Алекс Хай
В интересах государства
Аудиториум. Часть 1

Глава 1

– Значит, вы тот самый Соколов, на чью семью было совершено нападение?

Пристально глядя на меня, журналист покрутил колесико на выключателе и прибавил яркости в настольной лампе.

– Верно, – шепотом отозвался я. – Меня очень заинтересовала ваша статья, что вышла следующим утром после нападения на мою семью.

Теперь я мог как следует разглядеть Андрюшина. На вид ему было уже под пятьдесят. Почти полностью седой, но коротко стриженая борода имела желтоватый оттенок от табака. Худой, в клетчатой фланелевой рубашке с засаленными воротником и рукавами. Словом, простой мужик, каких тысячи. Разве что лицо имел умное, да глаза запоминались выразительностью.

– Как вам удалось так быстро выяснить подробности происшествия, Сергей Васильевич?

Он хмыкнул, но отвлекся, взглянув мне за спину. Я обернулся на тихий топот.

Библиотекарша подошла и протянула мне увесистую папку с газетами.

– «Вечерний Петрополь» за текущий год, ваше сиятельство, – тихо сказала она и обвела нас с журналистом укоризненным взглядом. – Господа, здесь надлежит соблюдать тишину. Если вам угодно побеседовать, прошу сделать это в малом читальном зале. Сейчас он пуст. Изволите пройти?

Я вопросительно уставился на Андрюшина.

Журналист медлил с ответом. С одной стороны, я видел в его глазах живой интерес к моей персоне. На эту удочку и ловил: какой же писака откажется побеседовать с очевидцем и даже непосредственным участником событий? С другой стороны, мое внезапное появление могло его насторожить, так что возможные опасения мне были понятны. Да и манера держаться Андрюшина была несколько параноидальной.

Впрочем, я и сам удивился этой встрече. Очень странное совпадение – так столкнуться в одной из множества городских библиотек.

– Разумеется, – наконец кивнул журналист и торопливо собрал вещи. – Благодарю, сударыня.

Мы торопливо переместились в соседний зал. Напоследок я вернулся, чтобы забрать подшивку – полагаю, уже ненужную, но зря, что ли, библиотекарей гонял… И столкнулся взглядом со старичком – любителем Шекспира. Тот пристально уставился на меня, ничего не сказал, затем поправил пенсне на носу и снова погрузился в чтение.

– Итак, ваше сиятельство, – обратился Андрюшин, когда я вошел в малый зал и закрыл за собой дверь. – Позвольте уточнить: вы искали встречи со мной?

– Клянусь, так совпало. Однако ваша статья очень меня заинтересовала, и я действительно собирался найти способ с вами связаться. Собственно, – я кивнул на подшивку газет в моих руках, – как раз собирался подготовиться к возможной встрече. Но обстоятельства меня опередили.

– Не сочтите за грубость, ваше сиятельство, но все это выглядит несколько странно. Словно подстроено. И, не сочтите за неуважение, но вы кажетесь мне слишком юным для ведения собственных расследований.

Я улыбнулся. Ну да. Не один я здесь параноик. Оставалось надеяться, что двое параноиков смогут как-то договориться.

– Понимаю, – отозвался я и водрузил подшивку на стол, за которым уже успел расположиться журналист. – Но я хочу понять, могу ли быть с вами откровенен.

– Зависит от того, чего вы от меня хотите, ваше сиятельство.

– Могу ли я рассчитывать, что описание сегодняшней встречи не окажется в утренней газете?

– С такими поводами не ко мне, а в светскую хронику, – проворчал Андрюшин, и я припомнил слова Матильды о том, что этот товарищ был весьма своеобразен в общении.

Я сел напротив и внимательно взглянул на журналиста поверх книг и папок.

– В таком случае я предлагаю обмен информацией о происшествиях, которые не дают покоя нам обоим.

Андрюшин усмехнулся.

– Вижу, вы – юноша не промах, ваше сиятельство. Но зачем вам это, Михаил Николаевич? Вокруг вас наверняка уже пляшет Тайное отделение.

– Будь там все так просто, вы бы сейчас тоже не корпели над этой книгой, – парировал я. – Информацию скрывают не только от газетчиков, но даже и от самих пострадавших. Но поскольку вопрос касается моей семьи самым непосредственным образом, а я – будущий наследник рода, в моих интересах погрузиться в причины случившегося несколько глубже. У вас интерес профессиональный, у меня – личный. То и другое видится мне вполне достойным мотивом для сотрудничества.

– Допустим, – Андрюшин подался вперед. – Какие условия вы предлагаете, ваше сиятельство?

– Вам наверняка интересны подробности перестрелки в Ириновке. Я могу дать подробный рассказ на условиях анонимности. Ибо не просто видел все своими глазами, но и бился с нападавшими. Считаю это неплохим дополнением к вашему архиву материалов.

Писака хитро улыбнулся.

– А чего вы хотите от меня?

– Расскажите, почему вы связали два похожих случая с одним непохожим. И как это привело вас сюда, – я похлопал по книге. – Возможно, я помогу направить ваше расследование в нужное русло. У меня, увы, руки пока коротки, и нет должных связей. Тем не менее, пускать дело на самотек я не хочу.

Журналист откинулся на спинку стула.

– Меня устраивает, ваше сиятельство. Интервью об инциденте в Ириновке в обмен на мои наработки. Однако имен своих источников я не раскрою. Также я рассчитываю на то, что вы не станете применять ментальные практики, чтобы вытащить из моей головы имена. Я поклялся этим людям сохранить их тайну. Вы можете обещать, что не станете применять воздействие?

– Слово дворянина.

Андрюшин кивнул.

– Тогда сперва я. И начну с Голубевых.

– Взрыв газа, – припомнил я официальную версию.

– Никакой это был не газ, – проворчал журналист. – Нет, в итоге, конечно, газ рванул. Да только кое-что случилось в особняке и до взрыва…

– Продолжайте, пожалуйста.

– Это случилось летом. Хорошо помню: тогда стояла жуткая июльская духота, и большая часть знати перебралась за город. Голубевы были в числе тех, которые нередко отдыхали на дачах. Правда, следует уточнить, что Голубевы – род обширный и плодовитый, поэтому их городская резиденция редко совсем уж пустовала… Собственно, ночью меня подняли звонком – дескать, у Голубевых взрыв. Позвонили… Скажем так, давние знакомые из органов правопорядка.

– Информаторы.

– Да. Ну, собственно, на взрыв мы и приехали – все же не абы что рвануло, а дворянский дом. Красивый был… Словом, написал я тогда кратенькую заметку: дескать, так и так. И успокоился на том. А несколькими днями позже позвонил мне товарищ уже из другого отдела. Судебная медицинская экспертиза показала странные вещи. Что несколько трупов, среди которых, к слову, был прежний граф Голубев, имели весьма занимательные повреждения. И получены они были еще до пожара. В детали вдаваться не буду, но явно имело место вмешательство при помощи Благодати. И, возможно, этих людей пытали.

Я тихо присвистнул.

– Само по себе, конечно, вопиющее событие. Особенно если учесть, что пытки и убийство, и правда, имели место…

– Меня тогда удивило, что и полиция, и Тайное отделение – все хором заладили про взрыв газа, пожар да несчастный случай. Какой уж тут несчастный, когда медики такое нашли? Стал аккуратно копать, расспрашивать… И закончилось это визитом «ищеек».

– Угрожали?

– Очень вежливо предупредили, что дальше лезть не стоит. Удивительно вежливо, но очень настойчиво.

Я мрачно усмехнулся. Ну да, вежливые люди – они, видать, во всех мирах «вежливые люди».

– И вы прекратили поиски?

– Пришлось, – по лицу Андрюшина пробежала тень. – Ради жены. Она тогда была еще жива. Сейчас меня уже ничто не останавливает.

Я кивнул.

– Соболезную.

– Благодарю, ваше сиятельство. Словом, тогда я притормозил поиски и убрал собранные материалы в долгий ящик. Скажу честно, я бы об этом деле вряд ли вспомнил, однако несколько дней назад меня буквально заставили это сделать.

– К вам, случайно, не приходил человек с парализованным лицевым нервом? – насторожился я.

– Нет, ко мне никто не приходил лично. Но оставили послание. Записку. Ровно в ту ночь, когда произошли нападения на кладбище у ваших сиятельств и в усадьбе баронов. Просто сунули конверт под дверь. Обычный лист бумаги, текст напечатан на машинке.

– Что там было?

– Совет внимательнее присмотреться к инцидентам у Соколовых, Лисницких и Голубевых. Меня это сперва озадачило: про вас и Лисницких я к тому моменту знал – мне позвонили знакомые из губернской полиции. А вот с Голубевыми в тот момент ничего не происходило – никаких новостей.

– И вы стали искать?

– Да. Бросился вспоминать все происшествия, что могли быть связаны с родом Голубевых. И единственное яркое за последние годы – взрыв особняка. И я решил позволить себе небольшую провокацию в статье. Часто бывает, что запустишь какую-нибудь мысль – и люди начинают на нее реагировать. Что-то пишут, звонят, рассказывают. Я понадеялся, что эта провокация сработает.

Но, видимо, пока он поймал на этот крючок только меня…

– Хорошо, – я неуклюже поерзал на неудобном стуле. – Предположим, вам намекнули, что три события действительно связаны друг с другом. Но почему вы начали искать информацию про Сенат?

– Коллега навел. Когда мы начали обсуждать в редакции произошедшее, один из сотрудников, который ведет политический блок, в шутку сказал, что сенаторов выкашивают.

– Так и выразился?

– Именно. В нашей среде не церемонятся, особенно в стенах редакций, – улыбнулся Андрюшин. – А я тогда как раз прокручивал в голове только что вышедшую статью… И черт меня дернул проверить, действительно ли все были сенаторами. Оказалось, были. Да только не в наши дни, а сотню лет назад.

Я кивнул.

– Мой род уже давно не ждут в Сенате.

Журналист придвинул книгу ближе.

– А как вы до этого дошли, ваше сиятельство? До Сената…

– Почти что ткнул пальцем в небо. Прочитал вашу статью, начал искать связь, попросил помощницу найти информацию об упомянутых дворянских родах… И обнаружил только один очевидный факт, который их связывал.

– Особую комиссию по вопросам ограничения применения Благодати I Департамента Правительствующего Сената, – продолжил за меня журналист.

– Да. Я перепроверил браки, собственность… Представители этих родов не женились друг на друге, совместных предприятий не вели, сделок не заключали. Может, конечно, состояли в других отношениях, но такой информации я не нашел. Правда, пока не представилось возможности начать изучать вопрос более пристально, – я пожал плечами. – Увы, некоторые технические блага прогресса мне недоступны.

Андрюшин понимающе кивнул.

– Раз мы с вами пришли к одному и тому же, поведайте, пожалуйста, о том, что произошло в Ириновке, ваше сиятельство.

Я пересказал ему все, что тогда случилось, – разумеется, не упомянув о визите Радаманта в усадьбу Матильды. Да и вообще имени Радаманта не называл. Назову имя – точно подставлюсь. Если Андрюшин станет копать глубоко, обратит на себя внимание и выдаст подробности, которые мог знать только я, мне предстоит неприятный разговор с Корфом.

Впрочем, в таком случае он бы все равно предстоял – наверняка из памяти журналиста вытащат воспоминания о встрече со мной. Но все равно следовало перестраховаться и не болтать лишнего. Поэтому я старался говорить только то, что мог бы рассказать любой свидетель. Ну, разве что добавил про обмен любезностями в виде «Колобков». Радаманта я описал просто как человека с высоким уровнем Благодати и парализованным лицом. О его встрече с моим покойным дядей тоже не упоминал.

Уверен, сам Андрюшин тоже рассказал мне далеко не все, что знал сам.

– Благодарю за подробности, ваше сиятельство, – Андрюшин отложил ручку и устало потер глаза, когда я закончил. – Возможно, мне это, и правда, поможет.

В дверь аккуратно постучали.

– Прошу прощения, господа, – библиотекарша приоткрыла створки. – Через четверть часа библиотека закрывается. Нужно успеть оформить сданные материалы.

– Благодарю, мы уже заканчиваем, – улыбнулся я и обернулся к Андрюшину. – Одно небольшое дело. Позволите одолжить книгу на пару минут?

Журналист улыбнулся и вытащил из тетради небольшой лист бумаги.

– Быть может, ищете вот это?

Я уставился на список. Да, именно это я и искал.

Состав Особой комиссии по вопросам ограничения применения Благодати I Департамента Правительствующего Сената (1929 год):

Барон Людвиг Янович Бертельс

Граф Роман Александрович Воронцов

Князь Петр Петрович Вяземский

Граф Григорий Иванович Голубев

Барон Лев Юрьевич Лисницкий

Граф Матвей Иванович Платов

Граф Павел Александрович Строганов

Граф Андрей Георгиевич Шувалов

Секретарь комиссии: граф Владимир Николаевич Соколов

Председатель комиссии: Князь императорской крови Его Высочество Георгий Константинович Романов.

Увидев информацию о председателе комиссии, я нервно сглотнул. Ведь Радамант говорил о списке. Что, если это – именно тот самый список? И тогда, выходит, беда придет не только к шестерым простым членам комиссии, но и к императорскому Дому?

Черт.

– Могу я его переписать? – торопливо спросил я, внимательно запоминая имена. На всякий случай.

– Разумеется. Что вас так взволновало, ваше сиятельство?

– Ничего… Ничего. Просто боюсь опоздать домой.

Андрюшин наградил меня полным недоверия взглядом и молча протянул листок бумаги. Я схватил первую попавшуюся ручку и принялся торопливо копировать список. Забавно, что почерк остался моим. Тело чужое, а манера писать – весьма коряво, к слову – уж точно легко могла бы вызвать подозрения. Все аристократы, которых я знал, обладали красивым почерком. Но сейчас я надеялся, что Андрюшин спишет это на спешку.

Закончив, я сложил листок и сунул во внутренний карман пиджака.

– С вашего позволения, давайте разойдемся по очереди, – попросил журналист. – Не хочу, чтобы нас видели вместе.

Интересно, почему? Я выглядел вполне безобидно. С другой стороны, логика в этой просьбе была. Я бы не хотел, чтобы меня застукал тот же Корф в компании писаки, раскапывающего криминальные хроники. Еще рано.

– Возьмите мою карточку, ваше сиятельство, – Андрюшин протянул мне белую плотную картонку. Самая дешевая визитка – черно-белая, примитивная. – Если вспомните что-нибудь, свяжитесь со мной.

– Благодарю, – я сунул визитку к списку, взял так и не пригодившиеся подшивки и направился к дверям. – Прощайте, Сергей Васильевич.

Проходя мимо опустевших столов, я с удивлением отметил, что любитель Шекспира все так же наслаждался сонетами. Он скользнул по мне безразличным взглядом и, сверившись с часами, захлопнул книгу.

Я дотащил массивную папку до стойки библиотекарши.

– Благодарю сердечно, – улыбнулся я. – И прошу прощения за то, что несколько вас задержал. Увлекся.

Седовласая дама мило улыбнулась.

– Пустяки, ваша светлость. Всякий раз, когда сюда заходят молодые люди, это как живительный бальзам на душу. Очень приятно видеть, что молодое поколение все еще интересуется чтением.

Я снова улыбнулся.

– Ну, в моем положении без этого никуда.

Распрощавшись, я вышел в холодный осенний вечер. Дождь, хвала небесам, прекратился. И славно – пальто едва успело просохнуть после прогулки от Вознесенского до библиотеки. Вдохнув свежего воздуха с речными запахами, я медленно направился в сторону особняка Матильды.

Но едва успел завернуть за угол здания, как что-то резко заставило меня остановиться. Внутренняя чуйка вздыбилась, по рукам пробежали белые искры – так родовая сила предупреждала об опасности, пытаясь поставить «Берегиню» на защиту. Я остановился. Огляделся по сторонам.

Вроде ничего. Только спешащие домой прохожие, автомобили и троллейбусы… Группка гимназистов в форме, перебегавшая дорогу в неположенном месте. Что же такое?

Что? Что должно произойти?

И в этот момент позади меня, прямо около дверей библиотеки кто-то сдавленно закричал.

Глава 2

Не успев перейти дорогу, я резко развернулся, едва не сбив случайного прохожего.

– Куда прешь?! – рявкнул на меня хмурый мужик, но, заметив графский герб, мгновенно изменился в лице. – Ой… Ваше… Благородие. Простите, сударь… нижайше молю…

У меня не было времени на разбирательство с бедолагой. Я молча кивнул и помчался обратно к библиотеке.

Как назло, половина фонарей не работала, и особенно удивительным было то, что погасли все огни именно вдоль фасада библиотеки. Совпадение? Не думаю…

«Берегиня» вспыхнула сама по себе, рискуя меня выдать. Усилием воли я погасил заклинание и прижался к стене. Какое-то движение возле входа. Несколько темных силуэтов тащили что-то – или кого-то – к темному неприметному фургону без окон. До меня донеслись звуки возни, сдавленные стоны.

Все так же прижимаясь к стене, я скользнул ближе. Правая рука зачесалась от сконцентрированной энергии – «Колобок» был готов сорваться с пальцев в любой момент. Черт, надо научиться надежнее контролировать свои способности. Иначе однажды точно попаду из-за этого в переделку…

– Отпустите, изверги! – возмущенно пробасили из фургона, и я узнал голос. Андрюшин.

В следующий момент он попытался вырваться, выронил старый «дипломат», и тот раскрылся от удара о брусчатку. Из него посыпались листы бумаги, ручки, еще какие-то вещи, и я заметил ту самую толстую тетрадь, в которой вел записи журналист.

Надо спасать мужика.

Правда, чую, я об этом еще пожалею…

– Отпустите человека! – я вышел из тени и решительно направился к нападавшим.

Теперь «Берегиню» можно было не сдерживать, а вот с боевыми заклинаниями я решил повременить: все же мы были в центре города, пугать невинных людей мне не хотелось.

Из подворотни вышел какой-то мужик с собакой, увидел меня, взглянул на людей в фургоне – и тут же ретировался обратно. Вот и молодец.

– Отпустите его, – повторил я, проходя ближе. Специально дал рукам больше силы, чтобы усилить сияние и намекнуть, что я способен сражаться.

Похитители обернулись. Я заметил двоих в темной одежде, с невзрачными лицами. Да и не смог толком их разглядеть – эта парочка точно знала, как держаться в тени. Вероятно, еще один был за рулем.

Андрюшин дернулся, но один из похитителей – тот, что был повыше – схватил его за плечи и ловким движением затащил в фургон.

– Идите куда шли, сударь, – хрипло посоветовал мне второй. – Это вас не касается.

– Боюсь, касается.

Над моей ладонью завис «Колобок». Маленький, но опасный. Человек хмыкнул. Казалось, совсем не испугался.

– Применять боевую Благодать запрещено на территории Петрополя, – предупредил он.

– Похищать людей – тоже. Отпустите человека – и разойдемся миром. В противном случае я буду вынужден его защищать.

Ответом мне была легкая улыбка. Или показалось?

– Не советую, сударь.

Я шагнул ближе.

– Прошу в последний раз. Отпустите. И верните вещи.

– Исключено.

– Михаил Николаевич, – сдавленно проговорил Андрюшин из недр фургона. – Не нужно…

Но было поздно. Самоконтроль опять дал слабину. Незнакомец дернулся, резко потянулся свободной рукой под куртку, и сила вздыбилась в моей крови. Висевший над ладонью «Колобок» сорвался и метнулся к нему.

– Нет… – пробасил Андрюшин. – Зачем…

И в этот момент прямо перед «Колобком» вырос мощный барьер. «Покров» поглотил заклинание и мгновенно рассыпался, окатив защищаемого снопом янтарных искр. Незнакомец удивленно отпрянул, врезавшись спиной в распахнутую дверь фургона.

– Что здесь происходит?

Я обернулся на требовательный голос за моей спиной. На пороге библиотеки стоял уже знакомый мне старичок в пенсне. Любитель Шекспира. Его руки были охвачены янтарным сиянием.

– Что вы устроили, юноша? – тоном разгневанного учителя прошамкал старик и направился к нам. – Что вы себе позволяете, ваше сиятельство? Неужели забыли о правилах?

Я застыл в непонимании.

– Что за…

– Он все видел… – начал было один из двух нападавших. – Я не успел…

– Молчите, Стрельцов! – старик подошел ко мне, и на его лице я видел плохо скрываемое раздражение. – Ваше сиятельство, вы помешали задержанию. Яков Моисеевич Фербер, старший дознаватель Тайного отделения.

В подтверждение своих слов он достал удостоверение и показал мне в раскрытом виде.

Твою мать. Я-то предполагал, что попытаюсь задержать кого-то из людей Радаманта, а нарвался на Тайное отделение. И не просто нарвался – на их глазах нарушил один из основных законов применения Благодати…

– Приношу извинения, – я старался держаться максимально спокойно, хотя внутри все похолодело. – Я не знал, что проводится операция. Со стороны это выглядело как похищение, и я решил исполнить долг всякого законопослушного подданного.

– Только, увы, напали на одного из моих сотрудников, – кисло улыбнулся старичок. – И хотя мотивы сего деяния исключительно благородны, боюсь, вашему сиятельству надлежит отправиться с нами в Отделение.

– Значит, меня задерживают?

– Мы обязаны зафиксировать деяние. А вашему сиятельству надлежит написать пояснительную записку. Полагаю, серьезных санкций не последует, но процедура есть процедура. Пожалуйте в автомобиль, ваше сиятельство.

Фанат Шекспира держался предельно любезно, но от меня не укрылась опасная холодность в его глазах. А еще хуже было то, что он видел нас с Андрюшиным вместе. Видел, что мы разговаривали, что вышли в другой зал и провели там много времени. И если Тайное отделение следило за журналистом, то теперь у них наверняка появятся вопросы и ко мне…

Черт, как же я так неуклюже подставился?

– Прошу вас, Михаил Николаевич, – старик указал на фургон. – Пожалуйте с нами. Это чистая формальность. Прошу, не вынуждайте нас фиксировать еще и сопротивление служителям Отделения.

Ага, так я вам и поверил. Слыхал я – а точнее, прежний Миша – слухи о том, что люди могли попросту исчезнуть после визита в Тайное отделение… Одна надежда была на Корфа. Быть может, упоминание его имени поможет мне выторговать немного свободы или хотя бы достойного отношения?

– Хорошо, – наконец согласился я.

Был соблазн раскидать с десяток «Колобков» и избежать поездки, но, во-первых, я не знал, чем мне могли ответить сотрудники. Ведь Тайное отделение часто специализировалось на преступлениях, совершенных с помощью Благодати. А раз так, у этих людей наверняка должны быть способы обезвреживать зарвавшихся одаренных. И проверять это на своей шкуре мне не хотелось. Во-вторых, оказав сопротивление, да еще и при помощи родовой силы, я мог влипнуть уже по-крупному.

Спокойно, Миха. Постараемся прикинуться дурачком и держаться версии об активной гражданской – точнее, дворянской позиции.

Я молча забрался в фургон. Следом – двое сотрудников, успевших собрать раскиданные вещи Андрюшина. Двери закрылись, и тот, кого старичок назвал Стрельцовым, зажег одинокую тусклую лампочку.

Журналист наградил меня усталым взглядом, разочарованно покачал головой и отвел глаза.

– Зачем же вы вмешались, ваше сиятельство? – устало спросил он. – Думаете, для меня это впервые?

Я молча пожал плечами. Уже и сам понимал, что катастрофически облажался.

Фургон ехал недолго, но судя по тому, как нас постоянно мотало из стороны в сторону, петляли мы по центру. Наконец автомобиль остановился, мотор заглушили, и двери нашего отсека распахнулись. Мне в нос ударила смесь запахов речной сырости, бензина и табака.

– Пожалуйте на выход, господа.

Мне даже помогли выбраться – подали руку, как какой-нибудь мадемуазели. Исключительная вежливость. Только от этого милейшего отношения почему-то оставалось ощущение, словно по щекам провели наждаком.

Мы очутились в классическом питерском дворе-колодце. Снова накрапывала мелкая морось, и я попытался быстро оглядеться. Глазу даже зацепиться было не за что. Двор, каких множество. Несколько припаркованных машин: все старомодные, явно механика – значит, рассчитаны на одаренных. Дома во дворе пятиэтажные, но непарадная часть отличалась скромностью: бледная штукатурка на стенах, простые прямоугольные окна…

– Прошу, господа, – Фербер взмахом руки указал на скромную дверь.

Нас повели как будто под конвоем: первым шел старичок, за ним безымянный сотрудник, следом мы с Андрюшиным, а замыкал Стрельцов. Но не успел я перешагнуть порог здания, как внезапно скорчился от резкой боли. Словно кто-то хорошенько так врезал под дых.

– Прошу прощения, ваше сиятельство. Защита. Вы не сможете применять способности на территории Отделения.

– Х-р-р-р… Понимаю…

Я с трудом выпрямился и продолжил путь. Занятно, что Фербер без труда и каких-либо эффектов пересек порог. Значит, есть какой-то «белый список»? Логично, что сотрудники могли применять здесь способности. Иначе как они будут допрашивать…

Значит, теперь я на какое-то время – обычный человек. Я хмыкнул. А ведь уже так успел привыкнуть к силе, что сейчас ощущал себя беспомощным. Словно из меня выпили душу, а тело оставили как оболочку с минимальными функциями. Даже голова соображала с трудом.

– Прошу, Михаил Николаевич, – любитель Шекспира указал на темную дверь кабинета. – Пожалуйте за мной.

– А Андрюшин?

– Его допросят в другом месте. Вы здесь по разным причинам, – Фербер поднял на меня бесцветные, почти прозрачные жутковатые глаза. – Надеюсь.

Несмотря на осеннюю слякоть, в кабинете оказалось натоплено, как в аду. Мною занялся некий молодой сотрудник, принял паспорт, оформил какие-то документы и долго что-то записывал в гроссбух исполинских размеров. Убедившись, что я не ерепенюсь, Фербер вышел, оставив меня на помощника.

– Прошу, ваше сиятельство, – парень усадил меня за стол и положил бумагу с ручкой. – Извольте написать пояснительную записку к случившемуся инциденту.

– Что же мне писать?

– Опишите события, послужившие причиной применения Благодати. Желательно с максимальным количеством подробностей, – он с состраданием взглянул на мой вспотевший лоб. – Пальто можно повесить на вешалку. И, быть может, чаю?

– Я бы предпочел связаться со своей наставницей. А еще лучше – с Вальтером Макаровичем Корфом.

Парень удивленно икнул.

– Вы знакомы с Вальтером Макаровичем, ваше сиятельство?

– Разумеется, я же Соколов, – я понизил голос. – Тот самый Соколов, на чью семью было совершено нападение.

О других обстоятельствах нашего знакомства с Пистолетычем я решил деликатно умолчать.

– Боюсь, прямо сейчас связаться с его превосходительством не получится, – замялся парень. – Он отсутствует в Отделении. Однако я смогу предоставить телефон, когда вы закончите с объяснениями.

– Благодарю.

Я принялся старательно выводить буквы, стремясь писать как можно ровнее. М-да, почерк все еще мог вызвать у сведущих людей вопросы: слишком уж криво я карябал. Но что поделать – буду говорить всем, что это последствия травмы головы или ментального вмешательства. Может, и прокатит.

В объяснительной я упрямо придерживался версии защиты журналиста от посягательств неизвестных злоумышленников. В красках описал, что желал совершить подвиг и подтвердить благородное имя дворянина, добавил побольше пафосной и витиеватой мишуры…

Я почти закончил строчить, когда дверь распахнулась так резко и громко, что ударилась о стену и отскочила, а мы с несчастным помощником подпрыгнули от неожиданности. Так и поседеть раньше времени можно… Или заикой остаться.

– Добрый вечер, Михаил.

Увидев Корфа, паренек вытянулся по струнке. Я отложил ручку и поднялся в знак приветствия.

Даже не удостоив сотрудника взглядом, Корф кивнул на выход:

– Оставьте нас наедине с его сиятельством.

– Конечно, ваше превосходительство…

Юный отделенец ретировался, а Корф, закрыв дверь, уставился на меня тяжелым взглядом.

– Михаил, ты в своем уме? – гневно начал он. – Какого лешего ваше сиятельство забыли в той библиотеке?

Я пропустил непочтительность мимо ушей. В конце концов, после всего, что мы видели вместе, было уже поздновато для формальностей.

– Она ближайшая к особняку Матильды. Я собирался читать.

– Не лгите, юноша.

– Я и не лгу. Ходил в библиотеку читать. Там встретился с Андрюшиным. Случайно, богом клянусь. Мы немного разговорились – все же он известный журналист…

Я старался говорить так, чтобы Корф не смог подкопаться ни к одному слову. И не лгал – просто недоговаривал.

– Не знал, что ты интересуешься криминальной хроникой.

– Заинтересовался после того, что случилось на похоронах, – огрызнулся я.

И тоже не солгал.

Корф буравил меня тяжелым взглядом. Я почувствовал легкое прикосновение к своему разуму – в голове мерзко зазудело, словно муравьи ползали по стенкам черепа. Про себя я повторял только то, что изложил вслух. Без деталей, без подробностей…

К моему удивлению, Корф не стал лезть глубже.

– Давай начистоту, – он опустился на стул и сложил ладони домиком. – Мне передали, что тебя забрали за применение боевой Благодати. Фербер сказал, ты швырялся «Колобками».

– Да, так и было.

– Михаил, какого черта? Ты понимаешь, что если информация об этом случае просочится наружу, тебе будет закрыта дорога в Аудиториум? Это грубейшее нарушение закона. У тебя нет дозволения применять боевые заклинания в городе. И такими темпами еще долго не появится.

– А вам зачем понадобился Андрюшин? – перебил я. – Он что, преступник? Вы же схватили его как какого-то террориста. Ночью, напали, сунули в машину… Я уже шел домой, когда услышал шум. Вернулся, увидел драку… Откуда ж мне было знать, что это ваши люди? Со стороны это выглядело как нападение. С учетом того, что Андрюшин – журналист, я и решил, что…

– Я понял. Ваша семья начинает меня раздражать. Сперва твои старшие родичи учудили, теперь ты нарываешься. Помни, что я оставил твою семью в покое потому, что мне нужна твоя помощь. Но сейчас вместо того, чтобы готовиться к испытаниям, ты явно решил сыграть в сыщика, – Пистолетыч уставился на меня в упор. – Иначе как объяснить то, что сперва ты ищешь связь между инцидентами, а после встречаешься с журналистом, который тоже копает в этом направлении?

– Потому что я хочу знать правду. Меня не посвящают в ход расследования, хотя на правах потерпевшего я имею право знать.

– Тайное отделение отчитается, когда расследование будет завершено. А сейчас ты просто мешаешь нам работать.

Я глубоко вдохнул, медленно выдохнул и поднял глаза на Корфа.

– Или, быть может, это вы пытаетесь помешать расследованию Андрюшина? – набрался дерзости я. – Иначе зачем Тайное отделение схватило его именно в тот момент, когда он вплотную занялся теми инцидентами? Значит, и правда что-то накопал.

Ни единый мускул не дрогнул на лице Пистолетыча – впору было поучиться у него самообладанию. Но фонило от него изрядно, и без того сухой и горячий воздух в помещении стал еще суще и тяжелее. Корф забрал у меня недописанный лист с объяснительной запиской, сложил вчетверо и убрал за пазуху.

– Если с тобой не получается договориться по-хорошему, Михаил, то придется поступать как обычно. У тебя два варианта. Первый – ты прекращаешь самодеятельность, сосредотачиваешься на поступлении и вкладываешь всю энергию в то, чтобы поступить в Аудиториум. В таком случае это, – он хлопнул себя по груди слева, где покоилось мое признание, – превратится в пепел, а твоя семья не будет отвечать за нарушение запрета.

– Второй вариант – я продолжаю путаться у вас под ногами, и тогда вы наказываете и меня, и отца с бабушкой. А сестру оставляете сиротой.

– Не сиротой, но опека ей понадобится, – сухо ответил Корф. – Выбор за вами, ваше сиятельство. И советую подумать очень хорошо: у вас уже появились первые успехи на поприще восстановления репутации. Мне на вашем месте было бы невероятно обидно все это потерять.

Я печально усмехнулся. Шантажист хренов. Если подумать, то чем отличается Корф от Радаманта? Оба готовы действовать любыми методами, чтобы достичь своих целей. Оба играют грязно. Оба, вероятно, фанатично преданы своим убеждениям. И разница между ними лишь в том, что они оказались по разные стороны баррикад.

А я – между молотом и наковальней.

– Так что вы ответите, ваше сиятельство? – снова спросил Корф.

Глава 3

Корф выжидающе на меня уставился. В кабинете повисла неестественная гробовая тишина – только и было слышно, как журчала вода в трубах и батареях.

Я напряженно соображал, как поступить так, чтобы и правду выяснить, и семью не подставить. Быть может, кто-то на моем месте даже без доли сомнений воспротивился бы Пистолетычу, но я так не мог. От моих действий сейчас зависели судьбы нескольких дорогих мне людей.

В конце концов, вся эта затея с моим появлением в этом мире была затеяна старшими родичами лишь для укрепления рода и восстановления положения семьи в обществе. Да, меня никто не спрашивал. Да, все получилось жестко.

Но, с другой стороны, оказавшись здесь, я обрел куда больше, чем имел в «прошлой» жизни. Что бы меня там ждало, даже окажись та злосчастная лестница прочнее? Допустим, доучился бы с грехом пополам. Устроился бы на постылую работу – без опыта по специальности взяли бы на нищенских условиях. С годами, может, ушел бы в более успешную область.

Может, дальше мне повезло бы. Женился бы там, взял тачку в кредит и квартиру в Мурино в ипотеку. И выплачивал бы все это, горбатясь на двух работах и пяти халтурах. Чтобы потом, по прошествии лет, обнаружить, что с детьми говорить не о чем, ибо они толком меня не видели из-за постоянной занятости, что огонь любви в глазах жены давно погас, а отношения превратились в соседство. А дальше что? Аденома простаты?

А может, сыграла бы генетика, и я – что вероятнее – либо увлекся алкоголем на почве беспросветно скучной жизни, либо случайно обнаружил опухоль, с которой долго и безуспешно боролся бы лишь затем, чтобы отсрочить неминуемый конец.

Лестница просто ускорила события. И если когда мне и повезло по-настоящему, так это в тот момент, когда я очнулся в Ириновской усадьбе.

Именно поэтому я сделал что должно.

– Я согласен с вашими условиями, Вальтер Макарович, – Корф жестом попросил меня продолжать. – Я сосредоточусь на поступлении в Аудиториум, брошу на это все силы. Лезть к Андрюшину больше не стану, равно как и не буду проводить самостоятельных расследований, дабы не мешать работе Тайного отделения.

Пистолетыч удовлетворенно кивнул.

– Я рад этому решению, Михаил.

– Это не все, – поспешил перебить я. – У меня тоже будет маленькое, но важное условие.

Корфа, казалось, забавляла моя легкая ершистость. Вероятно, человек, за годы привыкший к беспрекословному подчинению, откровенно развлекался, когда ему в лапы попал юный и борзый графчонок. Наверняка для него это было игрой. Но для меня вся эта игра была подобна отчаянным трепыханиям в кипятке в попытке вознестись.

– Не думаю, что с твоей стороны корректно ставить мне условия.

– Я буду держать обещание, клянусь. Но нарушу его лишь в одном случае, – тайный советник удивленно поднял брови. – Если на мою семью будет совершено повторное нападение или ей будет что-то угрожать. В этом случае я считаю себя обязанным вмешаться на правах наследника рода.

– Твоей семье не о чем беспокоиться, Михаил. Усадьбу охраняют, за твоей родней присматривают. И, замечу, отнюдь не дилетанты.

Я кивнул.

– Не сомневаюсь в компетентности ваших сотрудников. Однако и наш враг не лыком шит.

– Это верно, – мрачно отозвался Корф. – Он умеет удивлять.

Я откинулся на жесткую спинку стула.

– Значит, мы договорились, ваше превосходительство?

Пистолетыч хмыкнул и вперился в меня темными колючими глазами.

– Если твоей семье будет снова что-то угрожать, я позволю тебе вмешаться. Однако при непосредственном взаимодействии с Тайным отделением. Решите усилить охрану – предоставите нам списки лиц для проверки. И тому подобное.

– Идет, – согласился я. Чего-то в этом роде я и ожидал. Однако специально выбирал формулировку.

– В таком случае, Михаил Николаевич, прошу вас дать слово дворянина.

Вот именно поэтому я аккуратно выбирал слова. Предполагал, что Корф этого потребует. Ибо клятва дворянина священна. Священна до такой степени, что ее неисполнение или нарушение могло лечь пятном на род. В нашем случае это было бы особенно болезненно: боюсь, в таком случае я лишился бы силы и поддержки источника.

Я приложил руку к груди и чуть склонил голову.

– Клянусь предками и даю слово дворянина, что не стану в дальнейшем вмешиваться в ход расследования, создавать помехи и вести тайную деятельность. Клянусь соблюдать эту клятву до той поры, пока внешние обстоятельства не вынудят меня ее нарушить ради благополучия семьи и рода Соколовых.

Корф степенно кивнул.

– Принимаю вашу клятву, Михаил Николаевич.

Мне показалось, или в этот момент на шее словно затянулся узел? Странное ощущение. Как в парикмахерской, когда на тебя надевают накидку и скрепляют сзади на шее – тесно, неприятно. То же самое я испытал сейчас, всего на секунду.

А затем Пистолетыч покачал головой и слабо улыбнулся.

– Ты, Михаил, тот еще жук. Торгуешься как на базаре. Но выгоды своей явно не упустишь.

– Так и должен поступать наследник дома в моей ситуации, – невозмутимо ответил я. – Так поступаете и вы. Все во благо интересов.

– Следи за тем, чтобы наши интересы совпадали, – предупредил меня Корф, и мне показалось, что в этих словах была угроза. – Со своей стороны я тоже выполню обещание. В Аудиториуме не узнают, что ты преступил закон. Можешь спокойно готовиться дальше. И учти: я жду результатов. Второго шанса не будет. Ты нужен мне там уже в этом году.

– К слову, об этом. Вы обещали рассказать, в чем будет заключаться моя миссия. За кем я буду должен следить и в чем участвовать?

Корф шикнул на меня.

– Тише. Об этом поговорим не здесь.

Я удивленно на него уставился. Значит, даже в стенах родного учреждения Пистолетыч не желал рисковать? Интересно… Или эта операция предполагается быть настолько тайной, что об этом никто не должен был знать даже в Отделении?

Что же за игру ты ведешь, Вальтер Макарович?

– В таком случае, если от меня больше ничего не требуется, я бы предпочел отправиться домой. Но сперва должен позвонить Матильде. Она наверняка распереживалась.

– С ней уже связались. Сообщили, что ты у нас. Она обещала тебя забрать, – Корф взглянул на наручные часы. – Думаю, тебе уже пора. Она наверняка подъехала.

Я поднялся, подхватил пальто и обернулся к Корфу.

– Буду ждать от вас новостей и информации. Всего доброго, ваше превосходительство.

Корф коротко кивнул и вышел следом за мной, только отправился не к выходу, а прошел дальше по коридору вглубь здания.

Я попрощался с дежурным и с облегчением пересек порог. Блок спал, сила вернулась – и я наконец-то смог вдохнуть полной грудью холодный осенний воздух. Даже дождик сейчас был в радость.

Выбраться из двора-колодца оказалось непростой задачей: ворота оказались заперты, и мне пришлось объясняться со сторожем. Тот пропустил меня через свою каморку, и я оказался на улице. Лучше бы вышел с парадного входа.

Почему-то я по привычке думал, что меня привезли на Литейный. Казалось, Тайное отделение могло вполне сидеть в «Большом доме», да только я совсем позабыл, что построен он был уже при Советах. Поэтому сперва немало удивился, обнаружив себя… на Васильевском острове.

Я точно находился на одной из знаменитых Линий – читал, что раньше, еще при Петре, они были каналами, но их быстро засыпали и превратили в улицы. Вышел из двора и оказался почти что на углу Линии и набережной. На другом берегу виднелся огромный купол Исаакиевского собора. Значит, точно «Васька».

Предположив, что Матильда должна была подъехать к главному входу, я свернул на набережную. И точно: ее силуэт с мундштуком на фоне включенных фар автомобиля не оставлял сомнений.

Я подошел ближе, уже предвкушая бурю.

– Добрый вечер, ваше благородие.

Матильда обернулась, вытащила недокуренную сигарету из мундштука и щелчком отправила ее в урну. Как всегда, без осечек.

– В машину, живо, – скомандовала она.

Устроившись на кожаном сидении впереди, я уставился прямо перед собой. Будет гневаться – это как пить дать. Сходил, блин, прогуляться в библиотеку. Но она вправе. А значит – надо держаться.

Матильда устроилась на водительском месте, хлопнув дверью громче обычного.

– Михаил, ты с ума сошел? Почему в десять вечера я получаю звонок от помощника Вальтера и узнаю, что ты изволишь быть задержанным? Что случилось?

Я коротко пересказал ей ту же версию, на которой настаивал в объяснительной и которую выложил Корфу. Лист со списком членов особой комиссии приятно грел карман, но в ближайшее время мне уже точно не случится им воспользоваться.

– Значит, в героя поиграть решил? – Матильда опустила оконное стекло и снова взялась за портсигар. – И совершенно случайно встретился с Андрюшиным?

– Господи, да на какой Библии мне поклясться, что это, и правда, было случайно? – вспылил я.

Забавно, что из всей той паутины, что я плел, это действительно было правдой.

– Тише, Михаил, – наставница нервно прикурила и глубоко затянулась. – Ты действительно применил боевое заклинание?

Я кивнул.

– Да. Потерял контроль. Был готов, но не хотел. Само сорвалось.

– Скверно. Значит, ты берешь больше, чем способен удержать. Это куда более серьезная проблема, чем может показаться.

– Это я уже понял… С этим можно что-то сделать?

– Да. Но сейчас меня беспокоит другое. Дело замнут или это все же выплеснется в сводки?

– Корф обещал, что прикроет меня.

– Значит, теперь ты ему должен.

– Я был ему должен еще до того, как прибыл к вам, – хмуро ответил я, и Матильда удивленно на меня покосилась.

– Чего я не знаю?

– Долгая история, ваше благородие. Правда, долгая. Просто так получилось, что я ему нужен для одного… одной инициативы. Очень нужен. Подробностей пока сам не знаю. И по этой причине он так со мной возится. Потому и вас подключил.

– Судя по тому, как горячо он за тебя просил, ты, и правда, нужен. Но что это за… инициатива?

Я пристально глядел на ее красивое лицо, гадая, насколько мог довериться этой женщине. С одной стороны, поводов не верить ей у меня не было. С другой – теперь я уже вообще вряд ли мог кому-то доверять.

– Это как-то связано с Аудиториумом. Корфа что-то там беспокоит.

К моему удивлению, Матильда отнеслась гораздо спокойнее, чем я ожидал.

– Теперь понятнее. А я все гадала, почему он так хочет, чтобы я готовила именно тебя. Прости за грубость, но без родовой силы ты и в кандидаты не годился. Поначалу мне думалось, что Корф просто решил пристроить в Аудиториум редкий самородок. Даже думала, что он захочет позже взять тебя на службу в Отделение – за выпускниками приглядывают и приглашают. Но раз у него на тебя иные планы…

– Вы что, не сердитесь?

Матильда пожала плечами, потушила сигарету в салонной пепельнице и завела мотор.

– На тебя сложно сердиться, Михаил. Ибо все проблемы, которые ты доставляешь, связаны с твоей добротой. И лишь иногда – с хулиганством. Однако не думай, что сегодняшнее пройдет для тебя бесследно. Я запрещаю тебе выходить из дома без сопровождения до вступительных испытаний.

Ну, примерно этого я и ожидал. И тут причина не столько в желании наказать, сколько в том, что я, кажется, и правда имел проблемы с контролем силы. Сперва чуть не угробил Ирэн, потом это… Да и Корфу в нашу первую встречу немного досталось. Это действительно становилось большой проблемой, особенно если выходить «в народ».

Одно дело – влепить сильным «Колобком» в обученного одаренного, другое – случайно задеть простолюдина. С учетом настроений, которые наверняка витают в определенных слоях общества, моя потеря самообладания могла сослужить плохую службу всей аристократии. Ведь те террористы, которые устроили побоище в Аудиториуме, наверняка выражали не только свое мнение…

– Логично, – кивнул я. – Слушаюсь.

Автомобиль медленно покатился в сторону моста. Матильда молчала, и по ее напряженному лицу я видел, что она над чем-то крепко задумалась. Даже не решался прерывать мыслительный процесс. Мы пересекли реку, въехали в центральную часть города. Впору было любоваться красотами имперской столицы, но сейчас нам обоим было не до этого.

– Как Ирэн? – спросил я, чтобы немного разрядить обстановку.

– Нормально. Спит. Она быстро справится.

– Мне жаль, что не успел ее уберечь. Наверняка она тяжело переживает…

– Ирина сильнее, чем ты думаешь, и на ее долю выпало немало как хорошего, так и плохого. Не переживай за нее – все быстро обойдется, – Матильда печально хмыкнула. – Но могу обрадовать, хотя от этой радости несет тленом. Количество кандидатов на поступление в этом году несколько сократилось.

– Все же есть погибшие?

– Пара десятков. Не все успели сориентироваться. Не всем повезло. В основном, пострадали обладатели восьмого и седьмого рангов – им не хватило силы поставить надежные «Покровы». Те, кто посильнее, выжили и наверняка даже успеют восстановиться к испытаниям.

– Значит, Радаманту удалось.

– Если это он, – ответила баронесса.

– Он, конечно! Вы же видели, что случилось с выжившей, когда люди из Тайного отделения…

Она кивнула.

– Осталось понять, насколько велика его шайка.

– С его способностями он может превратить шайку в армию. Армию зомби.

– Кого? – удивилась Матильда. – Зомби? Что это?

Черт, прокололся. Неужели в этом мире не знают о зомби? Вроде бы должны были проникнуть элементы чужих культур…

– Это из африканской мифологии. Зомби – это оживленный труп, подчиненный чужой воле. Или живой человек, тоже подчиненный…

– Не знала, что ты увлекаешься Африкой, – удивленно, но с нотками некого почтения заметила наставница. – Любопытно. Но да, зомби – отличное название для того, что Радамант сделал с несчастными простолюдинами.

– И с Ирэн.

– Ирэн он просто внушил мысли. К слову… Тут есть небольшая загвоздка, Михаил.

– М?

Матильда покосилась на меня.

– Я не менталист, но кое-что в работе с сознанием понимаю. И, насколько мне известно, процесс внушения мыслей, особенно на столь долгий период, должен иметь под собой основания в базе сознания жертвы…

Я едва не икнул от неожиданности.

– Так. Стоп. Матильда, вы что, хотите сказать…

– Что Радамант не смог бы внушить Ирэн влюбленность, если бы она не испытывала хотя бы похожих чувств или мыслей. Механика плетения такого воздействия заключается в том, что сперва одаренный изучает мысли жертвы: страхи, чувства, желания… Что угодно, в зависимости от задачи. Затем цепляет мысль, на базе которой хочет сотворить внушение. Ну а после развивает ее, утолщает, заставляет захватить все сознание. Особенно талантливые менталисты – к числу которых, безусловно, относится и Радамант – могут сделать такое внушение совершенно бесшовно. Ведь Ирэн не зомбирована – она просто думает, что влюблена в тебя. Но если бы она была к тебе совершенно равнодушна или ненавидела тебя, у Радаманта не получилось бы сотворить подобное.

Я замер не то в ужасе, не то в ступоре. Но даже пошевелиться не мог, и язык словно онемел.

– Так значит…

– Ты ей как минимум нравишься, – вздохнув, ответила Матильда. – Ну, или она допускала мысли, что ты можешь ей понравиться. Но, разумеется, вела она себя так, чтобы ты ни за что об этом не догадался. Весело же над нами подшутил этот Радамант.

Я мотнул головой, все еще не веря своим ушам. Ирэн? Ирка, с которой мы чуть не поубивали друг друга, словам которой я не собирался доверять, потому что ждал подставы… Ну и ну. И что теперь с этим делать?

– Зачем вы мне сказали? – хрипло спросил я.

Матильда припарковала автомобиль и строго на меня уставилась.

– Чтобы ты это учитывал. Играй в Ромео, но не заигрывайся. Если разобьешь ей сердце, я сама тебя прикончу.

* * *

– Михаил, подъем!

Я медленно распахнул глаза, щурясь от света ночника.

– Что-то случилось?

Матильда смахнула волосы с моего лба.

– Поднимайся, я тебя кое-куда отвезу, – сказала она. – Раз девчонкам все равно показано лежать и отдыхать, у нас освободилось время. Нужно этим воспользоваться.

Я сел на кровати и потер глаза.

– Куда едем? Зачем?

– Я договорилась с твоей бабушкой. Тебя ждет ускоренный курс по управлению родовой силой. Собирайся.

Глава 4

Готический монстр Матильды гнал по трассе так, словно мы пытались оторваться от погони.

– Вы бы так не лихачили, ваше благородие, – я вцепился в поручень у потолка обеими руками. Даже ремень безопасности ощущение этой самой безопасности сейчас не внушал.

В ответ Матильда лишь безумно оскалилась:

– В кои-то веки дорога пустая. Можно позволить себе немного вольностей.

Немного? Это она, прямо скажем, преуменьшила…

Что-то этим утром изменилось в Матильде. Наставница, обыкновенно эксцентричная, но собранная, сегодня поражала меня бесшабашностью. Все началось с завтрака, когда она огорошила слуг, велев подать мороженое. На вечно невозмутимого Василия, приехавшего вместе с нами на Вознесенский, аж икота напала: в доме Штоффов отродясь никто не завтракал мороженым.

Затем баронесса велела пригнать ко входу чёрного готического монстра, на котором везла меня прощаться с Петром. Это при том, что накануне катала меня на другой – куда более скромной и приспособленной к городской езде тачке. А ведь сама говорила, что редко выгуливала «немца». Впрочем, и на это я поначалу внимания не обратил.

Вообще от Матильды я мог ожидать чего угодно, но в последние дни настолько привык видеть ее сосредоточенной и обеспокоенной, что сейчас не знал, как реагировать на внезапные перемены. Даже мимика и жесты у Матильды сегодня были другими. Хулиганскими, что ли…

Примерно так она вела себя в ночь нашего знакомства, когда гонялась за мной по лесу и закидывала «Косами». Тогда я списал это странное поведение на желание меня напугать или поразить, потому что с тех пор ничего подобного Матильда не отмачивала.

И вот сегодня, кажется, снова оно… Впору было начать думать о тайном ночном визите Радаманта.

– А ты сам водить умеешь, Михаил? – баронесса лихо вписалась в крутой поворот так, что у меня тошнота подкатила к горлу.

– Умею.

Ещё на первом курсе я сдал на права с первого раза и очень этим гордился. Без взяток и знакомств, все сам. Спасибо безлимитным покатушкам на дедовской древней «девятке». Этому вишневому инжекторному зубилу давно было впору окончить дни на разборке, но дед все никак не желал расставаться с материальным воплощением «лихих девяностых». Дорожил как памятью о вольной зрелости.

А я что? Как посадили за руль в десять лет, так и поехал – ноги едва до педалей доставали. Катался в деревне, все больше по проселочным дорогам, чтобы не влететь на штраф и деда не подставить. Зато в автошколе осталось только отработать эстакаду – остальные парковки, заезды в боксы и развороты я уже умел делать с закрытыми глазами. Жаль, на мотоцикле ездить так и не научился, а ведь были планы…

– Хорошо водишь? – уточнила Матильда.

– Вполне сносно для своего возраста.

Наставница припарковалась на обочине и заглушила двигатель.

– Тогда давай, – она ударила пальцем по рулю. – Садись на водительское. Покажи, что умеешь.

Я удивленно вытаращился на неё.

– Матильда, что вы? Я несовершеннолетний, у меня нет водительского удостоверения, я не сдавал экзамен…

Она лишь легкомысленно отмахнулась.

– Брось. Вся аристократия умеет водить уже к шестнадцати годам. Как раньше всех поголовно обучали верховой езде, так сейчас прививают любовь к дорогим автомобилям. Все всё прекрасно знают и понимают. Даже сотрудники дорожных патрулей. Вот и я хочу понять, насколько хорошо ты обучен вождению.

– От этого что, тоже зависит поступление в Аудиториум? – съязвил я.

– Нет. Но навык крайне полезный. Хватит пререкаться – вперед.

Я вышел из авто и с опасением уставился на хищную морду немецкого монстра. Не знаю, сколько лошадей было в двигателе, но даже сам внешний вид «немца» вопил о том, что тачка была с характером. Еще и старомодная механика. Интересно, там хотя бы гидроусилитель был предусмотрен?

Матильда тем временем закурила.

– Ну, Михаил, чего ждешь?

– Осматриваюсь. Никогда на таких не ездил. У меня был опыт с авто попроще. Гораздо проще.

– Все не так страшно. Леня – тот еще зверь, конечно, но тяжелый и устойчивый. Передач пять. Механика, разумеется. Ничего нового. Наоборот, Ленечка, – баронесса ласково погладила капот автомобиля, – безнадежно морально устарел. Но я все равно его безмерно люблю.

– Вы называете автомобиль Леней? – прыснул я.

Матильда пожала плечами.

– А что? Питомцам ведь дают клички, вот и я нарекла своих красавцев. У такой техники есть душа, Миш. Они все-е-е чувствуют.

Интересно, как она назвала тот хиппимобиль, на котором мы ездили на Полигон?

Матильда послала тачке воздушный поцелуй, и я снова усомнился в ее адекватности. Черт, с наставницей явно было что-то не то. Ну, не в себе дама – как пить дать. Понять бы еще, с чем это было связано.

– Ключи в зажигании, – напомнила наставница. – Приступай.

Она спрятала окурок в карманной пепельнице и уселась на пассажирское сидение. А я, трижды глубоко вдохнув и выдохнув, занял место водителя.

Ну, призрак вишневой дедовой девятки, помогай. Руки должны помнить…

Так, сперва настроить зеркала, завестись… «Немец» ответил низким, почти животным урчанием.

Я поставил ноги на педали, положил левую руку на руль и снял машину с ручника.

Педаль сцепления оказалась тугой, а вот тормоз отзывался очень легко. И хорошо – так безопаснее. Передачи располагались в немного непривычном порядке, и мне пришлось то и дело коситься на рычаг.

– Смелее! – весело подбадривала Матильда. – Пока все правильно.

Оглянувшись по сторонам, я осторожно выехал на трассу. Мы были уже далеко за городом – почти добрались до Ириновки.

– Ну что ты так робко? – недовольно скривилась баронесса. – Вижу ведь, что умеешь. Не жадничай, прокати наставницу с ветерком.

– Скоро будет населенный пункт, – хмуро отозвался я, пытаясь совладать с этим тяжелым чудовищем. – А здесь часто скот гоняют с поля на поле. Уже не сезон, но лучше перестраховаться.

Матильда улыбнулась.

– Молодец.

Гнать не хотелось, да и «немец» ворчал мотором ровно, размеренно, словно и сам не был настроен на большие гонки. Матильда слегка заскучала, но я ловил ее внимательные взгляды – следила, контролировала.

Лишь раз, когда мы покинули деревню, я позволил себе разогнаться выше ста километров.

– У-у-ух! – воскликнул я, когда двигатель зарокотал громче. При этом машина шла так мягко, словно летела над землей.

Матильда довольно осклабилась.

– Во-о-от, теперь ты понимаешь.

– Красавец, конечно.

– А то. Старичок, но зато каков. У меня его каждый сезон выкупить пытаются. Не отдам ни за какие деньги.

Ещё бы. Я бы и сам ни за что с таким монстром не расстался. Правда, с непривычки начал быстро уставать. И водить отвык, и автомобиль все же оказался слишком тяжелым и сложным в управлении.

Матильда весело рассмеялась, когда я заложил вираж на повороте. Кажется, мне начало передаваться ее беспричинное безумие.

Но, увидев очертания домиков Ириновки, я сбавил скорость до разрешенной. Впереди вырос указатель на усадьбу, и показались голые деревья аллеи.

– Что с вами сегодня? – осторожно спросил я, поворачивая на дорогу к усадьбе.

– В смысле?

– Вы сегодня как-то веселее обыкновенного, ваше благородие. И, признаюсь, это меня немного беспокоит.

Матильда отмахнулась.

– Все в порядке. Все как обычно. Все прекрасно!

Нет. С ней точно что-то было не так. Происходи все в моем родном мире, я бы подумал, что тетя Мотя с утра пораньше закинулась чем-то из перечня запрещенных к продаже веществ. Иначе как объяснить эти перемены?

Припарковавшись напротив парадной лестницы, я заглушил мотор и шумно выдохнул. Фу-у-ух. Нет, кажется, кататься на таких автомобилях мне пока рановато. Вроде и справился, но тут скорее просто повезло. Могли бы и в кювет улететь.

Двери дома распахнулись, и навстречу нам вышел Егор. Лакей открыл Матильде дверь и поклонился.

– Добро пожаловать домой, Михаил Николаевич. Матильда Карловна, рады вас приветствовать в усадьбе Соколовых.

Баронесса кокетливо улыбнулась и подхватила сумочку.

– Благодарю, Егорушка. Скажи, Татьяна Константиновна уже готова нас принять?

Лакей почтительно кивнул.

– Конечно, ваше благородие. Пожалуйте в дом, их сиятельства приглашают вас отдохнуть за чаем с дороги.

Я отдал ключи от машины Егору, и тот повел нас в дом. Не успели мы снять верхнюю одежду, как нас тут же вышла поприветствовать Оля. Сестра носила траур, но улыбнулась, увидев нас.

– Здравствуй, Мелкая, – я аккуратно обнял ее и чмокнул в макушку. – Как вы тут?

– В порядке, – она обернулась к Матильде, взяла ее руки в свои и тепло поприветствовала. – Ну, господа, пожалуйте в столовую. Будем чаевничать.

– Оля, мы ведь по делу… – напомнил я. – Не стоило устраивать пир.

– Пира и не будет. Но пока вы с бабушкой будете общаться, я развлеку Матильду Карловну.

Наставница обворожительно улыбнулась.

– Твоя сестра – просто прелесть, – шепнула она мне на ухо. – Нужно начать выводить ее в свет. Уверена, достойные кандидаты на ее руку и сердце найдутся. Быть может, даже из крепких одаренных семей…

– Давайте об этом потом, – нахмурился я.

Проблемы нужно решать по мере поступления. Хотя неопределенность судьбы Оли меня тоже беспокоила. Приближался возраст, когда ей следовало блистать на первых балах, а наша семья… Словом, тут сперва придется мне поднапрячься.

В столовой пахло чем-то пленительно-кондитерским. Не то чтобы я голову терял от тортов и пирожных, но этот аромат манил. Бабушка восседала на резном стуле с высокой спинкой и походила на средневековую герцогиню, каких описывали писатели прошлых веков. Седая как лунь, но с идеальной высокой прической. В длинном строгом платье до пола и черном пуховом платке. Из украшений только жемчужная нить и серьги с черными камнями – все по требованиям траура. Увидев нас, она взялась за трость и хотела приподняться.

– Сиди, бабуль! – я подошел к ней и обнял. – Как ты себя чувствуешь?

– Как восьмидесятилетняя развалина, мон шери. Как еще я должна себя чувствовать? – проворчала она, но наградила Матильду любезной улыбкой. – Ваше благородие, благодарю за скорое прибытие.

Сестра позвонила в колокольчик, и слуги принесли самовар. Начищенный, блестящий пузатыми медными боками – этот антиквариат доставали только для приема гостей в русском стиле.

– Оленька, душечка, займи пока нашу гостью, – бабушка поднялась, опираясь на трость с массивным набалдашником, и кивнула мне. – Нам с Мишенькой нужно побеседовать приватно.

Оля кивнула и тут же принялась потчевать Матильду выпечкой и ароматным чаем. Мы же с бабушкой вышли. Я подал ей руку, и она с готовностью оперлась.

– Бедное дитя, – едва слышно проговорила она, когда мы вышли в холл. – Такая молодая, а со столь неприятным недугом…

– О чем ты, Ба? – не понял я.

– О ее благородии. Такое роковое и трагическое невезение…

– Все еще не понимаю. Объясни, пожалуйста.

– Та ее ментальная травма, – перешла на шепот бабушка. – Ты же видишь, что с ней творится? Ее душу расщепило надвое после того инцидента. Была одна Матильдочка – а стало две души, что сменяют друг друга в одной оболочке. Два характера, два нрава. Такой дисбаланс, такая нестабильность… Ох, Господи, помилуй…

Я инстинктивно обернулся в сторону столовой. Так вот, значит, что происходило с моей наставницей? Расщепило душу? В моем мире психиатры наверняка назвали бы это биполярным расстройством.

Да уж, вот и попадайся после этого менталистам.

– Откуда ты это знаешь? – тихо спросил я, помогая бабушке надеть пальто. – Матильда не распространяется о том случае.

Бабушка печально улыбнулась.

– Мне не нужно читать сводки, чтобы увидеть душевную травму, мон шери. Достаточно просто посмотреть на человека.

Память прежнего Миши не подкинула ничего важного по теме. А что я вообще знал о бабушке, кроме того, что она преданно работала на благо нашего рода вот уже шесть десятков лет? Она происходила из семьи польских графов Лендовских. Лендовские тоже отличились под Константинополем и получили Осколок. Но род их угас по прямой линии, и Осколок перешел младшей, краковской, ветви. А бабушка после замужества за моим дедом была отсечена от своего рода и перешла в наш. Таков закон. Жена всегда принадлежит роду мужа.

Но что она принесла с собой? Какие таланты? Почему прежний Миша ничего об этом не помнил?

– Идем, Мишенька, – бабушка указала на дверь. – Прогуляемся, и ты расскажешь мне о своей беде.

Мы вышли, я помог ей спуститься по лестнице.

– Пойдем к дубу, – распорядилась она.

Я с сомнением взглянул на ее трость.

– Идти далековато. Не устанешь?

– Так нужно, мон шери. Идем к дубу. Рассказывай.

От нее можно было не утаивать – в конце концов, именно она затащила меня в этот мир. Поэтому я рассказал ей обо всех злоключениях, связанных с применением силы из родового источника. И о случае с Ирэн, и о вчерашнем попадании под прицел Тайного отделения.

– Словом, я начинаю сам себя опасаться, Ба, – закончил я, когда мы почти подошли к дубу. – Может, Род ошибся, и я не самый сильный дух?

– Род никогда не ошибается, Мишенька, – покачала головой Ба. – Мы лишь воззвали к нему, а он сам выбрал тебя. Из всех духов, связанных с нашим родом во всех мирах, он выбрал именно тебя.

– Но почему?

– Потому что Род посчитал, что ты справишься лучше всех.

Я почесал пятерней макушку.

– И все равно верится с трудом. Я ведь у себя был… Никем.

– У тебя доброе сердце и смелая душа, Мишенька. Род посчитал, что ты заслужил второй шанс. Но у всякой награды есть цена. Поэтому тебе надлежит вынести весь тот груз, что на тебя падет.

– Это я понимаю. Но почему не получается удержать силу под контролем?

– Потому что тебе что-то мешает. И мы должны понять, что именно. Или кто.

Мы подошли к корням дуба. Бабушка отпустила руку, шагнула вперед и поклонилась до земли.

– Приветствую тебя, могучее древо, – нараспев проговорила она. – Выслушай своих потомков, Род, и помоги.

Она обернулась, вскинула седые брови и едва заметным жестом поманила меня вперед. Я тоже вышел и поклонился, повторив ее слова. Бабушка удовлетворенно улыбнулась.

– Не жалей почтения для родового древа, Михаил. Никогда не жалей. Род сильнее и крепче, когда его чтут, помнят и возносят хвалу. Дела – хорошо, но и слово доброе лишним не будет. Понял?

– Да, бабуль.

Она отступила на шаг и плотнее замотала пуховый платок.

– А теперь прикоснись к древу и задай ему вопрос. Пусть Род ответит и покажет тебе то, что должно.

– А ты?

– Я помогу тебе. Провести по самому древу и лабиринтам Рода не смогу – это ты должен сам. Я останусь здесь, поддерживая твою силу. Прикоснись к коре – войди в поток, Мишенька. И не бойся. Ничего не бойся, что бы ты там ни увидел.

Я кивнул и медленно приблизился к дубу. Сейчас его сила обрушилась на меня еще даже до того, как я дотронулся до старой коры. Меня окатила волна необузданной мощи – но волна родная, знакомая.

Закрыв глаза, я обнял ствол обеими руками и прижался к дереву так тесно, как только смог. Не знаю, почему, но мне захотелось сделать это именно так – словно силу, что была внутри меня, притягивало магнитом к той, что текла в дубе.

Сначала в глазах все потемнело, но секундой позже я увидел знакомый белый свет. Он охватил меня, поглотил всего, и я словно провалился в океан концентрированной силы, растворился в нем, теряя телесную оболочку. Так высвобождался дух – мой чистый дух, свободный от воспоминаний. Но теперь я себя ощущал. Осознавал, помнил, кем я являлся и зачем пришел.

– Род, помоги мне, – обратился я, и мой голос звучал странным эхом. – Помоги мне совладать с той силой, что дарована.

Я поплыл вперед сквозь молочно-белый туман, а сверху сверкала звезда, которую я уже когда-то видел. Я искал белое дерево, по ветвям которого мог забраться наверх, приблизиться к пылающему шару…

Но что-то перегородило мне дорогу. Силуэт, фигура, подобная тем полупрозрачным духам, которых я видел в прошлый раз. Но он был здесь единственным, больше никого я не увидел. Ни других духов, ни даже древа.

Силуэт поплыл мне навстречу и завис передо мной. А затем начал изменяться, становиться плотнее, терять прозрачность. Голова обрела форму, начали проступать черты лица…

И на меня уставился горящими ненавистью глазами прежний Михаил.

– Самозванец, – прошипел дух.

Глава 5

Дух окончательно обрел плотность. Казалось, можно протянуть руку, дотронуться – и почувствовать его. Но я не стал. Судя по всему, мне сейчас здесь были не рады.

– Чего обзываешься? – ответил я, глядя на лицо духа прежнего Миши.

Шизофрения какая-то, словно говоришь с зеркалом, только зеркало не копирует твои жесты, а живет собственной жизнью.

– Ты украл у меня… все!

Я пожал несуществующими плечами.

– Не то чтобы я сильно этого хотел. И если уж говорить начистоту, то все, что с нами произошло – дело рук твоих отца и бабушки. Это их решение. Они провели ритуал, воззвали к Роду… И, к слову, теперь у меня оказалось до чертиков проблем после этой их инициативы.

Дух отступил на шаг – если в этом молочно-белом пространстве вообще можно было оперировать понятием «расстояние». Изменился в лице – лик прежнего Миши стал скорбным, но в то же время в нем отчетливо считывалась даже не злость – ярость.

– Я знаю, что это они со мной сделали! – дрожа от обиды, крикнул он. – Но они не понимали, на что меня обрекли! Я… Я не могу их за это простить. Ни их, ни тебя.

Ну, начинается…

– А я-то здесь при чем? – ответил я. – Меня Род выбрал. Так себе лотерейный билетик, скажу тебе. Ибо проблем у твоей семьи порядочно. Но раз уж меня насильно воткнули в твое тело, надо барахтаться. К слову, старшим родичам досталось за тот ритуал так, что я теперь должен горбатиться на Тайное отделение и рисковать собственной задницей ради призрачного шанса исправить то, что натворил твой прадедушка, – я сам не заметил, как начал распаляться, выплескивая все то раздражение, что копилось во мне с момента пробуждения в чужом мире. – Тьфу ты, блин. Не уважаемый графский род, а букет проблем!

Но дух словно меня не слышал. Он смотрел куда-то сквозь меня, и было видно, что у него с трудом получалось оставаться собранным, плотным, непрозрачным.

– Они… Они убили меня, – с горечью прошептал он. – Убили собственного сына. А я ничего не сделал, чтобы заслужить такое наказание!

– Уверен, они думали, что все будет не так. И технически – тебя не убили. Иначе Род бы этого не одобрил.

– А как? – Дух наконец-то смог на мне сфокусироваться и посмотрел прямо в глаза. Вместо зрачков у него горели две светящиеся точки. – Они запороли ритуал, и теперь из-за них я здесь! Болтаюсь между старым телом и… не знаю, чем-то, не имея возможности ни вернуться, ни отправиться дальше! Один в этой бесконечной пустоте… Что я им сделал? Я ведь никогда серьезно не грешил. Вел себя тише воды ниже травы, старался выполнять все, чего от меня требовали. Ведь все надежды были на Петра: он – с девятым рангом, он – самый сильный, он – надежда всей семьи. Всегда только и разговоров было, что о Петре-наследнике да об Оле – девице на выданье. А я… Я бы и хотел себя проявить, да кто мне дал?

Он рассказывал это с такой болью, с таким сожалением, что я действительно начал сочувствовать своему предшественнику. Только была в его рассказе одна деталь, которая наверняка и обосновала решение старших членов семьи.

Прежний Миша не проявлял инициативы. Ждал, когда ему велят, предложат или попросят. Провел годы в ожидании шанса и к своим почти восемнадцати годам так и остался ждуном. Быть может, выживи старший брат, на это никто не обратил бы внимания. Миша получил бы высшее образование, затем какую-нибудь скромную, но стабильную должность…

Но смерть старшего брата превратила этого слабовольного Мишу в наследника. А с учетом положения, в котором оказалась семья, это было равносильно медленному самоубийству всего рода.

Как странно, что я и сам сейчас мыслил совершенно иными категориями. Как наследник, хотя, казалось, до конца не был внутренне к этому готов. Но голова уже работала иначе. Видимо, Род все же знал обо мне что-то такое, чего я и сам о себе не представлял…

И все же помочь парню хотелось. Да, он был слаб. Да, явно не подходил для той участи, что внезапно оказалась ему уготована. Но он не сделал ничего, чтобы заслужить такое беспокойное и мерзкое существование.

– Я здесь оказался потому, что не могу как следует контролировать родовую силу. Значит, ты причина? – предположил я. Ведь просьбу к Роду я озвучил вполне четко.

Дух пожал белыми плечами.

– Я не знаю. Знаю только, что здесь я не на своем месте.

– Раз ты это знаешь, выходит, так оно и есть, – видя, что дух был одержим болью и скорбью и не пытался на меня напасть, я решил проявить дружелюбие. – Назад тебя вернуть не выйдет – я уже спрашивал. И мне никак не вернуться. Но я согласен, что ты оказался в ужасной ситуации, и хочу помочь тебе упокоиться. Как мы можем это сделать?

– Я… Я не знаю.

Возможно, это было проверкой. Или испытанием. Я не мог понять, почему Род это допустил – ведь прежний Миша действительно ничем не провинился перед семьей. А то, что характером не вышел – так тут, извините, никогда не угадаешь. Может, дело было в том, что сам процесс был неестественным? Ведь ритуал, который провели отец и бабушка, серьезно вмешивался в структуру Рода.

Насколько я понял, умершие члены семьи становились духами и отправлялись в Род, встраивались в его энергоинформационную структуру, добавляли свои знания в общий поток, становились единым целым и, быть может, даже получали собственный листик на том белом древе. Отчего-то мне думалось, что белое древо служило неким визуальным воплощением структуры Рода.

А тут получалось, что Мишу насильно выпихнули из еще живого тела и заменили на мой дух. И, видимо, по соображениям старшей родни, дух прежнего Миши должен был безболезненно отделиться от тела и соединиться с Родом, чтобы потом, быть может, возродиться в одном из потомков или остаться в потоке навсегда.

Но что-то пошло не так…

Зато теперь я начал понимать, почему манипуляции с родом запретили на законодательном уровне. Не умеешь – не берись. А умельцев, судя по всему, осталось мало.

– Миша, – дух вздрогнул, когда я позвал его по имени. – Ты сказал, что отец и бабушка сделали что-то неправильное в ритуале. Получается, поэтому ты здесь застрял. Я могу что-нибудь исправить, чтобы ты отправился дальше?

– Я не знаю. У меня же память почти стерлась и угасает все сильнее. У меня потихоньку отнимают память и отдают тебе… Не знаю, сколько времени прошло, но когда я пытаюсь что-нибудь вспомнить, получается все реже… Боюсь, я так совсем исчезну…

Вот как, оказывается, это работало. Действительно, очень жестоко. Похоже на пытку. Правда, отец-то наверняка думал, что возвращал мне память из общего родового потока. А на деле он пытал душу родного сына. Твою же мать.

– Может, осталось какое-то воспоминание, которое никак не уходит? Или ты за что-то отчаянно держишься? – предположил я. – Должна же быть причина, по которой ты не можешь уйти отсюда.

– Я знаю, что ритуал не исправить, – тихо ответил дух. – Не знаю, откуда, просто… Просто знаю – и все. И я хочу обратно. Очень хочу. Я хочу к семье, к родным!

– Обратно никак не получится. Прости.

– Хорошо сказать «прости»! – взвыл дух. – Не могу! Они меня обидели. Они меня изгнали! Почему? За что?

Прежний Миша сорвался почти на рыдания, и эта боль передалась мне. Отчаяние. Бесконечное одиночество. Тревога и печаль. Более того, дух казался мне младше, почти ребенком. Такая проекция в моей голове или он действительно ощущал себя мальчишкой?

– Потому что ты просто не подходил, – спокойно ответил я. – А сейчас нужно придумать, что с тобой делать.

Может, причина таилась как раз в обиде? Этот неупокоенный дух чем-то напоминал мне призрака из легенд. Невинно убиенный бродит по пустым залам древнего замка в поисках своих мучителей, гремит цепями и скрипит половицами, желая возмездия… С такими справлялись либо путем экзорцизма, либо путем исполнения воли привидений. Ну, по крайней мере, страшилки так гласили.

А что если я попробую упокоить этого духа? Но не экзорцизмом, разумеется, а при помощи того, что было мне доступно.

– Миш, – я протянул ему руку. – Ты сказал, что хочешь к родным. Возможно, я смогу это устроить. Хочешь увидеть маму и Петра? Если я скажу, что ты можешь с ними соединиться, это тебя утешит?

– Но они же умерли…

– Так и ты уже не особо и живой, – отозвался я. – Точнее, живой, но в другой форме. Нематериальной. Но ведь и твои умершие предки стали духами. И мама, и брат, и дедушка… И даже дядя Андрей. Правда, с ним вы не сможете повидаться: его отсекли от рода. Ты ведь скучаешь по ним?

– Да, конечно, – смущенно ответил неупокоенный. – Но как мы…

– Если я пообещаю поискать их вместе с тобой и провожу тебя к ним, ты сможешь перестать думать о возвращении в свое физическое тело? Ведь обратно в тело пути нет, а там, с Родом, ты больше никогда не будешь одинок. Встретишься с родными, соединишься с силой, станешь ее частью… Ты просто станешь другим, примешь иную форму. Но ты будешь с родными – со всеми, кого любил. Ты и сам станешь той силой, что будет помогать потомкам. Оберегать и охранять. Тебя станут почитать, и ты обретешь еще больше силы – пусть и в другой форме. Но это хороший исход, – уговаривал, словно баюкал я. – И мало кому доступен, но наш Род силен и древен. Будет здорово, если ты укрепишь его.

Дух глядел на меня с недоверием.

– Откуда ты все это знаешь?

– Что-то рассказали, что-то понял сам, соприкоснувшись с Родом.

Во что-то из этого мне просто хотелось поверить, но и обманывать несчастного неупокоенного мне не хотелось. Кажется, я все же нащупал. Тело отзывалось на присутствие старого хозяина – он покинул оболочку, но связь осталась. И эта связь создавала помехи мне каждый раз, когда я пытался использовать родовую силу. Прямо как в паззле: один элемент поставили неправильно – и все, мозаика не складывается.

И тут возникал еще один вопрос: если старшие родичи накосячили с ритуалом, то насколько серьезно это могло повредить родовую структуру? И повредило ли? Не нарушили ли они и другие процессы? Но вряд ли сейчас я мог это понять – уровень взаимодействия с родовой структурой был еще совсем не тот.

Я протянул руку духу.

– Ну что, пойдем искать родню?

Прежний Миша колебался.

– А вдруг ты меня обманешь? Папа с бабушкой тоже говорили мне, что я просто ударился и нужно выпить ту настойку, чтобы крепче спалось…

– Мне незачем тебя обманывать. Я помочь хочу. Не только тебе, но и всему Роду. И исправить то, что сделали наши родичи.

Да уж. Хотели, как лучше, а получилось, как всегда. Виктор Степаныч, как же ты был прав…

– Ладно, – белая, слегка прозрачная, рука легла в мою ладонь. – А ты знаешь, что нужно делать?

– Понятия не имею. Но на правах сильного духа попробую сымпровизировать. Меня ведь не зря Род выбрал на твое место. Осмелюсь предположить, что он у меня на быстром наборе.

– Что? – не понял дух.

– Шутка такая. Неудачная. В мире, откуда я пришел, можно было в старых сотовых настроить вызов конкретного номера по одной клавише. Это называлось быстрым набором номера. Я просто провел аналогию с тем, что смогу легче связаться с Родом, раз я у него хожу в любимчиках.

Понять бы еще точно, почему…

– Как странно, – улыбнулся дух. – Кажется, со мной никто целую вечность не разговаривал о таких пустяках. Так приятно.

– Одинокий ты бедняга. Ничего, сейчас попробуем вытащить тебя, куда следует.

– А зачем ты мне помогаешь? – внезапно отстранился дух. – Мы ведь тебе чужие.

– Не чужие. Раз меня поместили в твое тело, значит, я тоже принадлежу к этому Роду. А если так, значит, мы все – родня, пусть и в разных мирах. Я слишком рано понял, что нет ничего дороже семьи, Миш. В моем старом мире она развалилась. Почти полностью угасла. И я не хочу, чтобы и твоих постигло то же самое. И раз я теперь занимаю твое место в этом мире, то и ты тоже – моя семья, и я буду о тебе заботиться. Уж как смогу. Ты-то точно ни в чем не виноват.

Дух опустил голову.

– Спасибо, – прошептал он. – Теперь я понимаю, почему меня сместили и взяли тебя. Я бы так не смог.

– Чего не смог?

– Пойти неведомо куда ради кого-то, кого даже не знаю. Я трус, понимаешь? Всегда им был. Боялся лишний шаг сделать, чтобы не разгневать отца и деда. А ты смог. Потому, наверное, Род тебя и выбрал. Ты не боишься. И ты добрый. Может, и правда, что Род не ошибается…

– Ладно, отставить сопли, – шутливо скомандовал я и взял духа за плечо.

Забавно, что, несмотря на контакт, у меня не было никаких физических ощущений. То есть я осознавал, что вел его, но не чувствовал самого прикосновения. Скорее, просто знал. Хотя при этом оттенки переживаний и интонации голоса прекрасно улавливались. Какое же странное все-таки место.

А может, все это и вовсе было лишь проекцией в моей голове, чтобы придать происходящему хоть сколько-нибудь понятный вид. Как бы то ни было, я встал рядом с духом, закрыл то, что можно было сейчас назвать глазами, и воззвал.

– Род, явись! Древо, воплотись! Дух мятежный, в Род вернись!

Не знаю, сколько я повторял эти воззвания. Раз за разом, одно за другим. И каждый раз я мысленно тянулся к шару света, который, как мне казалось, являлся средоточием родовой силы.

– Гляди, – наконец Миша указал на клубы бледно-серого тумана. – Там что-то происходит…

Туман образовывался непонятно из чего, словно возникал сам по себе. И приближался. Клубился, вихрился, обретал множество форм… Бледный-бледный, почти белый. Но все же он был чем-то новым для этого места.

– Что это? – испуганно спросил дух и, словно ребенок, крепче схватил меня за руку.

– Чтоб я знал.

Туман подошел почти вплотную, охватил нас. А затем рассеялся на клочки. Мы увидели, как из белого небытия и ошметков тумана начало вырастать белое древо. То самое, с множеством ветвей и необъятным стволом.

– Вот оно, – шепнул я. – Дерево, на которое тебе придется залезть. Ты ведь умеешь, я видел в твоих воспоминаниях. Ты хорошо лазал.

Дух Миши завороженно пялился на разраставшееся прямо у нас на глазах древо.

– Какое красивое…

– Теперь оно будет твоим домом, если я все правильно понимаю.

Клубы тумана снова обрели форму, и я узнал полупрозрачные силуэты духов. Те самые, через толпу которых я проходил в прошлый раз, когда сам лез по дереву к шару света. Духи столпились перед древом – и я сбился со счета, пытаясь понять, сколько их было.

Я осторожно выпустил Миши духа из своих пальцев.

– Видишь их? – указал я на духов.

– Да. Кто они?

– Наша родня, которая уже покинула мир живых. Тебе нужно присоединиться к ним. Войти в Род.

– Как?

– Лезь на дерево, – улыбнулся я. – И слушай духов.

Одна полупрозрачная фигура отделилась от толпы и направилась к нам.

– Ну все, с богом. Иди, – поторопил я. – Они укажут тебе, что делать.

Прежний Миша сделал несколько робких шагов и обернулся.

– Спасибо.

А потом он не пошел – поплыл, как и я в прошлый раз. Приблизился к фигуре – сейчас я понял, что у нее были скорее женские очертания. Надеюсь, мама. Надеюсь, я сделал все правильно.

Я поднял глаза наверх, к невыносимо яркому шару света.

– Скажи, что я не ошибся. Скажи, что я все исправил.

Мне никто не ответил. Но, опустив глаза, я увидел, как дух прежнего Миши принялся карабкаться по стволу дерева, цеплялся за ветки, и чем выше поднимался, тем сильнее походил на воздушный шарик – его словно притягивало к шару света. А затем, когда он оттолкнулся, вспорхнул с верхушки громадной кроны и полетел прямо к шару света, я улыбнулся.

Все шло так же, как было и со мной. Наверное, это было правильно.

Надеюсь.

– Род, прими отчаянную душу и даруй ему упокоение, – прошептал я и закрыл глаза.

Пора было возвращаться к тем, кто сотворил все это с Мишей.

У меня был к ним серьезный разговор.

Глава 6

Когда я открыл глаза, уже смеркалось. Руки, казалось, намертво приросли к дубу, я окоченел и с трудом оторвал задеревеневшие пальцы от коры. Хорошо хоть, пальто накинул, хотя сейчас зубы отстукивали чечетку от холода.

– Вернулся, мон шери.

Бабушка сидела на корнях дерева, трость лежала рядом. И отчего-то кивернития – так по византийской моде называли старших женщин рода – не казалась ни уставшей, ни замерзшей. Наоборот, в сумерках мне показалось, что у нее даже цвет лица улучшился. Подпиталась от рода, пока я разруливал их косяки?

– Есть успехи? – спросила бабушка.

И на меня мгновенно накатили воспоминания о разговоре с духом прежнего Миши. Словно мне передалась вся его обида, вся ярость и щемящая в груди тоска от предательства родных.

Я молча повернулся к бабушке, и, увидев мое выражение лица, она схватилась за трость, чтобы приподняться.

– Мишенька, мон шери, что с тобой? Что случилось?

– Он мне все рассказал, – низко прорычал я. – Как вы могли с ним так поступить?

Бабушка удивленно захлопала глазами.

– Понятия не имею, о чем ты говоришь, душа моя. Кого ты видел? С кем говорил?

– С предыдущим владельцем этого тела, – ответил я, надвигаясь на нее. Я был выше бабушки на добрую голову, и ей пришлось встать повыше, чтобы не задирать подбородок. – С Мишей, твоим внуком. Он рассказал мне, что вы сделали.

– Ты и так это знал, – пожала плечами бабушка.

– А вы сами-то в курсе, что провели ритуал неправильно? Что вы ошиблись и обрекли его на вечное существование в пустоте?

– О чем ты говоришь? – возмутилась бабушка. – Его дух вернулся в родовой поток.

– Не вернулся. Он застрял между этим телом и потоком. Потому что вы изволили недостаточно подготовиться.

Бабушка глядела на меня с недоверием.

– Тебе было видение об этом?

– Не просто видение. Я говорил с ним.

Кивернития охнула.

– Так он все это время…

– Да, – кивнул я. – Дух создавал помехи в использовании родовой силы, что, как мне думается, логично. Ему очень больно, и он считает, что вы его предали. Но, к счастью, у меня, кажется, получилось отправить его в поток.

Ноги бабушки подкосились, трость не выдержала и соскользнула, и мне пришлось подхватить кивернитию.

– Господи помилуй… Но я же все учла…

– Не все, как видишь. И не знаю, почему Корф оказался в усадьбе так быстро в тот вечер, но, быть может, ошибка тоже могла выдать ваш ритуал.

– Подожди, мон шери. Не может… Не может такого быть.

– Зачем мне лгать? Откуда у нашей семьи вообще остались знания о родовой магии? Ведь это запрещено, а в Аудиториуме никто не учился.

Бабушка обмякла в моих руках, и я усадил ее на корни. Она приложила руку к груди, дышала тяжело. И резко побледнела.

Твою мать, этого еще не хватало.

– Ба, ты как? – я опустился рядом с ней. – Тебе плохо?

– Дышать… Дышать больно. Сердце прихватило.

– Идем в дом.

– Да все хорошо, Мишенька. Сейчас отпустит. Новости ты принес шокирующие… Как же так вышло? Мишенька, миленький…

Еще бы. Я и сам был, мягко говоря, удивлен услышанным от духа. Бабушка стремительно бледнела и точно не симулировала – мне уже приходилось наблюдать приступы у людей с больным сердцем.

– Даже если само пройдет, мы отправляемся домой, – велел я и оглянулся. Идти было далеко. Ба и так передвигалась очень медленно, а в таком состоянии я точно не хотел ее гонять. Бежать за слугами и оставлять ее одну? Тоже не вариант.

– Да что ты заладил… – прохрипела кивернития. – Сейчас все пройдет.

Я активировал «Берегиню» – сияние охватило меня, затем быстро перераспределил силу на руки и ноги, чтобы идти быстрее и стать выносливее.

– Ну, бабуль, скажи, как давно тебя носили на руках? – криво усмехнулся я и подхватил ее. Легкая, как пушинка. Матильда была тяжелее. А может, просто я уже поднаторел в заклинаниях.

– Так еще дед твой, как обвенчались, и он меня в усадьбу привез – единый раз тогда и был.

– Часто у тебя такая беда с сердцем?

– Мишенька, мне восемьдесят. У всех в моем возрасте либо сердечко шалит, либо еще какая неприятная оказия вылезает… – она прерывисто вздохнула. – А одаренные не бессмертны, увы. Мне еще везет, что я живу рядом с родовым древом – оно меня подпитывает. А так бы наверняка уже отдала богу душу.

– Лекарства-то есть? Или лекаря позвать, – я задумался, перепрыгивая через булыжник. – Хотя могу и сам попробовать подлечить – у меня получалось.

– Мишенька, не трать силу… Просто отведи меня домой. Оленька знает, что мне нужно давать в таких случаях.

Вот и славно. Я ускорился, вкладывая больше силы в скорость. Земля и грязь комьями вылетали из-под подошв ботинок, и я летел так быстро, как только мог.

Еще не хватало, чтобы ба словила инфаркт из-за угрызений совести. Так-то справедливо, но многовато смертей для одной семьи за столь краткий период. Кроме того, бабушка была моим единственным источником знаний о родовой магии. Пусть даже и с косячными ритуалами. Лучше, чем ничего. Я должен выяснить, как использовать силу, что мне досталась.

– Ба, не смей помирать, – сказал я, перепрыгнув через корягу в живописном лесочке. Пер напролом, прямо через рощицу, чтобы сэкономить время.

И когда особняк показался, я мысленно обратился к Оле. Впервые проворачивал это не с Ирэн. Хотя и понимал, что сестра не сможет ответить.

«Оль, бабушке плохо. Сердце, – мысленно сказал я, достучавшись до ее образа. – Приготовь лекарства. Сейчас будем».

Ответа не последовало, но я точно понял, что она меня услышала. Ирэн еще во время обучения обращала мое внимание на ощущения, которые позволяли понять, дошло «сообщение» до адресата или нет. Всего на секунду голову охватило приятное тепло – так у меня проявлялись признаки успешного контакта.

Бабушка закрыла глаза и захрипела. Ага. Само пройдет. Как же.

Я остановился и, удерживая ее на руках, все же провел ладонью над грудью, ища очаг боли. Делал все на чистой интуиции – не знал, как в этой ситуации применять «живую» или «мертвую» воду. Поэтому просто взял немного силы из источника и, приложив ладонь к области сердца бабушки, передал ей.

– Давай… Заводись, моторчик.

Она стала дышать чуть ровнее. Уже хорошо. Снова бросив силы в «Берегиню», я побежал дальше.

Нас уже ждали. Оля – умничка. Двое лакеев подхватили бабушку и тут же понесли на кушетку в гостиной.

– Что случилось? – коротко спросила сестра.

– Распереживалась. Нервы. Сказала, сердце. Я посмотрел силой – вроде оно. Может, все же лекаря?

– Уже вызвали, сейчас будет.

Оля кивнула и принялась отдавать распоряжения с манерами прирожденной сестры милосердия. Аптечка уже была подготовлена, слуги беспрекословно подчинялись и делали все умело. Значит, уже не в первый раз…

Матильда вышла и направилась прямиком ко мне.

– Решил вопрос?

Я рассеянно кивнул.

– Да. Но, боюсь, дорогой ценой.

Сейчас я даже не знал, хорошо или плохо было то, что отец сегодня отсутствовал в усадьбе. С одной стороны, хотелось припереть его к стенке и выяснить все про порядок проведения ритуала. Понять, в чем они ошиблись, чтобы впредь подобного не допускать. Но внезапный приступ бабушки снизил мою злость.

Сколько раз я бегал со своей родной Ба – возил по поликлиникам, таскал передачки в больницу, когда ей меняли клапан сердца… Словом, время для разборок еще будет.

Надеюсь.

* * *

– Миш, – Оля устало прислонилась к дверному косяку. – Бабушка тебя зовет.

Я отставил чашку с остывшим чаем в сторону.

– Ей лучше?

– Да. Доктор только что ушел. Иди к ней.

Я переглянулся с наставницей. Матильда коротко мне кивнула – к ней вернулась привычная сдержанность, словно и не было никакой безумной баронессы. Биполярочка, не иначе.

– Ступай, Михаил, – сказала наставница. – Потом, если все будет хорошо, поедем в город. У меня планы на вечер.

Я торопливо выбрался из-за стола и направился в малую гостиную, где разместили бабушку. Наверх, в ее спальню, поднимать не стали из соображений оперативности.

Стараясь не шуметь, я осторожно открыл дверь и пробрался внутрь. Малая гостиная имела еще и функцию библиотеки – наш особняк был не очень большим, и отдельного помещения под читальный зал не предусматривалось. Отец и дед любили проводить здесь вечера. Да и я нашел пару приятных воспоминаний об этом месте, покопавшись в памяти прежнего Миши. Занятно, что сейчас стало гораздо легче вспоминать чужую жизнь. Видимо, возвращение духа в Род, и правда, прошло удачно.

– Мишенька, это ты? – я подошел на слабый голос бабушки. Она лежала на кушетке, накрытая узорчатым шерстяным одеялом. И казалась слабой и тонкой.

– Ты меня звала.

– Да. Раздвинь, пожалуйста, шторы, мон шери. Люблю глядеть на луну.

Я быстро выполнил просьбу и вернулся к кушетке.

– Как ты, Ба?

– Присядь, Мишенька.

Я расположился в кресле рядом с кивернитией.

– Сейчас уже получше?

– Конечно. У нас хороший лекарь, пусть и рангом слабоват. Но дело свое знает, – она улыбнулась. – Вы еще не скоро повезете меня в лазарет для одаренных.

Что ж, тем лучше.

– Так о чем ты хотела поговорить?

Бабушка устроилась на подушках поудобнее и протянула мне руку.

– Я позволила себе небольшую вольность, когда ты общался с Родом. Еще когда ты только приехал. Я увидела, что твоя душа мечется и не знает покоя. Прости, что сделала это без спроса.

– Что ты сделала?

– Немного залезла тебе в душу. Не в голову – в душу. Я же не менталист… Поэтому воспользовалась силой Рода. И образы, которые мне показал поток, очень меня обеспокоили, мон шери.

– Мне неприятно, что ты сделала это без спроса, – резче, чем собирался, сказал я. – Это недопустимо. Больше так не делай.

– Я беспокоилась о тебе.

Ага, о прежнем Мише вы тоже пеклись. И вот чем это закончилось.

– Дай слово дворянки, что более себе подобного не позволишь. Я почитаю тебя как старшую женщину рода и уважаю твой бесценный опыт. Но лезть внутрь себя больше не позволю.

– Прошу прощения, – поджала губы бабушка.

Она явно не ожидала от меня настойчивого отпора. Что ж, вы сами хотели призвать сильного духа – получайте. Я всегда был добрым парнем, но добро у меня с кулаками.

– Итак? – поторопил ее я.

– Слово дворянки, что больше не стану читать тебя без твоего согласия, Михаил.

Я кивнул.

– Благодарю. Но раз уж случилось то, что случилось, что именно тебя насторожило?

– Ты ищешь. Тянешься к знаниям, что должны быть под замком во благо всех нас. Но ты продолжаешь искать.

Я хмыкнул. Неужели поток показал ей мои потуги в расследовании? Казалось бы, она одна из первых должна быть заинтересована в моем успехе и поимке таинственного Радаманта. Все же дядя Андрей был ей сыном, хотя тепла между ними я не помнил. И тем не менее.

Сухая морщинистая рука накрыла мою ладонь.

– Прекрати поиски, Мишенька, – прошептала бабушка. – Ради всего святого, не лезь в это. Ничем хорошим не закончится – ни для тебя, ни для нас, ни для всех остальных. Пусть то, что должно быть сокрыто, останется тайным.

Я напряженно уставился в ее усталые слезящиеся глаза. Она выдержала мой взгляд и отлично держала лицо. Голос ее дрожал от усталости и перенесенной боли, но лицо оставалось непроницаемой маской. Сразу видно, кого воспитывали дворянином с самого детства.

– Эту тайну хочу раскрыть не я один. И, думаю, у того, кто едва не разнес наше кладбище, получится сделать это куда быстрее.

Бабушка мотнула головой.

– Все это – дела давно минувших лет, мон шери. Не стоит ворошить прошлое. Нам, – она обвела рукой пространство вокруг себя, – особенно. Иначе тебя просто убьют. И убьют не те, от кого ты этого ожидаешь.

– Что ты имеешь в виду? – Я подался вперед, но бабушка отвернулась.

– Я все сказала. Между строк читать ты умеешь, а говорить об этом открыто и вслух опасно. Даже здесь – опасно. Теперь ступай и делай все, что велят тебе Корф и эта несчастная мадемуазель.

Она перевернулась на другой бок, давая мне понять, что аудиенция была закончена.

– Во что вы вляпались? – я вскочил с кресла и навис над ней. – Хоть ты скажи! Мы так не договаривались, когда вы затащили меня сюда.

Она не ответила. Пару мгновений спустя комнату наполнили звуки храпа.

Ну, ё-моё.

– Мы не закончили, – я направился к двери и обернулся. – Я докопаюсь.

Только осталось дождаться повода, который развяжет мне руки перед Корфом.

* * *

Черный немецкий монстр медленно катился по загруженному Вознесенскому. Нас с Матильдой угораздило въехать в город в самый час пик, поэтому мы добрых полтора часа толкались по городу. Леня недовольно урчал, жрал бензин в исполинских масштабах, а я все прокручивал в голове предостережения бабушки.

Все, кроме Радаманта, настойчиво намекали на то, что мне не стоило ворошить прошлое. Из всех одаренных и посвященных в связь нападений лишь человек с кривым лицом подначивал меня влезть в это дело еще глубже. Вербовал, зараза.

А я лавировал где-то посередине, не желая примыкать ни к тем, ни к другим. Но любопытство брало верх. И что-то подсказывало мне, что когда я наконец-то докопаюсь до истины и если докопаюсь, то одну из сторон мне все же придется занять.

Выбор все равно придется сделать. Но прямо сейчас я предпочитал играть за себя, не вредя при этом другим. Интересно, долго ли у меня получится так выплясывать?

– Аллилуйя! – Матильда припарковалась на именном месте во дворе особняка. – Не выношу пробок.

– Согласен. Бессмысленная трата времени, – рассеянно ответил я.

– Михаил, ты чего?

Я поднял на нее глаза.

– В смысле?

– Чего раскис?

– Все нормально, ваше благородие. Просто задумался.

– Ты мне главное скажи: с силой стало понятнее?

Я пожал плечами.

– Не рискнул пробовать что-то мощное в Ириновке, а то опять людей Корфа сорвем с места. Как вернемся в ваше Лебяжье, там на Полигоне и проверим. Но, думаю, все встало на свои места.

– Расскажешь, что там было?

Я покачал головой.

– Прошу прощения, но не могу. Семейная тайна.

Матильда отнеслась к этому с уважением.

– Понимаю. Но хотелось спросить. Я мало что знаю о родовой магии, углубленный курс не брала.

– Думаю, и не стоит, – мрачно отозвался я.

Но если поступлю в Аудиториум, то займусь этой специализацией вплотную. А то после встречи с этим духом Мишей почти что мальчики кровавые в глазах…

Мы выбрались и зашли в особняк с дворового хода. Слуги, переполошившиеся от нашего внезапного появления, торопливо поклонились. Невозмутимый Василий подобающе поприветствовал нас, а затем наклонился к уху Матильды и что-то шепнул.

Наставница насторожилась.

– Он еще здесь?

Василий кивнул.

– Ждет вас в гостиной.

– Хорошо, подайте туда кофе, – баронесса обернулась ко мне. – Идем, Михаил.

В гостиной нас дожидался один из людей Корфа. Я запомнил этого молодого парня – он оформлял мои документы, когда меня замели вместе с Андрюшиным. Только его фамилия напрочь вылетела у меня из головы. А вот Матильда его, как выяснилось, знала.

– Здравствуй, Кеша.

«Ищейка» поднялся в знак приветствия.

– Матильда Карловна. Михаил Николаевич…

– Что стряслось? – сразу перешла к делу наставница. – Я всегда рада видеть бывших сослуживцев, но, прости за откровенность, что-то вы зачастили.

– У меня есть вести от его превосходительства. Вальтер Макарович сказал, что это может вас коснуться. Не напрямую, так косвенно. Поэтому решил передать лично – все равно мне по дороге, – Иннокентий неловко улыбнулся. – Да и от вашего пуэрториканского кофе грех отказываться…

– Что за новости, Иннокентий…

– Гурьевич.

В гостиную внесли дымящиеся чашки, и наставница дождалась, пока слуги уйдут.

– Кеша, не томи, – поторопила она.

– Сегодня снова был инцидент, – понизив голос, сказал «ищейка». – Нападение.

Матильда нахмурилась.

– Кто на этот раз?

– Берут все выше. Шуваловы.

– О господи. Что с их сиятельствами? Есть жертвы?

Иннокентий кивнул.

– На этот раз наш таинственный друг изменил тактику. Мертвы все.

Глава 7

Если я ничего не путал, то Шуваловы были именитым и влиятельным графским родом. Родовое имение старшей ветви обширного семейства располагалась к северу от города, в сторону Выборга. Я еще по прошлому миру помнил живописный парк с прудами и тихой речкой. Только в моей прошлой жизни все это дышало ветхостью и запустением.

А теперь все, кто находились в Шуваловской усадьбе в этот злополучный день, погибли. Радамант действительно стал метить выше. И окончательно пересек черту.

Но почему он тогда оставил в живых остальных?

Матильда прерывисто вздохнула и опустилась в кресло. Дрожащими пальцами потянулась за курительными принадлежностями.

Иннокентий скорбно склонил голову.

– Знаю, вы были близки с некоторыми членами графской фамилии. Примите мои соболезнования, Матильда Карловна.

Наставница рассеянно кивнула.

– А что же Аркадий Павлович? – сдавленно спросила она. – И Екатерина Константиновна? Они тоже…

– К сожалению, да. Род Шуваловых обезглавлен.

Матильда достала длинную коричневую сигариллу и подчеркнуто аккуратно, словно выполняла важнейшее в жизни дело, вставила ее в мундштук, а затем прикурила от малюсенькой «Жар-птицы». Получилось не с первого раза.

Все краски спали с ее лица в один миг. Никогда не видел ее такой… даже не расстроенной – потерянной. Видимо, Шуваловы, и правда, были ей близкими друзьями. Судя по расположению имений, они вполне могли часто видеться со Штоффами – у обеих семей родовые владения находились на севере. Могли дружить семьями и даже вести совместные дела.

– А что дети? – выдохнув тонкую струйку дыма, наконец, спросила Матильда. – У них же три девочки…

Иннокентий отвел глаза.

– В живых не осталось никого. Простите, что принес столь ужасные вести.

Матильда тихо всхлипнула, но быстро вытерла навернувшиеся слезы тыльной стороной ладони и дерзко вскинула подбородок.

– Как это произошло? Как их убили?

– Я не уполномочен рассказывать подробности…

– Кеша!

«Ищейка» тяжело вздохнул.

– Ладно. Но прошу: ни одно слово не должно выйти за пределы этой комнаты. Иначе меня ожидают большие неприятности.

– Слово дворянина, – мгновенно отозвался я. – Мы вас не подставим, Иннокентий Гурьевич. Молю, расскажите хоть что-нибудь.

Молодой человек прихлебнул немного кофе и тоже достал сигарету. Да блин, их что, Минздрав не предупреждал? Я поспешил открыть окно.

– Господский дом сгорел до основания. Красивая была усадьба. Старинная… Тела еще на экспертизе, но я слышал от специалистов, что ранения имеют и огнестрельный характер, и магический.

Я кивнул. У нас могло быть так же. И вроде так же было с остальными. И правда, похоже на почерк Радаманта.

– Но почему у Шуваловых устроили смертную бойню, а нас и других пощадили? – спросил я. – Ну, относительно. Жертвы были, но скорее случайные.

Иннокентий пожал плечами.

– Этого мы еще не выяснили. Но непременно поймем, обещаю.

– Не давай обещаний, которые не сможешь выполнить, – тихо отозвалась Матильда. – Никогда не давай, Кеша.

– Вести дошли до императора, – ответил «ищейка». – Случай вопиющий, и все Отделение уже взгрели. Так что тут не отвертимся. Виновного найдут и уничтожат.

– Но это будет непросто, – отозвался я. – Раз до сих пор даже не смогли предотвратить новые случаи после нас. И ставки террористы все время повышают.

– Справимся, ваше сиятельство.

Наставница молча покачала головой.

– Хуже всего то, что в свете началась паника, – продолжил Иннокентий. – Когда напали на Соколовых, инцидент удалось замять. Статья Андрюшина прошла почти незамеченной. Ну и мы со своей стороны постарались, чтобы никто не распускал слухи. С Лисницкими было сложнее – это всплыло наружу, однако Корф поднял все связи, чтобы успокоить панику. Но после случившегося с Шуваловыми…

– Потому что это катастрофа! – на грани истерики воскликнула Матильда. – Конечно, свет паникует. Вместо того чтобы защищать людей, вы все только заминали!

«Ищейка» выдержал поток эмоций наставницы.

– Увы, это не я решаю, Матильда Карловна, – спокойно ответил он, но вид имел виноватый. – Вы прекрасно знаете, что права голоса у меня нет. Однако уже известно, что Его Величество повелел отменить все мероприятия и балы, закрыть салоны. Дворяне в спешке покидают Петрополь.

– Их это не спасет, – возразил я. – Ведь и на Лисницких, и на нас, и на Шуваловых напали за городом.

– Согласен. Кто-то решил временно перебраться в Москву, а то и дальше. Так террористам будет сложнее до них добраться.

Так себе идея. Если Радамант захочет кого-то укокошить, то достанет из-под земли. И под какой-нибудь Рязанью или Торжком будет куда проще организовать нападение незаметно. Я сильно сомневался, что даже тайное отделение располагало настолько гигантскими ресурсами и армией, чтобы приставить охрану к каждому роду.

Так что Радамант, пожелай он угробить еще кого-нибудь с особым цинизмом, своего добьется. Отчего-то я и сам уже начинал в это верить. И панику посеять ему удалось. Несколько спланированных акций устрашения – и вот даже одаренные Благодатью аристократы уже побежали, поджав хвосты. Может, не все. Но женщин и детей точно отправят как можно дальше.

– И отдельная новость для вас, Михаил Николаевич, – Иннокентий перевел взгляд на меня. – В данный момент решается вопрос между правительством и Аудиториумом относительно переноса вступительных испытаний. Не все родители готовы рисковать, особенно после того, что там случилось во время Смотра.

Что ж, тоже логично. Но что мне теперь, застрять у Матильды в Лебяжьем? Готовиться-то надо…

– Это точно? – спросил я.

– Пока нет, ваше сиятельство. Говорю же, вопрос обсуждается. Аудиториум – школа старой закалки, переговоров с террористами ректор вести не хочет и не готов идти на уступки. Возможно, администрации сторгуются на усилении мер безопасности.

Я кивнул.

– Благодарю за информацию.

Матильда поднялась с кресла, подошла к серванту и достала пузатую бутыль. Налила себе, молча взглянула на Иннокентия. Тот мотнул головой.

– Не могу, ваше благородие. За рулем.

Выпив жидкость залпом, наставница поморщилась.

– Я забираю воспитанников и увожу в Лебяжье. Завтра же утром.

«Ищейка» кивнул.

– Мы можем прислать вам дополнительную охрану.

– Спасибо, сами справимся. Да и, честно говоря, не остановит она, если Радамант решит обрушить на нас свой гнев. У Шуваловых была великолепная охрана. Настоящая маленькая армия. А толку?

– Справедливо, – пожал плечами гость.

Я подошел к Иннокентию и наклонился над его ухом.

– Вы обыскивали Андрюшина?

– Разумеется, ваше сиятельство.

– Видели список фамилий членов Сената?

«Ищейка» нахмурился, вспоминая.

– Вроде было в описи. Да, что-то точно было… В тетради.

– Обратите внимание на этот список. Все фамилии жертв нападения – оттуда. Возможно, журналист, и правда, что-то накопал.

Иннокентий с недоумением на меня уставился.

– Откуда вы об этом знаете, ваше сиятельство?

Пришлось быстро вспоминать, что я там наплел в объяснительной.

– Я ведь подошел к Андрюшину в библиотеке, – приняв невинный вид, пожал плечами я. – Пока разговаривали, обратил внимание на книгу и то, что он в ней искал. Там перечень участников Особой комиссии Сената по вопросам ограничения применения Благодати. Мне еще бросилось в глаза, что фамилии были знакомые. Ведь среди них фигурировала и моя.

Разумеется, свою копию списка я ему не отдал. Еще поди самому пригодится. Пусть «ищейки» выполняют свою работу. Зря, что ли, налог идет в казну?

Иннокентий задумчиво кивнул.

– Благодарю, ваше сиятельство. Попрошу коллег обратить на это внимание, если они еще этого не сделали. Я ведь не занимаюсь непосредственным ведением расследования. Так, на подхвате… А теперь, – он залпом допил остывший кофе и поднялся. – Мне нужно идти. Боюсь, ночью могут вызвать, а хотелось бы успеть поесть и переодеться. Благодарю за гостеприимство, Матильда Карловна.

Он слегка поклонился нам с баронессой.

– Еще раз приношу соболезнования. Жаль, что встретиться пришлось по такому поводу.

Иннокентий вышел. Матильда молча прикрыла глаза и снова взялась за бутылку виски. Плеснула в стакан на два пальца и устало опустилась в кресло.

– Кем они вам приходились? – осторожно спросил я. – Шуваловы. Вы очень расстроились, узнав об их гибели.

– Старые друзья семьи. Одна из девиц Шуваловых была моей теткой. Так что, можно сказать, родня, пусть и не самая близкая, – к моему удивлению, Матильда перекрестилась и опустошила стакан. – Упокой, Господи, души рабов твоих.

Я старался не обращать внимания на это богохульство. Каждый справляется с горем как может.

– Михаил, оставь меня, пожалуйста, одну, – попросила наставница. – Мне нужно немного времени… чтобы примириться.

Было больно глядеть на женщину, которую я всегда видел лучащейся силой, энергией и обаянием. Сейчас же она сжалась, казалась хрупкой, потерянной. Для своих тридцати с хвостиком она обычно выглядела ослепительно, но горе проложило на лице Матильды скорбные морщинки.

– Конечно, – кивнул я. – Мы можем что-нибудь для вас сделать?

Она наградила меня слабой улыбкой.

– Спасибо, Михаил. Но, боюсь, никто не может. Есть вещи, с которыми мы должны справляться один на один. Ступай, проведай ребят. Только не говори им пока ничего о Шуваловых – я сама расскажу. Не хочу, чтобы девочки прорыдали всю ночь. Пусть хотя бы еще вечер отдохнут.

– Как пожелаете, ваше благородие.

Я вышел и, плотно закрыв дверь, привалился к стене. Кулаки сжались сами по себе. От гнева, от бессилия. Что я мог сделать, чтобы остановить это безумие?

Ни хрена я не мог. И от этого было еще больнее.

Вроде и Матильда, и Ирэн, и даже моя, с позволения сказать, родня на самом деле были мне чужими людьми. Вроде я не должен был чувствовать к ним привязанности. Однако вот беда – чувствовал. Видимо, мне настолько хотелось наконец-то обрести верных друзей и близких, что я ухватился за них как тонущий за соломинку. Даже стерва Ирэн успела занять место у меня в душе, а ведь сначала хотелось оттаскать наглую девицу за волосы.

Горе пришло в Петрополь. Видимо, самым модным цветом этого сезона станет черный.

* * *

Ритуал Скрепления клятвы проходил несколько торжественнее, чем я предполагал.

На следующее утро после новостей о гибели Шуваловых мы вернулись в Лебяжье. Здесь, в просторной усадьбе, и правда, было спокойнее. Над Петрополем нависла пелена тревоги – напряжение чувствовалось даже в колючем балтийском воздухе. До области паника еще не добралась.

В Лебяжьем было холодно, промозгло, но безопаснее. Матильда так и не согласилась на предложение Тайного отделения приставить охрану, а вместо этого усилила собственную. Я все еще сомневался, что это поможет, да и наставница прекрасно все понимала. Но, видимо, имитация бурной деятельности ее успокаивала. Давала иллюзию контроля над ситуацией.

Ирэн и Сперанские приняли новости близко к сердцу, особенно моя белокурая подруга. В машине она ревела у меня на плече всю дорогу, а Поля просто замкнулась в себе так, что почти перестала разговаривать. Лишь братьям отвечала, да и то односложно.

Так прошло два дня – в трауре, молчании и страхе. Даже слуг проняли новости о чудовищном массовом убийстве.

Но баронесса быстрее всех пришла в себя. Чтобы хоть как-то отвлечь племянницу от горя, Матильда напомнила Ирэн о необходимости принести клятву, дабы скрепить долг жизни. Ритуал, как мне рассказали, обещал быть простым, но, как говаривал Василий Иванович в известном анекдоте, был нюанс.

И теперь я стоял перед запертыми дверями в самой старой части особняка, дрожал от холода и ждал полуночи. А вместе с ней – ту, что должна была принести мне клятву.

Ирэн появилась первой. Шла по длинному каменному коридору со свечой в руке. Облаченная лишь в простую белую рубаху и шерстяную шаль, с распущенными длинными золотыми волосами. И шла босиком. Меня пробил озноб от одного только взгляда на ее голые ступни. Но девчонка стойко терпела.

Следом за ней шли свидетели приносимой клятвы. По правилам, их должно было быть не меньше пяти. Матильда, трое Сперанских и – внезапно – Василий. Каждый тоже нес по свече. И хотя бы они были одеты тепло.

Приблизившись ко мне, Ирэн поклонилась. Не исполнила привычный реверанс, а именно поклонилась. До земли.

Матильда загремела связкой старых ключей и, выбрав нужный, отперла массивный, похожий на амбарный, замок. Наставница распахнула двери, и мне в нос ударил запах сырости и спертого воздуха. Еще здесь пахло чем-то вроде благовоний – тяжелый сладковатый аромат, которого я не знал.

– Прошу входить, – шепнула баронесса. – Будьте осторожны. Это самое сердце нашей усадьбы.

Здесь не было ни единого окна, да и само помещение оказалось совсем небольшим. Круглый зал без отделки – стены голые, из темного камня. Никакой мебели, никаких украшений или убранств. В центре зала располагался каменный столик, на котором на мраморной подставке сверкало и переливалось всполохами разных цветов что-то маленькое.

– Осколок, – выдохнул я, догадавшись.

Матильда кивнула.

– Это наша родовая реликвия. Клятва будет принесена над Осколком, ибо это – величайшая ценность нашей семьи. Он скрепит клятву своей силой.

Пятеро свидетелей встали у круглой стены на равном расстоянии друг от друга. Света, как ни странно, хватало. По крайней мере, я мог различать контуры, да и свечные огоньки придавали этому действию больше мистицизма и торжественности.

– Ирэн, ты готова? – спросила баронесса.

Девушка кивнула.

– Да.

– Тогда начинайте.

Ирэн поставила свою свечу на столик возле Осколка так, чтобы оплывающий воск не попал на реликвию. Затем опустилась предо мной на колени, а одну руку положила на реликвию.

– Я, Ирина из рода Штоффов, носительница Благодати, в присутствии пятерых свидетелей из одаренных и неодаренных, клянусь своей жизнью и целостностью Осколка своей семьи, что беру на себя долг жизни перед тобой, Михаил из рода Соколовых. Клянусь выполнить любую твою волю и освобожусь от клятвы лишь тогда, когда исполню твое веление.

Ее голос отзывался тихим эхом и тонул где-то под сводами старого зала. Я положил одну руку на Осколок, а второй взял свободную ладонь Ирэн – так требовал обычай. Осколок оказался холодным, обжигающе ледяным. Девушка подняла на меня глаза и доверчиво улыбнулась.

– Я, Михаил из рода Соколовых, принимаю твою клятву.

– Да свяжет эту клятву Благодать Осколка Штоффов, – ответила Ирэн. – Да расколется он на десять частей, если я ее нарушу. Да покинет жизнь мое тело, если ослушаюсь. Подчиняюсь тебе, Михаил из рода Соколовых, и молю о доброй воле.

Да уж. Ничего себе клятва. Признаться, я до последнего не верил, что все будет настолько серьезно. Однако теперь эта девица и правда от меня зависела.

– Да будет так, – отозвался я.

И в этот момент Осколок вспыхнул. Сверкнул всеми цветами радуги, осенив стены зала ярким, почти дневным светом. Сияние охватило нас с Ирэн и погасло через пару мгновений. Только на долю секунды я заметил, как тонкая светящаяся нить обвилась вокруг шеи девушки. Словно петля затянулась.

– Клятва принесена, – Матильда подошла к нам, взяла свечу и передала мне. – Помни о моей просьбе, Михаил.

* * *

«Михаил, спустись, пожалуйста».

Ментальный зов Матильды застал меня врасплох. От неожиданности я едва не выронил зубную щетку – как раз заканчивал утренние банные процедуры после тренировки.

«Что-то срочное?» – сосредоточившись, ответил я. Ментальное общение все еще давалось мне с трудом.

«Пришли кое-какие вести из Аудиториума. Думаю, тебе будет интересно. Ждем тебя в столовой».

Глава 8

«Пять минут», – ответил я и торопливо дочистил зубы.

Новости из Аудиториума – это всегда интересно. И важно. Особенно сейчас, когда все стало еще сложнее и совершенно неопределенно.

Напялив привычную форму без опознавательных знаков – хвала добрым горничным, что ежедневно чистили подарок Корфа, – я обулся, кое-как причесал недосушенные волосы и выбежал в коридор.

И едва не сбил с ног Ефросинью.

– Ой, господи! – пискнула стилистка, нагруженная пакетами с чем-то нетяжелым, но объемным. – Доброе утро, ваше сиятельство. Почему вы так торопитесь?

– Доброе, – поздоровался я и взглянул на ее ношу. – Прошу прощения. Помочь донести?

– Что вы, ваше сиятельство… Я сама.

– Не обсуждается.

Я буквально насильно отобрал у нее пакеты. К слову, те оказались тяжелее, чем выглядели. Под шуршащей бумажной оберткой обнаружились отрезы черной ткани.

– Нижайше благодарю, Михаил Николаевич, – Фрося семенила за мной, глухо стуча каблучками по ковру. – Но это было излишне. Негоже вам так утруждаться ради меня.

– Негоже женщинам таскать тяжести, – отрезал я. – Вы мастерица, а не грузчик. А если бы руки перетрудили? Как вам тогда работать?

Девушка зарделась и смущенно отвела глаза. Ну, приятно же, с чего отпираться? Всегда приятно, когда помогают. Да и поддерживать дружбу с ней было полезно. Тем более что меня это совсем не обременяло.

Когда мы подошли к двери ее кабинета, Фрося торопливо отперла замок и распахнула дверь.

– Просто положите на стол, пожалуйста. Дальше я сама разберусь.

Из пакета высунулся краешек ткани. Явно очень дорогой, с интересным блеском.

– Готовите траурный гардероб?

Стилистка грустно кивнула.

– Да, ваше сиятельство. Их благородий пригласили на церемонию прощания с семейством Шуваловых. Все пройдет в родовом имении почивших. Я уже почти все подготовила к завтрашнему, но кое-чего не хватает. Буду срочно дорабатывать. Вот, взяла несколько отрезов про запас…

Логично, что Матильда и Ирка должны были быть в списке приглашенных, но мне ничего об этом не говорили. Впрочем, и не мое это дело. Хотя после того, что случилось на похоронах Петра, мне было боязно отпускать Штоффов прощаться.

Паранойя снова разыгралась. Шуваловы были очень знаменитым семейством. Влиятельным, с множеством связей и обширными владениями. И на их похороны должны были съехаться многие важные персоны. Вдруг Радамант попробует снова напасть на них в это время? Вдруг опять воспользуется человеческим горем?

Нужно поделиться опасениями с Матильдой. Хотя мне казалось, что наставница и сама должна была оценить риски.

На ее месте я бы не ехал. Как бы ни было горько и больно, но остаться в Лебяжьем было безопаснее.

– А на какую дату запланировано прощание?

Ефросинья тяжело вздохнула.

– Завтра в полдень. Чувствую, у кого-то снова будет бессонная ночь. И этот кто-то – я…

– Что-то вы зачастили бодрствовать по ночам, – мягко улыбнулся я. – Может вам подумать о поиске помощницы?

– Давно уж думаю. Но не уверена, что сейчас подходящее время. Вы же знаете, что в столице творится. Праздники и балы отменили, свет разъехался. Тут бы свое место сохранить.

– Конечно, сохраните. Куда же их благородиям без вас?

Фрося смущенно улыбнулась.

– Спасибо за теплые слова, ваше сиятельство. Вы очень любезны. И добры.

– Стараюсь, – пожал плечами я.

– Надеюсь, скоро этих страшных убийц поймают, и город вздохнет спокойно. Если честно, я ужасно переживаю за их благородий. – На глаза Фроси навернулись слезы, а голос сел. – Матильда Карловна была очень дружна с Аркадием Павловичем и Екатериной Константиновной. И, скажу по секрету, они даже обсуждали возможность породниться еще ближе…

Хм. Интересно.

– Насколько мне известно, у Шуваловых было только три дочери. А у Штоффов нет наследников мужского пола…

– У Аркадия Павловича был младший брат. Павел Павлович. А у того – сын, племянник Аркадия Павловича. Семен Павлович. Хороший юноша. Сейчас он учится в Швейцарии. И до меня дошли толки, что Семен Павлович очень заинтересовался нашей Ирэн…

Вот как. Впрочем, сложно было его за это винить. Ирка – девица видная во всех отношениях. Неглупа, красавица, одаренная, с титулом и деньгами. Чего еще желать?

– Так, значит, Ирэн помолвлена? – удивился я.

В таком случае очень странно, что Матильда мне ничего не сказала. Если так, то это здорово все осложняет. И то, что Ирэн оказалась под воздействием Радаманта и воспылала ко мне чувствами, могло стать большущей головной болью для всех замешанных.

– Не думаю, – отозвалась Фрося. – Я бы знала. Полагаю, это были просто разговоры. Никаких официальных объявлений, как бывает в таких случаях, не делали. Да и некоторое родство уже есть, а это означает, что пришлось бы просить разрешения у Синода… Словом, не все так просто. Кроме того, сейчас Семен Павлович станет наследником Шуваловых, а это значит, что он сможет подыскать себе и более родовитую невесту… С его-то наследством можно претендовать даже на руку княжны.

– В любом случае это – не мое дело, – я попытался съехать с темы. Фрося действительно была полезным источником сведений о дворянской жизни, но матримониальные планы Шуваловых меня не интересовали. Да и вести из Аудиториума были важнее. – И, боюсь, мне нужно идти. Ее благородие меня ждет.

Стилистка понимающе кивнула.

– Еще раз благодарю, ваше сиятельство. Удачи!

Я вышел и взглянул на часы. Как обычно, у Фроси невозможно было пробыть недолго. Вечно застрянешь и заслушаешься.

«Михаил, где ты? – раздраженно прозвучало у меня в голове. – Все собрались, только тебя ждем».

«Бегу, бегу!»

Значит, новости не только для меня, а для всех. Еще интереснее.

Проскочив коротким путем, я спустился по боковой лестнице, по дороге поздоровался со всеми слугами и наконец-то подошел к столовой.

В зале был аншлаг, и дело явно было не только в завтраке. По воскресеньям Штоффы в церковь не ездили, но распорядок дня все же немного меняли. Просыпались на час позже, завтракали – тоже. И еда была похожа на праздничную. А обстановка царила более домашняя: Матильда отпускала большую часть слуг, и мы сами обслуживали себя за столом. Лишь неизменный Василий – несгибаемый и вечный, словно скала, чопорно поклонился в знак приветствия и отодвинул стул, приглашая меня сесть рядом с Ирэн.

Девушка улыбнулась и под столом взяла меня за руку.

– Доброе утро, Миша! – стройным хором приветствовали меня братья Сперанские. Поля так и не оторвалась от блинчиков. Как обычно.

Матильда, сидевшая во главе стола, кивнула.

– Ты припозднился.

– Прошу прощения. Так что за новости?

Баронесса помахала в воздухе большим конвертом. Довольно пухлым, как мне показалось.

– Эти сведения стоили мне примерно четверть Лени, – сказала она, поймав наши заинтересованные взгляды. – Но источник внушает доверие. Надеюсь, средства потрачены не зря.

– Ну что там? – теряя терпение, ерзала на стуле Ирэн.

– Списки команд, в которые вас распределили, – победно улыбнулась Матильда. – Я еще не распечатывала пакет.

Сперанские уронили челюсти.

– Ого!

– Ничего себе…

Ирэн нервно сглотнула. А я завис над кофейником, так и не успев налить себе полную чашку.

– Как вы умудрились их добыть? – спросил я. – Ведь Аудиториум надежно хранит информацию.

Баронесса приняла загадочный вид.

– Из Аудиториума я бы не смогла ее вытащить. Однако администрация учебного заведения передала эти списки органам правопорядка. Ввиду особого положения в городе государевы структуры были проинформированы. И вот тут я подключила свои связи. И деньги. Так что сейчас мы узнаем, кто вам достался. Но, разумеется, все должны молчать.

Сперанские переглянулись и одновременно кивнули.

– Мы – могила.

Ирэн нахмурилась.

– У тебя не будет из-за этого проблем, тетушка? Все же это незаконно…

Матильда точным движением ножа вскрыла конверт.

– Отчаянным временам – отчаянные меры, моя дорогая. Если есть возможность перестраховаться, почему бы ею не воспользоваться? К слову, первый этап испытаний назначен на послезавтра. К девяти утра все вы должны быть на загородном Полигоне Аудиториума под Дудергофом.

Ирэн под столом сильнее сжала мои пальцы.

– Послезавтра… – шепнула она. – Боже, так скоро…

Но я, если честно, был этому только рад. Когда ждешь неизбежного, обычно наступает момент, когда настолько устаешь от ожидания, что хочешь только одного – чтобы все это поскорее наступило. Чтобы все закончилось. И нередко уже даже плевать на результат. Примерно это же я чувствовал и сейчас. Все эти пляски вокруг Аудиториума мне уже надоели. Каким бы ни был итог, я получу ясность и смогу думать, что делать дальше.

Матильда вытащила стопку листов из конверта и пробежалась глазами по первому.

– Меры безопасности будут усилены, – прочитав, сказала она. – Никаких родственников и ассистентов… На полигон будут допущены только абитуриенты. Разумно… Так, – она перелистнула страницу, – Что у нас дальше… О, нашла. Боря, Поля, вы в команде с Викторией Самойловой, Михаилом Урусовым и Христофором фон Талем.

– А я? – удивился Коля.

– Тебя в этой команде нет, – еще раз перечитав, ответила баронесса. – Что в целом не удивительно. Ты немного посильнее будешь. Наверняка тебя вписали в более сильную группу.

– Как странно. Мы же всегда вместе…

– Когда-нибудь пришлось бы разделиться, – ответила Матильда. – Мне жаль.

Коля кивнул и, насупившись, принялся лениво ковыряться в блинчиках. Обиделся, что ли? Но на что?

– Самойлову я знаю, – задумчиво сказал Боря. – Милая девушка.

– И будущая менталистка, – отозвалась Поля.

– Значит, нам повезло.

– Зависит от того, что она умеет… Урусовы всегда отличались на военной службе. Скорее всего, их отпрыск – боевой.

Матильда кивнула.

– Похоже на то. А вот Христофор фон Таль… Род прусский, но в Петрополе практически не представлен. Тем не менее, ранг у него достойный. Я не знаю, какая у него специализация. Попробую выяснить.

– Лишь бы не артефактор, – ответила Поля. – Одной меня в команде достаточно. Я и так бесполезная.

– Не говори так, Аполлинария, – внезапно проявила дружелюбие Ирэн. – У тебя редкий и очень полезный дар. Подумаешь, не боевая. Ну и что.

Иногда мне начинало казаться, что Ирэн стоило остаться под заклятьем. Не знаю, что с ней сотворил Радамант, но характер у бывшей стервы заметно улучшился. Не девица стала – золото. Всегда бы так.

Полина удивленно хлопнула рыжими ресницами.

– Э-э-э… Спасибо, Ирэн.

– А куда все же я попал? – взмахнул рукой Коря, привлекая к себе внимание.

– Погоди, ищу, – шелестела бумагами Матильда. – Вас здесь много. Но меньше, чем обычно. Видимо, некоторые семьи отозвали заявки в этом году. Скорее всего, предпочли переждать бурю и попробовать поступить в следующем году.

– А почему мы так не можем? – спросила Ирэн. – Мне, конечно, не хотелось бы терять год. Но если все так опасно…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.