Сергей Савинов, Антон Емельянов
Камень 1993
Книга 1

Пролог

Новокаменск, 2025 год

В колонках надрывался Честер Беннингтон, машину потряхивало на колдобинах, но я умудрился не пролить ни капли «Макаллана». Вискарь я купил еще в Москве, потому что в этой дыре подобное не продавалось, а травить себя бюджетными подделками мне не хотелось. Видел я, как их привозят: прямо в трюме огромных танкеров и разливают, словно какие-то помои.

– Давай глоток, Дюс! – я треснул по плечу друга, и «Рейндж Ровер» тряхнуло чуть сильнее, чем обычно.

– Ты чего, Вадик? – Дюс даже не повернулся, сосредоточенно глядя на дорогу, будто недавно только сдал на права. – Я же за рулем, какой нафиг глоток!

– Да забей! – я поморщился, слишком уж он напряжен, особенно в последнее время. – Дадим на лапу ментам, если остановят. Да и вряд ли они почувствуют…

– Все равно не хочу, – Дюс упрямо помотал головой.

– Слушай, да что с тобой? Питерские в восторге, я же сразу сказал, что нужно их сюда везти на экскурсию! И вот результат – десять лимонов, Дюс, и это только начало! Когда у нас в последний раз такое было?

Переманить банкиров из северной столицы было делом непростым, но я справился. Впрочем, как обычно. В нашем с Дюсом тандеме я был генератором идей и движущей силой, а он щепетильным технарем. Именно друг занимался всем телекомом, в котором я разбирался постольку-поскольку. Я же искал клиентов… И находил, каждый раз! Сколько конкурентов уже отвалились, а мы все вертимся!

– Ты не забыл, что нам нужно сделать апгрейд оборудования? – бросил Дюс. – Я подсчитал, там можно в четыре миллиона уложиться…

Волнуется? Как будто я хоть раз зажимал деньги на технику.

– Дружище, – я, прищурившись, посмотрел на него. – Еще раз: у нас контракт на десять миллионов вечнозеленых долларов. Четыре отдаем на апгрейд, и еще шесть остается нам с тобой. Ты разве не рад?

– Рад, – улыбнулся Дюс, но как-то неуверенно.

– Вот и отлично, – кивнул я. – И давай не душни. Такой повод расслабиться и получить удовольствие!.. Посмотри только, как красиво вокруг, подумай, как мы сейчас оторвемся, махнем по стопочке и пожамкаем местных девчонок. Ух! Они, кстати, уже наверняка заряжены.

– Кто? Девочки? Думаешь, в клубе будет кто-то с работы?.. Я бы, сказать по правде, лучше не гадил там, где пасусь.

– Это же Новокаменск. Все тот же колхоз! Им только за радость наше внимание.

Кому-то другому морду бы набил за такие слова, а мне можно. Мы с Дюсом родились и выросли в этом городе, собственно, поэтому хорошо знали местный контингент. Уставшие домохозяйки и амбициозные студенты – вот сила, на которой держатся контакт-центры. На этом мы в свое время и сыграли, сделав ставку на провинцию. А потом, когда конкуренты прочухали, уже было поздно.

– Не относись к людям с пренебрежением, Вадик, – покачал головой Дюс. – Во-первых, мы сами такими были, а во-вторых, они помогают нам зарабатывать.

Любит он морали читать.

– Забей, – я свернул затянувшийся разговор. – Не из-за того ты напрягаешься. Вот то, что в середине двадцатых тебе угрожают бандиты и грозят отобрать бизнес, будто мы опять в девяностых – достаточный повод.

– Да уж, – пробормотал Дюс.

Кстати, вот, кажется, я и понял, почему он зажимается. Бандиты… Даже я сам сейчас на взводе, а Андрей с самого детства всегда был помягче. Я посмотрел на друга, он растерянно улыбнулся, и я в шутку легонько ударил его кулаком в плечо.

– Пойдем, – мы как раз припарковались рядом с местным клубом, и я поспешил выскочить на свежий воздух. – Не знаю, как ты, а я соскучился по непривередливым девчонкам. Давно я студенточек… м-мух!

Я позволил себе расслабиться, благо Бархан, с которым нужно проблемы решать, далеко – в Москве, а мы в родном Новокаменске. Да и дома меня никто не ждет. И плевать! Кому нужен этот пресловутый «дом»? Тем, у кого нет денег на что-то большее? Или тем, кто стесняется жить на всю катушку? Глупо. Живем один раз.

Рядом с нами припарковался древний «Чероки», модель еще из девяностых. Старый, но начищенный до блеска – владелец явно любил машину. Или чистоту. Внутри мелькнули две тени, потом из джипа выгрузился еще один «экипаж» охотников за девчонками. Вряд ли два мужика вроде нас, да еще и в одинаковых черных костюмах, приехали в клуб танцевать. Одному вон, который лысый и с бородой, похоже, ночное солнце мешает – пол-лица закрывают зеркальные «авиаторы». Стесняется дядька, поди.

– Чего завис? – я ободряюще хлопнул Дюса по спине.

– Да все норм, – рассеянно ответил тот, пропуская вперед парочку из «Чероки».

Глубокий бас сотрясал стены, зеркально-неоновый холл с гардеробом напоминал подиум топ-моделей – что ни говори, а девчонки в небольших городах умеют себя подать. Хотя, если откровенно, это просто магическое действие ночных клубов: недостаток освещения вкупе с откровенной одеждой любую скромницу способен сделать вожделенной красоткой.

– Пойдем сразу к бару, отметим! – прокричал я, погружаясь в ритм давно забытого техно.

Друг слегка кивнул, видимо, не желая напрягать связки. Выпить он точно не против, но не из любви к спиртному, а чтобы расслабиться. С девчонками у него еще с молодости не ладится, а так хотя бы язык развяжется.

– Самого дорогого коньяка, – прокричал я бармену, – по пятьдесят!

Получилось достаточно громко, чтобы нашу платежеспособность оценил не только персонал, но и двигающиеся в танце девицы. Искать спутницу жизни в клубе – затея глупая, а вот подругу на одну ночь…

Так и есть. Моментально нарисовались любительницы простых знакомств с продолжением. Классика – темненькая и светленькая. Обе симпатичные, словно в пику известному стереотипу.

– Привет! – белоснежные зубы блондинки в ультрафиолетовых лампах сияли призрачным светом. – А я тебя знаю!

Точно. Я тоже ее узнал – одна из лучших операторов в отделе банковских продаж. Как ее? Кажется, Лена. Брюнетка тоже показалась мне смутно знакомой, однако здесь я уже не был уверен.

– Это Вика, моя подруга! – она что-то еще говорила, но кому в клубе нужны слова.

Я увлек девушку в сторону пока еще свободной площадки, залитой неоном. Включили трек Дэвида Гетты. Я посмотрел в глаза Лены с расширившимися в темноте зрачками и слегка улыбнулся. Сегодня не я один на охоте. Дорогой парфюм, юбка обтягивает упругие ягодицы, из-под нее при каждом неловком движении выглядывают кружевные резинки чулок, сапоги выше колен на шпильке с Останкинскую телебашню. Я уже начал заводиться, когда случайно заметил Дюса…

Он сидел с задумчивым и хмурым лицом, даже танцевать не пошел, и темненькая Вика откровенно скучала. Типичная картина… Да, Дюс классный технарь, но в бизнесе и отношениях между людьми ничего не смыслит. Не умеет он с девушками разговаривать и действует либо неловким нахрапом, либо долгими нудными разговорами о своих достижениях. Ничего, когда я рядом, один он не останется. Просто добавим еще коньяка.

– Вадик, я, наверное, в гостиницу… – я скорее прочитал по губам, чем услышал.

– Бросишь меня? – алкоголь уже ударил в голову.

– Да не хочу я бухать! – он взвился, но потом быстро успокоился. – Извини, ну не идет у меня сегодня… Да и вообще, сам знаешь, я не любитель…

– …а профессионал! – громко сказал я и повернулся к Вике. – Мадемуазель, это самый классный технарь в России. И моя правая рука, не поймите превратно!

Вика сдержанно рассмеялась, а я махнул на них обоих рукой и вернулся к Лене. Протанцевали с ней еще пару треков, потом она восторженно завизжала, услышав «Like A G6». А я понял, что мне нужно отойти. Кажется, самый дорогой коньяк оказался не таким уж и дорогим.

– Я на минуту! – я отодвинул быстро закивавшую девушку в сторону и двинулся в туалет.

Следом за мной скользнул бритый наголо мужик с черной, аккуратно подстриженной бородой. Пьяненько улыбнулся, пропуская меня в дверях. Что-то в его движениях настораживало, но именно сегодня так не хотелось слушать инстинкты. Хотя, если что, я и в морду смогу дать – в Москве мы с Дюсом уже много лет ходим к хорошему тренеру по боксу. В общем, повезло мужику, что я еще не слетел с катушек.

Потом, уже стоя над унитазом и многозначительно глядя в зеркальную стену, вспомнил, что это один из тех, кто приехал на старом «Чероки». Очки снял, вот я его и не узнал сразу. Накидался, по-видимому, чтобы прибавить смелости и расслабиться. Только все-таки держался он лучше, чем пытался казаться. Уверенней и тверже, что ли. Как будто бы притворялся подвыпившим… Впрочем, ничего не случилось, я спокойно вернулся к Лене и продолжил плясать, периодически прикладываясь к бутылке, которую взял в баре на обратном пути. Стандартные «по пятьдесят» уже надоели.

В какой-то момент сознание отключилось, и дальнейшее я воспринимал лишь урывками. Новая бутылка, танцы под Бенни Бенасси двадцатилетней давности, потом стоны Лены, с которой мы бесхитростно уединились в туалете. Причем я даже не понял, в каком – мужском или женском… Девчонка, по-моему, тоже серьезно накидалась, и мы с ней были на одной волне. А вот Дюс куда-то пропал – похоже, все-таки смылся в гостиницу. Ну и черт с ним! Не умеет он отдыхать, только работает. Даже в клубе в присутствии грудастой брюнетки залипал в телефоне, решая корпоративные кейсы. Неудивительно, что Вика или как ее там смылась…

Очнулся я с больной головой и ломотой во всем теле. Попытался встать, но не вышло. Это что еще за на хрен? Я что, связан? Мелькнула мысль, что мы продолжили с Леной, дойдя до игр… Вот только лежал я на грязном полу в какой-то подсобке со стеллажами вдоль стен. Не очень похоже на гостиничный номер или квартиру блондинки. Где я и как тут оказался? Твою мать, может, это Бархан? Достал меня даже здесь, в Новокаменске… Но мы же договорились! И кто ему платить будет, если он решит поиграть в крестного отца?

– Очнулся? – дверь открылась, и меня ослепило ярким светом.

В следующий миг в подсобке включилась лампочка, и внутрь шагнул Дюс, мой друг и партнер по бизнесу. Трезвый и злой. А еще не один. Следом зашел бритый из клуба, который приехал на «Чероки». Интересно, а где же второй? Додумать эту мысль я не успел, потому что в руке мужика блеснул ствол. Что происходит?

– Погоди-ка! – осадил его Дюс и склонился надо мной. – Опять нажрался? Как же ты предсказуем, Вадик… Даже придумывать ничего не пришлось. Заблевал все вокруг, вырубился, осталось лишь утащить твое бренное тело из клуба.

– Где мы? – спросил я. – Что происходит? И кто этот черт со стволом?

Бритоголовый, услышав меня, нахмурился и шагнул ближе, но Дюс опять жестом остановил его.

– Думал, всегда так будет? – он вновь повернулся ко мне. – Нет, Вадик, ты зашел слишком далеко. Хватит это терпеть. Теперь все пойдет по-другому. Кончай его!

– Почему? – я успел сказать только это, не надеясь услышать ответ.

Лысый киллер поднял левую руку, снял пистолет с предохранителя, неспешно прицелился. Киллер – левша? Боже мой, и это то, о чем я сейчас думаю, когда Дюс…

– Потому, что все делал я, а сливки получал ты, – голос бывшего друга дрожал. – Зато это я договорился с Барханом.

Выстрел! Вспышка, удар… И в следующий миг все закончилось.

* * *

Я открыл глаза, голова гудела. Пошевелился, и в ноздри тут же ударил сомнительный аромат давно не мытого унитаза. Судя по позе, меня рвало. Как студента какого-то! Это же надо так опростоволоситься! Нажрался в новокаменском клубе – и как только умудрился? Пил как обычно… Больше ничего не помню.

Приехали с Дюсом в клуб, познакомились с девушками. Точно, я ведь уже хорошенько накидался до этого, а потом еще взял целую бутылку. Пошел в туалет… Что дальше? Вернулся, схватил еще. Провал… Смутно припоминалась подсобка со стеллажами вдоль стен, и я там лежал на полу связанный. Как же хреново… Меня что, так кроет от выпитого? Уже сон от реальности не могу отличить? Так, музыка долбит, значит, я еще в клубе. Да, клуб я помню.

Я поднялся с колен, дрожа всем телом, посмотрел на себя в зеркальную стену… которой не было. Куда делась? Или я перепил настолько, что мы с Дюсом уехали дальше кутить, а куда – уже вылетело из головы? Плохи дела. Надо выходить из этого сортира, искать друга и двигать в гостиницу. А еще лучше – сразу в Москву, домой. Манал я такой сомнительный отдых, после которого во рту кошки нагадили, руки трясутся, мозги набекрень и память отшибло.

Одинокая голая лампочка под потолком, мелкая синяя плитка на стенах, отколотая в разных местах, массивная дверь с нецензурными стишками. «Вот и верь теперь людям – я дала ему при луне…» Помню, помню такие. А вот про себя – нет. В хриплых динамиках надрывается Юра Шатунов со своими розами – я что, опустился до спирта и сельской дискотеки? Надо бы выйти, найти Дюса. Как же болит башка…

Вот он, танцпол. Как тут все дешево! Светомузыка будто бы из фольги склеена. А люди? Парни в убогих свитерах или, на контрасте, в ослепительно белых рубашках еще ничего. Мне на них плевать. А вот девчонки в маминых блузках, леопардовых или даже тигровых платьях – это позор. Некоторые и вовсе были в спортивном трико с узнаваемыми тремя полосками. Хотя лица симпатичные, почти как с обложки…

– Вадик! – меня кто-то окликнул.

Я закрутил головой, потом увидел смеющуюся над моим растерянным выражением лица девушку. Смутно знакомую… Так, стоп, очень даже не смутно! Это же Вероника, с которой мы дружили со школы, а потом наши пути разошлись после… Неважно! Младше меня всего на пару лет, я в универ поступил, а она в медуху. В местное медучилище многие шли одно время, в том числе парни. Так, стоп! Мне это не нравится – Нике сейчас должно быть не меньше полтинника, как и мне! Что происходит?

– У тебя все нормально? – девушка подошла ко мне, пристально посмотрела в глаза. – Слушай, ну говорила же я тебе, не надо столько пить! Не бери пример с Дюши.

Дюша – это школьное прозвище Дюса, которое потом трансформировалось в более жесткий вариант. Они с Вероникой ровесники и еще одноклассники, по идее, мы не должны были пересечься, но я со своими мало общался. А вот с Дюшей и Вероникой мы жили в одном доме, просто в разных подъездах. Или живем… Стоп! У меня в голове словно бы перемешалось прошлое и настоящее. Что происходит?

– О, Вадимыч! – к нам подлетел слегка раскосый темноволосый парень в бежевых слаксах и черной рубашке, которая была заметно не по размеру. Дюша? Похож… Правда, и он тоже как в молодости! – А мы с Никой тебя потеряли.

Я смотрел на него, и в это же время перед глазами постаревшая версия Дюса откровенничала со мной напоследок, пока лысый киллер-левша наводил на меня пистолет.

– Нашелся уже, – машинально ответил я, параллельно ощущая, как внутри меня что-то проваливается.

Или это сон, или… Почему я сейчас разговариваю с подругой детства, которая выглядит как в старших классах? И почему точно так же молодо выглядит Дюс? Еще и ведет себя легко и непринужденно, не так, как я привык… Неужели меня настолько сильно кроет после «Мартеля»? Нет, это скорее «Три топора» или даже деревенский самогон с димедролом. Ведь где мы находимся?

– Погодите, ребят, – проговорил я внезапно севшим голосом. – Что-то мне нехорошо, на воздух надо.

А реалистично меня так штырит – тошноту и головокружение чувствую, будто на самом деле. Но такие галлюцинации мне нравятся больше, чем те, где меня убивают.

Или… Что, если это не глюки, а так было по-настоящему? Но если меня застрелили, почему же я жив? И где я? В аду? В параллельном мире? В прошлом? Плевать, разберусь по ходу, главное – я не труп.

Так, передо мной разворачивается сцена из юности. Видимо, все-таки прошлое. Точно, теперь я окончательно вспомнил – август девяносто третьего, я тогда вернулся в Новокаменск на каникулы, плавно перетекшие в академический отпуск. Мне недавно исполнилось двадцать, и я, оболтус, сидел на шее родителей. Немного денег появилось только когда записался на раскопки, и то… Все спустил по-глупому, даже вспоминать не хочется. Дюсу, вернее, тогда еще Дюше – чуть меньше девятнадцати, столько же Веронике. Мы в городском ДК на дискотеке, где я тогда накидался, как последняя скотина, и… Как раз после этого мы с Вероникой перестали общаться. А ведь мне хотелось большего, но шансов уже не осталось. Я сам их перечеркнул. Да, именно в тот… в этот вечер!

– Пойдем, – Вероника взяла меня под локоть и вывела на улицу. Дюша пожал плечами и вышел следом.

На него я не смотрел – здесь вроде бы и пули в лоб еще не было, но и говорить тоже не хотелось. А вот такая настоящая девушка рядом… Хрупкая, знакомая, родная. Столько слов, которые я успел позабыть там, в будущем, потому что они были уже совсем не нужны.

– Посиди немного, отдышись, – Вероника заботливо погладила меня по плечам, усадив на лавочку перед входом в ДК. Тот самый, куда ходили все из правобережной части, в том числе наш Девятый микрорайон.

От девушки приятно пахло яблочным шампунем, русые волосы распущены, одета она была в легкое красное платьице в мелкий белый горошек. На ногах бежевые босоножки, доставшиеся по наследству от старшей сестры. Все именно так, как было… Словно жизнь пошла заново – ну, просто чокнуться можно!

Так бы весь день и сидел, пока этот полусон-полуявь не кончится, но тут перед нами появились новые действующие лица.

– Э, слышь! – раздался наглый визгливый голос. – Отошли от Терешенки!

Терешенко – это фамилия Вероники, ее я хорошо помнил. А вот приближающихся к нам парней в угрожающе надвинутых на брови кепках узнал не сразу.

Посмотрел на них, на Дюса и Веронику. Оба испуганы, особенно девушка. Побледнела, сделала шаг назад, и в ее взгляде я увидел отчаяние, смешанное с надеждой. Вот только как же мало ее было… Словно Вероника больше рассчитывала на чудо или на появление пришельцев, чем на меня. Обидно! Но неужели я и правда когда-то был именно таким?

Глава 1

Окрестности Новокаменска, территория строительного комбината. 1993 год

Тяжелый «Камаз» с длинным фургоном въехал в услужливо открытые ворота. Предприятие пока что считалось действующим, но число заказов неуклонно сокращалось – в районе давно ничего не строили, если не считать коттеджей. Вот только стремительно богатеющие бизнесмены предпочитали огнеупорный кирпич из Боровичей, а не кривые-косые плиты Новокаменского комбината.

Васька не знал об этом, его наняли в Твери, и проблемы соседей из Ярославской области его мало волновали. У него дома тоже было не ахти с работой, но отец хотя бы помог выкупить старый фурик, на котором парень возил заказы. Пока выходило не очень, особенно туго стало после того, как его ограбили в Подмосковье. Заблокировали ночью на трассе, избили, выпотрошили весь фургон, и Ваське пришлось расплачиваться за груз из собственного кармана. А тут так удачно получилось – заказ срочный, везти его аж с югов, и половину заплатили сразу. Оставшееся должны отдать после разгрузки.

– Отец, подскажи, это куда? – молодой водитель, поставив «Камаз» на ручник, спрыгнул на раздолбанный старый асфальт, подошел к сторожу, показывая накладную.

– Так это тебе на северные склады, – крепкий мужик с армейской наколкой скорпиона на плече заглянул в бумажку, прищурился. – В ту сторону.

– Завод-то работает? – Васька попытался разговорить сторожа, после долгой дороги хотелось живого общения.

– Комбинат, – буркнул мужик. – Работает, но так… На ладан дышит. Здесь, считай, только склады одни остались. И цеха, под них переделанные.

– А, ну это знакомо, – улыбнулся Васька. – А ты это… в Афгане служил?

Он показал на татуировку.

– Не только, – уклончиво ответил сторож.

– А я вот только в Афгане, но мне хватило. Как раз выходили когда. Мы еще через Пяндж по мосту ехали…

Ваське очень хотелось поделиться воспоминаниями, особенно с близкой душой, которую он увидел в стороже. Но тот его общительность не оценил.

– Давай, пацан, проезд не загораживай. Тебя там ждут уже.

Молодой водитель потоптался на месте, почесал затылок. Потом махнул рукой и запрыгнул обратно в кабину. Доехал по широким, будто проспекты, комбинатским дорогам на северные склады, как назвал их сторож.

– Так это ж цех, – пробормотал парень, заметив стоящие рядом бетономешалки. Почему-то, кстати, работающие. – А сказал, что на ладан дышит…

Его уже встречали. Похожие друг на друга блондины в кожаных куртках стояли у широкого входа, один тут же замахал руками. Васька пошел на разворот, следя, чтобы фургон ничего не зацепил. Делал он это уверенно, потому что баранку крутить начал еще до армии, а в Афгане водил длинную автоцистерну. Навострился, вот и сейчас не пришлось сильно напрягаться.

– Васек? – один из блондинов тут же подошел к нему, стоило только выпрыгнуть из кабины.

– Ну да. Здорово, пацаны!

– Здорово, корова, – пробурчал блондин. – Привет от быка, хе!

– Чего? – не понял Васька.

– Забей.

В сумерках было видно не очень хорошо, но Васька обратил внимание на странную внешность обоих блондинов. Кожа розовая, как будто на солнце обгорели, брови белоснежные, да и ресницы. А глаза краснющие, причем у того, кто к нему подошел, еще и подергивались. И сам он, казалось бы, не мог сфокусировать взгляд. Неприятное ощущение.

– Че, не видел никогда? – на розовом лице появилась кривая ухмылка.

– Не-а, – честно признался Васька.

– Альбинизм называется, – донесся голос второго. – Причем у обоих, что редкость…

– А вы братья, что ли? – покрутил головой Васька, глядя попеременно то на одного, то на другого.

– Много будешь знать, скоро состаришься, – неожиданно грубо ответил первый. – Иди покури пока.

– Да я и помочь могу, – предложил водитель. – Там все под завязку…

– А ты торопишься? – ухмыльнулся второй альбинос.

Или первый. Они встали рядом, и теперь уже непонятно, кто где.

– Да нет, просто…

– У нас тут на этот случай есть специально обученные люди, – из цеха как раз начали выходить смуглые черноглазые мужики в спецовках. – Инженеры-укладчики!

Альбиносы залились смехом, а рабочие между тем, открыв дверцы фургона, деловито принялись разгружать тяжелые ящики. Васька напрягся – чем-то грузчики напомнили ему моджахедов, но он быстро взял себя в руки. Может, это таджики или узбеки. Союз-то недавно совсем распался.

Бам!

Один из грузчиков не удержал ящик, который натужно спускал с борта его коллега. Что-то лязгнуло, ящик упал, и крышка раскрылась… Лицо водителя от изумления вытянулось.

– Твою ж мать! – выругался блондин. – Чурки косорукие!

– А ты почему здесь еще? – второй выпучил на Ваську свои страшные красные глаза. – Че смотришь?

– Вы чем это тут занимаетесь? – водитель попятился. – Это же не производство!

– Вот че ты сразу не отошел? – скривился блондин. – Э, Марик, стой!

Васька охнул от резкой боли в боку, по одежде хлынуло липкое и горячее. Потом снова боль, еще и еще!

– Хорош! – уловил он слабеющим сознанием. – На хрен ты его почикал?

– Так он же видел… – второй блондин, которого назвали Мариком, аккуратно положил Ваську на заляпанную бетоном площадку.

– Договорились бы. Че сразу валить-то?

– Блин, Жорик… И че делать теперь?

Первый блондин, более выдержанный, посмотрел на стоящие рядом с цехом бетономешалки. Потом на замерших таджиков, прекративших разгрузку.

– Кто вякнет, сразу за ним отправится, – пригрозил он. – Братан, давай его в форму… Бетоном зальем.

– А машину его куда?

– Отвезешь потом сам на трассу, завалишь в кювет и сожжешь. Я тебя что, учить должен?

Сторож на КПП выпустил «Камаз», даже не обратив внимание, кто за рулем. А может, ему было просто без разницы.

* * *

Новокаменск, площадка перед городским ДК

Впереди во главе гоп-компании из четверых парней шел коренастый коротышка, над походкой которого хотелось смеяться – вожак изо всех сил пытался изобразить разухабистого уголовника, а выглядел при этом потешным гномом. Штаны шире, чем нужно, ботинки с блестящими пряжками, бесформенная куртка и серая кепка а-ля сороковые. В похожих еще герои «Острых козырьков» щеголяли.

– Ну че?! – словарный запас не блещет богатством, вот только это сейчас не главное.

Звали его Ромахой, он жил в соседней пятиэтажке, относящейся к параллельной улице уже Восьмого микрорайона, и считался опасным типом. Отец его перманентно топтал зону, и все уже успели позабыть, как тот выглядит, но для злобного коротышки, смотрящего на меня сейчас снизу вверх, это был во всех смыслах авторитет. Отсюда походка, манеры и желание самоутвердиться.

– Ты о чем? – страха не было. – Если о музыке, то сегодня отстой включают. Леха Мутный кассеты принес, а у него в коллекции что попало. А если о Веронике, то выбирай выражения…

Телохранители коротышки словно по команде рассеялись полукругом, блокируя нам пути к отступлению. Будет драка. Как и в прошлый раз, и не важно, ловко я ответил покрасневшему от злости Ромахе или неразборчиво мямлил… Тогда я убежал и от страха заблевал крыльцо клуба, пока Дюшу держали, а мелкий бандит что-то сально выговаривал Веронике. Как же я хотел забыть этот день, когда все разрушил… Но сегодня ведь можно по-другому?

– Я не понял, босота, ты че к моей биксе лезешь? – Ромаха продолжал словесные игры, пытаясь понять, почему его больше не боятся.

Я на самом деле не боялся и смотрел на мелкого гопника с высоты своих ста восьмидесяти трех.

– Сдалась мне твоя бикса, я их в хозяйстве не применяю, – парировал я, а потом все же попробовал решить дело миром. – Я вон с друзьями на танцы пришел, но программа на любителя, решили не задерживаться. Так что извини, нам пора.

Из клуба как раз доносилась «Хуторянка», которую местный диджей посчитал неплохой танцевальной композицией. Интересно, как быстро Ромаха придет в себя? Раз, два, три…

– Стопэ-э! – с выпученными глазами протянул гопник и попытался встать у меня на дороге.

– Отвали, – сказал я и небрежно отодвинул коротышку в сторону.

Для Ромахи это оказалось сродни глубочайшему душевному оскорблению, и он окончательно слетел с катушек.

– Руки от меня убери, петушара! – завопил он и в следующий миг замолчал, хватаясь за разбитый нос.

Я не стал мудрствовать лукаво и на инстинктах просто зарядил ему джебом в лицо. Раз уж я знаю, чем все кончится, то почему бы не начать первым? Вышло легко и точно, как на тренировке. Ромаха пошатнулся, растерянно захлопал глазами, а его группа прикрытия разом забыла, что делать дальше. Не привыкли, что кто-то может ответить?

– А теперь послушай меня, ушлепок, – я сделал подшаг к хлюпающему носом мелкому бандиту и схватил его за грудки. – Забудь о Веронике. Максимум можешь с ней здороваться и улыбаться. А если еще раз назовешь ее биксой или еще как-нибудь – пеняй на себя. Разукрашу так, что родная мать не узнает. Теперь пошел отсюда!

Я с силой оттолкнул гопника от себя, он попятился и, не удержавшись, грохнулся задницей на запыленный асфальт. Один из дружков бросился ему помогать, остальные начали что-то причитать о «беспределе». Так, а пока они заняты… Я повернулся к Веронике и увидел на ее лице неподдельный ужас. Подошел и твердо обнял девушку за плечи, прижав к себе, чтобы успокоилась. Дюс же просто стоял столбом, не понимая, что произошло и как получилось, что грозный Ромаха, грязно ругаясь, отряхивает испачканные штаны и куртку. Кепка укатилась к вытоптанному островку перед исцарапанной лавочкой, еще один гопник услужливо подобрал ее и вернул пульсирующему от злобы вожаку.

Все-таки пришел в себя. И захочет ответить… Кажется, я не подумал, что будет, если драка зайдет слишком далеко.

– Тебе песец! – неожиданно спокойно и твердо сказал коротышка.

– Вероника, иди в клуб, там не тронут, – действовать надо быстро. – Дюша, приготовься…

Плевать на будущее, но сейчас двое – это лучше, чем один.

– Блин, Вадик, тебя кто укусил? – пробормотал будущий предатель, но встал рядом. – Они же нас теперь уроют…

– А как иначе?

Гопники принялись смыкать кольцо, Ромаха сверлил меня взглядом, в котором так и читалось: «Этого не трогайте, он мой».

– Пацаны, наших бьют! – из клуба тем временем выкатилась орава посетителей, которым какая-то добрая душа уже донесла громкую новость.

Впрочем, вот же она причина – бледная, но полная решимости Вероника. Мне кажется или она нас сейчас спасла?

– Ты че тут! – бешеным носорогом рванул к испуганно сжавшемуся в комочек Ромахе Кирилл Патрикеев по кличке Тонна. – Ну-ка, поясни, с каких пор у нас пацанов с девчонками бьют?

Я мысленно усмехнулся, вспомнив дворовый кодекс. Он везде свой. Еще это не жесткие законы, а, как говорил один пират, скорее указания, которые каждый выворачивает, как ему удобнее…

– Так это он начал! – Ромаха напомнил, кто нанес первый удар.

– А он оскорбил мою девушку, – твердо сказал я, и Вероника порозовела. – За такое одного раза мало…

Толпа возмущенно загудела. Правда была на моей стороне.

– Назвал ее «своей биксой», – неожиданно вступил в разговор Дюс. – И еще…

– Еще про меня порожняк погнал, будто я «петушара», – раз уж Ромаха косит под блатного, использую это. В будущих разговорах с Барханом я много чего нахватался. – Слышь, готов за базар ответить?

Народ снова загудел. Глаза Ромахи забегали, он понял, что это еще больший косяк, особенно для него, раз он делает вид, что живет по понятиям.

– Подтверждаю, – к нам подошел пыхтящий «беломориной» парень в пятнах от перенесенной ветрянки. По-моему, его поэтому так и называли, Рябой. – Тот пацан, – он ткнул пальцем в мою сторону, – все правильно сделал. А эти толпой на девчонку пошли по беспределу, еще и за варежками своими не следят.

– Это точно косяк, – ухмыльнулся Тонна, глядя на Ромаху и потирая огромные ручищи. – Обидеть даму при кавалере, про него самого порожняк гнать… И ты еще что-то предъявляешь? Не оборзел, нет? Череп не жмет?

– Все-все! – коротышка испуганно выставил вперед руки. – Разрулили, пацаны! Никаких претензий!

Вот ведь хитрец! Сам наехал, допустил пару внушительных промахов, а теперь выставляет все так, будто это он меня прощает. Нет, дружок, так не годится.

– Это у тебя нет претензий, – я пошел в атаку. – А у меня есть. Как решать будем?

– Был не прав, признаю, – Ромаха все-таки понял, что увильнуть не получится. – Косяк упорол.

Площадка перед ДК заполнилась гомонящими разгоряченными парнями, многие из которых были из нашего двора. Похоже, фиаско главного окрестного беспредельщика стало для него же и концом карьеры.

– А ты, пацан, ему кровь пустил, – вновь вступил в разговор Рябой. – Так что у вас, получается, взаимозачет. Если, конечно, с девушкой все в порядке…

Ромаха заметно побледнел. Откровенно говоря, в таких тонкостях я уже не разбирался, у блатных и дворовых в понятиях черт ногу сломит. Ясно только, что я сейчас на коне.

– Ник, он тебя тронул? – Тонна повернулся к Веронике, мазнув по мне скептическим взглядом.

– Нет, меня Вадим защитил! – гордо выпалила она.

Окружившие нас танцоры снова загудели, теперь уже одобрительно, а Тонна на сей раз добродушно ухмыльнулся. Мы не дружили с ним, более того, он еще несколько лет назад прессовал меня и ставил на счетчик. Да, мы жили в одном дворе нашего Девятого микрорайона, только он в кирпичном доме напротив, но для Тонны я был таким же «лохом», как и большинство других парней. Как Дюша, Матвеев Макс, Скороходов Илья и другие. Тогда он считался «супером» в иерархии местной пацанской группировки, а теперь вроде как даже был «старшаком». Но меня и остальных это уже не касалось, потому что после окончания школы прекращались и подобные отношения. Как правило, но не всегда…

– Давай вали отсюда, пока мы добрые! – Тонна топнул для убедительности, и Ромаха с дружками поспешно ретировались.

Но перед этим коротышка успел сказать мне вполголоса:

– Теперь ходи и оглядывайся, чушпан!..

Понял, принял, спасибо за совет. Буду иметь в виду, вот только по-прежнему не боюсь. Разберемся.

– Уважуха, – толстяк подошел ко мне и с размаху дал своей пятерней по моей ладони, потом демонстративно сжал ее, ожидая реакции. Было больно, но я даже мускулом на лице не повел. – Молодец, пацан. Как тебя там? Владик?

– Вадим, – я посмотрел в глаза Тонне, и он дружелюбно оскалился, тут же ослабив хватку.

– Давай, Вадим, – парень изобразил неумелый хук, пытаясь меня в шутку поддеть, но я выставил блок, и толстяк изобразил снисхождение.

Тоже на самом деле неприятный тип, просто уже не задирает всех без разбору, как Ромаха, которому наплевать, сколько тебе лет. Выглядишь, как «чушпан», постоять за себя не можешь – считай, обречен. А можешь постоять… Ходи и оглядывайся, как мне только что посоветовали. Плевать, разобрался один раз – и во второй тоже справлюсь.

– Пацаны, медляк! – заорал кто-то, и ко мне тут же потеряли всяческий интерес.

Зазвучал изъезженный донельзя в мое время «Ветер перемен» Scorpions. А тут, в этой эпохе, песня еще долгое время будет хитярой. Брат мой, Серега, кстати, потом ее на английском разучит – учительница в нашей школе дама продвинутая. Она даже на короткое время директором станет, но долго, увы, не продержится. Сожрут.

– Мадемуазель, – я повернулся к Веронике, которая тут же смущенно завела прядь волос за ухо. – Позвольте пригласить вас на медленный танец!

А я ведь еще назвал ее своей девушкой на глазах целой толпы. И она, похоже, совсем не против. Не рано ли?

– Благодарю, сударь, – девчонка зарделась, но подыграла моей куртуазности. – С удовольствием!

Надо было видеть лицо Дюса – не зависть, нет. Радостное удивление. Кстати, он ведь встал со мной рядом, когда запахло жареным. В какой же момент все вдруг поменялось…

Мое уверенное, даже смелое общение с девушкой действительно по-хорошему удивило Дюса. Мы с ним дружили, я к нему относился порой как к брату, и оба понимали, из какого мы теста… Умные парни, талантливые, вот только – увы! – резко выбивающиеся из окружающей действительности. Слабые физически, боящиеся хулиганов и вообще любой конфронтации, до полусмерти стесняющиеся интереса к девчонкам. Это потом я понял, что удачу за хвост нужно ловить самому, а не ждать, пока она прилетит. И предложил Дюсу менять жизнь к лучшему. Правда, случиться это должно только через пять лет, в девяносто восьмом. Слишком поздно!

А сейчас, в этом странном бредовом сне, как оказалось просто взять и вдохнуть полной грудью! Дать отпор гопнику, пригласить Веронику на танец… Я ведь тогда ее в буквальном смысле упустил, мямля и трус. Потом списались по ВК, встретились в Петербурге – я, Дюс… и Вероника с мужем и двумя детьми.

Как же меня все-таки кроет, если я все проживаю заново и вдобавок меняю, получая несказанное удовольствие от процесса. Пожалуй, я не прочь побыть в этом сне еще пару часов! А если это и вправду второй шанс от судьбы… Я не собираюсь его упускать!

Мы вернулись на танцпол, где кружились в медленном танце всего несколько пар – несмотря на радостный вопль, загнавший всех после инцидента с Ромахой обратно в клуб, смелости набрались лишь немногие. В итоге пара десятков парней смущенно переминались с ноги на ногу, потея и бросая робкие взгляды на девушек. А те либо тоже стояли, прислонившись к колоннам, либо медленно двигались поодиночке в такт песне, прикрыв глаза от световых зайчиков диско-шара.

Зато понятно, почему на меня так завистливо смотрят – я не просто зашел на танцпол с красивой девчонкой за руку, но еще и смело обхватил ее за талию, прижал и уверенно закружил. Глаза Вероники блестели, она пристально уставилась на меня, почти не мигая. Похоже, пытается осознать, в чем причина подобной метаморфозы.

Я победно улыбнулся, поняв, что в этой реальности можно не просто зарабатывать деньги, но и сохранить то, что мне дорого. Резко вдохнул, как перед прыжком в воду, и поцеловал девушку.

* * *

Мы все-таки дошли до вечерней, а вернее, уже ночной набережной. Речушка в нашем небольшом городке была маленькая, но очень чистая. Никакого болотного запаха, никакой тины и прочей дряни – ясным летним днем она аж блестела синевой. Но сейчас, когда на часах было почти одиннадцать ночи, ее воды смотрелись довольно мрачно.

И да – дискотеки в то время нечасто заканчивались за полночь. В нашем городе я такого даже не помню, это в Ярике танцы могли грохотать до утра. Причем не под «Ласковый май» и «Комиссара», а под импортную попсу, потом и вовсе под «кислоту». Ничего общего ни с какими запрещенными веществами, это такая электронная клубная музыка, которая и до нас постепенно дойдет. Сейчас ее еще нет, это уже ближе ко второй половине десятилетия станет модным, заодно и одежда появится соответствующих цветов.

Помню, как девчонки году в девяносто шестом повально носили ярко-оранжевые юбки и кислотно-зеленые топики, а чуть позже появились фиолетовые блестящие штаны. Плюс в них имелся только один – они были обтягивающими, и если девушка обладала аппетитной фигурой, то штаны ее только подчеркивали. В принципе, чего греха таить, смотреть было приятно, это потом мы вспоминали моду лихих времен с добродушным смехом. Что особенно интересно, в Новокаменске она продержалась долго и закончилась уже в конце двухтысячных – когда некие московские блогеры, побывавшие в здешних краях, назвали нашу малую родину «городом сиреневых задниц». С тех пор как ножом отрезало.

Машин к этому времени уже было совсем мало, а если и проезжали, то в основном видавшие виды советские модели. Редко промчит старенькая иномарка, владелец которой спустя время будет на ней таксовать. Я потом часто встречал извозчиков на таких вот «Ауди–80», которые назывались «бочками», и выслушивал истории о богатом прошлом. Бизнес, банки, миллионы. А сейчас вот, мол, для себя он таксует, для души и для настроения. Но это опять же потом. А пока мы шли с Вероникой под ручку, и я наслаждался моментом, который все длился и длился…

– А ты что скажешь? – девушка обернулась к Дюсу, который деликатно шел в паре шагов позади.

По-хорошему, конечно, ему бы сослаться на занятость и необходимость починять примус, но кто об этом задумывается в столь ранние годы? Друг с девушкой под ручку – это не повод уходить домой спать! А то вдруг помощь потребуется, надо быть начеку и поблизости.

– А? – Дюс пропустил милое щебетание Вероники, задумавшись о чем-то своем.

– Я говорю, что давно надо было так сделать! – мы остановились под тускло светящим фонарем, одним из немногих целых на набережной. – Почему все этого Ромаху так боялись?

– Ну, не только же в самом Ромахе проблема, – Дюс пожал плечами. – Он не один, у него банда… То есть компания. Отсюда и страх.

– Все дело в слухах, – объяснил я. – Кто-то кому-то рассказал, как Ромаха парня на дискотеке ножом порезал. И никто не заступился, даже милиция не приехала.

– О, я помню! – взволнованно потряс головой Дюс. – Это же в Левобережном было, в десятой школе!

Этот случай я тоже помнил. Якобы Ромаха и остальные заявились на дискотеку, ходили в толпе, угрожая ножичками. И все будто бы их сторонились, никто замечание не сделал. Взрослые – дискотека-то была школьная! – словно испарились. А тут какой-то старшеклассник не выдержал и возмутился. Ромаха его исполосовал, чтоб неповадно было, и пригрозил, что «к ментам ходить не надо». Только пахла эта история как-то странно…

– А ты уверен, что это все-таки было? – спросил я.

Вероника распахнула свои огромные карие глаза и слушала, затаив дыхание. Дюша смутился и задумался.

– Ну… – наконец выдавил он. – Матвеев же при тебе рассказывал. И Макарон рядом был.

Макароном мы звали Кольку Макарова – старая привычка назначать всем прозвища, причем порой довольно дурацкие. Например, Илью Скороходова мы звали Тихоходом, искренне думая, что это смешно.

– Так, – одобрительно кивнул я. – А Матвеев откуда узнал?

– Ему, кажется, сестра рассказала, – Дюша нахмурил брови. – Или нет, погоди, кто-то из его секции вроде бы…

– Вот о чем и речь, – резюмировал я. – Кто-то что-то где-то… А точных фактов ноль. Не удивлюсь, если сам Ромаха эти слухи и распускал. Проверять-то никто не будет.

– Может, и так, – повеселел Дюс.

А я задумался: кого сейчас больше успокаиваю – его или себя? Уж мне-то прекрасно было известно, что орудовали у нас в городе и настоящие бандиты. И не только они…

– Вероника! – раздался властный голос, и девушка побледнела.

Глава 2

– Говорил я, надо было на другую сторону переходить, – проворчал Дюс.

Я повернул голову на звук и увидел стремительно приближающуюся к нам женщину. Вернее, это тогда она казалась мне женщиной, на самом же деле Маше, самой старшей из трех сестер Терешенко, сейчас всего двадцать пять. Просто она была вечно хмурая, а еще редко снимала свой синий прокурорский китель.

– Вы что, совсем безголовые? – Маша подошла к нам и встала, уперев руки в бока. – На часы смотрели? Вероника, пойдем со мной, я тебя довезу до дома… Вот как же только невовремя!

– Меня ребята проводят! – попыталась было возразить ее сестра, еще крепче вцепившись в мою руку.

– Ты серьезно? – Маша выгнула бровь, посмотрев сначала на меня, потом на Дюса словно на несмышленых детей. – Это Каменев и Зиновьев тебя проводят? Думаешь, они от маньяка тебя защитят? Да они сами обгадятся и хорошо если убежать догадаются!

Вот тут и я вспомнил еще одну неприятную деталь тех лет. Человека, который терроризировал Новокаменск начала девяностых, убил несколько молодых девчонок, а потом просто пропал, уйдя от правосудия. Кажется, именно в этот день как раз нашли еще одну жертву.

Вообще, с маньяками как явлением граждане СССР познакомились на излете существования государства. Разумеется, и раньше в истории нашей страны были выродки, ради собственного удовольствия мучившие и убивавшие людей. В основном, конечно же, беззащитных детей, женщин и стариков. Действовавший в нэповской Москве Упаковщик, оттепельный Мосгаз…

Вот только в восьмидесятых серийников будто бы с цепи сорвало. Во-первых, советская милиция поначалу оказалась не готова к таким монстрам, как Чикатило и Ряховский с Головкиным-Фишером. А во-вторых и, наверное, в-главных, потом уже было поздно – Союз разваливался со стремительностью автомобиля, летящего в пропасть, и катастрофа прошлась в том числе по самой милиции. Слышал я и такую версию, будто убийцы вдохновлялись газетными статьями о своих «похождениях», и это еще сильнее их раззадоривало…

– Уже нашли? – поинтересовался я, и у Маши глаза полезли на лоб.

– Ты что-то знаешь? – со смесью испуга, подозрения и надежды спросила она. – Видел? Слышал?

Ника и Дюша переводили с меня на девушку в погонах изумленные взгляды.

– Вы же не просто так сказали «невовремя», – я покачал головой. – Да и ночью при полном параде вы вряд ли просто прогуливаетесь по пустой набережной.

В прошлый раз я узнал обо всем наутро, когда проспался после своей позорной пьянки. Родители шепотом обсуждали очередное убийство на кухне, стараясь, чтобы не услышал десятилетний Серега, который принимал ванну с пеной и по детскому обыкновению грел уши.

– Ты прав, – выдохнула Маша. – Я здесь не просто так… Нашли убитую девушку – дальше по набережной, где начинаются заросли. Пенсионер собаку выгуливал и наткнулся. Так, слишком много я вам рассказываю! Ника, а ну, марш со мной! Придется Палыча просить, чтобы машину выделил… Твою кавалерию, сестренка, без ножа режешь!

Удивительное дело, своим взрослым сознанием в теле студентика я воспринимал старшую Терешенко вполне молодой и даже аппетитной барышней, которой синяя форма с черным галстуком на фоне белого воротничка придавала особой стати. Эдакая валькирия российской прокуратуры.

– Эм… Мария, – как назло, запамятовал отчество сестер. – Не волнуйтесь, мы проводим Веронику до двери и проследим, чтобы она зашла в квартиру и заперлась.

Старшая Терешенко, нахмурившись, попыталась мне возразить, но я поднял руку в требовательно-успокаивающем жесте, и следачка застыла с полуоткрытым ртом. Видимо, не ожидала от юного парня такой наглой самоуверенности.

– Вы же опытный следователь… – я еще не закончил.

– Помощник следователя, – машинально поправила меня Маша.

– Помощник следователя, извините, – кивнул я. – Вы же прекрасно понимаете, что преступник, убивший очередную жертву, не станет подвергать себя опасности и охотиться за второй подряд.

– Ты думаешь? – встрял в наш разговор Дюс. – А если он опьянел от крови? Вдруг шатается сейчас по темным зарослям и ищет новую беззащитную девушку?

Вероника от таких его слов побледнела и даже чуть-чуть пошатнулась, и я заботливо поддержал ее. Не хватало еще, чтобы она рухнула в обморок, тогда Маша точно не даст нам ее проводить.

– Нет, – я решительно покачал головой. – Он жестокий и кровожадный, но точно не дебил. На улицах полно милиции, его наверняка пытаются найти по горячим следам. И если он не попался раньше, сейчас его точно не стоит недооценивать. Сказать по правде, я думаю, что эта ночь – самая безопасная… На ближайшее время.

Все трое слушали меня с неподдельным интересом.

– Слушай, Каменев, а ты уверен, что правильный факультет выбрал? – вдруг улыбнулась Маша. – Ты же сейчас вроде как в академе?.. Может, это судьба, и тебе надо на юридический перевестись?

– Не получится, – я развел руками. – Во-первых, специализации разные, и мне заново поступать придется. А во-вторых… Другие планы!

Я вежливо улыбнулся и, попрощавшись с Машей кивком, уверенно направился в сторону более оживленной и освещенной улицы. Идти до нашего дома было всего ничего.

– Спасибо, Вадим! – донеслось вслед, и я, обернувшись, снова кивнул.

Кажется, я произвел на старшую Терешенко хорошее впечатление. Это весьма кстати – союзники среди родственников Вероники мне не помешают.

Резкая острая боль заставила меня вскрикнуть, сдержав матерный возглас, и остановиться. Замечтавшись, я не заметил высокий бордюр и со всего маху врезался в него. Кроссовки на мне были мягкие, кимрский «Адидас», и от удара такие вовсе не защищали. Хорошо, если пальцы не переломал!

– Как же ты это?.. – невнятно бормотал Дюша.

Вероника сочувственно хмыкнула. А я… я окончательно понял, что все происходящее – не сон и не галлюцинации. От боли человек просыпается, да и ощущения в бессознательном состоянии совершенно не те.

И если раньше я воспринимал происходящее на адреналине, как игру, где нужно победить гопника, вернуть школьную любовь, отбить ее у родственников, а потом… Не знаю, чего я ждал дальше, но сейчас точно осознал, что все по-настоящему. Это жизнь, моя новая настоящая жизнь, где все возможно!

* * *

Пальцы я, к счастью, все-таки не сломал. Просто заработал сильный ушиб и мужественно притворялся, будто бы все отлично, чтобы не захромать. Хотел снова произвести впечатление на Веронику, старый перец, оказавшийся в молодом теле…

Когда мы дошли до дома, где жили все втроем, девчонка почему-то засмущалась. После поцелуя на танцполе мы всю дорогу прошли в обнимку, а тут вдруг она словно все откатила назад. Передумала? Но с чего вдруг? Опять эти игры!

Мгновенно успокоившись, я чуть было не рассмеялся, поняв, что мой юный организм чуть не пал жертвой гормонов. Все-таки хорошо в двадцать иметь мозг и сознание пятидесятидвухлетнего. Вовремя понял, что Ника действительно просто стесняется, как и положено порядочной девушке из хорошей семьи, тем более будущей медсестре. Мы же еще вчерашние дети фактически. Что такое восемнадцать и даже двадцать? Самое начало жизни. Я ведь только сегодняшним вечером вдруг стал мачо, не побоявшимся хулигана Ромахи. Кто знает, может, это просто действие алкоголя, и завтра я опять превращусь в тыкву… То есть в ботаника, неспособного защитить девушку.

Дюс порывался было меня задержать у подъезда, но я сослался на плохое самочувствие и поспешил домой. Нетрудно догадаться, что мой юный друг хочет подробностей о поцелуе и том, что я намерен делать в дальнейшем. А я еще не был уверен, что готов снова с ним так же легко говорить, да и просто хотелось поскорей оказаться в кровати.

Пальцы на правой руке машинально сложились в чуть кривоватую щепотку – дверь в подъезд кодовая, и требовалось одновременно нажать 1, 5 и 6. Подобрать комбинацию, к слову, было бы несложно, даже если бы я вдруг забыл. Мы так, помнится, угадывали коды в подъезды соседних домов – на дешевых замках нужные кнопки были заметно затерты. И металлическая панель на нашей двери оригинальностью не отличалась. Раздался щелчок, я шагнул в пропахший канализацией и котами подъезд. Дюс жил на первом этаже, мы пожали друг другу руки, и я уже на своем втором услышал высокий заплаканный голос бабушки – его родители, геологи, работали вахтой и сейчас отсутствовали.

Я потянулся в карман за ключами, достал целую связку. Первый – для тамбурной двери, ведущей в общий на две квартиры закуток, где были свалены доски, железки, горшки и наши с папой велосипеды. Второй и третий ключи – уже от квартирных замков, на бронированной двери и на старой, еще советской, обитой бордово-коричневым дерматином.

– Пришел? – папа не спал.

На кухне горел свет – видимо, он читал книгу или газету в ожидании непутевого сына. Как он уговорил маму лечь спать и не волноваться, ума не приложу. И только сейчас я понял, каким неблагодарным отпрыском был. Забил на учебу, ушел в академ, почти не работал, еще и пьяным тогда завалился… Отец явно этого ожидал, однако сюрприз. Пить я ведь дальше не стал, а имевшийся в организме алкоголь уже успел выветриться.

– Пришел, – тихо сказал я. – Прости, что заставил волноваться. Увлеклись на танцах, потом Нику провожали. Маньяк еще одну девчонку убил…

– Опять? Вот ведь выродок! – в сердцах воскликнул папа. – И вы после этого спокойно шлялись?

– Да мы… – я набрал в легкие побольше воздуха. – Знаешь, мы сначала пошли прогуляться по набережной, ничего не знали еще. А там встретили Машу, она нам и рассказала про новую жертву.

– Что ж, – он был заметно удивлен моей откровенностью и, чего греха таить, трезвостью. – Надеюсь, Маша и ее коллеги поймают урода. Давай иди спать.

– Пап, – позвал я, и он обернулся. – Я слышал, какой-то особо наглый воришка по подъездам шарит. Надо твой велик цепью связать или приковать к чему-то тяжелому. И мой бы тоже.

Если память не изменяет, то через пару дней именно у папы и украдут его «Аист». Как раз в это время некий молодой человек ходил по подъездам и обворовывал жильцов, причем действовал самоуверенно и открыто. Не знаю, как он не попался – наверное, свидетели просто шли мимо, притворяясь, что ничего не видят.

– Так у нас же дверь тамбурная на замке, – удивился отец. – Да и в подъезд еще попасть надо.

Видимо, я посмотрел на него таким добродушно-снисходительным взглядом, что отец смутился. Как будто мы с ним поменялись местами. А ведь фактически он меня сейчас даже младше…

– Пап, – улыбнувшись, сказал я. – Кнопки на кодовом замке стерты, даже детсадовец дверь откроет. А в тамбур воришке попасть – раз плюнуть. Вот Маша нам, кстати, об этом тоже сказала. Говорит, у него отмычка есть, он любую дверь вскрывает как игрушечную.

– Прокуратура у нас теперь мелким воровством занимается? – недоверчиво спросил отец. – Понятно, почему они маньяка никак не поймают.

– Да нет, – я понял, что упустил важную деталь. – Это ей коллеги рассказали из по… из милиции, они же общаются. Просто попросили знакомых быть бдительнее.

– Ладно, – он задумчиво посмотрел на меня, словно поначалу не узнал, а теперь успокоился, вновь увидев своего сына-балбеса. – Завтра воскресенье, как раз и займемся. Поможешь?

Я прямо-таки почувствовал в его голосе, что он предлагает без особой надежды на положительный ответ. Мол, давай, жду отмазок…

– Конечно, – я снова его удивил. – Спокойной ночи, пап.

– Серегу не разбуди…

Отец еще долго не спал, периодически вздыхая и кашляя. Наверное, сбил весь сон, пока меня ждал. Прости, пап, я больше не буду таким, как раньше. Если уж судьба забросила меня вновь во времена юности, выходит, это знак, что я должен исправить ошибки. С одной вот уже получилось…

Об этом я думал, когда лежал и смотрел в окно. На соседней кровати посапывал младший брат, с которым мы делили комнату. Эх, Честера не послушать – его песни меня успокаивают. Он, кстати, не только жив, но и уже поет, только в группе Grey Daze, «Линкин Парк» еще не организовали. Да и на чем слушать? Из аппаратуры только двухкассетник Electa со светомузыкой на колонках, тихо его не включить, до смартфонов и даже до компактных mp3-плееров еще как до Плутона.

Светили фонари стадиона напротив – его построили всего три года назад вместе с новым зданием школы. Я-то ходил еще в старое, выпускной только уже здесь отметил, повезло под конец. Последняя такая стройка в нашем районе где-то до двухтысячных, как планировалось. Если бы страна не развалилась…

Ладно, попади я во времена перестройки, и то бы ничего с этим не поделал – мне было тогда чуть больше, чем сейчас Сереге. А вот в девяносто третьем поменять то, что напрямую от меня зависит, я точно могу. Например, заняться серьезным делом на пять лет раньше, чем в прошлой версии жизни. Знаний у меня много, идей тоже, а здесь, можно сказать, поле непаханое. До появления биткойнов еще далеко, но я уже знаю, что их можно будет скупить по дешевке, чтобы потом стать миллиардером. Но это потом…

А сейчас можно сделать стартовый капитал на спорте – какие-то результаты я помню даже сейчас. Или скачки, куда так любил ходить дядя Гоша: пара его крупных проигрышей из моего времени станут парой моих крупных выигрышей сейчас. Пойду от противного, как говорится. А потом с живыми деньгами можно построить и что-то на перспективу. Например, первый в России контакт-центр, то, в чем я точно разбираюсь лучше всех. А может, просто что-то по мелочи вроде компьютерных клубов или парка маршрутных такси. Вот только лучше все-таки брать от второго шанса по максимуму и вложиться в то, до чего еще не додумались здесь и сейчас, но что потом точно выстрелит.

Наука и техника, на которые не ставил тогда в России никто. Все, у кого были деньги, занимались приватизацией и борьбой за ресурсы, а те же советские наработки по электронике оказались забыты и вскоре полностью вытеснены западными компаниями вроде Intel и IBM. Трата ресурсов сейчас, но в будущем, если потерпеть, можно занять целые рынки… И спросить на полном серьезе: как тебе такое, Илон Маск? Причем лично, за чашечкой кофе.

Мысли о деньгах сменились людьми. Сейчас ведь такое время, когда я могу поправить не только свою судьбу… А еще младшего брата, не дав ему встать на кривую дорожку участника подмосковной банды. Правильно повести себя с родителями в трудное время. Смогу не прозевать Веронику, которую я узнал за пару секунд, несмотря на все прошедшие годы. Или Дюс… Как понять, когда парень, готовый встать рядом и получить вместе с тобой по морде, превратился в мстительного предателя, который радуется твоей казни? Можно ли это изменить? И можно ли изменить будущее для многих других людей, чьи судьбы всплывают в памяти каждую секунду?

В девяносто пятом еще одного моего школьного друга убьют дорожные бандиты. Того самого Макса Матвеева, который пока что крутит, живой и здоровый, баранку большегруза. Саня Лещенко… Он вернулся из армии, пройдя сквозь бессмысленность службы 90-х и дедовщину, и запил. Поначалу мы с ним еще как-то общались, но потом потерялись. Так было проще… А дальше – первая чеченская, он уйдет туда уже по контракту и не вернется.

Дурацкое время!

Я вскочил, озаренный внезапной мыслью. Приподнявшись на цыпочки, снял с верхней полки стеллажа, нависшего над моим письменным столом, школьный альбом. Штука, о которой с приходом «цифры» практически забыли в том времени, откуда меня принесло сюда. Жаль только, свет не включить, я все-таки не один в комнате… Но есть другой способ – я порылся в выдвижном ящике письменного стола, нашел карманный фонарик, щелкнул кнопкой. Работает! Теперь можно спрятаться с альбомом под одеялом и спокойно рассматривать.

Отпечатанные на глянце снимки, сделанные школьным фотографом. Каждый год, с первого по десятый классы. Последний кадр – парни в темно-синей форме, девушки в темно-коричневых платьях с белыми воротничками, бантами и красными пионерскими галстуками. Серега, кстати, успел побывать только октябренком, пионеров потом уже отменили. Хотя даже в большинстве ярославских школ еще выдавали красные галстуки.

Я улыбнулся и покачал головой, вспомнив, как младший брат ходил на учебу, словно бы на прогулку или в гости – не в форме, а просто в свободной одежде. И на его школьных фотографиях класс выглядел будто цыганский табор. Как в шутке из прошлой жизни – кто раньше встал, красивее оделся. Первые псевдоамериканские толстовки, индийские колючие свитера, клетчатые фланелевые рубахи, пресловутые джинсы-варенки и слаксы. Даже спортивные трико – прости, господи – с тремя полосками от братьев Дасслеров.

Впрочем, мне не это сейчас нужно. Я внимательно разглядывал одноклассников, натужно вспоминая одних и сразу же узнавая других. Кого еще унесло пеной лихих девяностых?

Лена Колдунцева, Надька Филатова, Эля Нурмухамедова, Семен Хрипунов, Тема Храпов… Точно, их и звали еще – Хрип и Храп. Все в том же ряду якобы смешных прозвищ. Хуже было, наверное, только Игорю Сагайдачному, к которому намертво прилепилась кличка Сайгак. Так, кто там еще? Аглая Барматова, Витька Ющенко, Юрка Голоулин, Женя Акимов, другой Женя – Тараканов. Аленка Блотницкая, Лера Андроникова… Алиса Немыкина – ее, кажется, изнасиловали уже после школы. В Ярике, где она училась, или здесь, в Новокаменске? Не помню. Но все они хотя бы остались живы.

Хотя нет. Я смотрю фотографию десятого класса, но многие ушли после восьмого. Пролистал назад. Вот! Ольга Мартынова – она пошла на панель. Еще и с наркотиками связалась, как Бэлла Погосян. Первую забьет до смерти очередной клиент, вторая умрет от передозировки. И наш класс еще считался благополучным, а вот из Б-параллели проститутками стали пять или шесть девчонок. С наркотой же было даже страшнее, я просто не обо всем тогда знал. А еще девяностые – это время токсикоманов, кто нюхал бензин и клей. Братья Чадовы умерли оба в больнице, не рассчитав и вдохнув смертельные дозы… Лёха Мартов – сгорел в строительном вагончике, прячась там с косяком и подпалив самого себя. Еще страница назад. Костя Юдин… Ушел из класса еще при СССР, в конце восьмидесятых. Заразился ВИЧ, в девяносто втором умер от СПИДа. Каким путем он его получил, нам не рассказывали, но мы сами догадывались.

Я вернулся к выпускной фотографии. И как я забыл? Она же нравилась Дюсу, как выяснилось потом… Где же она? Вот! Белокурые вьющиеся локоны, голубые глаза, чуть пухловатое лицо и кажущаяся таковой фигура – кажущаяся, потому что Лиза Преображенская носила свободные блузки с обилием рюшей и длинные юбки. Перешла к нам в девятом из сельской школы, когда переехала в Новокаменск. Отличница, тихоня, любительница поэзии и сочинительница собственных стихов… Хрип и Храп, великовозрастные придурки, даже однажды поспорили, кто первым затащит ее в постель, наивные.

Лиза жила в неполной семье, очень бедной – насколько я знал, они перебрались с мамой в город в бабушкину квартиру. Вырвались из деревни, но… Ей даже потом не хватило денег уехать в областную столицу для поступления в университет. Был вариант зачислиться в местное педучилище, вот только вместо этого девчонке пришлось работать в детсаду нянечкой, чтобы хоть как-то сводить концы с концами. Мы с ней не общались, а о том, что моя одноклассница мечтала преподавать в школе детям, я узнал от своей мамы.

Вот только судьбу Лизы вскоре перечеркнет трагическое событие. Она просто исчезнет, и ее не найдут – ни живой, ни мертвой. И Дюс даже не успеет сказать ей о своей симпатии. Лишь признается мне много лет спустя.

Глава 3

Где-то в Новокаменске, полночь

Супругов Немыкиных разбудил шум, и первое, что они оба увидели, это огромная черная тень на фоне ночного неба. Тень тяжело спрыгнула на пол, раздался сухой щелчок. Геннадий Валентинович похолодел – он служил в армии и хорошо знал этот звук.

– Лежать тихо и не звездеть, – негромко, но уверенно сказал незнакомец. – Где деньги?

– Там, – глава семьи с трудом разлепил губы. – В стенке под зеркалом. Кожаная сумочка, все в ней.

В окне появилась вторая тень, еще один грабитель проник в квартиру. Уличные фонари не горели, но Геннадий Валентинович все же разглядел болтающуюся веревку. Вот, значит, как они попали в жилье на девятом этаже. Окна открыты – комаров на такой высоте можно не бояться, а вот о том, что этим воспользуются грабители, никто и не подумал.

– Гена, ты что, так просто все отдашь? – возмутилась супруга.

– Тихо лежи, – едва слышно проскрежетал он.

Грабителей это рассмешило. В летнем полумраке их силуэты были хорошо видны, но лица скрывались под масками. Кажется, это были натянутые на головы женские чулки. Точно – на макушках как раз видны неровности там, где должна быть стопа.

– Слышь, братан, тетка-то храбрая! – хихикнул один из налетчиков.

– Так она старая и стремная, вот и не боится ничего, – ухмыльнулся второй.

Геннадия Валентиновича это задело, и он попытался вступиться за жену.

– Молодые люди, берите деньги и уходите, – голос его был хриплый, зато вроде бы не дрожал. – Не грубите, пожалуйста.

– Ой, какие мы нежные, – притворно возмутился первый грабитель. – Ладно, мы на чай не напрашивались. Слышь, давай посмотри, что там в стенке…

– Ага, ща.

Они благоразумно не обращались друг к другу по именам, даже клички не использовали. Жаль, думал Геннадий Валентинович, нечего будет сказать милиции. Еще жаль отложенные деньги, которые он с помощью хитрых схем заработал у себя на складе. Но это легкий барыш, скоро он все отобьет. Здоровье и жизнь дороже.

– Мам, пап, вы чего не спите? – открылась дверь, и в комнату вошла Алиса, их дочь, приехавшая из Ярославля на летние каникулы.

– О-о, кто к нам пожаловал! – говорливый грабитель отвлекся от рытья в шкафчике и повернулся в сторону девушки. – А ты ниче вроде, хоть и темно. Фигурка ладная!

– Прошу вас, не надо! – сказал Геннадий Валентинович.

– Только тронь ее, тварь! – а вот супруга не собиралась церемониться с налетчиками.

Это было ошибкой. Разговорчивый слыл в банде отмороженным и легко заводился, особенно когда кто-то повышал на него голос. И вот тут он уже не различал, кто перед ним – мужчина или женщина, старик или ребенок.

– Заткнись, стерва! – он ринулся к кровати и, замахнувшись, ударил обидчицу рукоятью пистолета.

Женщина закричала, испуганно заверещала Алиса. Геннадий Валентинович вскочил и попытался остановить взбешенного грабителя, но тут второй налетел на него и, стукнув кулаком в ухо, откинул в сторону.

– Лежать, сука! – гаркнул он. – Всем лежать! А ты отойди! Забирай все, и уходим!

– Нет уж, я еще не закончил! – разговорчивого накрыло, он принялся молотить по вскочившей с кровати женщине, пнул походя ее мужа, попытавшегося снова встать и вступиться.

Его сообщник схватил Алису, которая, не переставая кричать, рванула к родителям. Но разговорчивый, угомонив супругов, уже полностью потерял контроль. Он порвал на Алисе ночную рубашку, пока второй заламывал ей руки, и грубо схватил за грудь.

Соседи, разбуженные криками из квартиры Немыкиных, сидели тише воды, ниже травы. Никто не осмелился вызвать милицию.

* * *

Утром я проснулся… Вся накопившаяся усталость, моральная и физическая, враз куда-то пропала. Я вскочил, откинув одеяло, и включил свет. Со старых обоев на меня смотрели вырезанные из журналов картинки с Ван Даммом, Шварценеггером, Сталлоне и Брюсом Ли. Мне нравились боевики с участием этих актеров, я восхищался их силой, вот только этого почему-то не хватило, чтобы взять с них пример. Но раз уж у меня такая фора длиной более чем в тридцать лет!..

Решено, с сегодняшнего дня принимаюсь приводить себя в форму. Стыдобища – у отца есть пудовая гиря и выточенные дядей Витей на станке гантели со съемными «мини-блинами». А за окном и вовсе школьный стадион с беговой дорожкой и тренажерами – барабанами, турниками и рукоходами. Прямо-таки рай по меркам начала девяностых. И нечего разлеживаться, пора вставать, вон даже младший брат меня опередил. С кухни уже доносятся голоса.

Папа действительно как-то вчера успокоил маму. Убедил, что все в порядке, и я просто задержался с ребятами. А может, наоборот, пообещал, что всыплет мне по первое число, едва мое пьяное тело завалится спать. Но мое трезвое появление и честный рассказ однозначно дали мне пару очков репутации.

– А вот и наш рыцарь, – улыбнулась мама, когда я появился на кухне, и стало понятно, что отец ей уже все успел передать. – Будешь гренки?

Все – это еще и про маньяка.

Странно, почему мама спокойна – новость об убийстве явно не то, что придает отличного настроения с утра. Впрочем, мама у нас с Серегой всегда умела делать хорошую мину при любой игре. Я только потом понял, насколько это с ее стороны было мудро. Ибо зачем показательно нервничать и нервировать окружающих?

– Гренки? – я улыбнулся в ответ. – Разумеется, буду!

– А я не хочу! – вдруг раскапризничался Серега, который крутился рядом и выискивал взглядом конфеты.

– Тогда манную кашу, – стоически предложила мама.

– Гренки! – тут же «переобулся» мой младший брат.

Хотя какой у него еще выбор? Мы ведь не с жиру бесимся – напротив, это один из самых доступных завтраков. Простой белый хлеб, вымоченный в молоке с яйцом и потом пожаренный на сковороде. Причем не на масле, нет. На маргарине. Хотя у многих и этого нет. Просто у нас хватает деревенских родственников, которые живут натуральным хозяйством и с нами делятся.

– Время же еще есть? – спросил я, и мама насторожилась. – Зарядку сделаю, чтобы успеть до еды. А то потом тяжело будет. Пап, где гантели?

– В нашей комнате, – с удивлением и одновременно довольно ответил отец. – В углу рядом с теликом. Там же сменные блины.

Они с мамой переглянулись, а я, поблагодарив, пошел в родительскую спальню. Там все было так, как осталось в моей памяти: раскладной диван-книжка, такой же стол, он же тумба с громоздким цветным телевизором «Радуга», и югославская стенка. Последняя, как водится в любой добропорядочной советской семье, одновременно выполняла функцию платяного шкафа, книжного стеллажа и хранилища для хрустального сервиза. На отдельной внутренней полке стоял стереопроигрыватель, рядом аккуратной стопочкой сложены виниловые диски – Леонтьев, «Форум», даже «Кино» Виктора Цоя. Я не выдержал, достал упакованную в картон пластинку. Точно – песня «Мама-анархия» указана как «пародия на западные панк-группы». Наивная надпись вызвала улыбку. Можно было еще долго зависать, разглядывая диски с приключениями кузнечика Кузи и Голубого Щенка. Вот только поностальгировать я всегда успею.

Нашел гантели, унес их к себе в комнату, открыл форточку, чтобы обеспечить приток свежего воздуха. Следующие минут десять набрасывал план, вспоминая подходящие упражнения для каждой группы мышц, а затем полчаса активно поработал. Сначала разминка, потом силовые подходы с гантелями и растяжка, чтобы мышцы побыстрее восстановились. В общем, вернулся я минут через сорок, но мама словно предугадала этот момент и как раз накладывала еще теплые гренки. И какао! Настоящее какао, как в детстве. Не «Несквик», а еще советский «Золотой ярлык».

Серега уже поел и громко чистил зубы, родители смотрели «Утреннюю звезду» на маленьком черно-белом телевизоре. Однако для этого времени мы даже зажиточные! Два «ящика» все-таки…

– Не торопись, – улыбнулась мама, увидев, как я проглатываю одну гренку за другой.

– Дел много, – я покачал головой. – И так проспал слишком долго.

– А что за дела? – с интересом спросил отец.

– Например, тебе помочь с великом, – я посмотрел на него и вновь погрузился в завтрак, а они с мамой опять обменялись многозначительными взглядами.

Привыкайте, дорогие родители. Вас ждет еще много сюрпризов. И я постараюсь, чтобы они были приятными.

* * *

Дюс не выдержал и зашел первым. Просто поднялся к нам на второй этаж и позвонил в дверь. Я уже давно отвык от такого способа коммуникации, когда нет мобильников, да и обычный стационарный телефон – пока еще роскошь. И это ладно, а когда мы чуть младше были, то вовсе кричали друг другу с улицы! Детям оставленного мной будущего не понять…

Втроем мы – я, папа и Дюс – быстро соорудили противоугонное средство для велика. Отец ездил на старом, но крепком «Аисте», у меня была «Десна», а у Сереги – «Дружок», из которого он уже давно вырос. Хорошо еще, рост у него маленький, и детский велик с огромной натяжкой пока еще подходил. Пересесть бы ему хотя бы на «Школьник», взятый в прокате. В той реальности это случилось гораздо позже, потому что денег в семье катастрофически не хватало, да и родителям было некогда, они работали от зари до зари, а я… я смотрел на младшего брата с высокомерием вчерашнего подростка. Мне казалось, я уже вырос из общения с ним, а он ждал. Ждал, пока не понял, что его предали. Как же глупо порой можно потерять семью.

– А для моего сделаете такой же? – Серега, из любопытства даже бросив игру, вышел в тамбур, где кипела работа.

– Незачем, ты же его в квартире хранишь, – ответил Дюс, но я жестом ему показал, что сам разберусь.

– Конечно, Серега, – всерьез сказал я. – Только не сейчас, хорошо? У нас цепь лишь одна, нужно будет еще купить.

– А для твоего есть? – недоверчиво спросил брат.

– Мой мы будем с папиным сцеплять. Одной цепи на два железных коня хватит. И замка одного тоже.

Устройство было нехитрым – собачья цепь, привязанная к массивной связке железных труб, которые отцу для чего-то были нужны и хранились про запас, и соединенная обычным замком. Даже если воришка решит действовать грубой силой, его просто завалит металлоломом.

– Вот и все, – сказал я, глядя с улыбкой на Серегу. – Сегодня куплю в хозяйственном цепь и замок, сделаем тебе мини-версию. Да и вообще, – я загадочно улыбнулся и подмигнул. – Пора тебе уже более взрослый велик. В выходные прокат не работает, а вот завтра сходим и выберем тебе «Школьник» или «Орленок».

– Ура! – просиял младший брат.

– Дать денег? – шепотом спросил тронутый моей заботой отец.

– Спасибо, – я помотал головой. – У меня еще осталась часть получки с раскопок.

Это была правда. В прошлой жизни все заработанные черным трудом деньги я потратил на выпивку. А теперь они у меня остались, и я действительно мог прикупить все необходимое.

– Пойдем, – позвал я Дюса. – Дело есть.

Мы вышли во двор. Самый обычный: пространство между двумя девятиэтажками – нашей панелькой и кирпичной напротив. Через пару лет рядом появится еще одна, когда снесут несколько частных домов по старой грунтовой улице. Заодно проложат асфальт. Но это потом, а пока мы с Дюсом наслаждались запахом сирени и черемухи. Вернее, я наслаждался, а для друга это было в порядке вещей.

– Слушай, ну как там у вас с Никой? – едва мы уселись на лавочку рядом с перекладиной для выбивания ковров, Дюс без предисловий взял быка за рога.

– Пока никак, – я покачал головой. – Планирую ухаживать и все такое…

– Опять испугался? – добродушно и в то же время сочувственно спросил друг.

– Нет, ни разу, – ответил я. – Наоборот – вчера словно другим человеком стал.

– Я это сразу заметил, – признался Дюс. – Еще когда ты Ромаху уделал… А потом Машка, сеструха Ники, на тебя так смотрела, как будто ты ее начальник.

– Скажешь тоже, – я улыбнулся. – Просто я кое-что понял. Надо нам с тобой перестать витать в облаках и заняться делом. Удача, она ведь такая штука – сама в руки не идет, ее ловить надо.

– Надо, – кивнул он. – И что предлагаешь?

– Фирму свою открыть. Есть у меня идеи. Но сначала нам надо подзаработать. Поэтому первый капитал набираем на раскопках. Потом еще пару вариантов попробуем.

Я не стал говорить про не совсем законные способы накопления первоначального капитала – рано. А работа в таком деле, как прикрытие для нестандартных доходов, нам в любом случае понадобится. По крайней мере, на первое время.

– Фантазер ты, Вадик… – Дюша продолжал сомневаться.

– Ничего не фантазер. Накопим денег, а потом вложим их в дело. Я еще, кстати, могу на завод устроиться – на авторемонтный всегда кто-то требуется.

– А кем ты на авторемонтный устроишься? – Дюша смотрел на меня скептически. – Ты же не слесарь…

– Сторожем, – я вновь улыбнулся. – И уборщиком. Мишка Утюг туда пару хороших станков поставил, ты же в курсе, и детали с напарником точит. Стружки много, ее убирать надо, а за это доплачивают.

– Ты откуда знаешь? – в голосе друга проступил интерес.

И я рассказал. Об этой вакансии мне поведала мама, а ей – подруга, которая работала на авторемонтном. Михаил Утюганов, которого звали просто Утюг, был одним из первых местных кооператоров. Выкупил где-то в Твери или в Ярославле, уже точно не помню, почти новые станки и поставил их в цехе. Руководству отстегивал за аренду и наверняка еще сверху, но это уже меня не касалось. Мама тогда предложила мне заработать, потому что платил Утюг щедро, да и по знакомству было проще попасть, но я гордо отказался, ибо негоже филологу-белоручке мести грязным веником железные стружки. Еще и сторожить – ха! Каким же все-таки мерзким я был уже с юности.

– Понятно, – Дюс уже с заметным воодушевлением потер руки. – А дело какое открывать будем?

– Пока подбираю варианты, – уклончиво ответил я. – Как будет конкретика, ты сразу узнаешь.

Первый в стране контакт-центр по-прежнему был моей приоритетной идеей. В конце концов, для этого времени пока что не требуется сложного телекома, достаточно поначалу обычных телефонных аппаратов, справочников и сценариев разговора. С проектами я разберусь по ходу действий – надо будет навести мосты с местной прессой и, самое главное, с предприятиями и коммерсантами. Уж что, а находить клиентов я умею. И в идеале, опять же в духе этого времени, обзавестись поддержкой, чтобы не стать жертвами криминала. Например, для начала скооперироваться с кем-то из местных предпринимателей, предложить действовать в доле. Утюганов, при всем уважении, не подходит – мелко плавает со своими станками. Нужна птица поважнее.

А еще мне нужно не только озаботиться первичным капиталом, но и спасти деньги родителей от банка «Прогресс Плюс». Недавно он открылся в нашем городе, и туда понесли свои кровные многие люди, которые потом из простых вкладчиков превратятся в обманутых. Лучше уж я, заручившись доверием и репутацией, попрошу у родителей эти деньги в долг на развитие бизнеса. Их не так много, конечно, придется искать еще, однако отдавать честно заработанное мамой и папой жадным хапугам я не собирался. Лучше сам пущу эти деньги в дело и верну с процентами.

– Лизка пошла, – Дюс вырвал меня из раздумий.

Из подъезда кирпичной многоэтажки действительно вышла моя одноклассница, о которой я вспоминал ночью. Та самая Лиза Преображенская, что пропадет меньше чем через месяц. Привычная романтическая блузка, шейный платок, длинная свободная юбка и торчащие из-под нее толстые каблуки серых босоножек. Типичная девочка не от мира сего. Еще и фенечки на обеих руках. Или они в этом времени как-то по-другому называются? Вылетело из головы, да и неважно. Надо придумать, как ее спасти, и, кажется, у меня есть идея.

– Слушай, а давай сегодня в видеосалон сходим? – предложил я, теперь уже точно зная, что Лиза нравится Дюсу. – И ее с собой возьмем, чтобы тебе скучно не было. Да и Ника в компании другой девушки будет себя уверенней чувствовать.

– Я? – перепугался Андрей. – Мне? Да она же меня старше!

– Кому и когда это мешало! – философски заметил я и окликнул поэтессу. – Лизавета!

Девушка обернулась и нашла нас глазами. Смотрит настороженно – в школе ведь я с ней не общался.

– Привет, – сказал я, встал со скамейки и подошел ближе.

– Привет, – Лиза явно ждала подвоха.

– Мы сегодня с Андреем и Вероникой намерены сходить в видеосалон, – я включил максимальное дружелюбие. – Давай с нами?

– А… – пару мгновений девушка была похожа на выброшенную на берег рыбу. – А на какой фильм?

Вот так просто, оказывается, можно сходиться с людьми. Особенно с девушками. И как же мне в этом возрасте не хватало столь простых навыков.

– Дюс, что там сейчас показывают, не помнишь? – я повернулся к побледневшему парню.

– «Терминатора», – едва выдавил он. – Второго. Совсем новый.

Вообще-то, он вышел еще в девяносто первом, но по нынешним временам для нашего городка это действительно свежее кино.

– Ну, как? – спросил я Лизу.

– Мне не очень нравятся такие фильмы… – смущенно улыбнулась она. – Но если ничего другого нет, то я бы сходила. Ни разу не была в видеосалоне. Только, наверное, это дорого…

– А мы посмотрим, может, и еще что-то покажут, – пообещал я. – Выбор всегда есть. А насчет денег – не парься. Это наша мужская забота.

– Хорошо, – Лиза еще больше смутилась. – Спасибо.

– Тебе спасибо, что согласилась, – ответил я. – Давай тогда встретимся здесь в… Дюс, когда там крутить начинают?

– Да весь день, – ответил друг, заметно удивившись моей серости.

– Тогда через два часа встречаемся здесь, – твердо решил я. – Сможешь?

– Смогу, – кивнула Лиза. – Мне только в библиотеку, и я сразу вернусь.

– Вот и отлично, – резюмировал я. – Будем ждать.

Лиза неуверенно улыбнулась и двинулась по своим запланированным делам. На ходу пару раз обернулась, царапнув асфальт каблуком, поняла, что смотрится как-то не так, и ускорила шаг, больше не оглядываясь.

– Вадик, в тебя точно никто не вселился? – испуганно и в то же время радостно спросил Дюс.

– Вселился, – кивнул я. – Уверенный в себе Вадим Каменев. Давай теперь к Нике заглянем.

* * *

Дверь открыла Маша, которая как будто бы не раздевалась со вчерашнего дня – все в том же синем мундире. Под глазами круги, лицо осунувшееся, волосы растрепаны.

– Ника, это твои кавалеры, – сообщила она вглубь квартиры бесцветным голосом.

Из комнаты выглянула сначала одна ее младшая сестра – любопытная школьница Катька, одноклассница Сереги. Потом уже Ника, свежая и отдохнувшая. В белой футболке и джинсовой юбке – огромная редкость для девяносто третьего года.

– Привет, – сказала она, смущенно заведя за ухо непослушную русую прядь.

– Ника, сегодня воскресенье, – начал я, – погода располагает. Мы с Дюшей перед началом рабочей недели хотим прогуляться и заодно посмотреть новый голливудский боевик. Пойдем с нами. Мария, вы разрешите? Под мою полную ответственность!

– Если не при коллегах, – улыбнулась старшая сестра Ники и Кати, – можешь называть меня просто Машей.

– Спасибо, Маша, – с готовностью подтвердил я. – Так что?

– Я бы хотела, – Ника смотрела в этот момент только на меня.

Черт, Каменев, каким остолопом ты был в свои двадцать!

– Тогда встречаемся через, – я посмотрел на часы Montana на своей правой руке, – час пятьдесят. Во дворе, у перекладины.

Заручившись согласием Ники и разрешением ее старшей сестры, мы с Дюсом направились на стадион. Вернее, направился я и потащил друга за собой. Хм, друга… Называю его так по привычке? Или просто не могу связать этого жизнерадостного парня с тем, кто спустя тридцать лет решит меня грохнуть? Пока так и не разобрался.

В общем, Дюс поначалу сопротивлялся, а потом, когда я прочитал ему лекцию о здоровом образе жизни… нет, не проникся, а еще больше приуныл. Вот я и решил сбавить напор, предложив поддержать меня хотя бы морально.

В итоге Дюс просто уселся на скамейку, а я побежал. Получалось на удивление легко – сказывался юный возраст, да и тело пока не пропитое и не прокуренное. Сплошной кайф. Выносливости бы еще…

Хватило меня на два круга, после чего я, запыхавшись, полез на рукоходы. Когда добрался до противоположной стороны, кисти почти что отваливались, но я все же добился цели. Теперь можно и на барабан. Главное ведь еще и не переборщить после плотной утренней тренировки. Но у меня все рассчитано.

– Давай со мной, не кисни! – крикнул я и прыгнул на пока еще не раздолбанный спортснаряд.

Простая довольно штука: металлическая рама с двумя поручнями и деревянный барабан, по которому нужно перебирать ногами и бежать на месте. Кажется, баловство, но попробуй выдерживать темп и не сбить дыхание! Потом, насколько я помню, их постоянно будут ломать, менять, восстанавливать, снова менять после очередной поломки… И в конце концов перестанут бороться с вандализмом.

Жаль, мне нравятся эти кондовые, но эффективные тренажеры. Во-первых, это память о детстве. А во-вторых, они не только полезны, но еще и доступны – важная особенность для наступившей эпохи товарно-денежных отношений.

– Полезай на соседний! – я вновь позвал Дюса. – Вряд ли Елизавете нравятся слабенькие!

Этого он уже стерпеть не мог, покраснел и, взгромоздившись на второй барабан, с мрачным видом принялся разгоняться. Вот так и надо. Молодец, Дюс. Судьба дала шанс не только мне, но и всем, кто меня окружает.

Надо только грамотно этим воспользоваться.

* * *

Он проводил взглядом белокурую девушку, идущую мимо и, казалось, не замечавшую ничего вокруг. Она словно сошла со страниц романов Тургенева или Достоевского – настоящая русская красавица, чистая и непорочная.

По телу пробежала знакомая дрожь. Но он справился с эмоциями, переключившись в режим наблюдателя. Никакой спешки, всему свое время. Надо приглядеться, потом словно случайно встретиться, завязать разговор. А сейчас нужно выяснить, куда она направляется, чего хочет, что любит.

Он шел следом, выдерживая почтительное расстояние, и смотрел на нее словно загипнотизированный. Почему раньше он не замечал этого ангела? Ничтожный слепец! Мягкий стук каблуков, шелест ткани на легком августовском ветру. Определенно, это она. Та вчерашняя девушка оказалась не подходящей. Никакой чистоты. Грязная и потонувшая в блуде. Жаль, он понял это так поздно.

А у этой… да, у этой определенно все шансы остаться в истории. Она просто чудо.

Глава 4

Дюс все-таки раскочегарился и явно планировал ставить рекорды – сначала на барабане, а потом на рукоходе. Поначалу-то его, конечно, задела моя провокация про «слабеньких», зато потом он занимался уже более душевно. Правда, выдохся быстро, но это и понятно – с непривычки. А я довольно легко выполнил запланированное количество подходов и остался весьма доволен своей спортивной формой, решив, что завтра увеличу результат на 10 %.

Взмокли мы оба так, что пришлось забегать домой и переодеваться, а то благоухать перед дамами запахом пота – однозначно моветон. Я даже хотел попросить у отца его одеколон. «Тройной», ну и пусть. Других-то пока нет, если не считать импортные по заоблачным ценам. Хотя я помню, что должны быть еще отечественные «Шипр» и «Саша», надо бы в универмаге присмотреть. И купить, чтобы был свой собственный.

Родители в очередной раз проводили меня удивленными взглядами, а Серега, вдруг не в меру повзрослевший, закричал, что «Вадик влюбился». Собственно, мой младший брат был недалек от истины. Любовь – слово громкое, но Ника мне нравилась, это точно.

– Идем? – коротко бросил я Дюсу, и мы направились к берегу Каменки, где раскинулся колхозный рынок у подножия главного городского универмага.

На базаре к этому времени уже можно было купить не только овощи, но и одежду турецкого производства, и даже бытовую технику. А цепь для противоугонной системы можно достать у скобарей, которые торговали у рыночного ресторана «Кавказ» еще со времен Союза. И правда, почему я сразу об этом не подумал? Гораздо проще ведь, чем рыскать по универмагу.

– Слушай, а мне что лучше делать? – Дюсу не терпелось обсудить стратегию поведения. – О чем говорить?

До рынка с универмагом ходил автобус, но ждать его слишком долго, проще пройтись. Да и погода располагает, так что Дюс предсказуемо решил воспользоваться ситуацией. При свидетелях ему точно было бы неудобно спрашивать о таких вещах.

– Ты про Лизу? – я сразу понял, что его беспокоит. – Веди себя естественно, это лучший способ. И не рассказывай о себе, задавай ей вопросы. Девушки это любят. Что ей нравится, чем она увлекается. Спроси о поэзии, литературе… Скажи, что тебе было бы интересно почитать ее стихи. Это не так страшно. Если девушка тебе нравится, то тебе и на самом деле будет интересно.

– Слушай, где ты успел этого понабраться? – покачал головой Дюс. – Еще вчера ты мне таких советов не дал бы…

– Времена меняются, – философски ответил я. – И нам нужно поспевать за ними.

Дюс подготовился к походу в видеосалон: черные брюки с идеальными стрелками, до блеска начищенные черные туфли и черная же отцовская рубашка. В таком виде он походил на телохранителя какого-нибудь гангстера или работника похоронного бюро, но это во мне сейчас прошлая жизнь говорит. В Новокаменске девяносто третьего это считалось приличным прикидом. Круче только малиновый пиджак – «как у новых русских».

Память услужливо подсказывала забытые в будущем улочки и тропинки, а мой взрослый мозг из прошлой жизни привычно анализировал информацию, прокладывая максимально короткий путь. Вот церковь Трех Исповедников, она же Белая Троица, чуть дальше – авторемонтный завод. Может, и туда заглянуть, если все по дороге? По крайней мере, я ничего не теряю, наоборот даже.

– Как думаешь, Лиза с Никой подружатся? – Дюса продолжало нести. – И, вообще, она вольется в нашу компанию? Макарон, Матвейчик… С Саней ее точно не стоит знакомить, он почти постоянно выпивши…

– Андрей, – я повернулся к другу, и он дернулся от неожиданно взрослого обращения. – Во-первых, давай ты для начала наведешь мосты между Лизой и самим собой. А во-вторых, плевать на всех остальных. Если начнете встречаться, твоя девушка вовсе не обязательно должна понравиться нашим друзьям.

– Ты прав, – Дюс приосанился. – Пусть только попробуют что-то сказать!..

А он даже преобразился, воодушевленно расправив плечи. С Лизой еще пока ничего не понятно, ведь она согласилась только в компании на кино сходить, но если Дюс не напортачит, то из этого со временем может получиться что-то серьезное.

– Давай к Утюгу заглянем, – я указал рукой на проходную завода, рядом с которой курил какой-то сухопарый мужик. – Судя по всему, он сегодня работает.

Пока начнем серьезное дело, время пройдет, а карманные деньги всегда нужны. Да и на случай выигрыша на ставках прикрытие тоже не помешает. Я решительно повернул к начавшим разваливаться воротам, Дюс послушно поплелся следом. Вообще, заводом эту шарагу можно было назвать с огромной натяжкой – скорее малое предприятие по ремонту автомобилей, открытое еще годах в шестидесятых на территории старой купеческой усадьбы. Самого купца еще в революцию след простыл, а всякие «газики» и «зилки» постоянно нуждались в уходе и замене важных узлов.

– Куда? – неожиданно подобрался мужик, щелчком отбрасывая сигарету в сторону. – Чего надо, шантрапа?

– Здравствуйте, – я проигнорировал выпад. – Мы к господину Утюганову по поводу работы. По договоренности. Каменев и Зиновьев.

– А… – работяга резко сбавил обороты. – Да, Михаил Вагитович на месте. За воротами налево. И это – извините, пацаны. Просто ходят тут всякие.

– Понимаю, – слегка улыбнулся я, выдерживая марку. – Спасибо, мы найдем.

– Фига ты его уел! – ухмыльнулся Дюс, когда мы миновали курягу и зашли в крохотную проходную.

– К Утюганову, – небрежно бросил я старичку-вахтеру в замотанных изолентой очках. – Каменев и Зиновьев. По договоренности.

Пенсионер услужливо закивал и тут же потерял к нам всякий интерес, уткнувшись в разложенную на столе газету. Это был последний рубеж обороны, и теперь мы оказались на территории АРПа, как официально называлось авторемонтное предприятие. Справа – двухэтажный дом с обвалившейся штукатуркой, главное здание усадьбы и по совместительству правление. Прямо – боксы с машинами, закрытые по случаю выходного дня крашенными бордовой краской воротами, слева, как и сказал борзый куряга на входе, производственный цех. Низкое вытянутое здание из белого силикатного кирпича. Туда нам и надо.

– Твою ж кукурузу!.. – выругался Дюс, и я с секундным опозданием понял, что его смутило.

Навстречу нам, угрожающе прижав голову, мягко ступал огромный, весь в колтунах, неухоженный пес. Я замер, но быстро взял себя в руки, заметив криво сколоченную будку и миску с кружащими над ней мухами.

– Стой и не мороси, – спокойно сказал я другу, а сам максимально расправил плечи, поставил пошире ноги и уверенно посмотрел прямо в глаза лохматому чудовищу.

Пса явно прикармливали на заводе, давая не только еду, но и кров, и он считал должным охранять территорию от чужих. И тут важно понимать, что сожрать нас никто не даст, если не будем никак провоцировать. Это во-первых. А во-вторых и в-главных, собака должна чувствовать твою силу и уверенность. Трусов животные не любят, об этом мне еще в прошлой жизни говорил один дрессировщик собак. Он же и объяснил, как правильно себя вести в таких случаях.

– Вы ко мне? – вытирая промасленной тряпкой руки, навстречу нам выдвинулся высокий смугловатый мужик лет сорока пяти. – Сигнал, место!

Незаметно появился, воспользовавшись нашим замешательством от собаки. Старый комбез, грубые кирзовые ботинки, клетчатая рубаха и кепка неопределенного цвета. Сам Михаил Вагитович, хозяин кооператива. Пес, к слову, его беспрекословно послушался и теперь просто наблюдал за нами, лениво улегшись рядом со своей миской.

– К вам, – кивнул я и протянул Утюганову руку. – Здравствуйте. Я Вадим, а это мой друг Андрей. С вами подруга моей мамы работала, Надежда Ивановна…

– Узнал, – неожиданно улыбнулся мужик. – Каменев Вадик, верно?

– Он самый, – подтвердил я. – Если вакансия сторожа еще открыта, я бы хотел на нее рассчитывать.

– Ладно тебе, Вадик, – рассмеялся Утюганов. – Поменьше официоза. Мы тут люди простые… Короче, место сторожа и уборщика твое. А вот для друга, извини, ничего нет.

– Не страшно, – я покачал головой. – Возможно, попозже что-то появится.

Михаил Вагитович смерил Дюса внимательным взглядом, потом тут же потерял к нему всякий интерес. Кивнул мне и махнул рукой в сторону входа в цех.

– Заходи.

Я шагнул следом за ним в пропахшее железом и маслом помещение. Вдоль стен уходящей вдаль галереи стояли станки, самые разные, я не все даже смог определить, да и неважно. Парочка выгодно выделялась среди остальных – новизной и общим порядком вокруг. За одним что-то вытачивал напарник Мишки Утюга, второй простаивал. Это как раз хозяйский, понял я. Остальные полтора десятка пустовали – по выходным АРП не работал. Ну, как не работал…

Мимо нас, словно не замечая, прошел давешний курильщик и направился к самому дальнему станку. А ведь он мог предупредить о собаке… Видимо, решил-таки нам шпильку устроить. Из вредности, что ли, или просто от скуки?

– Это АРПовские халтурят время от времени, – объяснил Михаил Вагитович, увидев мое замешательство и поняв его по-своему. – Сам знаешь, Вадик, время сейчас такое… Кто не работает, тот не ест. Это Толик Щербак, хочу его потом к себе переманить, когда третий станок выкуплю. Толковый мужик, понимает, что волка ноги кормят. Остальные за редкими исключениями от получки до получки, на работе только числятся и ноют постоянно. А этот иногда по ночам даже пашет, чтобы семью прокормить.

– Территория АРПа меня никак не касается? – уточнил я, вежливо кивнув на словах о трудолюбивом мужике. – И все, что на ней происходит?

– Верно, – подтвердил Утюганов. – Охраняешь мои станки и убираешь стружку. За это плачу сверху. Будет грязно – не обессудь, вычту. Остальное – не твоя забота. В цеху у завода свой сторож плюс вахтер на проходной, это их головная боль.

– Понятно, – я подвел черту. – Когда можно приступать?

– Сегодня, – улыбнулся довольный моей деловитостью мастер. – С семи до семи. Дальше ночь через две. Первый расчет пятого сентября, но могу и пораньше, если нужно будет…

– Спасибо, мне вполне нормально получить пятого, – я вновь протянул руку Михаилу Вагитовичу, и он крепко ее пожал.

Я развернулся, вышел из цеха. Дюс изнывал от нетерпения – со мной он не пошел, так как не приглашали, и ожидал снаружи, опасливо поглядывая на собаку.

– Пойдем, – позвал я. – Теперь на рынок.

* * *

Это место еще с советских времен звали «базаром» на восточный манер. Почему-то более «цивилизованное» наименование никого не привлекало вплоть до девяностых – вот-вот скоро станут говорить «рынок», подчеркивая отстраненность от прошлой жизни. Но пока это именно городской «базар».

– Давай к скобарям, – я показал на сидящих рядком мужичков и дедов, разложивших свои железяки прямо на земле вдоль стены ресторана.

– Здравствуйте, – сказал я, выбрав дедульку, у которого ассортимент был разложен не на газетке, а на клеенке. – Цепь нужна. Тонкая, но крепкая.

– Для собаки ищешь? – прохрипел старик, моментально выуживая блестящую железяку из горы товаров. – Такую бери.

– Пойдет, – благодарно кивнул я.

Расплатившись, подошел к толстому мужику в солдатском хэбэ. Придирчиво осмотрел замки, отказался от кодового, выбрал обычный с ключом, маленький и аккуратный. Поторговался, сделал вид, что ухожу – продавец сразу же сбавил цену.

– Вадик, что там за парень трется? – тихо спросил меня Дюс.

– Где? – я посмотрел в ту сторону, куда указывал друг, и заметил какого-то неопрятного молодого человека в мешковатой одежде. – Вижу. А чем он тебе не понравился?

– Да просто подозрительный какой-то, – пробормотал Дюс. – Ничего не покупает, круги наматывает. А сейчас просто встал.

– Не все приходят на рынок, хорошо понимая, что им нужно, – я пожал плечами. – Давай теперь к универмагу. Одеколон хочу нормальный купить. Тебе, кстати, тоже не помешает. Блин!..

– Что такое?

– Пакет забыл взять, – посетовал я. – Неудобно со всем этим скарбом ходить.

– На, держи! – довольно улыбнулся друг и протянул мне аккуратно сложенный потертый пакет с логотипом каких-то импортных сигарет. – Как знал!..

Я уже и забыл, какую ценность представляли собой обычные пакеты из полимеров в голодные девяностые. Их берегли, стирали и сушили, иногда даже зашивали! А с таким красивым, какой мне выделил Дюс, не стыдно было и по магазинам ходить. Вот в какую эпоху мы жили… И я теперь снова живу.

– Спасибо, – поблагодарил я и сложил покупки в гладкий пакет.

Парень, который своим поведением напряг Дюса, стрельнул глазами по мне, по вещам… Незаметно так, кажется, но очень пристально, даже оценивающе. Я бы внимания не обратил, если бы не мнительность друга. А с другой стороны, брать с нас нечего. Не цепочку же с замком и пакет с американскими сигаретами на картинке. Тоже мне, сокровища.

От базара нужно было перейти дорогу, и вот уже универмаг «Русь». Народу в летний воскресный день много, даже движение в то время специально перекрывали. Я решил, что береженого бог бережет, и мы с Дюсом все-таки покружили зигзагами, чтобы точно избавиться от внимания неприятного парня.

– Бу-ухгалтер, милый мой бухгалтер! – надрывались колонки, вывешенные на стенки музыкального ларька у центрального входа в универмаг.

– Эй, подруга, посмотри на меня! Делай, как я! Делай, как я! – на «Комбинацию» начал накладываться Богдан Титомир, звучавший из второго такого же киоска.

Я улыбнулся и даже хохотнул, вспомнив эту какофонию. Два конкурирующих коммерсанта зазывали покупателей беспрестанно звучащими песнями. Стоило отойти от одного ларька к другому, и музыка играла вполне себе различимо. Но была некая линия, на которой мозг просто разрывало…

– Эй… бухгалтер… посмотри на меня!..

Слева от входа играли в наперстки, вокруг парня в старомодной кепке, как у приснопамятного Ромахи, толпился народ. Хорошо одетый мужчина в лоснящемся пиджаке и серой шляпе сжимал в руках чемоданчик-дипломат, следя за ловкими движениями рук афериста.

– Где? – спросил тот, обнажая гнилые зубы.

– Средний! – победно воскликнул игрок, стряхнув со лба выступивший от волнения пот.

– Пусто! – засиял отвратительной улыбкой катала. – Еще, уважаемый?

– Еще! – мужчина в шляпе поставил свой «дипломат» на бетон, достал из пухлого бумажника несколько тысячных купюр. – Давай на все!

– Любой каприз за ваши деньги, – ухмыльнулся гнилозубый и принялся катать шарик между наперстками. – В каком?

– В левом! – неуверенно предположил игрок, шумно отдуваясь. – Нет, в правом!

– Так в каком? – с притворной строгостью уточнил катала.

– В правом! – приосанился мужчина, все еще не понимавший, что его нагло обманывают.

– И… пусто! – гоготнул аферист, продемонстрировав проигрыш очередного «лоха».

Толпа вокруг оживленно зароптала. Кто-то возмущался, другие, напротив, откровенно потешались над наивным «богатеньким Буратиной».

– Хочу отыграться! – срывающимся голосом выдал тот.

– Желание клиента!.. – многозначительно начал гнилозубый.

– Ловко он, – нахмурился Дюс. – Но мужик сам виноват – внимательнее надо смотреть.

– Катала в любом случае выиграет, – возразил я. – Вот смотри… Товарищи, извините, можно и мне разок?

Толпа расступилась, цепляя меня любопытными взглядами. Мужик в шляпе краснел и потел еще сильнее, двойной подбородок трясся.

– Сейчас моя очередь! – он шагнул навстречу, пытаясь преградить путь.

– Ладно тебе, дядь, дай сыграть молодому! – хмыкнул катала. – Новичкам везет, так, пацанчик?

– Не знаю, ни разу не пробовал, – я улыбнулся, кося под дурачка. – Но вдруг выиграю? Сестренке кассету «Скорпионс» подарю…

– У тебя же… – начал было Дюс, но вовремя понял и осекся.

Жертва афериста-наперсточника недовольно уступил мне место. Я присел на корточки, тут же задержав дыхание, когда катала обдал меня мерзкой вонью. Мозг услужливо выудил воспоминания, как в это время возле универмага разоряли наивных людей, а катал потом не могли найти. Почему не могли? Вспомнил – потому что они были не местными. Заезжими гастролерами то ли из соседнего Углича, то ли вообще из другой области. Например, из Тверской.

– Че задумался? – поторопил меня аферист. – Ставь, если заднюю не собрался давать!..

– Сколько? – уточнил я.

– На твое усмотрение, – гнилозубый демонстративно пожал плечами, мол, клиент всегда прав. – Минимум пятихатка только.

Примерно десяток яиц по нынешним ценам. А средняя зарплата сейчас – что-то около шестидесяти тысяч. Это мне местная память подкинула.

– Давай на штуку, – я сделал вид, что раздумываю, а потом «решился».

– Скидай сюда, – кивнул катала и прижал камешком мои две зеленоватые купюры по 500 и свою тысячу. – Ставки сделаны, ставок больше нет.

Гыкнув, он принялся ловко двигать наперстки, глядя на меня исподлобья. А я внимательно наблюдал за его руками, ожидая момента, когда пресловутый шарик окажется у каталы в ладони. Вот только у того явно было желание меня подсадить…

– В центре, – я в притворном волнении потер ладони о штаны.

– Оп! – осклабился гнилозубый, поднимая наперсток и являя миру белый шарик. – Везунчик ты, пацантрэ! Еще?

– Ой, нет! – я задергался, продолжая играть затюканного подростка. – Мамка узнает, заругает! Я лучше пойду!.. Дядь, дай выигрыш!

– Это че за дела? – катала скорчил издевательскую рожу. – Зассал? Фу-у!.. Че ты как баба? Давай по-мужски – еще одна твоя штука против моих десяти! Отыграешься – уходишь со своими и с моими. Проиграешь – теряешь тока свои две штуки. Идет?

– Не-а, – я уверенно потряс головой. – Боюсь, второй раз уже не повезет!

– Мужчина, отдайте вы ему деньги! – вступился кто-то. – Ну, испугался парнишка, с кем не бывает!..

– А хотя давайте! – я разыграл внезапный приступ смелости. – Ставлю еще две штуки и ваши двадцать!

– А ты нахал, пацанчик! – ухмыльнулся гнилозубый. – Люблю таких храбрецов! Скидай!

Я положил две банкноты по тысяче, к которым катала прибавил свои, демонстративно показывая всем, что не обманывает. Убедился, что все видят шарик, накрыл его наперстком и принялся гонять, а я… наплевав на чистоту брюк, встал на колени и под издевательское хихиканье гнилозубого принялся всматриваться в процесс. Бессмысленно и бесполезно, как думал аферист.

Шарик едва заметно перекочевал в правую ладонь каталы, и если бы я не знал этот трюк, то точно бы не уловил – настолько отточенные движения были у гнилозубого. А потом, когда он отнял руки, я сделал вид, будто не удержался, и завалился, смахнув рукой наперстки, со звоном отлетевшие прочь… Катала от такой наглости не успел среагировать и наспех подсунуть шарик. Народ возмущенно выдохнул, кто-то предложил позвать милиционеров.

– Я тебя запомнил, сука!.. – еле слышно пробормотал аферист, и в следующую секунду шарик поскакал по серым бетонным плитам. – Ой, граждане, неувязочка! Неловкость моя, прошу извинить! И ты извини, пацанчик, забирай выигрыш! Может, еще разок? Я шарик поменяю, а то этот совсем уже, видимо, истаскался…

– Нет, спасибо, – я помотал головой, отсчитывая свои три тысячи и еще одну от первого настоящего выигрыша. И так же тихо, как катала до этого, произнес. – Я тебя тоже запомнил. Попробуешь мне что-то сделать, и тебя тут же накроет прокуратура. Или к следователю Терешенко тебя прямо сейчас отправить?

Из моего кармана аккуратно показался красный уголок, похожий на служебное удостоверение. Как у курсанта школы милиции, которых у нас в городе немало – это все знают. Или как у студента, который ушел в академ, а университетскую ксиву не сдал. Но кто об этом подумает, правда? Хорошо, что в те времена была мода на самые разные обложки, и обычные синие «корочки» благодаря этому стали красными.

– Ладно, пацан, разойдемся миром, – процедил тот сквозь свои гнилые зубы. – Ты меня не знаешь, я тебя не знаю. Идет? Все равно я не с вашего города…

Еще бы: местные должны знать, что грозный прокурор Терешенко – это молоденькая Маша, помощница следователя. Был бы ты в курсе, на три буквы меня бы послал. Вот только что-то гнилозуб не спешит уходить. Кажется, не дожал. Тогда так…

– Я сразу понял, что ты гастролер, – я продолжил, перейдя на еле слышный шепот. – Разрешение-то хоть получил? Или вместо следователя тебя Вано сдать?

Старая память вытолкнула наружу кличку забытого авторитета, державшего новокаменский центральный базар в начале девяностых. Чуточку импровизации, железобетонной уверенности и немного везения – и вот уже гнилозубый катала вытянулся лицом. Значит, я попал в точку. Клички местных авторитетов знают даже залетные. А то, что я сначала милицией притворялся, не суть важно – так тоже частенько бывало. И вашим, и нашим.

– Возьми все, – зашептал аферист. – А я сворачиваюсь и на автобус. Договорились?

– Мне чужого не надо, – я покачал головой. – Уходи, пока я не передумал. И мужику деньги отдай.

– Пусть он выиграет? – предложил катала.

– Давай, – согласился я.

– Уважаемый! – обратился гнилозубый к осунувшемуся мужику в шляпе. – Пацанчик из игры вышел, а контора сворачивается. Отыграешься напоследок?

– Да, с удовольствием! – тот аж расцвел.

– О, дядя, так тебе тоже повезло!.. – притворно восхитился катала, когда мужик указал на кажущийся верным наперсток. Я готов был поклясться, что шарик оказался там не случайно. – Забирай выигрыш, счастливчик! Сегодня не мой день!..

Быстренько отслюнявив оторопевшему игроку несколько крупных купюр, гнилозубый в мгновение ока собрал свой нехитрый скарб и затерялся в толпе, словно его и не было.

Едва мы с Дюсом собрались прочь, на плечо мне уверенно легла тяжелая рука.

Глава 5

– Парни, на секунду, – я обернулся и увидел молодого мужчину в жилетке с многочисленными карманами, в очках и с усами щеточкой. Рядом стоял широкий, как шкаф, милиционер в форме с погонами старшего сержанта.

– Что случилось? – поинтересовался я.

– Пройдемте-ка для беседы, – вежливо, но в то же время не терпящим возражений тоном сказал усатый. И в подтверждение своей власти быстро махнул перед моим лицом красной служебной корочкой.

– Извините, но мы спешим, – я покачал головой.

Будь мне и вправду всего двадцать, я бы растекся, подавленный видом милиции и хмурыми бровями усача в жилетке. Но мне фактически было за пятьдесят, я многое повидал, и такими дешевыми трюками меня не купить.

– Опоздаете, – следак в штатском злился, запас вежливости у него оказался маловат.

А вот мужик в форме, хоть и был в нижних чинах, явно обладал внушительным опытом. Пока молодой пыжился, он внимательно изучал нас с Дюсом. И вот с ним, пожалуй, будет сложнее. Надежда только на то, что старший сержант не пойдет на нарушение субординации и не перехватит лидерство.

– Не вижу оснований, – твердо ответил я, приведя усатого в замешательство. – У вас есть конкретные вопросы?

– Слышь, ты че такой борзый? – молодой следак попытался на меня надавить, но напарник быстро успокоил его чуть приподнятой ладонью. Жест почти незаметный и говорящий о многом. Например, что старший сержант действительно присматривает за неопытным коллегой.

– Если не хотите проблем, – «шкаф» говорил спокойно и уверенно, – лучше ответьте следователю на пару вопросов о вашем участии в азартных играх.

Старший сержант напрямую подсказывал усатому более подходящий сценарий. Заодно и нам тихонечко угрожал – не напрямую, а с намеком… Если бы да кабы. На этом, пожалуй, мы и сыграем.

– Насколько я знаю, участие в азартных играх в нашей стране не является уголовным преступлением, – мы теряли время в этой беседе, но если пойти с ними, то потеряем еще больше. И точно опоздаем на свидание с девчонками. – По-хорошему, вам бы вопросы задать тому катале в кепке. Только вот он сбежал…

Милиционер в форме заметно разозлился, но благоразумно смолчал, предоставив инициативу следователю. Тот вроде как тоже понял, что не с испуганными дурачками дело имеет, и окончательно перешел к нормальному уровню беседы.

– Парни, давайте начнем заново, – усатый пожевал нижнюю губу, потом еще раз показал удостоверение, только теперь уже не пару секунд тряс перед моим лицом, а терпеливо дал его изучить.

– Я слушаю, Павел Евгеньевич, – я перевел взгляд на следователя.

– Короче, мы этого козла еще утром приметили, – усатый поманил нас за собой, показывая на спуск к реке, где торговали мороженым и чебуреками. – Пойдемте, я много времени у вас не отниму.

Я посмотрел на часы, даже, наверное, слишком демонстративно, и следователь покраснел, но никак больше не отреагировал. Сделал шаг, другой. Замедлившись, оглянулся. Я коротко кивнул Дюсу – пойдем, мол. Открыто послать милиционеров мы, конечно, не можем. Тем более что они, попробовав лобовой удар, в итоге сменили тактику.

– Четыре с мясом, – сказал Павел Евгеньевич носатому торговцу, когда мы подошли к закусочному развалу, и протянул пачку смятых купюр.

Кавказец радушно кивнул, выудил из дымящего бидона четыре больших пирога в промасленной бумаге и протянул нам с широкой улыбкой. Потом картинно задрал указательный палец вверх, привлекая внимание, и выдал пачку серых разваливающихся салфеток.

«Горячие хычыны», – прочитал я на синем прилавке еле видимую надпись, намалеванную розовой краской. Точно, вот как называется эта выпечка. Мы часто такие покупали в девяностых, а потом они куда-то пропали, уступив место кутабам и осетинским пирогам.

– Угощайтесь, парни, – молодой следователь раздал хычыны нам с Дюсом и что-то проворчавшему старшему сержанту. – Леш, ты пока иди, мы с ребятами потолкуем.

Леша, который был старше усатого минимум лет на пять, нарочито вразвалочку пошел прочь. Перед этим он, правда, подал следователю какой-то знак – я особо не разобрал, но кивок и похлопывание по кобуре точно не были случайными. Типа «я рядом и, если что, выстрелю»? Или скорее просто «я рядом и начеку». Сработанная у них все же парочка, надо это учесть.

– Спасибо, – сказал я, Дюс, обжигаясь, повторил за мной.

– Считайте, что это мои извинения, – улыбнулся Павел Евгеньевич.

Кстати, лет ему, похоже, всего ничего, просто усы его старят. Дурацкая мода этого времени. А так, мне кажется, следаку где-нибудь двадцать пять, как Маше, сестре Ники. Недавно после универа, вот и бросили на базарную шантрапу. Хорошо хоть более старшего и опытного патрульного приставили.

– Так вот, – продолжил наш новый знакомый. – Одно время картежники донимали, в «три листа» играть предлагали на деньги… А тут люди стали часто жаловаться на наперсточников, только они каждый раз сбегают, едва мы приходим. Или сворачиваются, словно не при делах. Как будто предупреждает их кто. Нам же за руку надо поймать, так ведь просто не схватишь. А тут этот в кепке мужика в пиджаке только разул почти… – усатый выдохнул. – И вдруг вы с ним о чем-то поговорили, он и отдал все деньги. Я вот и подумал…

– Что мы с ним заодно? – я усмехнулся.

– Ну да, – слегка замявшись, подтвердил следак, и я окончательно убедился, что он совсем еще юный. Даже никаких двадцати пяти, двадцать три, вчерашний выпускник. – Говорил же я, как будто предупреждает кто. Вот сейчас, например, едва народ волноваться начал, ты все и разыграл… А может, все так и было?

Павел Евгеньевич наверняка думал, что использовал эффектный прием, даже резко перешел на «ты», и я еле сдержал улыбку.

– Нет, все не так было, – я уверенно покачал головой, глядя следователю в глаза, и он вновь смутился.

– Тогда напишешь, что как? – предложил он. – И друг тоже? Поможете нам поймать аферистов…

– Вы бы, Павел Евгеньевич, сыграли с ним сами, вот и взяли бы тепленьким, – сказал я. – Рекомендую так и попробовать. Кстати, имейте в виду, что они гастролеры.

– Откуда знаешь? – оживился следак.

– Он сам сказал, когда я ему всю игру испортил, – я пожал плечами. – Еще и угрожать вздумал, так что давайте-ка я и вправду все напишу, как есть. Считайте, что заявление подам.

Лицо следователя вытянулось, но он вытащил из кожаной папки картонный планшет с бумагой. Похлопал по карманам, вытащил дешевую авторучку. Протянул все это мне и жестом показал на свободную скамейку напротив торгового ряда.

– На чье имя писать? – я вопросительно посмотрел на усатого.

– Просто напиши – я, такой-то, такой-то… – предложил тот.

– Ясно, – кивнул я, вспоминая фамилию из удостоверения. – Следователю Арзамасцеву Павлу Евгеньевичу.

Быстро набросал свое видение происшествия, написав сверху крупными буквами «Заявление». Пусть этот молодой сыщик не на проходящих мимо парней пытается что-то повесить, а реально ищет залетных наперсточников. Жалко ли мне того гнилозубого? Абсолютно нет. Сюда он теперь вряд ли вернется, а вот другие могут. Так что пусть родная милиция пошевелится.

– Вы, Павел Евгеньевич, не слушайте тех, кто вам советует любой ценой палочки в отчете ставить, – обратился я к следователю, выведя на пустом месте жирнющую букву Z, чтобы никто ничего не смог прибавить к моим словам. – Вот подтянули бы вы сейчас меня, а реальные аферисты продолжили бы народ обирать. Кстати, задумайтесь – вряд ли они сами по себе действуют, если каждый раз новые приезжают. И вот еще… Не верю я, что Вано ни сном ни духом. На его территории чужие шастают, а его бойцы, видимо, ослепли или оглохли.

– Ты откуда знаешь? – вытаращил глаза Арзамасцев. – И… ты кто такой?

– Студент, – я улыбнулся, пожав плечами. – А знаю оттуда же, откуда и весь город. Вы с людьми поработайте, опросите… В общем, не мне вас учить, я же не милиционер, только из книг и кино вашу работу знаю.

– И еще у нас знакомые в прокуратуре, – зачем-то выпалил Дюс, заставив юного следака напряженно поджать губы.

Впрочем, надо признать, что мой друг удачно влез. Не похвастался, а дал Арзамасцеву повод для размышлений. А вдруг мы и вправду кого-то знаем из прокурорских? Причем не помощницу следователя, а сотрудника повлиятельнее. Тут действительно лучше закончить по-хорошему.

– Ну да, иногда делятся чем можно, – нарочито небрежно сказал я. – Извините, мы теперь можем идти? Дело молодое, девчонки скоро ждать будут, а у нас еще с покупками конь не валялся.

– Да, идите, конечно, – закивал Арзамасцев. – И вот еще, парни.

Он засуетился, вытаскивая из кармана записную книжку и выуживая оттуда узкий прямоугольник плотной бумаги. Я уже и забыл почти про такой артефакт – визитки. Взял одну из рук нашего нового знакомого, поблагодарил.

Арзамасцев Павел Евгеньевич, следователь районного отдела внутренних дел г. Новокаменска

Телефон: 3–15–42

– Звоните, что как, – предложил он, и мы распрощались.

– Вадик, ну ты прям!.. – Дюс не сумел даже слов найти, но я с вежливой улыбкой отмахнулся.

– Когда дело свое откроем, знакомые следаки нам тоже понадобятся, – объяснил я. – В прокуратуре связи имеются, в милиции теперь тоже. Так, давай уже в универмаг, а то опоздаем, девчонок подведем.

* * *

Тем временем в ресторане «Кавказ»

– Вано, тут к тебе мент, – доложил Биджо. – Тот самый. Опять. Сказать ему, что потом?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.