Матвей Дубравин
Крик потревоженной тишины. Книга 1

© М. Дубравин, 2024

© Издание, оформление. ООО Группа Компаний «РИПОЛ классик», 2024

* * *

Предисловие

Эльдары рассказывают, что в воде до сих пор живёт эхо Музыки Айнур – более, чем в любом другом веществе на нашей Земле; и многие дети Илуватара всё ещё вслушиваются в голоса Моря, хотя они уже и не понимают, что именно слышат.

Толкин. «Сильмариллион»[1]

Возможно, определённые формы способны внушать необъяснимый ужас, пробуждая древние понятия, таящиеся в подсознании; словно исчезает на миг спасительное покрывало, и человек остаётся один на один с непознаваемыми космическими силами, с неведомым, что кроется за иллюзиями здравого смысла.

Лавкрафт. «Случай Чарлза Декстера Варда»[2]

Кому-то эта книга может показаться странной. Может быть, некоторые, узнав, что такая книга написана, могли бы решить, что читать её – только зря тратить время. И в этом нет ничего удивительного, ведь все люди разные.

Но я уверен, что найдётся много людей, которым именно эта книга придётся по вкусу. Будут и те, кто может вообще не понять, зачем писать такие книги. Те, кто любит цепляться за точное определение жанров, будут немного смущены: им может показаться, что такая книга – возврат к покрытым пылью идеалам профессора Толкина, хотя в этой книге нет никаких существ, которых описывал профессор. Вообще, если смотреть на фэнтези только через тёмные очки (которые на нас надевают Ч. Мьевиль и Дж. Мартин) или только через розовые очки (которые на нас надевают Дж. Толкин и К. Льюис), то можно многого не заметить. И эта книга сильно теряет, если оценивать её относительно этих точек зрения.

Впрочем, если бы эту книгу писал именно Толкин, то она оказалась бы лучше. Конечно, сюжет бы стал проще и линейнее, из книги ушло бы несколько второстепенных сюжетных линий, но те, что остались, получили бы бо́льшую назидательность и от них бы сильнее повеяло теплотой.

Я не стремился подражать его стилю, хотя и уважаю его. И всё-таки отдельные элементы я бы назвал отчасти схожими. Главный (и чуть ли не единственный из них) – это наличие сакрального и попытка его прочувствовать. Не понять, а именно прочувствовать.

Магия не сакральна. В фэнтезийном мире магия является такой же обыденностью, как для нас прогулка по улице, а вот сакральность не может быть обыденной ни для кого, в каком бы мире он ни обитал.

Магия… это просто авторское дополнение к нашему миру. Ещё одно. Как сила тяжести или сила магнита. К магии можно легко привыкнуть, в то время как к сакральности привыкнуть вообще нельзя.

Так зачем я всё это пишу? Дело в том, что это правило работает и в нашей повседневной жизни. Атеисты лишают себя всякой сакральности и оттого теряют нечто невосполнимое, и им приходится заместить это чем-то иным (например, мечтой; уходом в параллельные миры игр, фильмов и книг или заигрыванием с религиозными элементами). Например, легко представить себе человека, который, будучи атеистом, был бы не прочь погадать на нордических рунах или узнать что-нибудь новое о скандинавских богах. Это увлечение говорит о наивной, неосознанной тяге к непонятому и невосполнимому… Человек не знает, чего он хочет, но желание этого «что-то» явно имеется. И не понятно: воспринимается ли это как игра или как нечто большее. И таких людей много: их миллионы. Именно поэтому книги с пересказами древних легенд, с откровениями псевдомагов и псевдоцелителей, с рассказами о жизни древних народов, с сенсационными (хоть и неправдивыми) знаниями, а также фэнтезийные книги всегда найдут своего читателя. Странно, что люди не понимают этой неумолимой тяги к чему-то, что раздвигает доступные нам границы мира.

Открывая новую галактику, мы не покидаем границ нашего мира. Мы просто делаем его чуть больше. И ужас в том, что в какую бы сторону мы ни пошли – к этой границе мы не приблизимся. Она находится где-то вне нашего понимания, а загадочность делает её только привлекательнее.

Может, если бы люди поняли то, чего хотят втайне от себя, сбросили бы с себя маску отрицания и пошли навстречу своему стремлению, мир бы стал лучше?

Не могу гарантировать, что это не привело бы к хаосу, ведь тайные порывы у всех людей разные. Но если бы все почувствовали именно эту искорку сакральности, тлеющую в каждом из нас, то тогда бы все захотели раздуть её. Поступить иначе они бы уже не смогли. Сколько споров о мире тогда было бы завершено! Скольких ссор и скандалов можно было бы избежать!

И самое главное – сколько людей наконец лучше поняли бы друг друга. Сколько людей, испытывающих тайную любовь, могли бы сделать её явной. Они бы уже не боялись отказа, а если бы и боялись, то несравненно меньше. Ведь мировоззрение людей сблизилось бы, и их отношения не разбились бы о конфликты по самым разным поводам. Они бы познали великую объединяющую силу. И груз разногласий упал бы с их плеч.

Но пока этот груз ощущаем мы все – кто-то сильнее, кто-то – едва-едва.

Он лежит и на мне. И на каждом из нас.

И эту искру сакрального, непостижимого, которую пытался раскрыть Дж. Толкин в «Сильмариллионе», а К. Льюис – в «Хрониках Нарнии» и особенно в «Космической трилогии»; которую (хотя и с тёмной стороны) видел Г. Лавкрафт в своих снах, – именно её я пытаюсь раскрыть на страницах этой книги.

Надеюсь, и вы сможете прочувствовать её…

Пролог

Воскликнем же все вместе неизменные слова, которые произносились ещё многие века назад и которые переживут всех нас:

– Érmo, olóin! –

потому что никто – от Столицы и до самой захудалой деревушки – не начинает чтение книги, не произнеся про себя или вслух эти слова…

Теперь мы можем с чистой совестью начать чтение.

Согласие нерушимо. Время над ним не властно. Пусть пройдёт год, или век, или даже миллион лет – согласие не нарушится никогда. Оно и было заключено с тем умыслом, чтобы никогда не рушиться: даже если обе стороны захотят его расторгнуть – что ж, пусть помучаются. У них ничего не выйдет, потому что хрупко только то согласие, которое создаётся на бумаге или на словах.

А это – договор совсем иного рода. Он уже нигде не записан: все рукописи с ним рассыпались в прах от времени. О нём никто не помнит, по крайней мере из людей. О нём не говорят, его не проходят ни в одном учебном заведении. Память о нём стёрта. Возможно, навсегда.

Но от этого согласие не устраняется. Место, где оно зафиксировано, невозможно уничтожить: оно записано всюду. Каждая частичка воздуха, каждая капля воды, каждая песчинка, каждый луч света хранит согласие, и его невозможно разорвать никому и никогда. Со временем согласие может меняться внешне, но в глубинном своём смысле оно нерушимо: изменяясь в каких-то мелочах, формальностях и внешнем антураже, суть остаётся такой, какой была вначале. Любое существенное изменение исключено самими правилами, теперь давно забытыми, но от этого не перестающими действовать.

Часть первая
Наблюдатель

Глава 1. Медный стражник

Медный рог огромных размеров давно не издавал звуков. Его отполированная поверхность словно просила, чтобы рогом воспользовались по назначению. Если бы кто-то осмелился выдавить из могучего инструмента звук, то гул огласил бы всё селение. Рог специально предназначался, чтобы предупреждать об опасности, потому и стоял на главной площади – в самом центре, чтобы слышно было всем вокруг.

Разумеется, лёгкие человека не могли бы выудить из величественного инструмента ни звука, но многочисленные усилители, надёжно спрятанные старинным мастером внутри рога, могли помочь в этом деле. Сейчас, конечно, усилителями звука никого не удивишь, но рог был сделан по меньшей мере лет четыреста назад. Бумаг об этом из-за пожара не сохранилось, поэтому только легенды и предания местных немногочисленных жителей могли поведать о талантливом мастере и его гениальном изобретении.

Самый волнующий вопрос был такой: зачем подобному захудалому селу понадобилось такое недешёвое украшение? Кто его заказал – и у кого? Ходили слухи, что раньше, несколько веков назад, селение было в десятки раз больше, но потом произошла некая катастрофа, превратившая величественный город в маленькое село. Народ не сильно интересовался этими слухами, поэтому скоро все легенды переросли в примитивные сказки для младенцев из серии: «Будешь себя плохо вести, за тобой придёт…» – и дальше шли самые разные вариации, но все они сводились к одному – этот кто-то и истребил древний город, оставив от него лишь маленькое село. Впрочем, этим сказкам верили лишь малыши, а подростки успели насочинять на эту тему сотни анекдотов, которые блистали остроумием, но не отличались культурой.

Легенды легендами, а факт оставался фактом: медный рог невозмутимо стоял на главной – и единственной – площади селения. Дуть в рог было строжайше запрещено, если на то не имелось повода. А повода не имелось никогда. Хулиганы тоже не трогали рог, так как опасались наказания. К тому же все уважали как сам рог, так и неизвестного мастера.

Боялись, что от времени рог может испортиться. Насколько всё плохо с усилителями – никто не знал. Этим обеспокоились ещё за сто лет до начала описываемых событий, когда рогу минуло уже три века. Пригласили механика из города, тот заинтересовался устройством, но только с технической точки зрения. В итоге некоторые части были заменены, а усилители почищены, как и сам рог. С тех пор его чистили регулярно, так как жителям было очень неприятно видеть, как из рога во время первой его прочистки выползли сотни насекомых и пауков. Копошащаяся масса произвела отвратительное впечатление.

К сожалению, рог оказался не совсем из меди: большей частью он был из каких-то дешёвых металлов, что весьма расстроило жителей. Зато предметом их гордости стало то, что практически все усилители были в исправном состоянии, хотя и забились грязью и мелкими обитателями. Рог продолжал хранить свою тайну. Никто в рог не дул, но на него по-прежнему смотрели как на предмет упоения.

Никто тогда ещё не знал и не мог знать, что рог прозвучит всего один раз – и ознаменует наступление ужасных времён. Лучше бы он молчал вечно, хотя это весьма спорное мнение. Неужели неизвестный мастер так старался, только чтобы рог молчал много столетий, а потом один раз загрохотал – в конце истории селения? Нет, мастер осознавал, что такими вещами редко пользуются на практике. Реже, чем огнетушителями. Но он прекрасно понимал, что создаёт не только средство оповещения, но и произведение искусства, которое заставит многих если не восхититься им, то хотя бы испытать гордость за прежние времена.

Глава 2. Селение

Ахель почувствовал запах хлора. К нему примешивалось что-то ещё, что Ахель не мог распознать. Едкая смесь сразу защекотала в носу. Чихнув, он ускорил шаг, чтобы миновать неприятное место. Периодически везде можно было почувствовать этот аромат, который трудно спутать с чем-то другим. Ветер, словно в насмешку над людскими ограждениями, подхватывает клубы чуть зеленоватого тумана и легко переносит их через заборы. По ту сторону туман чувствует себя главным: он простирается на десятки, а может, и на сотни километров. Города защищены от него высокими добротными стенами, а вот сёла не имеют такой серьёзной защиты, довольствуясь обычными заборами.

Ахель пару раз выходил за ограду, причём из чистого интереса. Это произвело на него сильное впечатление, хотя большинство людей просто пожали бы плечами, зажали нос и ушли обратно.

Зеленоватый туман простирался над бескрайними полями. Сквозь дымку можно было различить бесформенные кучи, непонятно из чего состоящие. Если ходить там нечасто, то вреда не будет, а вот посещать туманные места регулярно или подолгу ни один разумный человек бы не посоветовал. Собственно, никто их и не посещает. За оградой банально скучно и нечем заняться. Находятся некоторые отважные люди, думающие, что там есть что-то важное; что нечто величественное скрыто в бесконечных клубах тумана, но никто пока ничего не находил. Верх удачи – найти заброшенную шахту, в которой в давние времена добывали различные ценные металлы, и соскоблить кусочек себе.

Ахель не интересовался туманом. Он хотя и был мечтателем, но в теории заговора не верил. Все знали, что туман – это антисептик, который распыляют над мусором. Мусора очень много, а утилизировать его почти невозможно. Вот и придумали складировать его на огромных территориях и распылять над ним туман, чтобы в мусоре не разводились микробы и чтобы он не портился, а лишь консервировался.

Вот и всё. Смысла искать сокровища там, где их нет, Ахель не видел. Напротив, он искал разные интересные вещи там, где они могли бы находиться. Именно мечтательность загнала его в это селение.

– Подождите меня! – крикнул он, увидев платформу. – Мне по пути с вами!

Платформа представляла собой металлический прямоугольник, передвигающийся по рельсам вдоль всего селения. В движение её приводил Т-образный рычаг с ручным управлением.

Мужчина остановил платформу и вытер пот со лба. Видимо, он уже долго ехал. Ахель взобрался на неё и поставил на металлическое основание свою набитую сумку.

– Поведёшь ты, – коротко сказал мужчина. – Я устал. Пусть от тебя хоть какая-то польза будет. – С этими словами он уселся прямо на платформу, скрестив для удобства ноги.

Ахель сразу понял, что сидеть без дела не получится, и начал вдавливать и поднимать колено рычага, ощущая, что его давно никто не смазывал. Слова попутчика были очень обидны. Ахель не считал себя лентяем. Он работал столько, сколько мог, и даже больше. Только всем было на это плевать.

– Почему же это от меня нет никакой пользы? – как можно спокойнее спросил он, хотя в душе почти кричал: «Извинись передо мной, быстро! Ты понятия не имеешь, КТО я!» Только вот произносить вслух такие слова было верхом глупости. За них сразу можно получить в лоб. В лучшем случае мужчина бы спросил, кто же он. Ахель ни за что не признался бы: иначе его бы побили. Но и промолчи он – его бы тоже побили. Поэтому культура и этикет, рассудил он, – лучшее, что можно взять с собой для решения споров. Только пользы от них не всегда хватает.

Попутчик не отвечал, а только с укором смотрел на пыхтящего у рычага Ахеля. Тот подождал несколько секунд. Попутчик же перестал смотреть на него и уставился в пол, явно думая уже о чём-то своём и не обращая внимания на всяких там «бездельников».

– Почему ты молчишь? – прервал тишину Ахель, в котором злость так и кипела.

Здесь не принято было обращаться на «вы», что бесило его, но сейчас он вложил в слово «ты» максимум издёвки и столько возмущения, сколько мог. Ведь интонацию тут всё равно никто не считает: слишком уж прямолинейны местные люди.

– Чувствуешь? – зевнул попутчик.

Ахель начал внимательно его разглядывать, оторвавшись от рычага. Мужчина был упитанным и перешагнувшим тридцатилетний рубеж. Впрочем, скоро он покорит и новые рубежи. Волосы были примяты недавно снятой шапкой и блестели от капелек пота.

– Смотря что я должен чувствовать, – ответил Ахель. – Я, кажется, задал вопрос.

– Мне, увы, тоже так кажется, – спаясничал собеседник. – Но сперва ты сам мне скажи: чувствуешь этот едкий запах хлорки? – Он облизнулся. Видимо, частички тумана обволокли ему губы. Только вот это совсем не повод их облизывать.

Ахелю стало неприятно смотреть на это. Кроме того, его раздражал вид капельки пота, висящей у самого глаза собеседника. «Вытри ты её уже!» – просил он про себя.

– Да, я чувствую.

– А я его даже языком ощущаю. Этот туман из-за ограды. Его там полно.

– Я знаю, там мусорные кучи, – ответил Ахель, гадая, к чему бы этот разговор.

Солнце начинало его донимать. Был уже час дня. Ахель сегодня опять закопался, занимаясь своими делами, и явно опаздывал к озёрам.

– Кучи мусора, – брякнул попутчик. – Вот то-то и оно: они за забором. А ты тогда что по нашу сторону ограды делаешь, а?

– Иди ты! – огрызнулся Ахель.

Ему надоел этот разговор, хоть он и сам его начал. Почему для сельчан лучший способ спорить – это оскорблять? Мужчина был явно доволен собой.

– Ты сам сюда приехал, – пожал плечами грубиян и поморщился, отчего капелька пота приблизилась совсем вплотную к глазу. Но он её не вытер.

– Я хочу уехать, – признался Ахель. – А то тут одни издёвки. Не знаю, чего вы все этим добиваетесь. Хотите, чтобы я уехал, – я уеду, не сомневайтесь! Пользы я тут всё равно не получаю ни малейшей.

– Врёшь, – прищурился собеседник, – ой врёшь! Отсюда так просто не уезжают.

– А я уеду, – настаивал Ахель.

– Да катись. Что мне, жалко, что ли! Просто фишка-то вот в чём: люди сюда не от избытка счастья приезжают. Они приезжают денег заработать. А дальше у всех по-разному: кто-то за год своё положение выправляет, кто-то за несколько лет. Другие всё откладывают отъезд, да так и умирают здесь. Мы их в туман относим. Знаешь, почему я тебе всё это рассказываю, хотя ты и сам всё это знаешь?

– Наверно, потому что за ход платформы отвечаю я, – ответил Ахель, – а ты сидишь. Вот дыхание и не расходуется. Это я уже задыхаюсь. А ты отдыхаешь, вот и не молчится тебе никак.

– Нет. – Грубиян улыбнулся и протёр лоб. Капелька пота при этом никуда не делась, так как он чудом не провёл по ней рукой. – Я говорю это к тому, что ты за три месяца пребывания здесь ничего не заработал. Значит, ехать тебе некуда. Ты на мели, дружочек! Тебе всю жизнь надо будет тут сидеть и надеяться на чудо. Или научиться работать нормально. А уехать ты не сможешь.

– Решено! – вскричал Ахель. – Через неделю уезжаю. Хватит с меня!

– Это всё пустые слова. Ты тут навсегда.

Ахель знал, что собеседник заблуждается. Уехать было окончательным решением. Обидно, конечно: три месяца жизни впустую, но это лучше, чем потратить даром ещё столько же. Видимо, он искал то, чего нет. А жаль! Иногда – очень редко – люди находят загадочных существ, неизвестных науке. Им приписывают невероятные свойства. Они загадочны, волшебны, живут только в глухих местах, да и то появляются крайне редко. Людей они обходят стороной за километры. Увидеть их даже мельком – большая удача. Иногда их ловят и продают за целое состояние. Но деньги Ахеля не интересовали. Им руководил мечтательный азарт: увидеть, потрогать, понять… Полный мечтаний, он отправился в это селение, рядом с которым был огромный лес и целая сеть озёр. Природа… Хлорный туман почти не проникал к ним. Он долетал только до края села, где и жили люди, ведь земля у леса и озера была слишком болотистая. Тут жили только охотой и рыболовством. Где, как не здесь, искать этих существ?!

Но Ахель не нашёл.

Значит, решено – надо ехать, ехать в город.

Там нет животных, нет лесов, нет озёр, мало зелени; по периметру его окружает стена, а за ней – бескрайние туманные поля!.. И всё-таки там живут воспитанные люди, а не эти полудикари. Там можно работать головой, а не только руками. Там в баре необязательно литрами пить пиво: можно заказать маленькую чашечку кофе из свежемолотых зёрен. Ахелю очень захотелось кофе, когда он подумал об этом. «Терпи пока, терпи!» – сказал он себе. А разговор продолжался.

Глава 3. «Маска»

– С чего ты решил, что я бездельник? – Ахель буравил наглеца глазами. – Я вот платформу в движение привожу. Уже устаю. А ты ничего не делаешь.

– Есть такое понятие, – важно насупился сельчанин, – такое понятие, как норма. Сказано чётко. Нужно сдавать по десять килограммов рыбы за день в общий рыбный фонд. Наш староста…

– Я знаю это всё и без тебя! – перебил его Ахель. – То, что ты повторяешь очевидное, не делает тебя умнее, а меня успешнее. – Решившись на отъезд, Ахель перестал стесняться в словах. – Или ты просто хочешь показаться умным, а повода нормального нет?

– Чего? – удивился попутчик. – Молчи и не перебивай.

– И перебью, – продолжал настаивать Ахель. – Перебью! Тот, кто сидит на троне, сидит на нём как на стуле. А тот, кто сидит как на троне, скорее всего, сидит на пучке соломы. Или на металле.

Ахель сделал акцент на слово «металл», за что и получил удар в челюсть. Челюсть слегка хрустнула, но не вывихнулась. Ахель упал на платформу и отпустил рычаг.

Проехав несколько сантиметров, платформа со скрипом остановилась. Они оказались в той части села, где лес уже начинал заявлять о себе. Тут и там росли крепкие деревья. В нескольких метрах текла река. Тут никто не мог со стороны увидеть платформу. Ахель не хотел продолжать двигать её: встать как ни в чём не бывало после тумака и начать со смиренным видом катить платформу – стыдно и недостойно. Ахель даже думать не хотел о такой участи. Но ударить в ответ он не мог – силы не равные. Всё, что он смог сделать, – это встать и небрежно отряхнуть с одежды кусочки ржавчины.

– Сядь и слушай, – процедил сельский наглец. – Быстро!

Ахель и рад был сесть – это избавило бы его от развития конфликта, но сесть означало сдаться, а сдаться Ахель просто не мог себе позволить. Такое поражение он сравнивал с поражением в спортивной игре, которое засчитывается, когда игрок не является на поле для поединка и заочно передаёт право победы сопернику.

– Мне и стоя тебя будет слышно, – как можно спокойнее проговорил Ахель.

– Сядь! – рявкнул спорщик. – Сядь, я сказал!

– Откажусь от предложения, – ответил Ахель. – Стоять полезно. Сидят только наглые самовлюблённые бездари. – Сказав это, Ахель понял, что перегнул палку.

В следующую секунду тяжёлая рука схватила его за плечо и вновь повалила на платформу.

– Слушай меня внимательно, может, и научишься чему, – яростно прошипел деревенщина, явно давно мечтавший ощутить превосходство над кем-нибудь. Рукой он прижимал Ахеля к платформе и не давал встать. – Есть понятие нормы. – Ахель молчал. – Десять килограммов за один день. Сдаёшь их в общий фонд. Их продаёт староста. Эти деньги мы распределяем почти поровну. Больше получают лучшие работники, а меньше – такие, как ты. Если поймаешь больше десяти килограммов, можешь продать их торговцам самостоятельно и не делить деньги ни с кем.

Ахелю надоело, что ему говорят очевидные вещи.

– А ты, – продолжал наглец, наседая на Ахеля, – ты не можешь поймать даже десяти килограммов, а это самый минимум. Ты – ничтожество! Поэтому тебе почти ничего не достаётся. И ты будешь жить тут всегда. И слушать ты меня будешь до тех пор, пока я, накопив денег, не уеду отсюда, из этого захолустья, где только и можно, что охотиться и ловить рыбу. А ты останешься здесь! Понял?

– Я понял, – попытался спокойно ответить Ахель. – Мне нужно идти. Уже второй час. Я должен ловить рыбу.

– Ты её должен был ловить ещё с восхода солнца! А ты только едешь.

– У меня были дела в доме, – невозмутимо ответил Ахель.

Он не любил, когда нарушали его личное пространство. Тут это делалось и физически, и на уровне расспросов. Бедняга попытался встать, но оказался только сильнее прижат к платформе.

– Тоненький канал, – сказал мучитель, – связывает нас с внешним миром: торговцы, приезжающие сюда за рыбой и мясом. И я им воспользуюсь, а ты – нет!

– Мне нет дела до того, чем ты воспользуешься, – оскалился Ахель. – Отпусти меня.

– Уже умоляешь, – последовала нагловатая улыбка.

– Люди ждут платформу.

– Мне нет дела до людей, – передразнил Ахеля сельский житель. – Меня зовут Гарп. Слышал о таком? Меня тут уважают и простят, если я задержу платформу. Это тебя не простят никогда даже за мелочь. Что скажешь, дурачок? Один ты меня не знаешь, потому что нелюдимый. Живёшь как затворник!

Говорить не хотелось. Но и бежать смысла не было. Самым разумным казалось сказать хоть что-то в свою пользу.

– Зато дом свой я достраивал сам, – сказал Ахель Гарпу.

Дело в том, что тут было принято строить дома, а точнее, избы, всем селением. Когда для приезжих не находилось свободных изб или когда приходили в негодность старые, их отстраивали все вместе – всего за сутки. Ахель отказался от помощи в отделке и, когда дом в основном был готов и оставались только сложные косметические работы, сказал, что закончит всё сам.

– Ты достраивал так много, что самому построить избу с нуля было бы не многим труднее! Ну и дурак же ты, – усмехнулся Гарп.

Капелька пота наконец попала ему в глаз. Гарп поморщился и протёр глаз одной рукой, а другая его рука продолжала держать Ахеля.

– Зато я слежу за собой, веду хозяйство, не выгляжу как неотёсанный деревенщина, и вообще – это моё право: тратить время на себя.

– Ищи права в другом месте, – сказал Гарп.

– С радостью! – выкрикнул Ахель.

– Да что с тебя возьмёшь! – отмахнулся Гарп. – Ладно, мне пора на озёра ловить свои драгоценные килограммы рыбы, чтобы ты ничего не поймал. – Едкий смешок. Гарп отпустил Ахеля, и тот смог вдохнуть полной грудью. – Давай, двигай платформу, дружок. Ничего другого ты всё равно не умеешь.

План маленькой мести созрел в голове у Ахеля и тут же был приведён в действие.

Ахель отряхнулся, взял свою сумку и сошёл с платформы.

– Я сегодня буду ловить рыбу здесь, – сказал он. – Дальше двигай платформу сам.

– Ты с ума сошёл? – скривился Гарп. – Тут ты никогда ничего не поймаешь. Разве что такая же мерзкая рыбёха, как ты, заплывёт.

– Думаю, мои проблемы я оставлю себе, – сказал Ахель. – Всего хорошего.

Он развернулся спиной к Гарпу и пошёл прямо к отвесному, но не высокому берегу реки. Гарп недовольно поёжился, но встал, вздохнул и начал работать рычагом. Платформа медленно поехала дальше и вскоре скрылась за деревьями. Ахель уже и не собирался ничего ловить. «Прощаю я тебя, – проговорил он воздуху, в котором ему представлялся Гарп. – А то ещё буду грустить из-за твоей выходки, мысли всякие в голову полезут. Нет уж! Я тебя прощаю – и иди куда подальше из моей головы!» Он усмехнулся. Тем не менее рыбачить было всё-таки надо. Поймать тут хоть что-то он даже и не надеялся. Какая разница, ведь скоро отъезд! Долгожданный отъезд! Зачем ждать неделю? Нет, завтра же надо договариваться с торговцами. Пусть везут в город. Уж кто-кто, а они с радостью довезут до города, если хорошо им заплатить.

Яркий блик воды ударил в глаза Ахелю так, что тот сильно сощурился. Проморгавшись, он вновь посмотрел на воду. Блик словно потускнел, но продолжал быть видимым. Солнце так не светит. Ахель пригляделся внимательнее. Из воды на него смотрело лицо. Ахель разразился испуганным воплем – так это лицо было сильно искажено и не похоже на человеческое, но вместе с тем в нём угадывались человеческие черты. «Иллюзия!» – в надежде подумал Ахель и проморгался. Лицо осталось, но его сносило течением. Глаза смотрели на Ахеля, но каким-то неживым и помутневшим взглядом. Страх начал стихать и сменился любопытством. Нужно было спешить: лицо уже удалилось от него на несколько метров и продолжало уплывать дальше по течению.

«Что же это? – испуганно подумал Ахель. – Надо действовать!» Первой мыслью было, что плывущее лицо – это последствие какого-то чудовищного преступления, совершённого «бесчеловечным человеком». В таком случае стоит поднять лицо, кому бы оно ни принадлежало, ведь это может помочь в разоблачении преступника. Вдруг тогда будет спасена жизнь нескольких селян, с которыми преступник не сможет расправиться?..

Конечно, к этой – героической – мысли подключилась и корыстная: появилась надежда хоть как-то себя оправдать и поднять свой авторитет. Уехать было хорошим решением, но сделать это можно по-разному: позорно либо сохранив достоинство.

Стащив с себя верхнюю одежду и бесформенным комком кинув её в высокую траву, Ахель прыгнул в прохладную воду, как можно сильнее оттолкнувшись от берега, чтобы сразу сократить расстояние до загадочного лица. Дно оказалось глубже, чем хотелось, – ноги не достали до него, и Ахель с головой скрылся под вспенившейся поверхностью. Шум в ушах на мгновения сбил неудачливого пловца с толку. В какую сторону плыть? Активно работая ногами и руками, Ахель, как большая рыба, почти по пояс вынырнул из воды. Она попала в открытые глаза и заволокла плотным туманом. Сосуды в них набухли, глаза защипало. И всё-таки сквозь водную завесу Ахель увидел плывущее по воде пятно и принял на веру, что это, вполне возможно, и есть долгожданная цель его поисков. Разводя руки в стороны и вновь смыкая их перед грудью, он начал преодолевать метр за метром. Глаза уже более-менее привыкли и начали видеть то, что происходило вокруг. Коричневатое лицо с неправильными пропорциями вновь стало отчётливо видно.

Удивляло то, что это было именно лицо, а не голова. Но это была и не кожа: предмет сохранял форму и не стелился по воде; он плыл, то погружаясь, то снова приподнимаясь. И почему оно коричневое? Причём цвет не был чистым. К цвету древесной коры примешивался зеленоватый и синий оттенки, перламутром блестящие на солнце.

Как же трудно было настичь это лицо! Течение вроде бы не было быстрым. Напротив, оно было тихим. Это обстоятельство удивило Ахеля. Только сейчас он придал ему значение: лицо плыло в разы быстрее, чем должно было бы в таких условиях. Успокаивало то, что река скоро должна была повернуть в сторону, и маска (а Ахелю стало казаться, что это именно маска) могла зацепиться на повороте за какой-нибудь корешок, торчащий из берега, и остановиться.

Так оно и случилось. Лицо застряло между двух корней, и течение не могло сдвинуть его с места. Ахель решил воспользоваться этим и перевести дыхание. Дно тут, к счастью, уже позволяло встать на ноги. Вода доходила до уровня шеи. Ахель остановился и сделал судорожный вдох. Всё-таки к скоростным заплывам он не был приучен.

Ахель кинул взгляд на странное лицо. Большой рот, каплевидные глаза и отсутствие носа явно говорили, что лицо не человечье.

– Это маска. Наверно, с какого-нибудь праздника осталась, – начал рассуждать Ахель вслух. – Делать мне, что ли, нечего, как за масками гоняться. Надо собирать вещи, а не ерундой страдать.

Ахель хотел было развернуться и поплыть вновь к тому месту, где оставил одежду. Мог ли он знать, что сейчас произойдёт событие, которое перевернёт всю его жизнь…

Глава 4. Наблюдатель

Лицу не было дела до мыслей и слов Ахеля. Оно тихо болталось между двумя корнями. Ахелю тоже не было дела до лица. Версия о том, что это всего лишь маска, вполне удовлетворяла его. Ещё бы! Нас удовлетворяет то решение, которое кажется наиболее вероятным при ряде обстоятельств. В данном случае всё действительно казалось просто: лицо имеет странный цвет, неправильное строение, твёрдую форму и держится на воде. Что это ещё, кроме как маска, которую хозяин выбросил, чтобы не позориться с такой безделицей?

Только вот у логических выводов есть существенный минус. Они основываются не на всех фактах, а только на тех, что нам известны. А вдруг мы упустили что-то самое главное и строим догадки по второстепенным вещам? Если человек застрял в лесу без связи со всем внешним миром и не может покинуть пещеру, в которую он забрался, из-за сильного ливня, затопившего вход, то что ему делать с осознанием того, что идёт дождь? Можно просто поверить, и притом поверить без доказательств, что дождь скоро кончится. Эта вера могла бы укрепить человека, успокоить его и дать организму возможность отдохнуть, тем самым сэкономив силы на путь, который предстоит после окончания дождя. Но человек не верит в спасение: он думает, что останется тут навсегда. Собственно, даже если он обречён, он мог бы погибнуть в горе или в надежде на спасение, что куда менее мучительно. Только вот люди склонны выбирать не самый правильный путь мыслей.

Так и Ахель: он сделал все выводы, даже не приближаясь к «маске», хотя сделать это сейчас было бы очень легко.

Лицо тем временем сделало то, чего ожидать было никак нельзя, особенно от обычной маски. Оно отплыло от мешавших корешков – то есть продвинулось против течения – и, огибая другие корни, хотя вода буквально заставляла прибиться к ним, благополучно завернуло за поворот.

– Что… – выдавил Ахель.

Интерес заставил его вновь пуститься вплавь. Лицо двигалось быстро, но всё же медленнее Ахеля. Только через минуту быстрого плавания Ахель достиг цели, а ведь мог просто шагнуть к ней, когда она была у корней.

Ахель вытянул руку из воды и попытался схватить лицо. Рука соскользнула с загадочного предмета. «Откуда там столько слизи», – поморщился Ахель и вытолкнул лицо на берег, ударив по нему рукой из-под воды. Со стуком приземлившись, лицо замерло. Ахель поднялся на берег и бросился к своей находке. Хорошо, что на Ахеле осталась часть одежды и он мог не бояться быть опозоренным, встретившись со случайным путником.

«Лицо» теперь воспринималось таким необычным, что Ахель ожидал чего угодно. Однако ничего удивительного в те мгновения, пока он поднимал «маску», не произошло. Ахель стал осматривать твёрдый, но покрытый слизью предмет. Что-то было не так. Такой вывод можно сделать, даже не принимая во внимание неправильные глаза и рот. Мало ли что вырезают на масках! Что-то не так было с самим корпусом этого странного предмета. Усталость и растерянность мешали Ахелю понять то очевидное, что ясно говорило: перед ним никакая не маска. Вновь и вновь изучая огромный рот без губ и каплевидные глаза, Ахель пытался понять, что же не так. Слизь? Да, это странно, но чувствовалось что-то ещё, и это что-то было в разы страннее. «Так, так, – подумал Ахель, – что же такое? Глаза раскрыты. Голубые радужки обрамляли узкие зрачки. Рот закрыт. Что же не так?!»

Ахель перевернул предмет, чтобы изучить его обратную сторону. Только теперь мысль сверкнула в его мозгу: у масок не бывает глаз. Вместо них оставляют дырки, чтобы люди, надевшие эти маски, могли видеть. А с глазами на маске они не смогли бы ориентироваться в пространстве. «Может, это маска для слепых? – предположил Ахель. – Они ведь тоже участвуют в праздниках. В принципе, это удобно. Только вот…»

Только эта маска не могла налезть ни на чью голову: с обратной стороны поверхность была совершенно плоской, хотя должна была быть вогнутой. Эту маску просто нельзя было надеть. Да и как дышать в ней, если нет дырок для носа? Внезапно Ахель почувствовал щекотку в руках и от испуга выронил предмет из рук. Он даже подумал, что слизь ядовита. Лицо стукнулось о берег и удивило Ахеля окончательно. Перевернувшись глазами вверх, оно поползло по траве вдоль берега. Ахель даже перестал дышать от волнения и страха, но пригляделся: по периметру лица помещались десятки жучьих ножек. Перебирая ими, лицо двигалось. Сами же глаза и рот были чем-то вроде панциря.

– Это что, насекомое? – встрепенулся Ахель.

Он специально приехал в селение, располагавшееся у кромки дремучего леса, чтобы увидеть и захватить какое-нибудь странное существо из тех, что порой попадались в подобных местах. Как правило, их только мельком видели, а ловили крайне редко. Никто из этих диковинных существ не выживал.

– Неужели я нашёл? – прошептал Ахель. – Не верю!

Тем временем лицо уползало. Ахель понял, что сейчас оно скроется окончательно, ведь под деревом рядом находилась чья-то нора, и как раз к норе это существо и направлялось. Вдруг там ход, и, скрывшись внутри, существо будет потеряно для него навсегда. Тогда тайна сохранится. Никто не развеет её и не положит конец загадке этих животных. Счастливчики только видели их мельком, вдалеке, да и то только раз в жизни. Ахель уподобился самым везучим из них и смог потрогать диковинное существо, но неужели оно вырвалось из его рук навсегда? Второй возможности не будет; даже первая даётся далеко не всем. А ведь Ахель не просто засёк существо и приблизился к нему. Он засёк живое существо. Он мог быть первым, кто принесёт не скелет, не тушку, а полноценный экземпляр. Это было выше всех мечтаний. Любопытство подскочило до небес, а тщеславие сверх того добавило свои пять копеек.

Первое, что хотел сделать Ахель, – это устремиться вдогонку. Но вот беда: близость норы и скорость, с которой существо перебирало своими бесчисленными лапками, не позволяли Ахелю покрыть и половины расстояния. Начать преследовать было равнозначно проигрышу.

Таких животных было мало. Вреда они никому не причиняли. Учёные раньше интересовались ими, но не сильно, так как изучать было по большому счёту нечего. Да и могла ли быть от них польза, от этих животных? Кто знает. Ахель, как бы там ни было, уже не мог отпустить это лицо восвояси. Даже если бы ему сказали, что это животное бесполезно для людей и полностью безвредно, что не надо мучиться из-за него и что его надо просто отпустить, – Ахель бы не послушался. Побег существа он мог теперь воспринимать только как личное оскорбление и как едкий плевок в самую глубинную часть души.

До норы оставалось меньше метра.

– Стой! – крикнул Ахель, спугнув птиц с ближайших деревьев.

Он бешеным взглядом посмотрел под ноги в поисках камня – и нашёл. Под ногами находился только один большой камень, а значит, имелась только одна попытка. Мигом подняв камень, Ахель размахнулся и бросил его прямо в убегающее создание. Когда до входа в нору беглецу оставалось меньше десятка сантиметров, камень с треском упал на лицо странного создания. Ахель решил, что травма несовместима с жизнью, но безумная мысль пронеслась у него в голове: «Оно ещё живое! Оно сейчас уйдёт!!!»

Бросившись к остановившемуся лицу, Ахель поднял его. Лапки были сломаны, глаза моргали, рот был искривлён от боли. Ахель потащил лицо к водоёму, чтобы утопить. Он так нервничал, что и не подумал о плавательных способностях лица. Но вот чего Ахель совсем не ожидал, так это того, что лицо заговорит с ним.

– Наблюдатели, – процедило оно полным боли голосом. Звуки издавались с треском и шипением. – Наблюдатели не умеют дышать под водой!

Ахель не стал вникать, кто такие наблюдатели. Он был слишком испуган для каких-либо разговоров. Собеседников стоит всё-таки выбирать тщательно, чтобы чувствовать себя раскованно с ними. В этой ситуации ум Ахеля помутнел. Логику он бросил куда подальше в закоулки сознания. Было не до неё. Будь он в адекватном состоянии, он прислушался бы к существу. Ещё бы, ведь в подобном разговоре можно получить важные сведения. Да и жалость, которая заставила бы его усомниться в правильности поступка, сейчас словно выключилась. Всё-таки крайне тяжело жалеть того, к кому мы испытываем дичайший страх. Жалость, как говорят, следует проявлять ко всем, но вот попробуйте перейти от слов к действию! Допустим, перед вами жуткое лицо с обвисшими жучьими ножками по периметру. Глаза моргают и смотрят прямо на вас, рот корчится в попытках крикнуть нечто страшное. И всё это не сон, а происходит на самом деле. Это существо вы держите прямо в руках, и единственное, что могло бы вас успокоить, – это надежда на то, что вы умнее его и, соответственно, можете одержать верх. Надежда слабая, ведь и змея глупее человека, но побеждает в схватке.

И вдруг это нечто произносит пугающим тоном слова. Значит, оно разумное и может сделать нечто ужасное! При этом ясно, что существо страдает: от удара у него переломаны все лапки и повреждено лицо. Оно не угрожает, а только умоляет о спасении. Казалось бы, жалость должна рваться из сердца наружу, но нет. Ей тут и не пахнет: всё заполнил страх. Вот где истинная проверка на благородство! Легко говорить, что все достойны жалости, а вот попробуй – пожалей такое создание. Сможешь – станешь великим человеком, даже если никто тебя таким не признает, а не сможешь… Что ж, будешь простым обывателем.

– Наблюдатели не дышат под водой! – умоляюще проскрипело существо, разевая рот. – Мы не можем этого делать!

Почему оно не крикнет просто «отпусти»? Видимо, у этих животных совсем иная психология. Ахель, испугавшись окончательно, погрузил существо в воду. Оно успело сказать:

– За вами придут! За Наблюдателями всегда прихо… – Вода наполнила огромный рот, и существо не могло больше ничего говорить. Оно только булькало.

«Кто за мной придёт? Такие же твари, как ты? – испуганно думал Ахель. – И кто это „мы“? Я же здесь совсем один. Что же делать?! Да и как кто-то узнает про мой поступок? Эта тварь никому ничего не скажет. Но что же делать?» Наконец одна здравая мысль продралась сквозь колючки страха и, вся исколотая, шепнула Ахелю: «Спроси у него об этом!»

Ахель вытащил лицо на сушу. Оно судорожно хватало ртом воздух.

– Кто ты? – задал вопрос Ахель. – Говори! Кто за мной придёт?! Ответь!

Лицо молчало и всеми силами пыталось дышать, но внутри у него слышалось только бульканье воды из реки. Ахель перевернул страдальца и похлопал по тому, что можно было считать затылком. Вода не выливалась. Тогда Ахель ударил сильнее, и изо рта существа выплеснулась вязкая жижа. В испуге Ахель отшатнулся, уронив лицо на землю в эту самую жижу. Любопытство и чувство неизвестности, которое давило на него и которое он мог устранить, пообщавшись с существом, заставляли его остаться на месте, несмотря на желание убежать отсюда как можно быстрее.

Поднимать лицо из жижи не хотелось, так как она могла быть ядовитой. Ахель судорожно схватил ведро для ловли рыбы, наполнил его водой из реки и выплеснул на существо, чтобы смыть слизь. Вместе со слизью под напором воды смыло и лицо. Поскольку оно лежало около реки, то свалилось прямо в воду.

– Нет, не надо! – крикнул Ахель и нырнул вслед за лицом.

Хотя несколько минут назад лицо отлично держалось на плаву, теперь оно пошло на дно. Впрочем, в воде оно пробыло считаные секунды, так как Ахель подхватил его и, положив на берег, тут же покинул реку. Боясь, что лицо опять наглоталось воды, он вновь постучал по задней его части. Изо рта полилась чистая вода, что немного обрадовало Ахеля.

– Ну вот и прекрасно, – отметил он. – Теперь поговорим. – Он перевернул лицо глазами к себе и положил его на траву, придерживая рукой, чтобы оно не вздумало убежать. – Итак, кто такие наблюдатели? Ну же, отвечай!

Лицо хранило молчание. Внезапно глаза стали затягиваться плёнкой. Рот ослаб и немного растёкся. Будь Ахель не так напуган, он посчитал бы себя жутким садистом и корил бы себя за подобное зверство. Но он только сидел и пытался понять, что же с ним сейчас произошло.

Таинственный Наблюдатель погиб.

Часть вторая
Световое облако

Глава 1. Метаморфозы

Прошло несколько дней. Гарп не придумал ничего лучше, чем начать рассказывать про Ахеля смешные истории, в которых пересказывал на разные лады свою поездку с ним на платформе. История с каждым пересказом всё больше отдалялась от истины. Теперь Ахель получался мямлей с большой буквы, а Гарп возвышался над ним суровым гигантом, который может сделать с ним всё что угодно. Тот, кто не может сделать ничего в жизни, помещает себя в различные истории, в которых и становится самым лучшим действующим лицом.

Самым обсосанным моментом рассказа, конечно же, было то место, когда Ахель чуть ли не клялся уехать из селения. Это казалось сельчанам особенно смешным, потому что Ахель так никуда и не поехал. Этот шаг с его стороны, который делал из него посмешище, был вполне обдуман. Дело в том, что Ахель просто не мог позволить себе уехать, найдя того, кого он условно стал называть Наблюдателем. Пусть существо и погибло, причём погибло в страданиях, и не могло уже поведать ничего интересного, Ахель не отчаивался. Ведь он приехал в глушь только с одной целью: найти этих существ; найти хотя бы одно существо!

Но невозможно удовлетвориться тем, что мы имеем. Это удаётся только единицам, и Ахель, при всей своей душевной возвышенности, не относился к числу таких людей. Его возвышенность, впрочем, выражалась только в высоких вкусах и системе ценностей, но всё это не выходило за пределы мыслей в область поступков. Так или иначе, он твёрдо решил поймать ещё несколько существ. Затея только казалась глупой. Ведь Наблюдатель перед смертью предостерёг (а точнее, напугал) Ахеля, сообщив, что за ним придут. За Наблюдателями всегда приходят.

Кто же придёт? Уж явно не люди! Придут такие же создания. Только вот кто кого победит? Пчелы жалят всем ульем, но скорее они все вымрут, потеряв жала, чем убьют человека. Если он не аллергик, конечно.

Ахель рассудил, что за такой крохой вряд ли явится нечто большое и сильное, а если явится, то ведь Ахель живёт не в самом крайнем доме. Сперва незваных гостей заметят соседи. Да и потом, Ахель имел при себе двуствольное ружьё и нож, а две большие пули и острое лезвие могут остановить почти любого противника. В общем, Ахель решил подождать несколько дней. Ему казалось, что вот-вот за ним явятся таинственные существа. Эта мысль и пугала, и очаровывала. Самым безопасным было уехать. Хотя кто знает, может, эти твари и в городе его настигнут? Вдруг они пророют под полями тумана подземный ход и вылезут прямо из-под асфальтовой кладки? От таких мыслей становилось совсем страшно.

Ахель совсем забросил рыболовство, потому что это ему не было нужно и потому что он хотел уехать уже на днях. Пока что он решил освежевать находку, так как возможностей законсервировать её у него не имелось. А вот кожа начинала портиться. В конце концов, скелет, а точнее, череп – тоже отличный трофей. К тому же кожа портилась и слезала просто не по дням, а по часам. Тут-то и пригодился охотничий нож, который, как оказалось, успел порядком затупиться. Наточив его, Ахель, как мог, снял остатки кожи с кости. Жучьи ножки отлетели и рассыпались, потому что Ахель не мог грамотно их обработать. К тому же часть из них и так была повреждена камнем. Ахелю было жалко Наблюдателя. Себя же он корил за подобное зверство.

И всё-таки за кем же этот Наблюдатель наблюдал? Ахель боялся, как бы не за ним самим, но эта мысль казалась ему бредовой, хотя и страшной. За пару дней череп сильно уменьшился в размерах. При этом из него продолжала сочиться слизь. Ахель предполагал, что слизь – это и есть размякшие части кости. Он знал, что у головастиков хвост исчезает, потому что каждая клетка хвоста начинает саморазрушаться под действием химических реакций. Видимо, тут было что-то подобное. Больше всего он боялся, что находка так и исчезнет, оставив после себя лишь лужицу. Довезти её до города он не мог из-за быстрого её самоуничтожения.

Череп при этом не ломался, не трескался. Он просто становился меньше и мокрее, отлично сохраняя форму. Видимо, происходящие там на клеточном уровне процессы были куда сложнее, чем казалось на первый взгляд. Эта мысль успокаивала Ахеля: природа не стала бы так мудрить только для разрушения вещества. Значит, череп не исчезнет полностью.

Действительно, через пять дней череп перестал уменьшаться и выделять слизь. Теперь он был настолько мал, что мог умещаться в кулаке. Каплевидные глазные отверстия и кривой рот отлично сохранились, как и выемки для лапок по краям. Однажды Ахель разглядывал его всю ночь, меняя освещение и используя разные лупы. Это ничего не дало, кроме желания спать. И вот, когда это желание стало довольно сильным, в дверь кто-то постучал. Это был не интеллигентный стук сродни покашливанию. Нет, кто-то стучал с силой, и в этой силе чувствовался гнев.

Недолго думая, Ахель сунул уже чистый и сухой череп в карман, чтобы никто не выкрал важную находку, и прислушался. Стук повторился громче и словно бы ещё злее. Ахель погасил керосиновую лампу и взял со стены двустволку. Сначала он хотел крикнуть: «Кто там?!» – но затаился, стоя напротив двери. Пусть думают, что никого нет. Сельские жители не станут ломать дверь без крайне веской причины, так ведь? То, что он не ловил рыбу несколько дней, веской причиной, по мнению Ахеля, не являлось.

В следующую секунду дверь с хрустом вылетела из петель.

Глава 2. Одиннадцать в квадрате

– И ты тут? – послышался гневный голос сельчанина, выломавшего дверь. Затем он заметил ружьё в руках Ахеля, и его гнев невольно поутих. – Да ладно тебе, ладно, – уже спокойнее проговорил сельчанин и на всякий случай приподнял руки кверху, показывая, что они пусты. – Ружьё-то убери. Сумасшедший, честное слово! – сказал он несколько тише.

– Они пришли, да? – поинтересовался Ахель, в шоке от нежданного визита человека, которого он знал лишь очень отдалённо, замечая его на скучных общих собраниях.

– Кто «они»? – удивился пришедший. – Я пришёл один. Зачем же посылать много людей? Да опусти ты ружьё, я же свой.

Ахель успокоился. Всё-таки перед ним стоял человек, а не тайное порождение природы. Череп в кармане словно налился тяжестью.

– Свой-то ты, может, и свой, а дверь выломал, – отметил он. Держать ружьё поднятым смысла особенно не было. Поставив двустволку на предохранитель, Ахель прислонил её к стене. – Что тебе от меня нужно? Зачем дверь выломал?

– Ты меня очень разозлил, – гораздо смелее сказал незваный гость и без разрешения приблизился к Ахелю на несколько шагов. – Староста возмущён. Ты несколько дней не приходишь ловить рыбу. Твои килограммы приходится добирать другим рыболовам и, соответственно, меньше оставлять себе в качестве прибыли. Это всех раздражает. Я стучу, а ты не отзываешься. Вот я и выломал дверь.

От таких грубых мыслей и порядков Ахеля вновь передёрнуло. «Навязывают заниматься ненавистным делом!» – с горечью подумал он. Как всегда в таких случаях, внутри вскипела бессильная злоба. Предпочитая кулачным боям словесные дуэли, потому что они гуманнее, ведь если и оставляют травмы, то только в виде прикушенного языка, Ахель решил поспорить с чужаком. К тому же драться без слов могут и животные.

– А дверь кто чинить будет?! – возмущённо спросил он.

– Сам и починишь. Не будешь же ты просить об одолжении комитет селения. Они тебя отправят назад за твои долги.

– То есть можно делать со мной всё что угодно, по-твоему, а?

– Выходит, что так. Так и Гарп говорил.

– Я очень рад, – процедил Ахель, придавая слову «рад» столько сарказма, сколько вообще было возможно вставить в оптимистичное слово «рад», – что эталоном нравственности и культуры является мнение Гарпа, но всё же: оглянись вокруг!

– Да чего я тут не видел, – ухмыльнулся сельчанин.

– Как тебя хоть звать? – решил спросить Ахель, потому что ему было легче говорить с человеком, зная его по имени.

Возможно, древние мудрецы считали знание имени способом власти над человеком, потому что это здорово облегчало бы жизнь. Запомнить имя – что может быть проще. Сколько же радости можно получить, если поверить в то, что человек будет подчиняться тебе, если ты будешь всего лишь знать его истинное имя! Это такой соблазн, что трудно в это не поверить. А ведь имя – это не так важно. Все люди – это то, кто они есть, а не живые имена во плоти.

– Зови меня Талл, – снисходительно ответил обладатель имени.

– Так вот, Талл, взгляни: мы живём в селении, окружённом полями тумана, обеззараживающего тонны и тонны мусора, выделяемого в городах. Города же чисты. Всюду двигатели на пару, всюду крутятся шестерёнки и этим поддерживают жизнь в городе. Пар там очень красив. На руках у людей дорогие перчатки из искусно выделанной кожи. Они летают на дирижаблях и смотрят на красоты города и на омерзительные туманные поля. Вот как всё прекрасно. И если здесь, в этом полузабытом селении, ничего этого нет, а жизнь течёт так, как она текла три века назад, – это не значит, что дураки вроде Гарпа должны быть авторитетами. Авторитеты не живут в таких гнилостных ямах, как наше селение.

– Против Гарпа идёшь! – присвистнул Талл. – Ну он тебе задаст!

– Пусть. Я уеду отсюда совсем скоро.

– Ах, скоро, – улыбнулся Талл. – Да-да, скоро… Гарп рассказал нам про твоё «скоро»!

– Он и про это рассказал, – саркастически усмехнулся Ахель. – Тогда, конечно, можете гнить тут, в вашем селении без достижений цивилизации. Ведь у вас есть Гарп – это величайшее порождение человека. С ним вам не нужен ни телефон, ни телеграф – ведь он сам разносит вести так же быстро. Конечно, вряд ли он будет, как несчастный электрон, скакать по селению с мелкими поручениями, но ведь это же Гарп: мы ему всё простим.

– Замолчи! – рявкнул Талл. – Я тебя ударю.

– За мной всё ещё есть двустволка, – как бы между делом напомнил Ахель. – И каждый ствол с радостью плюнет в тебя своим содержимым.

– Тебя тогда посадят. Зачем тебе это? – не очень уверенно спросил Талл.

– Я аккуратно, – с таким же сарказмом, как и прежде, пообещал Ахель. – Максимум тебе будет труднее выполнять норму. Да и высаживать ногой двери не сможешь. – Он на всякий случай взял ружьё и снял с предохранителя. – Взял и сломал дверь! А если я сплю, или болею, или на прогулке?

– Гулять и спать в твоём положении глупо, как и болеть, – заметил Талл. – Тебя жители селения готовы растерзать. Не в прямом, так в переносном смысле. Иди лови рыбу. Вот слушай. – Он достал из кармана смятый листок жёлтой, как несвежее грязное масло, бумаги и, сверяясь по нему, сказал: – За эти пять дней с тебя причитается пятьдесят килограммов рыбы. Плюс за прошлые месяцы ты так и не отработал сорок килограммов. Сегодняшнюю норму тоже никто не отменял. Итого с тебя сто килограммов. Староста был так возмущён, когда вычислил это, что издал новый закон: теперь должники платят с процентами. Точной цифры пока он не придумал, но для тебя он назначил её индивидуально. Это двадцать килограммов. Староста раньше знал по имени только лучших рыболовов и охотников, а теперь ещё и тебя. Позор!

– Многие и такой славой бы гордились. Иди, не мешай мне. Я всё равно уеду и не буду вам мозолить глаза. Тем более что ваш «староста», как вы его называете, на самом деле никакой не староста вовсе. Я изучил ваши документы, и знаешь, что я там нашёл? А? Как думаешь???

– Мне не интересно копаться в бумагах, – скривился Талл. – Пошли копаться в рыбе. Я не дочитал, кстати. Каждый день, пока ты не отдашь долги, к ним сверху будет прибавляться ещё по килограмму. Считая сегодняшний день, пишет староста, ты должен отдать сто двадцать один килограмм рыбы.

– Чего? – протянул Ахель. – Да ваш староста совсем из ума выжил? Я ловлю обычно в день по восемь килограммов. Мало того что вы меня обсчитали, так ваши счета ещё и идут вразрез с вашей системой. Разве община и понятие нормы были созданы не для помощи и не для облегчения жизни? Я старался, а ваша система как раз и направлена на то, чтобы тот, кто не справляется на нужном уровне, мог хоть сводить концы с концами. Я не справляюсь. Кто-то справляется лучше и ловит, скажем для простоты, по двенадцать килограммов. Ясно, к чему я клоню? Община нас частично уравновешивает, и он сдаёт десять килограммов в общий фонд. И получается, что в среднем мы поймали уже по девять килограммов. Это нужно, чтобы бедняки не становились нищими. Но во что всё выродилось? В долги и косые взгляды! У вас была община для помощи, а теперь получается, что я – тот, кто как раз и нуждается в ней, – должен предоставить вместо десяти килограммов в день целых сто двадцать один как можно быстрее. Да плюс каждый день к этой цифре будет прибавляться ещё десять килограммов ежедневной нормы. Однако ваш добрейшей души староста был настолько добр и настолько справедлив, что щедрой рукой добавил мне сверх долга и десяти ежедневных килограммов ещё один дополнительный килограмм ежедневного долга. Красота! А он понимает, что мой долг будет лишь расти?

Талл с равнодушным видом стоял у двери и слушал речь Ахеля. На самом деле он просто ждал, пока Ахель уберёт ружьё. Тогда Талл смог бы схватить напыщенного болтуна, каким ему представлялся Ахель, и волоком утащить его на озёра. Сейчас он в напряжении ждал подходящего момента. К тому же из-за разглагольствований Ахеля он не мог пойти ловить рыбу. Самому же ему попадать в долги не хотелось.

– Пошли со мной. Ловить будешь, – сказал он, будто эти слова могли хоть что-то изменить.

– Я не пойду. Я хочу уехать.

– Право, конечно, твоё, но я бы не стал рисковать. Ведь ты пока не уехал, а жители злятся на тебя уже сейчас. Могут и избу поджечь. Я не шучу. Кроме того, многие хотели уехать и раньше тебя, но некоторые из них откладывали поездку на годы, а порой и до смерти. Думаю, ты тоже из таких болтунов, как они. Так что тебе с нами жить ещё целые годы.

– Не суйся ко мне в душу и не думай за меня, – посоветовал Ахель. – Я пока и сам справляюсь со своими мыслями. А ваш староста – набитый дурак. Мало того что он сам не понимает философию своей же системы, так он ещё и буквально зажал меня в тиски. Ежедневно к моему долгу будет добавляться по одиннадцать килограммов. Я, как бы ни старался, не смогу его уменьшить. Он будет только расти. К тому же я сам обустраивал свою избу; на это никто скидку не сделал.

Таллу окончательно надоело слушать эти разговоры.

– Пойдём уже, – твёрдо сказал он, подозрительно глядя на ружьё. – Мне тоже надо рыбу ловить. Если хочешь, я позову старосту. Он обычно не принимает простых рыбаков, но ты-то у нас особенный. Думаю, он сделает ради тебя исключение. – Вылить в речь столько уксуса было не просто, но Талл справился.

– А знаешь что, – резко сказал Ахель. Так резко, что Талл вздрогнул. – Ты прав. С тобой мне говорить не о чем. Пойдём на озёра. Только поклянись, что позовёшь старосту. Я душевно с ним побеседую, а между делом и рыбу поужу. Глядишь, что-нибудь выловлю.

К счастью для Талла, Ахель повесил ружьё на стену. Тот хотел броситься на не в меру разговорчивого односельчанина, но понял, что в этом нет никакого смысла: Ахель сам готов был идти. Они направились к озёрам. Череп Наблюдателя остался лежать в кармане: Ахель не желал с ним расставаться, а уж тем более оставлять его в избе с выломанной дверью.

Он взял снасти и приставил дверь к дверной раме. Он уже предчувствовал, как сможет вырваться из этих пут, сковывающих его в селении, и вырваться уже совсем скоро.

– Ты что, пойдёшь в этих штанах? – усмехнулся Талл. – Они же длинные. Ты их намочить, что ли, решил? Чудак же ты! Ладно, пошли.

Ахель посмотрел на штаны. Действительно, рыбачить в них было бы глупо.

– Я сейчас переоденусь, – сказал он. – Не жди меня. Клянусь, я приду совсем скоро.

– Да живи как знаешь, – бросил Талл, смахнул пот со лба и направился к озёрам, демонстративно уронив дверь на траву.

Ахель даже не заметил этого поступка. Он решил заняться важным делом, а именно прикрепить череп к цепочке к шее. Это было легко сделать, просверлив дырочку около глазного отверстия. Портить линию глаза Ахель не хотел, а продеть цепочку в глазное отверстие, не исцарапав его, был не в силах. С просверленным отверстием он смог бы носить предмет везде с собой. Терять такую вещь он не хотел. Можно было уехать хоть сейчас, но Ахель отличался напористостью и обострённым чувством справедливости и потому считал своим долгом высказать старосте всё в лицо. Он ещё сохранял веру в то, что эмоционально произнесённые пустые слова, сказанные простым человеком, могут изменить целую систему. Это заблуждение очень вредно, и как же хорошо, что Ахель уже через несколько часов с ним расстанется!

Глава 3. Чудеса с водой

Наконец-то жара спала, и небо заволокли густые белые облака. Влага поднялась из озёр, рек и болот в виде сгустков тумана. Туман сливался с облаками. Туманы мусорных полей с облаками не сливались: они были слишком тяжёлые, да и влаги там было куда меньше. То ли дело селение, где влаги хватало с избытком. Благодаря этому всякий пилот мог насладиться изумительным зрелищем: посреди полей возвышался туманный столб высотой до неба, и сгустки столба, расползаясь, выплёскивались на поля. Само же селение лётчик бы увидеть не смог из-за густой дымки.

Зато Ахель всё видел. Находясь в тумане, можно смотреть на несколько метров вперёд. Он радовался прохладе и некоторой таинственности, созданной туманом. Он словно прятал его и брал под свою защиту от глупых односельчан.

«Куда я иду? – думал он. – Я вижу только на пару метров вперёд. Туман скрывает мой путь от всех, а путь всех – от меня! Может, ноги меня заведут совсем и не к озёрам, а вовсе в другое место. И никто об этом не узнает! Вот забавно! Меня будут искать, но что толку? Они даже дома своего в такую погоду не найдут. И почему я перестал радоваться природе? Вот же она – прелесть!»

Однако ноги сами, почти на автопилоте, привели его именно к озёрам, хотя Ахель и надеялся на другой результат. Сначала он заметил смутное движение в туманной завесе, а потом начал различать рыбаков. В нос ударил запах рыбы. Ударил он уже давно, но Ахель так привык к нему, что не сразу сакцентировал на нём внимание. Горы рыбы, как и положено, лежали рядом. С толпой рыбаков смешалась совсем другая толпа: десятки кошек хотели стащить свежую рыбу. Сейчас, когда обстоятельства и туманная погода способствовали раздумьям, Ахель даже начал находить сходство кошек с людьми. И те и те стремились к одному и тому же – унести как можно больше рыбы. Вероятно, тут была ещё и третья толпа – рыбная. Но это сборище было самым глупым. Рыбам было легче всего удрать, но именно они-то и оказывались пойманными.

Кошек в селении по понятным причинам ненавидели и пытались уничтожить, действуя самыми разными способами: от яда до грубой силы. Но природа поставляла кошек быстрее, чем их уничтожали, и кошачий рай стабильно пополнялся новоприбывшими.

Наверно, там у них было много свежей рыбы, плавающей в молочных реках, и деревья из мотков шерсти и ленточек. И конечно, там они не боялись плавать. Все эти мысли приходили Ахелю на ум, пока он не торопясь шёл к пристани, стараясь как можно дольше быть незамеченным. Такая погода скрывает всех. Это чудо для мечтателя, каким и был Ахель. Он сел с краю и начал готовить себе место, а когда всё было готово, то забросил поплавок в воду. «А ещё, – продолжал он мечтать, – кошачий рай территориально совпадает с рыбьим адом, а как иначе!»

Поплавок дёрнулся, и Ахель выудил рыбу. Сразу же взвесив её, он увидел, что она принесла ему в корзину лишь 800 граммов. «А долг-то уменьшается!» – ехидно подумал он, представляя лицо старосты и то, как он ударяет по этому лицу своей рыбёшкой. Собственно, это лицо представлялось ему каждый раз разным. Староста, по слухам, либо болел, либо просто не любил выходить из избы. Так или иначе, на собраниях его не было. Он всегда встречался с людьми лично: иногда они приходили к нему, иногда он к ним. Последнее бывало совсем уж редко. Ахель ни разу его не видел, но представлял толстым стариком с грязными волосами. Впрочем, он понимал, что мыслит стереотипно, и старик может оказаться вполне себе ухоженным.

Как ни странно, вскоре Ахель наловил рыбы уже на четыре килограмма. В нём заговорил рационалист: «надо поставить сеть», – решил он. Сети разрешалось ставить только очень маленькие, чтобы несколько рыбаков не отняли у остального селения всю добычу. За выполнением правила неустанно следили так называемые жандармы – их выбирали на собрании только из примерных рыбаков (каким Ахель не был и не мог мечтать стать таковым) и в обмен на работу снижали им норму всего до одного килограмма.

Установив сеть, Ахель сел и стал ждать. На своё удивление, он, не умеющий ловить, вытаскивал рыбу одну за другой. Скоро его улов достиг десяти килограммов. Не обращая на это особо никакого внимания, Ахель решил предаться мечтам, а точнее, воспоминаниям о жизни в городе. Ему снова захотелось надеть латунный протез на руку. Рука была совершенно здорова, но так было модно. Этикет считал, что подобная мода поможет людям с ограниченными возможностями чувствовать себя на равных. В итоге, правда, получилось не совсем то, что задумывалось. Никто не стал должным образом относиться к таким людям. Просто теперь было не понять, кто носит протез из-за моды, а кто по необходимости. Но Ахелю эта мода нравилась – она была эстетичной. Цвета драгоценных и полудрагоценных металлов нравятся многим. Именно из них или из заменителей и делали протезы. Часть механизмов располагалась снаружи, и можно было насладиться эстетикой шестерёнок, пружин, болтов, гаек и прочего. Это было красиво. Тем более что с самого детства всех учили, что будущее мира за механикой и паровыми технологиями. Этот образ довели до совершенства. Впечатлённые таким влиянием и пользой ведущие художники стали писать картины с элементами механизмов и струек пара. Архитекторы строили здания, выглядящие как машины непонятного назначения. Инженеры старались расположить как можно больше деталей так, чтобы они были видимы. Модельеры не только ввели моду на протезы, но сделали столько всяких штучек, что для их описания нужна отдельная книга. Точнее, не книга, а серия книг, каталог. Такой каталог был издан, и Ахель в своё время его с интересом листал. Состоял он из тридцати томов. Был ещё тридцать первый том – самый толстый: он содержал алфавитный указатель. Композиторы писали музыку, настраивающую на мысли о скорости и о прогрессе. Писатели восхищались этими красивыми и практичными технологиями и написали немало книг на эту тему. В селении же всего этого не было. Единственным оплотом инженерной мысли был медный рог, стоящий на главной площади, у дома, где проводятся собрания.

– Я еду, еду к тебе, о Столица! – прошептал Ахель. Он уже не взвешивал рыбу, а не глядя клал её в корзину.

– Это вы – Ахель? – внезапно услышал он спокойный, но строгий бас с хрипотцой.

Голос вывел его из задумчивого состояния. Ахель обернулся. В туманных клубах стоял пожилой человек. Он был худым, сморщенным, почти лысым и носил длинную бороду, но неухоженным его назвать было нельзя.

– Я имею честь видеть старосту? – иронично поинтересовался Ахель.

– Имеете, имеете. Знайте: я вами очень недоволен. Особенно теперь, когда вы не только стали злостным нарушителем наших порядков, но и отказались прийти ко мне сами.

– Я мог бы оспорить оба пункта, – пожал плечами Ахель и, чтобы показать своё пренебрежение, вновь закинул удочку, – более того, я так и сделаю. Особенно меня коробит второй из них: я не отказывался от встречи с вами. Более того, мне её никто и не предлагал вовсе.

– Ложь! – крикнул староста. – Бесстыдная ложь. – Басистый голос взял несколько высоких ноток.

Некоторые рыбаки, которых Ахель не видел в тумане, так как завеса всё сгущалась, подошли к ним, чтобы вникнуть в суть дела. Одним из них оказался Талл. Гарпа среди них Ахель не заметил. Очевидно, его не было сейчас на озёрах, иначе он бы не пропустил возможности похохмить.

– Я сам спросил, – продолжал староста, – можете ли вы подойти ко мне, и вы ответили отказом.

– Да не было такого! – возмутился Ахель явным поклёпом. – Сами рассудите: я вас вижу впервые, писем вы мне не посылали. Только один раз посыльного. Но и он лишь передал мне лист с долгами и не более. Его звали Талл. Он, кстати, стоит здесь.

Талл понял, что и сам может перехватить порцию гнева, и решил расплыться в тумане, для чего уже ступил несколько шагов назад, но староста его заметил.

– Иди сюда! Да не робей: ты же не как обвиняемый идёшь, а как свидетель наглого поступка этого напыщенного человека Агеля!

– Я Ахель, – поправил его невольный подсудимый, пока Талл подходил к ним.

– Мне нет до этого дела. Скажи спасибо, что хоть так помню, – ответил староста. – Так вот, Талл, ты же помнишь: я тебя спросил, подойдёт ли Ахель сам ко мне. Ты сказал, что он категорически против и требует, чтобы я сам пришёл к нему. Было такое?

– Было, – помешкав, ответил Талл.

– Это уж он от себя придумал, – возмутился Ахель. – Я такого не говорил.

Староста понял, что спорить на эту тему смысла нет. Всё равно правды он не добьётся, поэтому он отослал Талла назад.

– Я вот что хочу сказать, – продолжал Ахель. – Я порылся в документах про ваше селение. Ни один из них не имеет официального статуса. Они – как надписи на заборе. Только на бумаге. Правда, именно на заборе они и расклеены. Поэтому вы – не староста, а нормы ловли не существует. Община не создана, я не должник, сети ставить можно какие угодно…

– Стой! – оборвал его староста. – Это я и сам знаю. Но ведь тут всё держится на всеобщей крепкой дружбе, и настоящие законы ни к чему.

– Хороша дружба, ничего не скажешь. По мне, это называется превышением полномочий. Их у вас нет, поэтому всё, что вы делаете, – это превышение. Любое ваше слово, записочка, взгляд – это превышение. Так что тут всё как раз наоборот: я не нарушаю ничего, вы нарушаете всё, что только можно. Кстати, как там моя сеть? – Ахель посмотрел на сеть и увидел, что пора её вытаскивать. Результат был удивительный: рыба забила её доверху. Ахель с трудом вытащил сеть на берег. – Как видите, дела у меня идут хорошо. Килограммов сорок я сегодня уже поймал. Так что и ваши жалкие долги я мог бы отдать, но они существуют только в вашем воображении.

– Уйдите все отсюда! – приказал староста. – Я хочу вразумить его наедине.

Люди нехотя разошлись. Ахель вновь забросил сеть и продолжил рыбачить, вытаскивая рыбу одну за другой. Он не понимал, как это происходит, но испытывал гордость. Особенно сейчас, перед старостой. Единственное, что смущало, – это неприятный запах, который всё усиливался. Это был запах тины, которой тут обычно бывало не много. Теперь же вода будто начала зеленеть и пахнуть. Вскоре Ахелю стало невмоготу и захотелось уйти.

– Ты можешь не ловить рыбу, пока я с тобой разговариваю? – намекнул староста на непочтительное поведение Ахеля.

– Не бойтесь, вы мне не мешаете, – сказал Ахель.

– Может, мне вообще уйти? – надавил староста селения.

– Без проблем, – пожал плечами Ахель. – Мне и одному неплохо ловится. – Он глянул в сеть. – Полная! – отметил он и вытащил ещё несколько десятков килограммов улова. Другие рыбаки ловили в этот день как обычно. – У-у! Да я прямо сегодня весь долг отдам. Тут, я думаю, будет уже под девяносто.

– Слушай внимательно, – невозмутимо произнёс староста, будто пропустив мимо ушей последние слова Ахеля. – Все твои рассуждения прекрасны ровно до тех пор, пока ты не выйдешь из своей избы на улицу. Там они перестают работать. Да ты хоть целый том про это напиши, а если я скажу бросить тебя в реку – тебя бросят. Чтобы ты мог мне перечить, ты должен либо проявить чудеса агитации, либо заручиться чьей-то поддержкой. Я в своё время как раз чудеса агитации и проявил. Именно яркие поступки и движут всем. Убедительные слова – тоже поступок. Те, кто думает, что слова не имеют ценности, всю жизнь таскают тяжести, и их слова действительно не имеют ценности.

Ахель отложил удочку. Староста предстал перед ним в своём истинном обличье умного человека, которого интересно было слушать. Ахель, однако, понимал, что такая возвышенная речь – лишь способ самоутверждения, но способ не пустой. Ахель готов был подписаться под каждым словом этого человека, которого при этом не переставал считать своим врагом.

– Понимаешь? Ценность – в действиях. Я в своё время действовал и теперь достиг того, что ты видишь. И официальные бумаги мне не нужны. Люди верят в мою систему, а знаешь почему? Да потому что я не просто убедительно её преподнёс, но и сам искренне в неё верю: она, сдаётся мне, просто прекрасна! А что делаешь ты? Ходишь с напыщенной миной на лице, хотя сам такой же, как и мы. Даже не знатный – ты тоже человек первого ранга, даже не второго, как наши торговцы. И ты делаешь вид, что умнее всех, предлагаешь свои правила, «ломаешь» систему. А чем ты её ломаешь? Словами, которые только настраивают всех против тебя? Подумай об этом, дружочек. Ты лишь глупо себя ведёшь. А вот моя речь – конструктивна.

Ахель немного опустил взгляд, потому что староста методично проходился по всем его изъянам, которым сам он не придавал значения.

– А торговцы, – продолжал староста, – так просто никого не забирают. Поэтому от нас трудно уехать. Такого, как ты, точно не заберут. Так что не порть отношения с нами. Чтобы сломать мою систему, нужна кувалда, а твоё поведение тянет максимум на резиновый молоточек. Эй, там! – крикнул он жандармам, проходящим мимо. – Взвесьте улов этого паренька!

Ахель вытянул третью сеть, тоже полную. Вода пахла уже совсем противно, голова болела. Но жандармы не спешили к его сети: им и так нужно было много всего взвешивать.

– Я даже дам тебе шанс, – внезапно сказал староста. – Шанс начать новую жизнь. Я снимаю с тебя дополнительный ежедневный килограмм. Теперь ты должен, как и все, по десять. А твой долг, как бы это забавно ни звучало, уменьшается со ста двадцати одного до ста двадцати килограммов. Но зато это тебе в будущем облегчит отработку.

– Спасибо за совет. И за скидку. – Последним словом Ахель хотел придать фразе комичный оттенок. Он правда хотел поблагодарить старосту, но унижаться не хотел. Он был уверен, что староста хотя и мудр, но напыщен, а потому слово «спасибо» могло унизить Ахеля в его глазах, хотя ничего плохого в этом слове нет.

– Сколько там? – спросил староста.

– Восемьдесят, – ответил ему один из жандармов.

– Забирайте, – распорядился староста. – Вот видишь: тебе сама жизнь намекает на исправление. Осталось всего сорок. Правда, каждый день эта цифра будет увеличиваться на десять, но такими темпами ты уже завтра всё преодолеешь. А теперь прощай!

Он развернулся и хотел удалиться вместе с жандармами. Ахель окликнул их. Староста не остановился и пошёл дальше, чтобы не злоупотреблять добротой, которой, по его мнению, уже было достаточно. Обернулись только двое жандармов.

– Что у тебя?

– Я насчёт долга, – пояснил Ахель. – Тут третья сеть, полная рыбы. Она даже тяжелее предыдущих. Мне как раз сорок килограммов остаётся. Может, там столько и есть. Уж примите их сразу.

Жандармы, которые на самом деле не были никакими жандармами, а были простыми жителями, как и староста, подошли к сети. Ахель внимательно посмотрел на улов. Запах от воды уже резал глаза. Странно: вода обычно цветёт на жаре, а сейчас, наоборот, туман создавал приятную прохладу.

– Да ты что, издеваешься! – упрекнул его один из жандармов. – Это же какая-то больная рыба: вся зелёная, в тине, воняет к тому же. Нет, сам продавай такой улов. Нам он не нужен.

– В общем, не засчитано, – подвёл итоги второй.

– То есть как! – не понял Ахель и сам начал ворошить сеть. Достав несколько рыб, он понял, что доля истины в словах жандармов есть, и эта доля стремится к ста процентам. – Первый раз такое вижу, – честно сказал он. – Ловил-ловил – и тут вдруг такое! Как это возможно? Те два улова были совершенно нормальные. Вы чувствуете запах от воды?

Жандармы принюхались. Действительно, виноват в улове был не Ахель, а сама природа: запах шёл от реки. Туман был настолько густым, что мало что позволял рассмотреть. Казалось, он густеет с каждой минутой. Жандармы стояли всего в полутора метрах друг от друга, но с трудом различали свои силуэты.

– Эй, – крикнул один из них другим рыбакам, – как там у вас вода?

Из молочного тумана с разных сторон послышались голоса. «Гадость какая-то!» – крикнул один. «Она густая, как желе», – донёсся другой голос. «Это не тина, – пояснил третий, – позеленела и загустела сама вода!» – «Ничего себе, – воскликнул четвёртый, – рыба с трудом продирается сквозь воду. Первый раз такое вижу». Были слышны десятки голосов со всех сторон.

– Спокойствие! – раздался хрипловатый голос старосты, который, видимо, не ушёл, а просто бродил где-то в просторах тумана. – На сегодня рыбалку прекратить. Если природа не начнёт вести себя нормально, то мы пошлём весть в город. Там сидят учёные. Они помогут.

Послышался гул возмущения. Никто не хотел ждать, пока учёные что-то там решат, ведь нужно было зарабатывать деньги.

– Я решу это так быстро, как только это возможно, – обещал староста. – А пока мы можем распродать нынешний улов. Кроме того, никто не отнимал у нас права охотиться, собирать грибы, полезные травы и ягоды.

Люди всё равно возмущались: менять спокойную рыбалку на бесконечные походы за грибами или на опасную охоту никто не хотел.

«Я же не сам это, чёрт возьми, устроил», – хотел было крикнуть староста, но не стал этого делать: такие слова лишь подчеркнули бы его беспомощность и тем самым ухудшили положение. Он сказал другое:

– Подождите до завтра. Может, вода очистится. Она, в конце концов, проточная. – Знакомый старческий силуэт промелькнул в тумане около Ахеля. – Норма на время катастрофы отменяется.

Эта новость несколько улучшила положение. Староста хотел сказать, что она заменяется другими нормами: по охоте и собирательству, но боялся это сказать, чтобы не вывести толпу из себя.

– Рвёшься против всех? – процедил он Ахелю, оказавшись рядом с ним. – Хочешь стать главным? Тогда готовься разгребать всякие ужасные ситуации. Винить будут только тебя, и твои чопорные речи никому не нужны будут. Они хотят рыбы, а не речей. И я – я – дам им эту рыбу, понял. Не знаю как – это моя головная боль, – но дам! А что можешь дать им ты? – Поскольку вопрос был риторическим, староста вновь ушёл в туман и продолжил что-то говорить.

Окончательно униженный, Ахель был слишком расстроен, чтобы его слушать. Он собрал снасти и направился к себе в избу. И всё-таки он был благодарен старосте. Да, система, выстроенная им, имеет недостатки. Порой она доходит до абсурда. Но он всё равно достойный человек; кто бы мог справиться в такой дыре лучше его? Уж явно не Ахель. Народ, конечно, тут распущенный, но как это исправишь? А к старосте Ахель больше претензий не имел. Хотя тот и был слишком заносчив и порой глуп в решениях, но осознанность, с которой он подходил к своей работе, и самоконтроль окупали все недостатки.

В мозгу у Ахеля сейчас была каша мыслей, которую нельзя было бы разрешить, сидя за столом и подпирая кулаком голову. Нужно было действовать. Вдруг превращение воды в слизь – это проделки тех, кто должен был явиться за Наблюдателем? Ведь не было сказано, как они придут? А вдруг они уготовили всему селению такую же мучительную смерть, какая постигла самого Наблюдателя?

Ахель решил действовать. Всё-таки он был совсем не глуп.

Глава 4. Разговор в туманном шатре

«Что же делать? – крутился в голове у Ахеля насущный вопрос. – Нужно действовать, вот только как? Что я скажу в городе? Меня на смех поднимут. Может, торговцы знают хоть что-то, что неизвестно мне? Они же всё покупают, находятся в курсе всех дел. Пусть их и не любят, с ними беседуют, чтобы не ссориться. С такими людьми нельзя не дружить. Иначе – прощай, светлая жизнь в селении, и здравствуй, унылая жизнь у кромки леса!»

Сначала Ахель хотел снять череп с шеи и положить в карман, но потом подумал, что лучше его оставить. Всё-таки торговцы, хотя и притворяются интеллигентами, те ещё жулики! Они могут украсть столь необычную вещь, а стянуть её с шеи не так-то просто. Да, тут кто угодно может обворовать: не люди – одни сплошные волки! Одни ругаются, другие воруют, третьи – гордятся собой, хотя достойны только жалости.

«Да и сам я тоже хорош!» – с горечью думал Ахель, идя по направлению к рынку. Из-за тумана ничего не было видно, но ноги сами вели к рынку, ведь этот путь был известен и отработан до автоматизма. Туман давал скупые подсказки: вот знакомое дерево с большой опиленной веткой, вот дорога, ведущая по чернозёму, вот забытая всеми клумба… Ахель понимал, что скоро прибудет к торговцам и там начнётся разговор. Такие разговоры всегда требуют выдержки, ведь купцы здесь подозревают всех и вся. Даже если не говорить с ними о торговле, они уверены, что все хотят только что-то купить у них или продать им.

«А я ещё сам себе яму копаю! – вздыхал Ахель. – Сущности начали действовать. Туман и слизь – ведь это их работа, я уверен! Да, Наблюдатель не врал. Теперь хорошо бы исследовать это. Опросить побольше купцов, местных жителей, поговорить со старостой, наконец. Говорить надо со всеми, собирая информацию по крупицам. Даже с Гарпом, ведь, по иронии судьбы, именно он может оказаться богатым источником информации. Пока, впрочем, он был только богатым источником колкостей и оскорблений. Но я теперь не могу этого сделать – все меня презирают и только и ждут, когда я уеду. А если не уеду – окажусь посмешищем. Да, никто не скажет мне теперь ничего, даже если знает. Мне будут врать, а потом смеяться за моей спиной, рассказывая друг другу о моей доверчивости. Мои поиски правды превратятся в местный анекдот. Они начнут говорить: вот чудак Ахель идёт! Посмотрите на него, плюньте ему в лицо, киньте комком грязи, вытрите об него ноги!»

Эти мысли совсем довели Ахеля до истерики, но он и не думал останавливаться.

«А кто в этом виноват? Неужто эти грубияны? Нет, нет: не на кого мне валить вину. Я сам же и виноват. Решил перед отъездом поиграть в напыщенного критика! Мой характер подложил мне знатную свинью, нечего сказать. Ох, куда же моё здравомыслие порой девается?! И почему, когда оно уходит, я, человек вроде бы умный, продолжаю думать, что оно по-прежнему со мной. А здравомыслие уходит, что называется, пить чаёк. Говорит: давай-ка без меня. А не могу я без тебя, не могу. Понимаешь, здравомыслие, не могу!»

– Не могу, и всё, – незаметно для себя Ахель стал говорить вслух. – Ты моя вторая половинка на всю жизнь, понимаешь? Люблю тебя, просто сил нет. Так куда же ты?!

– Я стою на месте, – услышал он голос из тумана. – Кому ты там в любви признаёшься? Уж не Линве, той оборванке?

Этот голос вернул Ахеля к осознанию реальности. Философское настроение улетучилось. В тумане он никого не видел, но, присмотревшись, различил смутный силуэт. Приблизившись, Ахель понял, что это купец. Видимо, до рынка он уже дошёл. Скоро череп на цепочке сможет показать себя людям.

– Это я сам с собой, – немного смущённым голосом произнёс Ахель. – Однако Линва не такая уж и оборванка. Я бы сказал, что она такая, как и все здесь. Более того, она хотя бы следит за собой.

– Значит, ты её всё-таки любишь? – усмехнулся купец.

– Нет, – покачал головой Ахель, надеясь, что в тумане этот жест имеет хоть какой-то смысл. – Я не хочу искать любовь в этом селении. Вот уеду отсюда…

– …седым стариком, – закончил за него купец и снова усмехнулся. – Ищи уж тут.

– Я уеду в ближайшие дни, – серьёзно и невозмутимо сказал Ахель. – А её я не люблю за слишком простой характер. Мне с ней было бы скучно. Она простая деревенская девушка.

– А ты, значит, особенный? – Купец снова усмехнулся. Эта его манера уже начинала раздражать.

– Не исключаю, – загадочно улыбнулся Ахель. – Это не так важно. Важно, что для меня она слишком проста. Слишком просто мыслит, испытывает простые эмоции, да и живёт очень обыденно. Это скучно. И она знает о моём отношении к ней. Почему-то она не перестаёт пытаться мне понравиться, но это не значит, что она мне нравится. Разве только своим упорством. Хотя упорство у неё направлено не в ту сторону. Она могла бы стать чьей угодно невестой, но выбрала меня. И что в итоге? Стала считаться чудачкой, да и перспектив никаких нет.

– И тебе её не жалко? – усмехнулся купец.

– Хватит смеяться, – не выдержав, приструнил его Ахель. – Я тут тебе не анекдоты рассказываю, а серьёзные вещи. Мне её жалко: она страдает всё-таки. Но это же не значит, что я должен жениться на ней без любви и без расчёта.

– Почему же ты её защищаешь? – На лице опять появилась улыбка.

– Да потому, – ответил Ахель, – что тем нормальные люди и хороши: они защищают не только своих друзей и свою любовь, а всех, кого несправедливо обвиняют. И хватит улыбаться, я серьёзно тебе говорю! Не будь у меня к тебе важного дела, я бы уже ушёл. Хватит про любовь. Тем более разговор имел бы смысл, если бы эта любовь действительно была.

Купец сразу стал серьёзным и приобрёл чуть более торжественный вид. Он, как и секунду назад, считал Ахеля неизмеримо ниже себя, хотя купцом и был только второго ранга. Но если раньше он рассматривал Ахеля только как предмет словоблудия и забав, то теперь начал воспринимать его как клиента, а с клиентами надо быть серьёзнее. Клиенты не любят шутов.

– Так бы сразу и сказал. Пойдём в палатку. – Он махнул рукой и, пока его фигура окончательно не растворилась в эфемерных сгустках тумана, Ахель направился вслед за ним. – Я так понимаю, дело идёт не о простой продаже рыбы, а о чём-то посерьёзнее? – спросил купец.

– Совершенно верно, – подтвердил Ахель.

Он хотел поговорить уже в палатке, где тумана должно было быть меньше. Там можно лучше рассмотреть как находку, так и собеседника.

Палатка действительно позволила расслабить уставшие глаза, которые натужно пытались различить в тумане ясные очертания. Ахель сразу отметил, что купец действительно был человек не из бедных. Для своего второго ранга (хотя Ахель не знал, какой у него ранг, но предполагал) торговец неплохо устроился.

– Чего смотришь? – нахмурился торговец. – Подходи к столу, там разберёмся.

В середине палатки стоял маленький складной столик, но стул рядом имелся только один. Именно его торговец занял после своих слов, дав Ахелю ясно понять, для кого этот стул. Ахеля всегда удивляла пропасть между первым – самым низким – и прочими рангами. Такая же пропасть, как говорят, находится между десятым и девятым рангом. Вот если встречаются два человека, скажем, из пятого и четвёртого ранга или даже из второго и третьего – они общаются не на равных, но и не так, как раб с господином. Совсем другое дело – общение первого ранга со вторым. Так уж повелось, что счастливые обладатели второго ранга чувствуют себя едва ли не королями, хотя до десятого ранга, который имеет только король, им бесконечно далеко.

Ахель подошёл к столу и, включив свой ум, бегло, всего за несколько мгновений, окинул взглядом комнату. Уже на входе он понял, что для дорожной палатки тут довольно роскошно, но теперь он решил понять, что конкретно заставило его так подумать. Взгляд, как фотоаппарат, охватил всё помещение. Ахель тут же, почти бессознательно, сделал выводы. Нужно было сделать поправку, что самые ценные вещи не будут выставлены напоказ. Эта поправка дала интересные результаты. Ахель понял, что ошибся: комната только казалась богатой. Более того, мнимая роскошь легко могла ввести в заблуждение какого-нибудь простачка, но только не Ахеля! Конечно, человек, который всю жизнь видел богатства только на картинках в книгах и представлял их в своём воображении, мог клюнуть на обман. Эта комната и была, в сущности, картинкой, сошедшей с пожелтевших страниц книг. По-настоящему богатый человек только посмеялся бы над торговцем.

Ахель был рад, что имеет опыт в подобных делах и что этот опыт позволит ему так быстро проанализировать все вещи, доступные его взгляду, что купец не успеет даже поторопить его. Начать со стола: самый обычный, походный и складной, что выдавали шарниры, но зачем-то он был позолочен. Этот цвет, всеми своими переливами твердивший «я – золото», никак не вязался с походными условиями. К тому же местами краска сошла, и эти места были закрашены обычной жёлтой краской. Настоящий богач не стал бы красить такой столик в золотой цвет и смешить народ, но зато следил бы, чтобы краска не сошла.

Пол палатки был застлан ковром. Это было неудобно, потому что в ворс набивалась грязь. Богатый человек, занимающий действительно видное положение, не стал бы стелить ворсистый, пусть и красивый ковёр. Он мог бы вообще обойтись в походе без ковра.

На стене висела сверкающая сабля в ножнах. Опять же, успешный человек мыслит практично: брать такую дорогую саблю в поход смысла нет, а уж тем более глупо вешать её на стену, где любой вор легко украдёт её, зарубив в придачу владельца. Да и то время, когда сабля считалась хорошим оружием, давно прошло: теперь слово за револьвером.

Стены палатки были яркими и пёстрыми, почти как в цирке. На столике стоял красивый штоф и две серебряные рюмки.

– Что, – улыбнулся купец, – богато у меня тут?

Он хотел показаться важным, задавая такой вопрос, хотя истинно важный человек предпочитает, чтобы богатство лезло в глаза ненавязчиво: как струя воздуха, а не как газ из баллончика.

«Что-то я замешкался, – упрекнул себя Ахель. – Теряю сноровку. Пора уезжать отсюда, а то совсем загнусь!»

– Богато, – согласился Ахель только для того, чтобы не ссориться с купцом. – Итак, у меня важное дело. Я слышал, порой в округе водятся странные существа. Они явно ценятся больше рыбы. Думаю, люди не были бы собой, если бы не пытались продать их вам. В смысле не вам лично, а купцам.

– И? – только и спросил торговец.

Это «и» озадачило Ахеля: он был уверен, что вопрос уже задан, и готовился слушать ответ – но в глазах купца всё выглядело так, будто Ахель ничего не спрашивал. Это вывело Ахеля из себя.

– Что «и»? – саркастически спросил он. – Я хочу знать про этих существ. Они представляют неподдельный интерес для меня. Расскажите. Обещаю: это не пустые слова.

– Не пустые слова, – задумчиво повторил купец, слегка водя пальцами по гладкой, а вернее, протёртой поверхности стола. – Слова всегда пусты. Ими не наполнишь ящик. Вот если за ними что-то скрывается… В данном случае…

– Я сейчас не настроен на философские беседы, – оборвал его Ахель. – Мне нужна информация.

– А мне нужна конкретика, – холодно заметил торговец. – Тут два варианта: либо у вас есть это существо и вы готовы его мне продать – либо это пустой разговор, а я не хочу тратить время на пустые разговоры.

– Ах так! – возмутился Ахель. Этот разговор тем более раздражал его, что ему хотелось как можно скорее поговорить с купцом и собираться в дорогу. – То есть просто так поговорить нельзя?! А ведь я сам волен – продавать мне свой товар или нет. Допустим, он у меня даже есть, но вот не факт, что я вам его продам. Найду кого-нибудь, чей язык менее колок.

Пару секунд они напряжённо смотрели друг на друга. Купец поморщился, будто перед ним стояла назойливая тень или летала жирная муха. Его не смутило, что гость всё ещё стоит. Торговец снял крышку с графина и налил прозрачную жидкость в стакан, затем выпил её.

– Душно, – поделился он мыслями. – Это из-за влаги, я уверен. Пот так и течёт. Противный туман! У вас и рыбы-то сегодня нет, я так думаю.

– Рыбы достаточно, – улыбнулся Ахель. – Я лично её поймал.

– Да-да, так оно и было, – сказал купец с такой долей иронии, что она чуть не лилась через край чаши. – Один человек поймал рыбы на всех, и именно он пришёл ко мне от скуки, чтобы спросить о каких-то там существах. Да мне не сдались эти ваши существа: от рыбы я получаю денег куда больше!

Ахель взял себя в руки: староста уже преподнёс ему хороший урок самообладания. А купец, сам того не желая, дал ему зацепку. Теперь уж он не слезет с этого купца, нет: держись, нахал!

– Вы сказали, что получаете от рыбы куда больше денег? – переспросил Ахель. – Значит, от продажи существ тоже что-то получаете?

– Может, я сказал как-то по-другому, – пожал плечами купец. – Оставь меня: я устал от болтовни. – Он выпил ещё один стакан прозрачной жидкости и довольно чмокнул.

Ахель же, напротив, чмокнул от недовольства. Было ясно: таинственный Наблюдатель, кем бы он ни был, должен забыть о спокойствии навек. Пришло время ему показаться на свет. Ахель быстро снял череп с шеи и аккуратно положил его на стол. Это действие оживило купца, притворявшегося смертельно уставшим. Его намётанный взгляд сразу подсказал, что дело пахнет деньгами. Так Ахель, сделав всего одно движение, превратился из жалкого просителя в хозяина положения. Теперь пусть купец унижается перед ним и просит рассказать о находке. Все эти мысли пронеслись в голове у Ахеля. Примерно те же пробежали и у купца. Чего и говорить: Ахель был подобен игроку, который, играя в шахматы, долго ходил пешками, зажимая короля, а король не обращал на них внимания; и вот выступила главная фигура – дама, – и король понял, что зажат со всех сторон.

Торговец решил притвориться, что нисколько не удивлён; будто такие, как Ахель, тут каждый день ходят и от них не протолкнуться.

– Тысяча серебряных монет, – проговорил он голосом оценщика из ломбарда, который рад скорее отделаться от покупателя, мешающего разгадывать кроссворд. – Подходит?

Деньги эти были довольно большие, особенно для селения: за пять серебряных монет можно было разжиться килограммом свежей рыбы, а на тысячу можно было бы некоторое время жить безбедно. Да, каждый сельчанин клюнул бы на такое предложение без разговоров и приготовился бы распарывать матрас для хранения такой суммы. Но был во всём селении только один житель, на которого такие фокусы с щедростью не действовали. По интересному стечению обстоятельств, этим жителем как раз и был Ахель.

– Видишь ли, в чём дело, – хитро улыбнулся он, – деньги меня не интересуют. Я пришёл за знаниями, так дай их мне. Потом уже и поговорим, что и как.

Ловкая, как у кошки, рука купца, словно выстрелив своей кистью из сустава, преодолела те сантиметры, что отделяли её от черепа Наблюдателя, – и хотела вцепиться в цепочку, чтобы забрать драгоценный предмет. Этот череп, по тем сведениям, которыми обладал купец, легко можно было бы продать за десять тысяч – и речь тут не о серебряных, а о золотых монетах. Одна золотая – это двадцать серебряных: вот, прямо перед ним, на его же собственном дешёвеньком столе лежал предмет, стоивший двести тысяч серебряных монет. Покупая его всего за тысячу, он получил бы девяносто девять с половиной процентов чистой прибыли! Глаза уже заблестели от предвкушения удачи. И дело тут совсем не в жажде наживы: купец был человеком, а не воплощением алчности. Эти деньги были ему нужны не для того, чтобы положить их в сундук. Напротив, они могли воплотить в жизнь две его мечты. Он и не чаял дожить до их исполнения – и вот оно: пришло. Бедное существо, от которого остался один только череп! Но как же купец был рад этому черепу.

Купец до жути устал от бесконечных поездок по отдалённым краям через туманные, а вернее, мусорные поля. Он устал от сделок, счетов, цифр, бесконечной бюрократии и договоров. Он устал от вечного запаха рыбы и от встреч с людьми первого ранга, которых он и за людей-то не считал. Такое плохое отношение к первому рангу он имел не потому, что первый ранг – самый низкий. Напротив, раньше он был весьма толерантен, но потом влюбился в девушку третьего ранга, которая толерантностью как раз не отличалась. Только денежное состояние могло бы склонить её к нему. Торговец видел их свадьбу как нечто туманное, бесконечно далёкое, что-то из другой вселенной. А теперь вот оно – состояние: прямо перед его носом.

Почему этот селянин сопротивляется? Да ему тысяча серебряных должна казаться заоблачными деньгами. Желание завладеть черепом было столь велико, а упорство Ахеля столь сильно, что купец решил не торговаться, а схватить находку.

Его пальцы сжались в кулак – но в кулаке оказался лишь воздух. Столь важное ощущение – прикосновение к цепочке – не было достигнуто.

– Что ж, ты быстрый, – прищурился Ахель, – но я быстрее. Я потратил много времени на поиски существа. Я слежу за ним тщательно. Полагаю, ты рассмотрел его достаточно. – Ахель быстро надел цепочку себе на шею и заправил череп под рубашку.

– Я дам две тысячи, – выпалил купец и понял, что сказал глупость: цена не может расти так быстро, если изначально была назначена честно. Теперь селянин поймёт, что его обманывали. Но желание обладать находкой затмило здравый смысл.

– Как быстро растёт цена! – улыбнулся Ахель. – Сдаётся мне, он стоит куда больше.

Купец смерил его взглядом, полным горячей ненависти. «Этот мерзавец не выйдет отсюда. По крайней мере, вместе с черепом!» – решил торговец.

– Как вам мои рассуждения? – натянуто вежливо поинтересовался Ахель.

– Всем, кто не испытывал чувств, легко рассуждать, – бросил купец. – Встань на моё место: посмотрим, как ты заговоришь. Продавай мне эту штуку, или по Закону я назначу дуэль.

Ахель рассмеялся. Закон был всегда серьёзен и неумолим, только вот действовал он исключительно в важных случаях. Мелкие ссоры на него не распространялись. Значит, все эти слова купца не более чем пустышки. Даже детей ими не напугать: каждый ребёнок знает, как работает Закон. Купец смотрел на Ахеля как на кровного врага. Ахель начал пугаться: купец в таком состоянии мог бы избить его или сделать что-то хуже. В любом случае он мог отобрать череп, а Ахель не мог позволить себе отдать его: второй раз удача, скорее всего, так широко не улыбнётся.

– Всего вам хорошего. Вам следует побыть одному, – без сарказма и совершенно искренне сказал Ахель, начиная пятиться. Решив, что сказал недостаточно – ведь купец продолжил стоять, как бык перед забегом (он раздувал ноздри, сжимал до побеления кулаки, напрягал жилки на лбу и краснел на глазах), – Ахель зачем-то добавил ещё одну фразу: – Рыбу вам доставят в полном объёме, не бойтесь. – Он продолжал пятиться и почти достиг выхода из палатки. – Прощайте. Всего доброго.

Внезапно купец громко крикнул, выталкивая из горла весь накопившийся воздух:

– О великий Закон! Да будет дуэль!!! Защити справедливость, защищая меня.

Эти слова были молитвой, требующей активации сил Закона. В жизни их произносили крайне редко. Чаще эти слова встречались в героических и священных книгах. Каждый знал, что последует, если эти слова не будут произнесены попусту. Если же их произносили зря, то обычно ничего не происходило. В особо тяжких случаях, как уверяют летописи, тот, кто по глупости призвал Закон, обращался в прах.

Ахель был уверен, что ничего не произойдёт.

– Вам бы отдохнуть, – сказал он. – Вы переработали.

Он хотел сделать шаг из палатки, на улицу, и бежать – но непонятно почему вход оказался застёгнут на молнию, а времени на то, чтобы расстёгивать её, у Ахеля не было. Туман мгновенно рассеялся. Всё вокруг озарилось золотым светом.

Закон услышал призыв. Вопреки мнению Ахеля, вызов торговца возымел достаточную силу, чтобы подпасть под покровительство сил Закона. Ведь желание купца драться не было основано на простой прихоти нажиться деньгами. В этом случае Закон не стал бы ему помогать. Нет, тут всё происходило совсем иначе: у торговца была высокая цель – он хотел обрести счастье, заполучив согласие возлюбленной. Высокая цель была и у Ахеля: он хотел внести вклад в науку. А когда встречаются люди с высокими целями, они могут рассчитывать на то, что Закон их услышит. Увы, но эти встречи не всегда заканчиваются мирно…

Глава 5. Ярче огня

Воздух стал стремительно нагреваться. Его частички запульсировали, как на горячем асфальте. Объекты начали причудливо искажаться, извиваясь в такт потокам нагретого воздуха. Ахель прищурил глаза: настолько ярок был неожиданный источник света. Впрочем, как раз источника, собственно говоря, и не было: свет не исходил из какого-то конкретного места, светилось всё в пределах палатки. Она и сама была так ярка, что бросалась в глаза людям снаружи. Спрятаться от силы Закона было нельзя. Откуда он взялся – не помнил никто, да и у Ахеля не было желания сейчас думать об этом. Раньше он часто размышлял на эту тему, но теперь мысли улетучились. Ему была назначена дуэль. Отказаться от неё теперь, когда вступился Закон, можно было только по обоюдному согласию. А купец, похоже, был отнюдь не согласен на мирный исход дела. Впрочем, Ахель не сомневался в победе.

– Закон услышал призыв, – донеслись раскатистые слова, возникшие прямо из воздуха.

Учёные выяснили, что источника звука нет вовсе, когда дело касается проявления сил Закона: колеблется непосредственно барабанная перепонка. При этом ничего её не толкает, она раскачивается сама.

После громовых слов свет начал тускнеть. Золотой окрас слезал со стен, будто на них вылили бочку воды, смывшей краску. Теперь можно было широко раскрыть глаза и не щуриться. Купец, который сам не надеялся на то, что его слова будут услышаны, облегчённо вздохнул и тяжело уселся на свой стул. Он выпил ещё рюмку и подпёр голову рукой. Теперь ему можно было не бояться: Ахель никуда не денется, пока дуэль не будет отменена обеими сторонами. А уж он-то, торговец, никогда не отменит её! Теперь Ахель может идти хоть на все четыре стороны: тайная сила неизбежно приведёт его к купцу на дуэль. Более того, Закон не забудет и о причине дуэли: о черепе. Значит, Ахель не сможет избавиться от находки. Ему вечно будет что-то мешать. Кончатся эти чары только после дуэли или после её отмены.

Ахель тоже пребывал в шоке. Теперь пора было ему включать всё своё здравомыслие, всю накопленную мудрость и знания. Это всё могло ему пригодиться, чтобы уговорить купца избежать стычки. Драться не хотелось, тем более что дуэль подразумевала драку до тех пор, пока оба соперника не откажутся от своих планов, либо до смерти одного из них. Чтобы не работать кулаками, следовало поработать языком и головой. И то и то Ахель умел, хотя порой и забывался, делая всякие глупости. Например, поведение Гарпа легко вывело его из себя. Памятуя об этом, Ахель взял себя в руки, хотя злость и лезла из него: с какой стати купец мешает ему жить, вставляет палки в колёса, а Закон это ещё и поощряет? Вот так правила! Живи как знаешь!

– Теперь мы можем спокойно поговорить, – сообщил Ахель. – Закон нас рассудит в любом случае. Торопиться некуда.

– Некуда, – кивнул купец. – Не думал я, что в мире так много справедливости.

– Я и сейчас так не думаю, – честно сказал Ахель, уверенный, что Закон может сбоить. – Однако позвольте мне присесть и спокойно всё обсудить.

Купец посмотрел на него внимательно и уничижительно, как биолог, смотрящий на микроба.

– Размечтался! – выдавил он после паузы. – Буду я беседовать, да ещё и на равных, с такими ничтожными созданиями, как ты. Нет уж! Будем драться, и чем быстрее – тем лучше. Предлагаю, раз уж этого не избежать, – улыбка зловеще осветила его лицо, – предлагаю сразиться прямо сегодня же.

Ахель закусил губу. Туман снова начал наполнять шатёр, хотя и не в таких больших количествах.

– Я надеюсь избежать дуэли, – признался Ахель и поставил на пол свою маленькую сумочку, которую он часто брал с собой, так как в ней хранились деньги и документы. Теперь же он просто устал её держать. – Вы хотели купить у меня этот череп. – Он снова показал череп Наблюдателя торговцу, который так и впился глазами в артефакт. – Но я не охотник за добычей. Я – исследователь, понимаете разницу?

Торговец равнодушно смотрел на Ахеля, переводя дух от напряжения, с которым им было воспринято появление таинственных сил. Тогда Ахель продолжил:

– Я не хочу ничего продавать, кроме того, что продавать необходимо. А такие вот вещи вроде черепа я как раз и ищу. То есть мне нет надобности продавать его; напротив, я сам готов заплатить за сведения о странных существах.

– Интересно, сколько же? – ухмыльнулся купец.

– А сколько можно дать за слова? – ответил Ахель вопросом на вопрос.

– Я бы за слова ничего не дал, – признался торговец, не видевший смысла в том, чтобы хитрить.

– Смотря за какие. За уместные и правдивые можно дать очень и очень много. Я бы осыпал вас золотыми горами, но у меня нет таких денег. Так что могу дать столько, сколько позволяет мне мой кошелёк.

– И сколько же он позволяет тебе? – поинтересовался купец. – Думаю, несколько серебряных. В лучшем случае. Ты же простой селянин, зарабатывающий продажей рыбы. Нет, такие деньги меня не интересуют.

– Десять монет я бы вам кинул, – улыбаясь, сказал Ахель.

– Десять! – хмыкнул купец. – За десять медяков – а я уверен, что ты о медяках говоришь, – я даже еды нормальной много не куплю. Так, перекусить пару раз. Так что давай-ка сразимся. Мне нужны деньги – и деньги большие.

– Нет, – покачал головой Ахель, – я не о медяках. Мы же серьёзные люди. Недавно были выпущены платиновые монеты. Одна такая монета равна пятидесяти золотым, а значит, тысяче серебряных. Теперь-то вы понимаете, почему я совсем не хочу вам ничего продавать: зачем мне ваша тысяча, когда я сам могу дать вам в десять раз больше и при этом не обеднеть.

Купец присвистнул:

– Да ты банк ограбил, что ли? Я тогда твоему старосте донесу. Хотя дуэль тебя убьёт!

– Я не намерен драться, – повторил Ахель. – Как-то раз я в селении выпил по ошибке очень токсичный напиток. У меня дико болел живот. Боюсь, я потерял одну жизнь. Не хочу рисковать второй: жизни слишком дороги, чтобы ими рисковать. Заработать новые не просто.

– Не просто, – согласился торговец. – Да вот откуда у тебя вторая?

– А вы дайте присесть, налейте мне напитка из графина, и поговорим.

Купец побагровел.

– Замолчи, шавка! – крикнул он. – Ты должен соблюдать субординацию. Должен понимать, что разговариваешь со старшим по рангу. Так ты ещё и врун. Откуда у тебя жизнь? Или ты как-то исхитрился заработать второй ранг в какой-нибудь афере, а? Жаль, что ты ошибся с питьём только единожды!

Ахель рассвирепел. Здравый смысл, с которым подобает вести любую беседу, мигом пропал. Теперь из разговора только чудом могло получиться что-то хорошее. Ахель был умным человеком, но страдал обострённым чувством гордости. Он не был склонен завышать самооценку, но, когда люди ставили его ниже, чем положено, он просто взрывался. В селении Ахель долго держал волю в кулаке, но кулак устал: пальцы разжались, и запертый ураган чувств вылетел на волю.

Не заботясь о реакции торговца, Ахель ловко взял со стола графин с прозрачной жидкостью, поднёс его ко рту и сделал несколько больших глотков прямо из горлышка. Затем он вернул графин на место. Купец был так растерян, а Ахель так быстро провернул всё это действо, что бедняга даже не успел отреагировать. Только спустя миг после всех манипуляций он открыл рот и вскричал:

– Да как ты смеешь!

– А ты как смеешь?! – перекричал его Ахель, а потом, добившись краткой тишины, добавил, понизив голос: – Это я выше тебя, а не ты! Так что молчи.

Купец встал, сжав кулаки.

– А в графине-то у тебя вода! Я думал, торговцы в наше время пьют что-то серьёзнее. В нашу эпоху, когда изобрели паровые двигатели, массовое производство напитков позволяет пить не только воду. Видимо, не всем позволяет: торгашам второго ранга осталось лишь воду хлебать. Но хотя бы не из фляги, а из графина. Всего доброго!

Ахель договорил и демонстративно покинул шатёр.

– Иди-иди! – бросил ему вслед купец. – Всё равно никуда не денешься!

И действительно: через несколько секунд злой Ахель вернулся обратно. Их взгляды встретились, глаза сощурились, кулаки сжались. Эти два человека готовы были разорвать друг друга.

– Сумку забыл, – сухо сообщил Ахель, взял сумку и вышел прочь.

А ведь эти двое встретились не как ярые враги, а как обычные незнакомцы. Правда, было тут одно очень важное отличие: с самой первой секунды знакомства купец провоцировал Ахеля на ссору. Он делал это не специально, просто он испытывал к первому рангу хроническую неприязнь, потому и стремился показать всеми способами своё превосходство, пусть и неосознанно. Такие издёвки могут ни к чему не привести, кроме как к лёгкой неприязни, но достаточно маленького повода, чтобы они дали о себе знать. Череп и выступил таким поводом: он подогрел тот дисбаланс, который незаметно образовался вокруг купца и Ахеля. Этот порох взорвался быстро и легко. Теперь дуэль была неизбежна. Единственное, что могло ей помешать, – так это благоразумие. Проблема в том, что ни Ахель, ни купец не желали одуматься, притом что оба были умными людьми. Просто один из них был ущемлён многочисленными оскорблениями, а другой был слишком близок к ста тысячам золотых и, следовательно, к свадьбе.

На этот раз Ахель опять не смог далеко уйти: другие купцы услышали шум и прибежали, чтобы разобраться, в чём дело. Они также успели увидеть золотое свечение, которому придали большое значение. Ситуация была довольно необычной и потому пугающей. Чтобы разобраться в сути дела, пришедшие не дали Ахелю уйти и грубо затолкали его обратно в палатку. Всего там собралось человек десять.

Глава 6. Шум без драки

Они стояли в просторной палатке, служившей местом заседаний в особо дождливые дни. Сейчас дождь не шёл, хотя из-за тумана всё вокруг и было покрыто прохладной влагой. Тем не менее купцы не хотели, чтобы случайно проходящие мимо селяне увидели эту сцену и начали строить свои догадки относительно того, что же происходит у купцов.

А происходило то, что случалось редко: в спокойную и размеренную жизнь, состоявшую из одних только переездов из селения в город, покупки и продажи рыбы и другой еды, в эту жизнь вторглась беда. Она грозила позором. Конечно, никто не узнает об этом, но позор забрался в их сознание и крепко уселся там. Ещё бы: жалкий селянин, какая-то пешка, повздорил с купцом – а великий Закон услышал вызов. Если бы не это обстоятельство, Ахелю, скорее всего, уже пришёл бы конец. Купцы бы растерзали его и вышвырнули в туманные поля, где никто не нашёл бы тело. Теперь же Закон не позволит этого сделать. Только тот, кто призвал его, мог нанести вред Ахелю. Этого купца, как выяснилось, звали Ояд. Сейчас он сидел в кресле и напряжённо сверлил глазами всех присутствующих. Его глаза словно говорили, а точнее, орали: «Отдайте мне МОЙ череп!!!» Ахелю же повезло меньше. Он сидел не в кресле, а на твёрдом стуле, к тому же крепко привязанный к нему за подлокотники, спинку и ножки стула. Только шея и могла повернуться. От того, что его привязали, смысла не было никакого, ведь Закон обмануть нельзя и его пришлось бы развязать для дуэли.

Всё же купцы надеялись отговорить Ахеля от затеи, применив для этого все возможные угрозы. К своему несчастью, они вскоре поняли, что Ахель и сам рад отказаться от борьбы, а вызов принадлежит их сотоварищу Ояду. Тогда они начали убеждать Ояда, думая, что дело легко разрешится. В случае удачного исхода они могли бы отменить силы Закона и уже тогда уничтожить Ахеля. Ахель, который ещё продолжал верить в здравомыслие купца, уже решил, что тот поддастся на разумные уговоры. «Тогда я не смогу выжить», – понимал он.

– Я повторяю вновь! – крикнул Ояд, стукнул по подлокотнику так, что тот скрипнул, и вскочил с кресла. – Это моё личное дело. Идите отсюда прочь. Если хотите, читайте своё предисловие к дуэли – и уходите! Мне плевать на ваше мнение, на ваши уговоры и принципы. У меня свои принципы, и, поверьте, они перещеголяют ваши в два счёта. Если судьба свела меня с вами (за что я ей благодарен, ведь вы хорошие люди), то это не значит, что я должен плясать под вашу дудку.

Эти слова вызвали множество криков возмущения.

– Да и подумайте, – продолжал Ояд, – неужели это ничтожество сможет меня победить? Он что-то там говорил о своём ранге, но это жалкое враньё. Я имею перед ним преимущество хотя бы в том, что у меня на одну жизнь больше.

– Однако, – важно повторил местный глава гильдии, как он себя называл, командуя собой и остальными десятью купцами, – я в сотый раз за сегодня повторяю: в истории были случаи, когда количество жизней не имело значения. Помнишь Аргонта?

– Чего? – чуть ли не зашипел на него Ояд. – Мне сейчас не до экскурсов в историю, а ты кидаешься какими-то устаревшими именами. Да плевать мне на этого вашего Аргонта, пусть он катится куда подальше со своим именем, земля ему паром!

– А ведь он был нашим королём пять веков назад.

– Был и молодец, только вот мне до этого что?

– А вот что, – важно заявил глава гильдии. – При нём была революция. Его в поединке убил крестьянин первого ранга. А ведь Аргонт имел целых десять жизней, крестьянин же только одну. И при этом он победил короля десять раз подряд. Только потом он был убит вице-королём, но и у вице-короля он успел оттяпать, по легендам, четыре жизни.

– Это не та ли история про крестьянина Жана? – поинтересовался Ахель. Ему претило то, что его тут никто не замечает.

– Да, она самая, – кивнул глава гильдии. – Посмотри, – обратился он к Ояду. – Жан был такой же ничтожный человек, как и этот. Как там тебя? Анель?

– Ахель! Я вам это уже кучу раз говорил. Как вы ведёте свои счета, не в силах запомнить короткое имя!

– Я не запоминаю пустяков, – объяснил глава гильдии.

– Я-то представился много раз, – продолжал Ахель, – а вот вы не представились ни разу. Даже с Оядом я не имел возможности поговорить, обратившись к нему по имени, так как никто мне его не сообщил. Только по вашим разговорам с ним я это и понял. Не кажется ли вам такой подход невежливым, господин глава гильдии? Глава гильдии из одиннадцати человек, включая вас самого. – После этих слов главный купец уставился на него особенно яростно. – Хотя, – продолжал Ахель, – работа у вас, как я понимаю, всё равно сложная. Ещё бы, ведь один из этих одиннадцати – вы сам. А управлять собой – занятие не из простых. Я вот далеко не всегда справляюсь с этим.

– Если это комплимент, – сказал главный купец, – то самый убогий комплимент, который я когда-либо слышал.

– А если это оскорбление, – вскричал Ояд, – то оно самое тонкое, чёрт возьми! Хватит болтать. Пора действовать.

– Пора, – согласился глава. – К сожалению, пора. Прошу всех покинуть шатёр. Я хочу поговорить с Ахелем лично.

– Сколько можно тянуть, – возмутился Ояд. – Пока мы разминаем языки, наши кулаки затекают в бездействии.

– Затекают кулаки – иди работать крестьянином, – заметил глава, – а махать ими просто так я тебе не дам.

За эти слова Ахель начал немного уважать главного купца. Видимо, он был чем-то похож на старосту селения. Каким же интересным образом наглость сочетается у правящих людей с мудростью? Жаль только, что они прячут эту мудрость. Но как удачно они её иногда подают!

Никто не стал противиться беспрекословному тону. Все, кроме начальника и привязанного Ахеля, вышли. Начальник поморщился, утёр пот со лба и занял освободившееся кресло. Он мог бы сесть на него сразу, в начале переговоров, но решил уступить его Ояду, чтобы тот мог успокоиться. В конце концов, самому начальнику кресло требовалось только для соблюдения статуса. В свои сорок пять он ещё был полон сил, чему помог образ жизни, требующий определённых физических усилий.

– Итак, давай поговорим последний раз, – сказал он. – Беседовать с нашим купцом бесполезно. Он ничего не хочет слушать. Остаёшься ты, но проку от тебя не много. Всё, что ты можешь сделать, селянин, так это снова подробно всё рассказать. Может, я выужу что-то полезное из твоего рассказа и смогу убедить Ояда.

Ахель не верил в такой исход событий. К тому же он совершенно не хотел, чтобы Ояд остался жив: тогда купцы убили бы самого Ахеля. Если же Ояд не отречётся от дуэли, то Закон будет оберегать Ахеля не только до поединка, но и семь дней после него от всяких нападок. Так действовали «чары», а вернее сказать – правила. Этих семи дней ни на что бы не хватило: всё-таки единственный способ уехать из селения – это поехать с купцами в город, а они бы его растерзали, нарочно удлинив путь. Правда, выход был, но… Ахель пока не хотел им пользоваться.

– Я хотел спросить у него про странных существ, обитающих в здешних местах. Он должен был бы знать о них. Но вместо того, чтобы поделиться информацией, он захотел сам взять товар. Ох, да что я вам тут рассказываю! – закатил глаза Ахель. – Всё равно ничего нового уже не скажу. Добавлю только ради справедливости, что виноватым себя не считаю. Я честно пришёл, начал нормально разговаривать, а вместе с этим ещё и предложил ему деньги в обмен на сведения. Видите ли, я увлекаюсь всякой паранормальной активностью и желаю узнать как можно больше о странных существах. И сейчас мне очень нужно знать правду. Знал бы я, как всё получится, – всё равно бы пошёл! Ведь это моя единственная возможность опросить предполагаемых знающих людей. И я до сих пор надеюсь, что узна́ю нечто ценное.

– Узнаете, – мрачно кивнул главный купец. – Вы, молодой человек, на практике узнаете, как проходит дуэль. И пусть вам хватит ума проиграть. Выиграв, вы опозорите нас и будете иметь серьёзных врагов. Тогда вы обречены, молодой человек. Увлекаетесь, говорите, паранормальными вещами?

– Увлекаюсь, – кивнул Ахель. – С вами приятно разговаривать. Надеюсь, что добьюсь толковых ответов на мои вопросы с вашей стороны после дуэли. Хотя мои надежды и рушатся. Но видите ли, из-за людской глупости и жестокости все мои поиски остановились тогда, когда должны были подойти к кульминации. Я очень хочу прикоснуться к тайнам этих существ, понять их природу, узнать, кто они такие. Они ведь как люди: умные, разговаривающие – они просто уникумы! Мы живём на одной планете бок о бок уже многие века: мы – две цивилизации. И ничего не знаем друг о друге. Может, они о нас что-то и знают, но не мы. И я хочу положить конец этому незнанию. Вы поможете мне?

Глава гильдии встал и размял плечи. Он обожал начинать ответ в одном духе, а заканчивать в противоположном, поэтому не преминул возможностью сделать такой словесный ход снова. Он сказал, глядя прямо в глаза Ахелю:

– Я вам помогу, молодой человек. Так помогу, что помощь не заставит себя ждать и не пройдёт незамеченной. – По иронии в голосе Ахель уже понял, что что-то в этой речи не так. – И знаете ли вы, в чём будет заключаться помощь? А я отвечу: она будет состоять в том, что ваше любопытство будет полностью удовлетворено. Человек так устроен: всякий ответ будет рождать кучу вопросов, а каждый из них – ещё целую гору. И так любопытство никогда не иссякает до конца. Учёные ломают головы всю жизнь. Они хотят покорить весь мир – а покоряют клубы пара: невесомую воду в воздухе. Но и это для них уже успех всей жизни! А я вам удовлетворю всё любопытство раз и навсегда! – Он посмотрел на Ахеля особенно злобно.

Ахель слегка задёргался.

– Развяжите меня! – крикнул он. – Мне нужно биться на дуэли, а мои мышцы все затекли.

– Это меня не касается. Что, Закон тут не помогает? Ведь система Закона не совершенна. Некоторые юристы и даже служители Закона сошлись в этом мнении! Так что сидите и слушайте. – Вместо того чтобы говорить, он направился к выходу из шатра, приоткрыл полог и громко крикнул: – Готовьте атрибуты! Скоро начнём дуэль! – После этого он вернулся к своему креслу и продолжил говорить уже Ахелю: – Человек так устроен, что интересуется чем-либо духовным только тогда, когда он может не думать о каких-то своих проблемах. Это уже доказано учёным (не помню точно его имя). Сейчас, я полагаю, вы живёте спокойно. И то правда: тихое селение, озёра, лес… Прелесть, а не жизнь!

– Сбежать я хочу от такой жизни, – перебил его Ахель. – Хочу в город. Тут мне не нравится, и если бы вы чаще выходили из шатра, то знали бы, каково тут.

– Это не столь важно, – махнул рукой глава гильдии. – Важно другое: мелкие проблемы, которые вы имели, не мешали вам интересоваться таинственными существами. Теперь же проблем у вас будет столько, что и половником не вычерпаешь, и лопастями не перемешаешь. А именно: мы, уважающие себя купцы, не выпустим вас из селения. Вы, конечно, можете бежать через туманные поля, но там будут азотные газы с кучей примесей. Они хотя и находятся в сильно разбавленном виде, но не дадут вам добежать до города и половины пути. А жизнь в селении превратится в кошмар: мы не дадим вам покоя нигде, найдём и прикончим. Так что теперь вам будет далеко не до существ – вот и конец загадкам!

Глава гильдии гордо встал и улыбнулся своему тупому остроумию. Хотя та мысль, к которой он подводил, была почти сразу понятна Ахелю, собеседник исхитрился растянуть её на добрых несколько минут.

– Браво! – с прищуром сказал Ахель после короткой паузы. – Какие речи! Вам бы не рыбой торговать, а романы писать. Они бы вышли размером с ящики для этой самой рыбы. Ну а теперь я отвечу: даже если бы я не знал, как выйти из данной ситуации, я бы не отчаялся. Да, представьте себе! В селении есть люди, к которым я могу обратиться за помощью. Их не много, но мне хватит. – «По правде говоря, один, но и этого достаточно», – подумал Ахель. – Я бы нашёл выход. Затарился бы противогазом и добрёл до города. – Эта простая идея почему-то не пришла в голову главе купцов, и он недовольно покачал головой: такой план вполне мог удаться, и Ахель мог бы ускользнуть. – Я бы не отчаялся. Как-нибудь бы извернулся. Но мне не нужно и вертеться. Я знаю кое-что важное, и, на худой конец – а другого я почти не ожидаю, – это мне поможет.

– Ладно, смельчак, посмотрим, как ты заговоришь, – оборвал его начальник. – Последний момент: что у тебя в сумке? Из-за опасения перед силой Закона мы не стали её открывать. Мало ли, там есть что-то такое, что связано с дуэлью и о чём мы не должны знать: тогда Закон испепелил бы нас. Поэтому скажи: если ли что-то важное в сумке?

– Нет там ничего такого, – сказал Ахель. – Только пожитки. Так что отдайте мне сумку после дуэли.

– Если ты выживешь, – поправил его глава гильдии.

– Не сомневайтесь, – улыбнулся Ахель. – Скоро ли начало? Я уже устал тут сидеть.

– Скоро, – ответил начальник. – Даже слишком скоро.

Настала гнетущая тишина, прерываемая тихим постукиванием и шорохами, которыми сопровождалось приготовление к дуэли.

Глава 7. Обратная сторона биологии

Криптобиология, хоть и считается лженаукой, существует на самом деле; более того, внимательнее ознакомившись с ней, можно понять, что она хоть частично, да имеет право на жизнь. Эта лженаука, можно сказать, подчищает некоторые дыры за биологией, выполняя четыре задачи. Одна из них не вызывает интереса своей формулировкой: они ищут разных животных вне официальных мест их обитания. Конечно, искать пингвинов на экваторе они не будут, но могут заняться чем-то менее радикальным.

Другие цели звучат куда интересней. Например, они ищут новые виды животных. А что, вполне себе известно, что не открыто очень много видов. Откуда это известно, если их, собственно говоря, ещё не открыли, сказать трудно, но что есть, то есть. Беда тут вот в чём: уже открыли почти всех животных, обитающих в доступных местах. Вот и приходится в поисках новинок собирать лаву из вулкана, идти в джунгли, опускаться под воду на десяток километров и идти в другие неприглядные места.

Также криптобиологи пытаются понять: вымерли ли все те животные, о которых говорят, что они вымерли? Если кто-то покажет им фотографию динозавра – то для них это просто настоящая зацепка. Те, кто хочет схватить свой лучик славы, делают из этого сенсацию, а истинные криптобиологи пытаются понять, в чём же тут дело. И пока они не поймут на все сто процентов, что динозавры живы, то не будут заявлять этого.

Наконец – самая интересная задача. Нужно проверить, все ли вымышленные существа являются вымышленными. А что, если какая-нибудь фея всё же пролетит мимо, а под водой проплывёт русалка? Вот тут и начинаются погони за фактами: богатые криптобиологи готовы выкладывать огромнейшие деньги за предполагаемые скелеты, мумии и другие находки таких существ. А другие люди рады им помочь в поисках и делают такие фигуры сами. Если клеить не слишком много скотча и если гипс не слишком будет выделяться под краской, то на это может быть и спрос.

Но шутки шутками, а кропотливые исследования криптобиологов могут и в самом деле принести сочные плоды: можно лучше установить потомков древних животных, узнать больше о жизни ныне существующих видов, а также понять, что стоит за слухами о мифических существах. Их сотни, а то и тысячи, и если хоть одно из них окажется настоящим – это же целый прорыв. А если существо окажется не только настоящим, но и разумным – то сколько полезного можно будет вынести из разговоров с ним?

Ох, слишком много историй рассказано, слишком много находок обнаружено, слишком много существ придумано, чтобы сразу сказать, что всё это ложь. Вдруг правдивое положение дел куда интереснее, чем многие считают? А уж заниматься этой наукой, хоть и с приставкой «лже», точно интересно: можно опрашивать жителей, читать статьи и книги на эту тему, а потом как минимум будет много необычных воспоминаний. А может, и не только воспоминаний…

Глава 8. «Книга явлений»

Из страха перед таинственностью и могуществом Закона все правила были соблюдены в строжайшем виде.

Ахеля отвязали от кресла, чему он очень обрадовался и принялся растирать онемевшее тело. Купцы окружили их, надев самые красивые костюмы, которые приберегали на особые случаи. Один из них взял толстую книгу карманного формата. По сфере на обложке Ахель сразу понял, что это за томик. Это была «Книга Явлений». В ней рассказывалось всё, что знали о действии таинственного Закона. Сначала описывались все его свойства и возможности проявления: от значимых до пустяковых. Потом начинался второй раздел, посвящённый тому, какими ритуалами нужно было встречать то или иное проявление. Слово «ритуал» не имело здесь никакого оккультного оттенка, а обозначало просто систему действий и слов, которыми предписывалось служить Закону. Описывались все движения и все слова, старательно сложенные в стихотворной форме. Это был самый странный раздел, ведь ритуалы придумали на несколько веков позже того, как появилось первое найденное письменное упоминание силы Закона. Да и ритуалы преображались и менялись довольно долго, прежде чем были записаны и приобрели неоспоримый и неизменный статус. Этими ритуалами люди пытались подчеркнуть величие данного явления, потешить себя надеждой, что хоть чуть-чуть поняли его природу, а иногда такие ритуалы и вовсе отвечали нуждам политики, потому и изменялись. Но теперь всё было железно зафиксировано. Книга была толще ещё и потому, что каждый ритуал имел две версии: торжественную и облегчённую. Сейчас, в дороге, использовалась облегчённая версия: без многих предметов и одежд, да и без части произносимых текстов. И хотя все ритуалы были придуманы людьми и потому являлись условностью, по-настоящему одухотворённые последователи Закона никогда ими не пренебрегали и считали, что эти слова, атрибуты и движения действительно помогают постичь Закон, потому что каждый момент каждого действа был записан мудрым человеком и нёс в себе смысл. Так что было бы неправильно отмахнуться от ритуалов только на том основании, что они – изобретение человеческого ума. Всё же это было одно из лучших изобретений ума, и притом прошедшее испытание временем.

Третий раздел – самый крупный – описывал все случаи явления этой силы. Но таких случаев за всю историю было много, поэтому, если бы не приняли мер, книга бы раздулась до невообразимых размеров. По этой причине расписывали только самые важные случаи, а другие обозначали предельно кратко, например:

«Гор. Олимбел, Ниликия, 1372 г. от П. Я. З., дуэль юриста Молуса и кузнеца Интура. Победа Интура».

И всё в таком же духе. Буквы П. Я. З. означали Первое Явление Закона. От него в данной книге и вёлся счёт лет. Разумеется, это Явление Закона не было первым: оно было первым официально подтверждённым Явлением. Потом, когда история развилась, были найдены и другие, более ранние Явления. Теперь начинающего историка могла довести до полуобморока фраза: «Первое Явление Закона случилось в 284 году до Первого Явления Закона». Переносить дату не стали, чтобы не перепечатывать все документы.

Чтобы книга не раздувалась и дальше, её и вовсе решили больше не дополнять. Последнее событие, отмеченное там, произошло в 1430 году. На этом книгу закончили дополнять, решив, что примеров достаточно, а места для них, наоборот, недостаточно. Для экономии бумаги часть пунктов сжали до невозможности. Над значением пункта: «г. Р., Н-б, 1054 (пяз), д. с. М., В. П. В.» ломали головы.

Самое глупое было то, что буква «П» могла равно значить и «победа», и «поражение». А уж понять, кто такие господа М. и В., было для историков непосильной задачей. Уже были проанализированы все города, начинающиеся с буквы «Р», в странах, которые можно было бы сократить до Н-б. Там изучили всё, что происходило в 1054 году, подняли архивы всех людей с именами на приведённые буквы – но ничего пока не нашли. Сложностью работа уступала только собственной бесполезности, поэтому ещё многим историкам эта запись будет сниться в страшном сне. А как прекрасно двадцатипятитомное собрание трудов по расшифровке этой записи, где предлагается целых двадцать профессий, начинающихся с буквы «с». Ахель начинал читать это собрание – и бросил, пожалев деревья, погибшие ради этого издания.

Гордо раскрыв «Книгу Явлений», глава гильдии начал старательно читать предложенную там стихотворную речь.

Закон, –

начал он, –

Ты греешь щедро
Судьбу, что нам дана.
Пусть мы совсем ущербны,
Но славится страна,
Где обитают люди,
Где ходит дикий зверь,
Где палят из орудий
Со скорбью и теперь.
Один лишь ты великий,
Один лишь ты –    Закон.
Хотя ты и безликий,
Но как…

– Но как зануден он! – закончил кто-то шёпотом, но глава гильдии его не расслышал и закончил похвальный стих словами:

…велик твой трон!!!

– Уважаемые! – обратился к купцам глава гильдии. – Нельзя стоять с таким унылым видом. Побойтесь Закона! Я понимаю, что ритуалы длинны и скучны и что их придумали наши предки и самому Закону они едва ли как-то помогают, но нельзя рисковать. Нужно соблюдать обычаи. Остались мелочи. Итак, продолжу. Ояд, слушай внимательно:

Закон наш, было так и встарь,
Два крупных даровал нам права,
Явив высокую мораль.
Пусть тот, кто званьем, как и нравом,
Не обделён –    тот жизнь одну
Умножит, и чем должность выше,
Тем больше жизней по уму
И с мудростью Закон отпишет.
Крестьянин, жизнь имей одну,
Чтоб потерялась в первой драке.
Король, что держит всю страну,
Имеет десять, как в охапке.
А рана грозная иль яд
Здоровье пошатнут смертельно –
То жизнь пусть спишется одна,
А остальные будут в теле!
Второе право –    на дуэль.
Пусть всё проходит справедливо:
Пусть мудрость, а не вздор и хмель
Рассудят спор на редкость дивно.

Какой длинный стих. Ужас, я устал, – признался глава гильдии, и остальные закивали. – А теперь самое главное. Ояд, слушай в оба:

Согласен ли вступить ты в бой?
Ты в силах снять все обвинения.
– Да, я вступаю, –

ответил Ояд заученными ещё с детства словами. У него был ещё вариант «Я не согласен».

Пусть с тобой
Закон пребудет Незабвенный, –

закончил глава гильдии и повернулся к Ахелю. Тот уже пришёл в норму после верёвок, был свеж и полон сил для схватки.

Теперь с врагом обязан ты
Сойтись в бою! –

напомнил глава гильдии Ахелю очевидную вещь, но этого требовала «Книга Явлений».

Закон я знаю, –

ответил Ахель по уставу и взял приготовленный нож, полагавшийся каждому перед дуэлью. По правилам, после прочтения этих строк все, кто не дрался, должны были уйти с места схватки. Тогда дуэль сразу и начиналась: нужно было оставаться начеку, иначе, как только все уйдут, можно получить ножом смертельную рану – и сразу проиграть. Этого Ахель не хотел!

Боритесь, люди, за мечты:
Сейчас начнётся схватка злая!
Бой будет –    ясно всем –    жесток,
Но вас, –

глава гильдии перевёл взгляд на Ояда, показывая, что хотя он и ничего не говорит от себя, а только зачитывает слова по «Книге Явлений», но всё равно хорошо бы ему прислушаться. Эти слова, написанные мудрецами, как надеялся начальник, произведут хоть какой-нибудь эффект на Ояда, но надежда была хрупка и ничтожно мала. Тем не менее он прочитал с особым выражением, сверля Ояда глазами:

Одуматься прошу я:
Когда начнёте, пусть поток
Безумья вас не околдует.
Пусть будет устранён разлад
Без боя: доброта –    наш клад.

Обращение кончилось, но Ояд, кажется, осознанно услышал только слово «клад» и налился особенной яростью.

Все быстро удалились из палатки. Ояд, как дикий зверь, бросился прямо на Ахеля с крепко зажатым в руке ножом. Это произошло так быстро, что Ахель чудом успел понять: их дуэль началась.

Глава 9. Счёт жизней

Одним прыжком Ахель отскочил в сторону от разъярённого Ояда. Тот врезался в мягкую стену шатра и повалился на неё, но тут же встал, чтобы продолжить бой. К этому моменту к нему уже подскочил Ахель с ножом в руке и попытался проткнуть соперника, тем самым закончив дуэль в самом начале. Его задумка не удалась: Ояд ловко перехватил его руку и крепко сжал её. Ножом, зажатым во второй руке, купец намеревался проткнуть Ахеля, но теперь уже Ахель схватил купца свободной рукой.

Силы Закона пришли в возбуждение оттого, что дуэль, находящаяся под их защитой, началась. Шатёр нагрелся; стало душно. Каждая частица воздуха вновь стала излучать золотое свечение. Оно усиливалось, порой доводя глаза до слабой боли.

Дуэлянты несколько мгновений стояли почти неподвижно, безуспешно пытаясь высвободиться. Это не вышло ни у одного. Тогда в действие пошли ноги: Ояд пнул Ахеля в живот. Тот поморщился, но хватку не ослабил, напротив, собрался с силами и вырвался из тисков купца. Получилась выгодная расстановка положений: Ахель высвободил руку с ножом, а нож купца по-прежнему был зажат в той его руке, которую сжимал Ахель.

Было самое время нанести победный удар. Ахель устремил нож прямо в горло противнику. Тот присел и потянул Ахеля на себя. Ахель упал вместе с Оядом. Их руки расцепились. Они пытались скорее подняться на ноги, не давая при этом противнику добиться того же. В итоге они начали драться лёжа, сцепившись в яростном клубке, в котором то и дело мелькали два ножа. И Ахель, и Ояд ужасно утомились: ни один из них не имел хорошей физической формы. До этого они не дрались, наверное, никогда. Сегодня жизнь заставила их сцепиться в схватке. Только вот жизнь перед этим не укрепила их сердца, не раздула лёгкие и не увеличила мышцы. Страх, злоба и, конечно же, нагрузка выжимали из врагов последние силы.

Ахель начал терять реакцию. Если в начале боя он ещё понимал, какой удар хочет нанести Ояд, когда тот только замахивался, то теперь мысли и предположения путались. Кто-то устанет первым и проиграет. «Ну нет, – решил Ахель, – нельзя ждать потери сил. Нужно заканчивать прямо сейчас!»

Он с риском для себя откатился от Ояда и выиграл несколько мгновений, чтобы встать. Ояд с трудом поднялся, ведь на полу он был более уязвим. В его глазах всё замерцало, и между этими блёстками он увидел Ахеля, находящегося почти вплотную к нему. Оба соперника совсем обессилели. Глаза щипало от золотого сияния – верного знака покровительства Закона. Если бы «Книгу Явлений» не закончили дополнять много лет назад, то она пополнилась бы упоминанием о ещё одной дуэли.

Из последних сил Ахель попытался загнать клинок прямо в грудь сопернику, под кожу, ниже кости, по диагонали – прямо в сердце! Рука купца как раз не закрывала эту часть тела. А где же вторая рука, с ножом? Ахель не заметил её. «Какая разница, – решил он. – Сейчас ударю – и всё кончено!»

Он нанёс удар. Нож тихо, почти с шелестом, вошёл в грудную клетку Ояда. Но Ахель не смог порадоваться этому: его горло пронзила резкая боль. Торговец успел ударить его ножом сбоку по горлу. Соперники нанесли друг другу смертельные удары, пошатнулись и упали на ковёр. Оба испытывали сильнейшую боль, но их впадающее в обморок сознание понимало, что бой не окончен. Точнее, купец думал, что бой как раз окончен, а вот Ахель так не считал.

Дело было, конечно, в Законе: человек, занимавший какой-то ранг, имел от одной до десяти жизней. Они давались при повышении. Потерять их можно было либо при понижении, либо при старении, либо от травмы. Сейчас Ахель и Ояд получили смертельные ранения. У них явно списалось по одной жизни. Только вот купец думал, что у Ахеля она одна: ведь селяне имеют одну или две жизни. Плюс Ахель упоминал о каком-то случайно выпитом им яде. Значит, решил купец, теперь его соперник точно умрёт. Но Ахель знал, что ещё поборется. Конечно, потерять жизнь, даже имея в запасе ещё несколько, всё равно ужасно неприятно, но как приятно сознавать, что имеешь запас! И как же сильно стараешься в такие минуты сохранить его!

Купец полагал, что, когда он очнётся от обморока, его соперник будет уже мёртв, поэтому не следил за падением. Ахель почти лишился чувств, но постарался упасть на купца. Проявив чудо ловкости, он рукой выбил нож из ладони Ояда. Ояд понял, что что-то не так: если Ахель почти мёртв, то зачем он сопротивляется? Страх наполнил сознание купца, но ни он, ни соперник уже ничего не могли сделать: они потеряли сознание, и Ахель упал на Ояда.

Золотой свет впитался в их тела. Раны зажили. Организм очистился от повреждений. Пришёл черёд их сознанию обрести ясность. Как и полагалось при примерно одинаковых ранениях, бойцы пришли в себя почти одномоментно. Ояд первым открыл глаза. Он попытался столкнуть с себя Ахеля и доползти до ножа, но Ахель был не такой уж и лёгкий. В результате купец освободил руку и потянулся к ножу. Осталось только взять оружие.

Но Ахель в этот момент тоже открыл глаза – и с размаху вонзил свой нож прямо в лоб Ояда, размозжив кость и пронзив мозг. Рука купца ослабла и прекратила всякие попытки дотянуться до спасительного ножа. Да и смысла в этом теперь не было. Золотой свет сгустился вокруг мёртвого торговца и залил его такими яркими лучами, что Ахель отвернулся, боясь потерять зрение. Такие случаи в истории были. Вскоре свет начал тускнеть. Когда Ахель вновь посмотрел на то место, где лежал Ояд, его уже не было. Только растворяющееся пятно света и охлаждающийся участок тепла напоминали о бое и о Законе.

Купцы, стоящие снаружи, тоже заметили, что свет померк, и вошли в шатёр, чтобы посмотреть на победителя. Они боялись не увидеть Ояда. Несмотря на поспешность и нервозность, с которой они входили, они были готовы к исходу поединка. За короткое время борьбы, длящееся чуть более минуты, они успели облачиться в специальные дорожные костюмы, прописанные в Книге.

На них были длинные штаны, рукава на рубашках доходили до кистей; кисти были закрыты чёрными перчатками. Это символизировало духовность происшедшего: ведь их тела были прикрыты, и они словно отказывались от физического. Только головы были не покрыты, олицетворяя духовное. На правой руке каждого красовался мастерской работы протез, не выполняющий никакой функции, кроме символической. Ох, этот протез можно было нести на выставку. Его коричневая кожа сочеталась с латунными узорами, тонкими линиями обвивавшими его по всей длине. Шестерёнки были посеребрены и украшены мелкими рельефами. Что было на них изображено, сказать трудно, но светотень красиво играла на выступах и впадинках рельефа. Протез обозначал, что люди нуждаются в Законе так же, как человек без руки нуждается в протезе. Правша надевал его на правую руку. Левша – на левую, хотя иногда требовалось надевать на правую всем без исключения для того, чтобы усилить чувство единства. В общем, этот вопрос был предметом длинных и безрезультатных споров.

Один глаз всегда был закрыт повязкой из кожи. Это говорило, что они не смотрят на победителя как на любимчика или на ненавистника. Напротив, они беспристрастны. Ох, это был самый глупый атрибут, ведь ни о каком беспристрастии и речи не могло быть. Увидев, что Ахель одержал верх, они посмотрели на него с неимоверной злобой.

– Поздравляем с победой! – по правилам Книги сказал глава гильдии, и тут же, когда все ритуалы были соблюдены, добавил: – Тебе никуда не уйти. Через неделю тебя ничто не спасёт! Даже твои противогазы.

Ахель слащаво улыбнулся, перекинул сумку через плечо, протиснулся мимо купцов и пошёл к себе в избу. Ему было и грустно, и весело. Грусть он отогнал, а радость расцвела, заполнив всё его сознание. Глава гильдии подождал, пока Ахель скроется из виду. Ждать пришлось долго, так как туман за время переговоров и дуэли почти полностью рассеялся. Это было не единственное изменение, произошедшее в природе: зелёная слизь в озёрах снова стала обычной водой.

– Следите за воротами, – отдал приказ глава гильдии. – Он никуда не должен уйти из селения. Либо останется, либо убежит в лес, либо пойдёт к воротам. В лесу он умрёт. В других случаях будет убит нами. Велик Закон! – зачем-то добавил он. – Так велик, что мы прямо сейчас снимем перчатки, протезы и повязки. Надоело мне это всё! Ну да ничего: Ахель пожалеет, что досадил мне. Это будет его самая главная ошибка!

Глава гильдии гордо развернулся, бросил красивый протез на влажную после тумана землю и направился к себе в шатёр, переполняясь злобой.

Часть третья
Праздник обрывается

Глава 1. В трёх залах

Двухстворчатые двери в тронный зал были надёжно закрыты. Рельефные ручки, бережно изготовленные вручную ещё в давние времена, когда механизмы были просты и незатейливы, а пар не был приручён, скреплялись медным замком. Он свисал на тяжёлой цепи и всем своим видом показывал, что проникнуть в тронный зал не так-то просто. Когда замок снимали, его роль исполняли два крепких гвардейца. Многие хотели попасть за Золотые двери (так назывался вход), но не у многих это получалось.

Король мог зайти в зал в любое время, но даже он не пользовался такой возможностью слишком часто. Он недолюбливал торжественность зала и бывал в нём только во время заседаний с важными лицами. В других случаях король решал все вопросы в своём кабинете.

На двери, в самом центре, с древних времён выступал крупный рельеф с красноречивым символом «Х» – десять. Только король имел десять жизней. Никто другой не смел о таком даже мечтать, кроме наследника, разумеется. Королю не нравилось, что эта десятка выступает из двери. Он считал, что в этом слишком много элемента самолюбования, которым он не обладал ни в коей мере. Но как можно избавиться от рельефа? Ведь он был центром всего узора. Для этого пришлось бы сменить дверь целиком, но король счёл эту идею глупой, и оставили всё как есть.

«Пойдут на случай войны», – шутливо говорил он, помня об их стоимости: десять тысяч платиновых монет! Сначала он сам не верил в такую цену, тем более что и платины на воротах не имелось, но ему показали, как массивны слои золота на дверях и сколько драгоценных камней инкрустировано в причудливые узоры. Действительно, их оказалось очень много, причём часть из них были такие крохотные, что без лупы их нельзя было и разглядеть. Конечно, об их огранке речь и не шла: в те времена таких технологий не знали. Сейчас механики могли бы их обточить, но вот вытащить их из двери, не исцарапав её, уже не представлялось возможным.

Напротив Золотых дверей располагались чуть менее неприступные Серебряные двери. Они вели в зал, сильно уступающий по величине тронному. Это был, в сущности, и не зал, а кабинет, в котором работал вице-король. Это необычное звание повелось издавна, ведь этот человек был первым лицом после короля и постоянно состоял при нём как первый советник. Если король не справлялся с чем-то, то вице-король должен был быть тут как тут. Для лучшей скоординированности его кабинет был напротив тронного зала. Обычно именно в этом зале короли и проводили заседания. Только нынешний редко появлялся там, предпочитая уютный кабинет.

Особенно ему нравилась алюминиевая кофемашина с прозрачными элементами, позволяющими видеть часть процесса приготовления кофе. Она стояла на зелёном столике под лестницей, ведущей на второй этаж кабинета, где находилась комната для отдыха.

Серебряные двери украшала цифра «IХ» – по понятной причине, хотя вице-король не один имел девять жизней. Столько же их имели ближайшие члены семьи короля.

* * *

Между этими двумя дверьми, по коридору из тёмного дерева, каждый день проходил Илдани. Раньше он содрогался при виде этих дверей, чувствуя себя недостойным проходить там. Да и вообще, ему было страшно: ведь из одной двери ему навстречу мог внезапно выйти король, а из другой – вице-король! А если он с ними столкнётся! – это же страх!

Шли месяцы…

Прошло почти два года; теперь Илдани исполнилось двадцать лет. Страх сильно поутих и превратился в лёгкую тревогу. Ещё бы, ведь он каждый день шёл мимо этих дверей, и ни разу из них не вышел ни первый, ни второй человек в государстве. Зачастую на Золотых дверях висел замок, а Серебряные, видимо, были заперты на ключ или просто плотно прикрыты. Иногда замок с Золотых дверей снимали, но тогда по обеим сторонам от дверей стояли гвардейцы. В такие дни Илдани настораживался: если дверь охраняют, значит, внутри король.

Тогда Илдани старался побыстрее поздороваться с охранниками и пройти мимо. Шёл он совсем в другой зал, тоже очень важную комнату во дворце, но совсем иного толка. Жаль, что каждый раз ему нужно было идти через главный коридор, мимо главных дверей, ведь это был единственный путь между спальным корпусом и Залом Явлений.

* * *

Как уже говорилось, прошло почти два года с тех пор, как Илдани оказался во дворце. Ему буквально посчастливилось вырваться из остального мира и попасть в главное, по его мнению, место в стране – в Зал Явлений. И Золотой, и Серебряный залы были ничто по сравнению с ним, как считал Илдани. Он был принят на обучение к главным служителям Закона.

Эти люди изучали проявления Закона и заботились о верном его исполнении. При всей своей законченности и толщине «Книга Явлений» казалась совершенной только дилетантам. Все три её раздела требовали изучения. Поскольку они составлялись долго и часто исправлялись, то там при внимательном прочтении можно было увидеть массу мелких противоречий. Значение части деталей было неясно. Например, было непонятно, что значит самый главный символ – круг.

В общем, требовалось много чего осмыслить, и так как Книга уже была объявлена навсегда законченной и не терпящей изменений, то все результаты кропотливой работы аккуратно выходили в ежегодном сборнике. Эти сборники потом, отбрасывая лишнее, оформляли в книги. Таких книг накопилось уже пятнадцать, и их называли «Великие Дополнения». Только самое важное и ценное из сборников входило в эти тома, поэтому они выходили очень редко. Кроме исследований в Дополнения также входили выдающиеся труды служителей Закона, которые содержали в себе великую мудрость. Эти тома тоже нужно было тщательно изучить, ведь и в них не всё было ясно и однозначно. Авторы их уже умерли, а каждое Великое Дополнение вбирало в себя множество ежегодников, поэтому спросить у них, что они имели в виду под таким-то словом, теперь было невозможно.

Помимо исследовательской работы, велись и две другие – не менее важные, а может, даже и более значимые. Нужно было просвещать людские массы. Делать это было непросто, так как люди в большинстве своём отмахивались от учения. Они знали его поверхностно и считали, что этого достаточно. Заинтересовать и просвещать людей было непросто, ведь освоить Книгу вместе с дополнениями могли не все. Для этого нужно было учить ещё и древний язык, хотя рядовой обыватель довольствовался переводной версией.

При всей важности этих миссий главная задача состояла в том, чтобы восхвалять Закон и грамотно использовать возможности, которые он предоставляет. Это только серые массы думали, что все деяния Закона сводятся к раздаче жизней и помощи в дуэлях. Да, это были самые сильные проявления. Но были ещё десятки мелких. Одно из них – исцеление, но помогало оно только в одном случае на тысячу, да и то не сильно.

Служители занимались тремя этими вещами. Самые талантливые и самоотверженные из них имели право начать работать в Зале Явлений. Фактически работа в Зале давала право на получение значительных сумм денег и на большой авторитет. Поскольку лишь самые чистые душой служители попадали на работу в Зал, то это место считалось священным. При таком важном статусе оно всё же не было закрыто для окружающих, хотя попасть туда можно было не в любое время: ведь Зал располагался во дворце, и террористы могли бы этим воспользоваться. Поэтому Зал находился в пристройке и проверялся после каждого посещения. Такие посещения происходили раз в неделю.

Служители жили в комнатах около входа в Зал, но Илдани был пока только учеником и довольствовался маленькой комнаткой в жилом блоке, находившемся на другом конце дворца. А участок с Золотыми и Серебряными дверьми – это только начало пути!

Илдани не опаздывал, но решил ускориться. Он предчувствовал что-то нехорошее.

Глава 2. Свежее известие

Через несколько минут Илдани добрался до знаменитого Зала Явлений: в это помещение он имел полное право входить, являясь не просто учеником, а единственным учеником. Дверь была закрыта, хотя обычно служитель оставлял её открытой, когда ждал ученика. Это дополнительно насторожило Илдани. Он постучался. «Интересно, – напряжённо подумал он, – услышит ли кто-нибудь мой стук. Зал имеет много ответвлений».

Действительно, Зал был скорее неким муравейником, испещрённым ходами. В самом начале находилось большое сплошное пространство, где и присутствовали люди. Из него выходили три двери, ведущие к разным комнатам и коридорам. Они выводили в настоящий лабиринт из личных комнат, складов, комнат для уединения и библиотек. Если углубиться особенно сильно, можно найти переход под землёй куда-то во дворец или, наоборот, из него: Илдани не знал об этом, так как ему дозволялось заходить только в некоторые комнаты, находившиеся в начале. Дальние и не представляли для него никакого интереса, ведь библиотеки и знаменитые комнаты уединения были как раз ближе всего.

На стук никто не ответил. Если его учитель сейчас где-то в закоулках, то он может не услышать. Обычно в это время в Зале либо никого не было, кроме учителя, либо были те, кто вышел по своим делам из комнаты. Но суть была не в этом: почему закрыта дверь? Ведь Илдани почти каждый день приходил сюда и совершенствовал свои познания, чтобы однажды войти в Зал уже не как ученик, а как один из служителей. И всегда в это время дверь была открыта.

Илдани постучал снова, уже сильнее. Круг, вырезанный на двери, словно сверкнул, подмигнув ему. На этот раз послышались шаги. По звуку походки Илдани сразу узнал учителя. Походка была тяжёлая и шаркающая, потому что годы давили на него всей своей тяжестью. В скважине провернулся ключ, и дверь открылась. Взору предстал Зал. Он был выложен из дерева, серебра и бронзы с редкими вкраплениями позолоты. На стенах висели стилизованные изображения людей, наиболее тесно взаимодействовавших с силами Закона, и людей, которые достигли высот в развитии теории о Законе. Также в Зале располагалось много нужной атрибутики, полное перечисление которой было бы скучно почти для любого человека.

Глядя на учителя, Илдани понял, что с ним всё в порядке. Более того, всё складывалось лучше, чем обычно, ведь тот улыбался так радостно, как не улыбался никогда.

– Ах, Илдани, это ты! – счастливо сказал он и потрепал ученика по волосам. – Проходи. Я забыл о твоём приходе: слишком радостный сегодня день; я отвлёкся. Мы разговаривали, писали и читали письма. В общем, жизнь теперь пойдёт совсем другая!

Удивлённый Илдани вошёл в дверь и прикрыл её за собой. Все три двери, ведущие в ответвления, были настежь открыты. Где-то в глубине проходов слышались голоса других служителей.

– Служитель Тальми, – обратился Илдани к своему учителю, – а что же произошло? Надеюсь, занятия сегодня будут?

– Разумеется, – ответил ему Тальми. – Я, как и ты, не хочу терять времени напрасно. Сейчас я возьму себя в руки, и мы приступим. Мы с тобой уже порядком прошлись по «Книге Явлений». Я давно тебе собирался сказать, но именно сегодня настроение позволяет мне это сделать: ты делаешь большие успехи. Эх, как же быстро мы прошли многие места из Книги и подкрепили их девятью Великими Дополнениями. Далеко пойдёшь. Кстати, я надеюсь, ты выучил то, что было задано?

– Да, разумеется, – кивнул Илдани.

– Всякий служитель, – многозначительно сказал Тальми, – хочет развивать учение о Законе. Вернее, хотел.

– Хотел? – удивился Илдани. – А сейчас почему все расхотели? Я вот и сейчас мечтаю об этом.

– Мечтать тебе никто не запретит, а вот хотеть не советую, – весело подмигнул ему Тальми. – Ладно, садись за стол. Я тебе расскажу о нашей радости, а потом приступим к уроку.

Заинтригованный Илдани направился к небольшому столу в углу Зала, за которым могли уместиться человек пять. Там уже были заготовлены листы бумаги и чёрная сверкающая перьевая ручка. Рядом находилась и чернильница. Пока Илдани усаживался и наводил на столе порядок, откладывая исписанные кем-то бумаги в сторону и пододвигая к себе чистую снежно-белую бумагу, служитель Тальми спросил у него:

– Ты выучил стихотворное обращение к отказавшемуся от дуэли зачинщику?

– Да, – кратко ответил Илдани.

– А к обеим отказавшимся от дуэли сторонам?

– Выучил.

– А слово-благодарение по случаю увеличения числа жизней с четырёх до пяти?

– Да, но это было труднее, – признался Илдани.

– Труднее, – согласился с ним Тальми. – Восемьдесят две строки – не шутка! Автор излил всю благодарность, какую только мог. Да, много же я задал! Но ничего не поделаешь: Книга сама себя не выучит, а наша жизнь не так длинна. Да и тебе самому хочется поскорее окончить курс и войти в Зал на равных.

– Очень, – признался Илдани. – Когда я победил в отборочных испытаниях и прошёл собеседования, а потом получил приглашение к вам, то очень обрадовался и даже не сразу поверил. Не думал, что в мире так много справедливости и можно добиться такого места своими силами.

– Мало где можно, – мрачно согласился Тальми, но тут же снова повеселел от новости, которая Илдани была пока неизвестна. – Однако здесь всегда будет царить справедливость: люди боятся Закона и не хотят его злить. Кстати, я ещё задавал выучить прозаический вариант слова – восхождения на трон.

– Я недоучил, – смущённо ответил Илдани. – Выучить-то выучил, но с запинками. Иногда слова путаются и меняются местами. Но меня больше всего пугает другое: я не могу удержать в голове столько стихотворных и прозаических фрагментов. Да к тому же это надо учить на древнем языке…

– Ты знал, куда шёл, – сделал ему замечание учитель.

– Да, знал. И не жалею об этом, просто говорю, что забываю некоторые тексты.

– Это не беда, – успокоил его служитель. – Наша память несовершенна. Мы все что-то да забываем. Главное, когда станешь служителем, перед службами повторяй то, что должен будешь читать наизусть. Это будет полезно.

– Я просто другого в толк не возьму, – вздохнул Илдани. – В последнее время я всё чаще думал об этом, но только сегодня у меня с вами возникла такая неформальная обстановка, что я решаюсь спросить…

– Ты бы мог спросить и раньше, – улыбнулся Тальми. – Не надо держать гнетущие мысли при себе. Ты должен доверять мне и всем служителям как самому себе, ведь мы – твоя духовная семья. А другой, сам знаешь, у тебя не будет. Может, тебя это и волнует? Меня, к примеру, в твоём возрасте немного заботило. А временами, – он мечтательно улыбнулся, – а временами «о мире мысли, что нас отвлекают от изученья Правил и Явлений», как это сказано в четвёртом томе Дополнений, просто не давали мне сосредоточиться.

Илдани странно посмотрел на учителя: неужели по нему можно сказать, что он не сосредоточен? Ведь он же сосредоточен всегда.

– Нет, дело тут совсем в другом. Когда я шёл сюда учиться, то думал, что стану ближе к пониманию Закона, смогу приблизиться к пониманию сути. Словом, смогу стать мудрее.

– А разве ты не становишься мудрее? – удивился Тальми. – Ты – самый талантливый ученик из всех, кого я знал лично. Уж кто-кто, а ты-то как раз приобщаешься к мудрости, не беспокойся.

– Мне очень приятно слышать от вас эти слова, – поблагодарил Илдани, – и они меня успокаивают: ведь ваше мнение мне дорого. Но всё-таки мне продолжает казаться, что это не так…

– Почему же? – ещё сильнее удивился служитель и, подойдя к книжному шкафу, достал из него две книги. Разумеется, это были сама Книга и какой-то том Великих Дополнений.

– Видите ли, – замялся Илдани. – Почти всё время, что я здесь учусь, я занимаюсь заучиванием разных текстов, причём каждый текст учу в трёх вариантах: в прозе на современном языке, а ещё два стихотворных варианта – на современном языке и на древнем. Древний язык очень сложен, вы и сами это понимаете!

– А раньше учиться было труднее, – вставил Тальми, – раньше надо было учить ещё и древний прозаический вариант! Ну, так продолжай.

– Изучаю последовательность действий при проведении ритуалов и мистерий, изучаю множество текстов, которые составлены весьма хаотично, повторяют друг друга и говорят зачастую об очевидном. Учу много однотипных случаев проявления Закона, изучаю жизнь авторов этих книг и многое, многое другое. И сам древний язык, который очень сложен. Без его знания можно было бы обойтись: «Книга Явлений» хоть и написана на нём, но уже давно переведена лучшими переводчиками мира. У меня складывается ощущение, что я изучаю не столько Закон, сколько жизнь людей, которые изучали Закон до меня. И за всей историей, лингвистикой и изучением символических действий и слов при ритуалах я совсем не изучаю сам Закон. Я и не понимаю, что это такое.

– Ох, – вздохнул Тальми и положил увесистые книги на стол. – Отчасти ты, конечно, прав. Но плохо, что ты пускаешь в голову такие мысли: они мешают изучать науки, которые тебе необходимо знать как будущему служителю. Чтобы они тебя не отвлекали, я быстро развею все твои сомнения. Дело тут вот в чём. Закон для нас недосягаем: он слишком высок. Только избранные могут понять его. Да и к тому же Закон и так открылся нам во всей своей полноте в виде Явлений. Остаётся постигнуть их смысл, но и это уже сделали мудрецы, жившие до нас. Наша цель – систематизировать то, что они поняли.

– Но эта систематизация выливается в хождения вокруг одних и тех же мыслей, и притом очевидных. Например, автор пятого Дополнения – Ориенс – рассуждает о том, как Закон дарует нам жизни при повышении звания. А дальше он тридцать девять страниц рассуждает о том, как же хорошо получить ещё одну жизнь. Но ведь это ж так долго читать, притом что и так ясно, насколько хорошо получить жизнь. Однако я был бы готов восхищаться и этим текстом, хотя бы из уважения к его автору, – но насколько же этот текст однообразен: первая страница по смыслу ничем не отличается от любой другой. То он рассуждает о том, как, имея жизнь, можно путешествовать, то говорит о пользе приятного горного воздуха, то приводит в пример пчёл, живущих совсем не долго. Что тут можно почерпнуть? Ориенс говорит очевидные вещи.

– Жаль, что ты об этом задумался, – повторил Тальми, – урок придётся ненадолго отложить, чтобы я мог разубедить тебя. Это называется максимализм. То, что написал Ориенс, – абсолютная правда.

– Да, но это также и совершенная очевидность!

– Нет повода, чтобы не читать правду, – отрезал Тальми. – Кроме того, это очень красивый текст. Наши учёные до сих пор спорят: является этот текст стихами в прозе или прозой.

– Но ответ на этот вопрос не приблизит нас к пониманию Закона. Он только расскажет чуть больше об авторе.

– И хотя бы из уважения к автору нам и надо ответить на него.

– Но авторов за сотни лет накопилось так много, что всю жизнь можно ломать над вопросами об их жизни голову – из уважения – и не начать думать о самом Законе. Уважение губит весь прогресс: авторам было бы это не очень приятно, я думаю.

– Pea oteaceéri memólo iveeváol Ermólo na gubasiúo zeelóio![3] – прошептал Тальми.

– Érmo, olóin[4], – уныло ответил Илдани чисто по привычке.

Потом они некоторое время сидели молча. Учитель уставился в книги, а ученик – в чистый лист бумаги. Первым заговорил учитель, потому что Илдани стеснялся продолжить беседу, полагая, что и так сказал лишнего. Лишнего – по мнению учителя, а не по его собственному мнению, ведь мнение Тальми обладало для него большой ценностью.

– Пусть и вся жизнь, – сказал наконец служитель. – Однако нельзя забывать об уважении. Тот, кто его забудет, перестанет быть человеком!

– Но перестать изучать их, чтобы начать изучать сам Закон, – это не значит забыть об уважении! – робко возмутился Илдани. «Это значит проявить здравый смысл», – добавил он мысленно.

– Нет, читать произведения данных авторов очень полезно: это дисциплинирует, развивает ум и повышает эрудицию.

– Но авторы писали, в частности, что можно самому войти в контакт с Законом, ощутить его великолепие, получить частичку нового знания или лучше усвоить старое. Почему же мы не пытаемся обратиться к Закону?

– Как это не пытаемся?! – От удивления глаза у служителя округлились. – В большинстве наших обращений так или иначе присутствует призыв к Закону. А каждый свой день порядочный человек должен начинать со слов «Закон, ты вразуми меня – и жизнь пусть станет посветлее; я каждый час ночи и дня к тебе взываю, не робея». А мы-то говорим это правильно – на древнем языке: «Ermo, oloin…» – и так далее.

На это Илдани ничего не мог ответить. Он вместо ответа учителю ответил сам про себя: «Никто не говорит это искренне. Все – на автомате! Да и вообще, всё, что мы говорим, всё на автомате! Да и почему нельзя то же самое сказать своими словами! Неужели Закону приятно, что все говорят не так, как им того хочется, а так, как за них придумали говорить другие люди! Все люди носят одежду своего размера, чтобы она не жала и не болталась. Почему же надо говорить одинаковые слова…» Вслух же он сказал:

– Я понял, учитель. Прошу прощения. Позвольте только уточнить: какова истинная причина того, что Закон считается полностью открытым для нас и не нуждается в уточнениях?

– Неправда, в мелких деталях всё уточняется и по сей день.

– Да, но это и правда мелкие детали. И часть из них – это жонглирование словами.

– Вот тут я с тобой согласен! Уточняют то, что и не всегда важно, – улыбнулся Тальми тому, что нашёл общий язык с учеником.

– Но какова истинная причина этого? Закон ведь очень сложен для понимания, и мы можем не знать о нём чего-то.

– Ты проходил эту причину. Скажи её мне сам. Или ты забыл? – Он нахмурился. – Такие вещи нельзя забывать!

– Я помню, – проговорил ученик. – На Втором Полном Собрании Всех Мудрецов было принято положение, утверждающее, что Закон явлен полностью и теперь можно только анализировать его текущие проявления, а новых нет и быть не может. Но их обоснование звучит не очень убедительно.

– Это не важно: данное решение, как и все решения В. П. С. В. М., вечно и неоспоримо. Ты знаешь это.

– Знаю, – вздохнул Илдани. «Раньше, – подумал он, – когда я жил обычной жизнью и только увлекался изучением Закона, я тоже не подвергал его сомнению. Но теперь я знаю Закон куда лучше и понимаю, что не может он ограничиваться тем, что есть. Он слишком велик для этого! Да я и не верил, что это настоящая причина уверенности в полноте Закона: я думал, это отговорка. Наряду с теми, что ветер дует, потому что качаются деревья, а пар идёт из трубы корабля, потому что вращаются лопасти!» – Я знаю, – напряжённо проговорил он. – Теперь я не осмелюсь вас беспокоить своими вопросами и прошу перейти к уроку, если вам это угодно.

– Да уж, – согласился Тальми, – я сейчас не готов к таким еретическим обсуждениям. Ты меня разочаровал, честно тебе скажу. Лучше бы о девочках думал. Эти мысли бы со временем ушли, а твои могут укорениться! Не надо так. Но всё-таки перед уроком я тебе сообщу радостную новость, которая даже заставила меня забыть отпереть тебе дверь!

Илдани сидел поникший. Учитель в нём разочаровался. И хотя он чувствовал, что учитель не прав, но всё равно: он был самый близкий ему человек и самый авторитетный. И он впервые оказался разочарован. И ладно бы учитель разочаровался по пустяку: например, если бы он, ученик, громко хлопнул дверью или капнул на стол чернила. Но нет! Предмет возмущения не знал равных. И какое противное слово произнёс учитель. Он сказал: «ересь». «Неужели я правда отклоняюсь от верного курса?» – печально подумал Илдани.

– Можно я на днях схожу к служителям очиститься? А то я чувствую хаос в своей голове. Мне нужен этот ритуал…

– Разумеется, – улыбнулся Тальми и даже потрепал его по голове, протянув руку через стол. – Я рад, что ты, как только я поймал тебя на глупых мыслях, сразу попросил об очищении, а не стал спорить. Значит, ты действительно далеко пойдёшь! А ошибки – у какого умного человека их нет! Так вот, новость… – Учитель призадумался, пытаясь лучше сформулировать мысль.

Ученик тем временем испытывал противоречивые чувства: с одной стороны, он был утешен добрым жестом своего учителя. С другой же стороны, он понимал, что эти мысли отогнать будет тяжело. Но вдруг ритуал очищения и правда поможет…

– Сегодня, спустя очень долгое время обсуждений, было закончено нынешнее Полное Собрание Всех Мудрецов.

– Ничего себе! – вырвалось у Илдани.

Мало того что такие Собрания проходили не чаще чем раз в век, так это длилось уже больше года! Мудрецы давно разъехались, так ничего и не решив, но обсуждение продолжилось в письмах. О чём там писалось, узнать было невозможно: решения оглашались только в конце, чтобы никто не принял неокончательное решение за окончательное и не впал в ересь.

– Я тоже удивился, – подмигнул ему Тальми. – Я, как член коллектива при Зале Явлений, тоже принимал участие в Собрании. Оно вошло в историю как Последнее Полное Собрание Всех Мудрецов, потому что было принято решение о прекращении дальнейших собраний.

– Как это?! – Илдани чуть не вскочил из-за стола.

– Это было в духе принятого решения. Я тоже поддерживал эту идею. Она состояла вот в чём: мудрецы посчитали, что люди имеют недостаточно уважения к Закону, так как смеют дополнять его, несмотря на большое число Дополнений, которых и так уже – пятнадцать толстых томов! Шутка ли! И мы решили, что Закон уже достаточно отражён в литературе и отныне нет смысла дополнять его. Остаётся только анализировать материал. Какой он сейчас – таким будет и через тысячу лет, и всегда! Ты как раз высказывался против таких выводов и только что настаивал на развитии. Надеюсь, решение Собрания укрепит тебя в мысли о том, что ты ошибался. Кстати, у меня для тебя есть подарок. Думаю, ты заслужил. Поскольку решение о конце Собрания было принято несколько часов назад, то книжные издательства и газеты ещё не успели снабдить нас всей информацией, касающейся хода Собрания. Да и книги с его решениями пока не пошли в массовую печать. И всё же несколько комплектов – готовы. Один из первых и получишь ты.

– Очень интересно посмотреть, – сказал Илдани.

Решение совета стало для него ударом. Он мечтал написать текст, который пополнит когда-нибудь Великие Дополнения. И дело тут было вовсе не в гордости: он хотел открыть что-то новое, но не ради славы. Своими стараниями и открытиями он хотел принести людям пользу, дать новые глубинные знания о Законе и этим улучшить их жизнь. Пусть его имя никто не узнает и злодей присвоит себе его труды – Илдани было не важно. Лишь бы они принесли пользу. И вот теперь его надежды умерли.

Теперь он не разуверился, как думал учитель, а укрепился в том, что люди отдаляются от Закона. Изучают не его, а то, что создали предки; что наука о Законе всё меньше места оставляет духовному развитию и всё больше – лингвистике и истории! Последняя щёлочка, через которую било новое знание, оказалась закрыта. Вместо луча знаний они получают тонны книг, которые ходят вокруг да около, но не смотрят в глубину. Они написаны не для нынешней эпохи, а для минувших времён, там написаны лекции о нравственности, которые не вникают в тайны Закона; там сто раз сказано одно и то же, и только исследователи находят везде «неповторимые оттенки», но и эти оттенки скорее способны сказать больше об авторе, но не о Законе.

– С… спасибо большое, – с трудом выговорил Илдани.

– Вот, посмотри, – сказал учитель, встал из-за стола и взял с нижней полки шкафа два свёртка. Один был очень большой, второй довольно маленький. Книги были завёрнуты в приятную на вид хрустящую коричневатую бумагу. – Сейчас не открывай. Посмотришь и почитаешь в свободное время. Это тебя займёт надолго и настроит на нужный лад.

Паровые трубы под Залом начали цикл работы. Раздался гул и пощёлкивание тысяч шестерёнок. Это усугубило неприятные настроения в душе Илдани. А его учитель беззаботно улыбался. Может, и он в старости тоже отбросит все «лишние» мысли и будет улыбаться…

– В маленьком свёртке вышедший шестнадцатый том Великих Дополнений. Это последний на все времена том: семнадцатого не будет. Да и этот тоньше остальных, ведь работа над ним должна была идти ещё полвека, но резко прекратилась.

«Неужто это последний ценный том, который я увижу, – с горечью и надеждой на лучшее подумал Илдани. – Что бы там ни написали, я уже предвкушаю, что это великая книга!»

– А в большом свёртке – полное, двадцатисемитомное собрание материалов, в том числе и писем, с Последнего Полного Собрания Всех Мудрецов.

«Макулатура, – в страхе от осознания, что ему в голову лезут такие мысли, подумал Илдани. Но поток мыслей не останавливался. – Нет уж, – с твёрдой решимостью, которую никак нельзя было бы назвать подростковым максимализмом, а скорее взвешенными идеями, подумал он, – так нельзя поступать! Нельзя! Тальми постоянно говорит о гордыне: что нельзя гордиться, что надо смиряться. Это правда, конечно, я и не спорю. От гордыни родились все тёмные сущности. Но ведь когда мы говорим, что полностью постигли Закон, – тогда мы и гордимся больше всего! Почему он этого не замечает? Мы ещё не знаем всех свойств великого и бесконечного Закона, он неизмеримо выше того, что мы способны понять. Закон ещё не явил себя миру и никогда не говорил, что учение окончено. Он ещё не даровал нам особой силы мудрости, не дал нам силы безошибочности, а дал только возможность собираться вместе и понимать хоть что-то. Может, этот дар – не ошибаться на Собраниях Всех Мудрецов – будет дан нам в будущем, но теперь его ещё нет. Только у наших отколовшихся единоверцев есть поверие, что их лидер получил от Закона особую благодать распознавать ошибки и благодаря этому они не ошибаются. Но он лишь распознаёт ошибки, а нового сказать почти никогда не может. Он не гений и не герой; Закон просто дал ему дополнительную силу не ошибаться, чтобы люди совсем не впали в заблуждение и не извратились. Да и мы должны верить, что они еретики – те, кто верит в этого лидера и в его Альтернативные Собрания Мудрецов. Они же откололись от нас тогда. Но история так сложна. Хорошо бы ещё знать, кто от кого откололся на самом деле!

Знаю только, что мы не достигли совершенства. Ещё пока ни разу Закон не сказал, что он нам отец, или друг, или брат. Он не роднился с нами; он там – в вышине непостижимого. Он не друг, а Другой, непонятный Другой с большой буквы. Может, когда-нибудь он перестанет быть Другим и явится нам открыто, во всей красоте. Надо молиться об этом и надеяться, но не гордиться, как мы.

Да, конечно, для постижения Закона нам не нужны сектанты, не нужны сторонники глупых теорий заговора, не нужны гадатели и маги, которые работают под покровительством тёмных сущностей. Не нужны те, кто верит с первого слова во всякую ложь, кто определяет судьбу души по бездушным звёздам и кто мнит себя Избранным без всяких оснований. Не нужны те, кто проводит тайные мистерии в загородных домах, никого из посторонних не пуская к себе и устраивая там непонятные, пугающие ритуалы. Все эти люди лишь отвлекают от понимания Закона и раскалывают единство его последователей, а Закон, будучи един, всегда желал единства и среди нас. Я понимаю это, и Тальми много раз учил меня этому. Но разве гордые, упёртые служители Закона, которые считают, что знают всё; которые сами себя украшают венками мудрости и которые готовы вместо того, чтобы постигать Закон, изучать археологию и поэзию – и которые скорее удавятся, чем изменят хоть одну буковку в уже устаревшей и никому не понятной форме воззвания к Закону – разве полезны нам такие люди? Мне кажется, они вредят ничуть не меньше.

А я должен учиться именно у таких людей. Потому что больше учиться – страшно подумать – не у кого. Может, пойти к „альтернативщикам“, как мы их называем? Сами себя они называют как-то по-другому, более уважительно, но не помню как. Вроде у них меньше зашоренности. Но, с другой стороны, я не могу покинуть свою страну, своих учителей… Здесь моё место. Это только говорят, что на соседнем берегу всегда лучше ловится. А вдруг… вдруг и правда лучше?

Я уже начинаю думать о чём-то не том! Что же делать? Ах, я понятия не имею! Ни малейшего!!!»

Илдани тяжело вздохнул и с трудом сдержал слёзы отчаяния. Он не хотел позориться перед Первослужителем Закона.

Глава 3. Снова к Ахелю

До жителей селения руки дворца, конечно, не дотягивались. Купцы были единственными, кто вообще наведывался туда, не считая того, что периодически из селения уезжали прежние жители, а их место занимали новые. Кому-то эта жизнь и могла показаться верхом совершенства, но явно не Ахелю. Он любил природу, но обязанности по ловле рыбы и скверные соседи отбили всю охоту смотреть на леса и озёра.

– Я мог уехать сегодня же! – с огромной горечью сказал он сам себе и закрыл лицо руками, потому что понял, что совершил ошибку. – Ну зачем мне вся эта конспирация, интриги… Купцы ничего не знают обо мне, а вот я знаю о себе достаточно – и я мог, мог уехать, причём сразу. – Он лежал на твёрдом матрасе, которым довольствовался вместо кровати. – А теперь надо ждать… Да при чём тут ожидание! – внезапно вскрикнул он, удивившись своей же глупости.

От удивления и от злости на самого себя он рывком поднялся с матраса и что есть силы ударил себя ладонями по бёдрам. Об этом горячем жесте он сразу пожалел, потому что перестарался. Руки и бёдра начало жечь.

Теперь о сне не могло идти и речи. В ярости он сорвал череп Наблюдателя с шеи, слегка порезавшись цепочкой, и швырнул его на пол. К счастью, череп не разлетелся. Если бы он всё-таки разбился, то все приключения Ахеля оказались бы напрасными. Настроение бы испортилось окончательно и бесповоротно. Оно и сейчас было ниже земли: Ахель горько сожалел о том, что потратил свою жизнь. Он понимал, что поступил необдуманно, что мог бы отказаться от дуэли – и это бы получилось! Был у него в кармане аргумент, который мог бы его выручить. Однако он поступил как истинный глупец, который, играя в карты, с самой раздачи прибрал к рукам козырного туза, просидел с ним всю игру, да так и не успел воспользоваться. А потом стыдился, что всю игру отбивался мелкими картами, скупо отрывая от сердца валетов, жалея дам и боготворя королей.

Потом Ахель решил успокоиться. Череп таинственного Наблюдателя стал ему ненавистен, ведь именно он послужил причиной дуэли. Да, Ахель не мог принять на себя всю вину за происшедшее, слишком сильно он оплошал, потеряв жизнь и оставшись в селении. Сознаться в том, что причиной этому всему была собственная глупость, оказалось бы выше сил не только Ахеля, но и почти любого. В итоге он поделил вину: дал треть черепу, треть Ояду и треть себе.

Череп отправился в подвал, так как Ахель просто не желал смотреть на него. Подвал был маленькой комнаткой, в которую можно было попасть через люк в полу по приставной лестнице. Там хранилась еда. Ахель также припрятал в подвале некоторое количество денег, вещей и кое-какие документы. Теперь череп отправился прямо на влажную землю – и люк захлопнулся.

– Ну, – вскричал Ахель, – что же ты, Наблюдатель? Соврал мне?! Говорил: за мной придут, за мной придут… И где все? Что-то не видно никого! Может, они в дороге застряли, а? Я жду! Как раз сегодня у меня такое настроение, что я готов их принять! Милости, так сказать, прошу. Даже ружьё не заряжу! Ох, – вздохнул он, – я совсем схожу с ума. Ладно, надо прилечь.

Ахель тяжело опустился на матрас, прямо в одежде. Он твёрдо решил уехать на следующий же день. Раньше его удерживала мысль о поимке существ – теперь существо было поймано, а череп лежал в подвале. Его могла удерживать возможность опросить очевидцев – но он понял, что очевидцы тут такие грубые и неадекватные, что говорить с ними вообще ни о чём серьёзном не стоит. Словом, ни одна мысль не могла его удержать в этом месте, где не понимали таких тонких натур, как Ахель. Анализируя свои поступки, он понял, что наделал много глупостей, потому что такая жизнь буквально выворачивает его сознание наизнанку.

– Один день роли не играет, – утешил он себя. – Жизнь, конечно, жалко. Но прошедшего не вернёшь… Не хочу спать! – решил он и подумал, что всю ночь будет лежать и думать о том, что он наделал, и о том, как быть дальше.

Первым, что он вспомнил, было то, что он не спал прошлой ночью. Значит, теперь он будет не спать уже две ночи подряд? Нет, увольте, это явный перебор. Тем более завтра он должен предстать перед купцами, а делать это, несмотря на козырь, надо в приличном виде. Иначе он просто опозорит себя. А может ли прилично выглядеть тот, кто не спал две ночи, да к тому же пережил сильный стресс? Организм всё-таки требовал отдыха. Ахель словно бы дал своему телу разрешение: сможешь уснуть – спи, а нет – так и не надо! Однако он задул все свечи, снял верхнюю одежду, оставшись в тонкой футболке, накрылся тёплым шершавым одеялом, закрыл уставшие глаза, протёр их пальцами, чтобы снять накопившееся напряжение, – и расслабился. Только теперь, после того как он понял, что нуждается в отдыхе и что не надо сильно печалиться, он захотел спать. Организм сыграл с ним злую шутку, пряча усталость под личиной бодрости. Эта шутка могла бы дорого ему обойтись, но теперь он понял эту хитрость собственного перевозбуждённого мозга и смог подготовиться ко сну.

Через минуту он уже крепко спал, тихо вдыхая остатки дыма от свечей вперемешку с запахом рыбы и запахами ночной природы. Десять часов сна пролетели как одна секунда.

Следующий вопрос, который задал себе Ахель, был: почему уже светло? Только взглянув на часы, он начал догадываться, что ночь прошла и он успел поспать дольше обычного. Усталость слабо, но всё ещё ощущалась.

– А теперь я уеду в город! – радостно сказал он себе и принялся готовиться к отъезду.

Однако перед выходом он сменил одежду на свежую, впервые за несколько дней умылся и, что самое приятное, позавтракал. За прошлые два дня он почти ничего не ел из-за хлопот с черепом и с сопутствующими проблемами. Теперь же он довольно откинул люк в подвал и взял оттуда копчёную колбасу, большой кусок сыра и круг хлеба. Рядом лежал и кусочек от старой буханки, но он уже совсем зачерствел, а в день отъезда Ахель не хотел омрачать настроение плохой едой. В отличие от короля, который не уставал нахваливать кофемашину в своём кабинете, Ахель не мог даже издалека посмотреть и на самую плохую кофемашину. Пришлось высыпать молотых гранул из пакета, пока на газу подогревалась кружка с ещё холодной водой, набранной из бадьи, стоявшей в подвале. Наконец, он взял череп и надел себе на шею, как вчера.

Желудок жалобно просил насытить его, потому что вчера его наполняли только водой, а энергии было потрачено много. Зато теперь Ахель наслаждался предвкушением завтрака. Он посмотрел на большой стакан с водой, стоящий на переносной газовой плитке. Синие языки пламени горячо целовали его, и вода начинала едва пузыриться. Не дожидаясь окончания этого процесса, Ахель открыл банку с кофейными гранулами – и на него повеял обволакивающий аромат кофе. Щепотка кофе сразу же отправилась в начинающую кипеть воду, и гранулы беспокойно задёргались в горячей воде, растворяясь в ней и наполняя собой всё водное пространство. Следом отправилась большая щепотка сахара. Пока напиток закипал, Ахель взял нож и отрезал от края круглого хлеба толстый ломоть. Затем он отрезал четыре кружка колбасы и уложил их на хлеб, слегка перекрывая каждый предыдущий последующим. К густому запаху кофе прибавился колбасный запах, и эта смесь могла свести с ума… Большие пузыри поднимались к поверхности стакана и с бульканьем лопались, орошая всё пространство около себя мелкими брызгами. Ахель снял стакан с плитки и налил в него немного молока, отчего пузыри перестали образовываться. Затем он отрезал другой кусок хлеба, положил на него два толстых и длинных ломтика сыра, поставил бутерброд на металлическую тарелку и поместил на горящую плитку. Скоро сыр начал плавиться, наполняя собой все хлебные поры, переливаться через край, стекая на тарелку. Слышалось лёгкое шипение.

Ахель выключил плитку, и пламя сразу перестало подниматься к тарелке. Сыр прекратил движение и застыл в новой форме. Он, как и тарелка, и хлеб, был ещё горячий и ждал той минуты, когда остынет и накормит того, кто его приготовил. Но Ахель уже не мог ждать. Начав с колбасы и запивая её ароматным кофе, он быстро добрался до мягкого сыра. Вскоре приготовленная им еда закончилась, а кофе был выпит до дна. Пребывая в очень приятном состоянии, Ахель лёг на матрас и неглубоко задремал.

Проснулся он достаточно скоро и теперь чувствовал себя по-настоящему отдохнувшим. Вещи он пока решил не собирать, чтобы сперва уладить все дела с купцами, а уже потом, когда его примут к себе, собраться и отправиться в путь.

С радостными мыслями он быстро добрался до платформы. Там никого не было, поэтому Ахель сразу развернул её в нужную ему сторону и поехал к торговой площади. Ещё на подъезде к ней он услышал песни. Обычно с площади доносился только шум, образованный сотнями голосов, но теперь сквозь этот шум пробивалась песня. Ахель не заподозрил ничего плохого. Напротив, он ещё больше обрадовался: давно он не слышал ни одной песни. Жаль, что она звучала печально, ведь хотелось чего-то весёлого, но Ахелю было так весело, что и эта песня воспринималась им как нечто радостное. Слова же были такими:

В тумане болота пропали совсем:
Не видно их стало и зрячим,
Но есть всё же способ увидеть их всем –
Зайдите на них и, как мачта,
Отправьтесь же в долгий подводный заплыв,
По плаванью в иле рекорды побив!

– А теперь все вместе! – послышался голос. – Громче: «По плаванью в иле рекорды побив!» А теперь заново: «В тумане болота…» – И всё повторилось заново.

Ахель заинтересовался, почему же сегодня на площади поют песни, а не просто торгуют. Такие новшества могут мешать торговле, а значит, не способны полюбиться жителям селения. Однако все подпевали, никто не орал «Прекратите!». Подъехав ближе, Ахель увидел пёструю картину. Рассеявшийся туман прекрасно способствовал проведению торжества. Над всеми палатками, которые сегодня большей частью пустовали, развевались флажки из яркой ткани. Ленты были такие чистые, словно их только что вымыли. Вероятно, они пылились в ящиках целый год, но накануне аккуратные хозяйки выстирали их с мылом.

Из центра раздавалась примитивная музыка – только такую и могли себе позволить играть жители селения. Несколько гитар издавали каждая по нескольку простых аккордов, и одна труба, которая через ноту явно фальшивила, извлекая то неприятно высокий, то слишком низкий звук. Однако тот факт, что мелодию можно было хоть примерно уловить и что она – о чудо – соответствовала исполняемой песне, уже говорил, что обладатель трубы репетировал несколько ночей напролёт. Именно ночей, ведь днём он ловил рыбу или охотился. Пожалуй, только сельские музыканты и были благодарны туману и превращению воды в слизь: это хотя и грозило сорвать весь праздник, но зато дало им полдня для репетиции. Только занятый Ахель ничего не слышал.

Над входом на площадь висела надпись:

ПОЗДРАВЛЯЕМ С ДНЁМ РЫБАКА И ОХОТНИКА.

Конец надписи не умещался на плакате, и его пришлось неровно перенести на вторую строчку.

Ахель своим чутким глазом мгновенно уловил вездесущий пёстрый и тошнотворно приторный и наивный аромат самодеятельности, которую он не любил с самого детства. Ребёнком он и сам часто старался что-то исполнить или смастерить, но теперь понимал, как это выглядело со стороны, и стыд за свои безделушки пробудил в нём ненависть ко всему подобному. Он слез с платформы и направился вдоль площади, смахивая налипшую на руки ржавчину от рычага.

В тех редких палатках, которые сегодня были открыты, продавали праздничные вещи и еду. Часть товаров представляла собой безделушки, которые можно купить, только если совсем сломал голову в поисках ответа на вопрос: куда потратить деньги? Другая часть была гремучей смесью из ненужных вещей и сумбурной фантазии их изготовителей. Например, вместе со всякими пледами, подушками, открытками, платками, картинками, кружками и прочим можно было купить «вино из еловых шишек». Что это такое, Ахель не стал пробовать, но, зная, какие люди живут в селении, предположил, что вино из шишек – это обычное вино, в которое просто добавили перемолотые в крошку шишки. Нужно же было людям заработать на празднике – а делать ничего не хотелось. Вот и делали всякую чушь. Взять, к примеру, ожерелье… опять из шишек! Рядом был огромный лес, поэтому шишки – это самый доступный материал, открывающий посредственным мастерам неограниченные возможности для творчества. Особо умные догадались покрасить шишки в разные цвета.

Продавалось множество соков, то есть простой воды, куда выжали сок из ягод. Разумеется, ягод старались выжать как можно меньше. Рядом продавали сушёные ягоды – то есть оставшийся после давки жмых.

Только часть товаров была действительно стоящая и приготовленная если не с душой, то хотя бы с умом. Привередливый Ахель и тот с радостью купил себе булку с изюмом и корицей, а также стакан чая с мёдом и имбирём. И, надо сказать, не пожалел, потому что это угощение оказалось очень неплохой добавкой к завтраку. После того как язык почувствовал лакомые вкусы, захотелось уже всего: и соков, и засахаренного жмыха, и ещё какой-нибудь гадости, но Ахель взял себя в руки и ограничился покупкой бутылочки земляничного сока. Что сок из земляники, можно было поверить, ведь в лесу этой ягоды было действительно много, а вот сок из клубники… из чего он на самом деле? Клубника в лесу не росла, да её и не выращивал никто! Наверно, это была другая ягода, которую выдавали за клубнику, чтобы набить цену.

Послышалась новая песня. Часть жителей и так уже давно пустилась в пляс – вообще без песни и без музыки! Но чей же это голос пел красивую медленную песню? Как жаль, что слова не передают музыку! Можно только представить её мечтательный мотив, а чтобы это было сделать хоть чуточку легче, можно обозначить особо затяжной слог дроблением строки на несколько. Слова были такие:

Посмотри на леса:
все они расцвели;
За листвой нам не ви –
дно деревьев вдали,
За кувшинкой не ви –
дно ни ила, ни рыб.
Ветер в округе шумит!

Эту песню пела, конечно же, Линва. Она полюбила Ахеля непонятно за что и старалась везде, где можно, показать ему это. Но Ахель не отвечал ей взаимностью, хотя как к другу относился к ней нормально. Ахель не воспринимал свою жизнь в селении как нечто длительное, да и вообще не воспринимал селян всерьёз, поэтому не хотел ни с кем сближаться. Не исключено, что этим он и навлёк на себя презрение со стороны окружающих. Линва казалась ему слишком простым человеком, за что её нельзя было винить: она жила в селении, по её собственным словам, с самого первого дня своей двадцатилетней жизни – и не видела ничего дальше его пределов. Ахель понимал её простоту и искренность, но эта простота его и раздражала. Впрочем, он ценил в ней хотя бы то, что она не отзывалась о Гарпе положительно, а ведь он с его шутками ниже пояса и даже ниже плинтуса был любимчиком всего селения.

Ахель узнал, что голос у Линвы неплохой: чистый, нежный и звонкий. Конечно, в городе на любом концерте можно найти множество голосов куда лучше, но именно в пении Линвы чувствовалась искренность и любовь к тому, о чём она поёт. Искренность, возможная, пожалуй, только в таком вот самодеятельном концертике, за который ни медяка не платят. Всё держится на энтузиазме, и этот энтузиазм дорогого стоит, если не уходит в область абсурда, считал Ахель.

Он подходил всё ближе и ближе к сцене. Дело тут было вовсе не в том, что он хотел послушать пение Линвы, и не в том, что он влюбился в неё из-за голоса, – нет, такое бывает только в сказках. Да и на саму Линву он бросил взгляд между делом – просто чтобы посмотреть, как она подготовилась к празднику, что надела. Конечно, ничего необычного она не надела: она ведь жила в селении! Тут не до роскоши, а самое эксклюзивное, что тут есть, – это вино из шишек. Линва была одета как обычно. Тем не менее Ахель действительно подходил всё ближе к сцене, пока толпа зрителей не преградила ему путь. Не желая толкаться, он не задумываясь начал обходить толпу по периметру. Жителей было не много, так что Ахель быстро обошёл её.

– Прощай, рог! – сказал он с улыбкой, глядя на отполированный рог селения, в который нужно было дуть в случае опасности и в который не дули ни разу. Этот рог был предметом многих легенд и слухов, и это было то единственное прекрасное, что находилось во всём селении. – Тебя сделал городской механик, – сказал ему Ахель. – Он, похоже, был единственным из образованных людей, кто вспомнил об этом месте. Ну, кроме некоторых… – Он вспомнил о купцах.

Эти слова были сказаны не из-за гордыни, а из-за стремления к точности, ведь Ахель и правда имел неплохое образование. Правда, юридическое.

За сценой виднелись закрытые ворота и забор, отгораживающий селение от туманных полей.

– А… купцы?! – прошептал он и только теперь понял, почему шёл к сцене всё это время.

Так он и стоял несколько секунд в полной растерянности, пока люди упоённо слушали Линву, исполняющую последний куплет песни:

Посмотри: между крепких
стволов и озёр
Есть селенье одно,
где живут до сих пор.
И сейчас ты живёшь,
как и все, кто с тобой,
Вместе с поющей листвой.

Глава 4. Наблюдатель напоминает о себе

Судьба словно нарочно посмеялась над несчастным Ахелем, вновь отодвинув его отъезд. Оказывается, он всё это время шёл к сцене только потому, что обычно на этом месте находилась база купцов. Сегодня их не было. Очевидно, они узнали о торжестве и решили не приезжать. Значит, вчера они уехали. А ведь и правда: два-три раза в неделю им приходится уезжать, чтобы доставить товар на склад и потом сбыть его. Они обычно работали бригадами и заменяли друг друга, но сегодня не было никого. Жаль! Только праздник, ощущение скорого отъезда да сладкая булка в руках и согревали душу. А сколько приятного готовил этот отъезд! Ведь тайна Наблюдателя может быть раскрыта: в городе он найдёт умных людей, сможет обратиться к учёным. Да они же с руками оторвут его находку, чтобы постичь тайну. Разумеется, он будет помогать им, а если помощь не понадобится, то попросит разрешения сопровождать их, чтобы быть в курсе дела.

– Наблюдатель, – проговорил он, – как я жалею, что убил тебя! Я был не прав, а судьба мне отплатила: ведь если бы ты остался жив и сказал мне ещё хоть несколько фраз, то я бы мог знать куда больше. Были бы зацепки! А теперь учёные должны будут по крупицам пытаться понять то, что было известно. За тобой придут: так ты мне сказал. О, я бы извинился перед ними, встал бы на колени, дал бы понять, что я не враг, – и тогда мог бы надеяться быть прощёным. Может, они бы рассказали мне нечто важное, но они не приходят. Зачем ты соврал?

– Они придут, – внезапно послышался слабый шипящий голос. Он исходил из-под рубашки, прямо оттуда, где висел череп. – Они почти настигли… – продолжилось шипение.

Ахель вздрогнул. Получается, он всё это время был жив? Быть такого не может, ведь от таких ранений не оправляются. Да и кость – это совсем не то же, что полноценный организм.

На этих словах череп умолк и не торопился продолжать речи. Ахель взволнованно ждал, затем устремил взгляд на рубашку. Она была мокрой на груди, ровно в месте, где под ней находился череп. Ахель вытащил его: он оказался липким от слизи. Вот почему рубашка намокла! Снимать череп и прятать в карман Ахель не хотел: на праздниках бывает много карманников, да и само действие может привлечь внимание. Раз уж купцы готовы убить за эту вещь, значит, селяне и подавно растерзают. Ахель ушёл с площади, скрылся за деревьями и начал искать какое-нибудь растение с большими листьями. Бутылку с земляникой он забыл на площади. Её, скорее всего, уже кто-то допил, но сейчас это не имело никакого значения.

Взгляд упал на широкие листья. Ахель сразу сорвал один и обтёр череп. Тот высох. Новая жидкость не выделялась. Ахель заметил странную особенность, которая и успокоила, и разочаровала его. Череп стал немного меньше. Значит, в нём ещё были какие-то остатки живительной влаги, которые сейчас вышли наружу, а с ними и последние слова. Что там он сказал перед окончательной погибелью? «Они почти настигли…» Да, словечки под стать существу, так же пугают! Любопытство смешалось со страхом. Уезжать или нет?

– Конечно уезжать! – в холодном поту прошептал Ахель и вторым листом протёр пот с лица. – Нельзя больше ждать. Это проигрышный вариант. В городе умные люди – они смогут разгадать загадку, а тут… Смогу ли я договориться с теми, кто придёт, или они будут действовать на поражение? Мне не хотелось бы убивать второй раз, пусть и существ. У них и лица почти как у людей, и разум у них довольно значительный. Нет уж, я ввязался в слишком опасную игру, без шансов на победу. – Он вышел из-за деревьев и направился снова к площади. – Но шансов на победу нет, только если играть в одиночку! Поэтому-то я и должен – обязан – отправиться в город.

Больше всего Ахелю сейчас хотелось отдохнуть, расслабиться, снять тревогу, наполнившую его до краёв. Каждая мышца тела напряглась в ожидании чего-то ужасного. Виски начали пульсировать, кровь прилила к голове. Стало жарко, несмотря на прохладу. Снимать череп не хотелось: вдруг произойдёт что-то ещё важное? Да и опасность он теперь едва ли представлял. Хотелось поговорить хоть с кем-нибудь, неважно о чём. Лишь бы снять стресс; лишь бы этот кто-то не относился к нему как к неудачнику и ничтожеству. Только бы поговорить с кем-то на равных, а не с зазнавшимся человеком, только и ищущим, чтобы самоутвердиться за его счёт. Увы, родственных душ тут быть не могло – жители селения невзлюбили его за неспособность выполнять норму, за жалобы старосты и за неуважение к Гарпу. Купцы же считали его настоящим врагом из-за смерти Ояда. Меж двух огней трудно найти того, кто тебя поймёт.

Ахель купил бутылку разведённого водой сиропа из какого-то растения и небольшой кулёк орехов, хотя есть не хотелось. Не важно. Ему надо было хоть как-то отвлечься от тягостных мыслей, отвлечься пусть даже и на еду. «Хоть бы кто-то подсел ко мне и нормально поговорил», – мечтал он. Тяжело в окружении недоброжелателей ещё и терзаться своими мыслями. Как же хорошо, что во всём этом людском потоке нашёлся один внимательный человек.

Им оказалась Линва, незаметно подсевшая к нему и тихо сказавшая:

– Ахель! Что случилось? Как тебе праздник? Правда, он отличный?!

Эти незамысловатые вопросы произвели почти лекарственный эффект. Ахель почувствовал огромное облегчение, будто с плеч сняли гору, оставив лишь жалкий холмик. Он благодарно повернулся к Линве. Если бы он знал, что эта встреча окажется столь важной. Если бы не она, то Ахель бы умер, и вовсе не от грусти, а от проделок Наблюдателя.

Глава 5. Разговор, прерванный на полуслове

– Со мной ничего не случилось, – соврал Ахель, потому что не хотел рассказывать обо всех происшествиях, да и тайны подобного рода можно доверять только самым близким, а Линва таковой не была. Доверять тайны любящим наивным людям – это почти то же, что доверять их врагам. А врагов, жаждущих информации, тут было и так полным-полно. – Я, кстати, слышал, как ты пела. Очень неплохо, – «для непрофессионала» – добавил он про себя.

– Спасибо, – сказала Линва. Было видно, что этой фразы ей достаточно, чтобы считать разговор успешным, а ведь это только его начало.

– Ты сама сочинила эту песню? – поинтересовался Ахель.

– Нет, – честно ответила она, даже не подумав, что можно ответить согласием. – Куда мне. Я пробовала, но ничего не получается.

– И почему же ты прекратила попытки?

Ахелю было приятно отвлечься от забот и поговорить на незначительные темы. Да и психология таких искренних людей, как Линва, тоже довольно интересна. Ничем не хуже психологии существ из леса: и про ту и про другую людям ничего не известно. Ахель внезапно почувствовал сильное щекотание в горле, как при простуде. Только он не простужался. Не в силах терпеть, он поморщился и громко кашлянул, потирая горло. Появилось ощущение, что не хватает воздуха. Он сел прямо, чтобы раскрыть все возможные дыхательные пути, хотя поза прямого сидения не является правильной в этом случае. Вроде бы стало легче.

Глубокий вдох; выдох; вдох…

Да, вроде отпустило. Что за напасть! Линва во все глаза смотрела на Ахеля с обеспокоенным видом.

– С тобой всё в порядке? – с опаской спросила она. – Ты здоров?

– С утра был здоров, – пожал плечами Ахель. – С тех пор ничего не менялось. Наверно, наелся на празднике всякой всячины, вот организм и сопротивляется. Хотя ничего необычного я не ел. Мало ли! Нормальность еды зависит не только от ингредиентов, но и от повара, а повара тут!..

– Ой, – отмахнулась Линва и заливисто засмеялась. – Повара тут, конечно, и не повара вовсе – но готовят хорошо.

– Особенно вино из шишек, – напомнил Ахель.

– Я не пробовала, – призналась Линва. – Зато пробовали два моих брата. Они в один голос сказали, что это хорошая вещь, хотя вкуса шишек не почувствовали.

– А где сейчас твои братья? – спросил Ахель. – Почему ты не с ними?

– Они где-то ходят. Либо у сцены стоят, либо помогают кому-нибудь с палатками. На празднике можно хорошо подзаработать таким способом.

– Прямо-таки хорошо! – улыбнулся Ахель.

– А то! – утвердительно сказала она. – Можно получить и по пятнадцать медных монеток в час. И это за такую лёгкую работу. К тому же она больше состоит из шуток и смеха, чем непосредственно из работы.

– М-да, неплохо, неплохо, – буркнул Ахель, и его рука машинально дотронулась до кармана.

Там лежала платиновая монета, эквивалентная четырём тысячам медных, которую он забыл выложить. Если её найдут, то, скорее всего, будет скандал. Хотя местные воры могут оказаться настолько глупыми, что примут её за серебряную. Платиновых-то они в глаза не видели. Тогда скандала не будет.

– А почему ты не идёшь с ними? – спросил Ахель.

– Они сами не захотели, чтобы я им помогала. Говорят, что буду мешать. Я-то понимаю, что им просто хочется расслабиться. Рядом со мной они всё-таки чувствуют себя немного скованно: в мужской компании им легче.

– Вы же одна семья, как-никак.

– Ну, мы друг друга не выбирали. Раньше, может, и были близки, но в селении они сразу нашли «своих» – и теперь мы отдалились.

– Ничего, – подбодрил Ахель, – не вечно же вы будете жить в селении. Тут только временно зарабатывают.

– Не всегда! – напомнила Линва. – Многие живут тут всю жизнь. Здесь мы зарабатываем больше, чем могли в городе, здесь у братьев есть друзья. Нет, мы останемся тут.

– И тебе это нравится? – удивился Ахель.

– Здесь не плохо, – согласилась Линва, – но и не очень хорошо. Тут нечего делать, довольно скучно. Но одной мне отсюда не выбраться. Вот если бы кто-нибудь забрал меня отсюда…

«Если это намёк, – подумал Ахель, – то Линва достигла просто вершины своего мастерства. Надо менять тему».

– Так почему ты перестала писать песни? – повторно спросил он.

Линва сразу погрустнела. «Значит, это был намёк», – решил Ахель.

– Блокнотик кончился, – последовал ответ, – а другого я не нашла.

– А жизнь тут ужасная, – сказал Ахель просто потому, что должен был хоть кому-нибудь это сказать. Только бы Линва не посчитала эту фразу намёком с его стороны!

– Тут не так уж и плохо! – возразила она. – Просто скучно, и люди нервные. Город почти такой же, только людей больше, и разные события происходят чаще.

«Боже мой! – подумал Ахель. – Да девушка совсем не знает города. В каких подвалах надо жить, чтобы сравнить его с этим селением. Эта фраза – просто плевок в душу города!»

– Но тут, если я правильно понимаю, единственное событие – это праздник, проходящий раз в год. И тот донельзя убогий.

– Да, не часто судьба тут балует нас праздниками. В городе ещё были редкие дни рождения, куда нас звали. А впрочем, разница невелика. Тут праздник даже роскошнее, чем мы видели в городе. Там, правда, отмечали День города на площади, но там было очень много народу, всюду очереди, а цены в палатках такие высокие, что ничего нельзя купить. Тут праздник лучше! В разы!

«Да где, объясните мне, – мысленно обратился Ахель непонятно к кому, – можно жить, чтобы иметь такое превратное представление о городе! Это плевок в его душу, хотя… Если с деньгами у них было туго, то она, может быть, и права. Да, город немного жесток. Но нельзя же в упор не видеть его прелестей. Ох, как я туда хочу. А День города… Просто прелесть. Показать бы ей этот праздник с нормальной позиции». Дальше этого его мысль не пошла, потому что Линву он не любил, а везти её в город просто на экскурсию без всяких последствий – идея очень глупая.

– А по мне, так этот праздник – слабая самодеятельность, – сказал он. – Посмотри на табличку. Там написано: «Поздравляем с днём рыбака и охотника». Последнее слово перенесено на другую строку просто потому, что не хватило длины первой строки. Они сделали буквы слишком крупными и не рассчитали место. Поскольку другой ткани не было – они так и оставили.

– У них и не было другой ткани, – удивлённо сказала Линва. – Зачем её менять? Мы же не на табличку пришли смотреть, а веселиться! Табличка – это так, символ праздника, но не сам праздник. Ты прости, я слишком заумно сказала.

– Да нет, – машинально ответил Ахель, – я всё понял. «И правда, – подумал он, – почему я мыслю с позиции человека, имеющего в кармане платину. Надо быть как-то гибче. От таблички праздник и правда не испортился бы, если бы сам не был таким убогим. Зато сейчас тут тихо. Да, временами я выдаю такое, что сам начинаю себя ненавидеть за плохие мысли».

Началась песня про рыбака, который не мог поймать рыбу. Наверно, это задумывалось смешно, но шутка не удалась. Нет, ну зачем начинать песню со слов: «Рыба плавает по делу, двигать воду надоело, и теперь вся рыба смело огорчает рыбаков»?

К горлу подкатила тошнота, но не от песни: Ахелю правда стало очень плохо. Он сдержался, тем более что рядом сидела девушка. Однако горло снова защекотало, а воздух в лёгких разом кончился. Ахель открыл рот, чтобы кашлянуть, но так как воздух кончился, то он не мог этого сделать. Кроме того, кашель подразумевал выдох, а Ахель отчаянно нуждался во вдохе. Какому-то садисту и могло показаться смешным, но Ахель всерьёз испугался задохнуться. Он с превеликим трудом вдохнул воздух и со всей силы несколько раз кашлянул. Потом он попытался вдохнуть глубже, но воздуха не хватало. Он сам, как пойманная рыба, начал дышать ртом, чуть не высовывая язык. Наконец он перестал задыхаться и почувствовал облегчение. Перед глазами поплыли пятна. Сознание помутилось. Ахель пока ещё мог осознанно воспринимать реальность, он попытался успокоиться и начать глубоко дышать. Это удалось. Спустя несколько секунд он начал приходить в норму. Только тогда он заметил, что Линва положила его на скамейку, а на лбу у него появилась не пойми откуда взявшаяся холодная тряпка. Ахель сомневался в действенности этих средств, но поблагодарил Линву и даже встал со скамейки.

– Ты весь бледный, – испуганно сказала она.

Ахель не видел себя со стороны, но поверил Линве: в таком состоянии бледность была вполне ожидаемым явлением.

– Мне плохо, – признался он. – Я пойду к себе в избу.

– Может, тебе лучше к лекарю? – предложила Линва.

– Я даже не знаю, где он живёт и дома ли, – ответил Ахель.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

Пер. авт. – Здесь и далее прим. авт.

Вернуться

2

Пер. Р. Шидфар.

Вернуться

3

Да отчистит его Явление Закона от глубокого заблуждения! (Древний язык. Далее сноски с древнего языка не оговариваются.)

Вернуться

4

Да будет так. (Дословно: «Закон, вразуми». Традиционная формула согласия и торжественного обращения.)

Вернуться