Марианна Красовская
Истинные драконы. Серия 4. Огневица и драко

© Красовская Марианна

© ИДДК

* * *

Глава 1. Семеро по лавкам

Жара стояла несусветная. Дикие травы, что выросли мне до пояса, начали желтеть и шуршать как-то тревожно.

– Ежели сухая гроза будет, то сгорит и поле, и лес, – с тревогой сказал дед, с сомнением косясь на меня. Я спрятала глаза. – А следом и вся деревня.

Отец пожал плечами. Он вообще был крайне немногословен. Зато мать тут же заголосила:

– Что ж ты, дедко Егор, тьму из омута тянешь? Языком-то не болтай, слово-то сильнее дела порой!

– Ну вот и молчи, Серафима, не лезь в мужские разговоры!

– А что не лезь, что не лезь? Вижу я, как ты на Янинку мою смотришь! Подумаешь, девка лес спалила! То один раз и было, по первости. Теперь-то она себя в руках держит.

Я мучительно покраснела и сжалась, желая провалиться сквозь землю.

– Янинка твоя – слезы наши! И неча тут оправдывать ее. Вчера лес, завтра поле, а потом что? Весь Южный Окрай сожжет?

– Так твоя же кровь дурная, дедко! У вас в роду то ведьмы, то огневицы испокон веков нарождались! Мать-то у тебя знахаркой была, я все помню.

– Тьфу на тебя, виздопряха, чтоб ты облысела! Вот уж у кого язык как метла пыль поднимает!

– За собой бы следил, старый! А то нашел, кого виноватить, развел грязюку! Нет бы косить выйти…

– А ну тихо! – рыкнул отец, и все замолчали.

Грозно поглядел на меня, потом на братьев моих.

– Серафима, как со старшим разговариваешь? Стыдно. А ты, отец, и в самом деле позабыл, что в Янинке наша кровь нечистая. Моя в том вина, что дочь порченная уродилась, не жены моей.

– Вина твоя в том, что ты ее в колодце не утопил, когда узнал, что девка-то – огневица!

– Так дочь моя, не щенок какой! Да уж и взрослая была совсем, десять годков. Сам бы смог дитя свое жизни лишить?

– Смог бы, – твердо ответил дед. – Дело-то нехитрое. В колодец не можешь – так в лес завести да к дубу привязать. Дальше волки всю работу сделают.

Мать покраснела и открыла было рот, но под тяжелым взглядом отца смолчала.

– Нынче ведьм не убивают, а отвозят в стольный град. А кто убьет, так тому голову рубят.

– Да кто узнает-то? Одной девкой больше, одной меньше…

– Не о том думаешь, отец. Доставай косы, завтра на рассвете выходим в поле.

– Раненько еще, – попытался возразить старший мой брат Евсей. – Не было указа царского.

– В Китеже дожди всю седмицу стояли, а у нас с прошлой луны ни капли не упало. Не скосим теперь – сгорит.

– Так царь…

– Царь там, трава здесь. Молчи и иди за косой.

– Понял, – надулся Евсей.

Я улыбнулась про себя. Евсею шестнадцать, он у нас старший сын, батюшкина гордость. Выросло дитятко, уже усы бреет, вот и думает, что лучше отца знает. Ему одному слово поперек прощается, а он и рад. Не понимает, что у кого язык длиннее, тому руками больше делать придется.

Сейчас бы косы дед правил. А Евсей своими руками работу лишнюю набрал.

– Машка, Демьян, Янина – в поле со мной идете. Евсей и отец тоже. Вшестером управимся за три дня.

– Янинку бы дома оставить, – осторожно попросила мать. – Поле-то сухое. Пусть обед готовит да за малыми смотрит. А я ужо вместо нее косить пойду.

– Вздор, – буркнул отец. – Сухое и сухое, она взрослая уже. Под небом не обернется. А малого грудью кормить она не сможет уж точно.

Мы с матерью переглянулись тревожно. Знали: обернуться я могла. Помимо того, самого первого случая в лесу, я оборачивалась трижды. Всегда дома, от страха или от злости. Отца, деда и братьев при этом не было, а Машка знала и молчала. Ей это было выгодно.

Замуж меня никто не возьмет, я порченная. На всю жизнь в отцовском доме останусь. А это значит, что Машке можно не волноваться и спокойно ждать жениха. А еще – если в роду есть ведьма, то пока она жива, проклятье на ней одной лежать будет. Она этот камень на плечах до смерти носит.

Я обернулась птицей-огневицей ровно через семь лет после смерти прабабки Евдокии, и с тех пор знала: судьба моя сладкой не будет.

Ведунья, та, что зверей понимает, или знахарка, в травах да зельях сведущая, – это еще ничего, не страшно. Так хоть и боятся, да чтут. Ежели не злить их, то пользы больше, чем вреда.

А вот птица-огневица – горе горькое. Раньше таких как я сразу убивали. Оно и понятно: оборотится девка жар-птицей, да полетит над лесом. А там сразу и пожар, и звери-птицы гибнут, и поля выгорают, да и деревни бывало. В общем, лежать бы мне в колодце со сломанной шеей, если б отец настрого не запретил меня трогать. То ли царский указ тому был виной, то ли и в самом деле любил меня, но дед хоть и злился, хоть и норовил меня обидеть при любом случае, но не смел ничего поделать.

Впрочем, и в Китеж меня не отправили, ибо лишние руки в хозяйстве не лишние. Правильно отец говорил: царь далеко, а поле – вот оно.

Семья у нас большая, справная. Дед, отец, мать да семеро по лавкам. Старшая сестрица Авдотья уже замужем и своих деток нянчит. Я, стало быть, вторая. Потом Гришка – он в Китеж подался в цареву дружину. Когда к нам в Макеевку прибыл гонец за новыми рекрутами, Гришку первого и взяли: сильный да красивый. А братец и рад – не любил он поле да лес, тесно ему в деревне было.

Другое дело Евсей. Этот спит и видит, как отцовское дело продолжит, коней разводить будет. Кони у отца справные.

Потом Машка, ей двенадцать. Скоро женихи вокруг дома хороводы водить будут. Красивая она, темнобровая, румяная, с глазами яркими.

После Машки Степка, младший, последний. Это мы все так думали, пока мать на старости лет не затяжелела. Вот уж кого не ждали, так это еще одного младенца! Оттого и назвали братишку Нежданом.

Семеро – хорошее число, ладное, благословенное. Милостивы к нам духи небес, стало быть. Только почему тогда меня так обидели?

Глава 2. Птица-огневица

Работа в поле куда тяжелее, чем в огороде. Там хоть от жары под деревом укрыться можно, да и колодец рядом. И мать то лепешку вынесет, то молока попить. А тут – как с утра размахались косами, так до полудня и идешь. Пот разъедает глаза, во рту пересохло, спину ломит, пальцы онемели. Рубашка мокра насквозь. Машка давно сомлела: побелела, закачалась. Отец усадил ее под яблоней отдыхать. Отец глянул встревоженно на меня, но я слабости не показывала. И без того меня в семье меньше всех любят, так еще и жалеть будут? Нет уж, я справлюсь!

И справилась ведь! Степка к полудню прибежал, обед принес – каши с мясом, да репы вареной, да квасу. Я ела неохотно, через силу. Устала очень. Даже жевать сил не было. А Машка уж отдохнула, посвежела. Вот уж и смеется, зубами белыми сверкая. Мы и сами, на нее глядя, улыбаемся: до чего ж хороша!

– Устала, Янушка? – спрашивает отец. – Посиди еще. А то домой бегите, хватит с вас.

– Да мы вилы возьмем сейчас, равнять будем.

– Добро.

Степка все еще сидел под яблоней. Ему домой не хотелось, там мать заставит за малышом смотреть. Больше-то некому. А тут отец косится, но молчит. Можно и на траве полежать, и палочкой землю поковырять, и жуков половить, и ворон посчитать. Машка тоже не спешила ни за вилы хвататься, ни домой бежать: дома-то для девки работа никогда не заканчивается.

Я же понимала, что мужчины тоже устают, им помощь нужна, поэтому стряхнула с плеч усталость и поплелась ворошить укос.

Когда небо закрыла черная тень, я подняла голову первой и ахнула: к нам приближалось древнее злобное чудище: огромная крылатая япшурица, зеленая, что трава в низине. Не как в сказках, с одной только головой, и огнем не пыхала, но я все же испужалась до икоты. Особенно потому, что мчалось чудище поганое на детей: на Степу и Машу. Отец, дед и братья были далече, они подняли косы и с криком помчались к нам, но я была ближе. Отбросила вилы в сторону, завопила дурным гласом и вспыхнула вся от страха, круто на злости замешанном. За себя не боялась, а младших в обиду не дам!

Что чудищу огромадному наши косы и вилы? Оно же размером с несколько домов, а чешуя у него – железная! Не убить его вилами. Огнем тоже не убить, да только я внутри птицу-огневицу удержать не сумела. Она сама вырвалась, как из клетки, замахала крыльями, заклекотала грозно и словно муравей на волка – ринулась на недруга.

Поле сухое вспыхнуло разом, затрещала вокруг стена пламени… и разом трава зеленая восстала, спутала меня, к земле прижала силою. Неприятно, даже больно. Я завопила, растопырила пальцы, вскочила… и вдруг поняла: стою я совершенно голая (и рубашка, и сарафан сгорели мигом) супротив незнакомца, высокого и синеглазого, в черном как ночь одеянии. Трава опала, огонь потух. А ни япщурицы летучей, ни птицы-огневицы нет больше.

Вскрикнула, присела быстро, волосами укрываясь. Подбежал отец, на ходу скидывая потную рубаху и меня укутывая, следом дед и братья. Встали стеной, меня от взора незнакомца закрывая.

– Жар-птица? – выдохнул синеглазый. – Откуда? Они же давно вымерли! Вот уж диво!

Я зажмурилась.

– А ну, кто такой? – грозно спросил отец, тыкая в синеглазого косой. – Что от детей моих хотел?

– Убери железку, пока цел, – посоветовал незнакомец. – С миром прилетел. Не признал, что ли? Дракон я. Из дома Темного леса. Не трогал я твоих детей. Спросить хотел…

Медленно и неохотно отец склонил буйну голову. Кланялся в ноги он только батюшке-царю, а больше никому.

– Спрашивай, владыко.

– Засуха у вас? Дождя просите?

– Не то, чтобы засуха, – проворчал отец, выдыхая. – Но дождь надобен давно. Колодцы уж измельчали, лес сухой стоит. Одна искра и…

– Жар-птица пролетит, и не будет леса. Поля, наверное, тоже, – хмыкнул дракон. – Ишь ты, какая грозная!

– Нравится девка? – отец вскинул голову. – Забирай взамен на дождь!

Что? Как это – забирай?

– Одни беды от нее, огнем пыхает, ночами полыхает. Избы горят, люди злое говорят. Скоро соберутся и выгонят девку в лес, а то и в колодце утопят.

– Отец! – простонала я, не веря. – Да что горит-то?

Не было ведь ничего, я осторожная! И не видел никто! И лес однажды только горел, так я ребенком еще была!

– Молчи, ведьма, – не преминул меня одернуть дед. – Голову не поднимай, проклятая!

– Не пойму что-то, зачем мне жар-птица? – скучающе протянул синеглазый.

– Так вы ж все равно красивых да одаренных дев забираете. Нешто некрасива? Аль силы в ней мало?

– Красива, – признал дракон. – Только…

– Так чего ждать смотрин? Тебе – дева-птица-огневица. Нам – дождь да урожай.

Я посмела поднять глаза, выглянуть из-за отцовской спины. Дракон выглядел растерянным.

– Утопят в колодце, – повторил отец, упрямо набычившись.

– Ладно, я понял. Забираю красавицу в обмен на хороший урожай. Честная сделка.

Я стояла ни жива ни мертва. Не думала ни гадала, что меня в чистом поле беда поджидает. Родная семья отдает чудищу поганому!

– Помилуй, батюшка, – повалилась я в ноги родителю. – Своей рукой убей, только прочь не гони!

Дед звучно сплюнул на землю, а отец рывком схватил меня за плечи и поставил на ноги, оправляя задравшуюся мужскую рубаху.

– Не позорься, Янинка. Для твоего же блага. Здесь тебе жизни все равно не будет. Или ты деревню спалишь – и в омут. Или ждать не станут, убьют по-тихому. У драконов спокойнее. Служить им будешь, терем мести или деток нянькать. Глядишь, и научишься чему полезному.

Я поняла, что жалеть меня никто не будет. Отец, наверное, желал мне добра, но от его предательства в груди жгло огнем, а кончики пальцев покалывало. Видно, и взаправду подчиниться нужно, не то поле спалю. Очень хочется.

Глава 3. Драконье гнездо

– Что же, птичка, верхом ездить умеешь? – угрюмо спросил дракон.

– Кто ж не умеет-то?

– А без седла?

– И без седла. И на лошади, и на осле, и на козе, и на поросе пробовала. На драконе, чай, не сложнее.

Взгляд странного мужчины стал еще темнее, он дернул щекой и скомандовал:

– В сторону отходите!

Мы его послушались, шарахнулись. А потом вдруг высоко взметнулась из сухой земли зеленая трава, оплетая дракона, скрывая его. Миг – и нет боле человека, только япшурица поганая лапами сучит.

– Полезай верхом, дочь.

– Да поняла уже.

Не обнявшись, не поклонившись отцу напоследок, я упрямо вскарабкалась чудищу на загривок. Горькая обида застилала глаза, не верилось мне, что никогда больше я матушку и младенчика ее не увижу. Дед откровенно улыбался щербатым ртом, отец хмурился. На лице Евсея тупое удивление. Ко мне он любви никогда не питал, но и не задирал, защищал даже порою. Впрочем, вряд ли он бы стал меня из омута вылавливать. Машка же со Степкой смотрели с любопытством и даже восторгом. Им все было в новинку.

Япшурица взмахнула крыльями, я крепко вцепилась в костяной нарост на ее башке, прижалась грудью к шее – словно и в самом деле на неоседланном жеребце сидела. И мы скакнули – чисто как через канаву, только вверх. Не приземлились на землю, а наоборот – выше и выше забирались. Ну, я однажды тоже так пробовала, да вовремя опомнилась. Мне над лесом нельзя: ежели хоть одно перышко упадет, то все, был лес – и нет его. Поэтому, как бы ни хотелось расправить крылья и слиться с ветром, я заставила себя вернуться.

Драконам всяко проще. У них чешуя холодная и не сыплется.

А я решила, что ну их всех в баню – и деда, и батьку жалостливого, и всех соседей, которые на меня пальцем показывали, и детишек, что любили из-за угла на меня ведро воды выплеснуть. Ни по кому скучать не буду, только по матери, но у нее еще детки остались, потоскует и забудет. Да и неизвестно еще, не сожрет ли меня эта тварь, на спине которой я лечу.

А небо – вон оно подо мною. И мы летим прямо в облако, и никогда в жизни со мной чудес подобных не бывало, а потому я закидываю голову и хохочу от восторга. Ветер выплел ленту из косы и растрепал волосы. Отцовская рубаха хлопает на мне, рвется прочь. Зябко? Да. Но в этом тоже есть восторг и счастье. Я лечу над облаками, я устремляюсь выше и выше, и внизу уже не разглядеть даже нашей деревни. И оказывается, что мир куда больше, чем я думала, он не заканчивается за лесом, за рекою. И Китеж – вовсе не центр всего мира. Да его вообще сверху не видно.

Летели долго. Восторг окончился, остался лютый холод и тьма. Больше всего я боялась задремать и свалиться в бездну, но видно не судьба умереть столь легкой смертью, потому что вдруг перед нами возникла огромная зеленая гора, плавающая по небу. Я и раньше видела замки за облаками, но мне не верили, смеялись. А теперь знаю: все чистая правда. Вовсе я не лгунья и не выдумщица!

Дракон летел прямо в гору, и я зажмурилась, но ничего страшного не произошло. Мы просто опустились на каменной площадке. С удивлением я увидела, что то, что казалось мне горой, вовсе и не гора, а ступенчатый сад дивного великолепия. На нижней площади росли всевозможные деревья. На некоторых были цветы, на иных – спелые плоды.

Дракон нетерпеливо выгнул спину, явно предлагая мне спуститься, да вот незадача: я пальцев расцепить не могла. Мало того, что они заледенели, так еще и застыли от усилий, что я прилагала, удерживаясь на костлявой спине. А ноги? Я ж на ноги не встану, упаду!

Раздался громкий хлопок, и меня будто отбросило в сторону, прямо в кусты. Впрочем, упругие ветви не позволили мне упасть, бережно приняв в свои объятия.

– Велизар! – раздался возмущенный глас, и из каменного дворца выскочила девчонка не старше меня на вид. – Кого ты приволок?

Никак, жена? Ох, что будет!

– Да вот, пришлось, – буркнул недовольно дракон – уже в облике человека счищающий с черных рукавов пылинки. – Сказали, или забирай невинную деву, или мы ее в жертву тебе, великому и могучему, принесем.

«Сестра», – сразу поняла я. С женами так не разговаривают, а этот вот точно так же, как Евсей, смотрел и красовался. Не то шутил, не то дразнился, кто их, мужиков, разберет?

– В же – е-ертву? – ахнула девушка. Надо признать, прехорошенькая, с толстой косой до пояса, с ясными синими глазами и румяными щечками. – Ах, бедняжка!

И бросилась ко мне.

Я сделала шаг назад, запутываясь в кустах, вскинула руку – мало ли, что этой… драконьей сестрице в голову придет, а братец рявкнул:

– Не подходи, это огневица!

Синеглазая так и застыла на дорожке, хлопая ресницами.

– И девица, и жар-птица? – изумленно переспросила она.

– Именно. Большая, сильная, горячая.

– Понятно, почему ее в жертву решили принести, – усмехнулась девушка, отступая. – Много деревень сгубила?

– Не успела, кажется.

– А почему она… не одетая?

Щеки у меня вспыхнули. Стыдно стало, что не передать. Хоть и не голая, а в мужской рубахе, но уж не в сарафане.

Девица-драконица была в парчовом платье, лазоревом, золотой нитью расшитом. На ногах – сапожки, тоже лазоревые, в косе лента желтая, как солнышко. Ох и хороша! Царевна, не иначе.

– Сгорела одежда, – брюзгливо скривил губы дракон. – Обычная, не зачарованная. Да и обращаются огневицы обычно спонтанно, бессознательно.

Я хотела было сказать, что я в облике птицы разум не теряю, особливо если страх или гнев унять, но промолчала. Меня ведь не спрашивал никто ни о чем. Место свое знать надобно, так дольше проживешь. Они – драконы, маги, наши благодетели. Выше царя стоят. А я кто – девка деревенская, да еще и порченная.

Поэтому норов свой усмирила да в ноги синеглазой поклонилась:

– Прости, что оскорбляю твой взор, царевна. Лишь по милости братца твоего я здесь. Не серчай, я тебе служить верно буду, коли пожелаешь.

– Однако! – хмыкнула синеглазая. – Вот это поворот! А что ж мне, а не Велизару?

– Так я мужчинам служить не обучена. Да и мало чего умею. Разве что стирать, да штопать, да вышивать, да корову доить…

– Нет у нас коров! – широко раскрыла глаза раскрасавица, а я вздохнула.

Ну как в таком доме – и без коров? И козочек. А что же они едят?

– А пороси? Я могу за поросями смотреть.

Синеглазая покачала головой.

– Кролики? – с надеждой спросила я. – Утки? Куры? Огород?

– Огород есть! – обрадовалась царевна. Оглянулась на братца, прикусила алую губу. – и сад! Только не простые… заколдованные, вот. И их драконы охраняют!

– Велька, кончай болтать, – фыркнул дракон. – Родители когда вернутся? Там в Вирии засуха, нужно дом Шумной воды просить, пусть дождь приведут. Не мне же этим заниматься.

– Ну да, у Велизара Сварговича нос не дорос кого-то просить о помощи. С птицей-то твоей что делать будешь?

– Да мне, в общем-то, все равно. Найди ей что-нибудь из одежды. И комнату выдели. Отец прилетит – разберется.

Вот так я и оказалась в гнезде драконовом. Не служанка, не гостья, не лазутчица какая, а вроде как никому не нужная сиротка.

Глава 4. Сиротка

Царевна оказалась славной. Нос не задирала, меня не понукала. Улыбалась ласково, разговаривала терпеливо.

– Ты Велизара не бойся, – журчала она. – Он только снаружи грозный. А внутри…

– А внутри красный, – пробормотала я. – Ну, если кожу снять…

Не подумайте, я не кровожадная, просто совершенно растерялась от такого поворота событий.

– Точно, – прыснула Велеслава. – Но мы проверять не будем. Он как собака – рычит и лает, но кусаться не станет, пока причины нет.

Это меня тоже нисколько не успокоило. Собакам не всегда причина нужна: их блохи за хвост покусают, они и кинутся. Или силу показывать будут.

Я собак очень боялась, а они, чуя во мне оборотневую природу, всегда нападали, норовя цапнуть или хоть подол порвать. Если этот самый дракон ко мне кусаться полезет, то я не знаю, что и сделаю.

– А где я жить буду, госпожа?

– На самом верху, пожалуй. Туда гости не заходят, тебе спокойно будет. Пойдем, покажу тебе наше скромное жилище.

Насчет скромного она, конечно, приврала.

Дворец у драконов был диковинный, я даже в сказках про такое не читала. Остров, на острове сад – с яблонями, грушами и прочими плодовыми деревьями. В середине квадратный дом… или не дом, но как назвать – не знаю. С белыми колоннами, увитыми виноградной лозой, с огромными окнами, с высокими потолками. А на крыше этого дома – еще один дом, поменьше. И тоже сад, цветущий и благоухающий. Я таких дивных цветов и не видела никогда – и розовые, и красные, и даже голубые. На крыше этого дома – еще дом. И еще сад. С ягодами. Я чернику усмотрела, ежевику, малину. Куст брусники видела и даже клюкву. А еще – желтые, красные, розовые и голубые ягоды, мелкие и крупные. И все они в одно время поспели, вот уж чудо из чудес! В природе разве такое бывает? Магия как она есть!

На крыше того дома – еще дом, теперь уже последний. Кажется мне, что вся наша деревня в том доме бы поместилась. И здесь не сад, а огород с травами душистыми и всякими овощами. Тут мне больше всех и понравилось.

– Ой, а там у вас свекла, да? И морковка? И репа? А вот то, с голубыми и белыми цветами, что это?

– Картофель.

– Слышала я про заморский овощ, да говорят, что он ядовитый. Кто-то у нас в деревне пытался его вырастить, но плоды у него горькие… так и выкинули.

– Под землей у картофеля клубни… – рассеянно пробормотала Велизара. – Снова земля пересохла. Эх, сразу видно, что матушки нет, она бы дождик вызвала. Придется самой.

– Неужели ведра из колодца таскать? – ахнула я.

– Вот еще. Мы же не в деревне.

И она подошла к белой каменной стене и крутанула медное колесо. И в тот же миг из земли взлетели водные струи! Я только ахнула, руки к груди прижав: колдовство!

– Вот бы и нам в деревне такое чудо! А то все таскаем и поливаем! А бывает, что вода сама приходит!

– Не сама, – деловито пояснила царевна, вытирая ладони об подол роскошного своего сарафана. – Там трубы в земле. И насос.

Я закивала, хотя ничего и не поняла. Трубы – это кирпичные, что ли? Как в печке? Но откуда в них вода, в них дым должен быть… Ну да ладно, потом разберусь, если нужда будет.

– Пойдем уже. Голодная? Ой, а звать тебя как?

– Янина, – поклонилась я. – Янка.

– Хорошо. Сейчас подберем тебе что-нибудь из одежды, и я тебя накормлю.

– Благодарствую, царевна.

– Я не царевна, а драканна. Можешь звать меня Велеславой.

– Повинусь, драканна Велеслава, – поклонилась я. – За милость и ласку благодарю.

Та только хмыкнула.

Привела меня в палаты каменные, светлые, просторные. Думаю, у самого царя глаза б от зависти повылазили, коль он бы узрел цветы алые и золотые на стенах, да солнышко и облака на потолке! А печки не было, зато была постель высокая и широкая, о четырех резных столбах да с перинами пуховыми.

– Не обессудь, комната маленькая, для гостей. Зато уборная своя имеется с водопроводом. Так, платье тебе… Ростом ты меня повыше будешь и в груди побогаче. Сейчас погляжу, что можно придумать. Ты пока умойся там… Не стесняйся. Теперь это твоя спальня.

Я только головой вертела, не смея даже с места сдвинуться. Ощущала себя тараканом, нежданно заползшим в горницу к боярышне. Никак тапком пришибут!

А на светлом деревянном полу остались пыльные отпечатки моих босых ног. Ой, мамочки, какой позор!

Я очень осторожно, на цыпочках, прокралась к белой двери возле постели и приоткрыла ее: за нею была баня. Нет, мыльня, мне братец рассказывал, что в богатых домах есть специальная комната с корытом, где мыться можно. Вот и тут корыто имелось, только не деревянное, а фарфоровое. И все было белоснежным – аж глаза резало. Над корытом имелся медный носик, как у самовара, а поверху колеса малые. Я не утерпела, подошла и колесики покрутила, уже догадываясь, что увижу очередное чудо. И взаправду, из носика прямо в корыто полилась водица. Сначала ледяная, а потом – теплая, как в бане! Неужели богатые люди вот так вот моются? Но корыто-то дырявое: вода в нем не задерживается!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.