ведь я наивно полагала, что давно выбросила этого человека из своей головы и жизни.

Я слышу звук застегивающейся пряжки ремня и голос Кирана:

– Я готов. Прошу, следуйте за мной.

Я оборачиваюсь и встречаюсь взглядом с его удивительными сапфировыми глазами, светящимися в полутьме. На его губах играет легкая улыбка, словно он уверен в своей победе. Галантным жестом он предлагает мне выйти из спальни первой, и я, подняв с пола свой кинжал, засовываю его в закрепленные на бедре ножны. Я знаю, что мне нельзя будет использовать его на дуэли, однако расстаться с полюбившимся оружием не могу.

Мы выходим в холодный коридор, и я снова жалею о том, что так легко оделась. На мне лишь тонкая черная рубашка с длинными рукавами и высоким воротом, скрывающим шею и нижнюю часть лица, и темные холщовые штаны – обычно в таком виде я хожу на задания, когда требуется выкрасть из домов богатеев важные документы. Однако эта одежда – единственные чистые вещи, которые остались после потасовки с Лезвиями. Другие же насквозь пропитались кровью и не годились для этого задания.

Мои и без того бесшумные шаги легки благодаря тапочкам с особым сцеплением на подошве, позволяющим забираться даже по отвесным поверхностям. С их помощью, а также в моих тонких перчатках, я без каких-либо проблем забралась к герцогу в спальню. Черная тканевая маска с прорезями для глаз мешает дышать полной грудью. Пока мы идем по коридору, я стараюсь не морщиться от ноющей боли в боку: кровь уже подсыхает, образуя неприятную саднящую корку на ране.

Я мельком смотрю на идущего рядом Кирана. Он одет в белую рубашку и плотные штаны, подпоясанные ремнем, на котором висят ножны с мечом – их я заметила на стуле в его покоях. Он уверенно ведет меня по своему замку, и мне остается лишь следовать за ним по пятам.

Только когда Киран стучит в одну из дверей, зовя некого Джонатана, и в коридор высовывается заспанная светлая голова юноши, до меня начинает доходить, во что я ввязалась. Джонатан удивлен, но не задает никаких вопросов, когда Киран призывает его одеться, чтобы стать свидетелем на дуэли. Юноша тут же скрывается в комнате, и мы с Кираном снова остаемся наедине.

Я стараюсь напомнить себе, что мне нужно сделать. Это непросто, потому что я впервые чувствую себя взволнованно, а мои руки немного дрожат. Я проверяю, надежно ли закреплен кинжал на ноге, а потом замечаю, что Киран внимательно смотрит на меня.

Что не так?

Когда Джонатан появляется из-за двери уже полностью одетый и причесанный, Киран бросает ему через плечо:

– Захвати меч. Кажется, у моего противника с собой лишь перочинный ножик.

Я хмурюсь, оскорбленная тем, что он сравнил мой кинжал с обычным ножом, но потом быстро понимаю, что если бы Киран этого не заметил, то я бы даже не вспомнила, что у меня нет с собой нужного оружия для дуэли. А все потому, что только этот кинжал я не потеряла, когда трое напали на меня в ночи. Но я даже подумать не могла, что вызову герцога на дуэль!

Джонатан покорно отдает мне свой меч в ножнах. Я принимаю его и внимательно осматриваю – меч кажется неплохим. Прикрепив ножны к поясу, следую за мужчинами. Джонатан оказался умнее нас с Кираном и оделся гораздо теплее. На вид ему не больше семнадцати, но он выше меня на полголовы и гораздо крупнее.

Кажется, прошла целая вечность с того момента, как я взбиралась по стене башни, овитой плющом и алыми розами, в спальню Кирана. Сейчас же мы спускаемся по лестнице, минуем зал и кухню и через потайной ход выходим в сад, где идем по тропинке, огибая раскидистые кусты и листья растений. Когда мы сворачиваем за угол и входим под тень вековых хвойных деревьев, темные кудри Кирана в полутьме кажутся еще черней. Вскоре начинается бескрайний лес, который тянется от фамильного гнезда Ердин и упирается в поле и крутой обрыв, где главенствует бурлящий синий океан.

Герцогство Ердин считается самым большим в Империи по протяженности земель, но главный замок почему-то находится на отдаленной точке владений – аккурат по границе. Возможно, это обусловлено скрытностью рода Ердин, а может быть, причина в том, что большую часть времени герцоги проводят в столице.

Я знала, что Киран прибыл в свой замок лишь на сутки. В столице его ждал Император и подготовка к войне с Таксодонией, чьи войска уже начали сжигать принадлежащие Империи деревни, поэтому Император не желал медлить. Кроме того, Киран приехал в свое поместье с минимальным количеством охраны и слуг – очень удачное совпадение, как я тогда посчитала.

Киран ведет нас через лес, мягко ступая по мягкой еловой подстилке, устилающей узкую тропинку. Свет луны освещает округу так ярко, будто на дворе не ночь, а день. Я запрокидываю голову, но вижу лишь маленький клочок звездного неба – кроны деревьев занимают почти все пространство.

Я стараюсь не отставать от Кирана и Джонатана, но получается плохо: они делают большие шаги, в то время как я быстро семеню ногами и постоянно смотрю вниз, дабы не зацепиться за выпирающие из земли корни. Вскоре я замечаю просвет между деревьями, и мы выходим на небольшую поляну, усеянную клевером и мелкими белыми цветами. Трава здесь невысокая и не будет мешать дуэли. Скорее всего, именно сюда и вел нас Киран.

Он выходит на середину поляны и оборачивается.

Джонатан занимает позицию на краю у ряда деревьев, чтобы было хорошо видно все, что происходит в центре. Он стоит довольно далеко, чтобы слышать слова Кирана, поэтому дальше все зависит только от меня и от герцога.

Киран стоит на месте и чего-то ждет. Серебристый свет мягко обволакивает его стройную фигуру, подчеркивая нечеловеческую красоту и яркие сапфировые глаза. Я вновь вспоминаю, что именно этот мужчина выкупил меня больше, чем за миллион таллинов, и начинаю чувствовать себя еще хуже. Вот как я, выходит, решила отплатить ему за великодушие.

Наверное, я должна что-то сказать или дать какой-то знак, но вместо этого продолжаю стоять, выкрадывая драгоценные минуты – возможно, последние в моей жизни.

Не сказать, что я искусна в дуэлях. Девушкам не пристало знать о таких вещах, как махать мечом и умирать на поле боя. К тому же им даже не позволялось вызывать мужчин на дуэль – драться со слабой женщиной считалось унижением для мужчины. Но я не слабая и не размазня, как часто шутливо называет меня Элем! Да и Киран вряд ли бы согласился на вызов, зная, что он исходит от женщины. Значит, он не учуял это по моей крови. Этот вывод немного приободряет меня.

Тем не менее кое-что о дуэлях я все-таки знала от Братства: если в течение двадцати минут оба противника остаются на ногах и вооруженными, то свидетели дуэли засчитывают это как ничью. Так что мне нужно лишь продержаться. Можно использовать уловки и приемы, главное не упасть и не допустить ошибки до того, как выйдет время.

Джонатан достает из кармана песочные часы и показывает, что готов засекать.

Киран обнажает меч и отходит на несколько шагов назад. Я следом достаю из ножен меч Джонатана и встаю в стойку, молясь богине Ночи, чтобы она и в этот раз мне помогла.

Внезапно Киран улыбается и обращается ко мне:

– Неужели я не смогу видеть ваше лицо во время боя? Как печально.

Из моего горла вырывается гневный рык, и я фыркаю в маску. Еще чего! Если открою свое лицо, он сразу откажет мне в дуэли, а это мне совершенно не нужно.

– Надеюсь, вы не умрете от печали раньше, чем мы скрестим клинки.

Киран улыбается и кивает, давая знак Джонатану. Тот с другой стороны поля кричит:

– Начали!

Я жду, что Киран бросится нападать на меня, но он, к удивлению, остается на месте. Я поудобнее сжимаю рукоять меча, и мы оба начинаем медленно кружить по поляне. Когда Киран приближается ко мне, я делаю резкий выпад, но он ловко уворачивается. Лязг – и наши мечи скрещиваются. Пара отраженных ударов – и мы снова кружим вокруг друг друга. Мне кажется, что он разгадал мой план касаемо ничьи и решил подыграть. От этого я еще больше злюсь, но продолжаю следить за каждым его движением.

Наш бой похож на танец, и Киран прекрасно это понимает, поскольку на его лице играет ухмылка. Но даже несмотря на то, что он стремится мне подыграть, мои силы иссекают прямо на глазах. Рана на боку снова открывается, начинает сочиться кровь, пятная мою рубашку. Боль становится нестерпимой, а перед глазами пляшут черные пятна, что мне едва ли удается удерживать себя в сознании.

Тут я попадаюсь на один из обманных маневров Кирана, открывая ему раненый бок, куда он и наносит удар. От вновь вспыхнувшей боли я падаю на колени, скорее уж машинально прикрываясь мечом как щитом, а свободной рукой срываю с лица маску, из-за которой мне трудно дышать. Мой затянутый пеленой взгляд встречается с яркими сапфировыми глазами Кирана, и я слышу, как он опускает свой меч со словами:

– Наконец-то я увидел ваше лицо. Надеюсь, теперь я могу предложить вам выгодное соглашение, прелестная незнакомка?

Глава 6. Соглашение

Его слова эхом отдаются у меня в голове, пока мир перед глазами быстро кренится набок. Я сквозь размытую пелену вижу, как Киран наклоняется ко мне, и на грани потери сознания выдыхаю «Да», хотя уже не понимаю ни смысла сорвавшегося с губ слова, ни что со мной происходит. Все мысли в голове разом начинают гаснуть, словно кто-то задул их, как свечи.

Будто сквозь толщу воды слышу голоса герцога и Джонатана:

– быстрей! Надо отнести ее в замок.

– Ваша Светлость, у нее сильное кровотечение. Нам нужен тот отвар.

– Быстрее, Джон!

Внезапно я ощущаю тепло и чьи-то крепкие руки, поднимающие меня с земли. Моя голова безвольно запрокидывается назад, и через мутную пелену еще теплящегося рассудка я смотрю на звездное небо. Вот смерть и догнала меня. И я наконец-то поддаюсь ей, чувствуя холодные когти, стремящиеся захватить меня в свою власть. Конечно, я часто размышляла о смерти, но не думала, что так скоро окажусь на ее пороге.

Жрецы в храме говорили, что перед отходом в иной мир видишь свет. Ты идешь на него в объятия к Пяти, пока мимо проносятся твои самые светлые воспоминания. Возможно, все дело в том, что я больше не молюсь этим богам, потому что вместо света я вижу тьму – вязкую и противную. Она окутывает меня, затягивая в недра потаенных страхов, снова и снова прокручивая моменты, которые я предпочла бы забыть. Я вновь оказываюсь на той злосчастной тренировке несколько месяцев назад, где в поте лица веду тренировочный бой со своим наставником Алексом. Луна восходит за небольшим окном зала, возвещая о том, что ночь вступает в свои права. Мой Дар начинает проявляться, благодаря чему движения становятся плавнее, а шаги – практически бесшумными. Это дает мне фору и позволяет выиграть эту схватку.

Обрадованная победе, я не сразу замечаю, что мы больше не одни в тренировочном зале. Только когда слышу за спиной холодный голос, отчеканивший мой приговор, я оборачиваюсь и вижу кардинала Эмилио, который наблюдает за мной:

– Эту девушку перевести в мой отряд, – говорит он стоящему рядом Антонио, прожигая меня насквозь серыми глазами.

Его слова пробуждают воспоминания о прошедших нескольких месяцах, позволяя им проноситься перед внутренним взором. Будто наяву чувствую противные прикосновения рук к моим бедрам, когда меня властно усаживают на чьи-то колени, даже не спросив разрешения. Слышу прорезавший воздух свист от пощечины, которую влепляю придурку из Лезвий – он решил, что меня привели в их ряды для их увеселений. Снова и снова вижу, как ввязываюсь в потасовку, в ходе которой мне удается сломать мерзавцу нос (занятия с Алексом не прошли даром) и вырваться из омерзительной хватки.

Эти разборки стали первыми в череде того, через что я прошла в качестве члена Лезвий. Ашер и Гириш, эти придурки, так просто не планировали отставать от меня. Они превратили мое существование в настоящий ад, поэтому сейчас, когда меня баюкает в руках сама смерть, я не оказываю сопротивление. Забвение – лучший исход для уставшей и истерзанной души, которая трепещет у меня в груди вместе с сердцем, давно израненным тысячами игл моих утрат.

Возможно, так будет даже лучше. В таком случае мне не придется, надрываясь, копить на залог, чтобы выйти из состава Лезвий. Именно такое условие поставил мне кардинал, когда месяц назад я приползла просить его отпустить меня обратно к Шептунам. Деньги или вечные страдания, на которые меня обрекли всего несколько его слов.

Тем не менее на чаше весов всегда оставалась сила, которой не подвластны оба этих пункта.

И этой силой была смерть.

Ночной воздух треплет мои волосы в последний раз, а потом Киран заносит меня в замок. К этому времени мне уже становится все равно, что случится дальше. Сознание окончательно отключается, даруя блаженное успокоение.

***

Холод.

Он оплетает меня своими сетями, забираясь прямо под кожу. Сковывает сердце и легкие, замедляя дыхание.

Запах полыни щекочет ноздри, а потом что-то горькое вливается мне в рот. Тело не реагирует, отказываясь глотать, но гадкая жидкость сама течет в горло, вниз по гортани, туда, где делает последние удары остывающее сердце.

Нарастает жар, который охватывает каждую частичку меня, словно пожар. Сознание отдаляется, позволяя мне лишь наблюдать за тем, как мое тело борется со смертью.

Я не чувствую ничего. Совсем ничего.

Никак не реагирую на борьбу организма и продолжаю смотреть.

Горю, горю, горю.

Потом вновь приходит забвение.

***

– Как думаешь, она скоро очнется? – слышу взволнованный голос, находясь между забытьем и бодрствованием.

– Джон, всему свое время. Это чудо, что мы вытащили ее с того света.

– Она выглядит бледной.

– Разумеется. Она потеряла много крови.

Из-за их голосов гул в голове нарастает, принося с собой боль. Я хочу повернуться и накрыться подушкой, чтобы заглушить звуки, но тело окоченело и не слушается меня.

– А может…

– Помолчи, Джон.

Я слышу шорох и пытаюсь разлепить веки, но это оказывается не так-то просто. Глаза слезятся, в горле першит, а из моего горла вырывается сдавленный хрип.

– Киран! – раздается возглас Джона, и я оказываюсь во власти запахов хвои, грозы и моря, которые обволакивают меня, как мягкое покрывало.

Наконец, мне удается открыть глаза, и я мутным взглядом смотрю на лицо Кирана, склонившегося надо мной. Он меняет тряпку на моем лбу на мокрую, пока я пытаюсь прохрипеть:

– Воды…

Возле моих губ тут же появляется стакан, до краев наполненный живительной влагой. Киран приподнимает рукой мою голову, и я жадно глотаю воду. Пью и пью, пока сосуд не пустеет, а потом в меня снова вливают какую-то настойку, от которой во рту разливается неприятная горечь. Я закрываю глаза и откидываюсь на подушки, заботливо подоткнутые под мою голову. Даже не пытаюсь разобрать перешептывания Кирана и Джона, потому что тело вновь охватывает волны жара. Настойка растекается по организму так быстро, что я не успеваю подготовиться, – просто дышу через рот, как выброшенная на берег рыба. Кровь и огонь смешиваются воедино, внутренние органы медленно закипают и…

Внезапно все отступает, будто не было этой пытки вовсе.

Минуту я не двигаюсь, а потом распахиваю глаза и удивленно осматриваю свое тело: не осталось и следа от раны на боку.

Лавина воспоминаний накатывает на меня, что окончательно дезориентирует. Что за темную магию они применили, чтобы так быстро исцелить меня? Почему вообще вылечили?

Я вскидываю голову на Кирана, стоящего возле письменного стола. Джонатан напряженно сидит в кресле и наблюдает за моей реакцией, точнее за тем, что я ничего не понимаю и, видимо, никогда не пойму.

Мужчины молчат. Как и я.

Тишина между нами повисает тягучим киселем.

Я отмечаю, что лежу, грязная от крови и с задранной рубашкой там, где раньше была рана, на кровати в спальне герцога. На красивом лице Кирана не отражается ничего, что подсказало бы мне, о чем он думает и какое решение принимает. Еще минуту мы молчим, а потом он отдает приказ:

– Джонатан, выйди.

– Что? – непонимающе восклицает Джон и взлетает с кресла. – Но почему?

– Выйди. Без пререканий, – сурово чеканит Киран, безотрывно глядя на меня. Под его взглядом я невольно съеживаюсь. – И не вздумай подслушивать.

Джонатан подчиняется и, напоследок бросив на меня взгляд, скрывается за дверью.

Киран Ердин делает шаг ко мне.

– Как вас зовут?

Либо у меня галлюцинации, либо его голос и правда стал звучать мягче.

Я поджимаю губы, раздумывая, какое имя назвать, как вдруг слышу собственный голос:

– Лайла.

Настоящее имя, с такой легкостью слетевшее с уст, пугает меня. Никто не называл меня так почти тринадцать лет.

– Приятно познакомиться, Лайла, – говорит Киран. Он берет стул, разворачивает его спинкой ко мне и усаживается сверху. – Полагаю, вам известно, кто я, но все-таки представлюсь. Киран Ердин.

– Взаимно, Ваша Светлость.

– Итак, Лайла, думаю, мне ясна причина того, почему вы оказались в моих покоях и для чего вызвали на дуэль. Но зачем вам понадобилась моя смерть? Не разъясните?

– Я член Братства Молчаливых из отряда Лезвий. Вы… были моим заданием.

– Неожиданно. – Киран удивленно приподнимает черные брови. – Вам настолько нужны эти деньги, что вы решили пойти на это?

Я молчу, сжимая в руке белоснежную простынь, под испытующим взглядом герцога.

Почему он до сих пор не убил меня или не сослал на рудники?

Я запоздало вспоминаю его странное предложение, но сомневаюсь, не было ли это игрой моего воспаленного сознания.

Между тем Киран продолжает:

– Вы знаете, кто я и на что способен.

– Да, знаю.

– И вы прекрасно понимаете, что я не могу вас отпустить, пусть я и спас вашу жизнь.

– Понимаю.

Он хмурится и, поднявшись, отходит к окну.

– Рана у вас на боку была нанесена до нашей дуэли. Кем?

– А какое вам до этого дело, Ваша Светлость? – бурчу себе под нос, но Киран, прекрасно все расслышав, разворачивается ко мне лицом.

Отлично! Пускай знает, что мне не нужна его жалость. Я больше не трусиха, какой была три года назад, и теперь не буду растекаться лужицей от одного его взгляда. Еще несколько часов назад я была на пороге смерти. Не думает же он, что после такого во мне осталась хоть толика страха?

– Не хотите – не говорите.

– Не хочу. – Я с вызовом смотрю на него.

Киран внезапно переводит тему:

– Раз я не могу отпустить вас и вы у меня в долгу, тогда я выдвину предложение. Не знаю, как иначе с вами поступить.

Я хочу огрызнуться, но одергиваю себя, понимая, что этим могу ухудшить свое положение. Я должна выслушать его и узнать, чего мне стоит ожидать. Зачем сразу рубить с плеча?

– Сегодня днем я отбываю в Лаидан на имперский бал. Я уже раздумывал найти особу, которая бы сыграла роль моей невесты, чтобы отвести слухи о моей персоне. И судьба явно благоволит мне, облегчая поиски. Спутницей будете вы, и останетесь ею на следующие три месяца. Таким образом мы будем, так сказать, квиты.

Пытаясь подняться с кровати, я путаюсь в одеяле и чуть ли не валюсь на пол. Киран дергается в мою сторону, но я успеваю принять устойчивое положение и смотрю на него во все глаза.

Он что, шутит?

Но на его ослепительно красивом лице нет и доли насмешки.

– Повторите, пожалуйста, что вы только что сказали, – прошу я, с трудом ворочая языком.

– Вы отправитесь со мной в столицу и сыграете роль моей невесты.

Я сажусь на постели и медленно качаю головой, переваривая услышанное. Сложившаяся ситуация настолько абсурдна, что из меня вырывается смешок.

– Я сказал что-то смешное? – Его низкий, бархатистый голос звучит строго, но в этот момент мне все кажется смешным.

О великая Ночь!

Что вообще движет этим мужчиной? Неужели он решил поиздеваться надо мною? Что за глупое предложения из разряда саярских сказок про простушек, выходящих замуж за прекрасных принцев?

– Просто скажите, что вы шутите, – наконец произношу я, стараясь заставить голос звучать ровно, но, несмотря на все мои попытки, в нем слышатся истеричные нотки.

– Я предельно серьезен, – говорит Киран таким тоном, что все веселье мигом растворяется и у меня стынет кровь. – Вы хоть понимаете, что за подобное я могу сослать вас на рудники или приговорить к иному наказанию? Вы покушались на второе лицо Империи, на побратима Императора.

Выражение его лица суровеет, и этот момент мне становится страшно за свою жизнь. Я ведь и правда влипла по самое горло, как и в нашу первую встречу. Он вообще не обязан мне ничего предлагать. В конце концов, это я собиралась убить члена Имперского совета.

– Что теперь со мной будет? – испугано спрашиваю я, понимая, что он вряд ли простит мне оскорбление его чувств.

– Значит, вы отказываетесь от моего предложения?

– Да. Ой, то есть нет! – быстро исправляю себя. – Но зачем вам это? Зачем пускать убийцу в свой дом?

– Не думаю, что вы хотели перерезать мне горло по каким-то своим личным мотивам. Кроме того, я уверен, что такая хрупкая девушка, как вы, не сможет нанести мне вред в моем же собственном доме. – Киран стучит пальцами по столу. Без маски на лице и в легкой рубашке с закатанными по локоть рукавами, обнажающими мускулы, он еще больше привлекает меня своей нечеловеческой красотой. – Вы сыграете роль дальней родственницей моей бабушки, в которую я влюбился с первого взгляда. Очаруете всех присутствующих на балу. Не переживайте, со всем этим я вам помогу.

О, Ночь! Он даже не представлял, что все как раз наоборот. Это ведь я, как дурочка, влюбилась в него с первого взгляда еще тогда, на аукционе.

– Я расскажу, как не вызвать подозрения Совета и как правильно вести себя со знатью. Если нужны деньги, то при хороших обстоятельствах и прекрасно исполненной роли я дам вам сумму, которая поможет исчезнуть из поля зрения светского круга и начать новую жизнь. Три месяца – и свобода в ваших руках. Я забуду обо всем, что случилось сегодняшней ночью, и мы больше никогда не встретимся.

Я цепляюсь за эту возможность, но потом меня захлестывает волна ужаса. Если там будет Совет, то и кардинал тоже!

– Кажется, я не смогу вам помочь…

– Это еще почему?

– Кардинал Эмилио знает меня лично. – И, что еще хуже, прекрасно помнит, как я унижалась перед ним, прося вольную.

– Кардинал в отъезде, и его не будет на грядущем мероприятии.

– Но ведь наш договор рассчитан на три месяца! За это время он вернется, и… и…

– Что?

Я стараюсь не встречаться с ним взглядом – помню, что его глаза словно колдовские, и в них можно утонуть безвозвратно. Превратиться в мямлю, которая не в состоянии нормально объясниться с ним.

– Если в течение недели кардинал не получит от меня вестей, то решит, что я сбежала, и пошлет по моему следу других членов Лезвий. А им нужен только мой труп. Как будто вы не знаете, как ведет свои дела кардинал.

– К сожалению, немного знаю. Не переживайте, эту проблему мы тоже решим.

– Как?

– У меня тоже есть связи. Поверьте, – усмехается Киран, – они гораздо лучше, чем у вашего драгоценного кардинала. Не плачьте, я не причиню вам вреда. – Он вытаскивает из кармана висящего на стуле камзола белоснежный платок и протягивает мне. Только после его слов я понимаю, что по моим щекам катятся слезы. Ну вот, теперь я точно в его глазах какая-то размазня! – Я еще не стал таким чудовищем, каким меня рисует молва.

Я беру из его руки платок и вытираю лицо.

– Для чего я вам? Только скажите правду.

Стержень, который появился во мне за последние несколько лет надламывается, и я вновь ощущаю себя напуганной шестнадцатилетней девчонкой. Где я, а где он? У меня ничего нет за душой, в то время как он – один из влиятельнейших людей Ладоргана.

– Полагаю, ваше присутствие сможет внести что-то новое в застоявшееся болото лицемеров.

Так вот как он отзывается об аристократии, в которую вхож сам? Этот мужчина не перестает меня удивлять.

– Рад, что смог развеселить вас, раз уж довериться мне вы не смогли и не раскрываете имен своих обидчиков.

Я делаю ошибку и смотрю в его глаза, тут же оказываясь в плену сапфировых омутов. И начинаю рассказывать ему все, как на исповеди:

– Кардинал взял меня в Лезвия совсем недавно, и я там единственная девушка.

– Вот как? – мягко говорит Киран и, не разрывая зрительного контакта, присаживается на край дубовой лакированной столешницы.

– И меня приняли… не очень хорошо. С новыми братьями… – последнее слово проговариваю жестче, чем планировала, и это не укрывается от внимания герцога. – Мы не поладили. Поэтому у нас случались стычки, а эта рана – результат последней из них.

– И часто они наносили вам раны, которые могли стоить жизни?

– На самом деле… это не важно. Я не… – Мне хочется сказать, что я не понимаю, зачем ему все это и почему он так ко мне относится, но резко обрываю себя. Не рассказывать же ему, как я добиралась до его замка пешком по мрачному лесу из небольшого поселения, где до этого отлеживалась с кровоточащей раной? Или почему меня занесло так далеко от столицы, ведь я абсолютно не планировала ее покидать? – Я хотела уйти из братства, но для этого надо заплатить выкуп кардиналу. Баснословную сумму…

– Ради которой вы и решились на мое убийство, – заканчивает за меня Киран, и я вздыхаю. – Эмилио, как погляжу, редкостный подонок.

Я прячу за кашлем горький смешок, осознавая, что мы впервые сошлись во мнениях.

Возможно, Киран Ердин на самом деле не так плох, как о нем судачат на столичных улицах. Во всяком случае, я начинаю видеть его в другом свете, хоть и понимаю, насколько это глупо. Я повелась на его учтивые речи и вежливость, пусть даже мое положение не выше его прислуги. Тем не менее он сейчас здесь и внимательно слушает меня, в то время как я лежу на его кровати. На простынях, где он около часа назад спал совершенно нагой.

И не собирается отсылать меня на рудники.

– Лайла, тогда мое предложение будет выгодно вдвойне. – Киран выдергивает меня из мыслей, которые явно устремились в неприличном направлении. – Все будут считать вас мертвой, и вы сможете начать жизнь с чистого листа.

Что, собственно, я всю свою жизнь и делала. Уже не впервой.

– Вы гарантируете, что кардинал меня не узнает? – с сомнением уточняю я. Понимаю, что даже если меня отмоют и нарядят в изысканные наряды, то я вряд ли сумею изменить внешность так, чтобы герцог меня узнавал, а кардинал – нет.

– Обижаете.

Он берет с письменного стола бумагу и перо, а затем что-то быстро пишет на нем. Сворачивает пергамент в трубочку и насвистывает мелодию, после чего за окном слышится хлопанье крыльев. На подоконник приземляется хищная птица не крупнее ворона. Судя по острому клюву, характерному окрасу с темно-охристыми морфами на оперенье и особому строению головы, на свист герцога прилетел канюк.

В детстве приемный отец учил меня различать птиц, потому что они были незаменимыми помощниками при уничтожении грызунов. Он сам очень любил канюков, особенно распространенных в Саяре, и даже вырезал их фигурки из дерева для городских ярмарок.

Киран крепит к лапке птицы послание и надежно привязывает его, после чего хищник исчезает в ночи.

По моему скромному мнению, у герцога довольно странные предпочтения в почтовых птицах. Для подобного рода переписки обычно используются голуби или на худой конец вороны. Но чтобы канюки…

– Я послал за моим хорошим другом, – сухо проговаривает Киран, и я нахожу в его профиле сходство с пернатым хищником. – Скоро он прибудет сюда и решит проблему с кардиналом. Могу заверить: при встрече он даже не вспомнит, кто вы такая.

– Значит, вы решили все за меня? – с вызовом спрашиваю я.

– А вы разве не дали на это свое согласие?

Я делаю вид, что не слышала его вопроса, и начинаю рассматривать внезапно заинтересовавшую меня картину, висящую на стене напротив.

За стенами замка слышатся отдаленные раскаты грома, и я в глубине души надеюсь, что гроза не придет сюда. Ветер тем временем усиливается и проникает через раскрытое окно в покои герцога, шелестя бумагами на столе. Киран берет их в руки и пробегается взглядом по строчкам.

– Что ж, – подытоживает он, увидев, что я не собираюсь отвечать. – Полагаю, мы все обговорили, и вы можете идти.

– Куда? – не понимающе спрашиваю я, отрываясь от созерцания изображенного на полотне обрыва, внизу которого бушует темно-синее море, отражающее шторм в моей душе.

– К ждущему за дверями Джонатану, который проводит вас в свободные комнаты и позовет служанку, чтобы она помогла со всем необходимым. Мы отбываем после завтрака. – Его губы трогает улыбка, и на щеках проявляются ямочки. – Или вам настолько понравилось в моей кровати, что вы не хотите ее покидать?

Стыд обдает меня жаркой волной, пригвождая к месту. Внезапно мне хочется немного осадить герцога и показать ему, что я не бедная овечка, которую он явно видит во мне.

– Вообще-то у меня есть возлюбленный! – нагло выдаю я, мысленно прося прощение у Элема за то, что окрестила его своей парой. Во всяком случае, нас связывает исключительно дружба, но ради такого можно и немного приврать.

Киран поднимает голову и смотрит на мои губы. Усмехается, качая головой, а затем снова утыкается в бумаги. Словно чует мою ложь и ни капельки в нее не верит.

– Теперь у вас есть жених. Полагаю, ваш возлюбленный либо примет это, либо больше не будет вашим. – Мне кажется, или я слышу в его тоне смешинки? – Правда, есть еще один вариант. Вы ему ничего не расскажете.

– Как будто у меня есть выбор!

– Разумеется. Он всегда есть. Так вы желаете написать письмо своему ненаглядному?

– Нет, – отрезаю я. – Я желаю покинуть ваши покои прямо сейчас, что, собственно, уже и делаю.

Я встаю с кровати и, забыв про учтивость и манеры, упрямо направляюсь к дверям, но моя координация из-за кровопотери дает сбой. Я спотыкаюсь о ковер, и с моих губ срываются проклятья, которые, разумеется, не пристало говорить благовоспитанным леди. Но я такой и не была.

– Лайла! – Его окрик застает меня у самой двери, заставляя обернуться. – Вы умеете ездить верхом?

– Нет.

Сущая правда.

Конечно, у нас в деревне была кобыла, но ее запрягали только в телегу, а за два года в столице я так и не удосужилась приобрести этот ценный навык, предпочитая пользоваться средствами передвижения, не требующими моего непосредственно нахождения в седле.

– Тогда поедете со мной на моем коне. Я планировал отъезд без привлечения лишнего внимания, тем более что не выношу карет и медленной езды.

Я не знаю, что ответить на такое, поэтому молча выхожу, даже не поклонившись, и закрываю за собой дверь.

Мне-то теперь что? Пусть сам разбирается с этой кашей. Это ему надо сделать так, чтобы деревенская простушка не опозорила его на балу перед самим Императором, а перед этим не свалилась по дороге с его седла.

Хотя кому я вру? Предвкушение того, что следующие три месяца я буду его невестой, буду жить рядом с ним и танцевать на балах, приятно отдается в моих костях. Пусть даже интуиция подсказывала мне, что я опять ввязываюсь в то, о чем потом буду жалеть.

Возможность снова быть кем-то другим, а не собой, радует и пугает до дрожи одновременно.

Глава 7. Вопросы без ответов

Не успеваю я выйти в коридор, как появляется Джонатан, заставляя меня вздрогнуть от неожиданности. Он вымученно улыбается мне.

– Прошу, Лайла, следуй за мной.

– Откуда ты знаешь мое имя?

Джон закусывает губу, и я тут же понимаю, что он подслушивал наш с Кираном разговор, стоя за дверью. Хотя это мне даже на руку – не придется ничего объяснять.

Ноги Джонатана намного длиннее моих, из-за чего я еле-еле поспеваю за ним. Вскоре он останавливается напротив неприметной двери и громко стучит. Через несколько минут дверь отворяется, и на пороге появляется дородная дама средних лет в ночном чепце. Выражение ее лица крайне недовольное, когда она смеряет нас взглядом, а потом, так ничего и не сказав, захлопывает перед нами дверь.

Джон молчит и просто ждет.

Спустя какое-то время дверь снова отворяется, и служанка, уже не в ночных одеждах, покидает комнатушку.

– Слушаю. – Ее голос звучит строго, а взгляд показывает, что с ней невозможно препираться.

Джонатан мягко улыбается ей и объясняет ситуацию:

– Лю́ция, Его Светлость попросил с комфортом устроить эту девушку на ночь в гостевых покоях.

– Ночь уже прошла, Джонатан.

– Люция, – вкрадчиво повторяет он. – Лайле надо помочь привести себя в порядок. Она гостья Кирана и не должна знать нужды ни в чем. Утром мы отбываем в столицу, где герцог Киран представит ее в качестве невесты.

На слове «невеста» глаза служанки грозно загораются, но она ничего не говорит. Лишь проходится по мне взглядом с ног до головы, заставляя меня потупить глаза. Я еще никогда не чувствовала себя такой обманщицей, и Люция, кажется, без лишних слов поняла, кто стоит перед ней. Мои окровавленные черные одежды уж точно не подходят для благородных дам.

– Передай Его Светлости, что все будет исполнено. Прошу за мной, Лайла.

Немедля больше ни минуты, она направляется по коридору к лестнице, ведущей на второй этаж, и мы с Джонатаном спешим за ней. Когда Люция заходит в гостевую комнату и просит следовать за ней, я оборачиваюсь на Джона. Он уже собирается уходить, но тут я вспоминаю о важном.

– Джонатан!

Он вопросительно приподнимает светлую бровь.

– Чем могу быть полезен, Лайла?

Лайла, Лайла, Лайла…

За последний час меня называли настоящим именем чаще, чем за прошедшие тринадцать лет.

– Да. – Я замолкаю, не зная, как высказать свою просьбу.

– Ну?..

– Ты не мог бы принести мой вещевой мешок? – наконец выдыхаю я. – Он спрятан под большим валуном возле упавшей сосны, там все мои вещи. И сапоги, – киваю на свои ноги.

– Хорошо, я принесу. До встречи, Лайла. Отдыхай.

– Джон! – снова кричу вслед, но его и след простыл.

Как же он принесет мне мешок, если я даже не рассказала, где конкретно его искать?

– Лайла! – раздается строгий голос Люции.

Чертыхнувшись, я вхожу в комнату. Она уже успела зажечь свет, так что я могу осмотреть покои, в которых обычно останавливались знатные гости герцога. Мой взгляд скользит по дорогим тканям, картинам в позолоченных рамах на стенах, пышным пуфикам и стеклянным столиком с сервизом из чистого хрусталя.

Такой, как мне, здесь не место.

– Я помогу вам раздеться, – говорит служанка у меня за спиной.

– Я сама.

Люция выгибает бровь и складывает руки на пышной груди. Ее волосы собраны в пучок, скрытый под чепцом прислуги, а во взгляде льдисто-серых глаз отражается строгость.

– Как пожелаете, госпожа.

Ее тон ударяет по мне не хуже пощечины. Прекрасно понимая, что никакая я не госпожа, Люция подходит ближе и помогает мне снять грязные, одеревеневшие от пота и крови вещи, несмотря на все мои протесты. После того как я оказываюсь обнажена, она распускает мою косу и отводит в соседнюю комнату, где заставляет залезть в купель. Вода горячая настолько, что от нее идет пар, но мое тело – озябшее и ослабленное – этому только радо. Люция крутит железный кран, и льется прохладная вода, разбавляя кипяток.

Вода из крана доступна лишь Императору Дарэю, поскольку привилегии стоят невероятно дорого. Тут я вспоминаю, что нахожусь в замке герцога Ердина, побратима Императора, и что подобная роскошь для него – само собой разумеющееся.

Когда Люция касается мокрой тряпкой моего обнаженного тела, начиная его намыливать, я шиплю и пытаюсь отобрать у нее тряпку, чтобы помыться самой, но она бьет меня по рукам и говорит:

– Сидите смирно и дайте себя отмыть. Полагаю, вы устали.

– Я могу сделать это сама!

– Можете, но как любая благородная дама не станете.

Она многозначительно смотрит на меня, продолжая обмывать мое тело. Мне все это не нравится, но я терплю, понимая, что она права. При виде моего смиренного выражение лица Люция фыркает, но ее взгляд смягчается, а движения становятся более ласковыми. Когда она начинает намыливать мои волосы, выбирая из них запутавшиеся еловые иголки, я расслабляюсь в ее руках. Я и правда очень устала.

– Откуда же ты взялась такая грязная и дерзкая, Лайла? – тихо бурчит она себе под нос. Уголки моих губ касается улыбка, и я притворяюсь, что не слышу ее. Кажется, вопрос был риторическим.

Я расслабляюсь, и состояние собранности, в котором я находилась в присутствии герцога Кирана, покидает мое тело. Я начинаю осознавать сложившуюся ситуацию, из-за чего у меня в животе поднимается волна страха. И непонимания.

Я невольно касаюсь пальцами того места, где еще совсем недавно была грубо зашитая мною рана. Теперь там девственно-гладкая кожа, нетронутая ни рубцом, ни уродливым шрамом. Не осталось ничего, что напоминало бы мне о том, кто именно нанес эту рану. Или о том, что случилось немногим позже. Из-за этого мне кажется, что все произошедшее со мной было сном, и я вот-вот проснусь и обнаружу, что лежу в каморке под храмовой крышей – той, что мне отвели, когда перевели к Лезвиям.

Внезапно Люция заставляет меня встать и перешагнуть через бортик купели, возвращая в чувства и давая понять, что все это реально. В тот момент, когда она начинает укутывать меня в полотенце, раздается стук в дверь. Смерив меня предупреждающим взглядом, она скрывается за дверью. Через мгновение Люция возвращается, держа в руках мой вещевой мешок и сапоги.

– Я не буду рыться в ваших вещах. Просто скажите, есть ли здесь что-то для стирки.

– Нет, ничего.

Я мотаю головой и тянусь рукой к мешку. Люция отдает его мне, а сапоги ставит рядом с купелью явно для того, чтобы очистить их от лесной грязи.

– Пойдемте, вам надо отдохнуть перед завтраком. До пробуждения Агона осталось всего ничего.

В Саяре рассвет, утро, день, вечер и закат называют именами богов Пяти, тем самым признавая их силу в определенный промежуток времени. В храме Пяти мы всегда молились, стоило только солнечным лучам окрасить небосклон, и не важно, спали мы той ночью или нет. Поэтому мне не впервой подниматься так рано.

Усталость после ночных приключений дает о себе знать, и я не сопротивляюсь, когда Люция сажает меня на стул, чтобы расчесать мои мокрые волосы, а потом помогает надеть ночную сорочку. Я кладу вещевой мешок на пол возле кровати, забираюсь на мягкую перину и засыпаю сразу, как только голова касается подушки. Мне даже все равно, что своими невысохшими волосами я намочу наволочки.

Будет новый день и новые решения, о которых я подумаю уже завтра. А пока у меня над головой есть крыша, а под щекой – подушка, меня ничто другое не волнует.

Я просыпаюсь от того, что кто-то сдергивает с меня покрывало. Кожа тут же покрывается мурашками от утренней прохлады, витавшей в покоях. Я пытаюсь руками нашарить одеяло, но его нигде нет, а через мгновение из-под головы исчезает и подушка.

– Доброе утро, Лайла. Вставайте, завтрак ждет. У меня всего час до отъезда, чтобы привести вас в порядок.

С моих губ слетает стон, больше похожий на хныканье, но Люцию так просто не разжалобить.

– Вставайте, я и так позволила вам поспать на час дольше.

Я заставляю себя разлепить веки и сесть на кровати, еще не до конца вырвавшись из оков спокойного сна. Так хорошо я не спала уже три года, и это для меня сродни лучшему подарку небес. Я тру глаза, прогоняя остатки сна, и принимаюсь наблюдать за Люцией. Она раскладывает на кровати одежду, которую мне предстоит надеть. Среди вещей замечаю свои старые штаны, а потом она приносит мои чистые сапоги, стоявшие до этого в ванной.

Я поднимаюсь и подхожу к столику, где меня уже ждет легкий завтрак. Из горлышка маленького фарфорового чайника клубится пар, а от аппетитного аромата выпечки мой живот тут же скручивает спазм – я не ела уже несколько суток.

Люция с извечно строгим выражением лица сразу оказывается рядом и наливает мне чашку горячего чая. Затем берет маленькую элегантную ложку и бьет по сваренному яйцу, стоящему на кованой подставке. Также молча счищает скорлупу и вручает мне ложку.

– Ешьте.

Я принимаюсь за еду, а Люция достает гребень и начинает вычесывать мои спутавшиеся за ночь волосы. Каждый раз, когда она продирает пряди, распутывая колтуны, я ойкаю. Через несколько минут пытка заканчивается, а стоит мне покончить с завтраком, как служанка тут же ведет меня переодеваться.

Хотя все мои вещи выстираны, меня одевают вовсе не в них. Признаться, что я удивлена, – значит, ничего не сказать. Сначала Люция велит мне надеть нижние штаны, а потом зашнуровывает корсет у меня на груди и натягивает верх платья. Я стараюсь не путаться в рюшках и лентах, искоса поглядывая на лежащую на кровати юбку. Только когда Люция берет ее в руки, я понимаю, для чего меня так нарядили.

Прошлым вечером герцог упоминал, что мы поедем верхом, а в руках Люции как раз платье, которое позволит мне взобраться на лошадь и не свалиться с нее в тот же момент. На юбке есть несколько разрезов в нужных местах, но я не уверена, что это именно то, что нужно при поездке верхом, и пытаюсь протестовать. В теплом плаще с капюшоном, который мне выдадут, и так будет не ясно, женщина я или мужчина. Зачем же тогда страдать в глупом платье?

– Ты едешь с герцогом, глупое дитя! – Люция резко переходит на «ты» и разводит руками. – Где ты видела, чтобы на одном коне с герцогом сидел мужчина, а? Это раз. Даже в плаще толпы зевак в столице будут распускать сплетни и признают в тебе девушку – это два! Я уже обо всем подумала. Так будет лучше.

Люция права, поэтому я смиряюсь и позволяю ей закончить начатое.

– Когда прибудете в столицу, Его Светлость позовет прислугу и поможет со всем необходимым. Но кое-что мы с тобой все же отрепетируем.

В оставшееся время она напоминает мне правила придворного этикета, поскольку я не являюсь благородной дамой и не знаю всех тонкостей утонченных манер. Конечно, меня обучали и в храме, и у госпожи Бонтьемэ, однако Люция упоминает то, о чем я даже не подозревала.

Перед выходом из комнаты она вручает мне в руки мой полупустой мешок и дает еще один – тот, что собрала сама.

– Уж не знаю, во что ты ввязалась, девочка, но надеюсь, твоя игра стоит свеч, – напутствует Люция, ведя меня по коридорам замка, который уже пробудился и вовсю готовился к отъезду Кирана Ердина. – Помни все, о чем я тебе говорила.

Я киваю, прокручивая в голове все ее наставления, и понимаю, что они и правда мне пригодятся в следующие три месяца.

– Главное, Лайла, – она останавливается, когда перед нами показывается сад и тройки черных оседланных коней, – доверяй герцогу. Он твой единственный друг в логове кровопийц. У тебя не должно быть от него никаких тайн или секретов. Поняла?

Я удивленно смотрю на Люцию, не понимая, как она может так грубо отзываться о придворных Императора. Конечно, я не совсем согласна с тем, что герцог мне друг, но все же согласно киваю.

Люция подводит меня к лошадям, возле которых стоит Джонатан и улыбается мне. Солнце золотит его светлые взлохмаченные волосы и эфес меча, висящей на поясе. Он встречается взглядом с суровой Люцией и, как того требуют манеры, отвешивает мне поклон. Удостоверившись, что я в порядке, Люция уходит, напоследок шепнув на ухо:

– Доверяй только герцогу, Лайла.

Оставшись с Джонатаном наедине, я протягиваю ему свои вещевые мешки, и он крепит их к третьему коню, который перебирает ногами на месте. Однажды я уже видела таких лошадей – такой же вороной жеребец уносил меня в ту ночь из усадьбы графини.

Я вспоминаю Рейнольда и поджимаю губы, задаваясь вопросом, пересечемся ли мы с ним снова. Как он отреагирует на то, что я снова оказалась втянута в проблемы?

– Джонатан, лошади готовы? – раздается за спиной чувственный голос Кирана, и я оборачиваюсь. На нем угольного цвета камзол, украшенный синей и серебряной вышивкой, узкие штаны и отполированные до блеска высокие сапоги. Его черные, как смоль, волосы идеально уложены и прикрывают уши. Но сильнее всего меня притягивают его глубокие синие глаза, обрамленные длинными ресницами. Колдовской взгляд снова заставляет мое дыхание сбиться, а сердце пропустить удар.

Мимо нас снуют слуги, но я не замечаю их, потому что Киран Ердин перетягивает на себя все внимание.

– Да, Ваша Светлость. Все готово, – отвечает Джон, пока я тщетно борюсь со своими чувствами к герцогу.

– Отлично. – Киран подходит ближе и легко целует мою руку в перчатке, отчего мои щеки заливаются краской. Из-за туго затянутого на груди корсета тяжело дышать, и я надеюсь, что в последних приготовлениях к отъезду мое смятение не слишком заметно. – Тогда пора.

Он обхватывает руками мою талию, срывая с губ тихий протестующий писк, а затем легко, как пушинку, усаживает меня на вороного коня и разглаживает складки платья. Вцепившись в луку седла, я испытываю дежавю и мысленно молю лишь об одном: чтобы Киран сел со мной, а не на рядом стоящую лошадь. О, Ночь, как вообще можно устойчиво сидеть на этой животине?

– Что, боитесь? – неожиданно спрашивает Киран, поднимая голову, и усмехается.

Я поджимаю губы, но ему не требуется ответ: он и так видит, что я напугана и растеряна.

Киран накидывает на плечи такой же темный плащ, как на мне. Застежка с драгоценными камнями блестит на солнце, переливаясь всеми оттенками синего.

Тем временем Джон, тоже облаченный в плащ, разворачивает лошадь в сторону ворот и проверяет, надежно ли все закреплено.

– Сами поведете коня? – Нахальный вопрос Кирана застает меня врасплох, и не успеваю я ничего ответить, как он взлетает позади меня и берет в руки поводья.

Джонатан рядом с нами трогается с места, а за ним бежит третья лошадь, привязанная к его седлу.

Все мысли исчезают из головы, когда Киран пришпоривает коня, и я крепко прижимаюсь спиной к его груди, вдыхая ни с чем не сравнимый запах моря, хвойного леса и летней грозы.

Глава 8. Первые капли

Сердце перестает бешено биться, как только мы переходим на скачку по дороге, вьющейся через сосновый лес. Я чувствую исходящий от тела Кирана жар и его руки у себя на бедрах. Его горячее дыхание опаляет левую щеку, и это сбивает меня с мыслей. Я не знаю, когда и каким образом этот мужчина стал моим личным роком и единственным светилом в жизни, не знаю, почему рядом с ним я превращаюсь в потерянную простушку. Но одно только его присутствие, харизма, то, как он уверенно себя ведет в любой ситуации, заставляют меня терять голову.

Уже став безвольно послушной, я пытаюсь хоть как-то вернуть себе хребет и начать мыслить здраво. Я знаю, куда меня везут, – сама дала на то согласие, но ведь…

Но что?

Меня нельзя назвать бедной овечкой, да и к тому же я многое повидала за жизнь в столице. Мне известно о герцоге, Императоре и его дворе – все это поможет удержаться на плаву, пока выступаю в качестве марионетки Кирана, которую он ловко использует в своих собственных целях. Хотя за время нашего знакомства он ни разу не причинил мне вреда. Правда, могу ли я из-за этого считать Кирана Ердина своим другом, как наказала Люция? Мне не под силу найти внятное объяснение ни его поступкам, ни своим мыслям, а его близость не дает даже задуматься об отрицательном ответе на вопрос.

В мыслях настоящий беспорядок, поэтому я пытаюсь отвлечься на окружающий нас пейзаж. Мы проносимся через хвойный лес, простирающийся чуть ли не до самой столицы. Именно через этот лес я продиралась к замку герцога, покинув маленький городишко Зейкр. Там я коротала время, борясь с лихорадкой и пытаясь заштопать рану на боку, а под кронами этих деревьев впервые почувствовала себя в безопасности: лес словно укрыл меня ночным покрывалом прохлады и заставил позабыть обо всех страхах и проблемах.

Эти чащи даровали мне странное спокойствие. Куда ни глянь, всюду многовековые стволы, хвоя и шишки. Темно-изумрудные цвета смешиваются со всеми оттенками коричневого, а между ветками проглядывает чистое нежно-голубое небо.

Наш конь продолжает резво мчаться вперед, плавно переходя с галопа на рысь и обратно. Черная грива взметается при каждом шаге, и я невольно любуюсь его мягкими торчащими вверх ушами.

Я не знаю, что думает о нашей совместной поездке Киран, – чувствую лишь его дыхание. Его руки на моих бедрах…

О, великая Ночь, зачем я только вспомнила о них!

Жар от его ладоней устремляется прямо к моему животу. Во время езды верхом я не намеренно прижимаюсь к нему спиной, чувствуя каждую литую мышцу пресса. Его грудь настолько твердая, что мне кажется, будто я соприкасаюсь с камнем, а не с живым человеком. Предательские мысли продолжают течь в неприличном направлении, переключаясь на нижнюю часть мужского тела. Я начинаю дышать через рот, пытаясь не думать о том, что наши бедра трутся друг о друга. Перестаю замечать все, что происходит вокруг, пока Киран не останавливает коня и не объявляет привал.

Он спешивается, и я соскальзываю со спины лошади следом за ним. От долгой езды у меня насколько разболелись ноги, что я сгибаюсь пополам и, скрюченная, отбегаю в лес, движимая одним лишь желанием: упасть на мох и не подниматься ближайшие пару часов.

– Лайла?

Слышу голос Кирана, который отправился вслед за мной. Однако он последний, кого я сейчас хочу видеть, учитывая, что мои щеки до сих пор горят, а мозг продолжает подкидывать образы нашей позы в седле.

– Лайла! – Он нагоняет меня и хватает за руку, отчего по всему моему телу проходит волна боли. – Куда вы собрались?

Меня раздражает, что он обращается ко мне официально. Но я понимаю, что если начну сейчас препираться, то меня стошнит прямо на его дорогой плащ. Кроме того, я еще не до конца разобралась, плохо мне от того, что я еду с ним, или что вообще еду верхом на коне.

– В кусты, – смело заявляю я, пытаясь отвязаться от него и улучить хотя бы минуту, чтобы побыть одной и успокоить нервы. – Что, хотите со мной?

Уж не знаю, откуда ко мне взялась эта дерзость, но Киран неожиданно усмехается. Его улыбка столь обворожительна, что на щеках появляются ямочки.

– Знаешь, по таким делам меня еще с собой не приглашали.

На мгновение я забываю, с кем имею честь разговаривать, и выпаливаю, глядя на него снизу вверх:

– Тогда прошу пройти сюда. – Я указываю пальцем на ближайший куст малины. – Не придержите мне платье? И да, определитесь уже, Ваша Светлость, мы с вами на «ты» или на «вы»?

Он поднимает бровь, и уголок его рта дергается.

– Ты не перестаешь удивлять меня, мой личный ассасин. Не знал, что в сделке со смертью приобрету такую чудную спутницу.

Меня с головой захлестывает обида из-за того, каким тоном он произнес это прозвище. Я не настолько плоха, чтобы так отзываться обо мне!

– Рада, что ты определился, – говорю ему, едва удерживаясь от того, чтобы со злости не сплюнуть ему под ноги. Выдернув руку из его хватки, шагаю вперед и огибаю валежник.

Киран увязывается за мной, видимо, полагая, что я решила сбежать.

– Знаешь, я ведь могу выследить тебя, где бы ты ни находилась, – озвучивает он мои мысли.

– Раз сможешь выследить, зачем тогда идешь за мной?

Я выхожу на просеку и поворачиваюсь к нему лицом. Он останавливается в нескольких шагах от меня и прищуривается. Его взгляд снова вгоняет меня в краску.

Он такой… такой…

– Почему ты убежала? – обрывает он мой мыслительный процесс, привалившись к дереву. Я готова взвыть, лишь бы не отвечать на его вопросы. – Ассасинчик?

К моим щекам приливает кровь, и я, опомнившись, быстро захлопываю рот.

Слетевшее с его губ прозвище очень милое и настолько не вяжется со всем, что я о нем слышала, что просто застываю на месте, не в силах ничего сказать. Все мои чувства отражаются у меня на лице, но Киран, кажется, и так все прекрасно понимает. От этого мне становится еще хуже. Одно дело – играть роль его спутницы, понимая, что он не знает о моих чувствах, и совсем другое – когда он уже в курсе того, что привлекает меня.

О да, я продолжаю обманывать себя и забывать о том, что после аукциона его образ почти год не выходил у меня из головы и преследовал во снах.

– Мне просто стало нехорошо от езды вдвоем на лошади, – решаю ответить я, но слишком поздно осознаю, что слово «вдвоем» было лишним.

Киран понимающе усмехается и кивает.

– Ладно. Раз тебе так плохо от моего присутствия за спиной, может быть, мне стоит научить тебя ездить верхом? Чем-то же надо заниматься эти три месяца, м?

– Не хочу, – выпаливаю я.

– Не хочешь? – вкрадчиво повторяет Киран, с удивлением глядя на меня. – А может, мне попросить Джона взять тебя к себе?

– Нет! – отвечаю быстрее, чем планировала.

Он складывает руки на груди.

– Позволь прояснить: учитывая все это, ты желаешь идти до столицы пешком?

– Нет, я просто не хочу учиться ездить верхом.

– Хорошо. Тогда давай вернемся к дороге и продолжим поездку вместе. Джон уже потерял нас. И…

– У меня болят бедра, – выдаю я, упираясь руками в колени. – Я не хочу обратно, не хочу учиться. Хочу просто побыть одна и немного отдышаться.

– Ну хоть что-то мы прояснили, – кивает он. – Конечно, ты можешь остаться здесь, но я бы посоветовал тебе вернуться и отдохнуть рядом с нами. Мало ли какие здесь водятся звери. – От его слов внутри меня все холодеет, и я вдруг вспоминаю поляну, на которой много лет назад умерла маленькая девочка. – Горные львы, медведи… Лайла, ты побледнела. Все хорошо? Пойдем обратно, и я обещаю, что со мной ты будешь в безопасности.

Рядом с ним я в безопасности. Но так ли это на самом деле?

Пока мы идем обратно, я раздумываю над тем, узнал ли он во мне девушку, которую выкупил три года назад на аукционе за баснословную сумму денег. Я-то его сразу узнала, а вот он… Тогда Киран Ердин не видел моего лица, да и я вернула настоящие черты только перед тем, как войти в зал ради танца с ним.

Я так глубоко погружаюсь в мысли, что не сразу понимаю, что споткнулась. Киран, идущий впереди, и то осознает это раньше меня и стремительно разворачивается, чтобы предотвратить падение. «Слишком быстро», – проносится в голове, когда я замечаю, насколько неестественна его реакция. Всего через мгновение я оказываюсь у него в руках, надежно прижимаясь к его груди.

– Ты в порядке?

– Да, благодарю.

Лодыжку простреливает боль, и я шиплю. Тут неприятные ощущения внезапно исчезают, и мои глаза округляются от удивления. Моя реакция не укрывается от Кирана, и он поясняет:

– Тебе повезло, Ассасинчик. Отвар, который поставил тебя на ноги, будет действовать в течение двух суток. Все твои травмы будут тотчас исцеляться.

Надо же! Никогда ни о чем подобном не слышала.

Возможно ли, что этот эликсир дело рук ведьм, о которых шепчутся в народе? Хотя я никогда не верила в сказки про магию и заговоры.

– Не называй меня так.

– Как так?

– Ассасинчик, – фыркаю я, позволяя ему провести меня к дороге, где остались лошади и Джонатан.

– А как мне тебя называть? Ты поражаешь меня до глубины души. Не девушка, а ходячая проблема.

Странно, что мы вообще говорим об этом.

Я всегда считала, что герцог и остальные высокородные придворные общаются исключительно на серьезные темы вроде: «Как ваши дела, госпожа?» или «Погода сегодня прекрасна, не правда ли?».

– У меня есть имя.

– Как и у меня, сердце мое.

Я останавливаюсь, приподняв бровь, и буравлю взглядом его широкую спину.

– Сердце?

– Ну да. Ты же туда целилась, когда залезала ко мне в постель этой ночью? – От его слов мои щеки вновь заливаются румянцем. – Тебе не нравится «Ассасинчик», «сердце мое» тоже не устраивает. Прошу меня простить, но это очень важный нюанс в нашем с тобой общении – мне ведь нужно знать, как нежно обращаться к своей возлюбленной.

– Мне кажется, мы переходим границы.

Киран резко оборачивается, и я на полном ходу влетаю ему в грудь. На его лице не дрогнул ни один мускул, а взгляд такой безэмоциональный, что мне становится страшно.

– Лайла, полагаешь, тебе будет приятнее, если я начну разговаривать с тобой в привычном для меня тоне?

Я сглатываю и неожиданно ощущаю исходящую от него темную ауру. У него ночной Дар – в этом я убедилась, когда он почуял меня, хотя не должен был. Но его способности гораздо сильнее и… древнее моих.

От охватившего меня странного чувства кончики моих озябших пальцев начинают подрагивать.

Я чувствую ночную силу. Чувствую его.

– Н-нет.

– Тогда будь добра… – он моргает и наваждение исчезает, а я снова могу свободно дышать, – нормально реагируй на мои попытки вести с тобой диалог. Я ведь стараюсь.

От его вкрадчивого тона становится не по себе – так быстро он меняет маски. Теперь я в полной мере осознаю, каким представляется Кровавый герцог на людях и почему его все боятся. Но отчего же со мной он пытается вести себя иначе?

Кажется, я задала вопрос вслух, потому что тут же слышу ответ:

– Я не такой уж и монстр, каким меня описывают. И иногда, вопреки молве, совершаю благие поступки и помогаю тем, кто в этом нуждается. А тебе, как я вижу, нужна моя помощь.

Я ничего не говорю в ответ. Не пытаться же разубедить его в том, что обычно порывы помочь мне заканчивается смертью тех, кто помогает. Тем более что через три месяца мы все равно расстанемся, и каждый из нас пойдет своей дорогой.

Под сапогами шуршит еловая подстилка, а впереди, между стволами деревьев, уже маячат спины лошадей. Мы садимся верхом и продолжаем путь по лесу. Мои бедра все еще болят от нагрузки, но я стараюсь терпеть и отвлекаться на проносящийся мимо меня пейзаж. Путешествовать в такой компании странно, а воспринимать герцога после состоявшегося разговора – непривычно.

Кто я, а кто герцог Ердин, который сейчас сидит за мной и направляет лошадь в сторону На’лика – небольшого города в глубине лесного массива, стоящего на речке Боролле?

До наших ушей доносится шум бурного течения реки, которая даже в самые холодные зимы не покрывается льдом. Ее берега обрывисты, пороги крайне опасны, а вокруг простираются бесконечные хвойные леса.

Я не сразу различаю звук, доносящийся откуда-то сбоку. Киран тут же накидывает мне на голову капюшон и шепчет на ухо:

– Тихо.

Я сглатываю и застываю в седле. Из-под опущенного капюшона вижу лишь небольшой участок дороги и то, как Джонатан с Кираном переглядываются, ведя молчаливый диалог друг с другом. Они направляют лошадей рысью по дороге в полной тишине. Я слышу, как в чаще ухает сова, и липкое ощущение опасности исчезает.

Спустя несколько часов впереди начинают маячить крыши На’лика.

Как только наши лошади пересекают черту города, с неба срываются первые капли дождя. Над головами раздаются раскаты грома, предвещая скорую грозу.

Грозы в герцогстве Ердин частое явление, как и штормы, и бури, приходящие со стороны Волчьего фьорда. Океан Бурь очень неспокоен – особенно летом, – и на герцогство приходится самая неистовая его часть, разбивающаяся об отвесные скалы.

Стоящий в воздухе запах озона бодрит, небо затягивается плотными серыми тучами, и Джонатан с Кираном пускают коней быстрее. Мы останавливаемся возле одного из двухэтажных домов, после чего Киран помогает мне слезть с седла. Джон берет лошадей под уздцы, чтобы отвести их в стойло, как вдруг с небес обрушивается дождь. Мы с Кираном едва успеваем заскочить в двери постоялого двора и не намочить плащи.

Оказавшись внутри, я невольно выдыхаю. Здесь тепло, шумно и пахнет элем. Киран сразу направляется к неприметному коридору, ведущему на второй этаж, на ходу кидая мешочек с монетами хозяйке постоялого двора. Та понимает все без слов и удивленно кивает, когда замечает меня, следующую тенью за герцогом.

Поднявшись по скрипящим половицам, мы оказываемся перед дверью небольшой комнаты – единственной добротной в этом доме. Киран достает из кармана брюк кованный ключ и, отперев дверь, пропускает меня вперед. я захожу в комнату и снимаю капюшон, начиная оглядывать помещение.

Первое, что бросается мне в глаза – здесь только одна кровать.

Глава 9. Гром

Молния, блеснувшая в приоткрытое окно, озаряет комнату. По небу прокатываются раскаты грома, а ливень барабанит по крыше с таким неистовством, что кажется – еще чуть-чуть и капли проломят ее. За окном не видно ничего, кроме плотной водяной завесы.

Киран подходит ближе, отбрасывая на меня тень.

– Мы не останемся здесь на ночь, – говорит он в ответ на мой невысказанный вопрос. Но я в этом сомневаюсь: дождь слишком сильный, и явно быстро не закончится. – Переждем грозу и отправимся дальше.

– К чему такая спешка? – спрашиваю я, пытаясь перевести разговор на более нейтральную тему и скрасить наше нахождение в этой комнате.

Киран поворачивается, стоя спиной к окну, и его темную фигуру в плаще озаряет вспышка молнии.

– Разве ты не знаешь? Ты ведь послушница кардинала.

Да, я прекрасно знаю о грядущей войне с Таксодонией, но не собираюсь выкладывать ему все, что известно Шептунам и Лезвиям. Я просто пытаюсь завести разговор. Тоже стараюсь.

Киран снимает плащ, оставаясь в черном камзоле и плотных штанах, и вешает его на спинку единственного стула. Потом садится на застеленную кровать и закидывает ногу на ногу.

– Когда вернется Джон?

– Боишься оставаться со мной наедине? – вопросом на вопрос отвечает он.

– Нет, просто интересуюсь.

– Он будет стеречь лошадей и наши вещи в конюшне.

– Замечательно.

– Можешь присесть. – Киран рукой показывает на стул и кровать. – Я не кусаюсь. – На этих словах улыбка задевает уголки его чувственных губ.

Когда вновь раздается громкий раскат грома, заставляя меня подскочить на месте, я нехотя сажусь на стул напротив кровати. Я не понимаю, как себя вести и куда деть руки, поэтому складываю вспотевшие ладони на подоле платья и начинаю разглаживать его. Бросаю взгляд на стену возле двери, на которой висит деревянный оберег, освященный в храме Пяти.

Пять богов, пять братьев: Агон, Эспер, Доминик, Мэнлиус и Байярд. Рассвет, Утро, День, Вечер и Закат.

Все они напоминают мне о ночном Даре Кирана.

Значит, у нас есть с герцогом есть кое-что общее. Главное, чтобы он не узнал о моем Даре до тех пор, пока мы не разойдемся разными дорогами. А разойдемся ли?

Вдоль моего позвоночника ползет холодок вместе с сомнениями.

– Раз уж из-за дождя нам придется провести здесь какое-то время, предлагаю обговорить дальнейшие действия по прибытии в столицу. Мы сразу отправимся на бал, а там уже будет не до разговоров. Люция ввела тебя в дворцовый этикет, не так ли?

– Я знаю правила. И в курсе основных норм этикета.

– Это хорошо. Если не хочешь, чтобы мы вели несколько иной разговор, то будешь во всем слушаться меня. – Киран опирается локтями на колени и начинает крутить перстни на правой руке. На одном из них блестит в полутьме аметист. – На балу ничего не ешь и не пей, с Императором и Императрицей веди себя учтиво. Не влезай в обсуждения, лишний раз ни с кем не заговаривай. Говорить буду я, а ты просто мило улыбайся.

– А если там будет кто-то, кто узнает меня?

– Кардинал в отъезде. Кто еще знает тебя в лицо?

– Надеюсь, никто. Но…

– Что «но», сердце мое? У тебя не должно быть от меня никаких секретов. Тебе же хуже.

Я морщусь, но его «сердце мое» гораздо лучше «Ассасинчика».

– До конца этой недели мне нужно послать весточку в Братство, чтобы меня не хватились. Я уже говорила.

– А я сказал, что через пару дней этот вопрос будет решен. Как и проблема с Эмилио.

– Интересно, как же ты заставишь его забыть меня?

Дождь безостановочно льет, сгущая тени в комнате, и мне вдруг становится не по себе. В комнате душно, и я, вставая со стула, снимаю плащ и кладу его поверх плаща Кирана.

– Предоставь это мне, – говорит он. – Я уже написал Рейнольду, он все решит. При встрече Эмилио не узнает тебя, даже если столкнется нос к носу. Он просто тебя не вспомнит.

Вскоре Киран уходит из комнаты, оставляя меня отдыхать. Через полчаса он возвращается, принося мне обед, и снова исчезает за дверью.

Съев все до последней крошки, я решаю лечь и немного расслабить мышцы. Дождь продолжает барабанить по крыше, клоня в сон, и я даже не понимаю, как проваливаюсь в дрему, свернувшись клубком на левой стороне кровати.

Когда раздается очередной раскат грома, я резко открываю глаза и встречаюсь взглядом с Кираном. Его лицо расслаблено, а в черных кудрях играют отсветы молний. Он лежит рядом, так что мое дыхание опаляет его губы, и я всем своим существом чувствую его близость. Каждая клеточка моего тела, которая успела расслабиться, снова напрягается. Но именно его сапфировые глаза заставляют меня окончательно избавиться от сонливости.

Я моргаю, и Киран исчезает, будто это было лишь игрой моего воспаленного сознания. Я замираю, слышу, как через распахнувшееся окно в комнату проникает прохладный воздух, принося запахи мокрого леса и капли дождя, окропляющие влагой деревянную раму. Я протягиваю руку и тыльной стороной ладони провожу по простыне. Она теплая и пахнет грозой, хвоей и бушующим океаном в прохладную июньскую ночь. Я вдыхаю приятный аромат и закрываю глаза.

Раньше я мечтала, чтобы он приснился мне, а сейчас могу видеть его вживую хоть каждый день. Но я хочу лишь одного: чтобы все это не оказалось сном, который в одночасье обратится в кошмар.

Глава 10. Бал

Дождь стихает только под утро, поэтому до самого рассвета я наслаждаюсь тем, что отсыпаюсь за прошедшие сутки.

С первыми петухами мы отправляемся в путь. Изумрудный лес встречает нас мокрой хвоей и стелющимся по земле туманом, который скрывает копыта коней.

С того разговора в комнате постоялого двора Киран не говорит мне ни слова. Просто молча обхватывает меня рукой за талию и направляет коня вперед, а я не особо сопротивляюсь, поскольку еще не до конца очнулась от беспокойного сна. Прохлада касается кончика моего носа и щек, а из рта вырываются клубки пара, но в теле сохраняется тепло, благодаря горячему завтраку и чаю, которые перед отъездом принес Джонатан.

Когда мы мчим по широкой лесной дороге, я смахиваю остатки сна. Из-за того, что мы потеряли почти сутки в На’лике, Киран предупреждает, что будем ехать весь день и сделаем привал лишь на ночь.

Это его первые слова, сказанные в моем присутствии. Неужели я так сильно его задела?

Киран холоден со мной, но исходящий от его тела жар согревает меня от порывов ветра, которые пытаются выбросить меня из седла. Я надеюсь,, что дождь вновь не начнется.

В конце дня мы останавливаемся на ночлег, и я сразу проваливаюсь в сон. Проснувшись ранним утром, обнаруживаю, что Киран и Джонатан уже готовы отправляться в путь. Ни говоря ни слова, я позволяю усадить себя в седло, хотя у меня болит буквально все тело.

К тому времени, когда впереди показываются острые шпили города, я успеваю несколько раз мысленно досчитать до ста и обратно, пытаясь отвлечься от того, что мои мышцы не выдерживают такой нагрузки, а бедра и вовсе…

Даже думать о них не хочу.

Киран накидывает мне на голову капюшон и никак не комментирует то, что я перешла черту своей наглости и практически полностью лежу у него на груди, не в силах держать спину прямо. Для меня большая загадка, как Джон и Киран не устали за такую долгую поездку. Вероятно, они натренированы гораздо лучше, чем я.

Прелесть и шарм Лаидана давно перестал влиять на меня, поскольку за три года в Братстве я исследовала столицу вдоль и поперек. Тем не менее, когда мы пересекаем защитную стену, окружающую город, и заезжаем внутрь, я позволяю себе насладиться видами пасмурного Лаидана. Когда Рейнольд привез меня сюда в первый раз, я обратила все свое внимание на храм Пяти, а сейчас мой взгляд скользит ко дворцу, прорезающему серые тучи хмурым и остроконечным ансамблем.

Будучи членом Братства, я никогда не была во дворце, хоть и знала многое о его обитателях.

Я сглатываю, продолжая рассматривать громаду здания. На высоких шпилях чернокаменного дворца реют кроваво-красные флаги, потрепанные годами и беспощадным ветром. Кроме них, на парапетах и крыше нет ни единого цветного пятна, из-за чего огромный дворец Императора Ладоргана, тенью нависающий над столицей, больше походил на склеп.

Около пятнадцати лет назад дворец выглядел иначе: стены были светлыми, а его внешний вид напоминал о тех временах, когда в этих землях жил волшебный народ, который, по преданиям, стал прародителем ладорганских ведьм. Но у Империи появились свои кровавые законы, и подобное здание было ни к чему тем, кто пришел к власти после нескольких веков мятежей и кровопролития. Поэтому сейчас замок в сердце Ладоргана навевает страх и мысли о покорности правящей верхушке, несмотря на то что больше не является основой военной мощи и перестроен под дворец. Из-за этого его часто называют то замком, то дворцом, хотя Император предпочитает считать его своей резиденцией в дань моде.

– Ты когда-нибудь была во дворце? – шепчет мне на ухо Джонатан, когда мы останавливаемся на одной из улочек богатого квартала столицы.

– Нет, – говорю я. – А ты?

Он тихо смеется, и я понимаю, насколько глупо прозвучал мой вопрос. Мои щеки заливаются румянцем, и я даже на секунду забываю, что Кирану приходится буквально снимать меня с коня, потому что я боюсь даже пошевелиться из-за затекших в пути мышц.

– Надеюсь, тебе понравится. – Джон быстро отвязывает от седел мешки с нашими вещами, пока я просто стою рядом, пытаясь понять, куда исчез Киран. – Там мрачновато… но что-то притягательное в нем все же есть. Везде надо искать хорошее, чтобы не было слишком паршиво.

– Понятно. Я тоже надеюсь, что мне понравится.

В нашем разговоре нет никакого смысла, но так я хотя бы могу остаться рядом с Джоном.

Внезапно на пороге дома появляется служанка и зовет меня, прося пройти внутрь.

– Иди, Лайла. Это городской дом Кирана. – Джон кивает в сторону девушки. За время пути его светлые волосы растрепались, и теперь у него на голове царит хаос. Я даже не хочу задумываться, что случилось с моими волосами. – Лили о тебе позаботится.

Я оборачиваюсь на молодую служанку. Она переминается с ноги на ногу и явно раздумывает, не подойти ли к нам ближе. Лили очень миловидна с ее большими зелеными глазами и темными волосами, убранными в косу вокруг головы, и она, кажется, неровно дышит к Джонатану.

Парень в самом деле симпатичен, но возле герцога его простая притягательность меркнет. Отчасти именно поэтому я даже не обращала на него внимания.

Я коротко киваю Джону, надеясь, что Лили не расценит мою пугливость и нерасторопность за знаки внимания, потому что наживать врагов я не хочу. Даже в лице милой служанки. Затем подхожу к Лили и окидываю взглядом ухоженный городской дом. По правде говоря,, я ожидала увидеть нечто вроде замка, как в герцогстве, но дом Кирана оказался довольно уютным. Стены из светлого кирпича оплетает плющ, на окнах виднеются горшки с цветами, а внутри просторно и светло.

– Добро пожаловать, госпожа. Пройдемте наверх. – Лили отводит меня в одну из комнат на втором этаже. Вся мебель выполнена из белого дуба, покрытого блестящим свежим лаком, а в воздухе приятно пахнет деревом. – Его Светлость сказал, что после дороги вы захотите отдохнуть. Я набрала вам ванну и расстелила постель.

В этот раз я не сопротивляюсь, когда меня раздевают, моют, расчесывают волосы и облачают в чистую ночную сорочку. Что уж говорить, у меня нет сил даже говорить с Лили – настолько я вымотана. А вот служанка рассказывает мне, что по просьбе Кирана приобрела все необходимое, и мои новые платья и украшения лежат в коробках возле столика.

Я благодарю Лили и, растянувшись на перине, тут же проваливаюсь в забытье. Хотя поспать мне удается всего часа два, эти часы после долгой поездки верхом кажутся настоящим раем.

Служанка будит меня ближе к вечеру, и мы начинаем собираться на бал. Я вновь оказываюсь затянута в корсет, но платье уже другое – шикарное, из синего атласа. Мои чистые волосы расчесывают, завивают и укладывают в красивую прическу. Щеки румянят, глаза подводят, а губы красят.

Рассматривая лицо в небольшое зеркальце, я нахожу себя довольно привлекательной и восхищаюсь тем, каким чарующим стал взгляд моих карих глаз.

– Лайла, ты готова? – раздается голос Кирана за дверью, и я чуть было не роняю зеркальце на пол. Лили забирает его из моих рук и, еще раз окинув меня взглядом, кивает.

– Да, Ваша Светлость.

– Замечательно. Карета ждет.

– Постойте, – шепчет Лили, копошась в шкатулке. – Минуту, я найду подходящее украшение.

Я покорно сижу и пытаюсь не думать о том, что меня ждет во дворце. Чувствую, как красивое ожерелье скользит по шее, после чего Лили застегивает замок и отходит назад.

Теперь я точно готова. Внешне, но не внутри.

От меня приятно пахнет, и я выгляжу как знатная дама, хотя ей совершенно не являюсь. Остается лишь надеяться, что никто из присутствующих этого не заметит, иначе наш с герцогом договор пойдет крахом.

Придерживая юбки, я спускаюсь по лестнице, у подножия которой уже ждет Киран. В своем лучшем темно-синим камзоле он выглядит так красиво, что у меня перехватывает дыхание. Секунду мы просто стоим на месте, глядя друг на друга, а потом он подает мне руку. Мы выходим из дома и садимся в поданную для нас черную карету.

Всю дорогу до дворца мы не произносим ни слова. Его стены слишком быстро приближаются, и я начинаю нервничать. В горле сохнет, а ладони потеют.

Заметив мое состояние, Киран говорит:

– Не волнуйся и делай так, как договорились. И все будет хорошо.

– Конечно, – отвечаю одними губами, хотя не верю в эти слова.

Но уже ничего не изменить.

Под руку с герцогом я ступаю на вымощенный камнем двор перед главным входом во дворец, окруженный красивым, но мрачным садом с алыми розами, на которых поблескивает вечерняя роса. Над головой простирается ночное небо с перемигивающимися на нем звездами, но в воздухе не чувствуется такой свежести, как в герцогстве. Даже сюда, в довольно отдаленное место, долетают запахи города и его шум, разбивая мрачную идиллию. Из открытых дворцовых окон льется музыка – бал уже в самом разгаре.

Интересно, зачем устраивать бал накануне войны? Видимо, я что-то не понимаю в политике.

Нас с Кираном встречает слуга, одетый во все черное, и безмолвно провожает ко входу. Его кожа в лунном свете кажется мертвенно-бледной, а круги под глазами пугают.

Внутри замка оказывается не только мрачно, но и прохладно. Наши шаги гулко отдаются от мраморного пола и пустых коридоров, пока мы идем к главному залу, из которого доносится музыка. Когда мы останавливаемся напротив закрытых дверей, Киран жестом просит слугу подождать, и мне почему-то кажется, что сейчас произойдет что-то ужасное. Я сглатываю и мысленно собираю волю в кулак, прежде чем мы войдем внутрь и назад уже будет не повернуть. Снова слышу отдаленные раскаты грома. Что ж, нас снова нагнал дождь.

– Лайла, – зовет меня Киран, и я перевожу на него взгляд. – Лайла Блейкли. – Он называет мою новую фамилию, чтобы я знала, кем представляться. – Ты готова?

– Да.

Слуга открывает перед нами двери, и мы заходим в зал, где виолончелист продолжает наигрывать мелодию, а пары – медленно вальсировать под нее. Киран легко касается моей ладони в перчатке, что посылает по телу волну дрожи.

Стоит только переступить порог, как он тут же меняется, и я понимаю, что теперь рядом со мной идет Киран Ердин, Кровавый герцог, а не тот, кто пытался приободрить меня в коридоре. Понимаю, что сегодня увижу его истинную натуру. Он ни с кем не здоровается, хотя я замечаю среди немногочисленных гостей очень знатных особ. Я знаю, кто они, потому что Шептуны хранят множество их секретов. Они обращают на меня внимание, изучают с ног до головы, и под их взглядами мне становится неуютно. Я лишь закусываю губу и с удивлением рассматриваю зал, украшенный в алые, бордовые и темные оттенки, что выглядит одновременно притягательно и пугающе. В этом царстве красных цветов наши с Кираном наряды кажутся неуместными.

Мы подходим к помосту, на котором стоят два обитых темным бархатом трона. На них восседают исключительной красоты молодые мужчина и женщина. Я приседаю в реверансе, кланяясь вместе с Кираном.

– Ваше Величество, – приветствует Киран.

– Киран! Слава Пяти, ты вернулся. – Император встает с трона и подходит к нему, хлопая по плечу. Они по-братски обнимаются, и только потом Император обращает на меня внимание. – Вау, что за прекрасная спутница рядом с тобой?

– Дарэй, знакомься, это Лайла Блейкли, моя дальняя родственница.

– Ваше Величество. – Я снова приседаю в реверансе, а потом Император берет мою ладонь и целует.

– Для вас просто Дарэй.

Только тогда позволяю себе поднять взгляд и посмотреть на него.

Если бы я не знала, что Киран и Дарэй побратимы, то приняла бы их за родных братьев. Они оба были темноволосыми, высокими, с выразительным взглядом, а их лица – наделены неотразимой притягательностью. Вот только темные волосы Императора гораздо короче, а охристого цвета глаза отличались от синих омутов Кирана.

– Дальняя родственница? – Губы Дарэя складываются в улыбку, отчего на щеках появляются ямочки. – Или…

– Невеста, – заканчивает Киран, и я слышу странный смешок, долетевший со стороны второго трона. Перевожу взгляд на супругу Императора и тут же столбенею, понимая, что мне не стоило этого делать.

Одного взгляда хватает, чтобы различить в ней знаменитую Северную Волчицу, как ее прозвали в народе. Это Барбара Ладорганская – сестра могучего Блайдда, князя Вэльска. Она широкоплеча, сильна, но в своем шелковом платье цвета свежей крови выглядит элегантной и стройной. Как и у всех северян, у нее светлые длинные локоны и льдистые глаза, с неприязнью буравящие меня. На алых губах играет усмешка, а в руке бокал, доверху наполненный вином.

– Какая неожиданность, Киран. Она милая пташка, – говорит она мелодичным голосом, не вставая с трона. – Дарэй, она весьма мила, не правда ли?

– Барбара, а ты, как всегда, само очарование. – Император улыбается ей, а потом поворачивается к Кирану. Мне показалось, или в этот момент глаза Барбары блеснули непонятным недовольством? – Но Барбара права, это очень неожиданно. Невеста? – Тут его удивленное выражение лица сменяется легкой тревогой. – Ладно, поговорим позже. Собственно, мы тебя не дождались, Киран. Почти все уже выбрали оруженосцев, и…

– Как и я.

– В смысле, как и ты?

– В прямом, Дарэй.

– Когда ты успел? – Они оба отходят от трона. Киран выглядит на редкость расслабленным, а вот Император, кажется, слишком удивлен. – Подожди, но кого?

– Джонатана Фенрира.

Глаза Дарэя округляются, и я замечаю, что их разговор начинает притягивать все больше и больше внимания.

– Джонатана? – внезапно переспрашивает Барбара. Она поднимается с трона и спешно подходит к нам. Я молчу стою, как того велит моя роль. – Джона?

– Да. И это не обсуждается.

Барбара выдыхает через нос и натягивает улыбку, а потом залпом выпивает содержимое бокала.

Джонатан Фенрир… Фенрир…

Его фамилия кажется мне знакомой, но я никак не могу вспомнить, где ее слышала.

– Хорошо, – слишком быстро соглашается Дарэй, косясь на жену. – Джонатан так Джонатан. Вот только ума не приложу, зачем тебе он, если есть множество достойных кандидатов.

– Джонатан достоин. И ты сам все понимаешь, Дарэй. – Только Киран может так фамильярно общаться с Императором. – Уверен, остальные молодые люди тоже найдут хороших покровителей, – говорит он и быстро переводит тему: – Что-то гости слишком опечалены, не находишь?

– Полагаю, пришло время для танцев. – Дарэй хлопает в ладоши, давая знак музыкантам. – Киран, разрешишь пригласить на танец твою очаровательную спутницу?

– Разумеется, – кивает Киран, а затем предлагает руку Барбаре. Она улыбается, ставя бокал на поднос слуги, и в тот момент, когда они выходят в центр зала, я чувствую себя преданной.

Меня же ждет танец с Дарэем Ладорганским.

– Лайла… – протягивает он мое имя, когда мы начинаем кружить по залу. – Такое редкое имя. Оно значит «ночь», вы знали?

– Да, Ваше Высочество, – отвечаю я с учтивой улыбкой.

Император ведет меня в танце уверенно и легко, и я молюсь, чтобы случайно не наступить ему на ноги.

– Просто Дарэй, я же просил. Кто дал вам такое имя, Лайла?

– Мой отец. Я родилась звездной ночью, – говорю я полуправду. – Под ее покровом роды моей матери прошли хорошо, поэтому…

– Вас нарекли в честь шестой богини, имени которой нельзя называть.

– Верно. А кто нарек вас?

– Моя мать, – усмехается Император. – Она была свободолюбивой женщиной и не побоялась дать ребенку имя, характеризующее его как «темный».

– Возможно, все из-за волос? – пытаюсь пошутить я.

– Не знаю, она скончалась прежде, чем я это узнал.

– Соболезную.

– Не стоит, Лайла. Это случилось век назад. – Увидев мои расширившиеся от удивления глаза, Дарэй поясняет: – Одаренные Пятью после Ритуала живут очень долго. Гораздо дольше, и это всем известно.

Я тоже знала, но не была уверена насчет точного возраста Императора, потому что он выглядел лет на двадцать шесть.

– Хм… Блейкли… – Дарэй вдруг называет мою фамилию. – Лайла, а вы обладаете Даром?

– Разве что даром попадать в неприятности, – ухожу от опасной темы, пряча эмоции за шуткой.

Дарэй смеется в ответ.

– Забавно. Кстати, Киран никогда о вас не рассказывал.

– И это к лучшему. Иначе мне бы пришлось сейчас перед вами краснеть.

Мелодия подходит к концу, закрывая щекотливый вопрос, чему я очень радуюсь.

– Мне было приятно с вами познакомиться. – Дарэй целует тыльную сторону моей ладони руку, когда танец заканчивается и рядом с нами появляется Киран. – Киран, могу ли я забрать обратно свою умопомрачительную жену?

– Конечно. Лайла, не откажешь мне в танце?

– Нет, Ваша Светлость.

Если честно, я до сих пор не понимаю смысла этого мероприятия. Разве что в выборе оруженосца для знатного господина.

За время танца успеваю заметить семерых из десяти самых влиятельных фигур Империи, которые явно собрались здесь не просто так. Мои навыки Шептуна подсказывают мне разобраться в этом, но я одергиваю себя и возвращаюсь в реальность: я больше не Шептун. Я лишь пешка Кирана, которая должна исполнить свою роль и не усложнять ситуацию. Я уже достаточно наигралась.

– После разговора с Императором твое настроение улучшилось, но при мне ты вновь опечалена, – шепчет Киран мне на ухо, притянув ближе к себе. На нас косятся многие благородные дамы, болтающие вино в своих бокалах. Кажется, из меня вышел хороший амулет для привлечения всеобщего внимания.

Я слышу скрытый в его словах намек и тут же расплываюсь в улыбке, глядя на него. Я ведь и правда должна хорошо отыгрывать свою роль и всем своим видом показывать, как счастлива быть с ним.

– Извини, на мгновение задумалась.

Танец заканчивается слишком быстро, и я чувствую укол печали.

Мне ужасно хочется пить, но, когда хочу взять с подноса бокал с вином, Киран мягко отводит мою руку в сторону, делая вид, будто флиртует со мной. Тут же вспоминаю о его наставлениях и жалею, что не попила воды в его городском доме.

Как бы мне этого ни хотелось, но из звучащих кругом разговоров я невольно начинаю улавливать суть. Мои навыки срабатывают на уровне инстинктов, и вскоре я понимаю, что присутствующие на балу разделились во мнениях по поводу наступления на Таксодонию. Ситуация на границах обостряется с каждой неделей, с тех пор как в приграничном городе устроили облаву на ведьм. Но в этих шепотках меня волнует нечто другое – то, как часто произносятся странные шифровки вроде «волков», «львов» и «медведей», а также «Вителло», «Раквар» и «Блейкли». Последнее относится отнюдь не к моей фамилии, потому что это, кажется, названия какого-то дома. Я пока не поняла чьего, но пытаюсь в этом разобраться.

Почему Киран дал мне такую фамилию?

– Ах, милая пташка, – раздается голос Барбары, и я стараюсь не вздрогнуть, чтобы ненароком не выдать то, что подслушивала разговор одного графа и богатого дельца. – Как проходит вечер при дворе? Первый раз всегда волнительно, не так ли? – Она пробегается пальцами по моим оголенным плечам и улыбается так, что у меня по спине бежит холодок. – Чего молчишь? Я знаю, что ты умеешь разговаривать. Или свой язычок ты обычно используешь для иного?

От ее слов я давлюсь воздухом. Я никак не ожидала услышать такое от жены Императора.

– Простите, но…

– Перестань, – мурчит Барбара, наклоняясь ближе ко мне, и мои ноздри щекочет аромат вина и роз. Какое странное сочетание! – Терпеть не могу лепет. Быть можем, пройдемся до сада? Я покажу тебе, какие цветы высадил для меня мой драгоценный муж.

В ее глазах отражается жестокость, и это заставляет мое сердце пропустить удар. Барбара пугает меня гораздо больше, чем все остальные гости на балу, а ее красивое лицо точно будет сниться мне в кошмарах.

Чего она хочет от меня? Я сразу поняла, что не понравилась ей: она следила за мной, как гадюка за мышью, пока мы с Императором танцевали вместе. Возможно, как только покину этот зал, она прирежет меня ножом и закопает в саду, прямо под теми цветами, которые высадил ее драгоценный Дарэй.

И все дело в том, что я пришла сюда с Кираном?

– Барбара, Лайла идет со мной, – раздается позади голос Кирана. Его ладони опускаются мне на плечи, и я с облегчением выдыхаю. Барбара тут же переключает внимание с меня на герцога и закусывает алую губу. – Передай Дарэю, что я загляну утром в Зал собраний, чтобы все обсудить.

– Почему не передашь сам? – Она накручивает на палец светлую прядь, стреляя глазами в Кирана.

Она что, заигрывает с ним прямо на глазах присутствующих?

– Не хочу мешать его уединению с госпожой Уиллис, – отвечает Киран, понизив голос до едва различимого шепота.

Барбара тут же меняется в лице и хищно оглядывает зал, после чего говорит:

– Я передам.

«Ого!» – только и успеваю подумать я, прежде чем мы с Кираном, ни с кем не прощаясь, покидаем зал.

Неужели слухи, что Император изменяет жене, правдивы? Но как так можно, ведь она ужасающе прекрасна?

Хотя… будь я мужчиной, то не захотела бы делить постель с дамой с таким несносным характером. Но как женщина понимала, что на месте Барбары точно также пыталась бы заполучить расположение Кирана. Даже будучи женой Императора половины континента.

Глава 11. Помоги мне

Двери отрезают нас от толпы в зале, и я сразу чувствую царящий в коридорах дворца холод. Киран молча расстегивает камзол, снимает его, оставаясь в одной черной рубашке, и накидывает мне на плечи.

– Пойдем, я отведу тебя в наши покои.

Услышав слово «наши», я удивленно смотрю на Кирана.

– У тебя будет отдельная комната, – добавляет он. – Я заранее послал весть слугам, чтобы к нашему приезду они успели все подготовить. Раз мы теперь будем соседями, полагаю, они не мои, а наши.

– Отлично, – соглашаюсь я. С души спадает камень, когда я понимаю, что мне не придется делить с ним постель.

– Неужели тебе настолько противна мысль спать рядом со мной? – спрашивает Киран, видимо, уловив мой вздох облегчения. – Еще недавно ты сама забралась ко мне в кровать, когда я был абсолютно голый. И тебя это ничуть не смутило.

Ох, лучше бы он продолжал играть в молчанку! Похоже, он будет напоминать мне об этом до скончания моих дней. Но почему его так взволновал постельный вопрос? За последние несколько суток он уже во второй раз поднимает эту тему.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.