Дубравин М.
Крик потревоженной тишины. Книга 2

© М. Дубравин, 2024

© Издание, оформление. ООО Группа Компаний «РИПОЛ классик», 2024

* * *

Вместо пролога
Отрывки: многовековая переписка

Часть девятая
Срыв планов

Глава 1. Сколько всего наблюдателей?

Дыхание леса стало слишком горячим. Маркус стоял в глубине чащи в поисках некоего сигнала, по которому он смог бы опознать место перехода. Он уже несколько часов бродил по лесу, а может, и несколько дней. Время от времени ему приходилось есть ягоды и пить воду из ручьёв. Он весь был ободран, несмотря на осторожность. Руки покрылись царапинами, но лицо выражало восторг: он почувствовал искомый сигнал. Маркус сел в молитвенную позу и обратился к Закону. Сколько времени он провёл в этой позе? На этот вопрос Маркус тоже не мог ответить. Его ноги давно затекли, колени разболелись, а он продолжал молиться.

И вот после того, как он погрузился в блаженное состояние души, он ощутил прикосновение Закона. Это чувство усиливалось; Закон словно объял его настоящим жаром. Маркус вспотел, но не переставал взывать к Закону. Становилось уже не жарко, а горячо. Кожа начинала болеть. Маркус терпел сколько мог.

Наконец он перестал молиться, вскрикнул от боли, в которую было погружено всё тело, и широко открыл глаза. В следующий миг он упал на спину. Жар быстро уходил, сменяясь прохладой.

– Я смог! – прошептал он.

Небо над его головой было абсолютно чистым, хотя в той части леса, которая находилась в мире людей, было облачно. Воздух тоже изменил состав. Теперь он будто состоял из мелкой пыльцы, которая плотным душистым ароматом сочилась в нос и сладким вкусом проникала в приоткрытый рот. Трава же была мягкая как пух, а растения были необычно большими.

Маркус встал и отряхнулся от пыльцы. Обычная трава оказалась ему почти по колено. Стебли были широкие, сочные и мясистые. На них блестела роса. Маркус плотно сомкнул губы, чтобы в рот не проникал сладкий нектар. Чтобы не дышать приятными ароматами, он старался вдыхать реже. Не получать от мира ни капли удовольствий – таково было главное правило Ордена Отречения.

Маркус с сожалением отметил, что иногда он должен дышать. Более того, он должен идти по мягкой поверхности и получать удовольствие ещё и от этого. Да и пейзаж вокруг него тоже был очень красивым: густо росли деревья, полностью покрытые мхом; между ними расстилалась высокая трава, а из неё поднимались жёлтые и красные цветы. Цветочные чаши были размером с голову Маркуса, и аромат от них исходил просто волшебный. А где-то вдалеке журчал ручей.

– Вот же мерзость! – выругался Маркус. – И не спрячешься от всего этого!

К тому же требовалось выполнить миссию, возложенную на него, и разобраться с тварями из этой части леса. Странно, но пока что Маркус не встретил ни одного животного. Рукой Маркус прижимал к телу свою маленькую сумку со всем необходимым для возможной битвы. Но вот выстоит ли он?

Пока он шёл между деревьев, он энергично пытался понять, в каком же мире он теперь находится. Это мир светлых существ, тёмный мир или нечто другое? Как его учили, демонический мир выглядел совсем иначе. Конечно, и в этом мире хватало искушений, но они были светлого характера, если так можно выразиться. Такие виды вполне могли быть и в светлых, и в тёмных мирах. Удовольствия: запах, вкус, мягкость – это то, что объединяет всех существ, ведь все любят эти ощущения. Значит, мир мог быть чьим угодно. Однако, скорее всего, мир тёмных существ выглядел бы иначе из-за их дурного характера. Здесь же пока была видна лишь гармония.

Маркус не делал поспешных выводов. Всё, что он мог сказать точно, так это лишь то, что этот мир был красив, что он полон искушений и что пока он не встретил ни одного обитателя этого мира. Значит, и делать выводы рано.

– Я… – решительно прошептал Маркус, – я никогда не поддамся.

Он аккуратно открыл сумку и взял в руку колбочку с фиолетовым порошком, похожим на пепел.

– Существа из этого мира не имеют ничего общего с Законом. Так говорят Дополнения. Книга Явлений молчит об этом. Но она говорит обо всём. Значит, эти существа… – Маркус прислушался. – Показалось!

Он вынул пробку из колбы, насыпал на руку маленькую горсть порошка, воткнул пробку обратно и положил колбу в походную сумку, перекинутую через плечо. Порошок он крепко сжал в кулаке.

Маркус пробирался сквозь траву уже больше получаса. К своему недовольству, он начинал ощущать усталость. Немного хотелось есть и пить. У него почти не было запасов, но с этим он радостно мирился. Обидно было, что вокруг растёт сочная трава, которую можно было бы пожевать в отсутствие нормальной еды, а неподалёку текут бурные реки. Впрочем, Маркус не собирался ничего есть и пить в этом мире. Он помнил: съевший или выпивший что-либо в каком-то мире обречён остаться там навсегда. Еда или напиток впитаются в организм, с кровью разольются в виде питательных веществ по всем клеткам и превратят их в часть этого мира. Тогда и сам человек станет с ним неразделим.

В любом случае оставаться здесь надолго Маркус не собирался. Его задача была более чем ясна: понять, с какими существами приходится иметь дело. Если их мало и они слабы – уничтожить. Если же они сильны – вернуться и доложить Алену, правой руке короля. Смущало, что на пути не встречалось вообще никого. Только густой приветливый лес. Но как же этот лес пугал. Маркусу он казался таким же дружелюбным, как неизвестный прохожий, без причины улыбающийся вам ночью в безлюдном месте при тусклом свете фонаря. Впрочем, прохожего Маркус бы не испугался. Но лес раскинулся во все стороны от него, насколько хватало глаз.

Маркус принюхался. Воздух стал немного другим. Появился какой-то лёгкий кисловатый запах, от которого едва щекотало в носу. Обычный человек, который не тренировался находить недругов, ничего бы не почуял. Но острое обоняние Маркуса сигнализировало о том, что воздух здесь иной. Маркус внимательно огляделся вокруг, но ничего не заметил. Никакого движения вокруг не было. Ни одно живое существо не проглядывалось сквозь ветви деревьев и густые стебли трав. Только зелёные просторы бесконечно расходились по сторонам, насколько хватало обзора. Это сильно насторожило его, но он пошёл дальше. Запах медленно, но верно усиливался. Это не могло не радовать Маркуса: значит, он идёт верным путём, а это было единственное, что его беспокоило.

Запах перестал усиливаться. Он всё ещё оставался крайне слабым, но при этом достиг максимальной концентрации, какую чувствовал Маркус. Из этого Маркус сделал логичный вывод, что находится в том самом месте, откуда запах исходит.

Как же страшно и в то же время досадно было, оглянувшись по сторонам, вновь ничего не обнаружить. Вокруг расстилался бескрайний лес, точно так же, как и в начале пути, а ведь Маркус шёл уже почти час. Маркус внимательно осмотрелся. После этого он решил пройти ещё дальше. Несколько шагов запах не менялся, а потом начал ослабевать. «Неужто я выхожу из того места, где прячется источник? – обеспокоенно подумал Маркус. – Но там никого не было, разве что… Точно! Я же не знаю, что под землёй!»

Он хотел вернуться назад, но решил всё же подкрепиться. Одной рукой он продолжал сжимать горсть порошка, не смея выпускать его. Его маленькая сумка была заполнена до отказа, но совсем не провизией. Там было в основном то, что могло пригодиться в бою. Немного места освободилось, когда он отдал селянину экземпляр «Книги Явлений». Из еды остался небольшой кусок хлеба, кубики сахара и маленькая фляга с водой. Маркус старался не есть сахар, но всё-таки держал с собой несколько кусочков, потому что сахар может быстро утолить голод и не занимает много места. Итак, Маркус съел маленький кусок хлеба, а затем положил в рот кусочек сахара. Он знал, что если есть медленно, то еда лучше усвоится, поэтому он дал сахару растаять у себя во рту. От сладкого захотелось пить. Маркус разом выпил все скромное содержимое своей фляги с водой и убрал её, пустую, обратно в сумку. Теперь он был готов действовать.

Маркус вернулся туда, где кисловатый запах ощущался наиболее сильно, и стал изучать сантиметр за сантиметром всю окрестность. После еды его внимание немного обострилось, и он заметил какое-то движение, которое не видел раньше. Это было странно: видеть движение, но не понимать, что именно движется. Казалось, что в глазах просто появилась зернистость, как после усталости, только эти пятнышки были везде: на земле, на стеблях травы, на бутонах цветов, на ветвях деревьев и… на Маркусе. Они хаотично двигались, смешиваясь, как капли разной жидкости в одном стакане. Ему становилось страшно, но он не мог сдаться. Всмотревшись внимательнее, он заметил, что на бутонах точек больше, чем в других местах. Там они словно размещались в несколько слоёв воздушной стопкой. На Маркусе же точек было меньше, чем в других местах. Маркус продолжил вглядываться и понял, что количество точек вокруг совсем не равномерно, как ему казалось вначале. Наоборот, можно было увидеть, как постепенно их количество меняется и сгущается к какому-то месту, но к какому – сказать было трудно, ведь точки были едва-едва заметны и постоянно двигались. Глаза вскоре устали на них смотреть.

Проморгавшись, Маркус продолжил наблюдение. Он заметил, что точки сгущаются у одного из деревьев. Их было много в основании ствола, ещё больше – на нижних ветках, а выше – ещё и ещё больше! Внимание Маркуса привлекла одна из веток, которая, находясь достаточно высоко от земли, не содержала точек вообще. Это было странно, если учесть, что у её основания точек было особенно много. Они даже блестели в воздухе, осыпаясь почти невидимым потоком пыльцы. Маркус уже не обращал внимания на странность происходящего и внимательно наблюдал за свободной от точек веткой. Казалось, она была единственным устойчивым и неподвижным объектом в этом странном месте. Остальное находилось в непрерывном потоке, смешивалось, заставляло глаза слезиться и едва ли не сводило с ума. А эта ветка жила по своим законам. По обычным, нормальным законам. Вокруг неё не было ни одной точки, как и на ней самой. В чём же её секрет?

Это была обычная ветка. Она была крепкая и толстая; немного суховатая. Её местами покрывал тонкий слой мха, от неё отходили густые ветви, на кончиках которых уже появлялись точки, которых не имелось на самой ветке. На её могучем теле приютился гриб вроде трутовика. В трещинках старой коры проглядывала молодая кора, готовая к новой жизни.

Маркус прислушался своим внутренним чутьём к окружающему пространству. Он владел этой техникой и мог понять, где находятся живые существа. От жизни веет искрой Закона, которая заложена в каждом, даже в тёмных существах, хотя они и отрицают это. Если никого не было, он внутренним взором видел тёмный фон (пустоту); если кто-то присутствовал, фон становился зелёным. Чем разумнее был тот, кто попал в поле зрения, тем насыщеннее выглядело зелёное пятно.

Войдя в молитвенное состояние, Маркус ужаснулся: его подсознание сыграло с ним злую шутку. Вообще, он старался реже пользоваться внутренним взором, так как это отнимало слишком много сил, но тут другого выхода, похоже, не оставалось. Сначала он даже решил, что видит всё как обычно: тёмный фон вокруг, с лёгким зеленоватым оттенком (так выглядели растения) и себя – яркий зелёный сгусток в середине. Однако, приглядевшись, он увидел то, чего не ожидал. Тёмное пространство вокруг было заполнено непонятными точками. Они сумбурно перемещались в пространстве. Он словно видел помехи: мерцающий миллионами зелёных точек чёрный фон. И на этом фоне – ничего. Ни единой живой души.

Итак, Маркус не видел никого, кроме себя, и это пугало. Вице-король уверял, что в селении кто-то есть, что там бродят демонические сущности, что там есть переход в другой мир. И что же выходит? Переход в другой мир и правда есть, но мир этот красивый и пустой. Где тут хоть один обитатель? К тому же авторы Дополнений описывали демонические миры иначе. Демоны, духи зла, способны только разрушать, а не созидать, поэтому их миры обычно очень маленькие, не больше комнаты. А тот мир, где находился Маркус, был поистине огромен. Ничего подобного никто из авторов Дополнений не описывал. Если даже допустить, что этот мир всё-таки демонический, то возможен только один вариант: твари объединились в союз и слили свои комнатные миры в один большой. Такие союзы ранее имели место быть, но и тогда объединялись лишь несколько особей и комната просто раздувалась до размера зала. Всегда этот зал был либо тёмным, либо имел тусклый красный цвет. Красный цвет создать легче всего – его волна самая длинная и вибрирует медленнее остальных. Демоны умели поддерживать лишь красный цвет – самый примитивный. Красный и чёрный – вот два их цвета. А этот мир был пёстрый, и там не было обитателей.

Маркус вспомнил, как один нестандартно мыслящий автор Дополнений предположил, что кроме демонов и добрых духов есть ещё полудемоны – тоже противные существа, но не настолько. Они могли бы создавать куда более прочные союзы. Этому автору в шутку отвечали, что такие существа – люди, которые как раз и создают лишь непрочные союзы. Всерьёз эту версию не приняли, так как не было ни одного случая столкновения с такими существами.

Маркус был растерян.

Вдруг его окликнул басовитый голос. Этот голос говорил на Древнем Языке – на языке, которым была написана «Книга Явлений», а скорее, на каком-то его странном диалекте. Понять его было непросто, но Маркус всё же смог. Недаром же он, как истинный член Ордена Отречения, знал этот язык в совершенстве.

– Ты заблудился? – спросил голос.

Маркус вздрогнул и вышел из транса. Ни одно живое существо не способно двигаться так быстро, чтобы проскочить мимо поля зрения Маркуса. Значит, оно уже было здесь изначально, до того, как Маркус пришёл. Но тогда почему он его не увидел?

– Ты заблудился? – повторил голос. – Ответь, пожалуйста, мне.

Маркус осмотрелся по сторонам. На той самой ветке, где не было движущихся точек, теперь сидело оно – существо. Его вид испугал Маркуса. Он хотел сразу же бросить в существо порошок, зажатый в руке на такой случай, но не стал этого делать. К чему привело бы убийство существа? Лишь к тому, что Маркус снова остался бы один, не зная, куда идти и что делать. Вступив же в контакт, Маркус мог бы разузнать хоть что-то об этом мире.

– Да, – ответил он. – Я не знаю, куда идти.

Существо слегка прошлось по ветке своими мерзкими лапками. Оно выглядело как искажённое какими-то неведомыми силами человеческое лицо, надетое на панцирь. Перемещалось же это лицо на множестве мелких лапок вроде паучьих.

– Ты кто? – добавил Маркус.

– У меня такой же вопрос к тебе, – сказало существо. – Но ты знаешь наш язык, а значит, тоже из наших. Хотя таких, как ты, я вижу в первый раз. И диалект у тебя очень странный. Я с трудом, но могу тебя понимать. Прости, что не сразу заметил тебя. Я ненадолго отлучился в другую рощу, вот ты меня и не заметил. Знаю, я должен работать, но ведь отдых всем нужен!

– Ты кто? – настойчиво повторил Маркус свой вопрос.

– Я – Наблюдатель, – ответило существо. – Разве по мне не видно? Ведь сейчас я активно работаю.

Маркус сглотнул слюну и тяжело выдохнул. Становилось слишком сложно разговаривать.

– Я не знаю, как выбраться из этого леса. И вообще, где здесь живые существа, кроме тебя? Я иду уже очень долго, но ещё никого не нашёл.

– Никого? – удивился Наблюдатель. – Это очень странно. Тут множество обитателей, моих друзей. Странно же ты смотришь. Подожди-ка, – задумалось существо, – а откуда ты хотел выбраться?

– Ясное дело, из леса. У меня нет с собой припасов к тому же.

– Я не совсем тебя понимаю. Что ты имеешь в виду под лесом? Ты имеешь в виду эту рощу? Так иди прямо, и роща скоро кончится. Я уже вижу её конец.

– Но я не вижу, чтобы лес имел конец. Или, как ты говоришь, я не вижу, чтобы кончалась роща.

– Да вот же, – сказал Наблюдатель, – посмотри прямо. Через двадцать деревьев роща кончается.

Маркус удивлённо посмотрел вперёд и сосчитал двадцать деревьев. За двадцатым деревом не было ничего примечательного: за ним шло следующее, двадцать первое, а за ним шли ещё другие нескончаемые деревья.

– Там же нет конца деревьям… – не понял Маркус.

– Конечно нет, – согласилось существо. – Но ты ведь спрашивал не о конце деревьев, а о конце рощи.

– И что же, по-твоему, за этой рощей? – спросил Маркус.

– Известное дело, – усмехнулось существо. – Там начинается другая роща.

– Не путай меня, – огрызнулся Маркус. – Видимо, наш язык немного отличается, и слова имеют разные значения. Что ты имеешь в виду под лесом?

– Под лесом я имею в виду весь мир, – ответило существо. – Поэтому и удивляюсь, что ты ищешь выход из мира. Ведь мир бескрайний. Из него нельзя выйти, сколько ни ходи в любую сторону. А что имеешь в виду под лесом ты?

Маркус вздохнул с явным облегчением. Наконец-то происходящее обретало хоть какую-то логику.

– Понятно, – сказал Маркус. – Я имею в виду под лесом не вселенную, а только лишь место, где густо растут деревья. Как мне выбраться из этого места?

– Ты прав, – ответило существо и каким-то неведомым образом слегка кивнуло. – У слова «лес» есть и такое значение. Это значение очень старое, и мы им не пользуемся, потому что оно означает то же самое, что и вселенная.

– Нет же, – закричал Маркус, поражаясь глупости собеседника. – Где кончаются деревья? Просто скажи, где они кончаются. Где дорога, где город, где дома, где их жители. Где?!!

Наблюдатель удивлённо посмотрел на Маркуса. Снующие вокруг точки на миг замерли, а потом плотной массой устремились к ветке с Наблюдателем, но не смели коснуться её. Они плотной сферой окружили эту ветку.

– Не бойтесь, мои родные, – проговорил Наблюдатель успокаивающим тоном, а затем обратился к Маркусу: – Понимаешь ли, дружочек, этот лес бесконечен. Он не кончится никогда, в какую сторону ни иди. Везде всё будет одинаково. Рощ бесконечно много. Есть только одна поляна, где деревьев почти нет. Ничего нового, кроме спокойствия и умиротворения, ты здесь не найдёшь. Великий Закон облагородил нас, слава ему!

Маркус вскричал:

– Какое к дьяволу умиротворение! – Он сделал паузу и упал от изнеможения на колени. – Прости. Я не хотел на тебя кричать. – Маркус понял, что сам не разберётся с правилами этого мира. Хотелось вернуться обратно, но он не мог. Нужно было разузнать побольше.

– Почему, – спросило существо, – ты так странно себя ведёшь? Неужто ты из иного мира? Но если ты преодолел границу, значит, высокодуховен. Или же, наоборот, ты демон. Но я вижу, что ты не демон.

– На взгляд невозможно понять, кто демон, а кто нет, глупое ты создание, – проговорил Маркус.

– Вообще-то, можно, – удивилось существо. – Каждый ребёнок у нас это умеет.

– Это противоречит шестой книге Дополнений, – сказал Маркус.

– Я не слышал о Дополнениях. Видимо, это ненадёжный источник, – решил Наблюдатель.

– Нет источника надёжнее Дополнений! – вскрикнул Маркус. – Только сама «Книга Явлений»! Не смей оскорблять их!

Наступила пауза.

– Я понял, кто ты и откуда, – внезапно сказал Наблюдатель. – Бедняга!

Глава 2. Бедняга!

Маркус удивлённо взглянул на Наблюдателя. Тот жалостливо уставился в ответ.

– Почему это я бедняга? – не понял Маркус. – Меня вполне устраивает то, как я живу.

– Ваш мир беден сам по себе, – пояснил Наблюдатель. – Вы первые нарушили наш Договор, так или иначе. Теперь мы все мучаемся. Вы – в первую очередь.

– Какой ещё договор? – не понял Маркус.

– Нет уж, – сказал Наблюдатель. – Я не хочу рассказывать эту длинную историю. Так что я лучше отведу тебя к нашему хозяину, который управляет всем бесконечным лесом.

– Ты издеваешься? – устало скривился Маркус. – Считаешь меня дураком? Как мы дойдём, если лес бесконечный.

– Мы срежем, – пояснило существо так, словно это было очевидно.

Маркус решил не переспрашивать, надеясь, что вскоре и сам всё поймёт. Так или иначе, тянуть время он не собирался. Нужно экономить силы, да и беседовать с потенциальным демоном не самая лучшая затея. По этим причинам Маркус задал другой интересующий его вопрос.

– Перед тем как мы пойдём, скажи мне, – попросил он, – почему ты называешь себя Наблюдателем.

– Меня так называют и другие, – охотно ответило существо. Ему было явно интересно беседовать с таким странным созданием, как Маркус. – Всё просто: я удостоился чести наблюдать за подрастающим поколением. Они такие милые, но нуждаются в контроле. Их светлые головки должны правильно развиваться, и я слежу, чтобы они духовно росли. Я даю им свободу действий, но слежу, чтобы они не выходили за рамки дозволенного. Есть и другие Наблюдатели. Их работа куда сложнее моей: они наблюдают за преступниками – за теми, кто по недостатку мудрости, или от малоопытности, или из-за страха, или из-за наивности, или по ещё какой-то причине принесли вред обществу. Тогда мы изолируем их, чтобы исправить; учим их, заботимся, рассказываем, в чём они ошиблись. Мы не философы и не учёные, но мы чувствуем Закон. Мы не знаем, каким образом Он спас всех нас от зла, но мы чувствуем, что обязаны Закону своей благой природой. В общем-то, Закон облагораживает всех преступников сам, а мы лишь помогаем ему в этом в меру сил, потому что Закону угодно, чтобы и мы тоже не сидели без дела. Он хочет, чтобы мы работали сообща. Почему вы, люди, такие чёрствые, я не знаю. Нам кажется, что мы смогли сберечь свою природу, угодив Закону, а вы воспользовались Его добротой себе же во вред и пали. Теперь вкушаете свои горькие плоды. А вот если бы пали мы… Наверно, нам было бы так же плохо, как и вам. Мы не знаем, помог бы нам Закон тогда, а если помог бы, то как. Наверно, помог бы: Он никого не бросает и всех любит. Но мы не имеем права Его торопить; Он вечен и может помочь тогда, когда посчитает нужным. И то, что Он ещё не помог вам, вовсе не означает, что Он не поможет вам позже. Ах, прости за мою длинную речь. Я так хочу рассказать тебе как можно больше всего, чтобы вразумить, но ты сейчас с ходу ничего не поймёшь. Так что я просто кратко отвечу на твой вопрос: да, я воспитываю детишек. Слежу за ними, чтобы никуда не убежали и не обижали друг дружку.

– Понятно, – кивнул Маркус, – занимаешься диктатурой, короче говоря.

– Вовсе нет! – упрекнул его Наблюдатель. – Я слежу, чтобы они не причинили друг другу или окружающей среде вред и чтобы за день они обдумали хоть одну новую мысль. Если они не могут этого сделать, я помогаю им. Я ещё занимаюсь с ними – с каждым индивидуально. Это очень сложная задача, ведь детишек много и все они такие суетные! Круглые сутки работаю.

– А по-моему, ты просто сидишь на ветке и разговариваешь со мной, – заметил Маркус.

Он привык не доверять незнакомым собеседникам, ведь всюду царит обман. А этот собеседник был ещё и, мягко говоря, странным. И тот, кто притворяется праведником, может оказаться на деле сущим демоном.

Наблюдатель снова с сочувствием посмотрел на своего собеседника.

– Разговор с тобой не отвлекает меня от дел. Я параллельно слежу за всеми учениками и читаю их мысли. Время уроков ещё не настало: у них час отдыха.

– И ты просто так оставляешь их одних, а сам нежишься на солнышке, – опять иронично сказал Маркус.

– Хватит клеветать на меня, – серьёзно, но без злобы ответил Наблюдатель. – Все мои ученики здесь. Да, я пошёл немного отдохнуть, но я имею на это полное право. Все пятьдесят восемь тысяч двести тридцать семь моих учеников на месте. Никто не потерян.

– Где?! – испуганно вскрикнул Маркус и начал озираться кругом. – Я смотрел глазами, смотрел внутренним оком, но не увидел никого…

– Какое слабое внутреннее зрение. Знаешь, как я вижу этот мир? Я вижу на едва заметном тёмном фоне множество зелёного.

– Да где ты его видишь, свой зелёный? – вопрошал Маркус.

– Вокруг, – объяснил Наблюдатель. – Ты очень немощен. – Существо снова сочувственно взглянуло на Маркуса. – Ты и меня не видишь, должно быть. Видимо, твои глаза настроены только на конкретные формы жизни. А нас ты с трудом видишь. Зато ты видишь нас обычными глазами, не внутренним взором. Видишь меня и моих учеников. А ведь это важно – видеть жизнь. Разве глаза не зеркало души?

Маркус раздражённо осмотрелся.

– Не вижу я никаких учеников, – зло сказал он. – Ты тут один сидишь. И почему ты так выглядишь? Ты кто такой, в конце концов?!

– Я уже отвечал на этот вопрос, – спокойно ответило существо. – Приглядись, и ты увидишь учеников. Возможно, ты видишь их просто как точки: они очень маленькие и быстро перемещаются к тому же. Они тут повсюду. Только ко мне вплотную они не подлетают, потому что уважают меня и оставляют личное пространство.

Маркус ужаснулся: он понял, что все эти миллиарды кружащихся точек были живыми существами. Он и сам был ими облеплен. Ужас! Маркус испугался и начал остервенело счищать с себя свободной рукой бесчисленный рой точек.

– Не бойся их, – улыбнулось существо. Эта улыбка показалась Маркусу зловещей.

Горсть порошка выпала из разжатой ладони, и порошок маленьким облачком разлетелся по сторонам.

– Это порошок против демонов, благословлённый Законом? – удивлённо спросил Наблюдатель. – Ты меня удивляешь. Впрочем, здесь он тебе точно не пригодится.

Маркус начал метаться в неописуемом ужасе.

– Снимите их с меня! – орал он. – Снимите. Они меня уничтожат! Кто-нибудь!!!

– Их уже нет! – крикнул Наблюдатель. – Приглядись.

Маркус недоверчиво осмотрел себя. Точки вились рядом, но на теле не было ни одной.

– Я приказал им оставить тебя, – пояснило существо. – А тебе бы ещё поучиться самообладанию. Меня зовут Наблюдатель ещё и потому, что я наблюдаю сам за собой и пытаюсь вознестись в тонкий мир. Параллельно слежу за учениками. А ты и за собой уследить не можешь. Просто убожество. Впрочем, не сочти за оскорбление. Это лишь факт. Я отведу тебя к хозяину. Заодно ты расскажешь ему про того Наблюдателя, который так и не вернулся из вашего мира.

Маркус недоверчиво посмотрел на Наблюдателя.

– Я тебе не верю, – проговорил он наконец. – Ни единому слову. Ты просто жалкий демон! Тебе просто нужен порошок посильнее! – С этими словами Маркус в один миг выхватил из сумки маленький флакон и выплеснул его содержимое в сторону Наблюдателя. Красные капли прочертили воздух.

Глава 3. Центр мира

Рой точек тут же сгрудился около Наблюдателя и принял на себя все капли жидкости. Запахло горелым. Сотни точек почернели и пеплом упали на траву. Наблюдатель замер. Впервые в его взгляде читался ужас.

– Ты убил их, – прошептал он. – Да как ты посмел? Это средство не против демонов, а против всего живого, глупец!

Маркус хотел иронично ответить, что убьёт и других, но вдруг его заволокла темнота. Миг спустя он снова смог видеть. Перед ним была поляна всего с одним деревом. Других деревьев не было до самого горизонта. Зато единственное дерево было огромно. Его густая крона раскидывалась на сотни метров от ствола и не позволяла увидеть, какое оно в высоту. Ствол не смогли бы обхватить и пятьдесят человек. Из трещины в коре выполз жук, и этот жук был размером с руку Маркуса.

Член Ордена Отречения решил дать отпор, но понял, что не видит соперника. Более того, сам он не мог двигаться. Вдруг ослепительно вспыхнула искра света, и вокруг него и дерева оказались тысячи самых разных существ. Их подробное описание заняло бы сотни тысяч страниц, поэтому лучше и вовсе обойтись без него. Некоторые были приятны на вид, а другие, как Наблюдатель, пугали. Все тысячи испуганно шептались и указывали на Маркуса: кто лапой, кто ветвью, кто жгутиком, а кто – вообще непонятно чем.

Маркус получил возможность шевелиться. Он был сильно напуган и не знал, что делать. Сможет ли он победить всех? Куда ему бежать? Толпа окружала его с трёх сторон. С четвёртой росло огромное дерево. Решение напрашивалось само собой: дерево – единственный выход. Маркус бросился вперёд, но стоило ему пробежать меньше метра, как он врезался в невидимую стену.

Публика, если можно было назвать существ таким словом, продолжала ворчать и критиковать Маркуса. Он понимал это только по их интонациям: разобрать слова в таком шуме просто не представлялось возможным.

Маркус побежал влево, потом вправо – но всё было бесполезно. Он был в невидимой клетке. Толпа была вольна делать с ним что угодно, даже растерзать. Правда, никто не пытался. Им хватало ругани. Так не могло продолжаться долго. Вскоре толпа затихла. Стало запредельно тихо. Затем все услышали громкий и низкий голос, который шёл словно отовсюду. Разумеется, говорил его обладатель тоже на Древнем Языке.

– Вы закончили ругаться, – заметил голос.

Маркус искал его взглядом, но не мог найти. Титан такого масштаба должен быть заметен.

– Радостно это осознавать. Ваша ругань длилась слишком долго. Вы ведёте себя недостойно. Но недостойней всех сегодня повёл себя наш гость!

Маркус не выдержал.

– Покажись мне на глаза, – потребовал он. – Легко тебе обвинять меня, скрываясь в толпе. Посмотри мне в глаза!

– И этот гость слишком несчастен и глуп, чтобы осознать неслыханное убийство, – продолжал голос как ни в чём не бывало. – Трудно ставить ему в вину его ужасный поступок. Он убеждён, что делал всё правильно, и его можно понять. Уже известно, какой он человек. Вся информация о нём собрана.

Маркусу стало ещё страшнее.

– Блеск свитка сегодня будет мерцать тусклее, чем обычно, – продолжал невидимый оратор. – Взгляните на небо.

Все зрители подняли головы и морды вверх. Их примеру последовал и Маркус. И правда, небо было крайне удивительным. Тут не было солнца – единого источника света. Вместо этого всё небо светилось, мерцая бесконечными огоньками. Маркус не замечал их раньше, потому что они были тусклыми. Чтобы их увидеть, надо было знать, что они там есть. Жители, видимо, увидели разницу в блеске, и среди толпы раздался гул скорби.

– Дождь солнечных лучей, – продолжал невидимый Хозяин леса, – отменяется на сегодня и на ближайший месяц. Преступление Маркуса, хоть и неосознанное, не поддаётся никакому описанию. Он убил сто пятьдесят три детёныша, которых посчитал демонами. Эти создания, пока ещё несмышлёные, имели все шансы вырасти и стать одними из нас, когда повзрослеют. Они вились около Наблюдателя. Наблюдатель, чья священная обязанность – защищать их, не смог выполнить свой долг. За это он лишается достойного звания Наблюдателя и становится простым жителем нашего леса. Он был прекрасным деревом с красными сочными ягодами, но за усердие в духовных поисках был назначен Наблюдателем, чтобы смотреть за маленькими детьми и – самое главное – наблюдать за своим собственным развитием. Лишившись части детёнышей, Наблюдатель показал, что не может уследить и за собой, ведь он не смог убедить собеседника. Неверно рассчитал свои действия, хотя мог проникнуть в каждую мысль Маркуса. За это он снова станет красивым древом с красными сочными плодами. Но целый год на его ветвях вместо плодов будут расти лишь шары с пеплом, которые, созревая, будут лопаться и обдавать чёрным песком округу.

Маркус побледнел. Что же тогда сделают с ним, если так жестоко обошлись со своим соплеменником?

– Наш долг совершенствоваться и чтить Договор был сегодня нарушен. Мы и так плохо чтим Договор, поэтому не достойны видеть его напрямую. Лишь во всполохах света. Сегодня вина нас всех была особенно велика. Вы уже это поняли. Теперь я обращу своё слово к Маркусу – самому несчастному из нас.

Маркус почувствовал, как что-то лёгкое ложится на его тело. Он осмотрелся. Это был прах: словно дождь, прах летел на него одного с неба, покрывая всё тело противным слоем сухой грязи.

– Ты полон заблуждений, – вновь послышался голос. – Твоя кровь готова пролиться на тебя же.

И правда, тут же красная жидкость полилась с неба на Маркуса, а он не мог убежать. Он весь оказался захлёстнут.

– Но эта кровь не твоя, – продолжал голос. – Она принадлежит убитым. Она взывает к тебе из земли так сильно, что достигает неба и льётся с него. Каждый из них послал на тебя литр крови. Прими же то, что тебе положено. Ни одна капля крови не падает у нас просто так. Кровопролитие – хуже почти всего, что только можно придумать. Но сегодня оно свершилось.

Маркус почти начал захлёбываться: он лежал в глубокой луже и не мог встать от напора струй.

– Помоги… Помогите! – пытался кричать он, но не мог раскрыть рот, чтобы не захлебнуться кровью.

Дышать он тоже почти не мог. Спасло его лишь то, что поток резко прекратился. Лишь пепел продолжил сыпаться с неба, но теперь уже не только на Маркуса, но и на всю толпу, и на дерево.

Лёжа в красной луже и покрытый липким пеплом, Маркус не испытывал отвращения. Образ жизни в Ордене Отречения приучил его и к более тяжёлым условиям. Он думал о другом: были обитатели этого мира врагами или же друзьями? С виду они жили по Закону – тут при всём желании нельзя было придраться. Даже словесные формулировки были схожи с риторикой Дополнений. Всё было так, как описывали авторы великих книг. Смущало только одно: такого мира принципиально не должно было существовать. Никто никогда не описывал его. Значит, здесь живут недруги? Маркус не знал ответа.

Он встал с земли и окинул взглядом толпу.

– Где ваш начальник? – спросил он. – Ведь это его сильный голос только что разносился над нами.

Одно существо отделилось от толпы и направилось к Маркусу. Это был паук, но на щупальцах. Существо было на редкость противно на вид. Маркуса больше удивило то, что на спине существа лежала открытая книга. Не без тревоги он взял книгу в руки, когда существо подошло вплотную, и начал читать. Там на древнем языке шло описание мира, где он сейчас находился. Ну и что? Зачем ему читать эти строки?

Он закрыл том и посмотрел на обложку. К своему ужасу, он увидел там название «Книга Явлений». Но он знал «Книгу Явлений» почти наизусть и готов был поклясться, что там не было подобного описания. Он начал листать книгу и с удивлением заметил, что текст принесённой ему Книги совсем другой. Да, было много похожих мест, но отличия были очень существенные. Конечно, читать Книгу подробно времени не было. Маркус вернул том на спину владельца.

– Теперь мне всё ясно, – со злобной улыбкой сказал он. – Вы – демоны. Вы извратили «Книгу Явлений». Теперь она подстраивается под вас. Значит, я и правда пришёл сюда, чтобы очистить это место от скверны.

Существо начало медленно отходить от Маркуса, но не тут-то было. Маркус рывком выхватил нож и одним движением разрубил существо на две части. Оно осело и распалось, обливаясь кровью. Толпа охнула в один голос.

Маркус понимал, что предстоит трудный бой. Тем не менее с такими простыми соперниками он надеялся справиться. Возвращаться за подмогой он не хотел: найти это место повторно будет крайне трудно. Демоны могут и замаскировать свой мир. Значит, предстоит бой. В сумке как раз имелось всё необходимое для этого.

В этот миг молния ударила в огромное дерево и рассекла его на две обугленные части, накренившиеся к земле. Маркус отпрянул, а толпа начала стремительно расступаться, увеличивая дистанцию. «Неужели они убегают! – подумал Маркус. – Даже не пытаются сражаться». Однако дело было в ином. Все эти существа вовсе не убегали. Они уже знали, что будет, и просто освобождали место для масштабного боя с главным противником.

Глава 4. Один на один

Небо озарилось яркой вспышкой света. Маркус зажмурился и сквозь ресницы смотрел вокруг. Сверху опять раздался тот же мощный голос:

– Увы, Маркус! Я знаю лишь один способ доказать тебе, что мы на светлой стороне. Через бой, хотя это и очень грубо.

– Меньше болтовни! – огрызнулся Маркус, и одна его рука уже полезла в сумку за заветной колбой.

– Ты наш гость, которому я сочувствую, но на которого возлагаю важную задачу, – продолжал голос.

– Я тебе не слуга! – крикнул Маркус в ответ.

Сияние прекратилось. Глаза Маркуса привыкали к нормальному освещению и слезились. Зрители словно терпеливо ждали, когда он проморгается. Наконец все в один голос прокричали:

– В БОЙ!

С неба слетел огромный белый голубь. Маркус был размером с его голову, а то и меньше. На миг зависнув в воздухе, как орёл, голубь спикировал прямо на Маркуса, и тот понял, что бой начался.

Маркус не стал уворачиваться. Он ждал, когда враг подлетит совсем близко. Бой обещал быть очень коротким.

– Со мной Закон, а значит, демон должен умереть, – процедил Маркус.

Когда голубь с железными когтями и стальным клювом почти долетел до Маркуса, тот начал действовать. Клюв голубя, необычно вытянутый, готов был пронзить Маркуса насквозь. Такому мощному удару не суждено было осуществиться: Маркус заготовил в руке горсть порошка и бросил его прямо на морду соперника.

Этот порошок был весьма сильным ядом, специально составленным членами Ордена. Он действовал только на сущностей из иного мира. Людей же он просто обжигал.

Маркус знал самое главное: почти все демоны имеют только одну жизнь. Лишь немногие имеют две, но больше – никогда. Их деструктивное начало не позволяет им иметь много жизней, и они едва исхитряются уберегать себя от разложения, чтобы не стать бестелесными духами. Однако не стоит недооценивать их силу. Не имея возможности получить больше жизней, они наращивали мощную броню. Забрать жизнь просто, а вот докопаться до неё сквозь защитные слои бывает крайне трудно. Непонятно только, зачем демон принял вид голубя.

Так или иначе, выбранный порошок мог убрать если не всю защиту, то хотя бы её часть, но самое главное, что делал порошок, – показывал, каков уровень этой защиты. Если он загорался красным пламенем – защиты много, если едва тлел – мало.

Порошок мелкой крупой упал на голубиную голову и сразу же въелся в кожу. Глаза птицы передали выражение невыносимой боли. Порошок не загорелся. Он даже не тлел. Он просто впитался в кожу, раздирая её изнутри.

Маркус, бросив горсть, сразу же сделал несколько кувырков вперёд и оказался позади птицы, которая беспомощно продолжила лететь в том же направлении, а потом с глухим звуком врезалась в землю.

Толпа не издала ни звука.

Вскочив на ноги, Маркус оглянулся на соперника. Порошок не зажёгся. Кто же тогда с ним дрался? Демоны обязаны иметь защиту. Может, каким-то чудом этому досталось две жизни? Как бы там ни было, нужно продолжать бой. Пока птица с трудом приходила в себя, Маркус бросился на неё, забрался на хвост, вскарабкался по спине и вмиг оказался в районе шеи. Он знал: больше двух жизней у демонов не бывает, да и это – редкость, говорящая, что демон встаёт на путь исправления. Значит, ещё один удар – и враг будет повержен.

И Маркус, выхватив нож, что было сил воткнул его в шею огромной птицы. Лезвие вошло легко, и Маркус начал вести им, увеличивая рану. О том, чтобы отрубить голову, не могло быть и речи: шея была огромна. Маркус не мог бы даже обхватить её. Не то что разрезать ножом. Цель была другая – проколоть артерию и выпустить кровь. Голубь начал активно махать крыльями, готовясь взлететь. Маркус наконец попал в нужное место, и хлынула кровь. Птица начала судорожно биться, скидывая Маркуса со спины. Он сразу же спрыгнул на землю, а огромный голубь, размером с дом, обернулся и с трудом сделал несколько шагов. Затем он упал. Глаза закрылись.

– Это было не сложно, – громко заметил Маркус, обращаясь к толпе и уже не глядя на птицу. – Думаю, теперь вы понимаете, с кем связались. Да, вас много, но я сделаю всё, чтобы победить. А ваш командир…

– Прикончи! Прикончи его! – внезапно крикнули из толпы, перебивая Маркуса.

Тот не понял, кому они это говорили. Внезапно он увидел под ногами огромную тень: кто-то подходил сзади. Маркус рывком обернулся и увидел, что голубь поднялся и готов драться. Миг – и когти схватили Маркуса. Голубь повлёк его в небо, с каждым взмахом крыльев поднимаясь на несколько метров.

«Три жизни! Быть не может! – испуганно подумал Маркус. – Теперь мне конец».

И правда: из такого положения Маркус не мог нанести удар. Всё, что было в пределах его досягаемости, так это лапы птицы, держащие его когтями ниже плеч. Но лапы были слишком твёрдые. Кинжал мог оставить на них только лёгкую царапину.

– Всё из-за тебя, – громовым голосом произнёс голубь, когда они поднялись в небо так высоко, что земля представлялась сплошным зелёным ковром без края. – Мой бесконечный лес теперь в смуте. Жители озлобились. А ведь всё было так хорошо!

– Можешь перед убийством и не упрекать, – злобно сказал Маркус. – Ты же меня сбросишь. К чему тянуть время – толпа жаждет. Я даже не могу дотянуться до сумки.

– В том-то и беда, – сказал голубь. – Толпа жаждет, когда я убью тебя. Я веками учил их добру, а теперь всё пошло насмарку. И ты этому поспособствовал. Теперь они хотят убивать! Но я не за этим тебя поднял. Здесь мы можем поговорить без лишних ушей. Никто, кроме меня, не может подняться на такую высоту. А потом я покажу тебе нечто очень важное. Нам предстоит очень долгий разговор. А с ними – разговор ещё дольше. Но это – уже мои проблемы.

– Кто ты такой? – спросил Маркус. – Почему у тебя три жизни? У демонов так много не бывает.

– Я и не демон. Да и вообще, победить меня тебе было бы затруднительно. Закон в своё время за особые духовные достижения дал мне миллион жизней. Из них три я потратил, пока налаживал здесь порядок. Ещё две отнял сегодня ты. Это плохо: каждая жизнь, данная Законом, дорога мне.

– Ты врёшь, – настаивал Маркус. – Даже у короля всего десять жизней, а больше, чем у него, быть не может.

– Король – это высший чин в вашем мирке, но у нас это не так. Наш мир, скажу без скромности, лучше во всех смыслах. У нас только один минус. Если бы не он, мы бы давно вознеслись в совсем иную сферу существования – настолько прекрасную, что никто этого и представить не может. Теперь появился крошечный шанс это сделать, но даже если всё сложится успешно, процесс будет крайне долгим.

Маркус начинал верить своему собеседнику, хотя пока и слабо. Как-никак он действительно имел как минимум три жизни, не обладая при этом никакой защитой.

– И какой же это минус? – спросил Маркус.

– Своё повествование я хотел начать немного с другого, но раз ты спросил, начну с этого пункта. Видишь ли, мы не соблюдаем Договор. Это – большой недостаток и тяжкая вина. В остальном мы живём в согласии с Законом.

– Хорошо, что мы соблюдаем все наши договоры, – усмехнулся Маркус.

– Брось ты! – ответил голубь. – Вы тоже не соблюдаете Договор. Он был заключён очень давно между вами и нами. Только вот мы хотя бы о нём помним, просто не хотим связываться.

– Раз так, то где этот Договор записан? – спросил Маркус.

– К сожалению, он и правда записан, – вздохнул голубь. – Это также говорит о нашем убожестве. Изначально он не был записан и был лишь сгустком энергии. Из-за нас он уплотнился и принял форму свитка. Мы как раз направляемся к нему, чтобы ты сам всё прочитал. Только надо подождать. Этот свиток находится в самой верхней точке нашего мира.

– Я подожду, – ответил Маркус. – Мне уже нечего терять.

– Как раз тебе – есть что терять, – поправила птица.

Спустя два часа активного полёта они прилетели. Свет с неба становился всё ярче, но не обжигал и не слепил глаза. Наконец высоко наверху появился источник света. Это был и правда висящий в воздухе свиток.

– Он что, освещает весь мир? – удивился Маркус.

– Нет, конечно! – с досадой сказала птица. – Жаль, что ты так подумал. Он просто усиливает свет, а источник находится вне нашего мира. Этот источник – сердцевина Закона. Никто не смог бы его описать. Разумеется, никто из нас. Но по свитку можно примерно судить о том, как там хорошо. А теперь – читай.

Приблизившись к свитку, Маркус ощутил огромную радость. Исписанный тысячами строк свиток начинался с предисловия, написанного крупным шрифтом. Предисловие гласило:

Когда два мира сходятся вместе в огромном пространстве, когда два чуждых рода находят друг друга в клубке мироздания, их интересы сталкиваются, и глупцы либо воюют, либо заключают мелкие соглашения, но по-настоящему мудрые заключают Договор, который находится везде и всюду, который будет оберегать их вечно, который нельзя отменить или расторгнуть, который будет действовать всегда. Это – величайший мирный Договор. Кто забудет о нём или перестанет его выполнять – станет несчастным. Но никого не заставят исполнять его насильно. Даже если Договор забудут, его силы всё равно будут помогать обеим сторонам. И чем хуже станет народ, тем уродливее станут эти силы, но они всё равно будут не так уродливы, как сам народ. Они будут тянуть народ вверх. Заключение Договора – огромный праздник для обеих сторон. Так не будет же он забыт никем из них! А если его забудут, настанет пора молчания.

Маркус сразу понял, что Договор весьма справедлив, велик и нерушим, но при этом неумолим и безжалостен к подписавшим его сторонам.

– И нас угораздило это подписать? – спросил он у своего бывшего соперника.

– И вас, и нас, – ответил тот. – Но это скорее хорошо, чем плохо. По крайней мере, так было когда-то.

Так закончился первый день, проведённый Маркусом в этом необычном мире.

Глава 5. Отчаяние

Дикону было поздно отступать от своих планов. Он загнал себя в совершенный тупик. Отказавшись от дуэли с Ахелем, он навлёк бы на себя несмываемый позор, а в придачу получил бы славу труса. А что же будет, если он всё же сразится с Ахелем? Ахель уже дрался на дуэлях, и вообще жизнь изрядно испытала и закалила его. А вот Дикон не мог похвастаться таким же опытом. Это была бы его первая дуэль, а начинать с таким противником, как Ахель, было бы очень глупо. Сбежать – тоже не выход. Во-первых, бежать ему некуда. Во-вторых, сила Закона теперь сделает всё, чтобы обеспечить бой, и не позволит Дикону скрыться в неизвестном направлении. То есть остаётся выбирать между неизбежным позором и вероятной смертью.

Дикон сидел в своей комнате. Это была спальня, устланная мягкими коврами. У стены располагалась удобная широкая кровать. Синие шторы были раскрыты, открывая взору панорамное окно, не пропускавшее ни дуновения холодного ночного воздуха. В комнате было темно. По настоянию Дикона все лампы в комнате были выключены, и газ не подавался в фонари, закреплённые вдоль стен. Всё, что давало хоть какой-то свет, – это маленькая свеча, которая стояла на полу. Рядом, также на полу, на самом краю ковра, сидел Дикон и смотрел в окно на ночную улицу. Свеча почти догорела, образовав вокруг себя лужицу застывшего воска. Огонёк ещё цеплялся за жизнь, изредка помигивая.

Дикон понимал, что этой ночью ему не заснуть. Он пытался поспать несколько часов, но тревога перед дуэлью не давала ему покоя. Он принял снотворные капли, но и это не помогло. Напротив, появилось ощущение разбитости, а внимание рассеилось. Мысли ползли медленно. Сколько он так сидел? Сложно сказать. Свеча стала короче на несколько сантиметров, хотя специальный воск позволял фитилю гореть дольше обычного.

Трость Дикона была прислонена к двери. Парадная одежда комком валялась где-то между шкафом и кроватью. Сам Дикон был только в штанах и майке. Какой же противный силуэт смотрел на него через оконное стекло, отмытое до зеркального блеска. Обидно, что это был он сам.

Ещё несколько дней назад вся его жизнь текла совсем иначе. Его существованию ничто не угрожало, он мог жить в своё удовольствие. А теперь он посреди ночи сидит в комнате около кровати, у окна, и не знает, как ему пережить следующие сутки. Дуэль с Ахелем, чтобы не тянуть время, они назначили на следующий же день после инцидента. Сейчас уже была середина ночи. Дуэль должна была начаться в два часа дня. Значит, оставалось меньше двенадцати часов. Дикону казалось, что в это самое время Ахель крепко спит и набирает силы к предстоящему поединку. А Дикон? Он и без того слаб, так ещё и не спит накануне. Да уж какой тут сон!

Когда человек сильно устаёт и не может уснуть, организм играет с ним злую шутку. Мозг всё-таки во многих обстоятельствах ещё не понимает, что времена палеолита прошли, и живёт инстинктами. Эти инстинкты порой полностью противоречат логике. Логика утверждает, что если человек устал и лишился сна, то его голова не может нормально соображать и он должен отложить серьёзные мысли до лучших времён, то есть до момента, когда сможет заснуть и потом проснуться.

Инстинкты же говорят совсем иное. Они действуют по закону страха и обмана. Их логика такая: раз организм взволнован и не может найти отдых во сне, значит, ему грозит неимоверная опасность и надо обеспечить максимальное функционирование тела и ума для защиты. Но это невозможно: как спичку нельзя превратить в дерево, так и уставший человек без отдыха не сможет стать сильным и умным. Тогда мозгу приходится хитрить. Если он не может в короткие сроки сделать человека умным и отдохнувшим, то стремится создать хотя бы иллюзию этого. Тем, кто не мог заснуть всю ночь, это знакомо.

Мы должны хотеть спать и быть разбитыми – но нет! Голова ощущает необычайную лёгкость. Нам кажется, что наш ум острый, как никогда, и что дай нам самую сложную задачку – мы её решим. Нам хочется пойти на прогулку, а то и вовсе совершить пробежку, а потом, попив кофе, начать вести трудную беседу. В общем, мы более активны и самоуверенны, чем если бы спали ночью. Увы, это лишь иллюзия! Если начать думать на какую-нибудь тему, с которой раньше мы легко справлялись, то теперь на решение вопроса потребуется больше времени, и это будет куда труднее. Да и пробежаться у нас не получится. На старте мы будем легки и полны мнимых сил, но стоит начать бег, как призрачные опоры исчезнут. Стоит начать серьёзный разговор, как собеседник почувствует, что мы тормозим в наших мыслях. А потом добавится и общая разбитость сознания. Необходимо обладать минимальными знаниями о своём теле, чтобы оно нас не обмануло.

Дикон был медиком, однако медиком неважным. Кроме того, практиковался он в хирургии. Да и в такой экстремальной ситуации знания вылетели у него из головы. Он ощущал себя вполне отдохнувшим и верил в это как в свою последнюю надежду. Если даже родное тело его подведёт, то тогда кто же останется верен? Такие странные мысли вертелись в его уставшей голове.

Наконец измученное сознание дало совет, и он был подобен совету человека, который готов сказать что угодно, лишь бы от него отстали. А именно Дикон нашёл такой выход: если он не может ни сбежать от Ахеля, ни отказаться от дуэли с ним, ни вступить в эту дуэль, то остаётся только одно – вступить в дуэль чисто формально, а на самом деле не вступать вовсе. Допустим, он может застать Ахеля в тот момент, когда он не будет готов драться, бросить ему вызов на дуэль и – пока Ахель не успеет начать атаковать или защищаться – нанести ему фатальный удар.

«Гениально!» – подумал Дикон и двумя пальцами потушил догоравшую свечу. Только стоило торопиться: обмануть Ахеля требовалось до двух часов дня. Иначе застать его врасплох просто не выйдет. Но как это сделать? Теперь, когда основа плана уже была, наметить детали было куда проще. Дикон тихо, чтобы не разбудить прислугу, надел плащ и вышел из комнаты, аккуратно прикрыв дверь. Напоследок он повесил на дверную ручку табличку: «Не беспокоить».

Глава 6. Фатальный удар

Ахелю этой ночью тоже было нелегко. Он вовсе не был уверен в своих силах. Тем более что у него осталось всего две жизни. Кроме того, Дикон произвёл на него впечатление необычайно наглого человека, который часто конфликтует и вступает в дуэли. Ахель думал, что может проиграть. Конечно, он не исключал и возможности победы, но тем не менее мысль о поражении завладела его сознанием.

К тому же в Столице на него быстро навалились дела, совершенно не связанные с Наблюдателем. Старые и новые клиенты жаждали разрешения своих вопросов. Ахель волновался за свою жизнь и здоровье, и было ему не до того, но он решил, что поход в селение может быть связан с большими денежными тратами. Значит, было бы разумно выполнить хоть часть работы и получить за неё вознаграждение. Кипа писем, аккуратно сложенных дворецким, терпеливо ждала его в углу комнаты. Конечно, работать над сложными делами у Ахеля не было ни сил, ни времени. К счастью, у него имелись постоянные клиенты, которые по старой памяти поручали ему решение сразу всех своих проблем. Эти проблемы Ахель решал не сам, а поручал их своим работникам в агентстве. Система была так чётко отлажена, что он даже и не наведывался туда, а только раз в месяц звонил по телефону. Ахель исправно получал деньги и оттуда. Правда, небольшие: зарплата работникам, расходы на бумагу, тепло, оборудование, поездки, аренду здания отнимали почти весь доход. Но Ахель не распускал агентство. Всё-таки оно давало деньги без усилий с его стороны. Оно увеличивало его авторитет и заодно создавало рабочие места для тех, кто был талантлив.

Но некоторые клиенты всё же отправляли письма лично ему. Ахель положил тяжёлую пачку писем на свой рабочий стол, взял нож для резки бумаги и начал вскрывать конверты, читая их содержимое. Привычная рутина увлекла его с головой, и он даже отвлёкся от предстоящей дуэли. Работа шла быстро: он читал письмо; в голове тут же созревал ответ. Он писал ответное письмо, предлагая пути разрешения вопроса. Иногда требовалось получить документы. Тогда Ахель писал и другие письма в соответствующие места. Его имя позволяло ему не являться лично, исключая самые трудные случаи. Ими Ахель сейчас решил не заниматься. Конечно, это понизит его авторитет, но зато он воплотит свою мечту в жизнь и докажет миру реальность существ, в которых никто не верит!

Вскоре рядом со стопкой писем появилась другая – из писем, написанных Ахелем, которые следовало отправить. Ахель очень устал от этой работы. Устали глаза, устали руки, устала спина. Хотелось прилечь. Ахель положил письма для отправки около двери. Дворецкий спал, и будить его не было смысла. Зато утром, когда он зайдёт к Ахелю, то сразу увидит у двери пачку писем.

Ахель перекрыл газ, и лампы потухли. Ахель лёг в постель и накрылся лёгким одеялом. Он почувствовал, как расслабляется спина, как отдыхают глаза и как кровь приливает к уставшим пальцам рук. В таком приятном состоянии он смог заснуть. Было около четырёх часов утра. Сон оказался очень крепким.

Улицы Столицы не засыпают никогда. Фонари горят всю ночь; всю ночь в разные стороны едут повозки и паровые автомобили. Слышится чей-то смех, крик или громкий разговор. Прохожие, вместо того чтобы спать, идут неясно откуда и неясно куда.

Группа из трёх таких прохожих шла по краю дороги со стороны дома Ахеля. Дойдя до двери, почти невидимой в тусклом свете фонарей, трое прохожих остановились. Они действовали слаженно, не произнося ни слова. Один из них достал что-то из кармана и начал вскрывать замок двери, ведущей в квартиру Ахеля. Двое других внимательно осматривали улицу, чтобы предупредить третьего, если кто-то пройдёт мимо. Два раза одинокий прохожий потревожил их, и они сделали вид, что просто идут по своим делам, но каждый раз они возвращались к двери, стоило прохожему скрыться за поворотом улицы.

Наконец раздался щелчок. Тот, кто отпирал замок, потянул за ручку двери. Та поддалась. Аккуратно, без звука, они вошли в квартиру и прикрыли дверь, не закрывая её на замок.

Нужно было понять, есть ли в доме сигнализация. Внутри было темно. Один из людей зажёг тусклую керосиновую лампу и осмотрелся. Все трое были одеты в длинные плащи с капюшонами, что делало их лица невидимыми в темноте и лишь едва заметными в свете лампы.

– Ловушек нет, – сказал человек с лампой после внимательного осмотра.

– Уверен? – спросил второй.

– Полностью, – ответил первый. – Типичная квартира. Теперь идём ощупью!

Он погасил лампу и спрятал её в карман плаща. Все трое достали короткие ножи и пошли вперёд. Они уже знали план квартиры. Нужно подняться по лестнице и миновать комнату дворецкого. Лестницу они нашли на ощупь. Так же на ощупь они поднялись по ней. Один чуть не упал, но остальные помогли ему удержаться. Всё это произошло в полной тишине.

Дверь в комнату дворецкого оказалась открыта. Окно позволяло едва различить силуэт спящего слуги. Замерев на миг в ожидании и убедившись, что он спит, все трое прошли мимо и оказались у закрытой двери комнаты Ахеля. Свет в ней не горел: иначе щель между дверью и полом выдала бы его. Осталось послушать и убедиться, что Ахель спит. Двое внимательно слушали тишину, а третий вернулся к комнате дворецкого. Он закрыл дверь в эту комнату и проволокой зафиксировал ручку, чтобы задержать дворецкого, если тот проснётся. Так они выиграли бы время. Закрытую дверь дворецкий мог бы увидеть, лишь включив свет. Был ли у него фонарь? Этого бандиты не знали. Оставалось надеяться, что дворецкий не проснётся. Можно было бы просто убить его во сне, но у них имелась чёткая инструкция оставить того в живых, чтобы заказчик в случае разоблачения не понёс ответственности за лишнее убийство.

Три взломщика приникли к двери и проверили ещё раз, спит ли Ахель. Убедившись в этом, один из них медленно надавил на ручку двери. Она оказалась не заперта.

Тогда один из нежданных гостей дал двум другим по пачке денег, и те поспешили тихо покинуть квартиру. Третий же остался в полном одиночестве. Он вошёл в комнату Ахеля. Ему было очень страшно. По лицу тёк пот: от страха и от плотного капюшона. В очень скупом свете зашторенного окна он смог различить спящего Ахеля. Тот действительно спал. «О счастье!» – подумал вошедший и крепко сжал нож в руке. Затем, затаив дыхание, он подошёл к Ахелю вплотную и занёс над ним нож. Настал решающий момент. Пока всё шло удачно. Если кто и мог испортить всё дело, так только сам убийца. На всякий случай он свободной от ножа рукой снял с головы капюшон и ощутил свежий воздух на вспотевших волосах. Осталось сделать самое главное. Но всё могло рухнуть.

Сердце колотилось, живот ныл, перед глазами мерцали пятна, руки слегка дрожали, ноги подёрнула слабая судорога. «Так и сознание можно потерять!» – удручённо подумал человек с ножом. Но настало время перейти от мыслей к словам, а от слов – сразу к действию. Убийца наполнил лёгкие воздухом. Сделал несколько глубоких вдохов и выдохов. Последний получился слишком громким. Ахель встрепенулся во сне. Преступник мысленно обругал себя за неосторожность. Теперь стоять в молчании и бездействии было просто глупо. Убийца громко воскликнул:

– Я, Дикон, объявляю начало дуэли!

От этого крика и Ахель, и дворецкий сразу проснулись. Ахель открыл глаза, ещё не понимая, что происходит. Он был в полном недоумении. Состояние неопределённости в его голове длилось всего миг. Затем ощущение реальности вернулось к Ахелю. Но этого короткого мига, пока он беспомощно лежал в постели, было достаточно для нанесения удара.

Дикон с размаху направил нож прямиком в сонную артерию Ахеля. Ахель, толком не разобравшись в происходящем и не имея возможности ничего разглядеть в темноте сразу после сна, не сделал ничего, чтобы себя спасти. Дворецкий же с испуга вскочил с кровати и, забыв о фонаре, бросился в коридор, но врезался в закрытую дверь. От сильного удара он упал, больно ударившись копчиком о твёрдый пол.

Дикон улыбнулся.

Его рука совершила довольно точное движение. Он боялся промахнуться, но не промахнулся. Нож приблизился прямо к артерии и был готов рассечь её на полной скорости. Стремительно просвистев в воздухе, нож добрался до кожи, чтобы впиться в неё. Дальше события развивались неожиданно. Как только лезвие коснулось кожи Ахеля, в точке соприкосновения с треском вспыхнула красная искра. Она, как предвестник странного огня, тут же высекла другие искры, которые, как при сварке, вырывались из одной точки.

Раздался взрыв, и Дикона волной отбросило к стене. Он ударился головой, и всё тело ощутило боль от многочисленных переломов. Из появившихся ран хлынула кровь. Дикон упал на пол и уже был готов умереть. Однако боль сразу же прошла, а все раны затянулись. Он был здоров, но его смущало странное обстоятельство. Мы обычно видим мир цветным, если наши глаза не подвержены болезни. А вот Дикон теперь видел мир иначе. Это была поистине мерзкая картина. Осталось только два цвета: красный и чёрный. Вся гамма складывалась из оттенков этих цветов, и это сильно давило на нервы, потому что сочетание оказалось на редкость гнетущим. Вокруг Дикона образовалась красная сфера. Ахель заметил это и сильно удивился. Он был напуган, но невредим. Взрыв никак на нём не отразился. Дикону, видно, повезло куда меньше. Громовой голос произнёс: «Ранг первый».

И правда: над головой Дикона загорелась цифра 1. Его понизили, кем бы он ни был. Теперь Ахель понял, что случилось. Дикон решил, что смог найти лазейку в правилах Закона, но Закон оказался справедливее, чем Дикон полагал. Ахель вспомнил, как изучал феномен сферы, хотя никогда прежде не видел этого лично. Такая сфера появлялась, когда совершалось преступление, направленное против самого Закона. Она должна покрывать человека до тех пор, пока он не понесёт должное наказание.

А понести его придётся – не ходить же всю жизнь со сферой. Никто не будет рад такому человеку, а каждый полицейский имеет право задержать его. А там уже не избежать суда, потому что сфера ясно даёт понять, что человек сильно виновен.

И тем не менее Ахелю было немного жалко Дикона. В комнату ворвался дворецкий с фонарём и револьвером. Увидев яркую сферу, он отпрянул от страха.

– Ахель, – вскрикнул он, – почему на вас сфера?

– Это не я, – ответил Ахель. – Это мой ночной гость.

Ночной гость уже ничего не пытался делать. Сопротивляться людям он ещё попытался бы, но вот биться с Законом было глупо. Он просто сел на пол, натянул капюшон и закрыл лицо руками.

– Сходи вызови полицию, – попросил Ахель дворецкого. – Что ж за жизнь у меня такая! Помощник оказался хуже, чем враг. Просто жуть. Дикон, ты что же творишь? Ну да ладно, суд всё покажет. Я и не помню, как караются такие нарушения.

Дикон снял капюшон и робко глядел на спокойного Ахеля.

– Думаю, таких прецедентов не было давно, – продолжал тот. – Значит, и законы остались старые. А уж старые законодатели были мастера по части наказаний.

Дикон совсем съёжился.

– Но ты не волнуйся уж, – отмахнулся Ахель. Он всё-таки слегка сопереживал Дикону, потому что мог понять его действия. – Если тебя приговорят к жестокой казни, я смогу добиться, чтобы она прошла более цивилизованно. Для тебя самое плохое, что судить тебя будут как простого человека с первым рангом. А у тебя был, надо полагать, второй. Второй ведь?

Дикон молча растянулся на полу и неслышно зарыдал.

– Ладно, не отвечай, – махнул рукой Ахель.

– Мои глаза… – прошептал Дикон. – Как всё отвратительно выглядит!

Ахель обессиленно лёг в постель. Так оба они и лежали до тех пор, пока с гулом не приехал наряд полиции.

Глава 7. Круглый зал

Процесс проходил быстро. Уже наутро было собрано заседание. Его решили провести в Круглом Зале – месте для особенных случаев. Этот случай был особенным лишь в силу своей редкости. Ахель был против такой вычурности, но ничего не смог поделать.

Этот древний зал помнил самые запутанные дела, а теперь стенам предстояло выслушивать дело самое очевидное. Но Ахель был против по другой причине: заседание в Круглом Зале требовало особых церемоний. Должен присутствовать мэр Столицы и разрезать красную ленточку перед входом в зал. Лента должна быть из особого бархата, а ножницы – из серебра. Серебро, благородный и чистый металл, резало красный бархат – ткань королей. Это символизировало торжество правосудия вне зависимости от статуса человека.

Однако Ахель слишком устал от всех этих обрядов, берущих начало в глубокой древности, когда людям было нечем заняться, кроме как соблюдать ритуалы и ждать, пока прислуга справляется как с их проблемами, так и со своими. Но тогда к ритуалам подходили серьёзно. Теперь же это напоминало скорее фарс. Ахель чувствовал, что эти действия сильно затянут судебный процесс.

Поначалу всё и правда шло медленно: мэр не хотел отрываться от своей работы, и его пришлось уговаривать. Он всё не ехал и не ехал. В итоге пришлось просить служителей Зала Явлений, чтобы они помогли уговорить его приехать. Отказать им было бы большой наглостью.

Первослужитель был под завязку занят своими ритуалами и времени на исполнение чужих у него не было. Тогда он послал своего ученика уговаривать мэра.

Пока мэр ехал, обнаружилась другая проблема: нигде не было нужного бархата. Вернее, он где-то был, но никто не мог припомнить, где именно. Серебряные ножницы нашли в хранилище. Пока искали ленту, Ахель заглянул в Зал через замочную скважину. Помещение и правда было величественное. Сиденья во много ярусов располагались вокруг места заседания. В центре стояла клетка, куда помещался подсудимый, а рядом – кафедра для судьи. По бокам – четыре крупных керосиновых фонаря для освещения. Окон не имелось. Всё было выполнено из камня; в основном из белого мрамора.

Мэр приехал в крайне удручённом настроении. Его сопровождал ученик Первослужителя. Он раскланялся перед присутствующими. Ахель хотел спросить его, как служители относятся к факту наличия фантастических существ. Он бы и спросил, но Илдани спешил вернуться назад.

Тут судья вспомнил, что Первослужитель или его доверенное лицо должны присутствовать на суде в Круглом Зале. При этом доверенным лицом считался человек с письменной доверенностью, которой Илдани не имел. Тогда его отправили назад к Первослужителю за доверенностью. Тем временем безуспешно продолжались поиски бархата. Судья поклялся, что уволит весь штат помощников, если через пять минут бархат не найдётся. Никто из помощников в глаза не видел этот бархат, за которым должен был следить Хранитель Бархата. Это была такая устаревшая и ненужная должность, что её совместили с должностью Хранителя Ключей. Но через века и Хранитель Ключей был упразднён, а про бархат все позабыли.

В итоге один из помощников судьи решил для того, чтобы избежать увольнения, разрезать свой бархатный пиджак. Правда, пиджак был серый, но это не беда. Тут же купили красную краску и окрасили серый бархат. Все помощники активно дули на крашеную ткань, а один из них стоял и следил, чтобы никто не раскрыл их затею.

Вскоре приехал Илдани с доверенностью. Настало время начать процесс.

Гулт – мэр Столицы – с выражением сильной скорби на лице угрюмо произнёс несколько слов о пользе правосудия и перерезал ленту. В этот момент один из помощников судьи горько заплакал. Все решили, что он просто под впечатлением.

Зал торжественно был открыт. Обычно в нём присутствовали сотни человек, но сегодня в Зал вошло рекордно малое число людей. По правилам на заседании в Зале должно было быть не менее ста человек. Вспомнили об этом уже после того, как мэр перерезал ленту. Судья был бы рад уже отказаться от затеи проводить заседание в Круглом Зале, но после стольких усилий отказываться было слишком уж обидно. В итоге в Зал вошли следующие люди:

Дикон и два охранника, которые, по правилам, заперли его в клетку и встали по бокам от него;

судья, занявший место у кафедры;

Илдани, устроившийся в мягком кресле на первом ряду, специально предназначенном для представителя Зала Явлений;

Ахель, вставший около судьи как потерпевший;

дворецкий Ахеля, севший на скамью посреди круглой площадки как свидетель;

Гулт, который почему-то пожелал остаться и сел в первом ряду;

помощники судьи, которых позвали просто для численности.

Также для численности позвали охранников, уборщиков, поваров, механиков. Набралось пятьдесят семь человек. Остальных набрали с улицы, обещав каждому по десять серебряных монет.

Заседание началось. Как уже говорилось вначале, оно прошло довольно быстро. Сперва Илдани, как представитель Зала Явлений, встал с кресла и громко произнёс фразу, без которой заседание не могло начаться:

– Мы – люди Зала Явлений, которых я здесь представляю, – передаём вам – людям Круглого Зала – великую силу Закона. Пусть она даст вам мудрость для принятия верного решения.

Сказав это, он снова сел. На этом его важная роль в этом процессе и закончилась. Он с интересом стал смотреть на человека с красной сферой. Такое он видел впервые, хотя и много читал об этом. Одобрение дуэлей Законом было относительно редким явлением, а уж грубое нарушение в проведении дуэлей одним из её участников – случай особо редкий. Илдани не знал ни об одном из подобных: этот был первый.

Когда формальности закончились, судья начал задавать вопросы. Ахель быстро всё рассказал, дворецкий подтвердил то, что видел сам. Про двух сообщников они не знали и потому не сказали. Дикон тоже не стал темнить. Он полностью подтвердил свои планы. Весь процесс прошёл буквально минут за десять. Судья сказал:

– Для принятия окончательного решения мне следует удалиться и обсудить дело с моими помощниками.

На самом деле помощники были ни при чём, просто судья совсем забыл, как наказываются подобные провинности, и хотел пойти в библиотеку. Он привык к тому, что обычно понимал, какое наказание следует назначить, сразу в ходе заседания, – и удивился, когда его опыт оказался недостаточным. Он не сомневался, что в библиотеке точно найдётся ответ.

Илдани же сидел в полном шоке. Он ценил Закон выше всего и не мог представить себе человека, готового нарушить хоть одно его правило. Однако он знал, что человек в сфере ужасно видит мир в чёрно-красных цветах. Знал он и как это наказывается и надеялся, что судья смягчит приговор. Таких проступков не совершали уже очень давно, а законы не переписывались и того дольше. Этому предписанию лет четыреста, не меньше. Илдани готов был расплакаться, но взял себя в руки. Он встал с кресла и сказал вслед уходившему судье:

– Позвольте я омою его водой из Зала. Иначе боюсь и представить, что с ним будет после исполнения приговора и куда он попадёт…

Судья разрешил и почти бегом скрылся.

Илдани подошёл к клетке и достал из внутреннего кармана сосуд с водой. Дикон приник головой к прутьям, как можно ближе к Илдани.

– Держись! – прошептал ему Илдани. – И проси Закон сжалиться над тобой. Я же могу сделать лишь малость.

Он наклонил сосуд над головой Дикона. Дикон подставил горлышку свои глаза. Илдани прекрасно понимал эту его реакцию и, не возражая, медленно вылил на них всё содержимое сосуда. Дикон зажмурился, боясь открыть глаза вновь. Илдани что-то вложил ему в руку и ушёл. Вновь заняв своё кресло, он подумал, что ему стоит зайти к судье и повлиять на приговор.

Весь приговор в итоге был вынесен быстро – точно так же быстро, как шёл процесс. Даже быстрее. Он занял минут пять-семь. Однако за это время произошло очень много всего.

Началось всё с того, что судья вошёл в библиотеку и потребовал дать ему нужную книгу, потому что сам он искал бы её долго. Библиотекарь был человек, знающий своё дело, и быстро нашёл требуемый том и даже раскрыл нужную страницу. Судья стал быстро читать о наказании.

Тем временем в Круглый Зал вошёл секретарь Гулта и сказал:

– Господин мэр, вас срочно зовёт человек, ожидающий в холле. Поверьте, это неотложно.

Гулт сразу понял, о ком идёт речь, и быстро вышел, взглянув напоследок на Дикона. В холле он увидел своего друга из бильярдного клуба. Это был не простой клуб: там собирался особый узкий круг друзей, и все относились к элите. Там они в неформальной обстановке решали важные вопросы, а заодно расслаблялись за игрой. О клубе они никому не рассказывали. Иначе туда бы захотели вступить многие и сломали бы всё удовольствие от бильярда. А досуг и работа – вещи всё-таки разные.

Однако сейчас друг был не к месту.

– Лаунт, – обратился Гулт к другу, – я сейчас в крайне щекотливом положении и решать вопросы не могу. Мне надо действовать быстро.

– Я уже всё знаю, – кивнул Лаунт. – И пришёл к тебе именно по этому вопросу. Пока судья не ударил молотком, ещё можно повлиять на приговор. Ты же помнишь: у меня имеются на Дикона большие планы. Нельзя, чтобы его убили. Да ещё и так дерзко.

– Я понимаю, – нервно ответил Гулт. – Я как раз хочу попробовать заменить казнь на ссылку.

– Гулт! – крикнул Лаунт. – Какая ссылка! Он – твой сын, в конце концов!

– Поэтому я и заменяю приговор. Всё-таки, если оставить его без наказания вовсе, это обернётся для меня плохо, да и он не избежит вечного позора.

– Это можно замять, ты же знаешь, Гулт!

– Крайне сложно. Не тот случай, – протестовал мэр. – А ссылка пойдёт ему на пользу. Тем более я знаю, что можно сделать.

– Не надо ссылок, – повторил Лаунт. – Я постараюсь всё уладить. Да, успех не гарантирован, но рискнуть-то надо.

– В том-то и дело, что не надо.

– А я говорю – надо, – настаивал Лаунт.

– Пока мы говорим, его могут уже приговорить к казни, – прошипел Гулт и, развернувшись, пошёл к судье.

– Неужели ты его совсем не любишь? – продолжал Лаунт.

Гулт остановился и напоследок проговорил:

– Ты просто хочешь скорее вовлечь Дикона в своё дело. А я как раз забочусь о нём самом, а не о деле.

И ушёл. Лаунт ударил кулаком по столу и поспешил на улицу, чтобы сразу же уехать из этого места. Всё-таки это не последняя их встреча. Но повлиять на приговор после его вынесения будет куда труднее.

Гулт быстро достиг библиотеки и нашёл там судью, который читал правила вынесения приговора и понимал, что в цивилизованном обществе они неприменимы. А приговор был такой:

«Кто посмеет не против человека, а против самого Закона пойти – того да напоят напитком, лишающим сна, и привяжут к твёрдой постели. И каждый день пусть ножом отрезают от него маленькую часть тела. При этом пусть дают ему воду и мёд, чтобы он не умер от голода. И пусть ему обрабатывают раны, чтобы он не умер от потери крови. И так пусть продолжается, пока человек вовсе не останется без тела. Таков наш приговор».

Договориться с судьёй по поводу замены такого наказания бессрочной ссылкой оказалось легко. Он даже не потребовал денег. После этого в библиотеку пришёл и Илдани, тоже моливший о смягчении наказания. В итоге все вернулись в Зал. Ахель же не пытался смягчить приговор, потому что был уверен, что его смягчат и без него. А уж когда Зал покинули мэр и ученик Первослужителя – он окончательно убедился, что страшная казнь Дикону не грозит.

Дикон, пока шли споры о его судьбе, всё-таки осмелился открыть глаза и понял, что снова видит мир в цвете, правда в тусклом. Постепенно красно-чёрная гамма возвращалась вновь. Он посмотрел, что дал ему Илдани. Это была тонкая книга с заглавием:

КНИГА ЯВЛЕНИЙ:

ОБРАЩЕНИЯ К ЗАКОНУ

(из раздела Обрядов).

Такая вещь была кстати. Пока судья не вернулся, Дикон успел прочитать около десяти обращений и надеялся, что это ему поможет. Помогли же ему куда более приземлённые силы. В итоге судья сказал:

– Моей властью, подкреплённой властью доверенного лица от Первослужителя, я заменяю древнее наказание пожизненной ссылкой в отдалённый район страны. Район будет определён позже. А пока, с ударом моего молотка, приговор вступает в силу, и сфера наказания исчезнет. Она вернётся вновь, если преступник, не отбыв наказания, попытается избегнуть его. Когда же с глаз спадёт пелена – да решит сам Закон! Конец вердикта!

Судья стукнул молотком по кафедре. И правда, Дикон увидел, как сфера вокруг него исчезает. Ахель был доволен таким разрешением ситуации. Беспокоило другое: теперь у него будет только один помощник – Ент. Ехать лишь с одним рядовым врачом – дело глупое. Надо пойти за помощью к мэру и попросить ещё кого-нибудь. Если он не поможет – делать нечего. Придётся пытать счастья с одним только Ентом.

Дикона выпустили из клетки. Круглый Зал быстро опустел.

Глава 8. Письма

На следующий день многие, замешанные в этой истории, проснулись в крайне дурном расположении духа. Ахель проснулся с мыслями о том, что всё предприятие срывается. Он опять стал рефлексировать. Какой же был расклад дел?

Тайна Наблюдателя не приблизилась к разгадке ни на шаг. Череп Наблюдателя всё ещё висит на шее Ахеля и больше не уменьшается. Ахель подцепил какую-то болезнь. Наблюдатель хотя и умер довольно давно, но каким-то образом исхитряется воздействовать на Ахеля до сих пор. Ахель сунулся в странное дело. Жизнь его могла оборваться в любой день. Из двух помощников, данных мэром, один сначала подставил его, потом чуть не убил.

С такими мыслями Ахель встал. Через полчаса он уже заканчивал завтрак. Он всё делал в спешке и машинально, хотя никуда и не торопился. Что он будет делать после завтрака, он не знал. Была только одна мысль: позвать Ента, быстро собраться с ним в путь, написать мэру об отбытии – и поехать в селение за поисками ответов. Может, это произойдёт уже завтра. Может, сегодня же вечером.

После завтрака Ахель не успел ничего сделать, как раздался звонок в дверь. Дворецкий отпер её и впустил в дом Ента.

– Здравствуй, Ент! – улыбнулся Ахель. – Ты не поверишь: я как раз хотел позвонить тебе и попросить начать сборы.

Ент растерялся от этих слов.

– Я как раз по этому поводу и пришёл, – извиняющимся голосом проговорил он. – Видите ли… Я же учусь на биолога, и сейчас у меня свободная пора, но вчера вечером пришло письмо. Оказывается, у нас предстоит незапланированный экзамен. Я обязан быть на нём.

Ахель совсем расстроился. Однако он твёрдо решил взять себя в руки и пригласил Ента на чашку кофе. Тот не стал отказываться.

– Когда у тебя экзамен? – спросил Ахель.

– Через полторы недели, – нервно ответил Ент. – Я понимаю, что подвожу вас.

– Ладно уж, – отмахнулся Ахель. – Ты же не виноват. Главное, скажи: через полторы недели ты освободишься?

– Если сдам, то да. А я сдам, потому что он не слишком сложный. Так что можете на меня рассчитывать.

Дальше они пили кофе в молчании.

В тот же день Ахель отправил письмо Гулту, в котором написал такие слова (не будем приводить формальных обращений и послесловий):

Дорогой мэр Столицы!

Я очень прошу Вас, Гулт, в связи с судом над Диконом предоставить мне другого помощника, ведь ехать лишь с одним не слишком разумно. Понимаю, что такая просьба может показаться дерзкой, но ведь ни я, ни Вы не виновны в случившемся. Вы дали мне человека, не оправдавшего ожиданий. Ни в коем случае не виню Вас в том, что Вы порекомендовали мне Дикона. Должно быть, он Вас обманул, прикинувшись порядочным человеком, но поверьте: он не такой, каким кажется. Он наглый и грубый и вообще не способен к серьёзной деятельности, как мне кажется. Конечно, мне было жалко его на судебном процессе, но он только жалости и заслуживает, а мне нужен человек, достойный уважения. Возможно, это следствие дурного воспитания. Как бы там ни было, давайте вычеркнем этого человека из нашей памяти и решим вопрос с другим помощником. Пусть с Диконом разбираются представители порядка и его близкие.

С наилучшими пожеланиями,

Ахель.

Вечером того же дня пришла телеграмма от мэра. Её текст был ясным и коротким:

Дорогой мой Ахель!

У меня много дел, и сейчас мне совершенно не до Вас. Будьте довольны хотя бы Ентом. А Дикон вовсе не так плох. Не говорите о том, про что не знаете. Больше не обращайтесь ко мне на эту тему.

Удачи и прочих благ,

мэр Столицы Гулт.

Ахель был в недоумении от столь лицемерного письма. За вежливой манерой речи таилась буря ненависти. Ахель понял, что переступил какую-то черту, но вот какую именно – не знал. Лучшим выходом он посчитал воспользоваться советом из этого письма и довольствоваться Ентом. Видимо, его ожидала «весёлая» жизнь, но только через полторы недели. А пока оставалось одно – ждать.

«Интересно, – думал Ахель, – как неожиданно для себя я рассердил мэра. Но это был первый раз, и притом далеко не по самому серьёзному поводу. Могу ли я надеяться на его расположение по другим вопросам? Вот это и правда очень интересно».

Глава 9. Вокруг бильярдного стола

Этот день был поистине богат на происшествия. Их поток не иссяк и ночью. Когда мэр со слезами на глазах прочитал письмо Ахеля и, едва сдерживая гнев, написал короткий ответ, он поработал ещё несколько минут и поехал в бильярдный клуб. Там была назначена встреча с влиятельными друзьями. Обычно они просто отдыхали после трудной работы, иногда решали какие-нибудь вопросы за стаканом коктейля или чего посерьёзнее, но сегодня… Сегодня на подобный досуг нечего было и надеяться! Увы!

Приятно было хотя бы увидеть знакомое место, которое ассоциировалось с отдыхом, но события дня были настолько печальными, что идти туда не хотелось вовсе. Деловая часть встреч давно уже перевесила часть отдыха. Изначально эти сферы жизни вообще не хотели смешивать и посвятить время в бильярдном клубе исключительно отдыху. Но рабочие вопросы неизбежно стали проникать туда, пока не заполнили почти всё время досуга

Бильярдный клуб, как обычно, располагал всем для комфортного времяпрепровождения при условии, что посетитель сам настроен расслабиться. Одетый в белую рубашку и чёрную жилетку швейцар открыл перед Гултом деревянную дверь, обитую медными пластинами. Гулт даже не обратил на это никакого внимания. Обычно он давал швейцару парочку монет, но сегодня мысли о Диконе не оставили места для вежливости. По виду Гулта было ясно, что сегодня он не настроен на открытость к окружающим.

Зал был многогранным. Гулт никогда не считал количество углов, но их явно было больше восьми, из-за чего он визуально походил на круг. Эта ассоциация оказалась более чем неприятна для мэра, но он постарался взять себя в руки и направился через ряды заполненных столиков, где ели и пили гости, к винтовой лестнице на второй этаж. Между углами стен висели портреты наиболее знаменитых посетителей этого заведения. Среди них висел и портрет Гулта – как и другие, он был вставлен в стальную раму, стилизованную под сложный механизм. Шестерни медленно крутились, а смазанные фосфором, в тёмном помещении они блестели зелёными огоньками. Эти непрестанно вертящиеся шестерни стабильно увеличивали цену на всю еду и услуги. Собственно, игровые услуги предоставлялись на втором этаже, где стояли бильярдные столы и механический тир. Гулт быстро кивнул сотруднику и направился в комнату, которую они обычно бронировали. Гулт, как правило, приходил одним из последних, когда веселье было в разгаре, но сегодня он почему-то явился первым. Он взглянул на часы. Оказывается, он прибыл на час раньше срока.

Бильярдный стол уже был готов. На металлическом столе стояли чистые бокалы, блюдо с закуской и ведёрко, в котором среди кубиков льда стояли две запотевшие бутылки шампанского, в ожидании гостей.

Гулт сел за стол и немного подождал, уставившись в пол в одну точку. Из глаз едва заметно сочились слёзы. Чтобы хоть чем-то себя занять, он откупорил шампанское, налил себе буквально на два глотка и пригубил напиток. Повертев бокал и понаблюдав танец пузырьков, он поставил бокал на стол и принялся медленно крутить его пальцами, погружаясь в грустные мысли о своём сыне. Чем всё кончится, он не хотел даже думать, но логика подсказывала, что на самом деле всё уже и так кончилось: Дикон проведёт оставшуюся жизнь в глухом селении. Но если бы Гулта переместили во времени назад, во время суда, он не стал бы менять своих действий. По крайней мере, он так считал.

Пришли другие гости. Гулт думал, что сидит в комнате буквально минут десять. Оказалось, прошло чуть больше часа. Потушили свет, оставив несколько керосиновых ламп в углу комнаты. Лица пришедших скрылись в полумраке. Все удобно расселись в мягких, обложенных подушками креслах. Некоторые достали сигары.

Лаунт сразу подал голос:

– Итак, вы уже все обо всём знаете. Сразу перейдём к делу.

– Я не хочу, – проговорил Гулт. – Давайте просто попытаемся отдохнуть.

– Ну уж нет! – вскричал Лаунт. – Я сегодня из-за тебя лишился двух миллионов золотых монет. Знаешь ли, совсем не до веселья.

– Ты всё о своём деле, что ли? – измученно спросил Гулт.

– Да, о нём! – стукнул Лаунт кулаком по столу. – Из Дикона могло бы выйти отличное подставное лицо для моей аферы – и ты это знал. А теперь мимо меня проплыли два миллиона. И это только за сегодняшний день. Чтоб тебя! Ты ведь мог его вернуть из ссылки.

– Это почти невозможно. – Гулт покачал головой. – Дело исключительное по серьёзности. То, что его не казнили, – уже счастье. Отговаривать судью от ссылки было бы более чем рискованно. Его нельзя было спасти.

– А надо было попытаться! – возразил Лаунт. – Мы бы тут всей компанией посоветовались да и придумали бы, что нам делать. Неужели ты думаешь, что мы не смогли бы поправить дело.

– Я и в одиночку мог бы его поправить, – ответил Гулт. – И я поправлю. Дикон не будет в пожизненной ссылке. Я попытаюсь его вернуть, но только тогда, когда шум вокруг дела уляжется.

– Шум! – ухмыльнулся один из сидящих в красном пиджаке. – Этот шум не уляжется. Сегодня, пока я шёл, мимо меня пролетали два старых исписанных номера «Вестника Столицы». События уже устарели, а газеты всё летают. Так что не надо ждать, пока там уляжется шум. Надо либо действовать, либо нет!

– Тогда, – настойчиво ответил Гулт, – если следовать такой логике, то уж лучше вообще не действовать. Повторяю: я верну его из ссылки через год-другой. Более того: может, это наконец сделает из него человека. А то он вечно меня позорит.

– Решил поиграть в воспитателя! Не поздно ли! – ухмыльнулся Лаунт. – А я тут теряю миллионы!

– Да войди ты в моё положение, – почти взмолился Гулт. – Что ты всё заладил о своём-то!

– Кто-кто, а я в твоё положение не войду. Думаю, все присутствующие меня поддержат.

– Я точно поддерживаю, – сказал человек в красном пиджаке. – Значит, нас уже двое против тебя. А всего семеро. Что же скажут прочие?

Остальные четыре человека одобрительно угукнули.

– И ещё, – продолжил Лаунт. – Если не хочешь думать ни о Диконе, ни о нас, то подумай хотя бы о себе. Да, ты ловко скрывал свою частную жизнь и про то, что у тебя есть сын Дикон, мало кто знает. Это ты молодец. Но если кто-нибудь узнает о таком позоре Дикона, то и ты сам будешь опозорен, понимаешь? Наживёшь врагов – и всё. Ты просто не сможешь работать мэром, ведь тут важен авторитет, а у тебя он тогда опустится ниже некуда.

– Это всё так, – устало кивнул Гулт. – Но если попытаюсь его вернуть из ссылки прямо сейчас, то вероятность того, что о нём узнает общественность, только возрастёт. Журналисты всюду сунут свой нос.

– А мне кажется, дело просто в том, что ты не подумал о нас и размышлял только о Диконе и о себе. Как ты вообще работаешь-то?! Если ты прямо сейчас не спасёшь Дикона, то тогда ты наверняка опозоришься.

– Почему же? – не понял Гулт. – Я действую скрытно.

– Ты-то действуешь и правда скрытно, – сказал человек в красном. – Но мы можем внести в развитие дела свой весомый вклад. Ты понимаешь, о чём я говорю?

Гулт выпрямился от изумления. Лаунт что – хочет предать дело огласке? Такой подлости от своих приятелей мэр уж совсем не ожидал. Более того, он надеялся, что получит тут хоть какую-то помощь, а получил лишь шантаж. Значит, либо он опозорится, либо навсегда станет их марионеткой, да к тому же не сможет исправить дурной нрав Дикона. Оба варианта были как нельзя более паршивые.

– Знаете что, – медленно сказал Гулт после паузы. – Вы были правы.

– Правы в чём? – с волнением спросил Лаунт.

Он уже чувствовал свою победу и задал вопрос скорее формально. Однако что-то не давало ему расслабиться, пока он не получит ответ на свой вопрос.

– Вы были правы в том, что такой человек, как я, не может занимать должность, которую я занимаю. Ведь я не смог избежать злых ловушек. Что бы я ни выбрал – окажусь по уши сами понимаете в чём. Вы меня затравили, как самого паршивого пса. Значит, тут я ничтожен! А раз так – прощайте. С завтрашнего дня я больше не мэр.

Он махом допил свой бокал с шампанским, с хрустом разбил его о пол и, покраснев от гнева, вышел из комнаты, громко хлопнув дверью.

В комнате повисла пауза. Все были в шоке от такой реакции.

– Это как-то даже неожиданно, – поделился своими мыслями Лаунт. – Теперь его шантажировать смысла нет, так ведь?

– Нет, – подтвердил один из компании. – Никакого. Если он правда уйдёт с должности, то от Дикона нам уже не будет никакой пользы. Тогда и нечего тратить силы впустую. Опозорить его можно разве что для того, чтобы самоутвердиться за его счёт.

– Нет уж, – возмутился человек в красном пиджаке. – Это ребячество. Лучше попытаться вернуть его к должности, если он и правда уйдёт. Мы, конечно, располагаем разными возможностями, но помощь мэра Столицы никогда не будет лишней. А кто будет вместо него – не ясно. Тут уж указ может отдать только король. А он не терпит советов ни от кого, даже от вице-короля.

– Это точно, – растерянно согласился Лаунт. – Ты хорош во внешней политике, но Столица тебе недоступна, – сказал он мужчине в красном пиджаке. – Да и позорить его для удовольствия я не хочу. Это может и мне выйти боком. Ладно, выпьем за успех предприятия, чтобы нам удалось вернуть Гулта в должность!

Он высоко поднял свой бокал шампанского над головой, а затем залпом выпил пенистый напиток.

– Тьфу! – испуганно сказал он, густо отплёвываясь и глубоко дыша. Изо рта шла кровь. Язык был сильно разодран.

– Что случилось? – забеспокоились все присутствующие.

– Стекло! – с трудом проговорил Лаунт. – Этот дурак разбил свой бокал.

– Думаю, я могу придумать достойный план мести, – усмехнулся человек в красном. – Это будет интереснее, чем позор. Во всяком случае, ты сможешь увидеть в его глазах взгляд, полный отчаяния.

– Я попробую вернуть его на место! – едва процедил Лаунт распухшим языком и положил в рот кусочек льда, чтобы унять боль.

– Попробуй, – сказал один из гостей.

– Да, действуй, – сказал человек в красном. – Мы на тебя полагаемся.

Лаунт сделал рукой жест, обозначающий, что товарищи могут ему довериться.

– Кто-нибудь, проводите Лаунта, а то ему требуется врач.

– Сам дойду! – отмахнулся Лаунт.

Сказав это, он правда встал, пожал всем присутствующим руки и ушёл, тихо закрыв дверь.

– Ну что ж, – сказал человек в красном. – А теперь пора сыграть в бильярд!

Через миг расстановка шаров в виде треугольника была разбита ловким ударом побелённого кия. Игра началась.

Глава 10. История с письмом получает продолжение

День выдался жаркий. В отделении почты это означало, что будет невыносимо душно. Работница, обслуживающая клиентов, сидела у маленького окошка кассы в полном одиночестве. Для охлаждения она пользовалась термосом с кубиками льда. Их она добавляла в воду и понемногу пила её. Клиентов сегодня не было. И так как делать было совсем нечего, женщина решила навести порядок в заваленной всяким хламом комнате. Ей уже было тесновато там. Изрядную часть комнаты занимали шкафы с письмами и посылками.

При осмотре комнаты она нашла пустые картонные коробки, занимавшие место, какие-то грязные тряпки, много рваной бумаги, стёртые рекламные проспекты, немного рассыпанной мелочи. Всё это она собрала в большую кучу и хотела вынести в мусорный бак на улицу в конце рабочего дня. Так как с очисткой комнаты она справилась довольно быстро, то решила осмотреть и прилавок, куда часто засовывала разные мелкие вещи, о которых вскоре забывала. Оттуда она также убрала много макулатуры и ещё больше пыли, а также дорогой конверт.

Первый миг женщина смотрела на него с удивлением, а потом – с ужасом. Это же было письмо вице-королю, написанное каким-то заезжим аристократом. Она всё боялась отправлять его, и в итоге совсем позабыла. А вдруг там что-то крайне срочное и важное. Лучше поздно, чем никогда. К тому же никто не докажет, что виновна в задержке именно она. Если раньше она думала, как отправить письмо так, чтобы оно не запачкалось, не помялось и не потерялось в дороге, то теперь вопрос состоял в том, чтобы просто его отправить. Работница подошла к телефону и поторопила почтальона, который всё не заезжал к ней.

Если отправить письмо сегодня же, то уже к вечеру оно успешно должно дойти до дворца. Работница ещё раз проверила, правильно ли оформлен конверт, и поняла, что всё идеально. Осталось только дождаться почтальона и отдать ему письмо для доставки. И чем быстрее – тем лучше.

Через час приехал почтальон. Он начал загружать в машину коробки с письмами и посылками. Конверт во дворец он положил в отдельную маленькую коробку, чтобы не смять его. Первым делом почтальон решил заехать именно во дворец, чтобы после этого не спеша продолжить выполнять обычную работу. Ехать надо было чуть больше часа. По пути никаких заказов не было – это плохо. Значит, придётся мотаться по городу очень долго и опять сжечь бензина больше, чем ему оплатит начальство.

Через час езды маленькие улочки кончились: грузовик въехал на магистральную дорогу. Это была широкая дорога с брусчаткой и водостоком, с обеих сторон усаженная деревьями. Больше всего удивляла её чистота. Эта дорога сильно ветвилась, много поворачивала, и одно из ответвлений как раз вело ко дворцу.

* * *

Тем временем Маркус смог за несколько суток добраться до Столицы. Часть пути он проехал с торговцами, а часть прошёл пешком. Наконец, его согласились подвезти несколько сельчан на своих телегах. Он не останавливался даже на сон. Если он и спал, то только пока его кто-нибудь подвозил.

Хранитель леса всё ему рассказал и даже, как мог, объяснил смысл Договора. От всех этих откровений Маркус был в шоке. Рушилась вся привычная картина мира. Он узнал и тайну «Смутных видений», и недостатки «Книги Явлений». Это вселяло угнетающий ужас, но было необходимо. Самое главное, что понял Маркус: мир стоит на грани больших перемен. Эти перемены могут либо свершиться, либо же всё останется таким, как сейчас. И будет лучше, если перемены всё-таки произойдут.

Маркус был готов оказать всякое содействие и даже покинуть Орден Отречения, если будет нужно. Однако Хранитель леса объяснил, что на него, Маркуса, наложена лишь малая функция, но и она очень важна. Его задача – обеспечить защиту одного человека от вице-короля, и только. Самому же ему следовало остаться верным Ордену.

Первым этапом этой работы было не допустить, чтобы письмо Ахеля попало в руки вице-королю Алену. Хранитель леса уже знал об этом письме. Как именно ему стало это известно, Маркус так и не узнал. У всех свои секреты, но если события будут разворачиваться удачно, то все тайны скоро раскроются. Маркусу сообщили и номер отделения почты. Якобы Хранитель узнал всё это от некоего Ахеля. Как именно и кто это такой, Маркус не знал, но мысленно уже возлюбил Ахеля и почёл бы за честь увидеться с ним. Маркус не привык спорить, а вот исполнять приказы, напротив, привык, поэтому с лёгкостью принялся за работу. Задача была поставлена чётко: забрать письмо любой ценой, но не привлекая к себе внимания и желательно без жестокости.

Для этого Маркус пришёл в нужное отделение и сразу направился к кассиру.

– Здравствуйте, – стараясь скрыть усталость, сказал Маркус.

– Добрый день, – ответила кассирша, тоже пытаясь побороть сонливость. Она обрадовалась, что сегодня пришёл хоть один клиент.

Настало время вспомнить всё, что Маркус знал по психологии. Сначала следовало примерно выяснить характер кассирши.

– Душный сегодня день, – притворно посочувствовал Маркус. – А у вас небось так совсем парилка?

– Ох, и не говорите! – отозвалась кассирша. – Я тут уже чуть не сварилась. Денёк так себе.

– Тяжёлая работа у вас, – кивнул Маркус. – Ну да ладно: заговорил вас, поэтому сразу отправлю письмо и не буду вас беспокоить. Бумага и конверты на том столе? – Он махнул рукой в сторону стола в маленьком холле.

– Если вы не хотите говорить или торопитесь, – ответила тронутая деликатностью клиента кассирша, – то, конечно, пишите письмо. Но знайте: меня вы не обременяете. У нас сегодня вообще нет народа.

«Отлично, – решил Маркус. – Она настроена на диалог».

– Странно, что у вас нет посетителей. Вроде обычный рабочий день. Отделение у вас, конечно, не крупное, но думаю, вы развозите почту в самые разнообразные места, разве нет?

– Нет, что вы! – вздохнула кассирша. – Было бы так – мы бы уже сделали тут ремонт. Или поставили бы систему охлаждения. Знаете, продаются такие: они выпускают холодный пар и делают воздух влажным и прохладным. Это полезно и для глаз, и для носа. Но стоят они дорого.

– Откуда же вы вообще берёте деньги? – искренне полюбопытствовал Маркус.

– К нам частенько обращаются иногородние клиенты, которые не хотят переплачивать. Мы копим письма до месяца, а потом пачками их развозим. Иногда к нам забегают и случайные клиенты. Дела идут лучше перед праздниками. Тогда у нас много народа и все отправляют открытки. Обидно, когда их на всех не хватает. Ну, порой у нас покупают марки заядлые коллекционеры. Заходят и за лотерейными билетами. Некоторые последние деньги на них спускают.

– А вы поощряете? – оскалился Маркус, но тут же взял себя в руки. – Ладно, не будем об этом.

– Спасибо, – кивнула кассирша. – Так что только этими средствами мы и перебиваемся. Если бы не лотерея и открытки, мы бы совсем разорились.

– Но ведь письма бывают разные. За иные можно получить много денег, если они на качественной бумаге и требуют дорогих марок.

– У нас таких не отправляют, – пожаловалась кассирша.

– Да ладно? Совсем? – удивился Маркус. – А я как раз хотел отправить письмо королю. Для этого нужна дворцовая марка, чтобы письмо пропустили, а также королевская марка, чтобы письмо положили лично его величеству в ящик для писем. Ну и бумага нужна плотная и мелованная, сами понимаете.

– Королю? – вздохнула от волнения женщина. – Да что ж это такое-то происходит? Неужто я чего-то не знаю? До вас был человек, который тоже во дворец письмо отправлял.

– Наверно, он отправлял его вице-королю. Ахель, должно быть. Я его знаю.

– А, так вы знакомые, – проговорила кассирша. – А почему вы ходите в наше отделение?

– Так надо в силу ряда причин, – уклончиво ответил Маркус. – Знаете, в крупных отделениях почты есть шпионы, которые могут вскрыть письмо, которое должно быть скрыто от посторонних глаз. А ещё некоторые выдают себя за других. Приходится создавать особые приметы на конверте, чтобы понимать, кто свой, а кто лишь маскируется.

– Ужас! Это же измена Родине! – вздохнула женщина.

– Нет, всё не до такой степени запущено. Мы работаем над тем, чтобы дело не вышло из-под королевского контроля, – успокоил её Маркус. – А могу я взглянуть на конверт и убедиться, что его отправил именно Ахель, а не подставное лицо?

Кассирша напряжённо сглотнула.

– Видите ли, – сказала она, – я его уже отправила.

– Давно? – испуганно спросил Маркус.

– Около часа назад. Почтальон повёз его во дворец. А это очень важно для вас?

– Довольно важно. Ну, раз вы уже его отправили, то едва ли мне тоже необходимо посылать письмо.

Кассирша расстроилась.

– А чтобы вы сохранили это в тайне и не расстраивались, вот вам немного денег. И вам не придётся делить их с начальством. Они – лично ваши. – Маркус положил на стол две золотые монетки.

– Правда, не стоит. Это так неудобно! – запротестовала кассирша.

– Неудобно сидеть на жаре, – отмахнулся Маркус. – А в этом ничего такого нет. Что ж, прощайте!

И он вышел на улицу. Значит, за письмом придётся охотиться. Хорошо, что на нём простая одежда, а не плащ Ордена Отречения. Иначе он вызвал бы много лишних вопросов. Правда, у него при себе был значок Ордена с его символом. Он мог в случае необходимости показать его, но лучше этого избегать, ведь Ален приказал ему после приезда сразу же ехать во дворец, не мешкая. Значит, о его походе на почту знать никто не должен. Однако… ведь он же едет как раз во дворец! А это уже повод воспользоваться своим значком.

Повозка тут не подходит. Нужен автомобиль.

Вскоре машина появилась. Маркус быстро достал из кармана значок и прикрепил его к рубашке. Затем он рукой показал, что ему нужно сесть. Помочь члену Ордена Отречения всегда считалось большой честью.

– Пожалуйста, во дворец! – попросил Маркус. – Я очень тороплюсь!

Машина мчалась на всех парах до тех пор, пока не выехала на магистраль. Там образовалась пробка: чья-то лошадь подвернула ногу и её пытались убрать с дороги. Маркус поблагодарил водителя, вышел из автомобиля и побежал вдоль дороги. До дворца было около пяти километров. Когда он достиг начала затора, то попросил позволить ему вмешаться. Склонившись над лошадью, он воззвал к Закону и приложил к её ноге ладонь. Раздался сильный хруст, лошадь заржала от боли, рывком встала и пробежала несколько метров, таща за собой повозку. Ездок был вне себя от радости, ведь лошадь уже не хромала и резво неслась вперёд. Он бросил Маркусу монетку, которую тот поймал в воздухе и тут же бросил ездоку обратно, тут же помахав ему рукой с просьбой остановиться. Горожанин остановился.

– Будь добр, довези меня до дворца. Тут недалеко, – попросил Маркус.

Горожанин даже не стал спрашивать у Маркуса, кто он такой.

– Конечно, – отозвался он и погнал вперёд по дороге. – Торопитесь? – спросил он.

– Очень, – признался Маркус. – Дела неотложные.

– Вы служитель Зала Явлений? – поинтересовался горожанин.

– Нет, не буду присваивать их титулов. По мне, я и не достоин там служить.

– Позвольте, откуда же вы? Я бы тоже вступил в это общество.

– В Орден Отречения? – засмеялся Маркус. – Побойтесь Закона! Хотя, если чувствуете силы…

– Нет уж, не стоит, – засмеялся в ответ горожанин и подстегнул лошадь. – Вы ребята хорошие, но я бы к вам не присоединился. Лучше я просто вас подвезу. Приятно помочь таким людям. К тому же, хотя мне совсем в другую сторону, мне очень повезло вас встретить. Без лошади я как без рук. Эта бы погибла, мне пришлось бы брать кредит, чтобы купить новую.

– То есть лошадь вам совсем не жалко? – сощурившись, спросил Маркус.

– Ну, это тоже, – формально ответил ездок. – Думаю, минут через пять приедем. Успеваете? – поспешил он сменить тему.

– Не знаю, – признался Маркус. – Надеюсь, что да. Чем раньше – тем лучше.

– Я слышал, что члены Ордена Отречения редко ходят по городу.

– Я сам не очень-то доволен нынешним положением дел. Да и выходил в последний раз года четыре назад. А теперь, прошу, давайте помолчим. Мне нужно как следует отдышаться после бега и кое-что обдумать.

– Как вам угодно, – с облегчением отозвался горожанин.

За поворотом показался дворец. Через пару минут повозка уже подъехала к пышной ограде.

Маркус спрыгнул на брусчатку, отпустил повозку и, показав значок, быстро миновал охрану. Его путь лежал к заднему двору, где принимали почту. Иногда к ним, в пещеру Ордена, заходил почтальон, чтобы забрать письма. Глава Ордена часто писал во дворец, и в разговоре с ним почтальон как-то и проговорился, куда именно он доставляет письма. Маркус знал, что всякая информация может быть полезна, и хорошенько запомнил это.

Пройти непосредственно во внутренний двор Маркусу сразу не удалось. Охрана тут была уже не столь дружелюбна. Маркус, конечно, мог бы раскидать их по сторонам, но они не были его врагами, а просто честно выполняли свои обязанности. И Маркус честно выполнял свои. Только вице-королю о них лучше не знать.

Чтобы преодолеть охрану, Маркусу пришлось представиться, показать значок, расписаться, а затем один из охранников понёс значок, листок с подписью и сделанное наспех смазанное чёрно-белое фото секретарю Алена – Элфору. Ответ пришёл относительно быстро: минут через десять. Однако в сложившейся ситуации это было чересчур долго. Когда Маркусу вернули его значок, извинились за задержку и радушно пропустили во внутренний двор, Маркус едва сдерживал волнение.

По двору сновала прислуга. Тут были и остужающие еду повара; и уборщики, выливающие грязную воду либо выбивающие пыльные ковры; и садовники, чистящие инструменты. Было довольно грязно. В общем, парадный двор был полной противоположностью двора внутреннего, однако он же был и сердцем, а вернее, почками парадного двора: именно здесь перерабатывалась и удалялась вся грязь со всего дворца. Это в той же мере были почки дворца, в какой тронный зал был его правым полушарием мозга, а Зал Явлений – левым.

Маркус почувствовал себя на своём месте: тут дурно пахло, было грязно, все были заняты работой, но при этом место было важным и даже необходимым. Таким был и Орден Отречения. Однако, хотя Маркус и чувствовал себя почти среди своих, работники косились на незнакомца и не спешили проникаться к нему доверием. Правда, в его пользу был тот факт, что Маркус смог добраться до внутреннего двора, а значит, преодолел несколько постов охраны. Это давало ему право считаться своим человеком здесь.

Впрочем, Маркус не стал нервировать работников, а сразу же направился к одному из входов в служебную часть дворца. Там он немного попетлял по коридорам и нашёл большую комнату с многочисленными стеллажами, заполненными письмами, посылками и кучей сумок с неразобранной корреспонденцией. Множество старых и грязных газет устилали пол, чтобы не пачкать его. За длинным столом сидел местный ответственный за прессу. Под его ногами тоже валялись исписанные листы какой-то газеты, а сам он, сидя за длинным столом, раскладывал письма из сумки по разным стопкам.

– Здравствуйте, – кивнул Маркус и сразу показал знак Ордена.

Маскироваться он не хотел. Это доставило бы ему много лишних проблем. Если письмо уже у вице-короля, значит, всё пропало, и уже не важно, маскируется он или нет. А если письмо здесь, то маскировка только усложнит всё дело.

– Чем обязан? – уважительно кивнул работник. – Не часто к нам заходят такие люди. Да и то – только к вице-королю.

– Я как раз к нему, – ответил Маркус. – Хочу подняться.

– Что же вы зашли через служебные помещения? Вам бы по главной лестнице, – испугался сотрудник и хотел было встать, чтобы показать Маркусу парадный вход.

– Сидите-сидите! – быстро проговорил Маркус и положил руку собеседнику на плечо, показывая тому, что спешка ни к чему. – Я осознанно пошёл этим путём. Мы, члены Ордена, отреклись от любой роскоши. И от парадных лестниц тоже. – Это было и правдой, и удобной отговоркой. – А по пути я решил заглянуть к вам. Не приходило ли писем Алену Дентрону, нашему вице-королю?

Работник на миг растерялся.

– Да, конечно. Письма ему приходят каждый день. Но Ален Дентрон предпочитает читать их с утра, перед завтраком. Поэтому письма ему доставляют накануне вечером. Сейчас не время. Ещё должны разные газеты и журналы доставить. А зачем это вам, если не секрет?

Маркус уже приготовил ответ:

– Я хотел, пользуясь случаем, лично их ему и занести, чтобы его дела не откладывались в долгий ящик.

– Это похвально, – оценил работник, – но я же говорю: он их читает с утра.

– А письма носит его помощник Элфор, не так ли?

– Да, он самый, – кивнул сотрудник. Он уже начал терять к Маркусу интерес и вернулся к сортировке писем.

– Это же плохо. Такому религиозному человеку носит письма тот, кто яро отрицает Закон. Это неправильно, – заметил Маркус, и с горечью признался себе, что тут он слукавил. Кто, что и кому носит – ему было не важно. Главное – настрой, а не формальный факт доставки писем. Но сейчас ему нужно было любым способом получить письма в свои руки.

– Да он уж привык, не волнуйтесь, – заверил его сотрудник, слегка зевая.

– Но это неправильно. А привыкать к неправильному неверно вдвойне. – Маркус уже начал придумывать по случаю целую философию. – Я понимаю, что не могу изменить этот порядок. Но уж хоть раз позвольте мне поправить дело и отнести письма самому. Это, конечно, ничего не поменяет, но лучше маленькое добро, чем вообще никакого.

– Я не хочу с вами спорить, – пожал плечами работник. – Мне это не очень важно. Только тут загвоздка: вдруг вы лишь маскируетесь под члена Ордена? А Элфора я знаю в лицо, его не подделать.

– Тогда можно хоть взглянуть на эти письма. Если там нет писем из Зала Явлений – так и быть, пусть их несёт Элфор.

– Нет. Я должен исключить шпионаж.

– А если я докажу, что я – это именно я? – настаивал Маркус. – Доказать можно двумя способами. Либо продемонстрировать вам мои умения на практике, либо дождаться Элфора. Он меня знает.

– Ох, – вздохнул работник. – Не хочу, чтобы вы пересекались с Элфором. Такие люди, как члены Ордена, сильно его раздражают. Он может вспылить, но при вас он шуметь не будет. Вся его агрессия свалится на меня. Так что покажите мне какое-нибудь Явление.

Маркусу претило работать «фокусником». Такие слова даже немного его задели.

– Конечно, неправильно использовать Закон просто так, – вздохнул он. – Неуважительно. Но раз я обещал, значит, надо. Вы уверены, что вам действительно хочется это увидеть? Или обойдёмся без сделки с совестью?

– Увиливаете? – с иронией спросил работник.

– Хорошо! Так и быть, – смирился Маркус. – Смотрите.

Сотруднику стало больно в глазах. Он почувствовал, что не может прочесть надпись на конверте, который держал в руках. Буквы стали очень резкими и словно царапали глаза. Работник в страхе снял очки, чтобы протереть глаза, и резь пропала. Но теперь он увидел мир чётко. Он понял, что очки ему больше не нужны. Его зрение стало таким же, каким было в годы юности, когда работа с бумагами ещё не испортила его.

– Что… вы сделали? – не понял он, изумлённо глядя на усталого Маркуса.

Тот запыхался.

– Одно из Явлений Закона – даровать здоровье, – пояснил Маркус. – Вы много читаете при свечах. У вас проблемы со зрением. Я лишь подправил хрусталик. Теперь изображение фокусируется у вас строго на сетчатке. В общем, на несколько лет вы сможете забыть про очки. Увы, потом они снова вам пригодятся, если вы не поменяете образ жизни. Ну, теперь я могу отнести вице-королю письма?

Работник чуть ли не со слезами на глазах смотрел на посетителя. Он душевно кивнул, встал со стула и быстро нашёл в одном из ящиков стопку писем, отдав их Маркусу.

– Благодарю вас, – склонил голову Маркус и направился к выходу.

– Это я вас благодарю, – отозвался работник.

– Не стоит. Я – лишь слуга Закона. Так, так, так… – Последние слова Маркус уже проговорил себе под нос.

Из сорока двух полученных писем он нашёл одно, написанное Ахелем, и, поднимаясь по служебной лестнице к верхним этажам, спрятал его к себе в карман. Так он поднялся до нужного этажа и увидел заветную серебряную дверь. В приёмной сидел Элфор. Он сильно удивился, увидев, что Маркус несёт письма, и нервно прищурился.

– При всём моём уважении, – сказал Элфор таким тоном, что было ясно: уважения у него ни на грамм, – такая самодеятельность тут ни к чему. Ну да ладно, – бросил он. – Вам нужен вице-король? Я сейчас посмотрю, может ли он вас принять.

«Любимчик Алена из Ордена Отречения», – отметил он про себя.

– Снимайте плащ. Я скоро буду! – подытожил Элфор и вошёл в зал, где работал сам вице-король, плотно затворив за собой дверь.

Маркус не стал отказываться от предложения повесить плащ и аккуратно разместил его на крючке.

Приёмная была красивая: выложенная коврами из натурального меха, украшенная лепниной на потолке с изображениями разных исторических событий. На стенах красовались изысканные натюрморты с яркими цветами в прозрачных горшках. Добротный стол, за которым работал Элфор, был украшен разными безделушками. Также там рос в горшке один бонсай, приятно радовавший глаз. В углу, несмотря на тёплую погоду, пылал камин – обязательный элемент аристократического интерьера, рудимент давних времён, когда дома были куда холоднее.

Языки пламени, лизавшие струи тёплого и сухого воздуха и закусывающие поленьями, жадно приняли в свои недра ещё одну подкормку – конверт с письмом Ахеля. Огонь сжёг конверт полностью, превратив его в кучку пепла, неотделимую от древесного праха, заполнявшего всё дно старинного камина.

Часть десятая
Оставленное селение

Глава 1. Судьба гарпа начинает решаться

После обморока от крайнего истощения Гарп стал понемногу приходить в себя. Сначала он только слышал какие-то звуки, но его сознание продолжало спать, показывая ему сны вместо реальности. Потом голоса начали причудливо смешиваться со снами и озвучивать действующие лица. Это раздражало.

Наконец Гарп открыл глаза. Реальность не сразу вспомнилась ему. Он лежал в каком-то сарае, топорно построенном из грубых досок, между которыми были широкие щели, а криво вбитые гвозди россыпью торчали то тут, то там. Видимо, на улице было тепло. Иначе Гарп бы продрог до костей.

Слышались звуки природы: журчала вода, щебетали птицы, шелестели листья. Ещё он различал невнятные голоса и шум работы. Гарп встал с матраса, на котором лежал, и осмотрел себя. На теле были швы от каких-то ран, которые ещё и не думали заживать; а также синяки, мелкие порезы и полоски содранной кожи. Что же случилось? При каждом шаге всё тело ныло и щипало. Эти ощущения натолкнули его на ответ: он всё вспомнил. Вспомнил смертельную драку с Илином, после которой ему пришлось заночевать в лесу и наутро возвращаться назад, напарываясь на колкие ветки деревьев и падая на скользкой от грязи земле. А затем был последний рывок – схватка с Эстулом. Впрочем, тот не был серьёзным соперником. Теперь с ними двумя покончено! Эти мысли обрадовали Гарпа, но что произошло потом и где он находится сейчас, он уже не помнил. Помнил только, что была какая-то паника.

На земляном полу, около матраса, лежал грязный лист бумаги, на котором было что-то написано неаккуратным почерком. Гарп взял его в руки и начал читать, полагая, что это письмо ему. Неужто его кто-то взял в заложники? Но зачем? Письмо должно что-то прояснить.

Я не знаю, когда ты очнёшься, и у меня нет ни времени, ни желания сидеть тут с тобой. Так что я написал тебе всё, что нужно знать на первое время. Селение теперь совсем не то, что за день до твоего ухода на поединок с Илином. Я никогда не прощу тебе убийство моего брата, но сейчас хочу написать о другом…

Гарп остановился. Неужели это письмо написал Фолок, оставшийся в живых брат Линвы? Зачем бы ему это?

Нас в селении осталось немного, – продолжалось письмо. – Помимо меня, Линвы и тебя, здесь только лекарь и ещё четверо селян. Итого нас восемь. Остальные уехали отсюда куда глаза глядят, лишь бы не иметь дела с лесными тварями, которые не сегодня, так завтра всё разрушат. Эти существа уже предприняли вылазку против нас. Эстул хотел удержать нас всех в селении, но его не послушали, а потом он куда-то пропал. Мы провели голосование: большинство уехали. Мы же остались. Переезд гарантирует не меньше проблем, чем стычки со зверьём. Я не хочу иметь эти проблемы. Лучше уж бороться с существами из леса. У тебя, ясное дело, мы мнения не спрашивали. Ты упал в обморок. Купцы отказались тебя увозить, потому что испугались за свои жизни. Всё-таки ты – убийца, поэтому остаёшься здесь. Трое купцов согласились сотрудничать с нами. Они будут торговать, как и раньше. Рыбу теперь мы ловим все вместе, командой. Двое ловят, другие стоят с револьверами и караулят речных тварей. Я решил помочь тебе. Пришлось сколотить новый дом: когда мы хотели принести тебя в твою хижину, то увидели, что она вся покрыта противной зелёной слизью, пахнущей как гнилые водоросли. Другие избы были не тронуты: видимо, эти твари что-то почувствовали. Мы сожгли хижину, чтобы эта отрава не распространилась дальше. И на удивление, она сгорела почти моментально. Огонь словно сожрал её. Относить тебя в другую избу мы не решились: вдруг тогда и она бы испортилась. Так что построили тебе этот домик на страх и риск. Если Закон не хочет, чтобы ты жил в доме после своих злодеяний, то, может, он согласится, чтобы ты жил хотя бы в таком сколоченном бараке. Я молил Закон, чтобы он позволил этому строению остаться неповреждённым. Надеюсь, он услышит мой призыв!

На этих словах письмо оборвалось. Видимо, Фолок и правда торопился, потому что не стал никак завершать письмо.

– Зачем им это нужно? – пробормотал Гарп. – К чему Фолоку меня лечить? Тут что-то не так.

* * *

Линва тоже считала, что лечить Гарпа не нужно. А нужно сделать совсем другое. Её истерика началась в тот самый день, когда прошёл совет жителей селения. Люди начали расходиться кто куда, а Фолок решил заняться лечением этого бандита. Он договорился с несколькими людьми, и они вместе сколотили что-то вроде сарая или барака, куда и положили Гарпа, найдя заодно и старый рваный матрас. Кор согласился наложить швы и обработать раны. Он всё же относился хорошо ко всем жителям селения, и ничто его не смущало.

Фолоку приходилось каждый день выслушивать Линву и её замечания, которые были, в общем-то, справедливы.

– Я же не говорю, что ты не права, – сказал Фолок во время одного из таких разговоров. – Я и сам хочу вмазать ему посильнее. Но я же сказал тебе, о чём говорил со мной тот путник. Он явно из служителей Закона. Плохого он бы не сказал. Да я и сам чувствую, что он говорил дело. К тому же, Линва, ты же не станешь отрицать Закон?

Линва сжала кулаки и замялась, глядя в пол.

– Нет, конечно! Как тебе не стыдно такое говорить. Я признаю Закон. Аккуратнее с такими словами, а то вдруг что-то случится! Но Закон же не обязывает любезно себя вести с людьми типа Гарпа.

– В том-то и дело, – задумчиво ответил Фолок. – Как я понял, Закон вообще никого и ни к чему не обязывает. Но он предлагает. Так что…

– Так что надо прикончить его, этого Гарпа, пока он не очнулся! – продолжила Линва.

– Я же тебе объяснял! – крикнул уставший Фолок. – Я в таком же положении, что и ты. Абсолютно! И мне тоже жалко Илина. И я тоже хочу убить Гарпа, но меня останавливает здравый смысл. Тебя он почему-то не касается, этот самый здравый смысл. Ты читала «Книгу Явлений»?

– Я её читала, но это всё теория, – отмахнулась Линва. – На деле всё куда проще.

– Но как ты можешь признавать Закон, отрицая «Книгу Явлений»? – подловил сестру Фолок.

– Не знаю я! – крикнула Линва. – Это очень сложные вопросы. У меня и так голова раскалывается, а ты ещё и меня мучаешь ими! Ты что-то говорил, что я ненавижу не Гарпа, а только его характер, а характер можно поменять, и так далее. Но ты только путаешь всё сложными словами. Надо действовать.

– Ты же поняла мысль, которую я хочу до тебя донести. Ты её верно повторила. Почему же ты её не понимаешь?!

– Потому что я просто хочу его зарезать! – искренне ответила Линва. – Хоть бы даже листом бумаги из Книги Явлений. А твои наставления меня только злят!

– Я больше не могу с тобой говорить. Просто оставь эту тему. Выкинь Гарпа из головы. Глупый совет, но всё же…

– Очень глупый!

– Просто не подходи к нему. Игнорируй. Хотя бы ради меня.

– Что ещё за «хотя бы! – Линва тоже выглядела уставшей от долгих споров. Она и правда готова была уступить. Но только на сегодня.

Так они замолчали и уселись на грубых стульях у маленького стола в своём домике. На несколько минут повисла звенящая тишина.

– Знаешь что, – начал Фолок. – Раз уж я взялся за услужение Закону, мне бы хотелось проверить ещё кое-что… Вдруг это как-то связано.

Линва внимательно слушала слова брата, не понимая, к чему он клонит.

– Я хочу пойти в заброшенный дом Ахеля.

– Что?! – испуганно выкрикнула Линва. – Знаешь, какая слава о нём ходит?! Бедный Ахель должен был быстро уехать отсюда именно потому, что его дом стал его собственным врагом. Мало ли что там происходит.

– В том-то и дело, – коротко ответил Фолок. – Никто не знает, что там происходит. Только говорят, а наверняка никто не знает. Нам, оставшимся в этом селении, уже нечего терять. Вдруг моя вылазка даст хоть какие-то плоды. Это принесёт пользу селению. Закон одобрил бы это решение. А главное – это, я думаю, помогло бы нам остаться в живых. Врага нужно знать в лицо, как-никак.

– Не надо, – взмолилась Линва. – Ты не выйдешь оттуда. Бедный Ахель убежал из дома. Он не мог там находиться. А ты пойдёшь туда, в этот ужасный дом! Фолок, останься. Я не хочу, чтобы ты тоже погиб!

– И я не хочу. Но ничего не будет. Я уверен. – Сердце Фолока неприятно кольнуло. – Ты меня не остановишь.

– Ах так! Значит, моё мнение вообще не в счёт? – Линва опять нахмурилась.

– В данном случае – нет, – отрезал Фолок. – Я пойду туда и докажу, что бояться нечего. – Сердце опять неприятно кольнуло.

Повисла пауза. «Он либо слишком много о себе думает, либо слишком устал, – подумала Линва. – Он заботится о Гарпе, но так и не заметил проблемы с моей рукой. Впрочем, я хорошо её прячу. Но всё равно… Там уже нет мизинца!»

– Жди меня здесь! – сказал Фолок и пошёл к дому Ахеля.

Линва почувствовала, как внутри просыпается гнев. «Он просто воображает, что стал героем, – поняла она. – Может, он и хотел стать верным Закону, но эта идея вскружила ему голову. Теперь он – просто дурак. Ох, Гарп! Жди меня. Жди!»

Глава 2. Яд

Линва решила не откладывать то, о чём подумала, и сразу же направилась к лекарю Кору. Старик отказался покидать селение, где могла в любой момент понадобиться его помощь. Он даже сказал, что чувствует, как его жизнь начинает резко обретать смысл. Теперь он почти не выходил из избы, а если и выходил, то только за травами для лекарств. Еду ему приносили селяне прямо в избу, чтобы он не отвлекался от работы.

Постучав в дверь, Линва услышала усталое «Да, Линва, заходи!» – и вошла внутрь. Кор узнал её просто по стуку.

– Я знаю, зачем ты пришла, – кивнул лекарь.

Это напугало Линву. Ей бы не хотелось, чтобы он знал о её планах, а ведь если он по стуку понял, кто входит, то, как знать, может, он смог разоблачить и её тёмные намерения.

– И зачем же, по-твоему, я пришла? – лукаво спросила она и присела на свободный стул.

– Ясное дело, – ответил Кор. Он лежал на кровати и отдыхал после тяжёлой работы. Об этом свидетельствовали беспорядок на столике и руки, раскрасневшиеся от влаги и покрытые зелёным соком от растений. – Ты пришла, чтобы показать мне свою руку. Как она поживает? И что с черепом?

Линва вздохнула с облегчением: лекарь не догадался. Теперь оставалось только уйти от неприятной темы.

– Нет, я пришла по другому поводу. А с рукой я сама справлюсь.

– Зря ты так думаешь, Линва. Покажи-ка её мне.

– Нет, я не хочу.

– Покажи! – с нажимом потребовал лекарь. – Это важно. И ты так и не ответила мне: ты выбросила череп?

– Выбросила, – раздражённо ответила Линва.

– Ложь! – сказал лекарь. – Линва, ты не умеешь врать. Не с твоим характером это делать! Но это даже хорошо. Ведь если бы я поверил, тебе стало бы хуже. А сейчас покажи мне руку.

Линва, закусив губу, поднесла к слабым глазам лекаря многострадальную ладонь.

– И ты говоришь, что ничего страшного! – прикрикнул лекарь. – Да ты посмотри: у тебя уже стёрся один палец – мизинец. А другие четыре?! Они же тонкие, как спицы.

– Не преувеличивай.

– Ну ладно, как две спицы, – кивнул Кор. – Но ты ничего не делаешь, чтобы себе помочь. А средство одно: выбросить череп. Конечно, возможно, это не поможет, но будет хоть какая-то вероятность спасения.

– Я же сказала: это – последняя память об Ахеле…

– Память – у тебя в голове, – перебил лекарь. – Брось эти глупости сейчас же. Череп при тебе? Ну-ка!

Лекарь схватил Линву за руку и рывком встал, чтобы найти череп и выбросить его прочь. Линва не сопротивлялась.

– Его нет со мной, – гордо заявила она. – Я не такая дура, чтобы идти к тебе с ним!

– Ты ещё дурнее, – заметил лекарь, заканчивая беглый осмотр. – Он и правда не при тебе. Ладно, что с тобой делать. Жизнь-то твоя.

– Вот то-то же! – гордо произнесла Линва звонким голосом.

– Так зачем ты пришла ко мне, если не за этим? – устало спросил Кор и снова лёг в постель, с хрустом выпрямляя спину.

– Сейчас трудные времена, – начала Линва, уклончиво подходя к теме. Ей нужно убить Гарпа, но она не могла сделать это грубой силой. Когда бандит очнётся, он может снова причинить вред и Линве, и всему селению. А очнулся он или нет – Линва не знала. Да и ссориться с братом ей не хотелось. – Может случиться страшное, и многим понадобится помощь. Вдруг лесные твари снова нападут?

Лекарь причмокнул.

– Могут, – проговорил он. – И ты хочешь как-то мне помочь, что ли? Я могу дать тебе список трав. Но знаешь ли ты, как они выглядят? А то принесёшь ещё что-нибудь не то.

– Я хотела узнать о другом, – застенчиво сказала Линва. – Если понадобится оказать помощь сразу всем селянам, то ты не справишься. Я могла бы помочь тебе в этом. Но для этого мне нужно знать, какие лекарства у тебя есть. Вдруг Фолок пострадает, а я не смогу вовремя ему помочь.

– Ясно, ты хочешь прежде всего защитить брата, – вздохнул Кор. – Это похвально. Но у меня много настоек. Вряд ли ты их все запомнишь.

– Я вовсе не глупа, – отрезала Линва. – Уж это я смогу запомнить как следует. Не хуже, чем собственное имя.

Кор тяжело встал с кровати и подошёл к шкафу с лекарствами.

– Начнём, – протянул он.

И лекция началась. Он рассказывал о лекарствах, которые у него есть и которых у него нет, но которые можно при необходимости приготовить на скорую руку. Линва не ставила своей целью ничего запоминать. Ей нужен был яд. Как назло, лекарства Кора были совсем не опасны. Однако удача улыбнулась ей после бесчисленных хмурых взоров.

– Вещь замечательная, – продолжал Кор, держа миску с порошком в руке. – Только вот помимо убийства вредных бактерий она сильно ударяет и по здоровым. Если на стакан воды дать больше двух граммов, то человек станет сильнее подвержен различным опасностям. Даже от лёгкой болезни сможет умереть. А уж если он болеет во время приёма лекарства (иначе зачем его принимать), то наступит смерть. От пяти граммов на стакан человек точно умрёт. Мой совет – давать один грамм на стакан. Но это в тяжёлых случаях. Лучше давать полграмма или заменить чем-то другим.

Кор поставил миску на место. Линва склонила голову на плечо. Ей незачем было изображать усталость – она и впрямь едва держалась на ногах.

– Да ты уже совсем спишь, – сказал Кор. – И я тоже устал говорить. Налей мне водички!

Линва, разминая плечи, встала и наполнила железную кружку, видавшую в жизни больше, чем сама Линва, прохладной водой из бочки. Кор жадно выпил и лёг на кровать.

– А почему у тебя так мало этого лекарства? – спросила Линва.

– Какого? Я не помню, на чём мы остановились.

– Ну, вот этого. – Линва показала ему миску с порошком. – Который надо дозировать. Если давать по полграмма, то тут хватит всё равно ненадолго.

– У меня нет нужной травы. Да я и не пользуюсь этим. Не было случаев. Если уж человек умирает от воспаления – тогда можно дать. А так я берегу его. Ладно, Линва, увидимся ещё. Я хочу поспать.

– Тут граммов десять, наверно, – прикинула Линва. – Или больше?

– Этот порошок очень лёгкий, – засыпая, ответил Кор. – У меня там грамма два или три. Думаю, не больше.

Линва замерла от разочарования. Едва ли Гарп умрёт от такой дозы. Но других ядов лекарь не имел. Спрашивать, есть ли тут ещё яды, было бы очень подозрительно. Оставалось надеяться, что тут есть хоть три грамма. Кор уже дремал, и Линва ссыпала порошок в заготовленную бутылочку, уже наполненную водой. Порошок слегка зашипел и быстро растворился, придав воде зеленоватый оттенок.

Пустой флакон Линва задвинула в глубину шкафа и отсыпала в него похожий по цвету порошок из другого флакона – полного доверху.

«Мне повезло, – подумала она, улыбаясь. – Только бы Фолоку повезло не меньше!»

Фолок же тем временем встретился с недрами дома Ахеля лицом к лицу.

Глава 3. Фолок находит нечто важное

Брат Линвы действовал решительно. Он проигнорировал покалывание в сердце, возникавшее всякий раз, когда он думал о походе в дом Ахеля. Он отбросил все плохие мысли и сосредоточился на служении Закону. Фолок не прочитал Книгу Явлений полностью и не знал, что Закон обращается к людям ещё и через сердце. Наконец он решил не откладывать свой поход, чтобы доказать всему селению, что дом Ахеля безобиден. Он уже представлял себя местным героем, и эта ещё не наступившая слава доставляла вполне ощутимое удовольствие. А каково же будет блаженство, когда слава станет настоящей?!

Конечно, их в селении всего семеро, и заслужить почёт у шестерых, среди которых его сестра, чьё уважение не ставится под сомнение. Но всё-таки! Если подумать, сложно найти шестерых человек, которые бы по-настоящему нас уважали. К тому же один из них будет Гарп, и это поспособствует его исправлению.

Путь был коротким. Фолоку понадобилось всего лишь выйти за порог дома и пройти пару сотен метров до нужного домика. Это был не дом, а именно домик. Избушка, наспех сколоченная для Ахеля, уже потеряла дверь и зияла своей необжитой пустотой. Сердце Фолока продолжало подсказывать ему, что следует вернуться. И Фолок понимал этот сигнал, хотя и старался не придавать ему значения.

– Закон, я же для Тебя стараюсь. Ты чего? – тихо прошептал он и словно получил лёгкий толчок по голове в ответ. – Для Тебя. Тебе это угодно. – Ещё толчок по голове.

«Наверно, я не умею общаться с Законом. Да и куда мне!» – подумал Фолок и переступил порог дома Ахеля. На столе лежали совсем засохшие остатки пищи, которые никто уже не стал бы есть и потому не украл. Остался на месте и матрас, который, видимо, побоялись унести. А впрочем, еда ведь тоже не сразу испортилась…

Домик был самый обычный. В матрасе уже завелись насекомые. Теперь его легче было сжечь или выкинуть на туманные поля, чем приводить в порядок. Однако ничего страшного или необычного Фолок в доме не обнаружил. Оставалась самая малость – проверить погреб. Погреб был в каждой избе и выполнял функции холодильника. Люк, ведущий туда, отчётливо просматривался в полу. Он даже не был закрыт на замок.

«Тем лучше для меня», – заметил Фолок и приоткрыл люк. Там было темно. Однако, хотя Фолок и торопился, газовый фонарик он всё же не забыл и зажёг его. Фонарь смог осветить несколько первых ступеней приставной лестницы, ведущей в погреб.

«Я дойду до самого конца, – говорил он про себя, спускаясь по лестнице. – Тем более что конец уже близок».

И правда, лестница скоро кончилась, и Фолок спрыгнул на сырую землю. Фонарь смог выхватить из темноты полки, на которых громоздились банки с соленьями, часть которых уже начала покрывать бело-зелёная плесень. Так как осматривать больше было нечего, Фолок решил взять одну банку как доказательство того, что был в этом доме, и уйти. Он ещё раз окинул подвал взором. Одну стену он так и не разглядел, потому что свет её не достигал.

Фолок сделал шаг к стене, чтобы слабый фонарь смог показать ему, какая рухлядь таится в темноте на этот раз. Но фонарик словно смеялся над ним. Освещая пол и три другие стены, он не хотел освещать четвёртую. Подойдя ещё ближе, Фолок обомлел. Перед ним была вовсе не стена, а проход. И как Ахель мог в одиночку выкопать подобное? Фолок почувствовал лёгкое волнение, но тут же успокоил себя: если копал Ахель, то тоннель не протянется и пары метров. Линва так и не удосужилась рассказать брату о таящихся опасностях.

Но тоннель не кончился ни через два, ни через десять метров. Фолок решил взять волю в кулак и пойти до конца. Тоннель поддерживал стабильный маленький уклон, но так как он был длинный, то уводил далеко под землю. Постепенно становилось светлее: серый свет, исходящий из тоннеля, бросал косые лучи на неровные стены прохода.

– Да что ж тут такое! – прошептал Фолок и подумал: уж не вернуться ли? Он прошёл в тоннеле уже больше километра. Кто бы его ни вырыл, рассуждал он про себя, на это ушла бы уйма времени, которым Ахель не располагал. Да и куда деть гору земли, образовавшейся после такого рытья? Ответов не было. Возвращение Фолок считал позором, провалом и насмешкой над самим собой. Его внутренний кодекс чести запрещал ему разворачиваться. А инстинкт самосохранения – это инстинкт, унаследованный от далёких предков. Так рассуждал Фолок, и пока он рассуждал, тоннель закончился.

Перед Фолоком открылось чудо природы. Он увидел огромный зал с круглым сводом, полностью из земли. От него в стороны ветвились бесчисленные ходы, а в центре находилось большое озеро. Вода в озере светилась серым светом, заполнявшим пространство, а над водой поднималась густая пелена серебристого пара. Фолок подошёл к воде и погрузил в неё руку. Вода оказалась прохладной и мягкой. В центре озера возвышался остров. Как и само озеро, он был идеально круглой формы. На этом острове росло несколько деревьев, и покрыт он был влажным песком. Стояла круглая мраморная беседка, в центре которой находилась плита, похожая на надгробную. Фолок чувствовал, что близок к разгадке. Он был уверен, что все бесчисленные тоннели из этого зала приведут его к другим домам, соединённым дивной и зловещей сетью. Но идти туда было бы очень долго. Кроме того, наибольшую ценность, очевидно, представляла собой плита на острове. Не зря же она находилась точно в центре всего грандиозного подземного комплекса. Да и плыть до неё нужно было всего метров пятьдесят. Для Фолока это были пустяки. К тому же на воде не было течения, а значит, плыть будет ещё легче.

Фолок снял с себя всю одежду, чтобы не мочить её, и голым бросился в воду. Вода оказалась словно густой воздух. Человек не может плавать в воздухе – он упадёт. Так и тут – Фолок едва держался на поверхности. Будь она ещё чуть более разреженной – Фолок бы сразу утонул. И тут его осенила страшная мысль: «Это не вода!»

И правда, вода куда плотнее. И потом, вода не светится сама по себе. Присмотревшись, Фолок заметил в воде какие-то мелькающие тени. Словно гигантские мурены кишели на дне этого озера. Ослабевший Фолок понял, что пора пересмотреть кодекс чести. Проще говоря, нужно убираться отсюда. Он повернулся к берегу, от которого едва успел отплыть, – и с ужасом обнаружил, что от берега его отделяют метров тридцать. Соответственно, плыть до острова получалось ближе, чем к берегу, а силы были уже на исходе. Выход оставался один: добраться до острова, отдышаться и плыть обратно.

С превеликим трудом он добрался до острова и почувствовал, что его тело мокрое не от наполнявшей озеро жидкости, а от пота. Он очень устал и расслабленно вытянулся на влажной земле острова. Зато она была твёрдой. Туман над поверхностью усиливался. Берег теперь был едва различим, что усложняло задачу доплыть до него. Фолок мог взять курс по кривой, а по такой разреженной воде и по прямой-то проплыть было почти невозможно. А туман стал уже настолько плотным и густым, что линия берега пропала вовсе. Фолок остался в странном мире, состоящем из маленького острова и сероватой полосы светлого тумана, который светился, потому что был из той же субстанции, что и в озере.

Фолок смотрел на стену тумана и чувствовал себя полностью беззащитным. Он не мог ничего сделать. Он даже не удивился бы, если бы вся вода превратилась в туман, по которому вовсе нельзя плыть. Но и дно озера явно готовило много сюрпризов. И тут в голову Фолока закралась страшная мысль: он понял, что уже никогда не выберется с острова. Никогда.

Фолока охватило странное чувство. Он был опустошён, потому что теперь ему уже было абсолютно нечего терять. Он словно обнулил все ставки. Даже всепоглощающая тревога отступила куда-то на задворки его разума. Фолок плавно встал и решил осмотреть остров. Тут и правда росли два дерева, которых Фолок раньше никогда не видел. Человек, который бывал в тёплых местах, узнал бы в них низкие пальмы. Сам остров был покрыт рыжеватым песком. Фолок взял в руки горсть песка и развеял его. Это был самый обычный песок.

Оставалось осмотреть беседку и плиту. Фолок подсознательно чувствовал: это будет последним, что он сделает в своей жизни. Но это также было единственным, что ему оставалось. Он понял, что с ним на чувственном уровне разговаривает Закон, призывая успокоиться и не волноваться перед неизбежным.

Фолок окинул взглядом беседку. Она отливала жилистым мрамором и представляла собой конструкцию из четырёх столбов, на которых держался мраморный круг вместо крыши. А в центре была плита. Фолок понимал, что теперь всё, что он может, – только осмотреть плиту. Нужно только опустить глаза и посмотреть. Однако это было страшно.

– Лучше я буду смотреть вверх, налево, направо, вперёд и назад, чем вниз, – проговорил он. Но непреодолимое желание тянуло его посмотреть вниз, на плиту.

Однако Фолок вместо этого подошёл к воде, а вернее, к стене пара. Затем он нагнулся и пощупал воду. Она оказалась ещё более рассеянной, словно густой пар. И она была до жути холодной. Это точно была не вода. Вода давно превратилась бы в лёд. Никогда Фолок не ощущал такого холода. В испуге он выдернул руку из воды и посмотрел на свои посиневшие пальцы, которыми даже не мог пошевелить. Фолок обхватил руку другой рукой, чтобы согреть её. Замёрзшая рука не почувствовала тепла, а вот другая ощутила пронзающий холод и тоже начала синеть.

Фолок ощущал двойственные эмоции. С одной стороны, ему было страшно. Но с другой стороны, этот страх был где-то на заднем плане, а на переднем плане было ясное ощущение неизбежности и осознание, что теперь отступать некуда и нужно подчиниться участи. Фолок хотел перед тем, как посмотреть на плиту, заставить свою кисть ожить. Она не двигалась и ничего не чувствовала. Фолок ударил ей о пальму. Результата не было. Даже удара он не ощутил, хотя на руке лопнула кожа. Но кровь не пошла из неё. Едва ли в его кисти осталась хоть крупица жизни.

Фолок с трудом проглотил слюну, сжал в кулак здоровую руку и вошёл в беседку. Осталось только посмотреть вниз. Глубоко дыша, Фолок опустил голову и на мраморной плите прочитал:

Здесь нашёл свой последний приют
Фолок из мерзкого селения.
Он не первый, он и не последний!

Как только Фолок прочитал эти слова, он почувствовал, как земля проваливается из-под ног. Вмиг остров осыпался прямо в холодную жидкость, и его не стало. Не в силах сопротивляться, Фолок с головой ушёл под воду, слегка подрагивая телом от холода. Так же внезапно, как и осыпавшийся остров, жидкость заледенела, оставив тело Фолока в прозрачной глыбе льда. Пар осел. Озеро приняло свой обычный вид.

Глыба льда с Фолоком ушла под своей тяжестью под рыхлую землю дна озера. Сверху глыбу накрыла мраморная плита.

Так Фолок нашёл свой последний приют.

Глава 4. Гарп идёт в недра

Линва, находясь от предвкушения своей чёрной радости, осторожно приоткрыла дверь в сарай, где находился Гарп.

– Пусть он окажется спящим, – молила Линва, сама не зная кого. – Тогда всё будет проще.

Когда щель оказалась достаточно широкой, чтобы в неё можно было просунуть голову, Линва, стараясь не шуметь, посмотрела на Гарпа. Тот лежал и вроде как спал. Линва прокралась в сарай и прикрыла за собой дверь. Та не издала ни звука, но Гарп рывком сел на матрасе и уставился на Линву. Девушка вздрогнула, дёрнулась и даже чуть не уронила бутылку и еду, которую несла. Несколько капель яда пролились на землю.

– Да не дёргайся ты так! – прикрикнул Гарп. – Я не спал. Просто лежал и ждал кого-нибудь. Что происходит-то?

– Фолок должен был тебе всё объяснить в записке, – невозмутимо ответила Линва.

– Да, это я читал! – отмахнулся Гарп и бросил в воздух записку. – Много тут мусора. И доски, и гвозди, и даже газеты какие-то. «Вестник Столицы» исписанный… Но я не про это. Зачем ты мне помогаешь – я это хочу знать.

– Тебе помогает Фолок, а я… – Линва запнулась, – а я помогаю ему.

– Не переводи стрелки! – потребовал Гарп.

– Я и не перевожу, – испугалась Линва. – Просто слушай. Я всё тебе расскажу. Только перед этим выпей лекарство. Так ты быстрее поправишься.

Она протянула ему бутылку со смесью и поставила рядом свёрток с едой. Гарп посмотрел на принесённое Линвой, оценил бутерброд и, решив, что он безопаснее, чем непонятная жидкость, сначала съел его. Линва не торопила: она стояла и ждала, зная, что яд никуда не денется, а паника только вызовет лишнее подозрение.

Доев, Гарп взял бутылку и посмотрел на чуть зеленоватое содержимое.

– Я за свою жизнь опустошил много бутылок, – сказал он наконец, – но не все они были полезны. Понимаешь, на что я намекаю? – Он решил припугнуть Линву. – Объясни: зачем ты мне помогаешь, и тогда я выпью. Если твой рассказ, конечно, не окажется тупым враньём, – добавил он и с прищуром посмотрел на Линву. – Ну же? Что ты молчишь? А может, мне стоит вылить содержимое прямо сюда, в песок? Тогда и тема разговора пропадёт. – Он начал медленно наклонять бутылку, и тоненькая струя потекла на землю.

– Я расскажу, – согласилась Линва, придав голосу столько равнодушия, сколько могла. – Не трать лекарство. Второй раз я такое сделать не смогу. Даже в таком, полумёртвом состоянии ты давишь на меня!

– Это можно делать хоть при смерти, – сказал Гарп и перестал выливать жидкость. Бутылка успела опустеть примерно на треть.

Линва поняла, что вряд ли яд убьёт Гарпа, но попробовать она решила в любом случае. Терять было уже нечего. И пусть Фолок ругает её!

– Как же ты не понимаешь? – начала несколько театрально говорить Линва, желая воздействовать на эмоции Гарпа. Содержанием речи она не надеялась его убедить. – Ты проснулся здесь, живой, с зашитыми и обработанными ранами. В этом специально построенном для тебя помещении. – Она решила красиво назвать барак помещением. – Мы оставили для тебя пояснительную записку, а теперь я принесла тебе лекарство. Да уже всё это должно стать для тебя доказательством нашего хорошего отношения.

– Ближе к делу, – остановил её Гарп и немного наклонил бутылку.

Линва с тоской посмотрела, как ещё несколько капель вылилось из горлышка.

– Всё началось ещё тогда, когда ты с Илином, – Линва всхлипнула, – бился в лесу. Тогда к нам в селение пришёл служитель Закона.

– Это ещё кто такой? Не помню его. Где он сейчас? – не поверил Гарп.

– Он был у нас только один вечер и скрылся в лесу. Жуткий аскет. Но суть в другом. Он узнал, что ты дерёшься.

– От кого? – ледяным тоном спросил Гарп.

– От нас с братом. Он хотел понять, что происходит. Этот служитель – он не представился – сказал Фолоку, что нужно о тебе позаботиться, а не убивать.

– И на каком же основании? – сощурился Гарп. – Может, стоит ещё и конфетку дать?

– Про конфету он не говорил. Он сказал, что мы не любим не тебя целиком, а только твой характер. А если тебя убить, то убьём и характер, и память, и тело, и вообще всё. Он сказал, что это нераци… Не помню слово. В общем, это плохо. Правильнее будет собственным примером показать тебе, как стоит поступать, а как нет. А потом он дал почитать Фолоку «Книгу Явлений», где это подробно описано. Там на полях были и комментарии этого служителя. Фолок впечатлился этой книгой и решил воплотить в жизнь всё, что там написано.

– Так-так, – заинтересованно проговорил Гарп. – Продолжай. Где же сейчас этот твой Фолок?

Линва попыталась скрыть накопившееся презрение и злость и решила сказать всё, что было правдой, и даже то, что правдой не было. В общем, она должна была любой ценой убедить Гарпа, чтобы тот выпил смесь из бутылки. (Курсивом будет помечено то, что является частичной правдой либо же вообще придумано.)

– А дальше, – сказала она, – всё пошло так, как и должно было: он очень много читал «Книгу Явлений», комментарии, обсуждал их со мной. Я была полностью согласна со всем этим. Впечатлившись знаниями, Фолок решил помочь тебе. Мы вместе с ним сколотили это помещение. Нам немного помогли и другие жители. Мы с Фолоком вместе обработали тебе раны, набрали лечебной травы, зашили швы. Фолок один не справился бы со всем этим. Я тебя навещала. Мы очень надеялись, что ты будешь хоть немного признателен за это. Хотя мы могли бы сто раз тебя убить, но ты – это ты, и имеешь право выбора. Мы лишь предлагаем тебе стать немного другим.

– Какая морализаторская речь, – издевательски заметил Гарп. – Прямо как в старой пьеске. Много напыщенности. Однако в одном ты точно права: если бы ты хотела меня убить, то уже убила бы. Думаю, я могу выпить лекарство. Тем более жажда меня уже замучила. Правда, может, ты хочешь посмотреть на мои мучения. Поэтому и ждала, когда я проснусь. Но не думаю, что ты способна на такое. Ладно, как говорится, за моё здоровье! – Он поднял бутылку, в которой оставалось чуть больше половины, и в несколько глотков осушил её.

Линва заворожённо смотрела, как Гарп пьёт.

«Давай же, действуй, – молила она неведомые силы. – Он говорил, что я не осмелюсь заставить его мучиться. Какой же он наивный! Да я хочу прямо здесь, в этом бараке, прямо сейчас увидеть все его мучения как можно ближе. Пусть у него пойдёт пена изо рта, разорвётся кожа; пусть его глаза выкатятся, как у краба. Он должен молить, чтобы я воткнула ему в горло нож, но такой милости он от меня никогда не дождётся. Ни за что! Я посмотрю на него, и, когда он совсем обессилеет, я…»

Голос Гарпа прервал поток её мыслей:

– Что ж, недурная штука, – показал он на пустую бутылку. – Немного горчит, ну да ладно. Сойдёт и так. – Он бросил бутылку на землю. Бутылка треснула и с тихим звоном рассыпалась у его ног. – А где сейчас Фолок? Что же он меня не навещает? Или он не так добр, как ты сказала мне, а?

Линва закусила губу.

– Он сейчас рискует жизнью, – гордо и пафосно сказала она.

– Хватит говорить как актриса со сцены, – прикрикнул Гарп. – Скажи нормально. Мне надоели эти декламации. Платить за концерт я не буду.

– Ах так! – вырвалось у Линвы. – Хорошо, я скажу. Он решил доказать, что бояться дома Ахеля не нужно. Что все вокруг просто трусы, которые верят не пойми во что. Он пошёл в одиночку в дом Ахеля, убедиться, что дом пуст. Что там никого нет, кроме гнили и пауков. Понимаешь? Он пошёл прямо туда, внутрь.

Гарп впервые стал серьёзным.

– Он что, совсем дурак! – вскрикнул он. – Мало того что сам не выберется, так ещё и погубит всех нас. Надо его остановить.

Гарп встал и побежал к выходу.

– Он уже давно… – начала Линва, но Гарп толкнул её и бросился на улицу.

Его путь лежал мимо дома лекаря и бывшего дома Эстула, через площадь и полосу леса – к хижинам. Платформа была занята, но шла в нужную сторону.

Гарп громко свистнул и крикнул:

– Эй! Подождите меня!

Платформа не замедлилась. Бежать становилось всё труднее: раны защипало.

– Я с вами разговариваю! – крикнул Гарп. – Остановите эту штуку!

Двое мужчин на платформе бросили на него полуотстранённый взгляд и поехали дальше. Платформа ехала куда быстрее, чем двигался Гарп. Наконец один из ездоков шепнул другому что-то на ухо, и они остановили платформу.

Гарп быстро догнал их и устало уселся на ржавую поверхность платформы. Несколько секунд он судорожно пытался отдышаться. Потом с облегчением открыл глаза и с удивлением заметил, что платформа так никуда и не продвинулась. Двое попутчиков просто стояли и смотрели на Гарпа.

– Что такое? – удивлённо спросил он. – Что не едем-то? Вам ведь в ту же сторону. Давайте, качайте рычаг. Время не ждёт, я спешу.

– Ты спешишь? – переспросил один из двоих ездоков. – По тебе не похоже. Но впрочем, дело твоё.

– Я спешу, – холодно и жёстко подтвердил Гарп. – Трогай давай. Я не в духе.

– Тут такое дело, – сказал селянин, – мы-то никуда не спешим. Если ты торопишься, то, может, сам и покачаешь рычаг. Заодно и нас подбросишь.

– Я тебя самого сейчас покачаю. Между своих кулаков, – прошипел Гарп. – Давай, не забывайся.

– Да и ты не забывай, что нас двое, – отозвался первый селянин. – Или качай рычаг, или иди пешком.

– Да что с вами такое? – нахмурился Гарп. – Вы ко мне относитесь как к Ахелю. Что за дела?

– Ты нас подставил, – объяснил второй селянин.

– Да не объясняй ты ему, – отмахнулся первый.

– Нет, я скажу, – отмахнулся другой. – В общем, Гарп, ты нас серьёзно подставил. Когда Эстул, будь он неладен, пропал, мы начали обсуждать, что делать. Совет, планы – всё такое. Тебе это Фолок должен был объяснить в записке. Он один решил податься в святые и носится с тобой как с другом. Вроде Линва тоже заодно с ним. А вот мы решили потолковать о тебе иначе. И знаешь, что я скажу? Мы составили список дел, которые за тобой помнили, но которые раньше не обсуждали. Плюс мы нашли в вещах Эстула кое-какие заметки о тебе. Ты шесть раз был подозреваем в крупной краже, восемь раз в сильном избиении, ещё раз двадцать – в мелком. Сколько раз ты крал по мелочам, мы даже и считать не стали. Тебя обвинили в двух крупных заговорах с убийствами. Наконец, ты убил Илина, а он был хорошим рыболовом и приносил неплохие деньги. В общем, мы проголосовали за то, чтобы купцы увезли тебя с глаз долой. Нас тут и так немного, нужно отбиваться от лесных существ, так ещё с тобой мороки не хватало! Но купцы сказали, что не станут тебя забирать. Боятся иметь с тобой дело. Они ни за какие деньги не согласились. Нам пришлось оставить тебя, идиота, здесь. Думали прирезать, но на Фолока что-то нашло. Он встал за тебя горой. Но мы надеемся, что Фолок поумнеет. В общем, он тебя почему-то спас. Скажи ему спасибо – и вези платформу.

– Что? – Гарп отказывался верить в происходящее. Он же всегда был душой компании. – Нет, я не верю. Это какой-то перебор.

– А твоё оружие передано на общественный склад, – добавил другой пассажир. – Так что не пытайся нам помешать. Фолок хотел оставить тебе хоть один нож для защиты от животных, но уж этой глупости ему никто не разрешил сделать.

– Это всё враньё! – вскричал Гарп, и его рука нырнула в секретный карман, где всегда лежал маленький заточенный нож.

Царапина не убьёт наглого собеседника, но зато заставит быть вежливее. Раз репутация пошатнулась, удар ножом должен был вернуть всё на прежние места.

Рука ловко скользнула в знакомое место под рубашкой и свободно потёрлась о её поверхность, на найдя углубления. Гарп решил, что потерял сноровку, и в одну секунду повторил действие. Но кармана не было. Лишь узкий шов слегка оцарапал ему руку. Карман срезали. Значит, нашли! Ножа нигде не было.

– Да как ты смеешь искать нож, ничтожество! – крикнул один из селян и с силой вмазал Гарпу в челюсть.

Тот дёрнулся и хотел нанести ответный удар, но на мгновение потерял равновесие. Мощный удар в бок сбил его с платформы, и она тронулась в путь.

Гарп остался лежать на рельсах, ощущая на языке солёный вкус крови.

За полчаса Гарп пешком дошёл до дома Ахеля. Его немного подташнивало, а голова болела. Дверь в избу была выбита уже давно, но внутрь вели чьи-то следы. Гарп неуверенно вошёл в дом. Следы обрывались у люка в подвал. Всегда закрытый люк, который боялись открывать по негласному запрету в селении, теперь был откинут нараспашку. Гарп не хотел спускаться в темноту, но немного помялся и всё же решился. Без фонаря это было трудно, но он смог за несколько минут достичь дна. Ничего не было видно. Гарп принялся ощупывать пыльные полки. Это было противно. Он натыкался на паутину, пыль, на что-то мягкое: видимо, это была плесень на портящейся еде и слои мха в тёмном влажном месте. Вместо одной из стен он нашёл тёмный проход и, думая, что это маленькая ниша, двинулся внутрь.

Он шёл метр за метром. По его рукам кто-то ползал, щекотно двигался. И этих насекомых становилось всё больше. В тоннеле начал пробиваться еле заметный тусклый серый свет, но конца тоннеля видно не было. Кто знает, сколько ещё нужно идти по нему. Да и чтобы его вырыть, нужно было очень много времени. Ни Ахель, ни Фолок не могли бы этого сделать. Свет понемногу усиливался. Гарп начинал смутно видеть свой силуэт. И правда, его контур был неровным: целые колонии существ противно двигались по нему, заползая всюду. Они сваливались на него с потолка и забирались на ноги. В тусклом свете он разглядел, что шевелится и всё вокруг него. Становилось и правда страшно.

А если они ядовитые? Тогда, если хоть одно из ползающих созданий укусит его, Гарп может умереть на месте. Сколько их здесь? Тысячи? Миллионы? А тоннель и не думал кончаться. Идти назад было долго, но кто знает, что там впереди. Вдруг там ВСЁ состоит из этих существ, и Гарп – страшно подумать – провалится в их гущу и умрёт.

Гарпу почувствовал едкий ужас. Он развернулся и бросился бежать назад со всех ног, тщетно пытаясь скинуть с себя назойливых насекомых. Но их заползало только больше и больше.

«Фолок либо уже дома, – подумал Гарп, – либо погиб. Прямо как я, если не ускорюсь!» После болезни это было тяжело. Раны щипало от пота и трения, некоторые швы лопались, кожа начинала щипать и от насекомых. Гарп, кляня всё на свете, пытался бежать из последних сил. Насекомые норовили залезть в рот и в глаза. Это всё было и очень опасно, и очень противно.

«И зачем этот дурак только полез сюда? – думал Гарп. – Или Линва мне соврала? Может, он только открыл люк? Но следы… Следы шли только в одну сторону! К люку! И кто бы осмелился открывать люк. Этот человек должен был бы стать изгоем после такого. Только один из селения этого не побоялся бы… Как же мне бежать ещё быстрее!»

Гарп ударился в стену. Он достиг погреба. Несколько банок с соленьями качнулись на полках, упали на твёрдую землю и разбились. Осколки впились в ноги Гарпа. Однако от страха он уже не чувствовал боли. Быстро нащупав лестницу, Гарп полез наверх. Свет из открытого люка был ему путеводной звездой, и он возлагал на этот источник света все свои надежды. Когда Гарп вылез, то окинул себя взглядом и понял, что его тело покрыто сороконожками. Гарп не боялся ни насекомых, ни пауков, ни сороконожек, но знал, что крупные их виды часто бывают ядовиты. А экземпляры, что ползали по нему, достигали десяти сантиметров в длину. Если такое полчище начнёт его кусать, он погибнет на месте. Значит, сбрасывать их руками или кататься по земле нельзя – они испугаются и укусят. Но к чертям логику, когда вокруг столько опасностей!

Гарп рывком стянул с себя верхнюю одежду и бросил её в подвал. Вместе с одеждой он снял с себя и значительную часть тварей. Затем он принялся сбрасывать их руками и топтать. Они извивались на полу, нащупывали усиками свой путь и даже иногда пытались вновь забраться на Гарпа, но тот тут же стряхивал их, попутно выбегая из избы Ахеля. Свежий воздух сделал чудо: сороконожки сразу стали какими-то вялыми и стряхивать их стало гораздо легче. Наконец последнее извивающееся создание упало на землю и, подминая под себя сочную траву, поползло прочь. Движения сороконожки были вялыми и неторопливыми.

Гарп осмотрел себя. Если никто его не укусил, значит, всё обошлось. Идти к лекарю не хотелось. Кроме того, эти экземпляры не оставляли ядовитых следов от своих лап. Иначе всё тело уже покрылось бы красными зудящими полосами. Напротив, Гарп был не красный, а смуглый от солнца, как и раньше.

Он внимательно изучил, как мог, свои руки, ноги и переднюю часть тела. Спину не щипало нигде. Значит, обошлось, решил он. Да и к кому обратиться? В селении их всего восемь. Точнее, было восемь, но теперь их, скорее всего, осталось семеро. Фолок с большой долей вероятности выбыл из состава. Линва же Гарпа ненавидела. Лекарь был добрым, но Гарп не сомневался, что нарушил все идеалы жизни, которым следовал лекарь, и нарушил очень нагло, поэтому лекарь не стал бы ему помогать. А может, и вовсе дал бы яда. Остаются ещё четверо, но заискивать перед ними не хотелось. Он и так стал изгоем. Теперь можно надеяться только на себя. Но беда в том, что Гарп никогда не сталкивался с подобными проблемами. Ни опыта, ни книг у него не было. Нужно одно: забыть об этом случае напрочь. Ну и почаще смотреть под ноги, мало ли что. Впрочем, эти два пункта исключали друг друга.

Глава 5. Самая бесполезная дверь на свете

Гарп решил не возвращаться в барак. Раны уже постепенно затягивались. Снять оставшиеся швы он мог и сам. Да и заботиться теперь о нём было некому. Линва раньше продолжала делать это ради Фолока, а Фолок – непонятно ради чего. Ради чего-то он отстроил этот барак, остался в селении, пошёл в дом Ахеля… Эта картина как-то не укладывалась в голове Гарпа, и потому загадка сильно его занимала. Хотелось разобраться, в чём же дело. Значит, нужно взять книгу у Линвы. До этого хорошо бы одеться во что-то новое. У него в избе ещё оставалась рубаха.

Помывшись в речке, Гарп направился к Линве, отмеряя расстояние тяжёлыми шагами. Горизонт уже окрасился в цвета заката. Получается, тоннель под землёй был длиннее, чем Гарпу казалось, и он шёл по нему очень долго. Ну ничего, ещё есть время сделать нужные дела. Дел было очень мало – только взять у Линвы книгу, и всё. Единственное, что его отвлекало, – это усиливающийся голод. Ведь в последний раз Гарп ел ещё перед тоннелем, да и то лишь ту скудную еду, что принесла Линва. И вот тут Гарп задумался: а как теперь будет с едой? Если селение почти покинуто, то едва ли купцы будут им интересоваться. Значит, есть придётся в основном то, что можно поймать. Да и какие теперь законы в самом селении – тоже неясно. Вдруг надо будет отдавать кому-то все припасы. А взбунтоваться Гарп не сможет – не в том положении! Да и какой бы порядок в селении ни установился, Гарп явно занимал место едва почётнее тюремного заключённого.

«Книга подождёт, – решил Гарп, хотя ему было очень интересно, написано, от чего человек может так круто измениться. – Она никуда не денется. А читать на голодный желудок – над собой издеваться!»

Впрочем, Гарп знал, где взять еду. Об этом он даже не волновался: у него хватало еды в подвале своей избы. Конечно, он особенно не делал запасов, но на несколько дней должно было хватить. За это время как раз можно успеть поймать рыбы, чтобы потом съесть и её. Ну или пойти в лес и поохотиться. Тут он вспомнил, что рыбу теперь ловить сложно. Надо договариваться. Об этом было сказано в записке Фолока. Впрочем, Гарпом здесь не дорожат и отпустят его одного без вопросов хоть к чёрту на рога.

Гарп добрался до кучи золы и углей, которая ещё недавно была его избой. Запах, который так не понравился Фолоку, полностью выветрился. И хотя жить в своей избе теперь не получится, подвал должен был быть целым. Разгребая пепел почерневшими от грязи руками, Гарп за несколько минут нащупал железное кольцо от крышки люка в подвал. Живот уже довольно сильно сводило от голода. Гарп открыл люк и посмотрел вниз, в темноту. И внезапно он осознал, что боится спускаться. Это его собственный подвал, но вдруг и там тоже творится неладное. «Глупости! Я уже столько раз сюда спускался. Но раньше ничего подобного не было! Никогда!»

Чтобы отогнать дурные мысли, Гарп решил отвлечься и надеть новое бельё. Для этого требовалось походить по близлежащим брошенным избам: наверняка там завалялись какие-нибудь лохмотья, которые впопыхах не успели забрать. Воровское чутьё не подвело его: серую рубаху и штаны он нашёл почти сразу же. Не пригодились даже отмычки: все двери оказались не заперты. Заодно он нашёл поистине сокровище: фонарик. Это был предмет роскоши по местным меркам. Да, стекло всё в трещинах, а корпус был готов развалиться в руках на винтики, но всё же! Тот факт, что его оставили в доме, говорил о необычайной спешке.

– Неужто, если бы не голод, я бы пошёл к Линве голый? – шёпотом проговорил он, удивляясь сам себе. – Такие скандалы мне сейчас ни к чему. Зато я наконец дожил до того дня, когда всё необходимое можно брать бесплатно и без разрешения.

Одевшись, он снова подошёл к подвалу. Внимательно посмотрел вниз. Его встретила только темнота.

– Давай, – сказал он сам себе, – там тебя ждут засоленные грибы и твой монетный запас. Уж купцы, когда его увидят, увезут тебя отсюда. Скоро этот кошмар кончится.

Однако лезть внутрь не захотелось и после этих слов. Гарп включил фонарь и посветил им вглубь. Свет был тусклый. Поначалу Гарп почти ничего не увидел. Было ясно, что фонарь долго не протянет.

– Будь там сороконожки, хоть одну я бы заметил, – решил он и, почти не дыша, спустился.

Немного привыкнув к темноте, он смог разглядеть такой знакомый ему подвал. Там не было ни одной сороконожки. Не имелось там и никаких тоннелей. Однако не было и припасов. Все полки были пустыми, хотя на них оставались заметны круглые следы от банок с соленьями.

– Украли! – процедил Гарп и забыл о своём страхе перед тварями.

Теперь он боялся за свои деньги. Он закопал их в землю в подвале. Правда, место хранения он пометил камнем. Иначе он сам мог бы их не найти. Знакомый булыжник лежал на сырой земле и молчаливо приглашал начать копать. Лопаты у Гарпа, конечно, не было, и потому он начал остервенело копать руками. Тем более копать нужно было не глубоко – около десяти сантиметров. Земля легко поддавалась его рукам, и уже скоро он что-то нащупал. Он поднял к глазам находку и увидел, что это простой камешек. Таких здесь было много. Гарп сглотнул и начал копать по бокам. Безрезультатно. И тут он вспомнил то, что одновременно и насторожило, и вселило надежду: камень был передвинут. Гарп оставлял его совсем в другом месте подвала. Руки инстинктивно потянулись к нужному месту. Оказывается, камень был и не нужен – Гарп точно вспомнил место, где оставил свой запас. Он снова начал копать и довольно скоро нашёл одну монету.

– Отлично, – почти крикнул он. – Значит, я копаю там, где надо!

Но эта монетка оказалась не только первой, но, словно по некой иронии, и последней. Клад украли те же люди, кто украл и припасы. Значит, эти подлецы обокрали его. Значит, ходить по заброшенным избам бесполезно – там тоже всё обчистили, оставив только ненужное барахло. Словно в подтверждение его слов фонарь мигнул и, выпустив яркую искру, погас. Из него потекло что-то густое и маслянистое. Гарп злобно швырнул его на землю.

Конечно! Все понимали, что сейчас начнётся голодная пора, и поспешили запастись дармовой едой. А Гарп в это время валялся без сознания. Вот же здорово!

Гарп зажал монету в кулак, вылез на свет и рассмотрел её. Она оказалась медная. За такие деньги его не то что купцы не повезут – за такие деньги в приличных местах даже одну фотографию на фоне ковра не сделают.

Теперь местные жители знают, что он ещё и вор. Они и раньше догадывались, но теперь факты были налицо. Честным путём он бы не раздобыл такую сумму в столь захолустном месте. И с этими озлобленными людьми ему предстоит жить. От усилий Гарп вспотел и почувствовал, что в нескольких местах его спину щиплет. Неужели его всё-таки укусили сороконожки? Конечно, откуда иначе эти ранки…

«На мне и не такое заживало», – подумал он, успокаивая себя. Гарп твёрдо решил не обращаться к лекарю и ни к кому вообще. Тем более Линва успела дать ему какое-то лекарство. Вдруг оно поможет ему… Да и укусов, видимо, было всего несколько.

Все дальнейшие действия Гарп проделал в полной отрешённости от мира. Когда наваливается слишком много серьёзных проблем, а способов их разрешения нет – человек закрывается сам в себе, прячась от мира. Это успокаивает, помогает набраться сил и сосредоточиться, экономит энергию и позволяет на автомате совершать знакомые действия. Так и Гарп – сначала он нашёл пустую избу, где можно будет жить. Возвращаться в сарай он не хотел. Потом он сломал в лесу подходящую ветку для будущей удочки. Повозившись, он нашёл в одной из пустых изб обрывок лески и несколько рыболовных крючков. Этого добра у селян было много. Используя осколок стекла вместо лопатки, он накопал немного червей и пошёл к озёрам. Закат постепенно угасал. Бледно-оранжевый свет ещё подкрашивал землю, но теперь он отдавал тёмно-серым. Скоро наступит ночь.

Оказалось, что озеро было огорожено деревянной стеной. Стена делалась наспех и была хрупкая. Самое главное, что она была недостроена, и Гарп с лёгкостью её обошёл. Ловить рыбу в жутком месте ему было не страшно – закрывшись в себе, он лишился всех эмоций, как хороших, так и плохих.

Рыба клевала охотно и показывала крайнюю степень своей наивности, поэтому Гарп смог поймать две рыбки средних размеров довольно быстро. С уловом он вернулся в дом. Там он почистил рыбу, разделал её, удалил внутренности и самые крупные кости, а затем развёл во дворе костёр и принялся жарить свой улов. Когда он это делал, было уже совсем темно. Костёр смотрелся особенно ярко в наступившей темноте. Есть уже хотелось страшно. К счастью, потрескивание буйного костра сулило скорый ужин. Дождавшись, когда мясо покроется корочкой, Гарп снял рыбу и принялся есть её прямо во дворе, глядя на искрящийся костёр. Жареная рыба своим ароматом успела возбудить аппетит и заставить Гарпа почти захлебнуться слюной. Теперь же он наконец смог ощутить и вкус сочного мяса, выделявшего густой жир, стекавший между пальцев. Отплёвываясь от костей, Гарп испытывал огромное блаженство, и ему даже показалось, что всё не так уж и плохо.

После еды он потушил костёр с помощью ведра с водой, которую набрал в озере. Теперь захотелось пить. Нужно было снова идти к озеру. Когда Гарп наконец добрался до воды и напился, была уже ночь. Идти к Линве явно было уже поздно, да и хотелось спать. Но не откладывать же это дело до утра. Такие вещи совершаются только ночью. Да и в голове Гарпа как-то не укладывалось, что в столь наполненную событиями ночь кто-то может спать; поэтому он направился к жилищу Линвы. В её окне горел свет от свечи. Дверь же была закрыта. Линва смотрела в открытое окно.

«Она ждёт Фолока, – подумал Гарп. – Ну, его-то она вряд ли дождётся. Книга ему теперь явно не нужна, и я её возьму».

Линва заметила его силуэт. Она привстала и вгляделась в неожиданного гостя.

– Фолок, это ты? – позвала она.

Гарп хотел съязвить, но не стал. Это было бы слишком жестоко. Он лишь сказал:

– Из подвала Ахеля Фолок не выберется. Там живут ядовитые насекомые, и их полчища. Я сам едва выжил.

Линва услышала грубый голос Гарпа, и её лицо налилось кровью от злости.

– А ты-то как выбрался?! – крикнула она. – Или тебя вообще ничего не берёт?!

– Видимо, я не так слаб, как кажусь тебе, – парировал Гарп, не заметив в вопросе Линвы тонкий намёк на то, что она его отравила.

– Ты видел его тело? – спросила Линва уже спокойнее и с надеждой.

– Не видел, – честно ответил Гарп.

– Ну так почему же ты говоришь, что он мёртв? Ты не знаешь этого наверняка! – Линва орала от злости.

– Я знаю, – просто сказал Гарп. – Выжить там невозможно.

– Но ты-то выжил!

– Я – другое дело. Я…

– Замолчи! – остановила его Линва очередным звонким выкриком, и свеча полетела в сторону Гарпа.

Впрочем, в полёте она потухла и расплескала горячий воск, так что Гарп не почувствовал боли. Линва же, наоборот, обожгла свои пальцы.

– Ты меня не поняла. Я хочу сказать, что не стал заходить далеко.

– А Фолок умнее тебя! – орала Линва. – Он и подавно не стал бы далеко заходить.

– Я не видел его тела там, где ходил сам. А свернуть там негде – дорога только одна. Да и он стал какой-то странный после той книги, судя по вашим рассказам. Я как раз почему зашёл…

– Чтобы побесить меня! – разошлась Линва и стала искать взглядом, что бы ещё кинуть в обидчика.

– Я хочу взять эту книгу и узнать, о чём она. Любопытство ещё никогда меня так не разбирало.

– Эта книга принадлежит Фолоку и только ему, – отрезала Линва.

– Ему-то она уже не нужна, – настаивал Гарп.

– Он вернётся и дочитает её! – крикнула Линва. – А ты иди прочь!

С этими словами она, не найдя, что можно кинуть в Гарпа, со стуком закрыла деревянные ставни, давая понять, что разговор окончен.

Однако Гарпа уже было не остановить. Он сел возле двери и стал ждать, пока Линва заснёт. Он ждал больше часа, и шорохи в доме утихли. Входная дверь, конечно, была заперта, и Гарпу понадобилось целых полминуты, чтобы взломать замок. Дверь открылась, и изба встретила Гарпа полной темнотой. Нужно было идти на ощупь. Хорошо, что все избы построены одинаково и, зная свою, можно было легко обшарить и чужие. Первым делом Гарп нащупал люк в подвал, чтобы не провалиться туда. Затем нашарил окно и немного приоткрыл его. Лучи лунного света не разбудили Линву, но немного осветили пространство избы. Теперь было видно всё, что там находилось: стол, пара ящиков с вещами и инструментами, три удочки и три матраса, один из которых стоял прислонённым к стене, ещё один лежал на полу совершенно чистый и пустой, а на третьем спала Линва, накрывшись шерстяным одеялом. Мелких предметов было не видно, но картина в целом была ясна. Ощупью Гарп изучил поверхность стола и ничего не нашёл там. Затем он осмотрел ящики с вещами – довольно бегло и небрежно, так как детальный осмотр был бы долгим и шумным. Да и едва ли кто-то стал бы класть книгу на дно ящика. Возможно, Линва взяла книгу под одеяло. Тогда украсть её не получится.

В итоге книга оказалась на пустом матрасе. В темноте Гарп сразу её не заметил, но пальцы нашли её на ощупь. Выйдя из избы, Гарп сумел снова закрыть за собой дверь, чтобы Линва ничего не заподозрила, и пошёл спать в свою новую избу.

* * *

Лекарь тоже не спал в эту ночь. Он долго ворочался: его мучала совесть, что он так и не смог помочь Линве. Сложно помочь тому, кто не только не хочет принимать помощь, но даже сам не желает себе помочь. А Линва была именно такой. В итоге старый лекарь почувствовал, как его тело затекло. Ему жутко надоело лежать, а глаза щипало от бессонницы. Нужно было устранить её причину во что бы то ни стало.

Была глубокая ночь. Кор не сомневался, что Линва спит, и решил наведаться к ней. Конечно, он не был взломщиком и профессиональным вором, но почему-то был уверен в своих силах. Он долго работал с лекарствами при плохом освещении. Так он смог развить мелкую моторику и привыкнуть к темноте. А вскрывать замки его научили давно, чтобы он мог оказать срочную помощь или спасти кого-нибудь при пожаре. Ему доверяли, и он ещё ни разу не использовал эти знания во зло. Да и сейчас он, в принципе, хочет проникнуть в чужой дом, только чтобы оказать помощь.

Кор взял с собой маленькую пилу, чтобы распилить засов, и крепкий ремень, который должен был помочь открыть замок. Ещё проволоку, чтобы увеличить свои шансы на успех, и прихватил своё отличное изобретение – сонную свечу. Этот набор, который был очень похож на набор профессионального грабителя (как с грустью отмечал Кор), лекарь положил в сумку через плечо и отправился к Линве.

Через некоторое время он был на месте. Дверь была надёжно заперта. Тут Кор понял, что вор из него никакой. Слишком он для этого наивен: ремень, который он взял, никак не помог бы ему. Он годится только для навесных замков, а их вешают, лишь когда в доме никого нет. Значит, дверь Линвы нужно открывать проволокой. Кор вздохнул, поняв, что предстоит долгая работа. Всё-таки практики в этих делах у него не было. А сколько ещё времени будет темно? Вдруг утренний свет поймает его за столь скверным поступком? «Да не скверное оно!» – мысленно сказал себе Кор и решительно принялся за дело.

Замок поддался минут за восемь. Кор взмолился, чтобы у двери не было засова. Ему повезло, и лекарь тихо проник внутрь. Его натренированные глаза выхватили из темноты всё, что было в комнате. Линва крепко спала. Другой матрас пустовал. «Странно, куда делся Фолок? – удивился лекарь. – Был приличный человек – и пропал. Или хорошие люди здесь в принципе не задерживаются?»

Лекарь подошёл к комоду и стал рыскать в ящиках. Его чувствительные пальцы бегло ощупывали предмет за предметом. Но, кроме нехитрого набора одежды да других бытовых вещей, ничего не попадалось. И тут его осенило: все вещи были мужскими. Он рылся в ящике Фолока. Очевидно, свою жуткую находку Линва хранила у себя в комоде.

Колени затекли, как и спина, и шея. Лекарь устал. Эта пациентка давалась ему высокой ценой. Он всегда мечтал быть кому-то по-настоящему полезен, но никогда не мог подумать, что принесёт пользу именно таким образом.

На дне ящика Кор нашёл то, что искал. Он быстро распознал находку по двум глазным отверстиям, которые хорошо прощупывались; по округлой форме и необычной фактуре. Предмет был гладким, но покрытым чем-то склизким и шершавым. Кор смог догадаться, что это была слезающая кожа. Лекарь взял этот предмет и вышел из дома Линвы, но забыл запереть дверь на замок. Только достигнув границы селения, он почему-то вспомнил об этом, но решил уже не возвращаться. Лекарь, рискуя собой, дошёл до кромки леса и продвинулся внутрь. Отмерив шагами метров сто, он с размаху бросил череп в самую чащу и с удовлетворением услышал глухой шлепок и шелест листвы. Слизь всё ещё оставалась на руке. Лекарь потянулся к запястью, чтобы снять свои перчатки и выбросить их куда подальше, но его пальцы лишь царапнули кожу. Перчаток на руках не было – Кор забыл их надеть, потому что сильно волновался перед вылазкой.

– Неужели теперь и я… – прошептал он себе под нос и побежал к озеру, чтобы смыть с себя ядовитое вещество.

Окунув кисть в воду, он принялся тщательно тереть пальцы. В результате, когда он с чувством нарастающей тревоги вытащил руку из воды, на ней не было одного пальца.

Обессиленный, Кор упал на колени перед поверхностью воды. В его голове всё смешалось. Не осталось ни одной ясной мысли. Он уже не обращал внимания на доносившийся запах гари.

Глава 6. Перед пополнением жителей

Все жители селения, кроме лекаря, крепко спали, и потому никто не почувствовал неладного. Гарп устал от своих похождений, Линва – от нервов, а прочие жители – от строительства стены около озера.

Первым почуял неладное лекарь. Когда его эмоции немного схлынули, он нашёл в себе силы на то, чтобы встать с колен – а это было в его ситуации большое достижение – и отправиться куда глаза глядят. Идти к себе в хижину он не хотел. Ему хотелось двигаться. Дома он бы остался со своими проблемами один на один, а так мог оттянуть неприятный момент.

Однако выбор вариантов маршрута был невелик. По одну сторону от озера раскинулся лес; по другую – селение. Кор отчаялся не настолько, чтобы идти в лес. Выбраться оттуда он бы вряд ли смог. Оставалось идти в селение. Дальше Кор ушёл в себя, предоставив своим ногам идти рефлекторно. В результате ноги повели его по обычному маршруту. Он прошёл по жилой части селения, добрался до лесной перемычки. Проигнорировав платформу, пошёл вдоль рельсов. Воздух был тяжёлый и влажный, но ароматный благодаря дикорастущим травам.

Когда лесополоса закончилась, взору открылась главная и единственная площадь селения с потрескавшейся брусчаткой, развороченной сорняками, повозками и ногами, топтавшими её не один век. По центру возвышался и силуэт – рог селения. Этот медный стражник должен был оповещать о беде. Все надеялись, что он никогда не затрубит. И правда: сколько бы происшествий ни случалось, а их было крайне мало, никто не трубил в рог. Так уж складывались обстоятельства.

Лекарь полюбовался старинным рогом, выполненным забытым мастером, и снова побрёл по неведомому ему маршруту. Вернее, маршрут был понятный – он вёл лекаря к нему домой, но Кор очень надеялся, что его путь сложится как-то иначе. Впрочем, он уже смирился с положением дел. Дома он решил осмотреть руку и лечь спать.

«Если этот яд имеет сверхъестественную природу, то он должен меня отпустить, ведь я не сделал ничего плохого. Напротив, я вернул этот зловещий предмет природе. А если яд обычный, я смогу себя вылечить», – такими мыслями Кор смог себя успокоить.

И только теперь, немного придя в себя, он почувствовал сильный запах гари. Лекарь принялся озираться. Долго искать источник не пришлось: рядом горело здание. Домик уже был охвачен огнём так сильно, что от яркости на него было больно смотреть. Значит, горит и всё, что там находится. Но ведь дома селян стоят далеко отсюда, а здесь находятся лишь два строения – его собственная хижина и бывший дом Эстула, где теперь живут другие селяне.

Дело в том, что оставшиеся в селении люди решили держаться вместе, чтобы противостоять нападению, если оно произойдёт. Они же организовали совет управления селением. Таким образом, получалась уникальная структура: в совет, занимающийся вопросами селения, входили все жители этого селения! По крайней мере, так оно задумывалось изначально. На деле всё пошло иначе. В селении было семь человек. Лекарь отказался входить в совет, так как принципиально отстранялся от вопросов управления, полностью отдавая себя медицине. Его выбор положительно оценили, но всё равно предложили жить с ними под одной крышей. Кор отказался: ему нужен был простор для хранения лекарств и их содержания, а также для создания новых снадобий. Кроме того, Кор сослался на то, что его изба и так стояла очень близко с домом совета, как теперь стали называть бывший дом Эстула. Члены совета не стали настаивать и разрешили Кору делать то, что он хочет.

Кроме того, Гарпа в совет принимать не хотели по понятным причинам. Совсем другое – Линва. Пережитки консерватизма проявились в этом селении во всей красе. Хотя в Столице женщины уже начали завоёвывать авторитет, здесь, в глуши, селяне не могли принять факт, что девушка может состоять в совете. Это было невозможно для их жёсткой натуры. Фолок с этим не спорил, потому что разделял их взгляды. Однако члены совета не хотели, чтобы Линва жила с ними под одной крышей: это бы их сильно стесняло, да и вообще – здание совета предназначено только для его членов.

Фолок был против этого, но переспорить остальных не мог и поставил ультиматум, что если Линве придётся жить отдельно – он уйдёт вместе с ней, чтобы защищать её. Фолока пытались отговорить, но не смогли. Так и он стал жить отдельно. Таким образом, под главной крышей стали жить только четверо – половина всего населения.

* * *

Лекарь испугался, что горит либо его изба, либо дом совета. Тогда селение лишится либо всех лекарств, либо половины жителей. Кор побежал со всех ног, и в недрах души он чувствовал даже радость от этого пожара, ведь такое положение дел позволяло ему переключить внимание от страха за свою жизнь, которой он мог лишиться по глупости. Это было жутко эгоистичное чувство. Он осознавал это, но не мог и, пожалуй, даже не хотел его пересиливать.

Когда его старые ноги привели его ближе к огню, он понял, что и его дом, и здание совета стоят невредимые. Просто Кор совсем забыл, что с недавнего времени в этом месте селения стоит ещё одна хижина – лазарет для Гарпа. Горел именно он. Но лекарь знал, что вечером больного там уже не было. Значит, волноваться за него не стоило, а сама хибара ценности не представляла. Важнее было другое – огонь мог перекинуться на соседние здания или спровоцировать пожар в лесной перемычке, а оттуда перекинуться на другие избы, спалив всё селение.

Кор первым делом подумал: «Нужно срочно трубить в рог. Для этого он и предназначен!»

Он обернулся и понял, что для того, чтобы добежать до рога, нужно снова пересечь изрядную часть площади, а силы у старика почти иссякли. Он и так пробежал больше, чем привык, – обычно он вообще не бегал.

«Да и бежать глупо, – решил он. – Лучше постучать в окно дома совета».

И правда, дом совета, в отличие от рога, находился в шаговой доступности. Кор подошёл к нему и принялся стучать в створку окна. От стука створка приоткрылась, и тогда лекарь со всей силы закричал:

– Пожар!!! Скорее просыпайтесь. – От такого крика он запыхался, и у него заныло горло. – Все, – кричал он, – срочно! Горит! – От паники и недостатка воздуха в лёгких, да и от едкой гари Кор уже кричал какие-то отдельные слова, а не фразы. – Вокруг, близко! Смотрите! Говорю же! Это здесь. Огонь. Сейчас перекинется! Пламя, слышите, пламя. Гарь! Задохнётесь же!

После этого выкрика Кор закашлялся и уже не мог орать. Это и не требовалось: он перебудил всех спящих. Те быстро поняли, что происходит, и побежали к колодцу на площади, захватив вёдра. Кор и не заметил, как они выбежали из дома, и продолжал вглядываться во мрак комнаты через щель в окне, думая, что все уже задохнулись от гари.

Только когда к нему подбежал селянин с полным ведром и криком: «Чего стоишь? Помогай!» – Кор понял, что его услышали и что ещё не поздно всё исправить. Он побежал тушить огонь уже с лёгким сердцем.

Впятером было трудно затушить пламя, которое уже успело сильно разгореться. Тем более Кор был так себе помощник: он слишком ослаб и не мог быстро бегать за водой и обратно. Однако потом ему хватило ума забежать в дом, взять оттуда все пустые вёдра, что там были, прибежать с ними к колодцу, наполнить их водой и выдавать их по два четверым подбегающим. Это ускорило процесс: пока члены совета тушили пожар, лекарь наполнял опустевшие вёдра. Такая взаимопомощь здорово сократила время, но огонь всё равно продолжал гореть, словно ехидно игнорируя множество вёдер воды, выплеснутых на него.

По счастью, горевшее строение было совсем непрочным и быстро рухнуло под собственным весом. Пожар удалось остановить, но отдельные его очаги ещё долго поливали водой, прежде чем они окончательно погасли, и лишь угли остались тлеть красными огоньками.

Теперь перед всеми возник важный вопрос: откуда взялся этот огонь? Ответа не знал никто.

* * *

Утром Гарп проснулся, будучи совершенно довольным своими вчерашними действиями. Книга уютно лежала под старыми тряпками, которые он использовал вместо одеяла, а лёгкий запах гари удостоверял, что разведённый им огонь благополучно разгорелся.

Сперва нужно было подумать о еде, да и выйти на контакт с кем-то из селян тоже было бы не лишним. «Хотя зачем оно мне надо? – решил Гарп. – Чем меньше видимся, тем лучше. Всё равно они вряд ли сгорели. Расчёт-то был совсем на другое!»

Гарп встал с жёсткого матраса, и только теперь порадовался, что его не забрали. Наверно, такого добра на всех хватало. В отличие от еды.

Потянувшись и прохрустевшись затёкшей спиной, Гарп скорчил кислое лицо, потому что почувствовал, что у него нет настроя идти за едой. По телу разливалась вязкая слабость, голова была ватная, и мысли в ней текли как-то медленно и тягуче. Хотелось зевнуть и снова лечь спать. А поесть? Возможно, Гарп поел бы, если бы за едой достаточно было спуститься в погреб. Но надо вновь идти к озёрам, что-то там ловить, потом жарить. По пути объясняться с селянами, о чём-то говорить, возможно, оправдываться. А там ещё о пожаре с ним заговорят… Ох! Те рыбёшки, которых он поймает, того не стоили.

Впрочем, Гарп чувствовал жажду, и вот ради этого действительно хотелось встать. Воду набирали в колодце или в озере. Идти через лесную зону – значит встретить селян; идти к колодцу – долго, да и там их тоже можно встретить. Если нарваться на Линву – скандал. Он привык к скандалам, но сегодня слабость не располагала к таким поворотам. Хотелось просто лечь и продолжать спать. Гарп подумал, что лучше: спать или попить? Это было равноценно. Он окинул взглядом стол в наивной надежде найти там стаканчик воды, но тот оказался пуст.

– Пошло оно всё! – сказал Гарп и завалился на матрас.

Как ни странно, сон не шёл. Слабость, так тянувшая в постель, сама же и мешала заснуть. Любое положение тела казалось неудобным, а ватная голова неприятно ныла. Гарп не сдавался и честно пытался заснуть, но спустя полчаса понял, что это бесполезно. При этом встать с матраса оказалось так же тяжело, как и заснуть. Что ж, придётся идти за пропитанием. Делать это ой как не хотелось! Гарп скинул с себя одеяло и заставил себя разодрать глаза.

«Почему мне так плохо? – подумал он. – Неужели из-за тех сороконожек? Но они меня даже не кусали. Наверно, я просто простудился, не иначе. Значит, чтобы поправиться, стоит поменьше двигаться и беречь силы. И оно само всё решится. А если не решится, то дело дрянь. Может, лекарь меня не выгонит? Нет, пошёл он куда подальше!»

Едва приподняв голову и осмотревшись ещё раз, Гарп заметил торчащий из-под одеяла краешек какого-то предмета. Нахмурив брови, Гарп отодвинул одеяло и увидел книгу, украденную вчера. Гарп успел забыть о ней за ночь. Он был несказанно рад находке, ведь так ему не скучно будет лежать. К тому же если лежать без дела, то голод и жажда чувствуются куда острее.

Гарп сел, прислонившись спиной к стене избы, и посмотрел на переплёт потрёпанной книги. Это был карманный томик багрового цвета с позолоченной окружностью в центре переплёта. Больше ничего – никакой надписи, но эрудиции Гарпа хватило, чтобы узнать «Книгу Явлений».

– Серьёзно? Это же книга с описанием ритуалов? – удивился он. – Её читают, когда надо что-то организовать, разве нет? Как она может вдохновить на что-то. Я, когда читал инструкцию к сборке шкафа, никак не изменился, а это почти то же самое. Эх, город, город… Там у меня был шкаф! Хорошее время. Ладно, забыли.

Гарпу стало интересно, что можно найти в этой книге.

Из-за маленького формата том оказался довольно толстым. Гарп открыл титульный лист:

Тут же, на широких полях, виднелась приписка, сделанная разборчивым почерком яркими чернилами, пропитавшими бумагу: «Я слышал, что многие относятся к этой книге только как к инструкции. Но я-то знаю, что это не так».

Такие слова зацепили Гарпа, и он с великим любопытством принялся читать дальше, хрустя переплётом. Первым шёл раздел о свойствах Закона. Формат книги и правда оказался странным: мелкий шрифт занимал лишь центр страницы, оставляя большие поля, которые были все исписаны тем же почерком, плотно покрывая листы желтоватой типографской бумаги. Гарп удивился, что в этой книге описываются какие-то свойства. Он раньше держал в руках только её второй раздел – с ритуалами – и думал, что этот раздел и есть вся книга.

Книга была написана довольно сухим языком, и читать её оказалось не интересно и даже занудно, но прекрасные рукописные комментарии делали чтение таким, что оторваться было нельзя. Гарп бегло читал о свойствах Закона, а потом с наслаждением читал живой язык заметок на полях. Так он смог узнать о Законе много нового. Оказывается, Он был не хаотичной силой, которую надо время от времени ублажать, а строгой и ясной системой, которая помогала жить. Зачем нужны все ритуалы, было не ясно. Дело явно было не в них.

Гарп верил в Закон, потому что столкнулся с ним лично перед дуэлью с Илином. Тогда Закон согласился организовать дуэль, пометив соперников яркой вспышкой горячего света. Но и до этого он не ставил Закон под сомнение. Просто не думал о Нём слишком глубоко, оставляя Ему место лишь на задворках своего сознания. В общем, теперь Гарп начал понимать действия Фолока. Конечно, сам Гарп не стал бы совершать аналогичные поступки после чтения этой книги, но по крайней мере, теперь действия брата Линвы вызывали у него уважение. Правда, он мысленно упрекнул Фолока в том, что тот явно перестарался со своим служением Закону, да к тому же настолько сильно поддался эмоциям от простого чтения книги: построил ему барак и стал выхаживать, пока не пропал. Он не придал значения тому, что перед этим Фолок ещё и беседовал с Маркусом. Однако, помимо осуждения, Гарп питал к Фолоку благодарность. Как-никак именно благодаря его действиям Гарп теперь был жив, а не умер от ран. К тому же только благодаря ему он смог получить еду, питьё, а также лекарство из рук Линвы. Теперь Гарп возлагал на это лекарство большие надежды. Напиток должен был отогнать слабость и пропитать его, разогнав яд сороконожек, если тот всё же попал в кровь. Саму же Линву Гарп как считал глупой истеричкой, так и продолжал считать. Поразительно, но «Книга Явлений» была будто бы согласна с ним в этом вопросе, ведь на одной странице было написано:

«Свойство Закона № 27: Раскрытие. Закон любит раскрывать свои свойства перед людьми. Люди должны оказывать Закону содействие. Если человек просит о получении знаний о Законе, то ему должны помочь в той мере, в какой это возможно».

Прочитав эти слова, Гарп цокнул языком и укоризненно сощурился: ведь он просил Линву дать ему эту книгу, а она не давала, тем самым нарушая это правило. Он проговорил себе под нос:

– Свойство Закона № 27: Линва – глупая истеричка. Вот такая формулировка мне больше нравится.

Нельзя сказать, чтобы чтение этой книги сделало из Гарпа преданного последователя изложенных там идей и почитателя Закона. Чтение книги вряд ли может серьёзно изменить человека. И Гарп воспринимал чтение главным образом просто как способ отвлечься от своих проблем и как подборку интересных фактов. Он понимал, что, прочитав эту книгу, уже через пару дней забудет всё, что там написано. Останется только слабое послевкусие, которое будет выражаться, например, в сочувствии Фолоку и в ещё большем неуважении по отношению к Линве – вот, пожалуй, и всё. Сам же Гарп не собирался выполнять те высокие предписания, о которых говорилось в «Книге Явлений». Читая книги долгими вечерами, мы радуемся, что коротаем время и что книга интересная, но не бежим сразу же ставить спектакль по ней. Поэтому, когда Гарп прочитал на одной из страниц: «Тратьте все силы на служение Закону, не оставляя для себя ни минуты, и пусть это вас не тяготит. Если это тяготит – значит, вы служите неправильно», то он хмыкнул и сказал:

– Ага, конечно! – И в этих словах чувствовалась непомерно высокая доля сарказма. Правда, он не преминул прочитать комментарии.

«Фраза написана непонятно, – гласили они. – Думаю, тут имеется в виду, что Закон хочет, чтобы все были счастливы, а значит, служить Ему означает то, что надо доставлять счастье себе и другим. Если вы или другие люди страдаете от вашей деятельности, значит, вы служите неправильно».

– А мужик дело пишет! – оценил Гарп, почему-то уверенный, что комментарии писал именно мужчина. – Вот мне сейчас хорошо лежится. Значит, Закон рад! – Он усмехнулся и продолжил читать.

Когда же он, сам не заметив, прочитал весь первый раздел и понял, что начинается второй, то решил отложить книгу в сторону и всё-таки подумать о прекрасном, а именно о порции свежепожаренной рыбы с чашкой родниковой воды. К тому же есть и пить хотелось уже гораздо сильнее прежнего, а глаза от долгой нагрузки щипало так, что хотелось окунуть их в холодную воду.

«Опять мысли только о воде! Да что же такое!» – со злостью подумал Гарп, отшвырнул книгу в сторону и, превозмогая слабость, пошёл к озёрам, прихватив с собой ржавое мятое ведро.

– Пожалуйста, пусть там никого не будет, – молил он, хотя понимал, что день в самом разгаре и селяне наверняка уже начали ловить рыбу.

Что ж, главное, чтобы ему тоже досталось несколько штук на этом празднике жизни. Всё-таки, хотя его тут и презирают, а себя Гарп уважал и не терпел, чтобы другие ставили его ниже себя. И если улов хороший, Гарп ничего не будет ловить, а просто добьётся, чтобы ему дали несколько рыб. Будут спорить – за словом в карман лезть не придётся. Да и кто же захочет оказаться побитым из-за рыбы? Дадут, куда денутся!

На подходе к озеру он услышал целую какофонию разных звуков. Тут был и шорох листвы, и стук топора, и рычание пилы, и звонкий голосок молотка, и неразборчивые ругательства по поводу того, что кто-то что-то неправильно делает. Гарп нахмурился и прислушался, пока его не увидели за деревьями.

– Не можешь пилить – руби! – кричал один.

– Не ори! – отзывался другой. – Мы все равные члены совета.

– Сейчас ты вылетишь из совета прочь! – отвечал первый.

– Не спорь с человеком, у которого в руках пила, – парировал первый. – А то потом спорить будет нечем.

– Хватит спорить, – вмешался третий. – Получается, я один тут работаю за вас всех.

– Не нравится – зови Гарпа, – отвечали ему, и эта перебранка продолжалась довольно долго.

Гарп не захотел ввязываться в эту перепалку, где он точно оказался бы крайним, и решил, что еда подождёт, а воды можно набрать и из колодца на площади. Вся уверенность в победе оставила его. Работники были при инструментах, а пила, топор и молоток – неплохое преимущество в борьбе. К тому же они явно ничего не ловили. Рыба спокойно плавала в чистой воде, не подозревая о шуме наверху. Если же рыбка и подплывала близко к кромке водной глади, она чуяла неладное и спешила уйти обратно в толщу воды, где никто не вытянет её из привычного места обитания.

С мыслями о возможном поражении в драке Гарп поплёлся к колодцу на площади, возле медного рога. Тело требовало покоя. В горле стояла жгучая сухость. Глаза слезились. Ноги перемещались с трудом. Гарп чувствовал, будто в нём иссякает что-то, что всю жизнь заставляло его шевелиться, и что скоро он просто упадёт бездыханный, как выпотрошенное чучело. Вот так просто: не сможет сделать очередной шаг – и упадёт. Нога не сможет твёрдо ступить на поверхность, начнёт заплетаться и, как безвольный кусок подгнившего каната, рухнет на траву. А вслед за ногой повалится и всё тело. Сил встать уже не будет, а потом кончатся и силы дышать.

Эту страшную картину Гарп представил себе целиком, и ему стало очень жалко себя, хотя раньше он не испытывал к себе жалости, а наоборот, воодушевлялся при мысли о себе. Что-то в этой жизни менялось, и менялось безвозвратно.

Глава 7. Новый человек в селении

Гарп с удовольствием наполнил ведро мутноватой водой из колодца, поднял его на промокшей верёвке из тёмной глубины и начал жадно пить. От этого голова стала свежее и слабость немного ушла, но в целом она следовала за ним неотступно. По крайней мере, он смог дойти до колодца и освежиться. «Как же я измельчал! – подумал Гарп с горечью. – Раньше я считал неплохим результатом разжиться десятком серебряных монет, а теперь для меня достижение просто получить ведёрко грязной воды. Куда всё катится!»

Гарп сел около колодца, чтобы отдохнуть, и услышал где-то странное постукивание. Что-то большое и тяжёлое быстро двигалось в его направлении, хотя Гарп ничего не видел. На самом деле ему было даже как-то всё равно, кто может его побеспокоить. Он просто получал удовольствие от отдыха и победы над жаждой. Остатки воды он вылил себе на разгорячённую зноем голову. Солнечные лучи жарили протухшее небо, усеянное частицами хлорки и других веществ, тонкими нитями просачивающихся через стену со стороны туманных полей.

«Наверно, мусор катается по полям, вот и грохот стоит», – решил Гарп и удовлетворился таким объяснением. На самом деле это было совсем не так. К запертым воротам селения ехала машина, извергавшая из трубы столб серого дыма и стучащая колёсами по усеянной железяками земле. Внутри неё ехали четыре человека. Но ведь купцов, согласившихся продолжить сотрудничать с селянами, оставалось только трое. Четвёртый пассажир был кем-то другим.

Нащупывая в тумане путь и следя за цифрами на спидометре, чтобы не врезаться в стену, водитель продвигался по бугристой земле, усеянной не пойми чем. Машина медленно разрезала паровую завесу. Такая картина, скорее всего, очаровала бы романтика-пейзажиста, но на ездоков она не производила ни малейшего впечатления. Трое из них от неё устали, а четвёртый и вовсе думал о своём. Купцы были мужчинами лет за сорок, а непростой образ жизни ещё сильнее состарил их. Спутник же выглядел значительно моложе.

Наконец машина несильно ударилась о металлические ворота.

– Да что ж ты будешь делать, – проворчал торговец и сплюнул прямо на пол машины. – В этом тумане ничего не видно.

– Да я ведь говорил: тормози уже, – поспешил заметить второй.

– Ты это уже минут десять твердишь, Делж, – ответил первый. – Хотя ты мне и друг, а синяк я бы тебе поставил, если бы мы ехали ещё минут пять.

– Хрок, – не отставал Делж, – ты уже весь пол заплевал.

– Вы-то его вообще никак не моете, – подметил Хрок и приглушил двигатель.

Третий купец, всё это время лежавший на откидной кровати, встал и, зевая, заметил:

– Правильно, что выключил мотор. Топлива у нас не так много. Нужно открыть ворота. Сейчас я дам противогазы. – И правда, он выдвинул из-под койки мешок с противогазами и начал его развязывать.

– Зачем нам противогазы, – возмутился Хрок. – Тут идти пару минут.

– Не хочешь – дело твоё, – отозвался третий купец. – Нам же лучше: реже надо будет их менять.

Он расправил свой противогаз, зажмурил глаза, глубоко вдохнул, а затем надел его на голову, натянув до самого подбородка. Он с шумом выдохнул и пощупал тонкую щель между шеей и противогазом.

– Что, Эник, не прилегает? – заботливо поинтересовался Делж.

– Как всегда, – отмахнулся третий торговец.

– Тебе бы с такой шеей не в купцы, а в кассиры, – усмехнулся Хрок. – Всё равно их шею никто сквозь окошко не видит.

Эник поднял руку, жестом приказывая замолчать. И Хрок замолчал, как бы странно это ни было.

– Пошли, – распорядился Эник и бросил каждому по противогазу.

Свой экземпляр достался и четвёртому пассажиру, не сказавшему ни слова за всё это время.

Затем Хрок разгерметизировал дверцу и распахнул её. Тут же машину наполнил химический запах, но никто этого не ощутил, ведь фильтры защищали от него. Правда, слабенький аромат хлора всё же коснулся их ноздрей, потому что противогазы были не очень-то качественные. Из машины вышел только Эник. Он подошёл к воротам и, взяв большой ключ, начал открывать старый механизм. С каждым щелчком он был всё ближе к цели. Наконец металлические ворота со скрипом несмазанных петель стали медленно открываться под нажимом локтя Эника. После этого торговец сел в машину. Дверь уже закрывать не стали. Из трубы вновь столбом повалил серый дым, и вращающиеся колёса повлекли машину внутрь селения. Как только граница была пройдена, Эник снова вышел, чтобы поработать с ключом. За ним на площадь последовали и трое других. Они уже сняли противогазы. За ними снял защиту и Эник.

Площадь была грязнее обычного. Говорят, раньше её иногда мыли – так распоряжался Эстул. Хотя это была не мойка, а пародия на неё. Теперь же площадь покрывал слой грязи и пожелтевших листьев. Рог селения, гордость этого места, был окутан пылью и следами птиц. Торговые ряды снесли: дерево селяне срубили для своих нужд. Не осталось уже ни сцены для праздников, ни скамеек, ни лавки с едой. Ничего. В воздухе витала гарь. Только домик Эстула стоял, как будто ничего не поменялось. Но на самом деле жил там теперь вовсе не Эстул. Ещё нетронутым остался колодец. Но возле него сидел какой-то измученный человек.

– Позови остальных, – коротко сказал ему Эник. – Мы приехали с важными новостями.

Сидящий лишь немного повернул к ним голову.

– А, это ты, Гарп! – хрипло усмехнулся Хрок. – Хватит протирать штаны. Зови селян, и побыстрее. У меня нет желания тут задерживаться дольше, чем нужно.

Гарп пожал плечами и отвернулся.

– Хрок, – обратился к нему Эник. – Если тебе так здесь не нравится, ты мог уйти от нас ещё при расколе.

– Тогда вас было бы всего двое, – ухмыльнулся Хрок. – Так что считай за честь.

– Это ты считай за честь, – серьёзно проговорил Эник. – Кроме нас с Делжем, тебя никто на дух не переносит. Да и мне ты не очень симпатичен. Так что помалкивай ради своей же пользы!

Хрок хмыкнул, но и правда замолчал.

– Гарп, – обратился к нему Эник, – нам нужно поговорить с советом. Сходи за ними. Не идти же нам самим. У нас своя территория, у вас – своя.

– Своя, своя, – кивнул Гарп и тяжело встал. – Предлагаю обмен. Вы мне дадите еды дня на два, а я схожу за советниками.

Делж сощурился. Хрок шмыгнул носом.

– А не слишком ли подорожали услуги гонца в нашем веке? – издевательски спросил Эник. – Это нагло даже для тебя. Всё же ты со вторым рангом, как-никак, разговариваешь.

Гарп плюнул себе под ноги и сделал по направлению к ним несколько шагов.

– Да, в конце концов, это вы обратились ко мне с просьбой. Мне не очень-то надо вам помогать. Готов поспорить, для меня лично у вас ни одной новости нет, так ведь?

– Конечно нет, – ответил Хрок. – Такие, как ты, новости узнают только в одном случае: когда их вызывают в суд.

Эник ударил Хрока по затылку.

– Для тебя нет новостей, – резюмировал он.

– Я так и думал, – кивнул Гарп и снова сел, прислонившись к колодцу. – А передавать новости другим людям я не стану. Сами их ищите. К тому же чувствую я себя на редкость скверно. Так что едва ли вы заставите меня встать с этого места. Впрочем, если дадите мне двухдневный запас еды – то все будут здесь в течение получаса. К тому же вас теперь четверо – бегайте сами, раз напарником обзавелись. И откуда он тут взялся? Нашли себе какого-то дурачка вшивого. Наверно, его больше вообще никуда на работу не звали, да?

– Я не торговец, – негромко ответил на оскорбление четвёртый приезжий.

– Да мне без разницы, – пожал плечами Гарп. – Главное – ты же не в суд меня зовёшь! А тогда нам говорить не о чем, не так ли, Хрок?

Хрок усмехнулся, но отвечать не стал. Делж тем временем что-то шепнул на ухо Энику. Тот принял задумчивый вид, а потом кивнул.

– Значит, решение такое, – сказал он Гарпу. – Ты сейчас бежишь и приводишь всех сюда. За это мы дадим тебе две порции еды, должно хватить на сегодня. О двухдневном запасе можешь и не мечтать. Если не согласишься – не получишь вообще ничего.

– Меркантильные твари! – ругнулся Гарп, но тем не менее встал и, с трудом передвигаясь, ушёл по направлению к жилой части селения.

Все, кто остался, несколько секунд молчали, а затем присели на подножку машины и начали разглядывать площадь внимательнее.

– А правда, – проговорил тот, кто не был купцом, – почему вы не отказались от этого места? Зачем рисковать?

– Мы же не спрашиваем, почему ты едешь именно сюда, – заметил Эник. – Мы не собирались тебя везти, так как не хотим, чтобы все знали о том, что селение гибнет. Но твои, с позволения сказать, покровители настояли на твоём отбытии именно в это захолустье. Нужно отметить, очень настойчивые покровители.

– Ну, не хотите говорить – не надо, – пожал плечами собеседник.

– А мне скрывать нечего, – отозвался Делж. – Напомни, как тебя зовут. Постоянно вылетает из головы.

– Шэлев, – последовал ответ. – Можно просто Шэл.

Глава 8. Откровенный разговор: информация по крупицам

– Шэлев – странное имя, – заметил Делж. – Кажется, я встречал его только в «Хрониках Столицы». Был там такой персонаж. Не помню точно, кажется:

Стоял в багровых лучах
На поле битвы сыром.
В глазах не гнев и не страх,
А лишь расчёт боевой.
И в миг сигнала трубы
К врагам он ринулся в бой.
О Шэлев, вестник судьбы,
Навеки сила с тобой.
А дикий Новый Устав
Пускай погибнет в веках,
А ты, о Шэлев, в бою
Яви нам доблесть… –

не помню чью, – запнулся Делж. – «Твою» или «свою». Я не помню, как там дальше.

– Оно и к лучшему, – ответил Шэлев. – Я терпеть не могу стихи. Эти тридцать строк я кое-как вытерпел.

– Их было только двенадцать.

– Тем лучше, – отмахнулся Шэлев. – Ну так почему ты остался верным этому селению?

– Всё просто – не люблю ничего менять, – пояснил Делж. – Люблю покой и неизменность. Я тут работаю уже восемь лет. А начинать всё сначала, с другим селом, с другими людьми… Просто жуть берёт от одной мысли. Нас тут хоть и мало и уши вянут от болтовни Хрока, но я знаю их всех – они свояки. Так что я не хочу ничего менять. Вот и вся моя нехитрая история.

Шэлев скривился, и это выражение лица скорее обнаруживало сочувствие, чем недовольство.

– Не хочешь менять свою жизнь? – зачем-то переспросил он, хотя ответ был ясен.

Делж с грустью кивнул. Шэлев даже не посмотрел в его сторону, но и так понимал суть ответа, поэтому продолжил говорить:

– Тебе везёт.

– Что? – удивился Делж. – Мне-то?

– Ага, – усмехнулся Хрок. – Счастья полные котлы, нечего сказать. Кстати, Эник, дай свою трубочку. А то совсем скучно.

Эник, и не моргнув, бросил ему подзорную трубу. Хрок посмотрел на неё как на нечто из ряда вон выходящее, оценил резные узоры по дереву и латунные литые диски, заглянул в мастерски отточенную линзу и, окончательно смутившись, пару раз раздвинул и сдвинул прибор, похрустев внутренними пазами. После этого он бросил на своего товарища взгляд, полный презрения, и вернул трубу обратно.

– Я про курительную трубку, дубина! – проворчал Хрок.

– Это мне и без слов было ясно, – заметил Эник. – Просто не хочу тратить свой табак.

– Да табак у меня есть. Мне бы трубку…

– Стойте! – попросил Делж. – Я хочу узнать, почему мне повезло, по мнению Шэла. Потрудись-ка объяснить!

Шэлев взял с земли камень и повертел его в руках.

– Тебе повезло, ведь ты смог сохранить то, что имел. Да, не полностью; да, в опасных обстоятельствах – но ты сохранил. А я?.. Я не смог. Какие бы крохи ты ни сохранил, но они твои. У меня же – пустота. – Он перестал крутить камень, и тот упал в щель между пальцами.

Повисла тишина.

– Ну, в таком контексте мне и правда повезло, – подумав, согласился Делж. – Хотя… Нет! Если ты потерял всё, это не делает меня везунчиком. Просто тебя потрепало чуть сильнее моего, и только. Я тебя жалею, но и сам достоин жалости.

Хрок потрепал Делжа по голове. Тот сбросил с себя его навязчивую руку. Они посидели ещё несколько секунд, озираясь вокруг.

– Чувствуете, дымком пахнет, – заговорил Хрок. – Эх, мне бы подымить.

– Ты же бросаешь, – заметил Эник.

– Чтобы что-то бросить, надо что-то взять, – протянул Хрок. – Я так понимаю, ты мне трубку не набьёшь? Хотя давай, не поленись!

– Жди, – загадочно ответил Эник. – А дымом и правда несёт. Такое чувство, что тут недавно либо что-то сжигали, либо был пожар.

– Тут и пепел летает, – сообщил Шэлев, внимательно присмотревшись к воздуху. – Он всюду. Очень мелкий. Тут был пожар.

Торговцы внимательно посмотрели кругом. И правда, что-то мелькало в воздухе: мелкие чёрные точки. Пушинки, какие летают весной, были бы в разы больше этих ошмётков.

– У тебя хорошее зрение, – похвалил Эник. – Я бы даже не заметил. К тому же после поездки по мусорным полям я предпочитаю смотреть на листву, а не на пепел. А ещё всегда, когда приезжаю сюда, любуюсь на этот медный рог. Он просто прекрасен. В таком захолустье – и такой шедевр!

– Я подумал, он железный, – буркнул Шэлев. – Ну да ладно. Кстати, а для чего он – такой большой?

– Для сигналов тревоги, – пояснил Делж. – Стоит тут века два минимум. Никто уже и мастера-то не помнит. Но вроде как он ещё ни разу не пригодился.

– И тут ходит поверье, – встрял Хрок, – что если уж рог затрубит, то это будет означать, что пришла страшнейшая беда. Такая, что и в веках не знали ничего подобного. Глупая легенда. Даже хочется в него дунуть. Было бы интересно посмотреть на их реакцию.

– Тебе бы лишь бы куда дунуть! Не дождёшься, – бесстрастно проговорил Эник. – Если ты понял, о чём я.

– О роге? – озадаченно спросил Хрок.

– Нет, – всё так же равнодушно ответил Эник. – На этот раз – о трубке. Ты даже за своим языком уследить не можешь. Так что за твоими лёгкими пригляжу я.

– Интересное поверье, – отметил Шэлев. – А ты, Эник, почему тут остался? Тоже хочешь что-то сохранить?

– Хочу, – кивнул Эник. – Очень хочу сохранить свой капитал. Если уходить из гильдии, то надо рассчитаться сразу со всеми долгами, потом искать новую гильдию, вносить задаток на вступление в неё, затем от месяца до года будет испытательный срок, где либо работаешь за еду, либо за гнутые медяки. Потом тебя либо выгонят на улицу, взыскав плату за койку в кабине их машины и в занимаемом ими домишке, за всё, что ты съел и выпил, за компенсацию потраченного на тебя времени, – либо оставят у себя. Скорее всего, первое. Всё-таки жажда наживы у них в крови. Так что денежные риски здесь не так велики, как на новом месте.

– А твоя жизнь? – поинтересовался Шэлев.

– А что жизнь? – впервые усмехнулся Эник. – Я не думаю, что погибну. Тем более я не буду пить местную воду и есть местную еду. Да и лучше уж погибнуть от отравления, чем от голода, ты так не считаешь?

– Я не знаю, – честно сказал Шэлев. – Давай сменим тему.

Новая тема на ум не шла. Так они снова замолчали. Да и сказано уже было слишком много. Едва ли они когда-нибудь так раскрывали друг другу свои души. А всё почему? Просто не было столь подходящего момента, неторопливого и даже уютного. Тишину нарушил Эник, от которого этого меньше всего ожидали.

– Мне нужен конверт с письмом, – вспомнил он. – Шэл, будь добр, принеси его.

– Почему я? – удивился Шэлев. – Я же тут вроде как чужой.

– Не хочу, чтобы Хрок рылся в моих вещах, – пояснил Эник. – А Делж просто не умеет искать. Без обид, Делж.

– Да чего уж там, – отмахнулся тот. – К тому же у тебя там бардак, – поддел собеседника Делж.

– И потом, – продолжал Эник, – ты уже знаешь, где что у нас лежит. Я бы сам сходил, но мне очень лень вставать. Будь другом, принеси.

– Как скажешь, – пожал плечами Шэлев и забрался в машину. Там он быстро нашёл ящик с вещами Эника и начал разгребать его.

Тут и правда хватало всякого добра: гаечные ключи, резинки на шурупы, тонкие стержни припоя, сменные шестерни, стёкла, кусочки металла, промасленные тряпки, формально чистая одежда, сухари и многое другое. Был там и конверт с письмом.

– Прихвати и флягу с водой, – попросил Эник. – Она на столе. Такая латунная, с выгравированным гранатом.

– Сейчас, – протянул Шэл и, бросив взгляд на стол, схватил флягу. Она там была одна и, надо сказать, представляла собой не только практическую, но и художественную ценность. – Дороговато для простого купца, – заметил он.

– Эх, были времена… – с ностальгией протянул Эник. – Такие вещи можно было купить по акции за треть цены. Ладно, неси уже. На жаре пить хочется.

Шэлев повернулся в сторону выхода, но тут раздался голос Делжа:

– Захвати уж тогда сразу две порции еды для Гарпа.

– Ладно, – выдохнул Шэлев и направился к холодильной камере. Когда он открыл дверцу, на него дохнуло холодом. Стенки камеры давно покрылись кристалликами льда. На полках стояло много картонных коробочек с едой. – Могу брать любую? – решил уточнить Шэлев.

– Нет! Дай ему две порции с говядиной. Она в этой партии какая-то невкусная. Не трать на Гарпа курицу и овощи, – ответил Эник.

Делж издал смешок.

– Надо было обещать ему одну порцию, – весело сказал он. – Тогда бы Гарп пошёл быстрее.

– Почему это? – не понял Хрок.

– Да потому что боялся бы полностью лишиться еды. И чувствовал бы, насколько ниже нас он стоит.

– Верно, – согласился Эник. – Но поскольку мы стоим выше его, то и вести себя должны подобающе. Значит, обещания надо выполнять. Так что, Шэл, не тяни время, бери говядину. Я уже слышу вдалеке звуки шагов. К нам, кажется, идут селяне. Не задерживайся.

Шэлев немного помолчал.

– А как я узнаю говядину? – поинтересовался он. – Не вскрывать же коробки?

– А то ты не знаешь! – цокнул языком Хрок, повернувшись к Шэлеву. – Всё стандартно. Коробки с овощами – зелёные, с курицей – белые, а с говядиной – красные. И давай уже, пошевеливайся! Не знаю, какой там у тебя ранг, но ты тянешь время!

– Сказали же: первый, – вспомнил Делж.

– Не знаю, не знаю, – протянул Эник.

– Вот-вот, – подытожил Хрок. – Неси уже давай. – Он внимательно посмотрел на Шэлева. – Две красные, если ты меня ещё не понял. Принесёшь белую, получишь пинка.

– Помолчи, – толкнул Хрока Эник. – В чём проблема, Шэл?

Шэлев стоял перед открытым холодильником. Кристаллы льда начали таять, струйками стекаясь в мелкую лужу на самой нижней полке. Всё-таки на улице стояла сильная жара. Летняя пора ещё не думала заканчиваться, хоть календарь и поджимал. Холодильник гудел, пытаясь поддерживать нужную температуру. Он мог работать, пока было топливо, и сейчас сжигал дизель из специального бака на полную мощность. А ещё лет десять назад приходилось брать в дорогу много угля. Или обходиться без холодильника, как и сейчас делают во многих сёлах, довольствуясь старинными способами сохранения пищи.

Шэлев закусил губу и пошарил рукой коробки, глядя то на одну, то на другую.

– Да, собственно, после солнца я тут в полумраке не могу разобрать цвет. Глаза ещё не привыкли.

– Там же горит лампа, – удивился Эник. – Делж, помоги ему. И поторопитесь: я уже вижу мелькание людей за листвой.

Делж нехотя встал и поплёлся к холодильнику. Он с ходу взял две красные коробки и захлопнул дверцу. Струйки воды к тому времени уже начали течь на пол машины.

– Ну ты даёшь! – осуждающе сказал он. – Или у тебя проблема с глазами?

– Я здоров, – ответил Шэлев.

– Не уверен, – протянул Делж, и они вдвоём снова вышли на яркое солнце и уселись на подножку машины. – Вот смотри, – сказал Делж, обращаясь к Шэлеву. – Какой это цвет? – И показал на засохший лист у него под ногами.

Шэлев посмотрел на лист пару секунд, а потом взял его в руки. Лист сразу начал крошиться.

– Коричневый, – сказал Шэлев. – Какой же ещё?

– А зачем ты его в руки взял?

– От тебя падала тень. Я хотел убедиться. Если бы я ошибся, ты бы меня точно посчитал за больного. А я-то здоров.

– Тогда ещё вопрос. Какого цвета сейчас небо?

Шэлев посмотрел вверх. От яркого света его глаза заслезились.

– Немного подёрнуто облаками, – сказал он. – Бледно-голубое.

– Ну ладно, – не унимался Делж. – А какого цвета… Какого цвета… Что бы спросить такое? Рисунок на обложке твоей книги?

– Он золотой, – не задумываясь ответил Шэлев. – Может, хватит вопросов.

– Я бы и на одном остановился, но мне кажется, ты что-то скрываешь.

– А тебе-то какое дело? – усмехнулся Хрок. – Скрывает – его проблемы.

– Мне любопытно, – пожал плечами Делж. – Лист коричневый, но ведь это очевидно, что если он рассыпается, то коричневый. Небо, если немного в облаках, бледно-голубое, а книга… Это тоже просто.

– А зачем ты тогда спрашивал всё это? – возмутился Шэлев. – К нам уже идут люди, давай закончим этот бессмысленный экзамен.

Эник встал, отряхивая с себя дорожную пыль, и жестом поздоровался с селянами, едва показавшимися из лесной полосы. Их разделяло несколько десятков метров. Хрок тоже встал, приняв на себя важный вид. Встали и остальные.

– Точно! – прошептал Делж так, что все собеседники его услышали. – Я спрашивал про очевидные вещи. Надо было спросить про другое. Про коробки в холодильнике. Сейчас я принесу одну, и ты мне скажешь, какая она.

– Хватит! – приказал Эник. – К нам уже подходят.

С этими словами он не спеша направился к селянам и поманил за собой своих спутников. Хрок засунул руки в карманы и пошёл следом; Шэлев принял радостный вид; Делж стоял с раскрытым ртом, чувствуя, что его остановили на самом интересном месте, а второго такого случая уже не будет. Но потом и он направился следом.

– Привет вам от имени гильдии! – поздоровался Эник с жителями селения.

Их было пятеро, и все мужчины. Четыре члена совета и лекарь.

Глава 9. Обмен новостями

– И тебе привет, – сказал один из совета.

Купцы не знали их имён, как, впрочем, и селяне знали по имени только Эника, главу новой гильдии. Гильдии из трёх человек. После этого Эник пожал руки членам совета. Лекарю, стоявшему чуть в стороне, он руки не пожал.

– Только в следующий раз говорите «здравствуйте, члены совета». Такие у нас правила. Мы теперь серьёзная организация, как-никак.

Эник едва улыбнулся и заранее посмотрел в сторону Хрока, чтобы тот не сказал лишнего.

– Что же изменилось с моего последнего приезда? – спросил глава гильдии.

– Теперь… Кстати, теперь я председатель совета! – заявил один селянин. – Меня зовут Лифел. С ударением на второй слог. Будем знакомы.

– Очень приятно, – соврал Эник. – Но ведь вы были все равны, разве нет?

– Это приводило к долгим спорам. Теперь их должно стать меньше.

– И давно ты глава совета? – поинтересовался Делж.

– Достаточно, – ответил Лифел. – Только я не глава, а председатель. Это разные вещи. Ведь мы всё ещё равны, хоть и с оговорками. И у нас есть свой гимн. Мы его сочинили буквально за десять минут. Похвально, не так ли?

– Позвольте, я послушаю его как-нибудь потом, при случае. А сейчас займёмся делами.

– Это неуважение! – запротестовали члены совета, произнося эту фразу вразнобой и каждый на свой лад.

– Ну хорошо, давайте, – смирился Эник.

Лекарь, словно извиняясь за всех, стыдливо потупил взгляд. Остальные вытянулись по струнке и нескладно продекламировали – не пропели, а именно продекламировали:

Мы лучшее селенье, а значит, наш совет
Также самый лучший. И несогласных нет.
Мы лучшие советники, и есть у нас один,
Кто нами председательствовать будет. Не хотим,
Чтобы порядки наши нарушил хоть бы кто,
А если кто нарушит, то мы устроим что?
Наказанье, наказанье, наказанье, наказанье,
Наказанье, наказанье, наказанье, наказанье.
Кто не враг –    нам подпевай и с начала запевай:
Мы лучшее селенье, а значит, наш совет
Хорош без повторений, и смысла петь сначала нет. Ох!

И на этом месте все ударили себя кулаками в грудь, а двое закашлялись.

– Это лучшая песня в моей жизни, – сказал Хрок театральным тоном.

– Куда же меня занесло, – тихонько прошептал Шэлев. – Лучше бы сразу пристрелили, честное слово!

– Это всё? – измученно спросил Эник.

Ему кивнули и раскланялись. Лекарь закрыл лицо руками, но на него никто и не смотрел.

– Тогда я приступлю к важным новостям. Их две. Во-первых, вот – ваш новый земляк. – Он показал рукой на Шэлева, и тот слегка склонил голову. Этот жест обрадовал членов совета.

– Но позвольте, вы разве не сказали ему, что наше селение сейчас… как бы это мягче сказать… в любопытном положении. Лучше бы сюда не ехать. Да, об этом не стоит распространяться, но неужто нельзя было его отговорить? – спросил Лифел.

Хрок усмехнулся и сказал:

– Как это так, что я слышу? Ваше селение не принимает новых жителей? Но не здесь ли – «лучшее селенье»?

Эник сильно ударил Хрока в живот. Тот согнулся пополам.

– Мы знаем об этом, – серьёзно продолжил Эник, – однако мы не могли отказать. Этот человек попал сюда по распределению крестьян. А спорить с распределением не в наших силах.

– Что?! – выдохнул Лифел, и его лицо налилось кровью, вытянувшись в гримасе крайнего удивления и даже страха. – Распределение крестьян существует до сих пор? Серьёзно?

– Ну, я тоже был удивлён, – согласился Эник. – Конечно, не так сильно, как ты, но по документам распределение существовало всегда.

– Это я знаю, – сказал Лифел. – Но на моей памяти уже лет двадцать никто никого не распределяет. Этот указ существует только на бумаге. Неужто король решил заняться крестьянством?

– Король ли что-то решил или кто-то ещё, я не знаю, – пожал плечами Эник. – Я знаю не больше твоего. Действительно, раньше крестьян, оставшихся без земли, распределяли по селениям на официальном уровне. Но когда кризис кончился, этим перестали заниматься, потому что крестьян с землёй и так было достаточно. А несколько дней назад нам в гильдию пришла бумага отправить этого парня сюда. Я пошёл в местный отдел управления. Там тоже были удивлены, но проверили документ, куда-то позвонили и сказали, что всё правильно. Видимо, это дело скоро возродят.

– Что же будет с нашим селением! – выдохнул Лифел. – Оно либо сгинет, либо расцветёт. Наверно, всё же второе. Я в это верю. Так что я рад, что наш король заботится о простых подданных. Но, парень… Как тебя, кстати?

– Шэлев, – уныло ответил приезжий. – Можно просто Шэл.

– Так вот, Шэлев, – продолжил Лифел, – разве тебе не предоставили на выбор несколько селений? Раньше предлагали три-четыре селения, и каждый выбирал из них лучшее. Или ты не знал, что жизнь у нас сейчас не самая благодатная? Вернее, она лучшая, но… с некоторыми оговорками. Тебе что, об этом не говорили?

– Я лично говорил, – отрезал Эник. – Но он настаивал на своём, невзирая ни на что. Я сказал, что народа тут мало, что погодные условия шалят и попадаются хищные звери. Я же правильно обрисовал картину, Лифел?

– Верно, верно. Для общего ознакомления вполне сойдёт, – важно кивнул Лифел. – Ну а ты что же, Шэл? Почему не изменил решения?

– Видите ли, – замялся Шэлев, взяв короткую паузу, – меня по умолчанию записали сюда. Я мог поменять место распределения, но на это требовалось бы несколько недель. Знаете, столько бумаг надо отнести, столько очередей отстоять. Такая бюрократия – ужас, да и только. А меня угораздило испортить отношения с местными бандитами. Да и с жильём были проблемы. И с едой. В общем, ждать две-три недели я не мог. Просто не выдержал бы.

– Почему же ты сразу не сказал? – удивился Делж. – Я бы тебе помог. Уж на две недели я бы тебе организовал работёнку. Разнорабочим в одной гильдии. Там бы тебя и бандиты не нашли. Купцы их к себе не допускают, так исторически повелось. Правда, среди купцов есть другие бандиты. Но они не вступают на территорию друг друга. Никогда!

– Я этого не знал, – натянуто ответил Шэлев. – А если бы и знал – не стал бы тебя обременять. Спасибо, конечно, за заботу, но я бы чувствовал себя слишком неловко.

– Эх, как я тебя понимаю, – кивнул Лифел.

– А я нет, – проговорил Эник. – Но это не моё дело. Назад я тебя в любом случае не повезу. Еды у нас не так много.

– Я и не поеду назад, – без сожаления сказал Шэлев. – Мне ведь будет тут неплохо? – Он с надеждой посмотрел на Лифела.

– Клянусь советом! – воскликнул Лифел. – Я сделаю всё, чтобы ты стал единым целым с нашей командой и чувствовал себя в ней уютно.

– Вот и прекрасно, – сказал Делж.

– Я сейчас радугой заплáчу от счастья, – прибавил Хрок и вновь получил удар в живот от Эника.

– И второй момент, – сказал Эник. – На имя Эстула пришло письмо. Я понимаю, что он бесследно пропал, но это письмо официальное. Посмотрите, вдруг там что-то, что касается вас всех.

– Я и знать этого Эстула не хочу! – заявил один из совета.

– Это письмо не личное, – повторил Эник. – Оно просто написано на его имя. Я полагаю, пишет кто-то, кто тут жил и уехал ещё при Эстуле. Либо кто-то из купцов, кто не в курсе дела. Прочтите. Может, и выгоду получите. – Он протянул Лифелу плотный конверт с письмом. – И ещё. Где Гарп?

– Мы не пустили его сюда, как и Линву. Они не члены совета, и нечего им делать на приёме.

Лекарь кашлянул, чтобы обратить на себя внимание.

– Ты – другое дело, – поправился Лифел.

– Он купил у нас еды и уже отдал деньги. Мы должны передать ему эту еду, – слукавил Эник, чтобы долго не пересказывать всю историю. – Это купеческое дело чести.

– Я передам, – сказал один из совета.

– Дело чести, – повторил Эник, – это передать обе порции, а не только одну.

– У него и денег-то нет на эту еду, – возмутился тот. – А если есть, то краденые.

– Если украл – это на его совести, – отрезал Эник. – А свою честь я марать не хочу. Это то немногое, что у меня ещё осталось. Так что я хочу отдать еду лично. Всё равно он сейчас нужен – рыбу таскать. Много поймали? Мы рассчитываем на семьсот кило здоровой свежей рыбы. Или у вас снова река протухла?

– Нет, вода свежая, – заступился Лифел. – Со времени пропажи Эстула ничего не происходило. Мы живём полной жизнью!

– Хочу верить, – отозвался купец. – А если рыба будет отравленная, то – ты помнишь – всё на твоей совести. Ты сам сокрыл от меня факт её порчи, а я ничего не знал ни про реку, ни про слизь, ни про что. И тогда я буду брать у тебя только мясо и пушнину.

– Да, конечно, – робко кивнул Лифел. – Я всё понимаю. Но что, если покупатели заболеют чем-то очень тяжёлым.

– Ты знаешь, кто за это ответит, – бесстрастно сказал Эник, аккуратно показывая пальцем на председателя. – И никто другой. Купцы имеют власть второго ранга. А я, может, скоро и третий ранг получу – как глава гильдии. Так что… Смотри в оба, мой друг, смотри в оба. Король не терпит врунов в своём королевстве.

Часть одиннадцатая
Селение не оставлено

Глава 1. Мысли: дозволенные и не очень

Говорят, служители Закона не отдыхают никогда. Они либо всегда перемещаются с места на место, чтобы провести служение, либо совершенствуют свой Зал. На самом деле это не так. Выходных в привычном понимании у них и правда нет, и отдыхают они от случая к случаю. Но если уж такой случай выпадает – они пользуются им без укора совести, потому что сильно устают.

Илдани, сам того не желая, стал живым исключением из этого правила. У него выдались условные выходные. Тальми, его учитель и Первослужитель Закона, был занят на службах, с особым торжеством проводившихся по случаю приезда к королю послов. Конечно, они хотели посетить Зал Явлений как как средоточие Закона. На эти дни Тальми освободил Илдани от занятий, потому что у него не хватало времени на их ведение. Домашних заданий Илдани также не досталось: его курс обучения подходил к концу, и теперь они с учителем занимались лишь повторением, да и то больше формально, ведь Илдани уже знал основу, необходимую для дальнейшей работы. А знать всё, что связано с Законом, невозможно – сколько ни учись. Это Илдани тоже усвоил, что было немаловажно.

Всё, что от него требовалось, – это при необходимости помогать служителям чистить Зал между службами и выполнять мелкие поручения. Ещё иногда ему было нужно крутиться перед глазами послов, чтобы они видели, что преемник Первослужителю уже имеется.

Мелких поручений, в общем, и не было – служители всё подготовили накануне приезда послов: почистили Пластину Явлений, наделали свечей, обновили струны инструментов, постирали занавески, повесили золотую табличку на стену в том месте, где был вмурован Гонг, отмерявший дни мира, заменили деревянный стол для подношений медным. Также они подготовили к работе все динамики и приладили к ним пластины граммофонов с функцией записи. Отыскали громоздкие фотоаппараты. Подготовили парадные одежды, заказали подарочные экземпляры «Книги Явлений» – и так далее в этом духе. Этот день был авральный, но после него для Илдани наступил отдых. Он с восторгом созерцал то великолепие, в которое теперь облачился Зал Явлений. Хотя роскошь и не является свойством Закона, он понимал, как Закон ощущается в изысканном убранстве Зала.

Красный с золотыми узорами Зал стал ещё красивее. В углу, напротив входа, стоял старинный медный стол, на котором ажурным узором были выбиты слова Формулы Закона. На этом столе стояло большое железное блюдо, куда послы и служители должны были положить благовония и поджечь в качестве подношения Закону. Раньше в жертву приносили зверей, но уже Пятое Собрание осудило эти действия как необоснованно жестокие. С тех пор приносили благовония. Впрочем, раньше не было и самого Зала Явлений. В Формуле о нём нет ни слова. Зато там чётко сказано:

«8. Нужно собираться в едином месте поклонения – на Поляне Явлений и в Домах Явлений,

9. А часть людей должна работать в этих Домах и на Поляне».

Поляна Явлений была главным местом поклонения. Только потом таким местом сделался Зал. Много чернил и крови было пролито из-за этого незначительного изменения, но зато была отдана дань современности. Менять Формулу не стали: это привело бы к ещё большим спорам. Однако на торжественных службах об этом правиле вспоминали, и Зал становился «поляной». Пол застилали большим ковром с вышитыми на нём цветами и луговой травой, по углам Зала ставили серебряные и латунные украшения в виде деревьев и кустарников, возвышение для Первослужителя заменяли медным пнём, а граммофоны, незаметно встроенные в стены, передавали пение птиц.

Сохранились и другие признаки открытого пространства. Раньше никому бы и в голову не пришло устраивать костёр в здании. Сейчас для этих целей над котлом была установлена мощная вытяжка. Раньше руки мыли в ручье, считавшемся священным. Сейчас этот ручей тёк по трубам, и его водой можно было помыть руки, открыв краники около медного стола. Ручки краников были сделаны в виде шишек.

А искусственные растения были выполнены с большим старанием. На их стволах можно было различить кору, а на листках – каждую жилку. Учёные сотворили просто чудо: они использовали не латунь и серебро в чистом виде, а некий сплав. Просто жёлтый цвет латуни и лунный цвет серебра считались самыми эстетичными, и от них нельзя было отказаться. Этот сплав был и прочным, и лёгким, и немного гибким. Благодаря этому тоненькие листочки, прикреплённые к тоненьким веточкам, колыхались при дуновении ветра. Благо это могли заметить все, ведь система вентиляции была расположена так, чтобы порывы приходились как раз на пышные кроны. А в ветвях сидели механические птицы. Их голосом были звуки граммофонов, а сами они вертели головками и даже чистили пёрышки. Это вызывало огромное умиление у прихожан, но видели такую картину далеко не все. Использовать эти украшения каждый раз было бы очень дорого (деревья обильно сжигали топливо в баках, размещённых в их стволах и пополняемых за счёт труб под полом), и к тому же птиц могли украсть. Такие прискорбные случаи уже бывали.

Простой смертный мог увидеть это лишь раз в десять лет, на юбилее дня принятия Формулы Закона. Знатные гости могли видеть это каждый раз, как приезжали. Впрочем, для этого надо было быть либо очень знатным человеком, либо послом правителя страны.

Особое место в Зале в такие дни занимало Древо Света: искусственное дерево, на которое закрепляли множество фонариков. Разумеется, они не гасли, потому что по стволу в них поступал газ, а фонари были горелками. Другого освещения в Зале не должно было быть.

И вот в этой темноте, с плотными шторами на окнах, с освещением лишь от Древа, стены являли скрытые механизмы: то тут, то там из них показывались зеркала. Они меняли угол, двигались и изменялись в количестве. Свет фонарей начинал играть в них, и казалось, что вокруг – целый лес из световых деревьев. Ни одна шестерня не скрипела, будучи заботливо смазанной маслом. Для пущей сакральности обстановки по периметру потолка включали машины, вырабатывающие пар, и клубы пара медленно опускались на собравшихся.

* * *

В общем, Илдани оставалось только созерцать это произведение искусства и отдыхать. Можно было даже пойти выспаться – огромная редкость для служителей. А уж когда послы уехали и Зал Явлений с большими усилиями привели в первоначальный вид, отдыхать пошёл не только Илдани, но и все остальные. Служители страшно устали, хотя и были счастливы – такие красоты они и сами видели не часто. Послы короля приезжали, как правило, очень ненадолго и только для решения конкретных вопросов. Сами же короли предпочитали встречаться на нейтральных территориях. Но эти послы были послами тех стран, которые только недавно решили установить добрососедские отношения. Поэтому им был оказан достойнейший приём.

После приёма все служители хотели одного: выспаться. Слишком много они работали, и почти всё время – стоя в тяжёлой парадной одежде, весившей с учётом металлических вставок около пятнадцати килограммов. Теперь все они уединились в своих келейных комнатах позади Зала Явлений и отдыхали в самом прямом смысле этого слова. Они лежали, иногда вставая немного перекусить или попить воды, и радовались, что ноги всё ещё при них, а поясница не разваливается на части.

Илдани не положено было иметь свою комнату позади Зала, и он жил в другом корпусе дворца. Ему также предоставили отдых, хоть он и устал меньше других. Любой на месте Илдани просто спал бы и временами воздавал Закону должные почести. Но Илдани чувствовал, что его разум находится в конфликте с телом: тело требовало отдыха, а разум ему возражал. Из головы Илдани всё не выходил тот юноша из школы, в которой он пытался произносить речь о Законе. Мысли несчастного Илдани мучили его безо всяких пауз. Он вспомнил труд Аларма Новийского «Смутные видения». Учение о Законе давно устарело, не соответствовало реалиям, но все закрывали на это глаза. Аларм бы не прижился и не стал великим, если бы уродился в одно с Илдани время, а не веками раньше. Его видения – единственное, что могло сдвинуть учение с мёртвой точки. Предположить что-либо принципиально новое едва ли кто мог, а Дополнения к «Книге Явлений» не давали возможности развить мысли. Только «Видения» были исключением, но их нельзя было толковать.

Попытка толкования воспринималась как распространение ереси. За это заживо сжигали в отстроенной на старинный манер деревянной избе. Однако никто не толковал этот труд уже несколько веков. Соответственно, никого и не жгли. А теперь, когда общество стало демократичнее и цивилизованнее, когда уже и казнь через простой расстрел считают пережитком прошлого, – теперь-то этот закон явно не станут применять. Так ведь? Он до сих пор действовал, но не использовался больше двухсот лет – ведь не было прецедентов.

– Им не воспользуются, – проговорил Илдани. – Не посмеют. Мы живём уже в новую эпоху.

Илдани откинулся на спинку стула в своей тесной комнатке, где было всё самое необходимое, и испытал зависть – чувство, осуждаемое Законом. Он завидовал тому автору, который написал свою скандальную книгу о новых мирах. Об этой книге ему рассказал мальчик из школы, в которую Илдани ездил читать лекцию.

«Этот автор, – думал Илдани, – ведь наверняка читал Аларма. Знал о его труде. Но его не сожгли: он не просто так изъяснялся мутно. Он специально писал общие фразы, чтобы заинтриговать читателей, но при этом не нарваться на проблемы с нарушением законов. Хитрый, зараза! И славу обрёл, и деньжат заработал, и в суд не угодил. И ничего нового не сказал. Люди любят загадки; они обожают тайны, которые манят и приглашают их разгадать. Поэтому в моде детективы, поэтому учёные не устают трудиться. Только вот и простые люди тоже не дураки. Они прекрасно знают, что разгадка тайны зачастую оказывается очень блёклой, простой и неинтересной. Зная разгадку, мы часто разочаровываемся. Прелесть же тайны пропадает бесследно. А вот если загадка ещё не решена – она привлекает к себе внимание. Это и заставляет людей читать подобные книги: они знают, что автор будет лить словесную воду, так ничего и не объяснив. Но зато он сделает главное: подбросит загадку без ответа, которая пленит воображение. Разгадывать же загадки люди тоже не любят. Точнее, любят, но не многие. Большинству нравится смаковать загадки, не ища их решений. Напротив, они ждут, пока их разгадает кто-нибудь другой, и тогда с интересом прочитают ответ. Хотел бы и я написать такую книгу: бессмысленную, но манящую! Но нет, моя цель в этой жизни другая. Я всё-таки учёный. Моя книга должна давать конкретные ответы, ясно описывать ситуацию и ничего не таить. Я не смогу ходить вокруг да около проблемы, произнося общие фразы. Таковы правила серьёзной литературы. Только вот не поплачусь ли я за их соблюдение? Деревянная печь, о Закон, эта печь меня ждёт!»

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.