Наталья Литтера
Болдинская осень 11-го «А»

Чаепитие с книгой

© Литтера Н., текст, 2025

©Литтера Н., иллюстрации, 2025

© Оформление. Издательство «У Никитских ворот», 2025 Болдинская осень

Болдинская осень 11-го «А»

Пролог

– Мальчики, забрали чемоданы у девочек! – провозгласила Надежда Петровна перед тем, как все отправились на перрон.

– Мы же надорвемся, вы видели эти чемоданы? – возмутился Максим Лебедкин.

– Да тут половина розовых, – поддержал его Славик Митраков. – Что обо мне подумают окружающие? Что я… эээ… креативный?

– Ничего о тебе не подумают, – ответила Надежда Петровна. – На тебя даже внимания не обратят. И, Максим, все чемоданы на колесиках, так что не надорвешься. Тебе с двумя только пять ступеней вверх подняться. Как-нибудь справишься, а девочкам еще рожать, их надо беречь. Так, ребята, давайте по-быстрому, времени у нас не очень много.

Надежда Петровна обвела взглядом группу из пятнадцати человек. В 11-м «А» училось двадцать, но трое на больничном, а двух девочек родители не отпустили на поезде в незнакомый город. Не доверяют? Надежда Петровна не стала углубляться в рассуждения. Дети несовершеннолетние, у родителей есть право их не отпускать. А лично у нее сейчас пятнадцать человек под присмотром и три полных дня в другом городе.

Для того чтобы организовать эту поездку, пришлось звонить бывшему мужу. Взять с собой дочь, которая училась в седьмом классе, никак не получалось. Конечно, с одной стороны, Анечке для общего развития было бы хорошо поехать с ними, но дочь серьезно занимается музыкой, и именно в эти дни проводит мастер-класс педагог, который совсем недавно вернулся из Италии. А у Ани мечта стать музыкантом. Да и будет ли ей интересно со взрослыми ребятами?

Надежда Петровна решила, что с дочерью они обязательно поедут в летнее путешествие, тогда она и восполнит ребенку их общение, а также образовательные моменты в виде экскурсий.

В эти же дни дочке придется пожить с папой.

– Даже не удивлен, – ответил ей Андрей. – У ребенка важное событие в музыкальной школе, а ты срываешься и едешь с классом. Я так понимаю, чужие дети тебе дороже.

– О мастер-классе я узнала только вчера, а поездка планировалась заранее, – стараясь говорить спокойно, ответила Надежда Петровна. – К тому же Аня не только моя дочь, но и твоя.

– Я об этом прекрасно помню, даже не переживай.

Она не переживала. И в том, что Аня с папой хорошо проведет время, не сомневалась. Андрей Аню очень любил. И со своими женщинами не знакомил.

Тем более что дочь до сих пор не принимала их развод, который произошел полтора года назад.

Надежда никогда не нравилась его маме. Она называла жену сына «наша возвышенная».

– Все время живет в своих высоких материях, – говорила свекровь, – а борща сварить не может.

Наверное, в этом была доля правды. Борщ, конечно, Надежда сварить могла, но жить одними материальными вещами – нет. Разговоры про повышение цен, акции в супермаркетах, модные песни, наряды звезд из телевизора и где лучше купить пылесос наводили на нее тоску.

А свекровь, в свою очередь, не понимала неуемную любовь Надежды к литературе, книгам, которым не хватало места в гостиной, и неоправданным тратам на них.

– Лучше бы купила чего стоящее.

Андрей держался долго, он стал почти асом по нахождению между двух огней и мог написать собственное руководство «Как выживать, если мама и жена не ладят». Но в какой-то момент все рухнуло.

Надежда, предпочитавшая молчать и принять как данность, что со свекровью ей не по пути, однажды не выдержала. На работе были проблемы, мама одного из учеников устроила скандал по поводу успеваемости своего талантливого ребенка, у которого просто не может быть тройки, сама Надежда мучилась давлением и еле отстояла у доски шесть уроков подряд, а потом ехала на другой конец Москвы забирать дочь из музыкальной школы, когда же вернулась домой – увидела, как бесцеремонно свекровь устроила порядок в ее гардеробе. В ее гардеробе! Где лежали ее трусы, ее ночнушки, ее чулки и… три письма Андрея, которые он написал Надежде в период ухаживания, будучи в командировке, и отправил по почте, а еще тетрадка с ее юными неуклюжими стихами.

Все накопленное, молчаливое, невысказанное за годы брака вдруг вылилось наружу.

Как она кричала! О, как она кричала… чтобы Элла Федоровна не смела рыться в ее белье никогда! Что никто не давал свекрови права перебирать личные вещи, что в следующий раз она, Надежда, придет к ним в дом, переберет комод Эллы Федоровны и разложит все как надо…

Это была безобразная сцена. Надежда не могла вспоминать о ней без стыда, поэтому старалась не вспоминать – запрятала в самый дальний уголок памяти.

Свекровь пребывала в шоке, отчеканив сыну: «Вот до чего доводят книжки!», гордо удалилась из дома.

А ближе к ночи, естественно, демонстративно слегла с предынфарктным состоянием. Был вызов скорой, звонки сыну, и Андрей полетел к маме, оставив Надежду наедине с ее нервным срывом и поднявшейся температурой.

С тех пор все пошло наперекосяк. Муж не забыл скандала и вызов скорой для матери. Надежда отказалась принести извинения. Потому что за прошедшие годы накопилось много всего, а самовольный разбор гардероба оказался последней каплей.

Брак стремительно начал разваливаться. И свекровь со своей стороны способствовала этому. Можно сказать, торжествовала победу, уверенная, что теперь у ее сына жизнь наладится.

Но ничего не наладилось. Ни у кого из них не наладилось, и очень страдала Аня.

Андрей съехал с их квартиры на съемную, исправно платил алименты и активно общался с дочерью. Надежда их общение никак не ограничивала, а вот номер Эллы Федоровны внесла в черный список. Да, это было невеликодушно и, может быть, некрасиво, но получать в течение дня сообщения «Слава богу, мой сын освободится от истерички» или «У моего сына все впереди с воспитанной женщиной» было выше ее сил.

И Андрей, все понимающий Андрей, вдруг оказался по другую сторону баррикад. Его слова о том, что класс Надежде дороже собственной дочери, – ранили. Как он мог такое сказать? Зачем? Захотел сделать ей больно? Куда уж больше…

– Так ты возьмешь Аню? – она постаралась, чтобы голос звучал ровно.

– Ты сомневаешься? – вздохнул бывший муж.

И это был такой знакомый вздох. Точно так же он вздыхал, когда она задерживалась в школе для проведения родительского собрания или факультатива по литературе. Мол, ну что с тобой делать? И она облегченно целовала его в щеку, вкусно пахнущую лосьоном после бритья, и шептала:

– Котлеты я нажарила, голодными не останетесь.

Но чай они всегда пили вместе. Только все это было в какой-то другой, казавшейся теперь сказочной жизни. Прошлое почти всегда идеализируется. Те вечерние чаепития сейчас представлялись Надежде, наверное, одними из самых счастливых событий в ее жизни.

А класс… с классом надо что-то делать.

Надежда не понимала, что произошло за прошедшее лето, но, когда и без того не сильно дружный десятый вернулся после каникул и стал одиннадцатым, разобщенность среди ребят оказалась еще более заметна. Каждый сам по себе, каждый все знает лучших других. А ведь им еще целый учебный год сосуществовать вместе. То ли дети так повзрослели, то ли это затянувшийся переходный возраст, она не могла сообразить. Да и класс у них непростой, как и школа в целом. Сплошь дети не самых бедных родителей. Хотя официально школе статус специальной не присвоен. Многим состоятельным родителям нравится щеголять тем, что их дети учатся в «обычной школе», вместе с «обычными учениками». Хотя в их классе из обычных только Паша Савельев – беспокойный и гиперактивный мальчик, которого уже давно бы выгнали, если бы не блестящие олимпиады по биологии, да Люда Чалых, которая сумела вписаться в коллектив благодаря своей дружбе с Соней Воскресенской. А все остальные…

Надежда Петровна стояла и наблюдала, как дети выполняют ее указание. Первым взял чемодан Сони Антон Свешников. Но этот и без напутствий учителя взял бы. У Сони с Антоном любовь, та самая, первая, школьная, когда все как откровение. Такая любовь часто заканчивается вместе с выпускным. Потом еще максимум год… и дети разбегаются, потому что разные вузы, разные компании, разные интересы. Мало кто остается вместе. В случае Сони и Антона Надежда Петровна боялась загадывать. Главное, чтобы не разбежались во время учебы, не завалили бы экзамены и не испортили себе аттестат. Окончание первой любви всегда трагедия.

Антон вез за собой два чемодана, следом шла Соня, поправляя пестрый оранжево-голубой платок, которым перехватила свои длинные темные волосы. Славик Митраков, который возмущался розовым цветом чемоданов, не растерялся и быстро подхватил вещи Маши Пеночкиной – первой красавицы класса. Она очень похорошела за это лето, и мальчишки весь сентябрь головы сворачивали, разглядывая Машу, ее светлые локоны, голубые глаза, длинные загнутые ресницы и точеные ножки. Разве что слюни не пускали. Гормоны у парней играли, желания рвались наружу. Сама Маша упивалась доставшейся ей ролью, позволяя собой восхищаться, но была тайно влюблена в Антона Свешникова. Никто из одноклассников этого не замечал, но Надежда Петровна с ее жизненным опытом и собственной безответной школьной любовью все видела, все понимала… Антон же смотрел только на Соню.

Кирилл Посохов взял чемодан Ирины Лемешко, и все девочки тут же завистливо посмотрели на одноклассницу. Кирилл – новый мальчик в их классе. Он известный блогер с большой аудиторией подписчиков, сам придумывает, снимает и монтирует ролики, собирается поступать то ли на сценарный, то ли на режиссерский. В общем, будущая звезда. Все зовут его кратко – Посох. Девчонки мечтают пойти с ним на свидание, а Кирилл, как это водится, на красноречивые взгляды внимания не обращает, он весь в творчестве и в своих идеях.

Максим Лебедкин взял чемодан Люды Чалых и начал ворчать:

– Вот скажите мне, чем можно его наполнить? Туда Пашка уместится, если сложится вдвое!

– Максим, девочкам нужно вещей больше, чем мальчикам. Они же девочки, – начала объяснять Надежда Петровна.

– Да-да, целый гардероб одежды, половина которого вернется обратно неиспользованной. Почему нельзя взять просто пару маек и толстовку?

– Я и сама справлюсь! – заявила обиженная Люда. – Давай сюда.

Максим сначала окинул ее взглядом, потом чемодан и ответил:

– Угу, ты рухнешь под ним на ступенях, пока тебя поднимем, пока пластырь найдем, опоздаем на поезд.

И он с двумя чемоданами в руках и рюкзаком за плечами пошел вслед за ребятами.

Место сбора стремительно пустело. Паша Савельев, беспокойный и очень активный, направился к Надежде Петровне, собираясь взять ее вещи, но она показала на стоявшую в одиночестве Нику Серову.

– Помоги нашей умнице.

Ника была отличницей и старостой. И как классическая отличница и староста, она все знала, всем давала указания, провозглашала себя лидером класса и была этим классом нелюбима. Вещи разобрали у всех девочек. К Нике не подошел никто. Паша вздохнул и взял ручку небольшого черного с синей полосой чемодана.

– Пошли, – буркнул он.

А багаж Надежды Петровны катил за собой Руслан Бельдиев, главный спортсмен класса, если не считать Антона Свешникова. Антон занимался бегом, а Руслан борьбой.

Сегодня среда. Вернутся они в воскресенье. Эта поездка отнимет у учебного плана три дня – среду, четверг и пятницу. Три дня в выпускном классе – это очень серьезно. И можно было бы, конечно, дождаться осенних каникул, но погода скоро испортится, а хотелось захватить золотую осень. Пришлось все долго согласовывать с администрацией школы, подключить к этому вопросу статусных родителей. Против статусных родителей директриса, которой давно пора на пенсию и которая очень этого боится, не пошла.

Так что у них впереди пять дней: три полных и два в пути.

Они едут в Нижний Новгород.

Из дневника Надежды

Странное состояние. На руках свидетельство о разводе, и мы больше не муж и жена. Кажется, ничего не произошло, потому что живем раздельно уже долгое время, и это просто бумажка. Только бумажка утверждает, что теперь мы друг другу никто – чужие люди.

Официально.

До сегодня казалось, что да, все закончено, уже не вместе, но прошлое и общая дочь продолжают связывать, и это навсегда. А потом тебе вручают вот это – и все.

Просто ВСЕ. А в квартире его вещи, одежда, которая, видимо, ему не нужна в его новой жизни, инструменты, флешка, почти закончившаяся туалетная вода. И это так больно.

Словно тебя разрезали по живому, без анестезии.

Глава 1

1

Сейчас мы с вами заказываем такси, садимся по три человека, а в одну машину и четверо, и едем к музею Горького. Все меня слышат?

После завтрака они встретились в холле гостиницы. В эту гостиницу группа прибыла вчера вечером. Холл был просторный, кресла и диванчики удобные. Для некоторых присутствующих, наверное, данное место оказалось слишком простым, а вот для Надежды Петровны пребывание здесь обойдется в копеечку. Как, наверное, и для Паши Савельева. Впрочем, по слухам, он уже сейчас где-то негласно подрабатывает и, возможно, поехал на свои отложенные. Но как бы то ни было…

– По итогам нашей поездки вы должны будете сделать творческие работы.

– Надежда Петровна, ну какие творческие работы? – затянул Максим Лебедкин. – Мы же не гуманитарный класс, мы общеобразовательный.

– Вот для общего образования и попробуете себя в творчестве, – парировала учитель. – К тому же эту работу не обязательно делать в одиночестве. Вы можете разделиться на пары или тройки и сделать свой отчет о поездке вместе.

– Мы для такси-то разделиться не можем, а вы хотите для работ, – прокомментировал предложение Надежды Петровны Славик Митраков, и все рассмеялись.

Что правда, то правда. Вчера, стоя около вокзала и вызывая такси до гостиницы, все между собой переругались и чуть не потеряли чемоданы. К кому-то приехали маленькие машины, не весь багаж туда умещался. Приходилось грузить чемоданы в более вместительные, пока их владельцы ехали в малолитражке. Кто-то возмущался: мол, почему мы должны везти чужой чемодан? В сложившуюся ситуацию пришлось вмешаться Надежде Петровне и, пользуясь своим авторитетом классного руководителя, просто разделить учеников на группы и безапелляционно объявить, кто с каким багажом едет. Только тогда установился хоть какой-то порядок.

– Вот именно, вы даже в такси не можете сесть по-нормальному, – согласилась Надежда Петровна. – В одиннадцатом классе. Сегодня будем закреплять навык. Так что думайте: или сами разделитесь на группы, или я просто рассажу всех в алфавитном порядке.

Рассаживаться в алфавитном порядке никто не хотел, поэтому все шумно стали решать, кто с кем поедет.

Надежда Петровна наблюдала за учениками и пыталась оставаться спокойной. Возможно, она ошиблась. Возможно, не стоило предпринимать эту поездку. У них впереди было целых три дня, а она уже вчера ложилась спать, испытывая сильнейший стресс. Ну как вчера… Сегодня в два ночи.

Потому что в половине одиннадцатого вечера выяснилось, что Славик с Максимом отправились гулять по ночному Нижнему. На эту авантюру их подбил Пашка (кто же еще?). И дружная троица поехала на такси к Волге.

Надежда Петровна звонила каждому по телефону и ставила ультиматум, чтобы к одиннадцати все были в гостинице, на что получала в ответ: «Да не волнуйтесь вы так, мы же из Москвы, а Москва мега-полиснее». Но все же ребята обещали быть вовремя, а она сидела в холле и ждала их появления. Троица опоздала на пять минут, которые стоили Надежде Петровне пяти часов жизни.

Без десяти двенадцать, спустившись в бар за водой, которую ей забыли оставить в номере, за одним из столиков она обнаружила Посохова, который с кем-то упоенно переписывался в телефоне.

– Кирилл, что ты здесь делаешь в такое время?

– Так сижу, Надежда Петровна, – улыбнулся Посохов, подняв голову.

– Я вижу, что сидишь. А должен быть в номере.

– А я не могу в номере. Номер занят.

Она хотела было спросить: «Кем занят?», но осеклась, поймав на себе хитрый взгляд Кирилла. Ну конечно! В номерах было расселение по двое. Сама Надежда Петровна делила номер с Никой Серовой, у которой, к сожалению, не имелось подруг, а Кирилл Посохов… Кирилл поселился с Антоном Свешниковым… и если номер занят, то это означает… О нет…

Полицией нравов быть не хотелось, но и допустить того, чтобы девочка провела ночь в номере мальчика, она не могла. Как потом смотреть в глаза родителям, которые доверили ей своих несовершеннолетних детей? А у этих детей сейчас гормоны правят миром. Мысли, обгоняя друг друга, пустились вскачь.

Чем они там занимаются?

А что, если сексом?

А что, если не додумаются предохраняться?

А что, если Соня вернется в Москву беременная?

И как ей сейчас правильно поступить?

Не может же она ворваться в номер и устроить разнос.

Надо же как-то тактично.

Поднимаясь в лифте, Надежда Петровна искала выход. Что сказать? Как сказать? А перед дверью номера она замерла. С другой стороны было тихо. Выдохнув и сосчитав до пяти, Надежда Петровна постучала. Ждать пришлось не сказать что очень долго, но все же ощутимо. Она даже постучала во второй раз. Наконец дверь открылась, и на пороге показался Антон. Домашние штаны, футболка, босые ноги, волосы в беспорядке, губы припухли. И пройти не предложил.

– Надежда Петровна? Что-то случилось?

Впрочем, голос вежливый, никакого недовольства. Воспитанный мальчик. Во всех смыслах. Девочку прикрывает и дает ей время.

– Ничего. Просто я встретила в баре Кирилла, а уже поздно и пора спать, – ответила она. – Думаю, Кириллу самое время подняться.

– А, да, – Антон запустил руку в волосы. – Я как-то на время не обратил внимания. Сейчас ему позвоню.

– Через десять минут я пойду по номерам, – предупредила Надежда Петровна. – Все должны быть на местах.

Она имела в виду Соню, и он это понял. Слегка покраснел, но постарался сохранить невозмутимость. Ответил только:

– Все будут.

Надежда Петровна кивнула и пошла дальше по коридору.

И вот как с ними общаться? Мало того, что уже не дети, так еще и их родители… у Антона отец – председатель правления банка, если что случится – мало не покажется. Да и Соня девочка непростая. Папа – не последний специалист в компьютерной лингвистике, мама – тренер по фигурному катанию, в прошлом чемпионка. Как же все сложно…

Через десять минут Соня была в своем номере. Только выяснилось, что в этом номере, в котором жила еще и Люда Чалых, собрались почти все девочки – устроили веселые посиделки. А время уже первый час. Пока была проведена воспитательная беседа, пока все разошлись по своим комнатам… Кажется, все, можно наконец лечь, но тут разрыдалась Ника Серова, которую никто не позвал на девичник. Пришлось работать психологом – успокаивать девочку.

И это только вчерашний вечер. А впереди еще три дня.

– Надежда Петровна, а те, кто с нами не поехал, они будут готовить творческие работы? – задал вопрос Паша.

– Да, нас этот момент очень интересует, – поддержал его Максим Лебедкин.

– Будут, – успокоила их учитель. – Просто они это сделают исходя из поисков информации в Сети, а вы исходя из личных впечатлений.

– Вы уверены, что мы настолько впечатлимся? – не отставал от друзей Славик Митраков.

– А ты, Слава, постарайся впечатлиться. Ну что, все разделились на группы? Можем заказывать такси?

2

– В 1888 году в Казани в новом театре объявили набор в хор на предстоящий сезон. Шаляпину в то время было пятнадцать лет, и он пошел пытать счастья. Однако в хор его не взяли, посоветовав прийти позже. В то время у юноши ломался голос. Зато взяли другого претендента, и это свое фиаско Шаляпин запомнил на всю жизнь. Спустя годы в Нижнем Новгороде Шаляпин познакомился с Горьким и рассказал ему об этой давней истории. «В хористы приняли какого-то долговязого двадцатилетнего парня, с чудовищным “окающим” говором», – пожаловался он. Услышав этот рассказ, Горький рассмеялся: «Дорогой Феденька, так это ж был я! Меня, правда, скоро выгнали из хора, потому что голоса у меня вообще не было никакого». Вот так произошла первая встреча двух великих людей. Практически анекдот.

Слушать экскурсовода остались всего пять человек, остальные разбрелись по длинному коридору и заглядывали в комнаты, проходить в них было нельзя – только любоваться.

– Посмотрите, этот халат принадлежал Федору Ивановичу Шаляпину и несессер тоже, – с придыханием и почти восторгом рассказывала экскурсовод, стоя перед гостевой комнатой в мемориальной квартире Горького, – нам его передала дочь великого певца.

Надежда Петровна, щурясь, пыталась разглядеть халат. В последнее время зрение стало садиться, а экспонат и правда уникальный. Если бы только ее класс это понимал! Но где там… Не доросли они еще или просто неинтересно? Рядом только Ника Серова, старательно конспектирующая за экскурсоводом, Люда Чалых, посещающая театральную студию и все, что связано с театром, для нее интересно, да Соня с Антоном и Машей Пеночкиной. Машу все это едва ли увлекает, но коридор узкий, и она стоит, почти прижавшись к Антону.

А литература… Что литература… За годы работы в школе Надежда Петровна поняла, что не так уж много детей проникаются предметом. Чехов, Толстой, Гоголь… тоска смертная, а уж когда задают писать сочинения – вообще жесть. И далеко ходить не надо. Ее собственная дочь не любит такой предмет, как литература. Только к Пушкину относится благосклонно, и то благодаря сказкам и «Капитанской дочке». Последнюю они по программе еще не проходили, Аня прочитала сама. Оно и понятно, приключения, любовь.

Анечка читать любила и в книжный ходила с удовольствием, только предпочитала подростковое фэнтези и рассказы для девочек. Именно там она находила близкое для себя, а то, что предлагал школьный учебник, навевало скуку. Надежда Петровна наблюдала за своим ребенком и испытывала двоякие чувства. С одной стороны, она понимала дочь, с другой… если школа не вложит в юные головы хотя бы основы знаний родной литературы, то они так и вырастут, не ведая, кто написал «Преступление и наказание», а кто «Войну и мир». Но ведь это должен знать каждый, это – национальное достояние страны, основа нашей культуры, и задача Надежды Петровны как учителя… от пафоса собственных мыслей стало неудобно и даже немного противно.

– Это была съемная квартира, в которой Горький с семьей поселился в 1902 году, – продолжала между тем экскурсовод. – Он тогда уже являлся популярным писателем. Именно здесь Горький завершил работу над своей главной пьесой «На дне».

– И не успел написать «На небе», – хохотнул подошедший Пашка.

– Молодой человек…

– А чё, это я так – для симметрии: «На дне» – «На небе», вышло бы зачетно.

Ника Серова, если бы могла, испепелила Пашку взглядом. Он же, заметив презрение на ее лице, лишь ухмыльнулся. Она поправила на носу очки в тонкой оправе. У Ники был свой стиль. Крупные серебряные серьги, стильные очки, черный лак на ногтях. Ника старательно выстраивала свой образ, но увы – это ей не помогало завести друзей. Зато как староста вес она имела. Класс признавал в ней начальника. Начальника, которого принято слушаться, но не любить.

Присоединившийся Кирилл Посохов оценил шутку Пашки и тут же включил телефон, записывая видео:

– Всем привет! С вами Посох. Мы находимся на квартире крутого чела Макса Горького. Вопрос: почему он не сменил свой псевдоним на Миню Сладкого, когда свалил из страны и жил на Капри?

Экскурсовод поморщилась, но сделала вид, что не слышит эту ересь, и повела свою маленькую группу дальше. А Надежда Петровна подумала о том, что не все так безнадежно. Во всяком случае, Кирилл знает биографию Горького и знает, что тот жил на итальянском острове.

Маша Пеночкина зашла в гостиную, туда пускали, и протянула свой телефон Антону.

– Сфотографируешь?

– Конечно.

Она умела позировать и точно знала, какая сторона у нее рабочая.

– Вау! – прокомментировал оказавшийся рядом Макс Лебедкин. – Хороша Маша…

А Маша улыбалась в объектив, соблазняя Антона. Антон же серьезно и сосредоточенно щелкал первую красавицу класса. Рядом Соня не менее сосредоточенно щелкала самовар на большом столе. Соня училась в художественной школе и часто западала на такие старые вещи, которыми люди пользовались когда-то, а теперь эти вещи служат в основном музейным и театральным реквизитом.

Самовар был блестящим, стоял на подносе, фоном ему служила стена со светлыми зелеными обоями, а у стены стоял небольшой бюст Толстого.

Соня меняла ракурсы и сделала уже штук шесть кадров.

– Понравился самовар? – спросил Антон, когда закончил с портретами Маши и вернул ей телефон.

– Это отличная идея для натюрморта, – пробормотала Соня. – А у нас как раз сейчас домашнее задание – натюрморты. Подержи, – она сунула в руки Антона свою сумку, которая ей мешала.

– А меня вот интересует санитарное состояние домов того времени. Где здесь ванные? Где туалеты? Как люди в старину следили за гигиеной? – не унимался Пашка.

– Почитай в книжках, – язвительно ответила ему Ника Серова, – ты же буквы в первом классе изучал? Читать умеешь?

– Было дело…

На первом этаже во всю стену располагалась большая копия старинной фотографии – дореволюционная постановка пьесы «На дне» в МХТ. На ее фоне с идиотскими улыбками делали селфи Славик Митраков и Макс Лебедкин.

Надежда Петровна не знала, смеяться ей или плакать. Экскурсионный рассказ прошел для большей части класса мимо, но каждый в этом месте все же нашел что-то для себя любопытное.

А больше всех, наверное, Люда Чалых, которая мечтала стать актрисой и воспринимала Горького если не великим писателем, то знаменитым драматургом точно.

3

Когда они вышли на улицу, кто-то предложил взять такси.

– Нет, – возразила Надежда Петровна, – до музея Пушкина тут недалеко, всего минут двадцать пешком, погода чудесная, так что прогуляемся.

А погода и правда стояла чудесная. Теплый, солнечный день, последние числа сентября. Около домов высокие старые деревья, еще пышные, уже пестрые, и под ногами – листья. В такую погоду грех брать такси, хотя стоило признать, что утром ребята с машинами разобрались быстрее, чем накануне на вокзале.

– Точно! – оживился Лебедкин. – Давайте погуляем, я бы даже сказал: «Прогуляем!»

– Боюсь, что прогулять не удастся, – разочаровала Надежда Петровна, – у нас с вами литературная поездка, а литература в Нижнем Новгороде окружает повсюду. Три главных литературных имени этого города: Горький, Пушкин и Добролюбов.

Про Добролюбова слушать явно никто не хотел, а вот маршрут до музея Пушкина в телефонах выстроили.

Вел отряд Пашка. Ученики разбились на пары и тройки, шли неторопливо, беседовали о чем-то своем до тех пор, пока Надежда Петровна не скомандовала вдруг:

– Стойте!

Ребята не сразу, но остановились.

– Видите на противоположной стороне дом?

Дом был старый, одноэтажный, он явно находился в аварийном состоянии. Желтые стены, темные деревянные наличники и большая мемориальная доска.

– В этом доме, – начала говорить Надежда Петровна, – в девятнадцатом веке родился писатель и краевед Павел Иванович Мельников, который вошел в нашу литературу под псевдонимом Мельников-Печерский. Слышали про такого?

Как оказалось, никто не слышал.

– А такие романы, как «В лесах», «На холмах», тоже не слышали?

Нет, не слышали.

– В девятнадцатом веке этим автором зачитывались, – продолжила свой рассказ Надежда Петровна, чувствуя себя представителем совершенно другого поколения и думая о том, что в глазах своих учеников она, наверное, выглядит мамонтом. – А Горький называл роман «На холмах» «славной поэмой России». Мельников-Печерский был знатоком Заволжья, в своих произведениях он подробно описывал быт старообрядцев. Про старообрядцев-то хоть слышали?

– Что-то слышали, – ответил Посохов, включил телефон и начал снимать дом.

Перед родовым гнездом Мельникова-Печерского росли деревья, так что вид был достаточно живописный. Маша Пеночкина не растерялась и на этот раз, решив привлечь к себе внимание. В роли фотографа выступил Слава Митраков, а другие ребята стояли рядом и глазели на главную красавицу класса. Маша точно знала, как себя преподнести. К сожалению, тот, для кого был устроен этот спектакль, не обратил на него никакого внимания. Антон и Соня, держась за руки, шли по тротуару дальше и о чем-то беседовали, а потом и вовсе завернули в открытую дверь то ли магазина, то ли кафе.

Зато Пашка не стушевался, на него чары Маши не действовали, он быстро стащил тонкую вязаную шапочку с головы Кирилла Посохова и встал посреди проезжей части со словами:

– Посмотрите, как прекрасна наша Мари! Не поскупитесь! Кто сколько может! И вы получите шанс сфотографироваться с этой красоткой! Все средства пойдут на поддержание ее неземной красоты!

Машины, увидев парня на дороге, резко затормозили, Маша закричала:

– Ты придурок, Савельев?

Она сразу закончила свое позирование. Быстро сориентировавшийся Посохов заснял весь этот перформанс на камеру и показал Пашке большой палец.

Водители сигналили, Пашка, приветственно помахав им рукой, как ни в чем не бывало вернулся на тротуар, парни весело ржали, Маша стояла красная и злая, Надежда Петровна постаралась всех успокоить.

– Давайте вести себя аккуратно и уважительно по отношению друг к другу и к водителям.

– Эх… не дали мне сделать сбор для Маши, – театрально вздыхал Пашка.

– Клоун! – обозвала его Ника Серова. – Ничего умного сказать не можешь.

– А ты хочешь умного? Тебе зачем? Ты и так в категориях «умная» или «красивая» тянешь только… – и тут он осекся. Понял, что сказал слишком обидное.

Глаза Ники предательски заблестели, и она отвернулась, а потом прибавила шаг и возглавила вновь начавшую двигаться колонну.

В это время на улицу вышли Антон с Соней, в руках у обоих были бумажные стаканчики с кофе. Казалось, эти двое обитают на своей собственной планете. Они вроде со всеми, но их не касаются ни споры, ни ссоры, ни конфликты в классе. Антон с Соней шли по улице, полностью поглощенные друг другом, городом и осенью.

Если кто и замечал красоту улицы – так это они. Соня указывала свободной рукой на окна и старинные здания, он фотографировал ее в движении, а она, остановившись у высокого клена, подняла с земли лист и улыбнулась в камеру.

Они были юны, влюблены и прекрасны. Длинный шарф Сони развязался, и Антон пытался одной рукой поправить его на девичьих плечах, а она что-то говорила и смотрела на него темными блестящими глазами. А потом дала попробовать кофе из своего стаканчика. И он пил, словно целовал ее.

Такие трепетность и какая-то чистота отношений бывают лишь в юности. Когда двое только открывают для себя мир чувств.

А потом… Опыт, быт, реальность вносят свои коррективы и спускают с небес на землю. И кажется, что в жизни ты уже знаешь все. Не успеешь оглянуться, как за плечами развод, непроходящие проблемы на работе, ребенок с уроками, музыкальной школой, простудами и никакой перспективы на новые отношения.

А ведь ей всего тридцать девять… Или уже тридцать девять?

Надежда Петровна шла по улице, рядом с ней пристроилась Ника, за спиной мальчишки спорили, где можно перекусить.

– Надежда Петровна, – раздался громкий голос Максима Лебедкина. – Мы голодные! Может, пообедаем? Подкрепимся перед Пушкиным?

– Да-да, – подхватил Пашка, – на голодный желудок классика плохо усваивается.

4

В итоге классика усваивали на сытый желудок. Мнения группы насчет обеда разделились, многие пошли в заведение фастфуда, где с удовольствием заказали гамбургеры, наггетсы и картофель фри, и только две девочки отправились в соседнее кафе в поисках здоровой пищи, способствующей похудению.

Надежда Петровна мысленно поддержала девочек в их выборе здорового питания, но при этом порадовалась отсутствию снобизма у ребят, которые наверняка привыкли к хорошим ресторанам. И недолго думая присоединилась к большинству, заказав себе гамбургер и газированный напиток.

– Надежда Петровна, – Пашка показал большой палец, – респект.

«Вот так, – подумала Надежда Петровна, – чтобы тебя приняли за свою, надо было всего лишь заказать гамбургер и газировку, вспомнить студенчество».

На сытый желудок классик и правда усваивался легче.

Музей представлял собой всего две комнаты в здании бывшей гостиницы. Именно в этой гостинице останавливался Пушкин в начале сентября 1833 года. В тот год он провел в Нижнем Новгороде только два дня, был проездом, собирая материалы про Пугачева.

– До нашего города пугачевское восстание не дошло, – рассказывала экскурсовод, немолодая хрупкая женщина с густым темным каре. – Но юг губернии был охвачен. Пушкин просил и получил доступ к местным архивам. Вы можете видеть в нашей экспозиции портрет жены поэта, Натальи Николаевны. Александр Сергеевич всегда в поездки брал с собой изображение жены, он скучал по ней и писал в письме: «Пугачев не стоит этого. Того и гляди, я на него плюну – и явлюсь к тебе».

– Вот! Он ее портрет везде за собой таскал, а она его до дуэли довела, – прокомментировал слова экскурсовода Максим Лебедкин. – Все зло от женщин.

Сказал и выразительно посмотрел на Машу Пеночкину.

– А чего сразу я? – возмутилась она, но пальчиком кокетливо прихватила светлый локон. – Я никого не прошу носить с собой мои фотографии.

– Я прошу лишь меня фотографировать, – добавил Пашка.

И все засмеялись, а Маша покраснела.

– Давайте вернемся к экскурсии, – предложила Надежда Петровна, и экскурсовод посмотрела на нее с благодарностью.

– Нижний Новгород всегда славился своей ярмаркой, и Александр Сергеевич вознамерился ее посетить, но опоздал. Ярмарка, длившаяся все лето, закончилась, и поэт писал жене: «Сегодня был я у губернатора Бутурлина. Он и жена его приняли меня очень мило и ласково; он уговорил меня обедать завтра у него. Ярманка кончилась – я ходил по опустелым лавкам. Они сделали на меня впечатление бального разъезда, когда карета Гончаровых уж уехала». Визит Пушкина в 1833 году был кратким, но судьбоносным для русской литературы. Из цитаты, что я только что вам привела, следует, что Александра Сергеевича приняли у губернатора. Но губернатор не поверил в то, что поэт пустился в столь долгое путешествие по городам России, чтобы собирать материалы по пугачевскому восстанию, слишком это показалось ему несерьезным. Пушкин же из Нижнего приехал в Оренбург и остановился у своего приятеля Перовского, который, в свою очередь, получил письмо от нижегородского губернатора Бутурлина. И письмо это имело следующее содержание: «У нас недавно проезжал Пушкин. Я, зная, кто он, обласкал его, но должно признаться, никак не верю, что он разъезжал за документами об Пугачевском бунте; должно быть, ему дано тайное поручение собирать сведенья о неисправностях». Ничего не напоминает?

На лицах ребят заиграли понимающие улыбки, а экскурсовод закончила:

– Об этой истории по возвращении в Петербург Александр Сергеевич рассказал Гоголю, с которым находился в хороших отношениях. А через некоторое время появилась всем нам знакомая комедия «Ревизор».

5

Звонок телефона раздался в неподходящий момент, и Надежда Петровна была вынуждена выйти в коридор.

Звонил бывший муж, выяснял, когда освободится Аня.

– Ты можешь ей позвонить, – ответила Надежда.

– Я звонил, она не отвечает.

– Вообще, у нее сейчас занятия в музыкальной школе. Напиши сообщение, Аня всегда на них отвечает.

– Хорошо.

Его голос в трубке звучал так привычно и по-деловому, что Надежде на секунду показалось, что они еще в браке, она задерживается, он забирает Аню из садика.

Но это было не так.

– С учетом мастер-класса Аня может закончить позже обычного.

– Я понял. Разберемся, – прозвучал ответ.

Да, они разберутся, в этом Надежда не сомневалась.

Разговор получился краткий, но, как ни старалась она позже выкинуть его из головы, как ни пыталась, вернувшись к группе, вновь проникнуться пребыванием Пушкина в Нижнем, ничего не получалось.

Надежда впервые с момента развода оставила дочь с отцом. Нет, конечно, бывали выходные дни, когда Аня оставалась с ночевкой у папы, но это единичные случаи. А чтобы так, сразу на три дня… И если к ним в гости еще нагрянет бывшая свекровь… У Ани с бабушкой были отношения, которые можно назвать вежливыми. Обязательные подарки на Новый год и на день рождения продолжались. Обязательные в эти дни визиты остались в прошлом. Сейчас все ограничивалось телефонными звонками. Вроде бабушка есть, но вроде ее нет. Не существовало совместных прогулок, баловства, спонтанного общения. Зато были фотографии, которыми можно похвастаться перед подругами: «А вот наша ходит в музыкальную школу, и преподаватели говорят, что у ребенка талант».

И сейчас, после посещения музея, идя с классом по улицам Нижнего Новгорода, Надежда думала о том, подключится ли к Андрею свекровь. А следом страх: не настроят ли они за эти дни ребенка против нее? Да нет… Не стоит себя так накручивать. К тому же Аня уже взрослая девочка… Если бы было возможно, Надежда оставила бы дочь со своими родителями, но они живут в другой области.

Программа сегодняшнего дня подошла к концу, и все ребята резко заинтересовались большим торговым центром недалеко от гостиницы. Девочки захотели шопинга, мальчики увидели, что там имеется класс компьютерных игр, кто-то сказал, что наверху наверняка есть несколько кафе, где можно поужинать.

В итоге Надежда Петровна дала добро на посещение торгового центра, сказав, что в девять все должны быть в гостинице, завтра с утра экскурсия в Болдино, ребята должны выспаться и чувствовать себя бодрыми. Все клятвенно пообещали в девять вечера сидеть в своих номерах, и Надежда Петровна, оставив ребят перед входом в торговый центр, отправилась в отель. У нее образовалось время для себя.

Зайдя в номер и сняв верхнюю одежду, она написала бывшему мужу: «Аня ответила?»

Андрей довольно быстро прислал ответ: «Да, мы уже дома. Собираюсь готовить ужин. Хорошо, что по дороге заехал в супермаркет за продуктами. У тебя тут шаром покати».

У тебя… что?

От неожиданности Надежда опустилась в кресло. Они как-то заранее не обговаривали, где будет жить Аня, но с учетом того, что после развода Андрей никогда не переступал порог квартиры и Аня гостила у него, само собой подразумевалось, что дочь проведет эти три дня на съемной Андрея. Или нет? Или это она так решила, а не он?

Кровь прилила к щекам. Бо-о-оже…

Неужели?..

Так…

Сначала надо успокоиться. Надежда встала, налила себе воды, не торопясь выпила ее, а потом набрала дочь.

– Привет, мам! – раздалось звонкое на том конце.

– Привет. Как у тебя дела?

– Все хорошо. Папа купил спагетти и сейчас будет их отваривать. У нас еще есть сосиски. А еще сегодня в музыкалке проходил мастер-класс, и это было круто! Нас учили играть «Времена года». Вернее, мы и так умели, но без чувств. А маэстро учил нас передавать музыкой настроение природы. Здорово, правда?

– Да, очень здорово, – согласилась Надежда.

Голос дочери звучал возбужденно.

– Ты не представляешь, какой у него плотный график, он объехал весь мир! И еще показывал специальные упражнения для кистей рук. Маэстро до сих пор их делает. Короче, мам, эта гимнастика на всю жизнь. Я с завтрашнего дня начну. И мне совсем не хочется делать уроки. Снова задали контурные карты по географии. Ненавижу их.

Тут Надежда была с дочерью солидарна. Она тоже в школе их ненавидела, скукотища страшная, времени занимает много, а любви к предмету не добавляет. Однако говорить об этом дочери она, конечно, не стала. Вместо этого произнесла:

– Попроси папу, он поможет.

– Ага. Вот как только спагетти сварит, так сразу и попрошу, – тут же согласилась дочь. – Я ему футболку дала. А он, представляешь, удивился, что ты сохранила его футболку.

У нее пересохло горло. Если до этого еще оставалась маленькая надежда, что они у Андрея, то теперь…

– Вы у нас? – спросила Надежда тихо.

– Ага, папа сам предложил. А то мне учебники перевозить, одежду, то-се… Неудобно.

– Ясно.

Вот, значит, как. И спать он будет наверняка в давно ставшей только ее кровати. И носить ту самую темно-синюю футболку, забрать которую Андрей забыл, а она не выбросила. Не смогла. И в первые дни после развода, ругая себя и называя дурой, она в этой футболке спала. Привыкать к одиночеству нужно постепенно. Сначала нет человека, потом нет его вещей. Запах мужа со временем выветрился, футболка постиралась, но выбросить ее не получилось.

– Ясно, – повторила Надежда. – Не забудь полить цветы.

– Не забуду, – пообещала дочь. – Ну все, я побежала, надо папе помочь овощи вымыть. Буду делать салат. Ты не переживай, у нас тут все хорошо.

Кто бы сомневался… Шах и мат. И сердце в груди стучит часто и гулко. Ее бывший муж в их квартире в своей футболке отваривает макароны их дочери. А потом он будет помогать Ане делать уроки и ляжет… на ее, Надежды, подушку?

И внутри от этой мысли все замирает. Она вот теперь на гостиничной подушке точно не уснет. Будет все думать и думать…

6

Ника Серова играла на опережение. Прежде чем все разбредутся в торговом центре по своим интересам, следовало обговорить организационные моменты, касающиеся будущих работ.

– Предлагаю всем подняться на фудкорт, – объявила она.

– Ну ты и душнила, – пробубнил Пашка.

– Как-нибудь потерпишь, – парировала Ника.

– Как-нибудь, конечно…

Энтузиазма в глазах присутствующих не наблюдалось, но авторитет Ники, несмотря на отсутствие друзей, был высок, поэтому все поднялись на третий этаж, где действительно располагался фудкорт. Закончить с «организационными моментами» быстро не получилось, потому что сразу захотелось чая, кофе, пирожка… Прошло минут двадцать, прежде чем удалось разместиться за двумя сдвинутыми столами полным составом.

– Что я хотела сказать, – начала Ника, поправив очки. – Нам надо заранее придумать, кто про что будет писать, чтобы не повторяться. И заранее поделиться на группы. Просто если все станут писать про Пушкина – это неинтересно.

– А вдруг все станут писать про Горького? – не согласилась Люда.

– Что-то сомневаюсь, что все будут писать про Горького. Сейчас возьмете «Евгения Онегина»…

– Ты за всех не решай, – немного лениво и свысока перебил Нику Посох. – Я вот вообще еще не определился. Ни с автором, ни с девчонкой.

– Посох, – заржал Славик Митраков, – девчонка-то тут при чем?

– А при том, если я буду что-то снимать, то точно с девчонкой.

Девочки сразу же оживились и посмотрели на Посоха. Перспектива быть снятой им вдохновляла. Кирилл ведь еще наверняка что-то выложит в Сеть, а это уже шанс почти прославиться, ведь просмотры у парня многотысячные.

– Как интересно, – многозначительно протянула Маша, изящным жестом поправив у шеи волосы.

Горящие глаза других девочек сразу же померкли. Все как-то сразу поняли, кого именно выберет Посох.

– Но я пока в творческом поиске, – закончил Кирилл.

– Я все равно считаю, что нам надо хотя бы примерно распределиться на группы, чтобы понять, сколько их получится в итоге, ведь кто-то будет готовить задание парами, кто-то тройками. И раскидать писателей, чтобы получилось равномерно.

– Раскидать писателей, – загоготал Пашка, – а ты сильна.

Рабочий настрой никак не приходил, ребята не хотели ни делиться на группы, ни решать, про какого писателя делать творческую работу. Все хотели спокойно пить чай или кофе, болтать, дурачиться, а потом разойтись по собственным делам.

Соня вообще смотрела в сторону. Она увидела то, чего не заметила, поднимаясь по эскалатору.

Прямо под ними на втором этаже находился… каток. И этот каток был хорошо виден с того места, где они сидели, так как третий этаж представлял собой широкую галерею, расположенную по периметру стен.

Ника что-то говорила про писателей, про то, что есть еще Добролюбов, про него тоже не стоит забывать, а Соня не отрываясь смотрела на лед, на катающихся после рабочего дня людей, на тренировки девочек, которые крутили пируэты, и хотела к ним. Соня серьезно занималась рисованием, ходила в художественную школу и собиралась стать профессиональным художником, писать маслом на холсте. Она мечтала о персональных выставках и всем таком прочем. Но мама у Сони в прошлом была фигуристкой, а в настоящем – тренером по фигурному катанию, и уже в три года она поставила свою дочь на коньки. Соня любила коньки, хотела кататься, но для себя, для удовольствия, а не ради высоких достижений. Соня умела рисовать, кататься на коньках и играть в большой теннис. Связывать же серьезно свою жизнь она собиралась лишь с изобразительным искусством. Большой спорт – не ее история. Но лед, именно здесь, именно сейчас, манил. Даже зуд в ступнях появился. Ведь этажом ниже не просто каток, там есть еще пункт проката и, конечно, имеются коньки ее размера, если их все не разобрали.

– Лебедкин, ты достал уже! – откуда-то издалека раздался недовольный голос Маши Пеночкиной. – Не буду я с тобой объединяться, даже не мечтай. У меня другие планы.

– Посох, у Мари планы на тебя, – хохотнул Пашка.

– Ника, запиши за нами с Соней Пушкина, – совсем рядом проговорил Антон и потянул Соню за руку. – Нам пора.

Да, им действительно пора. Захотелось сбежать с этого собрания. И тело уже приятно заныло в предвкушении.

– Слушай, я тут хотела предложить… – начала говорить Соня, когда они встали на ступени эскалатора.

– Сходить на каток, – закончил за нее Антон.

– Как ты догадался?!

– Достаточно было проследить за твоим взглядом.

Через пять минут они уже брали коньки напрокат, а еще через несколько Соня вышла на лед. Едва лезвие коснулось твердой глади, едва нога оттолкнулась ото льда – Соня заскользила и, сама того не замечая, широко улыбнулась, а потом и вовсе засмеялась. Народу на катке было немного, и это означало, что не требовалось аккуратно объезжать цепляющихся за бортик новичков или постоянно тормозить, избегая столкновений с парнями в хоккейных ботинках. Можно именно кататься. И она каталась. Сначала сделала несколько кругов, чтобы почувствовать ноги, затем набрала скорость и оторвала одну ногу ото льда – сделала нечто похожее на ласточку, только без сильного наклона. А после, снова набрав скорость, Соня зашла на вращение, очень простое, без заклона, но при этом – самое настоящее. Мама бы оценила. Не зря она сама когда-то учила дочь всем этим элементам. Ноги помнили, тело помнило… Но где же Антон?

Соня закончила вращение и оглянулась по сторонам. Антон стоял у одного из бортиков и снимал видео, показывая Соне большой палец вверх. Она в ответ, широко улыбаясь, помахала ему рукой:

– Иди сюда!

Он, конечно, катался хуже Сони, но все же держался на коньках вполне уверенно. В прошлом году они на выходных вместе ездили в Парк Горького. Там были музыка, разноцветные фонарики вдоль ледовых дорожек и горячий чай в бумажных стаканчиках. А после чая можно было целоваться. Губы тоже становились горячими.

И вчера в номере губы были горячими у обоих. Вчера вообще все было… на грани. И если бы в дверь не постучала Надежда Петровна, наверное, они бы эту грань впервые перешли. Потому что хотелось обоим, и потому что все внутренние запреты куда-то вдруг исчезли. Соня понимала, что рано или поздно это произойдет. С каждым разом, оставаясь наедине, они заходили все дальше и дальше, и вчера она впервые разрешила снять с себя бюстгальтер. Было совсем не стыдно. Волнение соседствовало с абсолютно новыми ощущениями. Он впервые ее касался так интимно, она впервые это разрешала, и дыхание сбилось у обоих… А потом стук в дверь. И невозможно быстро одеться. Руки дрожали, бюстгальтер сначала не находился, потом не застегивался, а Антон давал ей время привести себя в порядок, стоя в двери и не пропуская учителя в номер.

После им обоим было немного неловко. Морок прошел, они будто проснулись и не знали, что сказать. Но Антон все равно проводил Соню до номера. И быстро поцеловал в губы – слегка коснулся. А Соня потом полночи думала, как же они теперь дальше, как пройдет завтра. Что он о ней подумает? Что скажет?

А он просто постучал утром в дверь и позвал: «Девчонки, пошли завтракать». И они сидели за одним столиком втроем с Людой, чуть позже к ним неожиданно присоединился Посох. Антон принес девочкам кофе и булочки с изюмом, и Соня перестала переживать.

Ведь это Антон. Тот, с которым они сидели за одной партой. Тот, который решал ей задачи по физике и алгебре. Тот, кому она когда-то, очень давно, делала домашние задания по рисованию. Это был парень, у которого глаза голубые, как небо, и крышесносная улыбка. Это ее первый парень, ее первая любовь. Соня не сомневалась, что их с Антоном любовь настоящая и особенная. А мир – огромный и прекрасный – один на двоих.

Антон взял Соню за руку, и они покатились вместе, легко и свободно.

– Сонька, вот ты везде найдешь каток.

– У меня дар. Я еще умею искать теннисные корты. Но здесь его точно нет. А то я бы тебя победила.

– А еще ты любишь хвалиться. Но все равно хорошо, что корта здесь нет.

– Боишься проиграть?

Они постоянно спорили и пикировались, и это доставляло удовольствие обоим. Вчерашнее забыто. Почти. И все стало по-прежнему.

А с третьего этажа за ними наблюдали оставшиеся ребята. Нике так и не удалось разбить присутствующих на рабочие группы.

– Смотрите! Воскресенская в ласточке! – Максим Лебедкин первым заметил Соню на катке.

Когда она зашла на вращение, на лед уже смотрели все.

– Зачет, – прокомментировал Посох.

– Подумаешь, – фыркнула Маша, но глаз от Сони не отрывала.

И что Антон в ней нашел? Ну, симпатичная, ну, на коньках катается. Подумаешь. По большому счету, ничего особенного. Может, Воскресенская его приворожила? Маша где-то читала, что это вовсе не выдумки, что привороты по-настоящему существуют и действуют.

Она смотрела, как эти двое, взявшись за руки, покатились вместе, и испытывала жгучую зависть. И ревность. И обиду. Почему Соня? Почему не она?

А Ника Серова продолжала сидеть за столом. Она допивала остывший чай и едва заметно смахивала из-под очков появившиеся некстати слезы. Никто ее не слушает. Ведь предложение о группах и предварительной договоренности разумное и рациональное. Почему им это неинтересно? Почему им неинтересна она, Ника? Уставились все на лед… Как дети в зоопарке, которым показали жирафа.

Из дневника Надежды

Я не могу перестать о нем думать. Я не могу перестать думать о нас. Все очень глупо получилось. Мне всегда казалось, что люди разводятся, когда кто-то совершил предательство, подлость, сделал что-то непростительное, но так по-дурацки…

Как же мы пришли к этому финалу? Ни одна из прочитанных мною мудрых книг, жемчужин мировой литературы и светочей знаний, не помогла. Я просто впервые в жизни закатила истерику по поводу его мамы. Да, совершила ужасную ошибку. Да, не сдержалась. Но я так долго все носила в себе, так долго молчала и разыгрывала терпение. А она лезла в нашу семью и лезла, все время доказывая, насколько я несовершенна. Да, я несовершенна, черт возьми! Я не умею варить борщ, как она, не умею безукоризненно отглаживать постельное белье, чтобы ни одной морщинки.

Но разве счастье зависит от того, насколько идеально ты отгладила постельное белье? Столько лет я все это молча «съедала». А он видел. Видел и понимал. И поддерживал, когда свекровь уходила. Мы оба приняли правила игры, но в один «прекрасный» момент все лопнуло как воздушный шарик. Как так? Разве это возможно? Мне всегда казалось, что наш брак был искренним и прочным. У нас была семья. У нас ведь есть Аня, а у Ани всегда были любящие папа и мама.

В какой момент все стало теряться? Ведь моя истерика, по сути, была всего лишь спусковым крючком. Если не удалось ее пережить, значит, уже какое-то время (долгое время) все было неправильно. А мы не замечали. Или не хотели замечать?

Андрей не замечал, что я просто утонула в непрекращающихся проблемах: педсоветы, конфликты среди учеников, разборки родителей, постоянные болезни Ани и невозможность уходить на больничные так часто, как она болеет, потому что меня не будут долго терпеть в этой школе с хорошими зарплатами. Отсюда, конечно, родилась моя хроническая усталость.

А у него было что-то с работой. Я видела, но не спрашивала. Своих проблем хватало. Понимала: спрошу, на мои плечи ляжет еще и это, и я просто рухну.

Хотя… все равно рухнула, когда наорала на свекровь.

Сейчас, по прошествии времени, я понимаю, что, если бы у нас в семье все было благополучно, случай со свекровью стал бы памятным и неприятным инцидентом, но не отправной точкой к разводу. Мы бы его пережили. Потому что Андрей знает, какая непростая у него мама. Знает.

Только к тому моменту у нас уже были свои косяки. Мы закрылись друг от друга. Секс стал редким (потому что постоянная усталость), да и много всего другого… А потом при первой же непростой ситуации все это сдетонировало, и никто из нас уже не захотел ничего заглаживать и исправлять. Выдохлись оба.

Ни одна книжка не помогла учителю литературы сохранить свой брак и свою любовь. Опыт прошлых поколений не учит ничему.

А если бы я тогда спросила у него про неприятности на работе и терпеливо выслушала?

А если бы я не полагалась на то, что Андрей знает, какая непростая у него мама, и не молчала, а говорила, какие именно вещи я считаю недопустимыми, мы бы сейчас были вместе?

Как мне его не хватает. Мы с Аней держимся. Но обе сейчас очень одинокие. Она полностью ушла в музыку – спасается там. А я… а мне ничего не помогает.

Глава 2

1

День для поездки в Болдино выдался неудачный. За ночь резко похолодало, плюс зарядил дождь. Ребята в фойе собрались невыспавшиеся и вялые. Несмотря на то что свое обещание быть к девяти вечера в гостинице они выполнили, это вовсе не означало, что в одиннадцать все дружно легли спать. Надежда Петровна снова ходила по номерам, говорила, что завтра ранний подъем и что они не встанут. На это Пашка в свойственной ему веселой манере ответил:

– Сон для слабаков, Надежда Петровна, а мы крутые пацаны.

– Очень крутые, – подтвердил Руслан Бельдиев, главный спортсмен класса.

И вот эти крутые пацаны, которые, как подозревала Надежда Петровна, угомонились ближе к трем, грузились теперь в автобус в полусонном состоянии. Даже кофе не сильно помог их могучим организмам.

Ну ничего, впереди почти три часа дороги. Выспятся.

А настроение, как и погода, было дождливое и пасмурное.

Надежда Петровна сама долго не могла заснуть, ворочалась, думала о том, как они там вдвоем в квартире: дочь и бывший муж?

В половине девятого вечера переписывалась с Аней, хотела узнать про ужин и контурные карты.

«Папа готовит хуже тебя, но все равно вкусно. Чай пили с конфетами. Открыли одну коробку из запасов».

В доме и правда были большие запасы конфет – дарили ученики, родители, коллеги. А они вдвоем с Аней столько сладостей не употребляли, зато на случай такого же не обязывающего подарка кому-нибудь в запасе всегда имелась коробка. А вот Андрей был сладкоежкой. Хотя по нему и не скажешь. Высокий, поджарый, но чай постоянно пил или с сахаром, или со сладостью. Видимо, вчера в честь вечера вдвоем они решили это дело отметить. Надежда долго не отвечала, и дочка, скорее всего обеспокоенная молчанием мамы, не дождавшись сообщения, написала:

«Ты же не сердишься? Это была моя идея. Мы взяли коробку, у которой через две недели истекает срок годности».

«Конечно, не сержусь. Все правильно вы сделали. Как контурные карты?»

«Почти закончила».

«Папа помогает?»

«Не очень. Он смотрит альбом».

Надежде хотелось спросить, какой альбом, но тут она вспомнила, что убрала их семейные альбомы в шкаф на самую высокую полку. Туда же, куда складывала коробки с конфетами.

Во времена цифровых технологий, когда практически все фотографии хранятся в памяти телефонов, Надежда раз в полгода отбирала самые-самые и заказывала в мастерской альбомы, чтобы воспоминания можно было подержать в руках. Ей нравилось переворачивать толстые страницы, смотреть на наиболее счастливые моменты своей жизни. Альбомы были тонкие, их скопилось достаточно. И практически все кадры – семейные. Новый год, дни рождения Анечки, поход в цирк, первый раз в первый класс, первый концерт в музыкальной школе, зимняя прогулка с лепкой снеговика, весенние шашлыки за городом, летний отдых на море, осенний поход в парк за желтыми листьями. Там, в этих альбомах, было много кадров втроем, и это причиняло боль. Боль острую, резкую. Счастливые воспоминания, как стеклянные осколки разбитой посуды, – стоит неосторожно взять, и поранишься. После развода Надежда все альбомы убрала подальше, на верхнюю полку шкафа. Заперла. Чтобы не видеть.

А он достал. И весь остаток вечера она мысленно вместе с Андреем переворачивала страницу за страницей, смотрела на свою расколотую жизнь.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.