Норрис Мирт
Кошмариус и исчезнувшее зелье

© Мирт Н., 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Глава 1. Нелёгкая доля прозектора

Всамом центре Кошмариуса располагается всем известная Кривофонтанная площадь. Названа она так в честь большого фонтана, который на самом деле кривой во всех смыслах слова – мало того что в основании его находится не круг и даже не эллипс, а что-то, отдалённо напоминающее форму большого неровного глаза, так ещё и сам фонтан выполнен в лучших традициях Кошмарного искусства – весь перекособочен.

На нём, словно запрыгнув когда-то давно друг на друга, да так и застыв в неудобных позах, взгромоздились каменные и медные изваяния всевозможных чертей, бесов, горгулий, демонов и прочей нечисти. Каждое из них по-особенному изгибается, выбиваясь из общего нестройного ряда, а ещё корчит жуткую гримасу и, конечно, заслуживает пристального внимания любого прохожего, кто хоть сколько-нибудь разбирается в скульптуре. Невозможно пройти мимо этого фонтана, не испытав на себе пристальный взгляд одной из этих чудных фигур и не покрывшись хотя бы мелкими мурашками.

Схожесть с огромным глазом на этом не заканчивается – от Кривофонтанной площади в разные стороны расходится несколько улиц, игриво извиваясь и переплетаясь переулками и тупиками, подобно тому, как кровеносные сосуды разбегаются в стороны от зрачка.

Как раз на одной из таких улиц, названной 13-я, находится обычный для Кошмариуса изогнутый двухэтажный особняк. Обнесённый неровным решётчатым забором, этот особняк имеет небольшой участок, акров в пять, но ничего примечательного на нём не растёт, разве что парочка жизнерадостных сорняков, которые выбиваются из чахлого газона. Дом принадлежит господину Мортимеру Кадаврусу, занимающему крайне важную, можно даже сказать наиболее значимую во всём городе должность прозектора.

Когда речь заходит о прозекторах, обычно представляют себе довольно скорбное ремесло, состоящее сплошь из составления бумаг о многочисленных усопших и осмотре их бренных тел после наступления смерти. И всем этим господин Кадаврус, безусловно, занимается. Но в таком городе, как Кошмариус, где грань между жизнью и смертью тоньше самой невесомой шёлковой нити, где умершие нередко возвращаются к жизни, а призраки соседствуют с живыми, работа прозектора не просто малоприятная волокита, но и череда совершенно неожиданных событий, от которых иной бы свихнулся. Скучно на такой службе никогда не бывает, тем более что по каким-то малопонятным причинам в юрисдикцию прозектора Кошмариуса подпадает огромное количество на первый взгляд никак не связанных с этой профессией делопроизводств: от ведения кадастровых ведомостей до практики частного психолога для отдельных уважаемых граждан. В общем, господин Кадаврус является одной из ключевых фигур в городе.

С виду это высокий и худощавый мужчина, немного сгорбленный в области шеи от долгих часов, проведённых за чтением различных документов и бумаг. У него тёмно-седые волосы, похожие на пух, нападавший после ветра с тополей. Под глазами у него почти всегда виднеются чернильные круги от постоянных недосыпаний, связанных с привычкой сидеть допоздна, несмотря на необходимость вставать рано утром.

Господин Кадаврус любит тяжело вздыхать, поскольку несёт непростое бремя своей прелюбопытнейшей, но крайне изнуряющей службы вот уже без малого тридцать лет. Он являет собой кошмаритянина высоких моральных устоев и консервативных взглядов, очень ответственный и порядочный джентльмен, который во всём старается соблюдать порядок, но постоянно сталкивается с хаосом, который для Кошмариуса и населяющих его жителей является естественным ходом вещей. А потому про то, что по долгу службы ему ежедневно приходится иметь дело с не самыми приятными особами, как живыми, так и умершими, и даже воскресшими, говорить излишне, ведь это само собой разумеется.

В последнее время господин Кадаврус вздыхал всё тяжелее и чаще, а серовато-сиреневые круги под его глазами становились всё темнее и больше, отчего он даже стал напоминать иссохшее чучело весьма вытянутой в длину совы. Он ужасно устал. Ему хотелось взять отпуск и отправиться куда-нибудь развеяться. Да вот только он не мог так просто оставить своё ремесло, поскольку даже день его отсутствия мог обернуться целой катастрофой. Большинство жителей Кошмариуса очень уважают прозектора города, и без него они пропадут. Ведь к нему обращаются с самыми разнообразными просьбами, приходят по очень щекотливым вопросам, с его помощью расследуют крайне загадочные и даже жуткие происшествия, которые происходят на улицах города намного чаще, чем того хотелось бы господину Кадаврусу.

И тем не менее никто из кошмаритян – по крайней мере, это касается всех, кто находится в более-менее здравом уме, – не хотел бы занять его место даже на один день. Парадоксально, но должность прозектора является одной из наиболее высокооплачиваемых и вместе с тем наименее востребованной среди соискателей. По сути дела, стать прозектором – это всё равно, что получить какое-нибудь умело наложенное проклятие. Это место сравнимо со злым роком или с приставучими кошмаритянскими блохами, которые если уж прицепились к кому-то, то всерьёз и надолго. Поэтому вполне понятны чувства уважаемого господина Кадавруса и его желание уехать из города, дабы отдохнуть где-то в другом месте.

Мечты о спокойном отпуске зародились у него ещё лет пятнадцать назад, и можно себе представить, насколько сильно мысли о заслуженном отдыхе терзали прозектора изнутри. Вероятно, поэтому он предпочитал проводить вечера за бокалом бренди[1] (что во многом способствовало образованию тех самых тёмных кругов под глазами), и в компании своего друга мистера Роджера, известного гробовщика и глубокомысленного философа из далёкого прошлого, который ныне пребывал в состоянии ожившего скелета.

В конечном счёте мечты эти стали похожими на навязчивую идею, которая очень мешала сосредоточиться на работе. Тут уж и его домочадцы стали замечать, что их хозяин выглядит совсем изнурённым. Упырь Драуг, дворецкий прозектора, постоянно варил ему то кофе, то своё фирменное какао. Откуда простой упырь без роду и племени, коим являлся Драуг, научился, варить какао, оставалось загадкой, но подобных загадок вокруг господина Кадавруса была целая прорва. Потому он предпочитал просто пить в меру сладкий и очень вкусный напиток с нотками шоколада и чуть подкисшим молоком, испытывая к своему верному дворецкому искреннюю благодарность.

А кухарка и домоправительница Агриппина, консервативная и очень бойкая старушка с ведьмовскими корнями, старалась радовать господина Кадавруса самыми лучшими блюдами, на которые только была способна она и фантазия известных кулинаров, ежегодно издающих по очередному толстенному тому о Кошмарной кухне, входящему в серию «Книга о гнусной и зловонной пище». Но как бы ни заботились дворецкий и домоправительница о господине Кадаврусе, по злой иронии судьбы именно они принесли в его дом неприятные вести.

Как-то поздним вечером, когда прозектор, вдоволь наговорившись с мистером Роджером, собирался подняться к себе, он, как это часто бывало, спросил Драуга:

– Не затруднит ли вас сделать мне ваше фирменное какао, друг мой?

Дворецкий напрягся и потупился. Он знал, как господин Кадаврус любит какао, но, увы, сейчас он не мог удовлетворить эту простую просьбу своего господина. Стараясь не смотреть в усталые глаза прозектора, он, извиняясь, ответил:

– Понимаете ли, сэр, какао кончилось.

– Как кончилось? И вы ещё не успели приобрести нового? – расстроившись, спросил господин Кадаврус.

Тут Драуг ещё больше занервничал, у него начала подёргиваться левая щека, как всегда с ним случалось, когда он волновался. Его большой жёлтый клык обнажился, и дворецкий начал неприятно причмокивать на каждом втором слове:

– Понимаете ли, чмок… тут такое дело, чмок… Какао кончилось… чмок… во всём городе… чмок-чмок.

Эта отвратительная привычка была у Драуга всегда. Вообще говоря, для упырей из-за больших клыков, коими они награждены с самого рождения, чуть причмокивать вполне нормально, но ведь Драуг – совсем другое дело. Он давно уже служил у господина Кадавруса, принимал разных высокородных гостей и за долгое время знакомства с прозектором набрался хороших манер и научился этикету, правда так и не смог до конца отделаться от этого своего причмокивания, которое начиналось всегда неожиданно и в самые неподходящие моменты.

– Как такое может быть?! – воскликнул господин Кадаврус в сердцах. – Как же оно могло закончиться во всём городе разом?

– Невероятное стечение… чмок… обстоятельств, сэр, чмок… – промямлил Драуг, потупив взор и внимательно изучая шнурки на своих ботинках.

Он был высоким и коренастым, а также патлатым и несколько страшноватым с виду, но сам всегда очень боялся расстраивать господ. А больше всего на свете ему не хотелось упасть однажды в грязь лицом перед господином Кадаврусом. Оттого он сейчас так нервничал.

– Да говорите вы толком! – рассердился прозектор. – И, ради всего святого, прекратите причмокивать!

– Слушаюсь, сэр! – с жаром откликнулся дворецкий и хотел уже было чмокнуть ещё разок, но, сделав над собой колоссальное усилие, смог перебороть это желание.

– Вы помните, не так давно в Кошмариусе было нашествие хорьков? – спросил он господина Кадавруса, собравшись с духом.

– Конечно, как можно забыть? – горько усмехнулся тот.

Господину Кадаврусу пришлось много натерпеться из-за этих хитрых и весьма назойливых зверьков, которые не только потаскали кур, утят и куропаток у многих фермеров в городе, чем сорвали им торговлю на несколько месяцев вперёд, так ещё и своими зубами попортили огромное количество деревянных заборов, оград и даже телег. Не так давно их удалось вытравить из Кошмариуса, но ущерб хорьки нанесли изрядный, попортив крови многим кошмаритянам.

– Так вот, – продолжал, сбиваясь, Драуг. – Тут выяснилось, что хорьки эти, будь они трижды неладны, оказались падки не только на птиц, но также охочи до какао-бобов, сэр… Это мне поведал продавец вашего любимого сорта… А он был чуть ли не единственным в городе… А теперь на мели… Беда-то какая…

– Да как же так? – не веря своим ушам, задал риторический вопрос господин Кадаврус, который уже понял, что какао ему не видать ещё по меньшей мере месяца три, а то и полгода.

Драуг, понимая, что расстроил своего хозяина, тщетно старался подобрать слова утешения, но господин Кадаврус только отмахивался. Вот так в одночасье прозектор остался без своего любимого напитка.

А спустя некоторое время после этих неприятных новостей Агриппина, вернувшаяся из ведьмовской лавки, куда она ходила за особыми ингредиентами для какого-то непростого блюда, огорошила господина Кадавруса ещё пуще, объявив, что в скором времени Кошмариус собираются посетить знаменитые ведьмы из самого старого и влиятельного ковена Солонасис. Если отсутствие какао прозектор худо-бедно ещё мог перенести, то неожиданный приезд ведьм его совершенно выбил из колеи. Каждая из них в прошлом наворотила в Кошмариусе столько, что если начать копаться в связанных с их деятельностью архивах, то волосы встанут дыбом. Их визит означал только одно – скоро в городе произойдёт что-то похуже нашествия хорьков. Нечто совершенно невообразимое, крайне неожиданное и в лучшем случае отвратительное. Так было почти всегда, когда ведьмы собирались в городе.

Конечно же, узнав об этом, бедный господин Кадаврус был полностью разбит. Всякие мысли об отпуске тут же стали скукоживаться в его голове, словно листок пергамента, кем-то брошенный в камин, пока не улетучились, подобно разлетевшемуся на сквозняке пеплу. Вместо них в голову хлынули потоком другие, неприятные и тревожные мысли.

Какой нежелательный поворот! Не было печали, да ведьмы постучали! Это невыносимо! Но пока он по старому обычаю лично не примет прибывших гостий, всё то время, что эти дамы гостят в Кошмариусе, а также до тех пор, пока он лично не удостоверится, что они снова убрались восвояси и после них город вернулся в нормальное для себя состояние, – ни о каком отдыхе не стоит даже и мечтать! Подумать только – жить без какао да ещё сидеть как на иголках в ожидании этого злополучного визита! За что же ему такое наказание?!

От этих дурных мыслей голова господина Кадавруса отяжелела настолько, что худющая шея, кажется, была больше не в состоянии удерживать её. Он побледнел ещё больше обычного, а затем схватился за лоб, как будто у него была горячка, и повалился, стеная, без сил на ситцевый диван приятного грязновато-чернильного цвета.

Глава 2. Зелья на все случаи жизни и смерти

Чувства господина Кадавруса можно понять. Будучи прозектором Кошмариуса, он был осведомлён о ведьмах ковена куда больше рядового кошмаритянина.

Эти бестии обосновались в городе с самого его основания в глубокой древности и участвовали если не во всех, то, во всяком случае, в доброй половине самых необычайных происшествий, которые когда-либо здесь случались.

Им принадлежала самая большая лавка, которая, как и большинство прочих разномастных торговых заведений, находилась на самой многолюдной и всегда чрезвычайно шумной улице, носящей очень подходящее для творящихся на ней порой бесчинств название – Подпольная. Строго говоря, это была даже не лавка, а самый настоящий торговый дом! Пока большинство старьёвщиков, ремесленников и торговцев вынуждены были довольствоваться маленькими палатками, передвижными вагончиками или в лучшем случае небольшой комнатой в доходном доме, ведьмы по-настоящему роскошествовали, занимая безраздельно все три этажа одного очень примечательного здания. Прежде всего это была самая высокая постройка на Подпольной, а потому, откуда ни посмотри, дом возвышался над всеми остальными, что в совершенном беспорядке громоздились тут и там вдоль улицы.

Кроме того, он был невообразимой формы – весь скручен и изогнут с разных сторон, благодаря чему походил на огромный мухомор. Его остроконечная крыша, выложенная выцветшей черепицей, напоминала ведьмовской колпак, что тоже в данном случае было очень символично. Дом-мухомор был увешан разномастными фонариками: бумажными и стеклянными, плетёнными из веток и литыми из стали, а также сушёными головами, скелетами птиц и прочими прелестными атрибутами, веками ассоциирующимися у кошмаритян с ведьмами.

Сама же лавка называлась тоже весьма претенциозно – «Зелья на все случаи жизни и смерти». Короче говоря, «Колдуний дом», как ещё называли это необычное заведение в народе, ни с чем нельзя было спутать.

Но и это ещё не всё! С самого начала ведьмы провозгласили себя единоличными хозяйками Кошмариуса и настояли на том, чтобы все городские чиновники во все времена соблюдали порядок, который они сами и будут определять. Учитывая разницу в колдовской силе, новые порядки принимались бедолагами-чиновниками почти безропотно, но если было нужно, то ведьмы могли прибегнуть и к шантажу, который в их исполнении всегда был действенен. Вероятно, многие необъяснимые странности, которые наблюдаются и по сей день в работе прозекторов, жандармов и прочих чиновников, связаны именно с этими особенностями ведения административных дел в Кошмариусе.

Ведьмы ковена Солонасис при всём своём влиянии предпочитали находиться в тени. Во-первых, это создавало некий флёр таинственности, столь обожаемый ими, а во-вторых, так было намного удобнее чинить свои ведьмовские проделки. Во все времена эти хитрые бестии умели обставить всё, к чему имели отношение, так, что никому – кроме немногочисленных посвящённых – и в голову не приходило думать о том, что какая-либо беда или необычайное явление, внезапно случившиеся в Кошмариусе, имеют прямое отношение к ним. Но никто не сомневался при этом, что именно «благородные» ведьмы справлялись с напастью, потрясшей и без того неспокойных кошмаритян, и спасали город. В древние времена подобных потрясений в Кошмариусе происходило довольно много, но с течением лет и веков их количество уменьшалось в пользу качества. Иными словами, внезапных напастей становилось всё меньше, но их масштаб возрастал.

Затем ведьмы во всех смыслах начали осваивать новые горизонты, пока около трёхсот лет назад и вовсе не посчитали, что город слишком разросся, да и они всё больше стали выходить из тени, что было совершенно неприемлемо. Потому они решили покинуть Кошмариус, оставив в городе только свою знаменитую лавку и одну самую молодую в роду наследницу. Юной ведьме надлежало вести все дела от имени ковена до исполнения семнадцати лет, а после держать отчёт перед родственницами.

Эта традиция быстро закрепилась и существует по сей день. Ведьмы очень любят придумывать всякие традиции и ритуалы как для себя, так и для других, а потому немудрено, что в Кошмариусе подобного добра навалом.

Вот обо всём этом в общих чертах знал господин Кадаврус. А о чём не знал, мог лишь догадываться. В любом случае он понимал, что ведьмы, в настоящее время скрывающиеся где-то за пределами города, наведываются сюда не просто так. Это значило, что непременно должно что-то произойти.

Господин Кадаврус упустил из виду, что в лавке «Зелья на все случаи жизни и смерти» в настоящее время работает юная ведьма, наследница ковена. Агриппина же, которая покупала у неё зелья и различные ингредиенты для своих кулинарных шедевров, не досаждала прозектору подробностями о том, где и что она берёт, вплоть до упомянутого ранее случая. А между тем рассказать о теперешней хозяйке ведьмовской лавки в знаменитом Доме-мухоморе следует.

Звали девушку Персиция. Это была очень предприимчивая юная ведьма шестнадцати лет от роду, с выразительными тёмно-зелёными глазами и волнистыми волосами цвета молодого мха. Персиция обладала волевым характером и всегда была уверена в своих силах. И, надо сказать, не безосновательно. Многие её начинания в качестве хозяйки семейной лавки были воплощены в жизнь и теперь успешно приносили прибыль, ведь многочисленные идеи юного дарования по усовершенствованию лавки и её ассортимента отличались оригинальностью и всегда шли в ногу со временем.

Многие определяют ведьм как пережиток замшелой старины вместе с графами и баронами, гофрированными воротниками и привычкой решать важные вопросы за обедом с семью сменами блюд. Всему этому, по мнению некоторых кошмаритян, давно уже место на старинных картинах и в энциклопедиях об истории Кошмариуса, но никак не в современном прогрессивном обществе. А между тем такое представление о ведьмах – это глубокое заблуждение, впрочем, старательно внушаемое и веками подпитываемое самим ковеном Солонасис.

Но если говорить о Персиции, то она с самого детства решительно отвергала всё, что может выдать в ней наследницу древнего рода, и внешне всегда старалась соответствовать самым новым стандартам деловой леди, напрочь отказываясь носить хотя бы какие-то традиционные ведьмовские наряды. Это только усугубилось, когда три года назад она стала заправлять всеми делами в Колдуньем доме. Никаких мантий, балахонов и остроконечных туфель она отродясь не надевала. Её наряды – это строгие и элегантные платья бутылочных тонов, жилеты и практичные брючные костюмы, изящные сапожки без малейших признаков исторической вульгарности. Кроме того, она очень любила широкие воротники, за которыми нужен серьёзный и ежедневный уход, что тоже весьма красноречиво говорило о том, что Персиция – не какая-то там ярмарочная гадалка со стеклянным шаром, в котором мутнеет нечто непонятное, что вряд ли предскажет вашу судьбу, но зато наверняка лишит вас пары лишних серебряных монет. Нет, одного лишь взгляда на юную ведьму было достаточно, чтобы понять – перед вами девушка решительная, с деловой хваткой и немалыми амбициями. Как уже говорилось, благодаря ей семейное дело процветало. На первом этаже лавки велась собственно торговля. Персиция продавала всё, чем только могут похвастаться ведьмы, веками постигавшие непростое ремесло ворожбы, а также изучавшие колдовские чары и алхимию: травы, сушёных жаб, ящериц и змей, заговорённые предметы всех мастей и форм, котлы, весы, поварёшки и ритуальные ножи, алхимические схемы и рецепты, и чёрт знает что ещё.

Но особое место в сердце Персиции занимали, конечно же, зелья. Как и гласило название лавки, здесь можно было приобрести абсолютно любые микстуры, отвары, настойки и эликсиры. Некоторые из них могли усыпить навеки, другие воскресить на некоторое время; были также зелья от всевозможных хворей и недугов и, наоборот, те, что эти самые хвори и недуги напускали. Проклинающие и благословляющие, отравляющие и успокаивающие, сводящие с ума и посылающие самые сладкие грёзы, пробуждающие аппетит и устраняющие лишние килограммы, отращивающие конечности и отнимающие слух и зрение. Словом, всякие. Зелья на все случаи жизни и смерти пользовались огромным спросом, поскольку не существует в Кошмариусе никакого правового акта, что запрещал бы их употреблять и применять по собственному усмотрению.

На втором этаже Дома-мухомора была Зельная, где проводились зельепития и дегустации для всех желающих испытать на себе действие того или иного ведьмовского варева. Там часто можно было встретить романтически настроенных юношей и молодых девушек, которым не хватает в жизни огонька, а также призраков, которые любят не только скитаться по тёмным закоулкам, склепам и развалинам, но и проводить время в необычных местах, коим, несомненно, был Колдуний дом.

Однако настоящий ажиотаж у завсегдатаев лавки вызывали специальные мешочные наборы «Ведьма на вашей кухне», разработанные Персицией не так давно. Точно подобранные, а также тщательно вымеренные и взвешенные ингредиенты продавались в очень симпатичных мешочках из хлопчатобумажной ткани с красивой вышивкой и маленькой бумажкой-инструкцией. Они отпускались Персицией не более пяти штук в руки и позволяли каждому желающему почувствовать себя великим зельеваром у себя дома! Ведь всего-то и нужно было, следуя инструкции, высыпать содержимое такого мешочка у себя на кухне в воду (для этого лучше всего подходили удобные латунные котлы, продающиеся здесь же, в лавке, но вполне можно обойтись и суповой кастрюлькой), подогреть, правильно размешать и наслаждаться тем, как зелье бурлит и приобретает характерный для себя необычный цвет.

Само собой, никакого сильнодействующего отвара таким образом сварить не выйдет, а мешочные наборы состояли в основном из слабеньких целительных зелий, что унимают зуд в пятке, хандру или надоевший насморк, но сам процесс зельеварения, который можно было сполна ощутить на собственной кухне, не выходя из дома и не рискуя попасть в какую-нибудь ненужную передрягу, очень подкупал кошмаритян, больших любителей пощекотать нервы, испытать что-нибудь этакое, но желательно при этом без особого вреда здоровью. Персиция уловила самую суть этих захватывающих чувств! Она своими наборами дарила жителям города ощущение того, что они настоящие зельевары!

И всё же, несмотря на этот ошеломительный успех, девушка в последнее время была сама не своя. Виной тому был уже упомянутый визит ведьм из её ковена. Юная ведьма давно привела в порядок все отчётности, сложив книги записей счетов в красивую стопку на трюмо на третьем этаже, где располагались все жилищные удобства, а также рабочий кабинет, и готовилась долго и с удовольствием рассказывать про свою зельную и мешочные наборы, но её сердце было неспокойно. И дело тут не в том, что в старой огромной и давно выцветшей и потрёпанной книге отзывов на первом этаже содержались такие, в которых не было ни одного печатного слова. Совсем наоборот, уважающая себя ведьма именно подобные отзывы считает своей маленькой победой. Нет, причина её тревоги заключалась в другом: в глубине души она понимала, что за три года так и не сделала ничего по-настоящему серьёзного. Портреты её предшественниц висели тут и там по всем стенам лавки, и с каждым новым днём Персиции казалось, что её матушка, бабка и многочисленные тётушки смотрят на неё всё более укоризненно. Каждая из них в своё время устраивала в городе настоящий переполох, который оставался в памяти кошмаритян потом ещё на долгие-долгие годы.

Так, например, несколько веков назад бабушка Кардиуса напустила на Кошмариус блох, разносящих какой-то особый вид чахотки, который не лечился обычными микстурами. Этой чахоткой благополучно перезаражалась половина жителей города, надоедливые блохи были повсюду, и никто не знал, что с ними делать.

Всё непременно обернулось бы катастрофой, если бы сама Кардиуса вовремя не стала продавать по очень скромной цене обычный с виду сироп от кашля на основе чертополоха, который мало того, что излечивал чахотку в считаные дни, так ещё и был хорошим средством от тех самых блох. В зельной на втором этаже на кирпичной стене до сих пор висит сохранившийся с тех времён транспарант с кричащей надписью: «От чахотки и от блох сбережёт чертополох!» Бабушка Кардиуса стала всеобщей любимицей, подняв и без того высокий авторитет ковена Соланасис совсем уже до неприличных пределов.

Подобных историй из прошлого многоуважаемых тётушек и бабушек Персиции было предостаточно. Она очень хотела бы не знать их, чтобы не трепать себе нервы, но, увы, знала очень хорошо. Казалось, что стены старого трёхэтажного Дома-мухомора сами нашёптывают ей эти истории каждую ночь голосами знаменитых ведьм. Всё это было неприятно, ранило её самолюбие и не давало покоя. В такие моменты она обычно пила сильнодействующее снотворное из кладбищенских трав, чтобы забыться во сне. Но поскольку снотворное напрочь лишало возможности думать о чём бы то ни было, а день прибытия ковена неумолимо приближался, Персиция решила развеяться. Именно поэтому как-то вечером в середине весны, когда зимняя промозглость сменяется весенним ветром, который вместе с непреодолимым желанием начать что-то новое, доселе неведомое, разносит по Кошмариусу противные простудные заболевания, – она пошла в свой любимый трактир на другом конце города.

Глава 3. Неожиданности

Персиция любила сладкое. Нельзя сказать, что это обстоятельство является каким-то из ряда вон выходящим для юной особы, но любовь Персиции ко всякого рода тортикам, печенью, кексам и булочкам с вареньем или патокой была так сильна, что больше походила на одержимость. Юная ведьма поглощала сладкое в неимоверных количествах, поскольку находила в нём некую отдушину, которая так необходима для такой занятой девушки, каковой она была. Трудовые будни были бы и вполовину не так хороши, если бы Персиция была лишена возможности есть булочки и пирожные.

Это пристрастие вынуждало юную ведьму скрупулёзно изучать всевозможные булочные, пекарни и кондитерские лавки Кошмариуса, и потому с уверенностью можно сказать, что никто во всём городе не знал лучше неё, где и когда можно купить самые вкусные печенья, пироги или конфеты. В Кошмариусе полно гастрономических заведений самого разного толка: от вполне обычных кафе, закусочных и столовых с невысокими ценами и доступной едой разной степени свежести и качества до изысканных ресторанов, где подают самые невообразимые блюда великой Кошмарной кухни.

Однако Персиция точно знала, что лучшие булочки с корицей или, скажем, самые свежие кексы скрываются в наиболее тёмных уголках неприметных улочек и переулков города, словно выжидая именно её, охотника за сладостями, и вовсе не желая доставаться случайным прохожим. Кроме того, иногда вкусные пирожные и свежую выпечку можно было отведать в самых неожиданных местах. Одним из таких мест был всем известный трактир «У старины Джо». И раз уж на душе у неё скребли кошки, а неприятные мысли перекрывали все остальные, Персиция резонно решила, что снова пришло время побаловать себя чем-нибудь вкусненьким, поэтому направилась именно туда.

Трактир «У старины Джо» с виду был ничем не примечательным питейным заведением, коих в Забулдыжном переулке, где он находился, было столько, что не всякий смог бы сосчитать, особенно после того, как посетит за вечер парочку из них. Он располагался в старом здании, стены которого состояли наполовину из осыпающегося от времени кирпича, наполовину – из ссохшегося и поросшего мхом дерева. Грязные и пыльные окна трактира почти не пропускали тусклый свет внутрь, отчего даже днём, когда на небе хозяйничала Младшая сестра, меньшая из двух лун, внутри царил полумрак, разбавляемый зажжёнными свечами, факелами и небольшими лампадками.

За внушительной и видавшей виды массивной барной стойкой полубоком к залу стоял бессменный трактирщик и по совместительству хозяин заведения, сам старина Джо. Он постоянно щурил правый глаз, пристально разглядывая посетителей, особенно тех, кого видел в своём трактире впервые, и неустанно протирал грязной тряпкой столовую утварь, как будто стараясь придать толстому стеклу пивных кружек, изящным бокалам и круглым тарелкам как можно более непримечательный вид, поскольку от этих его протирок вся посуда вне зависимости от новизны становилась совершенно невзрачной и покрытой бесконечными разводами и пятнами.

В трактир, подобно мотылькам, слетающимся к ночному фонарю, со всего города каждый вечер сбредались самые разные кошмаритяне. Чаще всего тут собиралась одна и та же компания завсегдатаев, знакомых между собой и с Джо давным-давно и вместе переживших не одну сотню весёлых ночей под звон бокалов и пряную закуску. Но нередко в трактир захаживали и новенькие, а потому хозяин никогда не переводил своего прищура от зала на первом этаже, где собирались посетители.

«У старины Джо» было местом, где не существовало запретных или неудобных тем для разговоров. Завсегдатаи с одинаковым удовольствием обсуждали как политику и творящиеся в городе дела, так и совершенно неожиданные для подобного контингента вещи, вроде классической поэзии или домашних любимцев. Здесь охотно сплетничали и любили пройтись по самым разным кошмаритянам, о которых в городе по той или иной причине ходила молва, а также не забывали перемывать косточки соседям или своим знакомым.

Ещё немалой популярностью здесь пользовались всякие байки, которые сочиняли и пересказывали чуть ли не каждый вечер. Любимыми темами для таких баек были рассказы о всякой чертовщине и встречах с потусторонним, как, например, страшилки про обитателей Разрушенного замка – формальной столицы всей страны Двулунии, которая при этом располагалась настолько далеко от Кошмариуса, что многие даже и не подозревали, что между этими двумя местами есть какая-то взаимосвязь.

Старина Джо, будучи стреляным воробьём, порою принимал участие в беседах, а его друзья-выпивохи нередко посвящали его в свои самые сокровенные секреты.

В баре подавали самые разные напитки, многие из которых были совершенно невообразимы: то шипели, подобно клубку змей, то весело булькали за спиной трактирщика, заполняя помещение парами самых разных цветов.

Зная особенности трактира «У старины Джо», Персиция, помимо основной своей цели – отведать вишнёвого, щавелевого или сливового пирога со сбитнем, приходила сюда скоротать вечерок за прослушиванием разных слухов и сплетен. Она тоже была одним из завсегдатаев, потому что часто посещала это место с мамой с самого детства. Та открывала будущей наследнице семейного дела не только дорогу в мир вкусной выпечки и согревающего медового напитка, но также кратчайший путь к постижению загадочной души кошмаритян. Ведь за кружкой эля или горячим глёгом, уставшие и нередко злые после долгих часов работы, прихожане трактира с полной уверенностью в том, что с этого момента сказанное ими в этом трактире навсегда останется в его стенах (что случалось, конечно, далеко не всегда), – отбрасывали всё напускное и вываливали друг на друга всё то, чем были забиты их головы и чем тревожились сердца. Тут только успевай запоминать и записывать – что и училась делать Персиция с малых лет. И вот теперь, уже повзрослев, юная ведьма делала это с ещё большим удовольствием и старанием, ведь именно за таким времяпрепровождением она несколько раз додумывалась до чего-нибудь очень любопытного. Подобным образом ведьмы Кошмариуса поступали испокон веков.

Старина Джо хорошо знал и Персицию, и её уважаемую матушку, а потому в его трактире действовало даже негласное правило: последний кусок свежего сладкого пирога всегда откладывался для ведьмы из ковена Солонасис, когда бы та ни пожаловала в его заведение. Если же Персиция не приходила до утра, он съедал его сам или отдавал Аннет, своей молодой официантке, с которой состоял, как говорят, в каком-то дальнем родстве. Говорят также и то, что это правило несколько раз спасало ему жизнь.

В тот день Персиция по своему обыкновению зашла в трактир и заняла любимый столик в глубине зала. Он стоял под старым факелом у каменной стены и был достаточно скрыт от глаз остальных посетителей, но в то же время умудрялся находиться близко к барной стойке, за которой стоял трактирщик.

– Привет, Персиция! – весело поздоровалась с ней официантка Аннет, подкатывая к разместившейся за столиком ведьме на своих странных роликах, похожих на чугунные утюги с приделанными к ним колёсиками. – Тебе как обычно?

Персиция пребывала в некоторой растерянности от заполонивших голову дурных мыслей, а потому лишь вымученно улыбнулась и кивнула, хотя обычно перекидывались с Аннет парой фраз. Официантка не обиделась. Она отличалась весёлым нравом и редкой для кошмаритян жизнерадостностью, а потому никогда не обращала внимания, если кто-то из посетителей хмурился или даже ругался.

Через пару минут, сверкая своими роликами-утюгами и сдувая сиреневые волосы на чёлке, Аннет поставила перед Персицией тарелку с большим куском вишнёвого пирога и бокал коричневато-золотистой жижи – её любимого сбитня, который, впрочем, был очень похож на кисель.

Увидев угощение, ведьма даже вздохнула с облегчением. Есть всё-таки в этом мире что-то незыблемое, что успокаивает расшалившиеся нервишки, подобно двум Лунам на вечно мрачноватом небе, – и трактир «У старины Джо» был из этой категории.

Трактирщик, заметив взгляд Персиции, подмигнул ей, не выпуская очередной кружки из своей смуглой волосатой руки, которая была видна из-под закатанной по локоть рубашки. В этот момент в бар с шумом ввалились охотники – ещё одни постоянные посетители, истории о бравых подвигах которых пользовались у местной публики особым спросом на протяжении многих лет.

Джо, как только те показались в дверном проёме, без промедления налил им по кружке эля: одному, что был высок, худощав и немного спесив, – светлого, а другому, в противоположность первому, толстому, крупному и с виду крайне весёлому, – тёмного. Затем он выждал, пока вновь прибывшие снимут пробу с напитков, и, усмехнувшись, завёл беседу:

– Как нынче охота? Или не сезон?

Услышав это, худощавый господин, которого звали Стэнли Молчаливый, скривился в некоем подобии улыбки и, не проронив ни слова, стал жадно хлебать из пинтовой кружки. Второй же, чьё имя было Меткий Билли, расхохотался и басом ответил:

– Джо, дружище, ты в своём уме?! На небе две Сестры! Какая тут охота? Что же мы, идиоты, высовываться из дома? Старина Джеремия уже, поди, оборотился и сейчас рыщет среди ночи где попало! Мы, конечно, с волками дело имеем, но ведь Джеремия наш приятель! Уж лучше мы у тебя перекантуемся пару вечерков, не возражаешь?

Как и его приятель, он тоже залпом опрокинул добрую половину кружки.

Нужно сказать, что эти охотники проводили в трактире если не каждый вечер, то, по крайней мере, по четыре-пять в неделю, что вызывало некоторые вопросы и подозрения относительно их основной деятельности. Ведь охотиться им, по их же словам, приходилось в Тёмном лесу, что находится в добрых десяти милях от Кошмариуса. Тут-то и возникает резонный вопрос: когда же они успевали это делать, если по вечерам постоянно торчали в трактире за выпивкой и игрой в карты, а по утрам спали крепким сном здесь же, в гостевой комнатушке на втором этаже, или в съёмной квартирке где-то неподалёку, в Забулдыжном переулке?

Тёмный лес знаменит своими редкими породами животных и многочисленными чудовищами, и, по словам охотников, им доводилось встречаться с большинством из них. Их россказни были полны красок и уморительных подробностей, вот только никак не были похожи на правду, что, впрочем, не мешало их популярности.

Стэнли Молчаливый, отличающийся умением говорить редко, но метко, допив эль, сказал:

– Ей-богу, славный малый этот Джеремия, жалко только, что оборотень!

– Точно! – согласился Джо. – Уж как он недавно здесь сокрушался! Вы бы видели! Вот только на днях заходил – рассказывал, как допекли его эти несносные сорванцы в последнее время.

Услышав про детишек, что находятся у их приятеля на попечении, Меткий Билли шумно зашмыгал носом, демонстрируя, что они внушают даже ему, смельчаку и бравому стрелку, ужас и трепет, как какое-то лесное чудище.

– Ага! – пророкотал он. – Помню, как он говорил, будто они носятся за ним с палками по всему Погосту, когда он звереет! Чтоб их черти взяли! Ха-ха!

Джо согласно кивнул и повторно наполнил приятелям кружки, а Меткий Билли продолжил:

– Чумные они у него всё-таки! Я б с такими долго не протянул! Но Джеремия есть Джеремия! Сам не в себе, а сердце, ишь ты! Доброе!

И он, словно поднимая тост за своего хорошего друга, снова жадно начал пить, отчего его неровная щетина стала покрываться пушистой пеной.

– Верно! – сказал трактирщик, переставая даже щуриться на зал от переполнявших его чувств. – Сам один как перст! А за сиротками присматривает! Заботится, как может! Что за добрая душа!

– Да, хороший он мужик, – вновь вставил своё слово Стэнли. – Жаль только, со зверем своим никак не совладает. Бедолага!

Персиция с интересом слушала этот разговор. Она хорошо знала Джеремию, даже, можно сказать, симпатизировала ему. Этот горемыка-оборотень был разнорабочим. Каким-то постоянным ремеслом он не занимался в силу своих особенностей. Ни одна контора в городе не была готова держать у себя в сотрудниках оборотня, а потому Джеремии приходилось перебиваться разовыми подработками. Время от времени он помогал и ей с разгрузкой и погрузкой товаров в её лавке или чинил прохудившиеся котлы и подгнившие деревянные стены.

Особой интеллигентностью Джеремия не отличался, назвать эрудированным его также при всём желании нельзя, но чего у него было не отнять, так это действительно доброго сердца. Это был порядочный кошмаритян, каких не так много, со своими странностями, которые неизбежно происходили раз в месяц, когда на небе встречались обе луны. Тогда вместо дядюшки Джеремии, как называли его не только детишки-сироты, но и все знакомые, на свет выходило жутко воющее, лохматое чудище, отдалённо напоминающее волка. Эти самые детишки, сорванцы и любители самых страшных историй и пугающих проказ, просто обожали такое время. Дядюшка становился их жертвой, и они часто гоняли его по всему городу, Великому Погосту и чёрт знает где ещё. Остальные кошмаритяне, подобно охотникам, старались во время Ночи двух лун не высовывать носа из дома – в Кошмариусе и помимо оборотня хватает ночных ужасов!

– Сколько ты его уже знаешь, Джо? – спросил Билли.

Трактирщик чуть нахмурился, прикидывая:

– Да без малого скоро пятнадцать лет будет, как он в мой трактир захаживает! Можно сказать, постоялец! Как и вы, двое бездельников!

Все трое рассмеялись. Билли раскатисто хохотал басом, широко разинув рот, его закадычный приятель Стэнли хихикал с закрытым ртом, зато подрагивая всем телом, словно его била лихорадка, а Джо покрякивал, издавая странные смешки: «Кхя-кхя-кхя».

В этот момент со второго этажа по скрипучей деревянной лестнице к бару скатилась чья-то голова. Народонаселение Кошмариуса столь разношёрстно, что какими-нибудь привидениями, вампирами и ведьмами удивить кого-либо сложно, так же как ожившими скелетами или каменными изваяниями, и всё же самостоятельные головы или другие части тела встречаются не так часто.

Внезапно появившаяся голова из трактира звалась Смитти. Голова была мужской и умела не только разговаривать, но и даже вполне сносно петь. Смитти был вдохновителем целого уличного ансамбля, известного всему городу как «Три с половиной музыканта». Название очень удачно передавало количество участников этого коллектива. Посудите сами: в нём было три вполне нормальных человека и голова, которая не может считаться целым человеком, но ведь добрая половина всего человеческого содержится именно в голове!

Уже некоторое время Смитти находился в очередном творческом отпуске, поэтому снимал комнату в трактире. Голова поприветствовала охотников и поздоровалась с Джо, а затем весело и целенаправленно покатилась к барной стойке. Меткий Билли помог приятелю занять удобное положение – водрузил Смитти на барную стойку, и тот тут же заказал игристого. В отличие от охотников, Смитти не пил эля, предпочитая вино и шампанское. Он был весьма утончённой творческой натурой, которые, как известно, любят пускаться во все тяжкие, не особо думая о последствиях. Кто знает, может быть, именно в этом причина отсутствия у него всего остального тела? Каким образом голова без рук пила и куда девалось выпитое, остаётся загадкой, и тем не менее, выпив в три глотка налитый бокал, Смитти тут же начал забавно икать, отчего чуть-чуть даже подпрыгивал. Зная эту его особенность, Джо положил на край стойки какой-то тяжеленный гроссбух, содержание которого никому не известно.

Раз уж всё внимание находящихся у бара переключилось на него, вдохновитель уличных музыкантов решил рассказать свою байку:

– Господа, а вы слыхали, ик… как хорошо вам всем известная Прозерпина, ик… Уэйн устроила недавно скандал? Да не где-нибудь, а, ик… на Подпольной!

Персиция, услышав это, прыснула. Лавка «Зелья на все случаи жизни и смерти» располагалась в самом центре торговой улицы, и потому от ведьмы не ускользало ничего из того, что происходило вокруг. Тем более если разгорался какой-то весёлый переполох, как в данном случае. Да ещё Смитти этот так потешно икал, открывая свой рот.

– Иди ты! – изумился Меткий Билли. – Эта старая карга и дотуда дошла?

Его удивление было понятно. Упомянутая Прозерпина Уэйн была матушкой весьма уважаемого в городе господина. Большой семьёй чета Уэйнов жила в старом особняке на севере Кошмариуса, и несмотря на то что они были вампирами, глава семейства с женой считались вегетарианцами, выращивали овощи и содержали фермерское хозяйство. Но Прозерпина Уэйн отличалась от молодой пары. Она была консерватором до мозга костей и ненавидела овощи, оставаясь самым настоящим вампиром и действуя наперекор всему семейству. Эта пожилая вампиресса отличалась крайне неуступчивым нравом, любила кровь, которой изрядно попила из своего сына, его жены и их детей, а также у жителей Кошмариуса в прямом и переносном смысле. Она была очень самолюбива и надменна, а потому её редко можно было встретить не то что на Подпольной улице среди подозрительных палаток и не внушающих доверия торговцев, но и вообще где-либо в городе, кроме её любимого ателье и кружка для пасьянсов.

– И что же эта клыкастая старуха учудила? – спросил Стэнли Молчаливый.

– Целое представление! – заверила его Персиция, неожиданно появившись у стойки из тени своего уютного местечка. – Досталось от неё этому мерзкому типу Меняле! Он попытался у неё обменять старые серьги из Разрушенного замка.

– Ну так ясен пень, – удивлённо вскинул кустистые брови Билли. – Он этим и промышляет! Барахло из замка меняет на барахло кошмаритян!

Персиция согласно улыбнулась и подняла свой изящный палец вверх, полностью овладев вниманием выпивох, отчего Смитти, так и не сумевший справиться с подкатившей икотой, даже немного расстроился и недовольно скривил губы, как маленький мальчик или, точнее, как голова маленького мальчика.

– Серьги оказались с изъяном! – сказала Персиция. – Как только Прозерпина их надела, её уши стали вытягиваться! И не сними она их вовремя, смогла бы, чего доброго, улететь на своих длинных ушах!

За этим сообщением последовал громогласный смех – это Билли не сдержал своих эмоций. После третьей пинты он развеселился так, что, не переставая, посмеивался.

– Вот умора! – гоготал он. – Хотел бы я на неё глянуть в таком виде!

Джо и Стэнли тоже зашлись в весёлом смехе, и только Смитти, который хотел бы сам рассказать эту байку, лишь криво улыбался.

Чем закончилась эта история и как досталось Меняле от пожилой вампирессы, было уже никому не важно, поскольку все и без того пребывали в приподнятом настроении.

Персиция поблагодарила Джо за угощение, расплатилась и поспешно покинула трактир, оставшись весьма довольной тем, как эффектно она встряла в чужой разговор и сумела захватить всё внимание слушателей. Настроение её заметно улучшилось. Сладкие пироги всегда действовали на неё благотворно, а тут ещё история про оборотня Джеремию никак не выходила из головы. Ведьма прекрасно знала, что охотники – патологические вруны, этакие фантазёры-переростки, и большинство их историй не происходили на самом деле никогда, но в этот вечер они вместе с Джо обсуждали не просто очередную байку про какое-то лесное чудо-юдо, а вполне реальную ситуацию, о которой знали в Кошмариусе многие.

Именно это сподвигло её на то, чтобы посреди ночи выйти на улицу, несмотря на все увещевания Джо переночевать в трактире, дабы избежать неприятностей. Во-первых, она была бы не прочь своими глазами увидеть обернувшегося в чудовище Джеремию. Вот уж действительно смелая девушка, которая, впрочем, вероятно, просто не вполне отдавала себе отчёт, что встреча сия не сулит ей ничего хорошего.

А во-вторых, она прекрасно знала, что в трактире ей не дадут хорошенько сосредоточиться на своих мыслях и подумать. Это было весьма кстати, когда мысли были неприятными, и совершенно ни к чему, когда в голове витала хорошая идея. Заключалась она в том, что Персиция может раз и навсегда избавить бедолагу Джеремию от его недуга. Для этого достаточно лишь смешать несколько трав, сушеных лап, парочку кислот…

Мысли о том, какие ингредиенты подойдут для нового варева, закружились, весело заскакали и зароились в голове Персиции. Нужно было вернуться в лавку кратчайшим путём, чтобы ничего не упустить. Улицы Кошмариуса по ночам преображаются, и пойди она сейчас той дорогой, которой шла в трактир, точно наткнулась бы на какое-нибудь ненужное препятствие вроде призрачной стены или говорящей горгульи.

В задумчивости юная ведьма брела по городу и не замечала ничего вокруг, пока не услышала чей-то голос, зовущий её из темноты какого-то переулка.

– Персиция… Персиция…

Голос был тихим и казался немного печальным.

– Не до вас сейчас! Сгиньте! – резко бросила в темноту ведьма, решив, что её окликает какой-нибудь беспокойный призрак.

У неё не было никакого желания выслушивать их душераздирающие истории из прошлой жизни, а потому девушка уже была готова продолжать свой путь, ускорив шаг, но тут из переулка вынырнул некто.

– Право, ты так и не научилась хорошим манерам! – укоризненно промолвил неожиданный гражданин всё тем же тихим и спокойным голосом.

На первый взгляд незнакомца и впрямь можно было спутать с призраком: чрезвычайно бледное, чуть ли не прозрачное лицо, тёмные круги под глазами, отчего казалось, что они полностью утопают в бездонных глазницах черепа, а также старомодный костюм. Однако это было не привидение, а вполне плотский кошмаритянин. Более того, хорошо знакомый Персиции. Перед ней стоял давний её приятель Арчибальд Колхицин.

С семи лет они вместе играли и часто проводили время вместе, пока были детьми, поскольку ещё прабабка Персиции водила знакомство с кем-то из родни Арчибальда. Фамилия Колхициных была одной из знаменитых в Кошмариусе с давних времён. Кроме того, многие выходцы из этой семьи были уважаемыми врачами, а ведьмы очень любят дружить с нужными и влиятельными людьми. Мать Персиции хорошо была знакома с отцом Арчибальда, а с его матерью и вовсе водила взаимовыгодную дружбу, поэтому часто гостила со своей дочерью в их доме.

Персицию и Арчибальда не интересовали все эти взрослые дела, поэтому они занимались тем, что положено детям кошмаритян – изучали старые ведьмовские книги из лавки «Зелья на все случаи жизни и смерти», а также книги по медицине, которые были богато представлены в библиотеке отца Арчибальда, уважаемого хирурга в Кровопускательном госпитале. Они отрезали хвосты ящерицам, собирали травы на кладбищах и пустырях, выращивали мандрагору, пускали кровь под присмотром какой-то тётушки Арчи (так звала своего друга Персиция) и ловили пиявок на Поганых болотах.

Арчибальд был старше Персиции, а кроме того, отличался спокойным нравом и получил от родителей прекрасное воспитание. В их детских забавах он всегда был на стороне здравого смысла, в то время как Персицию временами сильно заносило. Именно это его качество, порой очень сильно раздражающее ведьмочку, нередко спасало их обоих от крупных неприятностей, которые сулили сумасбродные идеи Персиции.

Повзрослев, Арчи пошёл по стопам отца и стал аспирантом в госпитале. Персиция же с детства уговаривала его перенять у неё и её матери ведьмовские премудрости и работать с ней бок о бок, но каждый раз получала отказ. В итоге она сильно расстроилась и даже затаила на своего друга обиду, напрочь позабыв о том, что сама-то поступила точно так же, когда стала потомственной ведьмой, а не, скажем, медсестрой в том же Кровопускательном госпитале.

– А ведь мог бы быть алхимиком! – не унималась Персиция, злясь на выбор своего друга детства.

Но Арчибальд был непреклонен. Судьба развела их на некоторое время по разные стороны Кошмариуса. И вот спустя несколько лет, в течение которых они ни разу не пересекались и не обменялись даже короткими письмами, не говоря уже о ведении полноценной дружеской переписки, двое старых друзей вновь встретились среди ночи на самой скучной улице города, носящей название Переулок уныния. Здесь никогда ничего не происходило, всегда было тихо и неимоверно тоскливо.

Девушка, поняв, кто перед ней стоит, тут же прекратила сердиться на померещившихся ей призраков и мгновенно вынырнула из своих мыслей.

– Арчи! – воскликнула она. – Вот это встреча!

– Давно не виделись! – вежливо улыбнулся в ответ молодой человек.

– С этим не поспоришь! – Персиция немного смутилась. Ведь им двоим было понятно, что эта её глупая обида во многом и стала причиной, по которой некогда закадычные друзья перестали общаться.

– Позволю себе заметить, – кашлянув в кулак, чтобы подавить смешок, сказал Арчибальд, – ты потрясающе выглядишь: волосы распущены, штанина задрана, шнурок на левом ботинке развязан. Как ты ещё не споткнулась?

Персиция, выпучив глаза, внимательно осмотрела себя: и точно, всё было в точности, как и описал Арчибальд. Она глупо захихикала, чуть рассмеялся и её друг.

– Готов биться об заклад, в обычное время ты не позволяешь себе такого!

– Да ну тебя! – воскликнула ведьма. – Вечно ты со своими придирками! Франт с ридикюлем!

И вот они снова вместе зашагали по едва освещённым улицам, как будто и не было этих нескольких лет, проведённых в молчании, как будто снова вернулись те старые добрые времена.

Детьми они были примерно одного роста – гибкая и активная Персиция и худощавый и болезненный на вид Арчибальд. Впервые они познакомились на похоронах одной из его тётушек, коих у Арчи было не счесть, как и дядюшек. Вряд ли он сам знал, как зовут хотя бы половину из них.

Тогда Персиции было пять лет, и она, рыская по дому, словно вороватая кошка, раньше положенного времени умудрилась отыскать на кухне поминальный пирог – и тут же с ног до головы перемазалась в жидком красном сиропе, снимая с него первую пробу. Её бы, несомненно, поймали, и строгая бабушка Хоксимия оттаскала бы её за уши, если бы прежде на месте преступления девочку не обнаружил случайно прохаживающийся неподалёку Арчи. Он сразу смекнул, чем грозит её выходка, и поэтому утащил её в сад, где вместе с ней весь перемазался в грязи. Дети весело резвились в глубокой и вонючей луже, когда их обнаружили взрослые. А спустя ещё какое-то время обнаружился и потерявший всё своё великолепие пирог. Алиби у ребятишек было невесть какое, но всё же никто не посмел обвинить их в том, что в конечном счёте поминальный пирог гостям пришлось пропустить. Персиции тогда не влетело, и с того времени они с Арчи стали неразлейвода.

Теперь же Арчибальд был на две головы выше подруги, но оставался всё так же худощав. Таким же был и его отец, отчего Персиция даже придумала теорию, согласно которой болезненный вид и призрачная бледность – отличительная черта любого врача из Кровопускательного госпиталя, которая, подобно ветрянке, передаётся всем, кто приступает к работе в этом мрачноватом заведении.

– Надо полагать, ты сейчас над чем-то работаешь? – задал вопрос Арчибальд, переложив свой потёртый чёрный медицинский ридикюль в другую руку. От этого внутри него что-то подозрительно всхлипнуло и звякнуло.

– Ты прав! – ответила Персиция, всё ещё разглаживая помявшуюся брючину. – Скоро приедут тётушки, мама и бабушка. А у меня пока нет ничего стоящего, что я могла бы показать им. И вот сегодня вечером неожиданно появилась идея, как помочь одному бедолаге!

Услышав это, Арчибальд снова чуть кашлянул, выражая крайнюю заинтересованность, перемежавшуюся с озабоченностью этими её словами.

Персиция смерила его прищуренным взглядом и надула губки.

– Не начинай! – предупредила она строго. – Даю слово, что намерения мои исключительно благие!

Арчибальд хорошо знал свою подругу. Ему были известны её бойкий нрав и увлекающаяся натура, а потому, когда он слышал, что Персиция хочет кому-то помочь, то понимал, что вскоре приключится беда. Но молодой человек был сдержан и учтив, а потому не стал ничего говорить, как и попросила его подруга, хотя ему было бы крайне любопытно узнать, кто же этот «счастливчик», которому юная ведьма решила протянуть руку помощи.

Несмотря на интеллигентные подшучивания от своего старого приятеля, на душе у Персиции совсем прояснилось. Теперь её захлестнули воспоминания. Сколько раз они вот так ходили с Арчи и обсуждали её гениальные идеи, строили планы по открытию новых, не известных ни науке, ни алхимикам препаратов, смеялись над какой-нибудь ерундой?

Арчи был самым близким её другом. Он всегда приходил на выручку, и сейчас, когда она стояла, как ей грезилось, на пороге нового открытия, ей бы не помешала его помощь. Но как бы Персиции ни хотелось попросить друга поучаствовать в новом эксперименте, сделать она этого не могла. Происходящее было вызовом всем её ведьмовским умениям, и этот вызов она должна была принять в одиночку, а иначе какая она ведьма и надежда ковена?

Поэтому девушка решила увести разговор в другое русло:

– Знаешь, недавно я нашла в чулане банку с глазом размером с твою голову. Хочешь взглянуть? – спросила она Арчибальда.

– И ты ещё спрашиваешь! – обрадовался тот.

Когда речь заходила о всяких странных частях тела, которые к тому же могли принадлежать неким таинственным существам, Арчибальда охватывал дикий азарт, каковой бывает у каждого первооткрывателя, нашедшего что-то, доселе неведомое. Он был без ума от всяких уродцев, чудовищ и химер, а потому предвкушал встречу с этим огромным глазом.

– Я пришлю тебе его по почте завтра же! – смеясь над его мальчишеской реакцией, пообещала Персиция.

Так, болтая о том о сём, они дошли до привычной развилки на Вшиво-блошином бульваре. Арчибальд повернул направо, а Персиция налево. Она помахала другу на прощание, а он в ответ вежливо поклонился, как делал всегда, невероятно раздражая этим подругу. На этом приятели разошлись.

Впереди Персицию ждали бессонные ночи в лаборатории на третьем этаже Дома-мухомора. Идея нового зелья радостно прыгала у неё в голове, готовая к скорому воплощению. В этот момент девушка была уверена в своих силах как никогда. Действительно, всего-то и было нужно – придумать какое-то там антиоборотное зелье! Сущие пустяки!

Подпольная улица почти никогда не спала, и даже по ночам тут время от времени проворачивались сделки и заключались взаимовыгодные соглашения между нечистыми на руку торговцами, но сегодня, в Ночь Двух Сестёр, всюду было тихо. Старая, увитая плющом входная дверь лавки «Зелья на все случаи жизни и смерти» шумно захлопнулась за вошедшей внутрь Персицией, а через пару минут в дальнем окне с решёткой на третьем этаже зажёгся яркий оранжевый огонёк.

Глава 4. Эксперимент

Утро выдалось пасмурным и хмурым, какие бывают в Кошмариусе чаще, чем листопады в середине осени. Для этого города, в принципе, такие чудесные погодные явления, как серое, затянутое грозовыми тучами небо, дождь и густой туман, являются естественными и почти не прекращаются. О каждом из них можно беседовать часами, и они столь же любимы кошмаритянами, сколь и ненавидимы.

Персиция стояла на заднем дворе, у чёрного входа в лавку, рядом с кучей деревянных ящиков, которые привезли на двух телегах рано утром. С минуты на минуту должен был появиться Джеремия, чтобы помочь ей перетащить их на третий этаж или в подвал, в зависимости от содержимого, и расставить по местам. Да только оборотень-разнорабочий задерживался из-за не желающего никак уходить Непроглядного тумана – самого таинственного тумана из всех существующих, что наводит ужас на многих горожан и давно стал постоянным гостем в большинстве местных страшилок о пропавших без вести.

Персиция, с нетерпением вглядываясь в постепенно просачивающиеся в мутной белёсой пелене очертания домов в конце Подпольной улицы, в сотый раз прокручивала в голове предстоящий разговор с мужчиной. Её план по его спасению из лап мрачного зверя был готов, и она намеревалась во что бы то ни стало заключить сегодня выгодную сделку.

Наконец с западной стороны улицы из-за дома с треугольной крышей, на которой красовалась кривая и разваливающаяся, но очень длинная кирпичная дымоходная труба, вышел изрядно помятый Джеремия. Период двулуния, который известен всем как Ночь Двух Сестёр, на самом деле длится три ночи подряд, и закончился он совсем недавно, а это значит, что бедолага Джеремия ещё не вполне отошёл от последнего превращения и своих бессознательных скитаний по всему Кошмариусу и за его пределами. Чем он старше становился, тем всё больше эти обращения в зверя тяготили его, а последствия длились с каждым разом всё дольше. Вот и сейчас этот бедолага, только недавно вернувшийся в нормальное состояние, выглядел, как потрёпанная в потасовке дворняга: его подёргивало при ходьбе и всё ещё изрядно мутило.

От этой картины у юной ведьмы сжалось сердце, ей было искренне жаль Джеремию, но показывать свои чувства было нельзя, чтобы это не помешало задуманному. Если бы Персиция с каждым, кто являлся её клиентом или хотел им стать, была сентиментальна, дела в лавке далеко бы не продвинулись.

– Доброе утро! – довольно бодро поздоровалась она, стараясь игнорировать вызывающий сострадание внешний вид своего помощника, как только тот, пошатываясь, доковылял до сваленных у лестницы ящиков.

– Выглядите вы так себе, – констатировала она.

Джеремия кивнул то ли в знак приветствия, то ли в знак согласия с ней и невесело усмехнулся.

– Снова мучитесь после Ночи Двух Сестёр? – спросила ведьма тоном аптекаря, который спрашивает у больного инфлюенцией про температуру, чтобы тут же всучить ему какую-нибудь настойку календулы.

– Как обычно, паршиво в это время, – хрипло сказал тот. – Чем могу помочь?

Персиция отнюдь не была жестокосердной, и если бы не необходимость убедить Джеремию принять необычное для него предложение, она бы не стала так измываться над ним, не отошедшим ещё после нелёгких ночей.

– Вот эти ящики нужно отнести в подвал, а вот эти – на третий этаж в лабораторию, – без лишних промедлений объяснила девушка, указывая на разные ящики, а потом добавила: – Ах да, у меня ещё полка на стеллаже отвалилась в одном месте.

Вздохнув, Джеремия кивнул, а потом, крякнув, взвалил сразу несколько ящиков на плечи и поплёлся с ними внутрь лавки. За ним зашла и Персиция, улыбаясь своей самой хитрой улыбкой.

* * *

– Может быть, кофе? – предложила девушка вспотевшему и осунувшемуся дядюшке Джеремии, когда работа была закончена. – Я только что сварила!

– Благодарствую! – ответил он сипло.

Персиция принесла в подсобку серебряный поднос с изящным кофейником, двумя чашками с узором в виде чёрных тюльпанов и коробку с кунжутным печеньем. На всякий случай она также захватила ещё три бутерброда с куриным мясом и большой стакан с водой. Его-то Джеремия первым делом и опустошил в один огромный глоток.

Персиция внимательно смотрела на то, как измученный оборотень уминает бутерброды, словно маленькие канапе, а за ними и кунжутное печенье по несколько штук за раз. Лишь после того как Джеремия с жадностью уничтожил всё съестное на подносе, он наконец приступил к кофе и только теперь вспомнил о хотя бы каких-то правилах этикета, а потому стал отпивать из красивой чашки изрядно поостывший напиток маленькими глоточками. Видя, что её гость немного пришёл в себя, Персиция начала действовать:

– Простите, я, возможно, лезу не в своё дело, но мне всегда было интересно – не устали ли вы от такой жизни? – завела она разговор, который так много репетировала в последние дни. – Ведь каждый месяц вам приходится сталкиваться со множеством эм… скажем так, неприятностей, связанных вы сами знаете с чем.

Говоря это, юная ведьма пристально смотрела на оборотня и внимательно подмечала все малейшие изменения в его поведении. Следовало быть осторожной, ведь здесь нужны были одновременно и напор, и некоторая деликатность.

Джеремия не удивился. С ведьмой он был знаком давно, а все его знакомые знали про его особенности и периодически спрашивали о них всякое.

– Мы, волколаки, веками так живём, – пожал он плечами. – Ничего с этим не поделаешь! Природа у нас такая, чтоб её!

Даже из этих слов было ясно, что этой своей природой дядюшка Джеремия доволен отнюдь не был и быть оборотнем ему совсем не нравилось. Нечто такое и хотела услышать от него Персиция.

– Но неужели вам никогда не хотелось что-то изменить? – подняла она вопросительно брови.

Этот вопрос немного смутил собеседника.

– Хотелось бы подзаборной псине не гонять кошку? Или голодному волку никогда не есть мясо? Я такой с тех пор, как себя помню! Как тут поменяешься? – горько усмехнулся Джеремия, выдав весьма философский ответ.

– Ну а если бы я спросила, не хотели бы вы всё это прекратить и принять участие в одном небольшом эксперименте, который поможет вам победить так называемого зверя внутри себя?

Джеремия замолчал и с грустью посмотрел на Персицию. Та не отводила от него своих зелёных глаз.

– Вы, наверное, шутите, барышня, – спустя некоторое время хмуро сказал Джеремия.

– Отнюдь! – воскликнула юная ведьма, ничуть не смутившись. – Я намерена дать вам то, что никто, подчёркиваю – никто! – больше в этом городе не способен предложить!

Джеремия с шумом отхлебнул остатки остывшего кофе, снова забыв про всякие манеры, и поставил чашку на серебряный поднос.

– Что ещё за эксперимент? – спросил он недоверчиво, утирая рукавом своей старой, заляпанной невесть чем сорочки рот.

– По созданию антиоборотного зелья! Оно избавит вас от необходимости терять свое самосознание, превращаться в волка, или в кого вы там превращаетесь, и зажить спокойной жизнью! – улыбнувшись, ответила хозяйка лавки.

Эти слова были для дядюшки Джеремии как гром среди ясного неба, которое в Кошмариусе бывает всего несколько раз в году. Что и говорить, звучало очень заманчиво, ведь несчастный оборотень очень устал от своей доли. Дядюшка Джеремия не помнил, что с ним происходило, когда он терял человечность и бегал зверем, распугивая горожан и наводя ужас на местных кошек.

После буйных ночей он редко просыпался в своей старенькой кровати. Чаще он встречал утро в самых неожиданных местах: на могилах Великого Погоста, в подворотнях среди мусора и старого тряпья, в мрачных подвалах, пропахших сыростью и плесенью. А однажды он даже очнулся в какой-то старой бочке, в которой раньше хранили квашеную капусту, и потом ещё долго не мог избавиться от едкого запаха. Жизнь у волколаков и прочих оборотней не сахар, и, конечно, мало кто из них был ею доволен.

– И что же, я не буду больше шастать по ночам? – неуверенно уточнил у Персиции дядюшка Джеремия.

– Не будете, – подтвердила она и ещё шире улыбнулась – беседа шла в нужном русле.

– И буду помнить, чего делал? – продолжал расспросы её гость.

– Непременно!

От таких перспектив начинала кружиться голова. А ещё дядюшка Джеремия вдруг зловеще захмыкал.

– Наконец-то эти сорванцы у меня попляшут! – торжествующе сказал он, сжав кулак и вспомнив про Стэв, Снибба и Свальга, своих подопечных детишек-сирот. – Сейчас я даже представить себе боюсь, что эти бестии вытворяют, когда наступает Ночь Двух Сестёр.

– О, я уверена, что они прекрасно проводят время! – усмехнулась Персиция, прекрасно помня разговоры охотников из трактира.

Детишки, за которыми присматривал дядюшка Джеремия, были всем известные шалопаи и сорвиголовы. Их кошмарные проказы и весьма странные шалости, которыми они занимались постоянно, могли посоперничать с самыми жуткими городскими легендами. Троица неоднократно наведывалась на Подпольную улицу, чтобы обменять свои находки, стащить что-нибудь или просто поглазеть. В лавку к Персиции они тоже заглядывали. Однажды юной ведьме даже пришлось наслать на них лёгкую порчу за то, что они разворошили ящик с ядовитыми жабами, но об этом Джеремии знать было не обязательно.

– И вы мне обещаете, что это ваше зелье сработает? – всё ещё недоверчиво спросил он у ведьмы.

– Ну, как я и сказала, придётся немного поэкспериментировать, – немного уклончиво ответила Персиция, но, видя вновь зарождающееся сомнение в глазах мужчины, поспешно добавила: – Однако смею вас заверить, что для ведьмы из клана Солонасис нет ничего невозможного!

Эти последние её слова, а также настойчивость Персиции и плохое самочувствие Джеремии в конце концов убедили оборотня. Будем честны, сыграло роль и то, что к кофе была примешана настойка из парочки трав, что делают собеседника чуть сговорчивее, чем он обычно бывает.

Добившись своего, Персиция ликовала, и вскоре на ведьмовской кухне закипели котлы и забулькали разные отвары, которые отныне предстояло поочерёдно испробовать согласившемуся на её авантюру дядюшке Джеремии.

* * *

В течение следующей пары месяцев Персиция пробовала разные сочетания ингредиентов с самыми различными свойствами. В ход шли всевозможные травы, сухие и свежие, съедобные и несъедобные грибы, мхи, лишайники и болотная тина, ягоды и коренья, а также бесчисленное множество специальных ведьмовских порошков и эссенций. Персиция достала из закромов самые ценные припасы, такие как дефицитные змеиные лапки и крайне редко встречающуюся в природе траву под названием кошачья совесть.

Сначала ей казалось, что состав снадобья ей понятен, но как только первое зелье вспенилось, забурлило в котле и изверглось наружу, стало ясно, что над рецептом ещё работать и работать, поскольку её варево не только прожгло любимый столик бабушки Хоксимии, но и проделало огромную дырку в котле. Пить такое варево было равносильно самоубийству, поэтому Персиция начала работу над ошибками.

Джеремия стал принимать пробные дозы зелья лишь спустя две недели после начала эксперимента, но первая дегустация ничего не дала. Ведьмино варево было похоже на стоячую несвежую воду, какую часто можно увидеть в старых лужах или в Кривом фонтане, и, конечно, на вкус оказалось прегадким. А порции при этом были немалые – в день по три кружки.

Затем, когда Персиция стала добавлять свои секретные порошочки и ингредиенты, процесс наконец сдвинулся с мёртвой точки и принёс дядюшке Джеремии такие замечательные симптомы, как ночные мигрени и апатию. А когда в ход пошла всякая мерзость вроде вонючей тины и перемолотых костей чумных крыс, подопытный стал проводить в уборной чуть ли не половину дня, а остальную половину его мутило так, словно он отравился тухлой рыбой. Зато в следующую Ночь Двух Сестёр оборотень вёл себя намного тише и спокойнее обычного, поскольку, даже перевоплотившись, продолжал испытывать те же неприятные ощущения.

Наконец, в середине весны они, казалось, подобрались к заветной цели. После последнего обращения Джеремия уверял, что может вспомнить места, в которых побывал в шкуре зверя, а ещё в его голове откуда-то возник странный образ, которого раньше никогда там не было, – два бездонных фиолетовых глаза, что с грустью смотрят на него. Вот только кому эти глаза могли принадлежать, он понятия не имел, равно как и не мог быть вполне уверен в том, что хозяин этих глаз всё ещё жив после встречи с ним.

* * *

До приезда ковена оставалось всего два месяца. В лавке кипела жизнь: протирались пыльные витрины, сортировались травы, булькали котлы. Персиция, несмотря на то что с головой ушла в антиоборотное зелье, продолжала принимать посетителей, вести торговлю и даже делать свои мешочные наборы, а потому дела шли хорошо – кошмаритяне продолжали посещать Колдуний дом, а звонкие серебряные монетки горстями падали в деревянные сундуки. Но юная ведьма снова ходила чернее тучи. Её главный эксперимент всё ещё не был завершён, дядюшка Джеремия стал сомневаться в успехе всего этого предприятия и вообще очень устал пить всякую отраву, а ей самой по-прежнему не хватало эффектной истории, которую она могла бы рассказать всей своей родне.

– Что же тебе ещё надо? – сокрушалась она, стоя перед чёрным котлом вся в мыле и беспрестанно мешая пахучее мутно-зелёное нечто. – Когда же ты уже подействуешь?

Кажется, что она перепробовала уже все возможные сочетания, перелопатила все имеющиеся у неё книги по оборотным зельям, но справиться с волчьей натурой своего подопечного так и не смогла.

От волнения и досады Персиция бросила медную ложку для перемешивания и, как маленькая девочка, начала покусывать большой палец. От её былой убеждённости в скором успехе не осталось и следа. Гениальная идея трещала по швам, а в дверях снова стоял дядюшка Джеремия. Он продолжал помогать ей с делами в лавке, а заодно всё с большей неохотой пить её зелье.

– Завтра будет первая ночь, – устало сказала Персиция, наполняя большим латунным половником и протягивая ему несколько пузырьков, на три порции каждый. – В этот раз я не просто поменяла пропорции, а придумала новый состав основных ингредиентов.

Казалось, что девушка разговаривает сама с собой. Она монотонно бубнила и делала всё машинально. Дядюшка Джеремия с шумом потянул воздух. Он изначально был настроен скептически, а благодаря Персиции последние месяцы выдались у него не из приятных.

– И что на этот раз за бурда вышла? – хмыкнул Джеремия, решив немного разрядить обстановку, и стал с нескрываемым омерзением рассматривать, как в стеклянном сосуде на поверхности зелья вздуваются пузыри, словно внутри густой зелёной жижи кто-то затаился.

– Выглядит, как всегда, аппетитно, – резюмировал он невесело.

Персиция была не в состоянии отвечать что-либо на его вымученные шутки – она смертельно устала.

– Примите завтра с утра после еды, – мрачно сказала она бесцветным голосом и, развернувшись на каблуках, прошла к двери в лабораторию.

– Ага, – почесал в затылке дядюшка Джеремия. – И потом ещё три дня ничего в кишки не полезет…

Рывком открывая железную дверь, ведьмочка бросила на прощание:

– Берегите себя! Увидимся через пару дней. Тогда и расскажете, что полезло, а что нет.

Джеремия нервно усмехнулся и направился к выходу, прихватив свой плащ. Персиция же, запершись в лаборатории, снова подошла к чёрному котлу, в котором побулькивало зелье. Точно такие же пузыри, как и в стеклянных бутыльках, которые она выдала Джеремии, только в два раза больше, то и дело возникали на поверхности. Они раздувались и весело лопались, отчего всё вокруг было заляпано зелёной пеной. Казалось, что зелье разговаривает с Персицией и даже что-то напевает. Это внезапное изменение в поведении ведьмовского отвара показалось ей хорошим знаком, и девушка даже слегка улыбнулась, вспомнив строки из какого-то детского стихотворения-страшилки:

Под лунным светом кто-то воет,
Что ночь грядущая готовит?

Глава 5. Ночь Двух Сестёр

На следующий день после скудного завтрака, состоящего из пары поджаренных сосисок, чёрствого хлеба и дешёвого порошкового кофе, Джеремия по привычке выпил причитающуюся кружку зелья. За свою нелёгкую жизнь, полную мытарства и скитаний, какой только гадости ему не доводилось пробовать, но антиоборотное зелье Персиции смогло затмить даже наиотвратительнейший вкус особо вонючих рыбных консервов, которые и открывать-то было страшно из-за острого запаха тухлятины, – ему доводилось пробовать её как-то вместе с грузчиками в городских доках. Вкус у зелья был, как у протухшей половой тряпки, которой, даром что она полностью поросла плесенью, упорно продолжали убирать самые грязные общественные туалеты.

– О, дядя Дже! Ну и видок у тебя опять! Как у всплывшего утопленника, забери меня могила! – воскликнул Свальг, один из неразлучной троицы ребятишек, круглый мальчик невысокого роста с огромным ртом и неровным рядом остреньких зубов.

Когда он скалился в своей широченной улыбке, которой очень гордился, могло показаться, что вам улыбается какое-то ожившее чудовище, одно из тех, что в виде скульптур и изваяний встречаются по всему Кошмариусу.

– Точно! – подхватил Снибб – второй мальчуган, высокий и худой, с неимоверно большими ушами, которыми он мог, наверное, при желании даже помахать, и чёрными, как антрацит, волосами. – Тебя хоть сейчас хорони, сожри меня горгулья!

Единственная в троице девочка Стэв ничего не сказала и лишь хитро улыбнулась. Задрав свой непомерно длинный нос, она нарочито заботливо налила своему дяде ещё чашку коричневатой бурды, которую лишь с определёнными оговорками можно было назвать кофейным напитком. Тем не менее и дядюшка Джеремия, и все детишки очень любили его и с удовольствием пили на завтрак и после обеда. Бодрил он получше самых изысканных сортов настоящего кофе, о которых в этом скромном захолустном домишке и слыхом никто не слыхивал.

Расправившись с нехитрым завтраком, Джеремия строго обвёл взглядом троицу.

– Сегодня начинается Ночь Двух Сестёр, а это значит? – Дядюшка сделал паузу, давая возможность своим подопечным самим закончить мысль.

Детишки сидели на разномастных самодельных стульях и табуретах с самыми добродушными выражениями лиц, на которые были вообще способны.

– Это значит, дядюшка, – подхватила елейным голосом Стэв на правах самой старшей из детишек, – что мы сидим здесь тише воды и ниже травы и ждём твоего возвращения!

Джеремия удовлетворённо кивнул.

– Да, правила не меняются! Узнаю, что вы снова набедокурили, – потряс он перед ними своим внушительным волосатым кулаком, – спущу в подвал и запру на неделю!

Детишки как по команде сделали вид, что ужасно боятся такого сурового наказания, хотя на самом деле они и сами с удовольствием проводили время в подвале своего ветхого домика, поочерёдно запираясь в нём в полной темноте. Там ввиду полного отсутствия света и полного кавардака с недавних пор завелась какая-то мелкая нечисть вроде домового или боггарта, и ребята сделали его своей новой игрушкой. Дядюшка Джеремия этого не знал, как и не знал много другого из того, что вытворяют эти бесенята.

Он снова постарался сделать суровое выражение лица, но из-за не очень хорошего самочувствия у него вышла болезненная гримаса.

– Всё будет нормально! Ты всегда можешь на нас положиться. Ни о чём не думай и наслаждайся охотой! – радостно улыбаясь, заверили его сорванцы.

Эти их слова совершенно не удовлетворили Джеремию. Когда троица вела себя с ним так, как сегодня, выражая полное послушание и всяческую покорность, стоило быть начеку больше обычного. Но как тут будешь начеку, если с наступлением полных сумерек снова начнётся трансформация? С неспокойным сердцем оборотень покинул свою лачугу, когда на небе лишь немного просветлело и над Кошмариусом взошла вместо Старшей Сестры, хозяйничавшей всю прошлую ночь, Младшая Сестра.

Он старался поспеть во все места, где у него ещё оставались какие-то незавершённые дела: в артель грузчиков, чтобы заранее взять заказы на следующий месяц; в пару мастерских, где ему обещали заплатить за починку мебели; к часовщику, жившему недалеко от Кривофонтанной площади, у которого он хотел оставить свои старые наручные часы с потрескавшимся стеклом. Это была единственная вещь, оставшаяся от родителей. Как и детишки, которых он когда-то приютил, Джеремия являлся сиротой, и лишь старые часы напоминали ему о том, что и у него когда-то были мать с отцом.

Несмотря на то что часы были старыми и совершенно невзрачными, он не простил бы себе их потерю, а потому каждый раз перед Ночью Двух Сестёр отдавал их часовщику, чтобы тот сберёг их и немного привёл в порядок: подкрутил и прочистил от песка. Вся жизнь дядюшки Джеремии была похожа на эти часы: каждый месяц она словно заканчивалась с наступлением трёх нелёгких ночей, когда на небе соседствовали обе Луны, а потом начиналась заново.

Завершив свои дневные дела, он напоследок решил заглянуть в трактир к старине Джо, чтобы перед превращением пропустить стаканчик любимого портера. Это не помогало ему избежать ночных ужасов, но немного успокаивало нервы, которые к вечеру у него всегда становились ни к чёрту, – и хотя бы как-то могло подсластить его горькую пилюлю.

– Как твои дела, дружище? – спросил участливо трактирщик, привычно растирая масляные пятна своей тряпкой по чистой стеклянной кружке.

Джеремия вытер пену с рыжеватой щетины и грустными глазами посмотрел на Джо.

– Да сам знаешь как! А через пару часов станет ещё хуже, – ответил он устало.

Трактирщик согласно покачал головой и вздохнул, наливая своему приятелю ещё пива. Тот с благодарностью взял кружку и поведал:

– Вчера вот маленько развеялись, – хмыкнул он, отпив немного тёмного напитка. – Ходили с моими сорванцами на пикник!

– О как! – удивлённо повёл бровями Джо. – Неужто в парк какой-то?

– Если бы! – усмехнувшись, протянул Джеремия. – На Великий Погост!

Услышав это, Джо не удержался от смеха. Это уже больше было похоже на ребятишек Джеремии.

– Ну и что, развеялись? – иронично поинтересовался он, уже примерно представляя, чем эта прогулка закончилась.

– Ещё как! – воскликнул оборотень. – Эти бестии и не думали бутерброды жевать! Они меня в яму закопать хотели, паршивцы этакие!

– В одну из тех, что Могильщики роют? – с видом знатока уточнил трактирщик. Сама по себе забава детишек закапывать дядю в могилу его, кажется, совсем не удивила, ведь они и не такое устраивали.

Джеремия согласно кивнул и продолжил:

– Вот выпороть бы их мокрыми розгами по голым задницам! Но знаешь, старик, когда я увидал, как они радуются тому, что снова провели меня, как будто ком в горле встал! Не смог их даже выругать! Язык проглотил, и всё тут!

– Это всё потому, что ты добряк, каких мало, – заключил Джо наставительно. – Цацкаешься с ними, а ведь они из тебя верёвки вьют!

– Да знаю я! – отмахнулся Джеремия.

Он допил пиво, и трактирщик наполнил ему последнюю на сегодня, третью кружку.

– Ну и как там Погост поживает? – спросил он.

– Вполне обычно, – развёл руками Джеремия. – Весь в сорняках, кочках и вырытых могилах. Но кое-что интересное всё-таки было!

Он чуть наклонился к уху Джо и понизил голос, чтобы его слова не услышал кто-то посторонний, хотя в трактире пока было не так много посетителей.

– Когда мы уже возвращались домой, я видел на кладбище ту самую девушку из часовни. Ну, знаешь, синеволосую такую.

– Вербену? – удивился Джо. – Да она там вроде как живёт. Слышал я, что она немая. Ни с кем никогда словом не обмолвилась.

– Во-во, Вер-бе-ну, – закивал Джеремия, по слогам произнося имя девушки, как будто пробуя его на вкус. – Живёт, говоришь?

Джо кивнул, а оборотень покачал головой, и лицо его исказила гримаса, как будто в нос резко ударил неприятный запах.

– М-да… – продолжил он, о чём-то глубоко задумавшись. – Понимаешь, Джо, я ведь там часто просыпаюсь, на Погосте-то… Ну, когда бегаешь зверем по нему, оно как-то незаметно, но вот по утрам…

Джеремия сделал ещё пару глотков, чтобы промочить горло и собраться с мыслями.

– В общем, я не представляю, как там можно жить! Всюду жуткие склепы, мрак, серость, Могильщики эти и всякие призраки! Да ещё такие, как я, туда прибегают по ночам! – закончил он свой сбивчивый рассказ.

Джо немного поводил желваками, раздумывая над этими словами.

– Ну, думаю, Вербена знает, что такое Великий Погост, раз там поселилась, – предположил он.

– Получше места, что ли, не могла найти? – задал Джеремия риторический вопрос.

Можно было заключить, что судьба одинокой девушки с кладбища его беспокоит.

– Да кто же её разберет? – пробурчал в ответ Джо. – В этом городе у всех свои причуды, сам знаешь!

С этими словами он развернулся к пыльным бутылкам и многочисленным краникам, торчащим из старых огромных бочек за его спиной, чтобы достать что-то.

Понимая, что разговор о Вербене Джо больше продолжать не желает, Джеремия залпом допил портер и постарался выкинуть всё из головы. Время неумолимо приближалось к ночи, на небе уже стали проглядывать очертания второй луны, а посему дальше оставаться в трактире было нельзя.

– Ладно, Джо, старик, мне пора! – стал поспешно прощаться Джеремия, достав из мятых штанов пару серебряных монет и бросив их на барную стойку.

Джо пожелал ему что-то, но Джеремия его уже не расслышал. Он торопливо покинул трактир и быстрыми шагами направился в одну из тёмных подворотен, коих в Забулдыжном переулке было пруд пруди.

* * *

Когда начался процесс обращения, голову, как это бывало и раньше, пронзила острая боль, словно её насквозь пробило заточенное копьё. Пока тело обрастало рыжевато-серой шерстью, волосы становились жёстче, кости удлинялись и деформировались, а лицо вытягивалось и приобретало очертания оскалившейся морды хищного зверя с не прекращающей течь слюной, то могло показаться, что время остановилось. На самом же деле не прошло и пары минут, как на месте вполне заурядного, разве что отчего-то стоявшего у мусорных баков голым и чересчур волосатого кошмаритянина появился огромный косматый зверь, рычащий и с шумом вдыхающий ночной холодный воздух. Тот, кто ещё недавно был дядюшкой Джеремией, тут же стал принюхиваться, определяя нужное направление своих ночных похождений, а после уверенно и даже, казалось, весело засеменил на кривых когтистых лапах по направлению к Великому Погосту.

Город вокруг казался зверю чужим. Очертания домов, вкривь и вкось наставленных то тут, то там, сливались в одну размытую панораму, накрапывающий дождь был мелким и беспокойств не причинял, а Непроглядный туман, как обычно окутавший всё вокруг с наступлением сумерек, его ничуть не пугал и вызывал лишь раздражение. На ходу зверь то и дело клацал зубами и время от времени поглядывал на ночное небо и прячущихся за тучами Двух Сестёр, виновниц его нынешнего состояния.

Выйди в этот момент кто-то из незадачливых кошмаритян случайно ему навстречу, точно получил бы незабываемые впечатления до конца своих дней – конечно, если бы смог убежать от хищного зверя. Благо большинство жителей города хорошо знали, какие ужасы таит город по ночам, и особенно когда на небе две Луны.

Джеремия, подобно огромному волку, рысцой пробирался на самое знаменитое кладбище Кошмариуса. От Забулдыжного переулка до него было рукой подать, и вскоре огромный зверь уже оказался среди разномастных и вразнобой торчащих надгробных камней и массивных, потрескавшихся от времени могильных плит. Где-то слышался стук и шорох – это таинственные Могильщики, полноправные хозяева Великого Погоста, рыли новые ямы. Их боялись абсолютно все кошмаритяне, так как считалось, что эти странные фигуры, одетые в чёрные рваные саваны размером с двуспальную простыню и похожие на огромных воронов или стервятников, не жаловали живых. К тому же все верили, что из вырытых ими могил, если по какой-то причине в них вдруг оказаться, невозможно выбраться.

Однако Джеремия даже не повернулся в сторону звуков, которые издавали их ветхие лопаты. Лапы сами вели его к часовне, одиноко стоящей на небольшом холме, сплошь поросшем или, скорее, усаженном кладбищенскими маргаритками.

Ночной гость остановился у каменных ступенек, что вели к входной двери. Удивительно, но, несмотря на звериный облик, в голове возникали вполне человеческие мысли, а его сердце, которое в периоды обращения становилось чужим и не знающим ничего, кроме азарта погони и животного голода, вдруг затрепетало, когда блуждающий взгляд жёлтых глаз остановился на горящем слишком тёплым для такого мрачного места светом огоньке в одном из больших окон часовни.

В кладбищенском промозглом воздухе смешались разные запахи: гниль, мертвечина, плесень, сырая земля, глина, мокрый песок и замогильный холодок, испускаемый ожившими призраками, снующими среди могил, – но особенно явственно ощущался один, ни с чем не сравнимый для хищника аромат добычи.

«Нет! Конечно же, не добычи, а живого человека!» – неожиданно ясно в голове Джеремии раздался его собственный голос.

Невероятно, но разум человека пытался контролировать звериные инстинкты и яростные позывы очертя голову броситься на охоту! И всё же тело подрагивало, пытаясь сопротивляться этому голосу рассудка. Оборотень в нерешительности замер.

– В Кошмариусе нет дураков, которые стали бы в такое время разгуливать по кладбищу! – начал бормотать Джеремия, еле ворочая своими челюстями с острыми жёлтыми зубами. – Мне не о чем беспокоиться!

Что с ним происходило, он понимал плохо и разбираться в этом в нынешнем состоянии просто не мог, а потому старался хоть как-то успокоить себя. Как раз в этот момент дверь часовни отворилась, и на лестницу вышла Вербена.

Джеремия сразу понял, чей запах так заинтриговал его, стоило только молодой девушке шагнуть за порог своего уединённого жилища.

Разум снова помутился, и оборотень зарычал, а в следующую секунду огромным прыжком преодолел расстояние, разделяющее его и лестницу. Вполне вероятно, что, окажись в часовне в этот поздний час по какой-то совершенно удивительной случайности не Вербена, а кто-то другой, на том жизнь того бедолаги и завершилась бы, причём самым ужасным образом. Но, к счастью для всех, из часовни вышла синеволосая девушка, о которой в городе ходило немало слухов и которая жила тут совсем одна в окружении маргариток, которые сама же и выращивала.

К полному своему изумлению, Джеремия перестал скалиться и рычать и, как послушный пёс, завилял своим облезлым, но весьма внушительным хвостом, а затем и вовсе распластался на земле, вытянув ужасные когтистые лапы, и стал преданно смотреть на Вербену.

Девушка, расправив длинное синее платье в полоску, присела на одно колено и, ласково протянув к нему свою бледную руку, погладила его по голове.

– Я очень рада, что ты сегодня пришёл, – сказала она негромко с улыбкой, после чего принялась почёсывать чудовище за ушами.

Эта милая и одинокая девушка не боялась оборотня. Нет, она не была сумасшедшей и не искала ужасной смерти в пасти зверя (некоторые кошмаритяне специально выискивают для себя способы умереть пострашнее, чтобы надпись на надгробии была как можно поэтичнее). Просто Вербена была искренне рада, что Джеремия пришёл к ней в эту ночь, и это обстоятельство сбивало его с толку. Как же так, мерзкое чудовище, которым он становился из месяца в месяц на протяжении всей своей жизни, способное только скрежетать острыми зубами, выть на Луны, охотиться и вгрызаться в чью-то плоть, – и вдруг ведёт себя, как домашний щенок?!

Никогда ещё Джеремия не был в столь затруднительной и сбивающей с толку ситуации.

А Вербена тем временем преспокойно расстелила шерстяной плед и с толстой книгой удобно расположилась под ближайшей старой осиной, на которой почти не было листьев, несмотря на позднюю весну.

– Ах, сегодня необычайно красивая ночь, тебе так не кажется? – вдыхая полной грудью не слишком приятные запахи Великого Погоста, спросила она у зверя так, словно бы он был домашним мастифом и она гуляла с ним по городскому скверу.

С Джеремией продолжали происходить странности – он пристроился возле девушки и всячески пытался подставить свою лохматую голову с всклокоченными и спутанными грязными волосами к ней под руку, выражая огромное желание быть поглаженным. Когда Вербена вновь запустила ладонь в его шерсть, он положил голову девушке на колени и совсем уж стал похож на чересчур огромную собаку некой удивительной породы.

– Ты странно себя ведёшь, – промолвила Вербена, внимательно посмотрев на него.

Джеремия хотел было что-то сказать, но потом передумал, поскольку подозревал, что вряд ли его речь покажется девушке приятной, ведь он еле-еле мог связать пару слов, а его звериные челюсти его совсем не слушались.

– Давай продолжим с того места, где мы остановились в прошлый раз? – улыбнулась девушка и начала вслух читать какой-то роман. Время от времени она продолжала поглаживать лохматую голову, лежащую у неё на коленях.

Джеремия не знал, что и думать. В состоянии зверя мысли мешались быстрее и были едва уловимы. Откуда он её знает? Откуда она знает его? Почему он её не загрыз? Что ещё за прошлый раз, о котором она упомянула? Что это за роман такой, который читает ему Вербена? Эти и ещё огромное количество разных вопросов вихрем вертелись в голове и совершенно не давали покоя. Звериное мешалось с человеческим – и всё это было совершенно непривычно. Джеремия отчётливо понимал, что по какой-то причине привязан к Вербене. От этого ему было не по себе, но в то же время и приятно.

Внезапно где-то неподалёку прошмыгнула тень кота. Джеремия тут же вскочил и уже был готов броситься за ним, но Вербена отреагировала на удивление быстро. Она схватила его за морду обеими руками, тонкими и изящными, совсем неподходящими для такого опасного занятия, и проникновенно посмотрела своими фиолетовыми глазами в его глаза, уже наливающиеся кровью.

– Тихо, тихо! Это всего лишь мой друг вернулся с прогулки. Не переживай! Он нам не причинит вреда!

Джеремия протяжно и недовольно заскулил, но всё же послушно продолжил слушать роман.

* * *

Утром он проснулся где-то на окраине Великого Погоста, вдалеке от часовни Вербены. Самой девушки, слава всем богам, рядом не оказалось.

Старшая сестра ушла, небо было затянуто грозовыми тучами, а настроение у Джеремии было ни к чёрту. Сердце в груди неспокойно колотилось, а в голове с прошлой ночи осталось столько вопросов, сколько не было в ней доселе ни разу.

Он спешно отыскал свою дорожную сумку, в которую перед обращением складывал всю свою одежду, а после привязывал к себе, чтобы где-нибудь не обронить во время ночных скитаний, но всё же постоянно терял где-то среди могил на Великом Погосте. Одевшись и накинув плащ, он с какой-то особой тоской в последний раз оглядел кладбище, остановившись особенно на одинокой часовне, и лишь после этого, покачиваясь, побрёл в город.

Глава 6. Гробы и нешуточный переполох

В воздухе пахло приятной гнильцой, застоявшейся водой Блёклой реки, течение у которой то неожиданно появляется, то вновь исчезает, а также засохшей грязью и ветхостью, что источает подавляющее большинство здешних зданий, поскольку новых построек в городе давно не возводили.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

Употребление алкогольной продукции вредит здоровью человека. (Прим. ред.)

Вернуться