Бернар Вербер
Время химер

Bernard Werber

Le temps des chimeres

© Editions Albin Michel et Bernard Werber – Paris 2023

© Кабалкин А., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Трем моим «химерам»:

Джонатану, писателю,

Бенджамину, музыканту,

Алисе, танцовщице

Предупреждение

Действие происходит ровно через пять лет после того, как вы откроете этот роман и начнете его читать.

Акт I. Зерно

1

Сквозь тьму пробивается свет.

Мужчина с фонариком в руке крадется по пустому подвалу парижского Национального музея естественной истории.

Он различает в потемках скелеты животных разных размеров. Все они ждут, пока о них вспомнят по случаю очередной выставки. Звери застыли в причудливых позах, отбрасывая пугающие тени. Многие пасти разинуты, и кажется, стоит лучу света ударить, как все чучела оживут.

Посетителю бьет в нос сильный запах формалина, пыль вызывает желание чихнуть, но в этот поздний час в подвале некому вздрагивать от испуга.

Мужчина ориентируется по схеме здания, полученной от полезного знакомого. Через несколько шагов он оказывается перед дверью с номером 103. Под цифрами надпись «БИОЛОГИЧЕСКАЯ УГРОЗА», логотип в виде трех расположенных треугольником дуг, ниже слово «ОПАСНО», еще ниже надпись «ПОСТОРОННИМ ВХОД ВОСПРЕЩЕН».

Посетитель изучает дверной замок, достает из кармана два тонких железных штырька и вставляет их в замочную скважину. Недолгая возня – и механизм со щелчком срабатывает. Мужчина опускает дверную ручку и осторожно переступает через порог.

В лаборатории серые гладкие стены. В глубине помещения белеют кафельные лабораторные столы с микроскопами, пробирками и всевозможными приборами неизвестного назначения. Посередине комнаты стоит письменный стол с компьютером. Справа от него черная дверь, слева полки с пронумерованными папками.

Подойдя к полкам, посетитель перебирает толстые папки, пока не находит ту, которая его интересует. Ее он в волнении кладет на стол, светит на нее своим фонариком и читает название:

«ПРОЕКТ МЕТАМОРФОЗА».

Он открывает папку.

Содержимое приводит его в шок.

Переворачивая страницу за страницей, мужчина приходит во все большее смятение. Впечатление гораздо сильнее, чем то, что обещал ему информатор. Он не может сдержать довольный смешок, думая о важности своего открытия и о взрыве, который вызовет его обнародование.

Он достает мобильный телефон и фотографирует страницы из папки.

Внезапно из-за черной двери долетает слабый звук, похожий на поскрипывание. Незваный гость выключает фонарик, убирает телефон. Через несколько секунд звук повторяется. Мужчина опять включает телефон и подкрадывается к двери.

В тот момент, когда он прижимается к ней ухом, звук прекращается.

Он чувствует, как сильно бьется у него сердце, делает глубокий вдох и решается открыть дверь. Замок в ней примитивный, сопротивляется не дольше, чем предыдущий. Дверь со скрипом открывается.

По лбу мужчины катится пот. Он убирает телефон и делает при свете своего фонарика первый неуверенный шаг.

Перед ним коридор с тремя черными дверями. Здесь пахнет уже не пылью и не формалином, запахи необычные: леса, земли, болота.

Каждая из дверей помечена большой буквой: A, D, N. Мужчина толкает наугад дверь N.

Он попадает в темную комнату с высоченным потолком. Посередине комнаты громоздится стеклянный куб около трех метров высотой.

Посетитель светит фонариком внутрь куба, интересуясь, что внутри, и видит густой пучок длинных синеватых водорослей в жидкости примерно одного с ними цвета.

Мужчина зажимает свой фонарик под мышкой, опять вооружается телефоном и наводит его на стеклянный куб, чтобы сфотографировать. Но водоросли вдруг начинают шевелиться.

Среди растительных нитей вырисовываются две руки, потом – лицо, почти человеческое. Сначала это лицо выражает удивление, а потом дружески улыбается и даже заговорщически подмигивает.

Мужчина таращит глаза от испуга, издает истошный вопль, пятится, с грохотом роняет на пол фонарь и телефон.

И убегает со всех ног.

2

Хватит трезвонить… Хватит!!!

Алиса Каммерер накрывает голову подушкой. Вот уже несколько минут, показавшихся ей вечностью, кто-то пытается дозвониться на мобильный. От пронзительных звуков уже лопаются барабанные перепонки.

Она открывает один глаз, потом второй, с ненавистью смотрит на будильник, показывающий шесть часов утра. Алиса хватает телефон. Кому вздумалось тревожить ее в такой ранний час? Ответ на экране:

«Бенджамин Уэллс».

Она вздыхает, ждет, пока телефон перестанет звонить, и ложится досыпать.

Опять пронзительный звонок.

Алиса засовывает голову еще глубже под подушку и сжимает ее руками.

Наконец, потеряв терпение, она принимает вызов.

– Кто-то проник в твою лабораторию, – торопится сообщить Бенджамин Уэллс, не давая ей произнести ни слова. – Охрана нашла на полу фонарик и мобильный. Определена личность нарушителя: это журналист одного из интернет-изданий, зовут Диего Мартинез, известный охотник за сенсациями.

Растерянная Алиса включает ночник и садится в постели.

– Пока неясно, как он раскопал, чем ты занимаешься. Следствие разберется, не надоумил ли его кто-то из твоих же сотрудников. Но помешать утечке уже не удастся, слишком поздно… Завтра о проекте начнет голосить вся пресса.

– Значит, все кончено.

Все, чего я достигла, пойдет коту под хвост.

– Без паники, Алиса. Я тоже кое-что могу. Вот мой план: мы не станем мешать нашему новому другу, лучше попробуем ему помочь. Причем официально! Пора поведать правду всему миру!

3

ЭНЦИКЛОПЕДИЯ: конфронтация

Природа раздувает конфликты между всеми своими творениями, так она принуждает их эволюционировать.

Когда какое-то из них больше не может изменяться, природа не ликвидирует его, а возрождает в новом, слегка измененном виде и смотрит, не повысила ли эта новая формула его адаптивную способность.

В этом процессе нет ни логики, ни морали. Природа координирует, но не судит свои творения. Потом уже они сами, кишащие в океанах, в пустынях, на равнинах, в джунглях, развивают свои стратегии борьбы или взаимного сотрудничества ради выживания и как можно более длительного распространения.

Энциклопедия относительного и абсолютного знания

4

– Так, все успокоились! Прошу вас, успокойтесь! СПОКОЙСТВИЕ!

Министр науки Бенджамин Уэллс стоит у пюпитра напротив возбужденной толпы журналистов.

Голова Бенджамина близка по форме к треугольнику, большие черные глаза – семейная особенность Уэллсов – сверкают. Всем в этой семейке присуще волнующее сходство с писателем Францем Кафкой. Министр вышел к журналистам во всем черном: черный костюм, черная рубашка, черный галстук. Он постукивает ручкой по стакану на пюпитре.

– Я ВАС ПОПРОШУ! ПРОШУ ВАС! ПОТИШЕ, ПОЖАЛУЙСТА!

Зал в конце концов успокаивается. Добившись всеобщего внимания, оратор наклоняется к микрофону.

– Дамы и господа, прежде всего я спешу поблагодарить вас за присутствие. Мы собрались сегодня, чтобы обсудить ночное вторжение в Национальный музей естественной истории. Это вторжение привело к обнародованию информации касательно проекта «Метаморфоза», описанного в подробностях журналистом Диего Мартинезом. Он утверждает, что прочитал точное описание проекта, когда среди ночи проник – напомню, это нарушение закона – в помещение музея. Он выложил в Интернет кое-какие подробности, настолько волнующие, что в прессе поднялась настоящая буря…

По конференц-залу министерства проносится ропот. Уэллсу снова приходится стучать ручкой по стакану.

– Я бы попросил! Прошу вас!..

Восстановив тишину, министр продолжает:

– Существование проекта «Метаморфоза» нет смысла отрицать. Диего Мартинез не соврал в своей статье.

Журналисты опять оживленно переговариваются.

– Имеется тем не менее некий немаловажный нюанс: «Метаморфоза» – это всего лишь… проект. Проект, не более того. Именно поэтому я счел нужным сделать официальное разъяснение. Для тех, кто еще не читал статью господина Мартинеза, я вкратце перескажу ее содержание. Основательница проекта «Метаморфоза», профессор эволюционной биологии Алиса Каммерер, ставит его целью создание, при помощи последних достижений генной инженерии, нового человечества, состоящего из трех подвидов: люди летающие, люди роющие, люди плавающие.

Вот он это и произнес. Теперь весь мир в курсе. Как же я страшилась этого момента…

В зале снова шум. Министр науки старается успокоить аудиторию.

– Знаю, знаю… Это может показаться… как бы лучше выразиться? Новаторством? Вот именно, это новаторство. Такое, что сбивает с ног. Но терминология не так важна. Прозвучавшее этим утром сообщение породило непонимание и даже враждебность: внезапные и несоразмерные.

Бенджамин Уэллс переводит дух.

– Не прошло и часа, как развернулась кампания дезинформации. Сначала статью подхватила блогосфера, приверженная теории заговора. Далее последовала кампания клеветы, систематического паникерского поношения, которой дирижируют злонамеренные люди. Эту кампанию раздувают также оппозиционные партии, которые, почуяв удачную возможность, спешат очернить образ нашего правительства, финансирующего этот новаторский проект. В этой связи позвольте мне подчеркнуть, что причина нашей поддержки столь дерзких исследований – желание министерства науки способствовать прогрессу… науки. Мы совершенно не страшимся достижений, которые не вписываются в общепринятые нормы. Знайте, как член правительства я всегда буду поддерживать ученых, устремленных в будущее. Когда их трусливо смешивают с грязью, когда над их открытиями глумятся разные недобросовестные субъекты, стремящиеся к сенсациям, я непременно предоставляю им возможности объясниться и выступить в свою защиту. Итак, дамы и господа, прошу, поприветствуйте профессора Алису Каммерер. Напоминаю, мадемуазель Каммерер всего тридцать лет, но она – блестящий биолог. Алиса уже считается одним из лучших в мире специалистов в области эпигенетики, ее работы об эволюции живой материи и о мутациях ДНК пользуются международным признанием.

Теперь моя очередь.

Главное – размеренное дыхание.

Молодая брюнетка с собранными в хвост волосами, с большими зелеными глазами, покидает свое место в первом ряду зала, поднимается на сцену и встает к пюпитру. По такому случаю она скромно облачилась во все белое: белый жакет, белая блузка, белая юбка.

Она оглядывает зал.

Настоящее сборище гиен! Только и ждут, чтобы я дрогнула. Я должна найти правильные слова.

Алиса поправляет микрофон и начинает говорить четко и звонко:

– Всякий, кто рискует устроить революцию в области своей компетенции, неизбежно вербует три группы своих противников: тех, кто не желает никаких перемен; тех, кто хочет сделать то же самое, но немного опоздал; наконец, массу тех, кто ничего в этом не понимает, однако воображает, что имеет собственное мнение, хотя повторяет то, что твердит наиболее враждебное большинство. Особенно если это – ложь. Ведь эмоции препятствуют мысли.

Алиса берет с пюпитра стакан с водой и медленно делает глоток, чтобы привлечь всеобщее внимание. Поставив стакан, она обводит глазами аудиторию.

– Поговорим теперь о проекте «Метаморфоза». Да, этот проект существует. И да, я в него верю. Правда то, что пока что он находится на стадии эксперимента. И все же, пусть это и покажется поразительным, я всерьез надеюсь однажды его осуществить. Почему? Потому что он необходим для выживания нашего вида.

После недолгой паузы она продолжает:

– Я верю в биоразнообразие, служащее доказательством разумности матери-природы. Множа всевозможные формы одного и того же организма, она добивается его приспособления к изменениям среды обитания. Возьмем для примера муравья: в семействе муравьев насчитывают двенадцать тысяч видов. Самый крупный из известных на сегодня муравьев в шестьдесят раз больше самого мелкого. Это то же самое, как если бы среди людей были и метровые карлики, и гиганты ростом в шестьдесят метров.

Ученая берет пульт и выводит на экран у себя за спиной фотографию животного, смахивающего на плюшевую игрушку.

– Или вот пример более близких к нам созданий. Существует сто тридцать два вида лемуров самых разных размеров, мохнатости, окраса и способностей. У некоторых – галеопитеков, их еще называют «летучими лемурами» – передние и задние конечности соединены перепонкой, позволяющей им планировать на очень большое расстояние.

На экране короткое видео: парящий на фоне лазурного неба галеопитек.

– А есть лемуры, умеющие плавать. Есть лемуры, роющие норы в земле. Но нет ни одного, который бы одновременно летал, плавал и рыл норы. У каждого свои физиологические особенности.

Следующая фотография.

– Еще более близкие наши родичи – обезьяны, их сто двадцать пять видов, и у каждого свои размеры, таланты, социальные взаимосвязи и возможности.

На экране появляется человеческий череп.

– А что касается человека, то я напомню, что когда-то существовало три разных вида людей, не считая Homo Sapiens, нашего прямого предка. Во-первых, в 1856 году открыли вид Homo neanderthalensis. Мозг у него был крупнее нашего, объемом 1700 кубических сантиметров, тогда как у нас объем мозга – всего лишь 1300 кубических сантиметров. Вынуждена вас разочаровать: неандерталец был, вероятно, умнее нас. Далее – открытый в 2003 году Homo floresiensis[1], ростом всего метр десять сантиметров, с более широкой, чем у нас, носовой полостью, указывающей на высокоразвитое обоняние: он чувствовал больше запахов, чем мы. И наконец, l’Homo denisovensis[2], его открыли в 2010 году: большерукий, с длинными пальцами, ловчее нас. Все эти виды вымерли, остались одни мы, сапиенсы.

Алиса выводит на экран фото прославленной звезды социальных сетей: гладкое поблескивающее лицо, надутая грудь, перекачанные губы, невероятно длинные ресницы, закаты с пальмами на длиннющих ногтях. Звезда сует в кадр крохотного йоркширского терьера, высунувшего язык, с бантиком на голове, который усеян маленькими бриллиантами. Под портретом подпись: «5 миллионов подписчиков».

В зале слышны смешки – доказательство, что журналисты наконец расслабились. Алиса опять пьет воду.

– Позволю себе раскрыть скобки: какое нужно высокомерие, чтобы назвать свой собственный вид Sapiens, что на латыни значит «умный», «осторожный», «разумный», да попросту, чего уж там, «мудрый»?

Она с деланым огорчением усмехается.

– Давайте по-честному: до мудрости нам далеко. На самом деле мы неразумны, даже глупы, а главное, бесконечно презираем другие виды живых существ, сосуществующие с нами на поверхности этой планеты. В своей безграничной дерзости мы воображаем, что способны управлять природой. И по этой причине норовим все унифицировать. Аграрная индустрия создает особый сорт пшеницы, отличающийся ускоренным ростом и высокой устойчивостью. То же самое относится к селекции крупного рогатого скота, приводящей к появлению высокоудойной породы. К селекции в овцеводстве – на максимальное производство шерсти. В свиноводстве создается порода предельной жирности. В птицеводстве – максимально толстые окорочка и слабое оперение. Цель селекции и клонирования в животноводстве и растениеводстве – производить больше и быстрее, с максимальной прибыльностью. Но когда вспыхивает та или иная болезнь – мучнистая роса пшеницы, коровье бешенство, баранья трясучка, свиная лихорадка или птичий грипп, то эти однородные виды вымирают, потому что не способны защитить себя.

Алиса отбрасывает со лба непослушную челку, переводит дух и продолжает:

– Проект «Метаморфоза» состоит в том, что мы в подражание матери-природе занимаемся диверсификацией человека. Как напомнил господин министр Уэллс, речь идет о создании трех дополнительных подвидов человека, способных противостоять вызовам, неизбежным в недалеком будущем. Каждый из этих подвидов – гибрид, то есть результат скрещивания человека и другого вида. Первая категория – человек летающий, я использую для его обозначения английский термин «Aerial», что значит «воздушный». Для его получения мы скрестили человека и летучую мышь. Вторая категория – человек роющий, он тоже проходит у меня под английским именем, «Digger». Это гибрид человека и крота. Наконец, третья категория – человек плавающий, «Nautics», гибрид человека и дельфина. Все эти наименования выбраны не просто так: взгляните на их начальные буквы, из них получается код, вписанный в сердцевину наших клеток, секрет жизни – ADN[3].

Алиса Каммерер умолкает и дает всем время осознать, а сама отпивает еще воды.

– Превратив наш вид во владыку трех стихий – воздуха, воды и земли, – мы попытаемся обеспечить его выживание. При землетрясении не пострадают умеющие летать. При цунами – плавающие, как рыбы. Устойчивыми к чрезвычайному потеплению окажутся те, кто сможет уберечься от солнечных лучей в подземной прохладе.

Она с облегчением переводит дух.

– Ну вот, дамы и господа, теперь вы знаете, что такое «Метаморфоза». Разнообразие, на которое направлен этот проект, необходимо для продления существования нашего вида. Резюмируя, можно предложить такое уравнение: пятьдесят процентов человека плюс пятьдесят процентов животного дают новое стопроцентное человечество.

– Вопросы? – подает голос министр Бенджамин Уэллс.

Руку поднимает светловолосая женщина.

– Фабьенн Легран, журнал Sciences Magazine. В своей статье Диего Мартинез утверждает, что обнаружил спрятанного в вашем, профессор Каммерер, аквариуме монстра.

Вместо Алисы журналистке отвечает сам министр:

– Есть фотография? Хоть какое-то доказательство? Месье Мартинез – известный охотник за сенсациями на стыке науки и иррационального. Он уже публиковал статьи о домах с привидениями и об инопланетянах.

В зале смеются.

– Мы пригласили господина Мартинеза на нашу пресс-конференцию, – продолжает Бенджамин Уэллс. – Но он, судя по всему, не счел нужным откликнуться на приглашение и поведать нам о своей встрече с воображаемым «монстром из аквариума».

– По его словам, он боится, что его арестуют за проникновение со взломом в лабораторию музея, – говорит белокурая журналистка. – Он считает эту пресс-конференцию ловушкой, в которую его пытаются заманить. Так он, по крайней мере, пишет в своем блоге.

– Понятно. Месье Мартинез не только воображает, что может нарушать законы своей страны, он еще и параноик.

– Он утверждает, что видел в этой лаборатории очень странное существо, – не сдается журналистка.

– Раз отсутствуют доказательства, то это показания свидетеля, ничего больше, – резко отвечает министр. – А, как всем нам известно, любые показания субъективны. Тот факт, что сегодня его нет среди нас, доказывает, по-моему, его неготовность предстать перед такой стаей акул журналистики, которые могли бы забросать его конкретными вопросами и уличить во лжи. Тем не менее ему удалось привлечь внимание блогосферы и прессы, прибегнув к воображению и добавив своим измышлениям сенсационности.

– Тем не менее вы признаете, господин министр, что правительство, которое вы представляете, поддерживает этот научный проект, – говорит журналистка.

– Так и есть, однако это всего лишь один проект среди многих. Как вы, без сомнения, знаете, наше министерство поддерживает сотни весьма дерзких научных проектов и исследований, многие из которых, уверяю вас, гораздо удивительнее этого. Упомяну для примера проект изготовления робота-компьютера с искусственным интеллектом последнего поколения с целью замены им президента…

Звучит довольный смех.

Руку поднимает низкорослый мужчина.

– Фредерик Стенз, TV News. У меня вопрос к профессору Каммерер.

– Я вас слушаю, – отвечает та.

– Берясь создавать новые подвиды людей, вы воображаете себя Богом?

– Если я кем-то себя и воображаю, как вы говорите, то всего лишь простой любительницей природы, – спокойно отвечает Алиса. – Зачем искать в небесах невидимого бога, когда вокруг нас столько бросающихся в глаза чудес, объединенных понятием «природа»?

Она улыбается сразу всем, радуясь, что смогла ввернуть эту фразу, которую считает самой важной.

– Все эти неповторимые пейзажи, – продолжает она, – все это бесконечное разнообразие цветов, животные всех размеров и форм, – не это ли величайшее из всех чудес? Я отказываюсь ссылаться на Бога, которого никогда не видела, но охотно соглашаюсь представить мать-природу, чьими творениями могу любоваться на каждом шагу. Моему взору предстает восхитительный в своем разнообразии мир. Мир с миллионами видов, каждый с присущими лишь ему талантами и возможностями. Откуда это стремление все контролировать и унифицировать? Представьте на мгновение, что на нашей планете осталось всего по одному виду рыб, деревьев, трав, птиц, насекомых! Единообразие – вот что должно вас страшить, а вовсе не бесконечное разнообразие.

– Еще вопросы? – предлагает министр Бенджамин Уэллс, чувствуя, что в зале уже иссякает запас сочувствия к ученой.

Низкорослый журналист еще не удовлетворил своего любопытства.

– Вы случайно не родственница австрийского профессора Пауля Каммерера[4], прославившегося в 1920-х годах своими экспериментами на жабах?

Лицо Алисы суровеет.

– Так и есть, а что?

– Просто хочу напомнить, что профессора Пауля Каммерера считают одним из худших мошенников в истории науки. В 1926 году он покончил с собой после того, как коллеги-ученые разоблачили его фальсификации. А вопрос у меня такой: вы идете по стопам этого бесчестного интеллектуала как его наследница?

В этот раз вся журналистская братия громко хохочет: судя по всему, раньше она на владела этой информацией.

Ученая, сохраняя полное спокойствие, отвечает:

– Раз вы знакомы с биографией Пауля Каммерера, то не можете не знать, что недавно выяснилось, что завистливые коллеги подставили его. Они сговорились подделать его опыты и превратили Пауля в мишень для насмешек. Сейчас не взывает сомнений, что его смерть была не самоубийством, а убийством, замаскированным под суицид.

Молодая ученая пьет воду и продолжает:

– Христофор Колумб говорил: «Ничего из того, что двигает прогресс человечества, не происходит при всеобщем одобрении. Видящие свет раньше остальных вынуждены тянуться к нему вопреки остальным».

– Кто задаст последний вопрос? – спрашивает министр, старающийся избежать неприятного развития событий.

Поднимается рослый бородач.

– У меня не вопрос, а ответ.

Он достает из кармана пиджака револьвер, вскидывает руку и провозглашает:

– НЕТ ЗАМЕНЕ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА ГИБРИДНЫМИ МОНСТРАМИ!

С этими словами он спускает курок.

5

ЭНЦИКЛОПЕДИЯ: зебран, тигрон, нар, мул

Животные-гибриды известны человеку с древности.

Часто они превосходят качеством своих родителей.

Мул, к примеру, – результат скрещивания осла и кобылы. Он сильнее и выносливее их обоих, но его недостаток – неспособность приносить потомство.

Среди других примеров:

– санглочон – гибрид дикого кабана и домашней свиньи;

– мушевр – гибрид дикого козла и домашней козы или дикого барана и домашней овцы;

– крокотта – гибрид волка и собаки;

– бонозе – гибрид самки шимпанзе и самца бонобо;

– вальфен – гибрид самки-касатки и самца-дельфина.

Название гибрида меняется в зависимости от того, кто его отец и кто мать: лигр – гибрид льва и тигрицы, тигрон – гибрид тигра и львицы.

Без вмешательства человека два эти вида, лев и тигр, никогда не повстречались бы, потому что первый обитает в Африке, а второй в Азии.

Еще забавнее нар, гибрид двугорбого и одногорбого верблюдов (бактриана и дромадера): у него… полтора горба.

Энциклопедия относительного и абсолютного знания

6

– Тебе очень повезло, Алиса.

Бенджамин Уэллс сидит в больничной палате своей подруги.

– Пуля всего лишь оцарапала тебе плечо, а стрелявшего удалось скрутить, не дав ему выстрелить опять.

Молодая зеленоглазая женщина встает, проверяет, хорошо ли держится повязка на плече, надевает блузку, куртку, бежевые сапожки.

– Теперь тебе лучше было бы на время исчезнуть из виду, – советует ей Уэллс.

Алиса собирает свои вещи. Оба покидают палату и идут по больничному коридору, мимо врачей, медсестер, больных и раненых.

Перед больницей собрались демонстранты с транспарантами резкого содержания: «ЧЕЛОВЕЧЕСТВУ НЕ НУЖНО, ЧТОБЫ ЕГО РАЗНООБРАЗИЛИ», «НАШИ НАЛОГИ НЕ ДОЛЖНЫ ИДТИ НА ОПЫТЫ ПО ЗАМЕНЕ НАС МОНСТРАМИ», «НЕТ БРЕДНЯМ УЧЕНЫХ-БЕЗУМЦЕВ».

Участники демонстрации скандируют:

– Каммерер – дурной пример! Хватит этого дерьма!

Их оцепила полиция, но брошенные ими яйца долетают до ученой и до министра.

Бенджамин Уэллс защищает себе голову кожаным чемоданчиком и помогает Алисе спрятаться в министерский автомобиль. Яйцо разбивается о стекло дверцы, лишь только та успевает ее захлопнуть. Водитель трогается с места и минует все сильнее распаляющуюся толпу.

– Почему ты меня защищаешь? – спрашивает Алиса, когда они оказываются на безопасном удалении от демонстрантов.

– Я всегда был за тебя, это вошло в привычку, – с улыбкой отвечает он. – Помнишь, мы и в лицее часто помогали друг другу. Наверное, потому, что нас кое-что объединяет – значимость наших предков. Мой прадед, Эдмонд Уэллс, был специалистом по муравьям, твой, Пауль Каммерер, – специалистом по жабам. Оба ученых пристально наблюдали за природой, делали выдающиеся открытия, старались, чтобы они не пропали, но в конце концов…

– …оба плохо кончили?

– Скажем, столкнулись с ограниченностью своих современников, – продолжает Бенджамин. – Так или иначе, у нас с тобой схожие корни, и оба мы с ранних лет испытываем давление наших славных предков-первопроходцев.

– Не всем везет иметь безымянных предков, – невесело шутит Алиса.

– Долг не подвести свой род – тяжкий груз.

– Не спорю, Пауль Каммерер всегда служил мне маяком, – признается Алиса, помолчав. – Он ведь тоже боролся с обскурантизмом современников.

– А мне служил маяком Эдмонд Уэллс. Читая его «Энциклопедию относительного и абсолютного знания», я все лучше понимал, что, наблюдая за муравьями, можно разобраться в нашем собственном виде и увидеть новые горизонты. Прадед пришел к выводу, что эволюция человечества следует трем тенденциям: уменьшение размеров, увеличение женственности, возрастание солидарности.

Глядя на Бенджамина, Алиса говорит себе, что сам он, со своей треугольной головой и с черными глазищами, сильно смахивает на… муравья.

Остается выяснить, что из чего вытекает: интерес Уэллса к муравьям – из его сходства с ними или его сходство с ними – из этого его интереса…

Молодой министр продолжает:

– В твоей семье, как и в моей, потомки крупных ученых продолжили их усилия, особенно это относится к моему отцу, Давиду Уэллсу.

– Теперь эту энциклопедию дописываешь за них ты?

– Назовем это нашим семейным времяпрепровождением: собирать, постигать и распространять знания.

– Что за знания собраны в этой вашей «Энциклопедии относительного и абсолютного знания»?

– Надо же, наконец-то ты ей заинтересовалась! – улыбается Бенджамин. – В университете при каждой моей попытке заикнуться об этом ты закатывала глаза и меняла тему.

– Учитывая обстоятельства, пришло, наверное, время сделать над собой усилие. – Она заговорщически подмигивает.

– Ну, раз ты настаиваешь… Скажем так: она сразу обо всем. Там и наука, и история, и разные занятные истории, и кулинарные рецепты, и шарады.

– Шарады?

Уэллс ненадолго задумывается.

– Например, такая, ее приписывают Виктору Гюго. На первый взгляд эта загадка может показаться совсем детской, но, как ты увидишь, она наводит на размышления. Звучит она так: «Это немой возглас. Что я везу?»

– Хм. В смысле, что можно везти, чтобы не иметь возможности вскрикнуть… Что?

– Подсказка проста: это легче легкого.

– Хороша подсказка! – притворно возмущается Алиса.

– Уж какая есть. Скажу больше: ты не догадываешься, потому что это слишком легко.

– Перестань, выкладывай отгадку, и дело с концом.

– Будет веселее, если ты сама ее найдешь. Уверен, у тебя получится.

Алиса не настаивает. Она пожимает плечами, машет рукой и обиженно поджимает губы.

Бенджамин Уэллс улыбается.

– Представить только, что у нас все начиналось со школьной дружбы! Потом наши пути разошлись, но мы никогда полностью не теряли друг друга из виду. Ты стала ученой, я – политиком.

– Министр науки, высшего образования и инноваций – это уже не просто политик.

– Не держи меня за простофилю, Алиса. Мы, политики, не оставим свой след в истории. В ее анналах останутся только президенты, ведущие войны. Зато ученых с их новаторскими проектами вроде твоего будут помнить, неважно, успешны эти проекты или провальны. В этом состоит, наверное, более личная причина моей поддержки твоего проекта, не считая того, что он, по-моему, потрясающе актуальный. Я еще надеюсь оставить след своего присутствия на земле в качестве спонсора твоей деятельности.

– Мало того, что ты меня поддерживаешь, ты еще меня и вдохновляешь, – отвечает Алиса. – Помнишь, сперва моя мысль не шла дальше гибрида, способного летать на собственных крыльях. Это ты мне посоветовал подумать о трех разных особях, приспособленных к разным средам: воздуху, воде, земле. Это же твои слова: «Лучше сразу подготовить по одному виду существ для каждой великой экологической катастрофы».

– Это была идея Давида, моего отца, а не моя. Он, как и ты, задумывался о внесении изменений в человеческий организм, чтобы он оказался подготовленным к любой случайности.

– Не скромничай, Бенджамин. Кто, как не ты, подсказал мне создать «Диггера» и «Наутилуса» в дополнение к моему «Ариэлю»! Я так тебе за них признательна! Еще ты посоветовал назвать их английскими именами, чтобы мое изобретение могло стать международным.

Снаружи начинается дождь, струи постепенно смывают с боковых стекол машины подтеки от яиц. По ветровому стеклу елозят «дворники», вся эта гармония звуков похожа на сердцебиение.

– Ты сделал мне лучший на свете подарок, – не унимается Алиса. – Ты дал мне разрешение и предоставил средства для работы в одиночку, а не в команде. Мне не пришлось сгибаться под тяжестью иерархии и отвлекаться на соперничество, без которого не обходится ни в одном научном коллективе.

Он пожимает плечами.

– Ты работаешь одна, я – нет. Мне полагается отчитываться. Вчера президент Легитимус сказал мне: «Мне не нужны проблемы с твоими экстравагантными проектами». Приближается кампания по его переизбранию, и твоя непопулярность в массмедиа внушает ему страх за собственный имидж. Он не хочет терять голоса при опросах, ведь большинство считает, что ты вознамерилась уничтожить человечество на деньги налогоплательщиков. – Уэллс вздыхает. – А еще он спросил, каково мое мнение о прогрессе твоего весьма… противоречивого проекта.

– Прогресс налицо, Бенджамин. Мне нужно всего-навсего немного времени. Когда я решу, что результат уже можно предъявить, ты первым об этом узнаешь.

Министр резко меняет тон.

– Ты меня не поняла: после этого инцидента у нас не остается времени. Мне срочно надо побывать у тебя в лаборатории, чтобы растолковать потом президенту, чего ты добилась.

– Еще рано! – возражает Алиса.

– Если ты меня туда не пустишь, то я больше не смогу тебя финансировать.

Она смотрит ему в глаза.

– Это угроза?

Он выдерживает ее взгляд. Она, раздраженно сопя, отворачивается.

– Как хочешь. Приходи. Кто платит, тот заказывает музыку. Но предупреждаю, тебе может не понравиться…

– В Национальный музей естественной истории, пожалуйста, – приказывает министр своему водителю.

За стеклами бегут умытые дождем парижские улицы. Провожая взглядом городской пейзаж, Алиса произносит со вздохом:

– Ох как не понравится…

7

Они шагают по галерее «Эволюция».

Чучела выставлены здесь в затылок друг другу, начиная с самых мелких и кончая самыми внушительными. Можно подумать, эволюция не ведает иного критерия, кроме размера.

Вместо глаз у чучел животных стеклянные шарики, отчего у всех до одного пустой неподвижный взгляд.

Алиса Каммерер ведет Бенджамина Уэллса по лабиринтам огромного здания. Они спускаются в подвал с замысловатыми коридорами.

В воздухе летает пыль. Министр чихает.

– Сюда мало кто заглядывает, – объясняет Алиса. – Кстати, ты так и не объяснил мне, как вы сумели определить личность журналиста.

– Ты про Диего Мартинеза? Охрана нашла на полу его смартфон, к тому же он попал в объективы камер видеонаблюдения. Он не надел ни капюшона, ни маски.

Бенджамин останавливается, достает свой мобильный и показывает Алисе видео с журналистом, шныряющим по коридорам музея.

– Сторож не сразу на него среагировал, вот он и успел скрыться.

Они идут дальше и останавливаются перед дверью с номером 103. Караульный узнает министра, отдает честь и впускает его вместе со спутницей.

– Хорошо еще, что Диего Мартинез действовал аккуратно и не испортил замок, – говорит ученая. – Следов взлома не осталось.

– Я ознакомился с его уголовным прошлым. Он – бывший взломщик, переквалифицировавшийся в журналиста – охотника за сенсациями.

– Какой он, этот твой папарацци? Лучше, чтобы я смогла его опознать, если он за мной увяжется.

Бенджамин опять достает смартфон и показывает фотографии криминалистической идентификации Диего Мартинеза, сделанные перед первой его тюремной отсидкой: одна анфас, две в профиль. На щеке у Диего длинный шрам в форме буквы Y. Из-за испанских имени и фамилии и тюремных снимков Алиса готова усмотреть в нем сходство с колумбийским королем наркоторговли Пабло Эскобаром.

Она достает из кармана ключ, отпирает дверь и зажигает в лаборатории свет. На широком столе посреди комнаты красуется толстая папка с надписью «МЕТАМОРФОЗА».

Алиса отпирает еще одну дверь, ведущую в коридор с тремя дверями: A, D, N.

– Поглядим, что там у тебя за эксперименты… – бормочет Бенджамин.

Алиса открывает дверь комнаты N и включает свет. Бенджамин таращит глаза на стеклянный куб с водой в три метра высотой, полный синеватых водорослей, и опасливо приближается к нему.

Тут же из-за стеблей появляется существо, которое министр сначала принимает за обезьяну. Правда, обезьяна довольно странная: во рту у нее форель.

Уэллс невольно шарахается, потом берет себя в руки. Примат упирается ладонями с перепонками в стенку аквариума. У него гладкая блестящая кожа синевато-серого цвета. Он широко улыбается, выпускает из зубов рыбину и дружески подмигивает.

– Полюбуйся на результат своего финансирования, – предлагает Алиса.

Потрясенный Бенджамин Уэллс не сводит глаз с аквариума.

– Это то самое чудище, которое видел журналист?

– Это не чудище, а помесь обезьяны и дельфина. Пока что я окрестила его по-научному Macacus aquarius, но на самом деле его зовут Эжен, в переводе с греческого это значит «с хорошими задатками».

Она поворачивается к гибриду и приветливо машет ему рукой.

– Привет, Эжен.

Обезьяно-дельфин улыбается еще шире, обнажая острые зубы, как будто с желанием произвести хорошее впечатление.

Чтобы успокоить министра, Алиса спешит объяснить:

– Здесь все держится на записи генетических кодов примата и китообразного. Повар бы выразился так: успех или неудача моего блюда зависят от рецепта и от дозировки ингредиентов. Здесь ингредиенты – это кончики цепочек ДНК.

Ошеломленный Бенджамин Уэллс вглядывается в водяную обезьяну, явно радующуюся новому лицу и всячески это демонстрирующую.

– Я не знал, что ты…

– Добилась успеха? – договаривает за него Алиса.

– Согласись, это поразительно! То есть я хочу сказать, что… Словом, я не ожидал, что ты так быстро добьешься результатов.

– Ну, не так уж быстро…

– Сколько лет твоему Эжену?

– Три года, он еще ребенок.

Бенджамин вздрагивает от удивления.

– Ты хочешь сказать, что целых три года скрывала от меня своих… живых гибридов?

– Я хотела убедиться в жизнеспособности Эжена, прежде чем показывать его тебе, – оправдывается молодая женщина. – Представь, ты приходишь, а здесь труп…

Обезьяно-дельфин продолжает делать приветственные жесты в сторону министра. Определенно, новый человек его сильно заинтересовал.

– Это еще не все. Пошли дальше.

Они переходят в комнату за дверью с буквой D. Там министр науки тоже видит огромный стеклянный куб, но уже не с водой, а с бурой землей.

– Это что, огород для Эжена?

Алиса трижды стучит по стеклу, земля в кубе приходит в движение. Появляется лицо, наполовину заросшее черной шерстью. Уэллс снова невольно отшатывается. Поборов первоначальный шок, он подходит к стеклянному кубу и разглядывает сидящее там существо. Видно, что это тоже примат, только глазки и ушки у него маленькие, почти невидимые. Зато нос гораздо длиннее, чем у шимпанзе, с подвижным розовым пятачком. Волосы над верхней губой светлее и образуют усы, рот приоткрыт и обнажает два длинных резца, как у бобра или у белки.

Плеч у существа нет, почти от головы растут огромные розовые кисти, пальцы продолжены широкими толстыми ногтями, больше похожими на когти.

Орудуя кистями, как лопатами, существо пробивается сквозь бурую землю и прижимается боком к стеклу.

– Он буравит землю с той же легкостью, с какой обезьяно-дельфин перемещается в воде при помощи своих перепонок! Поразительно…

Никогда еще Бенджамин не испытывал такого изумления.

– А этот как называется?

– Macacus terrarius. Для меня это Мария-Антуанетта.

– То есть она – дама. Кто же родители твоей Марии-Антуанетты?

– Самец-бабуин и самка крота. – Алиса тычет пальцем в клыки существа. – Длинные резцы позволяют ей резать корни и даже более твердую древесную ткань. При помощи своих широких лап с когтями она перемещается в рыхлой земле, как в полужидкой грязи.

Она поворачивается к министру.

– Мы можем идти дальше?

Уэллс утвердительно кивает. Они выходят, Алиса открывает последнюю дверь, помеченную буквой А. За ней высится просторная вольера с огромным деревом в центре. На его ветке висит удлиненный светло-бежевый плод, который министр сперва принимает за банан-переросток.

Алиса свистит, плод вибрирует и раскрывается, внутри него белеет лицо. Министр видит крылья, вернее, тонкую полупрозрачную мембрану, которой соединены длинные фаланги этой невиданной обезьяны.

– Знакомься, Macacus aerius, помесь гиббона – наверняка ты их знаешь, это прыгучие обезьяны, обитатели высоких крон – и летучей мыши.

– У него нет рук? – удивленно спрашивает Бенджамин.

– Намекаешь, что он подобен ангелу? Иметь и руки, и крылья нелогично. У млекопитающих четыре конечности, а не шесть, то есть ты видишь его передние конечности, превратившиеся в крылья, как у птиц.

Странное существо порхает пару секунд по вольере, но в ней слишком тесно, и ему приходится задержаться перед гостями.

– Я экспериментировала с крыльями альбатроса, но перья оказались неразрешимой проблемой.

Бенджамин не сводит глаз с гиббона – летучей мыши; на его вкус, это вылитый вампир из фильма ужасов вроде «Дракулы», разница только в том, что у него почти полностью белый окрас.

– Самец или самка? – выдавливает он.

– Жозефина у нас самка, видишь шесть сосков у нее на туловище?

Пользуясь близостью существа, министр тщательно его разглядывает. Ему бросается в глаза удлиненная морда, круглые черные глаза навыкате и особенно широкие остроконечные уши с бороздками внутри.

– Можешь с ней поболтать, у нее тончайший слух, она улавливает тишайший шепот.

– Ну, что же… Бонжур, Жозефина.

В ответ существо издает негромкие крики, что-то среднее между обезьяньим бурчанием и птичьим чириканьем.

– Что ответила мне твоя Жозефина?

– Что она голодна. Я установила для нее дозатор сухого корма, но она предпочитает целые фрукты. Покорми ее, если хочешь.

Алиса указывает на ящик с зелеными яблоками. Министр берет одно и просовывает между белыми прутьями клетки. Жозефина ловко хватает яблоко зубами и помогает себе длинными пальцами задних конечностей: держит его и с довольным видом жует.

Доев яблоко, гибрид издает клекот. Министр протягивает ему еще одно зеленое яблоко.

– Я под сильным впечатлением… – бормочет он.

Насытившаяся Жозефина упархивает вглубь вольеры. Министр потрясен крылатой обезьяной.

– От летучей мыши у нашей Жозефины не только крылья: еще у нее полые, то есть облегченные кости. На большой высоте, где снижено давление, у нее не нарушается дыхание. Пища ее привлекает, естественно, своеобразная: кроме плодов и цветочков, она не брезгует мелкими птицами и крупными насекомыми, служащими ей источниками белков. В проекте «Метаморфоза» занимаются организмом во всей его полноте, это очень далеко от пришивания конечностей, которым занимались герои научно-фантастических романов начала двадцатого века.

– А как у Жозефины с сонаром, при помощи которого летучие мыши ориентируются в темных пещерах? – интересуется Бенджамин, еще не оправившийся от потрясения.

– Сонар на месте. То же самое с Эженом: у него не только плавники, но и гладкая безволосая кожа, как у дельфина, и большой объем легких, позволяющий надолго нырять.

– Как насчет Марии-Антуанетты?

– Плюс к лапам с когтями и к длинным резцам у нее есть осязательные волоски – усики, позволяющие улавливать малейшие вибрации почвы, и острое обоняние, облегчающее поиск пищи. Она тоже может подолгу обходиться без воздуха под землей.

– Чем же питается эта твоя подземная Мария-Антуанетта?

– Тем, что находит в земле, главным образом червяками, корешками, грибами.

Жозефина не сводит глаз с человека, побаловавшего ее любимым лакомством.

– Писатели-фантасты прошлого тоже придумывали гибридных людей, но у них они оказывались рабами. У меня совершено другая цель: создать для нас соседей… или наследников, – говорит Алиса.

Министр внимательно рассматривает летучую обезьяну с длинными светлыми крыльями.

– Что будет, если в один прекрасный день выяснится, что здесь происходит? – спрашивает он.

– Может быть, тогда люди возьмутся наконец за ум?

– Нет, они еще сильнее ужаснутся и еще больше тебя возненавидят, – возражает Бенджамин с обреченным видом.

Летучая обезьяна, расправившаяся с яблоком, застывает прямо перед министром и протягивает ему свою гибкую, как рука, ногу стопой кверху, будто просит добавки.

– Не иначе, Жозефина принимает тебя за постоянного подносчика яблок, – смеется Алиса. – Получив лакомство один раз, она ожидает его на регулярной основе.

Министр и гибрид долго смотрят друг на друга. Потом Жозефине надоедает служить объектом любопытства, а может, ей не терпится получить третье яблоко: она просовывает между прутьями вольеры ногу, хватает Бенджамина за руку и впивается в нее клыками.

Мужчина вскрикивает от боли.

– Прекрати, Жозефина! – кричит Алиса. – Немедленно перестань!

Гибрид послушно выпускает руку министра, тот отбегает от вольеры, сжимая укушенное место.

Алиса отводит его к раковине в углу, чтобы он промыл рану, приносит дезинфицирующее средство, бинт и компрессы.

– Слюна может вызвать воспаление, лучше дезинфицировать укус спиртом.

Она промывает рану.

– Понимаешь теперь, почему я столько ждала, прежде чем показать их тебе? Сначала нужно было лучше изучить их психологию, реакцию на незнакомых людей. То, что сейчас произошло, – всего лишь коррекция привыкания: она укусила тебя, как маленькая девочка укусила бы взрослого, отказывающего ей в конфетах.

Бенджамин вовсе не уверен в ее правоте.

– Вряд ли я смогу долго сдерживать любопытных после разоблачений Мартинеза. Эту лабораторию придется очистить.

– В каком смысле «очистить»? – с подозрением спрашивает Алиса.

– Я пришлю команду из доверенных людей, офицеров секретных служб, умеющих работать в подобных ситуациях и держать язык за зубами.

– Что будет с Эженом, Марией-Антуанеттой и Жозефиной?

– Не представляю, как можно их скрыть. Всегда найдется журналист с желанием проверить, что за «монстра» видел Диего Мартинез. Одной круглосуточной охраны будет недостаточно. Рано или поздно какой-нибудь журналист найдет способ обмануть ее бдительность.

– Ну так пришли полицию!

– Чем больше людей будет осведомлено, тем выше риск, что кто-нибудь так или иначе сюда проникнет. Никогда нельзя недооценивать силу любопытства. Чем больше охраны, тем выше ценность охраняемого объекта и тем подозрительнее секрет. А значит, больше людей, рвущихся все разузнать.

– Что же ты предлагаешь? – спрашивает Алиса, бинтуя другу руку.

– Мои «чистильщики» размонтируют твою лабораторию и все отсюда вывезут. Вся документация будет уничтожена. Что касается твоих гибридов, то, увы, в отношении них придется прибегнуть к эвтаназии.

– Об этом и речи быть не может! – возмущенно кричит Алиса.

Министр выдерживает паузу и гнет свое:

– Я не предлагаю тебе прекратить исследования, наоборот: я разрешу тебе их продолжить. Но иначе и в другом месте, в лучших условиях. А для этого тебе придется распрощаться с музеем и с этими тремя… черновиками.

– Эжен, Мария-Антуанетта и Жозефина – не «черновики»! – цедит сквозь зубы Алиса.

Но тон Бенджамина безапелляционен.

– Пойми, Алиса, твои «морские свинки» внушают страх, стоит их найти – а я вынужден тебя уверить, что их вот-вот найдут, – и тебя линчуют или в лучшем случае упекут в тюрьму. Если ты отвергнешь мое предложение, то не только столкнешься с человеческой мстительностью, но и предстанешь перед судом. Я уже не смогу тебя спасти.

– Я не боюсь, – храбрится Алиса.

– В тюрьме или в могиле ты уже не сможешь продолжать свои исследования!

– В могиле? – переспрашивает молодая женщина.

– Мало тебе одного покушения? – сердится Бенджамин. – Коллега, министр внутренних дел, предупредил меня о пугающей переписке в Даркнете. Набралось уже несколько человек, собирающихся положить конец твоим экспериментам… радикальным способом. В следующий раз тебе может не повезти, не всякий убийца настолько неуклюж. Поверь, лучше продолжить твою работу в другом месте.

Алиса взвешивает его доводы и, тяжело дыша, бормочет:

– Погоди, я правильно поняла, что пуля снайпера может настигнуть меня где угодно?

– Правильно. Но у меня возникла идея. Есть одно местечко, где ты будешь в безопасности. Это неблизко, но доверься мне: я не позволю, чтобы ты «покончила с собой», как произошло с твоим прославленным предком.

8

ЭНЦИКЛОПЕДИЯ: Пауль Каммерер

Однажды американский писатель Артур Кестлер[5] решил написать книгу об ученых-обманщиках. Он опросил ученых, заверивших его, что наиболее жалкий обман позволил себе Пауль Каммерер. Этот австрийский биолог сделал свои главные открытия в 1922–1929 гг. Красноречивый, обаятельный и пылкий Каммерер утверждал, что «любое живое существо способно адаптироваться к изменениям среды, в которой обитает, и передавать эти свои новые свойства потомству». Эта теория, родственная «трансформизму» Жана-Батиста Ламарка[6], идет вразрез с теорией Дарвина, считавшего, что выживает только особь, уже родившаяся адаптированной. Для доказательства обоснованности своих утверждений доктор Каммерер демонстрировал впечатляющий эксперимент. Он брал горных жаб, привычных к сухой холодной среде, и помещал их во влажную жару. Жабы, обычно спаривавшиеся на земле, стали спариваться в воде. Чтобы не соскальзывать с мокрых самок, самцы отращивали на пальце черный бугорок и цеплялись им за самок при спаривании. Эта благоприобретенная особенность передавалась потомству, рождавшемуся уже с этим черным бугорком на пальце. Жабы сумели измениться и приспособиться к новой среде.

Каммерер с успехом защищал свою теорию по всему миру. Но как-то раз группа ученых предложила продемонстрировать ее профессионалам. Однако накануне демонстрации в лаборатории ученого вспыхнул пожар, в котором погибли все жабы, кроме одной. Пришлось Каммереру показывать единственного выжившего самца с черными отметинами на пальцах. Ученые изучили земноводное при помощи лупы и расхохотались: оказалось, что пятна нанесены искусственно, путем подкожного впрыскивания туши. Каммерера осмеяли. От него все отвернулись, ему запретили заниматься наукой. Дарвинисты праздновали победу.

Вскоре после этого публичного унижения в лесу нашли его труп. В кармане мертвеца лежало письмо, в котором Каммерер написал, что «хочет умереть на природе, а не среди людей, которых так разочаровал». Самоубийство окончательно его дискредитировало.

Однако, работая над своей книгой «Дело о жабе-повитухе», Артур Кестлер встретился с бывшим ассистентом Каммерера, который признался, что это он был причиной беды. По просьбе группы ученых-дарвинистов он поджег лабораторию и подменил последнюю жабу-мутанта с шишкой на пальце на другую, обычную, которой ввел тушь под кожу.

Следствие, проведенное позднее, доказало, что Каммерер не совершал самоубийства и что найденное при нем письмо было подделкой. На самом деле это было убийство, замаскированное под самоубийство: в полицейском рапорте говорилось, что пистолет был зажат в правой руке, а пуля пущена в левый висок.

Энциклопедия относительного и абсолютного знания

9

Из громкоговорителя звучит обратный отсчет:

– 4… 3… 2… 1… Пуск!

Ракета взлетает в густых клубах желто-белого дыма.

Единственную пассажирку вдавливает в кресло.

Первые восемь минут ракета тратит на отрыв от земной тверди. Кабина вибрирует, Алиса сжимает зубы, от колоссального ускорения натягивается кожа у нее на лице.

Пока происходит взлет, биолог вспоминает события последних недель. После пресс-конференции, покушения и посещения музея Бенджамин Уэллс выполнил свое обещание: помог ей организовать работу в более безопасном месте. Правда, несколько удаленном…

Сначала он распорядился об «очистке» ее секретной лаборатории. Алиса смирилась, просто решила не присутствовать при эвтаназии Эжена, Марии-Антуанетты и Жозефины. Бенджамин дал ей гарантию, что три гибрида не мучились и что их трупы сожгли во избежание анализа останков.

После этого он развернул кампанию против Диего Мартинеза: утверждалось, что тот всего лишь прочел досье «Метаморфозы», а все остальное попросту сочинил. Уэллс отстаивал одну-единственную версию: что это был всего лишь проект среди сотен других, так и не достигший стадии осуществления. Население поддалось уговорам, и имя журналиста встало в один ряд с именами прожженных сторонников теории заговора и других известных паникеров, кишащих в блогосфере. Вопреки всему этому Мартинез ухитрился издать книгу, где поведал о пережитом, и попытался прорекламировать ее в прессе, но ему раз за разом отвечали: «Какие ваши доказательства?» На это у него был только один ответ: «Клянусь, я все видел собственными глазами!»

Алисе оставалось собрать вещи и тайно перелететь в Южную Америку, во Французскую Гвиану.

Бенджамин Уэллс использовал свой статус министра, чтобы поселить ее в Космическом центре в Куру, где она прошла ускоренный курс подготовки к космическому полету. Техника подготовки и обучения значительно усовершенствовалась, так что всего за три месяца она постигла все, что требовалось. Ей повезло, ежедневные занятия спортом закалили ее сердечную мышцу и наделили мускулатурой спортсменки, благодаря чему она без труда прошла все этапы медицинского отбора.

Ракета рвется ввысь.

Алиса не может не вспоминать Эжена, Марию-Антуанетту и Жозефину.

Они не просили, чтобы я их создавала, и были принесены в жертву. Как он их назвал? Моими «черновиками»…

Бедняжки, их даже не похоронили. Они стали мучениками науки. Первыми, кто заплатил собственной жизнью за успех моих опытов.

Ее скручивает приступ невыносимой боли в животе.

Только не это! Не сейчас!

Она корчит гримасу.

«Ее» болезнь. Когда она ее отпустит? Болезнь напоминает о себе по малейшему случаю, не давая никакой передышки.

Алиса помнит как сейчас, с чего все началось. Первый раз это совпало с первыми месячными: ей показалось, что в животе пробудился вулкан. Она спросила у матери, нормально ли испытывать такую боль, и получила утвердительный ответ.

Дальше муки только усиливались. Все женское окружение успокаивало ее, что это обязательно пройдет. Бабушкина подруга даже сказала: «Это кара Еве за то, что съела яблоко: женщины рожают в муках, но даже когда не рожают, все равно им очень больно».

Мать все-таки отвела ее к врачу, который обронил:

«Эндометриоз».

Потом врач объяснил, что это распространенное гинекологическое заболевание: им страдают десять процентов женщин во всем мире. И добавил, что многие живут с этим от полового созревания до менопаузы – и ничего, справляются. В утешение он сказал, что от этого недуга страдала сама Мэрилин Монро, но это не помешало ей стать самой обожаемой женщиной на свете.

Надо же сморозить такую глупость! Мэрилин Монро страдала депрессией и очень плохо кончила.

После того приема у врача Алиса, еще подросток, сказала себе:

Я всю жизнь буду страдать. Нормальная сексуальная жизнь будет не для меня. И детей у меня, наверное, не будет.

С тех пор она замкнулась. Боль, невыносимая и накатывавшая приступами, приучила ее к одиночеству, заставляла прятаться. Алиса очень быстро уяснила, что ей не с кем поговорить о своей беде.

Уж не происходит ли слово maladie[7] от mal à dire?[8]

Но сдаваться эндометриозу она не хотела, искала лазейку – и нашла: это было вероятное научное объяснение ее состояния.

По одной из теорий, его вызывает определенная последовательность в геноме, остаток неандертальского ДНК. Когда-то сапиенсы и неандертальцы могли образовывать пары, заниматься любовью и рожать детей-полукровок.

Дальше наступил период, когда у этих двух видов уже не получалось вместе заводить детей. В конце концов неандертальцы вымерли. Тем не менее в генетическом коде Homo sapiens все еще присутствует в среднем 1,8 % генов Homo neanderthalensis.

Для проверки этой гипотезы Алиса произвела анализ своего собственного генома. В ее ДНК оказалось не 1,8, а 2,7 % последовательностей генов от предков-неандертальцев.

Вот и источник моей проблемы. Мои далекие предки-сапиенсы немножко «переборщили» с любовью к неандертальцам. А я теперь мучаюсь от боли. Вот где надо искать ключик.

Обуздание своей болезни превратилось в одну из главных целей ее жизни.

Из плохого порой можно извлечь что-то хорошее.

Первые ее исследования были посвящены заболеваниям, вызываемым остатками генных последовательностей, полученных от «иных» разновидностей древнего человека. Так Алиса пыталась понять, как фрагменты генетического программирования вымерших разновидностей влияют на современного человека. Она подходила к этому явлению как к сбою устаревшей компьютерной программы, нарушающему нормальную работу новой.

Вдохновленная желанием покончить со своими мучениями, она добилась блестящих результатов, попала в число самых многообещающих молодых ученых своего поколения и получила стипендию от Национального центра научных исследований[9] для завершения своей первой научной работы на тему «Взаимосвязь между эндометриозом и остатками генов древних разновидностей человека». Эта ее работа была даже отмечена престижной международной премией.

Но ей было не до почестей и не до медалей. Алиса мечтала о победе над болью и о том, чтобы помочь двумстам миллионам женщин всего мира, страдающим, подобно ей, от этого ужасного недуга.

Вся моя жизнь была подчинена боли.

Пока Алиса размышляет, пламя у нее внутри неожиданно унимается. Она облегченно переводит дух.

Отпустило. Налетело, как гроза, и прошло.

Алиса Каммерер смотрит в иллюминатор.

Я со скоростью молнии пронзаю земную атмосферу.

Она вспоминает отца, привившего ей страсть к полетам. Вспоминает тот день, когда открыла это фантастическое ощущение. Ей было шестнадцать лет. Как-то в воскресенье, гуляя с друзьями, она рискнула: ей привязали к лодыжкам резинку, и она прыгнула с моста в пропасть.

Очень сильное, но слишком мимолетное ощущение.

Однако Алиса успела заметить, что в падении меньше думала о своей болезни. Это подтолкнуло ее к повторению опыта.

Полет позволяет отрешиться от будничных проблем. Полет – универсальное лекарство, врачующее на время телесные и душевные раны.

Ей стало интересно наблюдать за всеми летающими созданиями: стрекозами, бабочками, птицами и, конечно, летучими мышами. На каникулах она уходила из дома ни свет ни заря с фотоаппаратом и с микрофоном, чтобы снимать все, что летает, и записывать их песни.

Потом Алисе захотелось перейти к опытам более высокого уровня. В сопровождении отца она попробовала прыжки с парашютом. Ей на всю жизнь запомнился прыжок с вершины пирамиды в Гизе под Каиром.

Полторы минуты свободного падения. Волшебное парение над волшебным местом.

Но в свободном падении обнаружилась помеха – шум ветра. Он стал тише только после того, как раскрылся парашют, спуск стал медленнее и равномернее.

И тогда она сказала себе:

Только с высоты, на расстоянии, на некотором удалении, можно понять происходящее на поверхности земли.

Она продолжила поиск не такого шумного способа полета. Отец предложил ей прыжки с парапланом на острове Реюньон в Индийском океане. Вдвоем они прыгнули с высокого холма над заливом Сен-Лё.

То было невероятное ощущение – бесшумно скользить в небесах. К ней подлетали фаэтоны, удивительные представители местных пернатых, и приветствовали ее криками.

Доброе утро, птицы. Спасибо, что принимаете меня в свою воздушную среду.

Она попробовала подражать их крикам, и ей показалось даже, что у них установился диалог. Но тут она ухнула в воздушную яму, была даже секунда, когда она испугалась, что сейчас разобьется…

После этого обескураживающего приключения Алиса решила летать только на прочных аппаратах, которым нипочем воздушные ямы. Началось с уроков пилотирования сверхлегких самолетов в Альпах, но они оказались для нее слишком шумными.

Все равно как если бы меня привязали спиной к работающей газонокосилке!

Тогда она попробовала планер, но в тесной пластмассовой кабинке, да еще под шум вибрации, ей было слишком не по себе. На очереди были маленькие самолеты, потом – вертолеты.

Но даже если все это помогало ей отвлечься на день-другой от боли, чувства «птичьего полета» никак не возникало.

А потом произошло несчастье с ее отцом. Упал его параплан из-за того, что не раскрылся аварийный подфюзеляжный парашют. Он погиб на месте.

Отец повторил судьбу Икара: дерзнул взлететь на большую высоту, опалил крылья и упал.

Уже на следующий день Алиса положила конец риску с полетами.

Ей и в голову не могло прийти, что настанет день, когда она опробует наивысший по совершенству способ полета – космическую ракету.

Никакая птица не сравнится с ракетой – ни по скорости, ни по мощи, ни по высоте полета…

В кабине раздается звонок, мигает желтый свет – сигналы об отделении первой ступени ракеты.

Ускорение нарастает, подъем продолжается.

Алиса возвращается к своим мыслям.

Страсть к полетам помогала ей и как личности, и как профессионалу. На вопрос «как создать человека летающего?» молодая зеленоглазая женщина без запинки отвечала, что ответ лежит в сфере генного программирования.

Для нее было очевидно, что об использовании искусственных крыльев и двигателей на керосине не может быть речи. Речь должна идти о существе, с рождения оснащенном этим волшебным природным приспособлением – крыльями.

Из этой уверенности родилась ее вторая научная работа: «Создание гибридного летающего человека методами генной инженерии». Благодаря этой работе ее приняли на должность исследователя в Национальный музей естественной истории. Там она познакомилась с ведущими орнитологами и приступила к осуществлению своего амбициозного проекта.

Алиса знала, что для успеха этого проекта ей не обойтись без финансовой поддержки. Она отважилась потревожить своего университетского друга Бенджамина Уэллса, успевшего стать к тому времени министром науки.

Она ознакомила его со своей идеей совместить генетические исследования с изобретением «летающего человека». От него исходило встречное предложение: расширить проект на другие стихии, помимо воздушной.

Так родился проект «Метаморфоза» с подзаголовком: «Попытка изобретения трех новых человеческих гибридов в дополнение к нынешнему человеку на случай угрозы его исчезновения».

По мере удаления ее ракеты от Земли у Алисы появляется и усиливается желание послушать музыку. В кабине есть проигрыватель, ее шлем снабжен наушниками. Она успела скачать свои любимые композиции и составить собственный плейлист. Сейчас она находит симфоническую поэму Поля Дюка[10] «Ученик чародея»[11].

Алиса смотрит в иллюминатор на свою родную планету. Потом переводит взгляд на часы. Полет продлится еще двадцать три часа. За это время при должной скорости полета она достигнет орбиты МКС на высоте 410 километров от поверхности Земли.

Она перебирает в памяти свои достижения последних лет.

Благодаря поддержке Уэллса она сумела тайно получить трех обезьян-гибридов.

Все шло как по маслу, пока чертов журналист не пробрался в мою лабораторию.

И вот теперь она превратилась в изгнанницу.

Изгнана с родной планеты!

В кабине опять раздается звонок, опять мигает желтый свет.

Стыковочная капсула с оглушительным ревом отделяется от последней ступени ракеты и начинает орбитальный полет.

Шум и вибрация разом прекращаются. Воцаряется полная тишина.

Датчик гравитации – плюшевая фигурка с лицом Исаака Ньютона – больше не висит на своей ниточке, а плывет по кабине.

Все, тяготению конец.

Ей вспоминается отцовская шутка: «В 1687 году Исаак Ньютон открыл тяготение. Раньше люди были легковесными…»

Она смотрит в иллюминатор на Землю.

В конечном счете Бенджамин Уэллс, возможно, спас мне жизнь. Он предложил мне выучиться за государственный счет на астронавта. Теперь я смогу продолжить мои исследования в настоящем святилище, где никто не сможет меня потревожить.

Музыка из «Ученика чародея», все более выразительная и ритмичная, действует на Алису убаюкивающе. Она засыпает. Ей снится, что она плывет среди звезд в компании Эжена, Марии-Антуанетты и Жозефины.

10

Внезапные вспышки света, долгий пронзительный звонок.

Где я?

Алиса Каммерер резко пробуждается. Нет, это не сон: она и вправду в космосе. На самой границе между атмосферой и пустотой. Хотя эта граница нематериальна, Алиса воспринимает ее как темно-синюю полосу.

Она смотрит в иллюминатор на сияющую точку вдали, приобретающую по мере приближения форму буквы Н.

Вот она какая, Международная космическая станция.

Алиса смотрит на часы.

Какая редкостная точность прибытия!

Извиваясь в тесной капсуле, Алиса натягивает скафандр и готовится к стыковке. Это самый ответственный момент, она знает, что при ошибке маневрирования ее сможет спасти только скафандр.

Бух!

Сильный толчок. Соприкосновение с МКС произошло.

Я достигла места назначения.

Металлический лязг. Стыковка прочно фиксируется.

После стабилизации давления в ее капсуле ученая снимает скафандр, натягивает спортивные штаны и кофту с логотипом Европейского космического агентства[12] и замирает у люка. Дверь открывается.

За ней Алису ждут пятеро астронавтов, работающих на орбитальной станции. Все они по очереди заключают ее в объятия. После теплой встречи все шестеро замирают перед объективом фотоаппарата с автоспуском.

Первое, что поражает здесь Алису, – запах: смесь аромата грязных носков и горелой пластмассы. Второе – жара: она не ожидала, что в космическом пространстве ее встретят такие тропики.

Не успевает она снять кофту, как загорается экран. На связь выходит директор ЕКА и начинает коллективный брифинг с космическим агентством.

– У нас новая постоялица, – докладывает один из астронавтов.

– Я в полном порядке, – сообщает Алиса, одергивая на себе кофту.

– Добро пожаловать на станцию, – отвечает директор ЕКА.

Астронавты станции быстро отчитываются, и экран гаснет. Все дружно приступают к переноске доставленного груза: научной аппаратуры, коробок с едой, фляг с питьевой водой. Пятеро раскладывают все это добро, тем временем шестая, японка, заносит в капсулу свои вещи. Она уступает место Алисе и покидает станцию.

После церемонии прощания японка скрывается в переходном шлюзе, чтобы лететь обратно на Землю.

Когда стихает суматоха, молодая зеленоглазая астронавтка произносит короткую речь:

– Приветствую всех и благодарю за теплую встречу. Меня зовут Алиса Каммерер, мне тридцать лет, я биолог-генетик, специалист по генным мутациям. Министерство науки Франции направило меня на орбиту для завершения этапа моего проекта под названием «Адаптация организма к экстремальным условиям среды».

Четверо астронавтов МКС представляются Алисе. Первым к ней подлетает лысый мужчина спортивного телосложения с голливудской улыбкой и с надписью NASA на футболке.

– Скотт Брэдли. – Он протягивает ей руку. – Американец, биолог. Изучаю изменения ульев и паутины в условиях невесомости.

Следующий – круглощекий толстяк.

– Я Кевин Хёрт, добро пожаловать! Я тоже американец и тоже биолог, изучаю тихоходок. Они могут выживать в вакууме, при экстремальных температурах и при разной солнечной, ультрафиолетовой и космической радиации. Их можно извлечь из космической станции в забортный вакуум, не причиняя ни малейшего вреда.

Высокий накачанный блондин с широкой улыбкой на лице машет Алисе рукой.

– Пьер Кювье, француз, пилот истребительной авиации, сейчас – командир станции.

– Симон Штиглиц, – подхватывает мужчина среднего роста, последний, кто еще не представился. Я тоже француз, но не военный, а биолог, специалист по воздействию всевозможного облучения на растения и животных.

Алиса замечает, что у него серые глаза и очень молодое лицо, хотя волосы совершенно седые.

– Вот мы и познакомились, – заключает командир станции Кювье. – Теперь приглашаю вас в наш «небесный замок».

Новенькая следует за остальными по белому тоннелю. С его стен свисают толстые витые жгуты проводов. Пьер обращает внимание Алисы на кольца в полу, за них можно цепляться ногами при движении. В условиях невесомости меняется восприятие пространства: нет ни верха, ни низа, все плавает.

Ученой пока что нравится это подвешенное состояние, если не вспоминать, что полторы минуты невесомости при парашютном прыжке – это совсем не то, что постоянная невесомость.

Мне предстоит плавать так целый год.

Пьер объясняет:

– Раз нет ни верха, ни низа, мы решили, что то, что обращено к Земле, – это низ; соответственно, то, что обращено в космос, – это верх. Что касается понятий «вперед-назад», то это как на море: мы наклоняемся туда, куда летит МКС. Соответственно, у нас есть «левый борт» и «правый борт».

Алиса обращает внимание на увешанные аппаратурой блоки и на разложенные по специальным карманам инструменты.

– Здесь на первом месте аккуратность и чистота. Ни крупинки пыли, никаких крошек, никаких капель.

Пьер тычет пальцем в иллюминатор.

– Вон там «хребет» станции. Он состоит из пяти первоначальных модулей, соединенных друг с другом и образующих как бы трубу в полсотни метров длиной. Модули, прибывавшие позднее, пристыковывались слева и справа от этого «хребта». Видишь, это выглядит как ствол и ветви.

Пьер жестом показывает Алисе, что нельзя касаться на лету колеблющейся электропроводки.

– А здесь любимое всеми место на МКС: наблюдательный купол с семью иллюминаторами. Он всегда обращен к Земле и обеспечивает круговую панораму. Отсюда лучше всего видна поверхность планеты, а еще солнечные батареи и астронавты, работающие снаружи. Не говоря уже о великолепных закатах! Ты наверняка знаешь, что ход времени здесь не такой, как дома. Солнце встает и садится каждые полтора часа.

– Как понять, вечер сейчас или утро? – спрашивает Алиса.

– Мы выставили на своих часах единое земное время.

Кювье исполняет изящный разворот.

– Ты можешь разместить свои приборы в европейском научном модуле «Алиса». Летим туда!

Оставив позади несколько метров тоннеля, ученая попадает в помещение, полное приборов и компьютеров.

После этого Пьер демонстрирует ей действие всасывающих туалетов, душ с системой максимальной экономии воды, пункт связи с земным Центром управления полетом.

Неподалеку находятся спортивные тренажеры.

– Ты знаешь, насколько важно посвящать спортивным упражнениям не менее двух с половиной часов ежедневно: без беговой дорожки и велотренажера мышцы быстро атрофируются.

Наконец он показывает Алисе ее каюту.

– Раньше здесь жила наша коллега из Японии. Располагайся.

Алиса окидывает взглядом каморку, где ей предстоит ютиться целый год.

– Вот и вся экскурсия, – подытоживает Пьер. – В двадцать часов в модуле «Юнити» мы все вместе ужинаем. Если заблудишься в нашем лабиринте, то запомни, этот модуль соединяет зону русских и зону американцев.

Следующий час уходит у Алисы на установку кое-каких научных приборов. После этого она присоединяется к коллегам.

Симон раздает подносы с едой.

– Сегодня Рождество, поэтому в меню индейка с каштанами, – объявляет он.

– Как это иронично – праздновать день рождения Христа так далеко от Земли, – говорит Скотт.

– Выпьем за него! – предлагает Кевин, раздавая всем специальные маленькие фляжки с шампанским.

Все дружно отдают должное индейке с каштанами, потом Пьер предлагает спеть. Все четверо мужчин исполняют хором по-английски рождественский гимн «Тихая ночь»[13].

Алисе кажется странным, что в этом храме современности звучат религиозные куплеты. Но, выпив шампанского, она тоже присоединяется к поющим и не жалеет голосовых связок.

Скотт берет гитару и исполняет известные каждому песни The Beatles: All You Need Is Love и Black Bird. Все с удовольствием подпевают.

Потом Симон приносит из кухонной зоны рождественские шоколадные рулеты.

– Как ты умудряешься все это готовить? – удивленно спрашивает Алиса.

Симон, не отвечая, уплывает из модуля и быстро возвращается с приспособлением, при помощи которого он творит кулинарные чудеса: агрегатом, опутанным прозрачными трубками с разноцветными порошками.

– Прошу любить и жаловать: кулинарный принтер. Вот в этот отсек кладутся пищевые порошки, вот этой кнопкой устанавливается вкус, вот здесь регулируются текстура и цвет.

– Прямо как автоматическая кофемашина, – кивает Алиса.

– Именно. С той разницей, что этот агрегат позволяет устанавливать форму, цвет и консистенцию блюд.

– Про вкус не забудь! – подсказывает Скотт. – Нам все по плечу: хоть рождественские рулеты со вкусом индейки, хоть индейка в виде рулетов!

Алиса с любопытством разглядывает агрегат.

– Полагаю, вы привезли свой ДНК-принтер, мадемуазель Каммерер? – спрашивает Кевин.

– Вы рылись в моих вещах? – вскидывается она.

– Просто интересно, кто живет с нами рядом и чем пользуется. Невинное любопытство. Обычное дело, когда предстоит настолько тесное и долгое соседство, – объясняет Кевин, пристально глядя на ученую.

– Я бы попросила всех не трогать без разрешения мои вещи.

От этих слов Алисы по комнате пробегает холодок.

– Ее можно понять, – обращается к Кевину Скотт, – она только что прилетела.

– Прошу меня извинить, – говорит Кевин.

– Это я прошу у всех прощения за свою чрезмерную реакцию, – бормочет Алиса.

Обстановка разряжается. Скотт, поглощая рулеты и запивая их шампанским, поворачивается к Алисе.

– Мы уже немало о вас знаем, мадемуазель Каммерер, – начинает он с полным ртом. – Не хватает только мелких подробностей. Не могли бы вы пролить свет на ваш проект?

Если скрытничать, это только распалит их любопытство.

– Цель проекта – создание гибридных особей, помесей сразу нескольких видов.

– Каких? – не унимается Скотт.

– Например, человека и крота, – отвечает за Алису Кевин. – Так, по крайней мере, описал ее проект французский министр науки. Я видел в Интернете репортаж с вашей пресс-конференции.

– То есть вы – что-то вроде французского доктора Франкенштейна, профессор Каммерер? – подхватывает Симон.

Алиса сверлит биолога своими зелеными глазами.

– В романе Мэри Шелли доктор Франкенштейн создает свое существо, сшивая вместе куски трупов, и оживляет его ударами тока. У меня получается обходиться без швов. Они у меня – в некотором смысле плоды записи их ДНК. Я использую аппаратуру для обработки текстов из всего четырех букв алфавита, образующих химический состав жизни: G, T, A и C. G – это гуанин, Т – тимин, А – аденин, С – цитозин. Сочетая эти четыре буквы в длинных цепочках, я создаю небывалые, максимально гармоничные жизненные формы. Примерно так же работает с двадцатью четырьмя буквами алфавита романист. Получаются самые настоящие существа из плоти, крови и нервных волокон, живее не придумаешь, даром что таких еще не бывало.

– Для чего нужны эти ваши «новые существа», создаваемые на манер персонажей романа? – интересуется Скотт, определенно немало озадаченный.

– Они смогут выживать и размножаться вопреки мировому потеплению, загрязнению, цунами, землетрясениям, проникающей радиации, дефициту воды – одним словом, всем вызовам, грозящим человечеству, – объясняет в промежутке между глотками Алиса.

– Им даже проникающая радиация нипочем? – удивляется Симон.

– Да, я рассчитываю сделать их гораздо устойчивее, чем мы, даже к столь серьезной угрозе.

Все молча переваривают услышанное.

Что это, восхищение или недоверие? Надеюсь, я еще не настроила их всех против меня.

– Весьма новаторский проект… – выдавливает Пьер, чтобы разрядить обстановку.

– Выходит, ты фабрикуешь химер, – выносит приговор Симон.

– Химера – существо из мифов. Такова сирена с туловищем женщины и хвостом рыбы, таков кентавр, обладатель лошадиного туловища и мужского торса, – говорит Алиса лекторским тоном. – Гибрид – совсем другое дело: это помесь двух существующих видов, а не сочетание органов, продукт полного слияния, вплоть до клеточных ядер.

– Все равно здорово смахивает на химеру, – упрямится Пьер.

Раз им так нравится это слово, я не буду его отвергать.

– Да, если хотите. Перед вами «производитель химер».

Четверо мужчин многозначительно переглядываются.

– Тебе не приходило в голову, что, желая создать нового человека, ты рискуешь погубить нынешнего? – спрашивает ее Симон.

– Он прав, – говорит Кевин. – Неважно, как их называть, ты ведь работаешь над созданием… монстров, разве нет? Ты уже задавалась этим вопросом? Не является ли весь этот твой проект колоссальной ошибкой?

Алисе хочется ответить, но ее вдруг охватывает страшная усталость: до чего же надоело оправдываться!

– Химеры, монстры, Франкенштейн, «колоссальная ошибка» – думайте что хотите! Но я буду продолжать мои опыты вопреки любым помехам. Я не оцениваю вашу работу, вот и вы не спешите оценивать мою.

Недавняя праздничная обстановка полностью забыта. Ужин завершается в полном молчании, после чего все расходятся по своим каютам. Симон останавливает Алису, взяв ее за локоть.

– Перед сном не забудь придвинуть ближе к лицу и включить систему вентиляции, не то задохнешься во сне. Лично я дорого заплатил за эту науку, потому что никто не потрудился уточнить эту тонкость.

– Задохнусь во сне? Как это?

– В отсутствие тяготения выдыхаемый ноздрями углекислый газ остается во взвеси там, куда попал, поэтому если перед лицом нет вентиляции, то человек вдыхает пузырь своего собственного углекислого газа.

– Никогда бы не подумала, спасибо за совет.

– В первую ночь вообще плохо спится, лучше принять снотворное.

Он дает ей красную пилюлю и фляжку с водой. Алиса, не задумываясь, проглатывает лекарство.

– Я вызываю у вас страх? – спрашивает она ему вдогонку.

Симон с улыбкой оборачивается.

– Мы все здесь ученые, продвигаем знания, все остальное неважно.

– Рада, что ты так к этому относишься, – говорит с облегчением Алиса. – Спокойной ночи.

– Спокойной ночи.

В своей крохотной каюте Алиса наскоро умывается, чистит зубы, натягивает свежую футболку и ложится спать. Приходится пристегнуться ремнями к вертикальной лежанке и направить вентиляцию себе на нос, как учил Симон.

Снотворное уже начинает действовать, но ей не дает покоя одна мысль:

Все эти астронавты как будто родились пригодными для экстремальных условий. Одна я чувствую себя здесь не в своей тарелке. Заслуживаю ли я чести находиться среди них? Я, «МАТЬ ХИМЕР»?

Вдруг весь мой проект – это, как выразился Кевин, «колоссальная ошибка»?

Вся в сомнениях, Алиса погружается в сон.

11

ЭНЦИКЛОПЕДИЯ: эффект Даннинга – Крюгера

В 1999 г. американские психологи Дэвид Даннинг и Джастин Крюгер опубликовали статью с описанием психологического парадокса: самые некомпетентные люди совершенно не сомневаются в своих способностях. И наоборот, самые одаренные люди бесконечно сомневаются в себе вплоть до возникновения у них «синдрома самозванца». Этот парадокс получил название «эффекта Даннинга – Крюгера».

Развивая свой анализ, психологи приходят к заключению, что в любой компании действует четкая закономерность: чем менее компетентен человек, тем меньше он подвергает сомнению свои способности, а чем человек талантливее, тем сильнее его терзают сомнения.

Энциклопедия относительного и абсолютного знания

12

Сколько я спала?

Это первая мысль, посещающая Алису, как только она открывает глаза.

Ее не приветствуют привычные солнечные лучи, здесь совсем другая освещенность, не помогающая пробуждению и не поощряющая начинать новый день.

Вертикальное положение собственного тела застает ее врасплох, как и плывущие рядом зубная щетка, тюбик с зубной пастой и какая-то мутная серая капля…

Слюни, которые я пускала во сне…

Одно, другое и третье вращается от струи воздуха, благодаря которой она не задохнулась, пока спала.

Судя по часам, Алиса проспала десять часов.

Какое сильное снотворное!

Она чувствует головную боль – следствие злоупотребления шампанским накануне.

Девушка отстегивается от койки и открывает дверь каюты. В ванной она принимает душ – дисциплинированно экономя воду, чистит зубы строгим минимум, воды и собирает маленьким пылесосом плывущие по ванной капли.

Невесомость – источник кучи удовольствий, но требует осторожности. К этому надо привыкнуть.

Она сушит себя подобием фена наоборот, кое-как причесывается. Потом достает из одежной сумки одежду.

Остальные, привычные к жизни в этом «небесном замке», наверняка уже встали и занялись своими делами.

Она не чувствует голода и, махнув рукой на завтрак, направляется в европейский научный модуль «Алиса». Но, преодолев шлюз, попадает в облако из мельчайших осколков стекла и капелек жидкости. Она узнает свои пробирки. Их кто-то разбил.

О нет! Только не это!

Уже через несколько минут она собирает остальных членов экипажа в столовой модуля «Юнити».

– Это точно кто-то из вас четверых! – начинает Алиса в ярости. – Кто это сделал? Кто?

Кевин корчит изумленную гримасу.

– Ты уверена, что твои пробирки не разбились сами? Мало ли что, вдруг ты плохо их закрепила или…

Но он не получает поддержки: все знают, что в невесомости ничего не падает и тем более не разбивается.

– Чья это работа? – повторяет Алиса, повышая голос.

– Пускай саботажник сознается, – решительно требует Скотт.

– Прямо как в романе Агаты Кристи! – легкомысленным тоном замечает Кевин. – Преступление, подозреваемые, замкнутое пространство, откуда никому не сбежать, неспособность полиции прийти на помощь.

– ЧЬЯ ЭТО РАБОТА? – Алисе все труднее сдерживать гнев.

– Это не я, – произносит Пьер.

Скотт, Симон и Кевин повторяют то же самое.

Алиса тяжело дышит.

Попробуй успокоиться, сколько на них ни ори, толку все равно не будет.

– Вижу, эта ситуация вас забавляет. Что каждый из вас делал вчера после ужина? – цедит девушка сквозь зубы.

– Я лег спать, – докладывает Пьер.

– Я тоже, – говорит Симон.

– Я, признаться, лег не сразу, сперва проверил аппаратуру, участвующую в моих собственных опытах, – говорит Кевин. – Ну а после этого лег.

– А я полюбовался Землей из наблюдательного купола, прежде чем лечь спать, – говорит Скотт.

– Никто ни с кем не сталкивался по пути? – интересуется она.

Ответа нет. Алиса качает головой.

Так я ничего не добьюсь. Попробую по-другому.

– Следствие пройдет быстрее, чем в романе Агаты Кристи, – обещает она ленивым тоном. – Я уже знаю, кто из вас врет.

Она обводит взглядом всю четверку и указывает пальцем на одного.

– Ты!

Обвиненный – а это Симон – до крайности возмущен.

– Клянусь, это не я!

– Обвинение серьезное, Алиса, – предостерегает ее Пьер. – Откуда такая уверенность?

– Вчера вечером он очень отрицательно принял мой рассказ об опытах, а потом как будто случайно проводил меня до каюты и дал мне снотворное под тем предлогом, что с ним мне будет легче в первый раз уснуть. Он сделал это, чтобы я не помешала ему испортить мой научный инвентарь.

– А ведь действительно, я столкнулся с Симоном рядом с модулем «Коламбус», – припоминает Кевин. – Я не придал этому значения, все мы знаем, что у Симона бессонница.

– Да, у меня бессонница, и да, я болтался вблизи «Коламбуса»! – злится Симон. – Но только я ничего не портил!

Все смотрят в упор на молодого седовласого мужчину, начинающего проявлять признаки паники.

– Я же вам говорю… я могу поклясться… – бормочет Симон, которому становится все сильнее не по себе.

– Это действительно ты? – спрашивает его Скотт, не настроенный шутить.

– Сказано же вам, я ничего не делал! – утверждает Симон срывающимся голосом, все хуже владея собой.

Остальные переглядываются.

– Если следовать законам мореплавания, то преднамеренный саботаж на борту – серьезное преступление, – рассуждает вслух Скотт. – Как же нам с тобой поступить?

– Не знаю, сможет ли послужить тюремной камерой одна из кают, – говорит Алиса, – но если запереть его в одной из зон так, чтобы остальной мой инвентарь был в безопасности, то я вздохну с облегчением…

Побледневший Симон продолжает твердить:

– Клянусь, я ни при чем!

– При первой же возможности придется отправить его на Землю, – говорит Пьер. – Объясним, что произошел инцидент, после которого он больше не может здесь оставаться. Но объяснять, что именно случилось, нельзя, иначе конец его карьере астронавта.

– ГОВОРЮ ВАМ, ЭТО НЕ Я!

– Да, ближайшим рейсом он отправится на Землю, – решает Скотт, не обращая внимания на уверения Симона. – Тому, кто саботирует работу коллег, не место на борту.

Симон, уже овладевший собой, уже более спокойно обращается к своим товарищам:

– Да опомнитесь вы! Скотт? Кевин? Пьер? Мы столько недель работали бок о бок, вы хорошо меня знаете и понимаете, что я на такое не способен!

– Попрошу, чтобы нам как можно быстрее прислали «челнок», – говорит Пьер. – Случившееся делает обстановку невыносимой.

Алиса, какое-то время молчавшая, опять берет слово:

– Это лишнее.

– Почему? – удивляется Пьер.

– Потому что Симон говорит правду: он действительно не виноват.

– Как это понимать? Только что ты при всех указала на него, – возражает сбитый с толку Скотт.

– Я обвинила его, чтобы увидеть реакцию остальных. Я усвоила эту полезную стратегию в детстве, когда мы с мамой играли в такую игру: указываешь наобум на кого-нибудь, это создает стресс, а ты внимательно следишь за реакцией остальных участников, чтобы поймать на лице одного из них малейшее выражение радости. Оно указывает на его облегчение из-за того, что вместо него обвинен невиновный.

Выдержав паузу, она продолжает:

– Пока Симон оправдывался, я за всеми вами наблюдала. Один из вас с трудом сдержался, чтобы не заулыбаться.

Новая пауза. Облетев четверых астронавтов, она задерживается перед Пьером.

– Ты!

– То есть как? – восклицает новый обвиняемый. – Опять указываешь на кого-то наобум? То на Симона, то на меня… Потом будешь тыкать пальцем в Скотта и Кевина? Хватит игр, дело-то серьезное!

Остальные трое внимательно на него смотрят.

– Погодите, братцы! Не видите, что ли, как она водит вас за нос? Интересно, как бы я успел достать все пробирки из термоса?

Взгляд Алисы суровеет.

– Разве я говорила, что пробирки находились в термосе?

За этим следует долгое молчание.

Пьер натужно смеется, остальные трое смущены, им не до деланого веселья.

– Пробирки с жидкостями держат в термосе для поддержания их постоянной температуры, это всякому известно, – защищается он.

– Зависит от того, что в пробирках. Гаметам, например, нужен холод.

Пьер по-прежнему смеется один, потом вдруг перестает, выражение его лица резко меняется. Оттолкнувшись от скобы в полу, он вылетает в коридор. Остальные спешат за ним. У себя в каюте Пьер роется в вещах, достает автоматический пистолет и направляет его по очереди на каждого из четырех астронавтов.

– Оружие! Ты пронес на борт оружие. А ведь на МКС действуют законы нейтралитета, здесь любое оружие под запретом! – возмущается Скотт.

– Ошибаешься, ничего я на борт не проносил. Оно осталось от предыдущих членов экипажа.

Он поворачивается к Алисе.

– Отдаю вам должное, мадам детектив. Да, это я разбил ваши пробирки с гаметами, которые могли послужить для ваших научных извращений. Я собирался испортить и все остальное, чтобы быть уверенным, что ваш зловещий проект создания химер ни к чему не приведет. Если бы Симон не шлялся ночью по коридорам, я бы сделал все, что задумал. Не беда, я без промедления исправлю это упущение.

Четверо астронавтов цепенеют, не зная, как быть. Пьер продолжает:

– Если бы Оппенгеймер был убит, не случилось бы Хиросимы. Иногда устранение всего одного ученого позволяет избежать большой катастрофы. В Интернете многие ученые сравнивают Алису Каммерер с ученым-безумцем Ильей Ивановым[14], тоже, как и она, вздумавшим создать чудовищных гибридов. Я намерен сделать все, чтобы не позволить ей продолжать.

Внезапно Кевин хватает Пьера за руку, Пьер спускает курок, пуля задевает бок Симона.

Скотт тоже набрасывается на Пьера и заставляет его бросить пистолет. Пистолет парит в воздухе. Пьер не может до него дотянуться и спасается бегством, вернее улетает. Двое американцев пытаются его догнать.

Алиса наклоняется к Симону, чтобы его осмотреть.

– Ты ранен?

– Вечно со мной так, – шутит он. – При моем паническом страхе перед опасностями и насилием все шальные пули оказываются моими.

Она приподнимает его футболку и убеждается, что пуля только оцарапала кожу.

– Прости меня, Симон, я не хотела, чтоб все так получилось.

– Ничего, пройдет, – отзывается он.

Тем временем американцы преследуют Пьера по коридорам МКС. Командир экипажа, чувствуя, что дела его плохи, решается на отчаянный шаг. Видя, что американцы находятся в модуле «Кибо», в котором проводила эксперименты японская коллега, он запирает их там. Напрасно Скотт и Кевин стучат по переборке: они в ловушке. Пьер запускает процедуру экстренной отстыковки модуля. Два астронавта надрываются, пытаясь его вразумить, но их не слышно. «Кибо» резко отделятся от МКС и уплывает в бескрайний космос, обрекая американцев, запертых в этой цилиндрической клетке, на верную смерть.

Алиса, сжимая русский пистолет, тоже пытается остановить Пьера.

– Все кончено! Уймись! – приказывает она, держа его на мушке.

– Только попробуй выстрелить, – говорит ей командир. – Если нажмешь на курок, пуля может попасть в жизненно важный узел станции. Бум! Прощай, МКС!

Воспользовавшись секундным колебанием молодой женщины, Пьер устремляется в русскую зону и запирается в модуле «Звезда», бывшей советской лаборатории.

Алиса поспевает к шлюзу, когда он уже задраен. Догнавший ее Симон нажимает на рычаг внешнего запирания.

– Вот и все, теперь он в ловушке, – говорит он.

Пьер со всей силы бьет кулаком по иллюминатору шлюза, орет что есть мочи, но они его не слышат.

– Сам себя посадил в тюрьму, – говорит Симон. – Без нашего разрешения ему оттуда не выйти. – Глядя на испуганную Алису, он продолжает: – От станции отстыковался модуль «Кибо». Что-то ни Кевина, ни Скотта не видать… Не иначе, этот псих запер их там и запустил в открытый космос.

Они торопятся к экрану управления и видят на нем удаляющийся модуль «Кибо». Оба американца прильнули изнутри к иллюминатору.

– Кевин! Скотт! – стонет Алиса.

Все произошло так быстро! Ничего не понимаю… Как это возможно, чтобы два астронавта были обречены на медленную смерть, а третий оказался заперт в клетке, как дикий зверь?

– Мне так жаль…

Оба, Алиса и Симон, не могут оправиться от шока.

– Это были славные парни, редкие астронавты. Им хватило смелости попытаться заблокировать Пьера, но все пошло плохо. У них даже не будет могилы, – произносит Симон с интонацией надгробного слова.

– Мне жаль, – повторяет Алиса.

– Проклятье! Им уже никто не поможет, пройдет несколько часов – и они умрут.

Как бы мне хотелось вернуться во времени и предотвратить эту драму!

Она смотрит в иллюминатор на модуль «Кибо», белую точку, уменьшающуюся на глазах.

В этот раз я должна признать реальность: мой проект влечет одну смерть за другой. Сначала были принесены в жертву мои гибриды, теперь появились первые люди – мученики моего дела. Какую же цену придется заплатить, чтобы перед человечеством открылся путь к спасению?

Симон тяжело вздыхает и, пытаясь как-то пробудиться от этого кошмара, обращается к Алисе:

– Пьер сравнил тебя с Ивановым. Что за Иванов?

13

ЭНЦИКЛОПЕДИЯ: странные опыты Ильи Иванова

В первые годы XX века русский биолог Илья Иванов, работавший главным образом в коневодстве, произвел переворот в технике искусственного осеменения. Ему удавалось осеменить спермой единственного жеребца до пятисот кобыл, тогда как до него рекорд составлял всего двадцать кобыл. Этим он завоевал репутацию «гения искусственного осеменения».

Позже Иванов увлекся получением гибридов. Среди его «шедевров» (названных так им самим) были помесь самца зебры и ослицы – «зебран», и помесь бизона и коровы – «зуброн». В 1910 г. на зоологическом конгрессе в Австрии он представил новый свой крупный проект – «ньюманзе», помесь человека и шимпанзе. После этого объявления мировое научное сообщество объявило ему бойкот. Иванов превратился для коллег в «русского Франкенштейна».

Однако он не опустил рук и после революции 1917 года предложил свои идеи новым властям. В 1926 г. один из советских руководителей по фамилии Горбунов[15] оценил его смелость и выделил средства на его проект на том основании, что этот эксперимент докажет раз и навсегда правоту эволюционной теории Дарвина и выставит на всеобщее посмешище религиозных реакционеров.

Профессор Иванов отправился в Париж, где добился поддержки директора Института Пастера[16], разрешившего ему осеменить человеческой спермой трех самок шимпанзе. После неудачной попытки Иванов предложил осеменить женщину обезьяньей спермой. Это заставило директора Института Пастера усомниться в научной ценности эксперимента и прекратить поддержку ученого.

Вернувшись в 1929 г. в Россию, Иванов нашел пять женщин, добровольно согласившихся на оплодотворение спермой самца орангутана по кличке Тарзан. Однако тот умер еще до забора у него половых клеток.

В 1930 г. Иванов был репрессирован. Его сослали в лагерь в Казахстане, где он умер спустя два года с клеймом опасного ученого-безумца.

Энциклопедия относительного и абсолютного знания

14

Пищевой принтер выдает две порции чего-то разноцветного и пахучего, что при некотором усилии воображения можно принять за гамбургеры. Алиса и Симон молча едят в модуле «Юнити», ритмично делая глотки напитка, отдаленно напоминающего пиво.

Оба смотрят в пустоту.

– Я совершила ошибку, – нарушает молчание Алиса. – Моя работа приносит одни беды. Теперь она стала убивать.

Симон не спускает с молодой женщины взгляд своих светло-серых глаз.

– Ты не виновата.

– Я повела неправедную войну. Я вообразила, что, изобретая гибридов, спасу человечество, а на самом деле убиваю людей, вот и все.

Симон качает головой. Оба пребывают в крайне угрюмом настроении.

Сколько я протяну в трауре, мучаясь чувством вины?

Скотт… Кевин…

Смогу ли я когда-нибудь прийти в себя и все забыть?

– То, что натворил Пьер, не позволит тебе продолжить работу?

– Он разбил только пробирки с мужскими гаметами людей. Остались гаметы самок животных.

– Ты сможешь продолжить свои опыты?

Алиса смотрит Симону в глаза.

– Я могла бы, но только если ты мне поможешь.

– Я? Каким же образом?

– Если я не буду тебе доверять, то не смогу спокойно работать.

– Для меня ты – не Иванов. Прости меня за то, что наговорил о тебе вчера. Я помогу, если смогу, главное, чтобы ты этого хотела.

Они заканчивают есть в более приподнятом настроении. Алиса объясняет Симону подробности своих экспериментов.

После этого разговора ученый решает временно отказаться от своих собственных экспериментов и стать ассистентом Алисы. Час они работают вместе: она показывает, как пользоваться приборами и что нужно делать.

Для скрепления сотрудничества Симон предлагает опрокинуть по рюмочке в наблюдательном куполе. Оттуда можно наблюдать за Пьером, не отходящим от иллюминатора русского модуля «Звезда».

– Он там умрет? – спрашивает Алиса.

– Стыковочное звено между американским и русским сегментами может служить шлюзом, чтобы передавать ему еду и воду, забирать отходы. Он в заключении, но не приговорен к смерти. Так он дождется челнока, который заберет его на Землю. Ожидание продлится несколько дней. Мы доложим о событиях здесь, пусть решение принимают органы правосудия, во всем разобравшись.

– Мне стыдно, что я использовала тебя, чтобы он себя разоблачил. Как твоя рана, не очень болит?

– Это не рана, а пустяковая царапина, я почти ничего не чувствую.

– Между нами есть кое-что общее: в меня тоже стреляли незадолго до отлета на МКС. Пуля задела плечо. Нам обоим сильно повезло. – Она наклоняется к Симону. – Хотелось бы узнать твою историю.

Он долго собирается с духом.

– Это история боязливого ребенка, который слишком быстро вырос и не успел осмелеть. В детстве меня все пугало: игла шприца для вакцинации, дантист, пауки, гроза, собаки, скалящие при лае клыки, полная темнота в моей комнате. Ночью я боялся, что у меня под кроватью притаился какой-то зверь, приходилось всегда спать со светом. В школе одноклассники, видя, что я всего на свете боюсь, пугали меня шутки ради. Худшим днем года был для меня праздник Хеллоуин. Потом, когда я стал следить по телевизору за новостями, мои муки усугубились. Но, как ни странно, по вечерам мне требовалась очередная доза испуга. Я смотрел выпуски новостей, завороженный, как кролик, попавший в лучи автомобильных фар. Преступления. Войны. Несправедливости. Манифестации. Забастовки. Скандалы. Эпидемии. Загрязнение среды. Всемирное потепление. Неизлечимые вирусные заболевания. Я не переставал обо всем этом думать.

– Моя мать говорила: «Пытаться понять мир по тому, что показывает телевизор, – все равно что попытаться изучить свой город, изучая происходящее в приемном отделении его больницы», – говорит Алиса, потягивая свое «пиво».

– Мне хотелось найти способ избежать будущих угроз, для этого я стал изучать научные дисциплины. Моя жизнь ученика-параноика продолжалась. Когда мне стукнуло двадцать, студенты, знавшие мою особенность, одолжили на факультете ветеринарии волка, вкололи ему транквилизатор и положили под мою кровать в комнате университетского общежития. Ложась спать, я услышал рычание: волк просыпался. Но я же вечно боялся, что под моей кроватью прячется чудовище, вот и в этот раз списал все на детские причуды и не сразу нагнулся, чтобы проверить. А когда заглянул под кровать, увидел два красных глаза, опять услышал рычание, почувствовал запах псины, увидел клыки и понял, что это самый настоящий волк.

Симон ежится от болезненного воспоминания.

– В тот вечер я испытал такой ужас, что враз поседел.

– От страха еще не то бывает, – кивает ученая, которой нелегко понять такую сильную боязливость.

– Знаю. Но чаще в мультфильмах, – соглашается Симон и продолжает: – Узнав о МКС, я понял, что смогу почувствовать себя в безопасности только там – то есть здесь… Прощай, страх нападения уличных хулиганов или ночного грабежа! Нет больше опасности ранения или смерти на войне, встречи с волком, заражения при эпидемии, не говоря уже о всемирной пандемии… Космическая станция – абсолютное убежище. Я составил учебную программу, преследующую одну цель: спрятаться в этом самом недосягаемом на свете месте.

– Ты добился своего…

– Я получил то, чего хотел, – фаталистически соглашается он, касаясь своей раны.

Алиса поворачивается и смотрит на русский модуль «Звезда».

– Пора заняться Пьером. Свяжемся с Землей, узнаем, когда оттуда прилетят… и избавят нас от него.

15

Двое французских ученых докладывают Центру управления в Куру об обстоятельствах акта саботажа в отношении инвентаря Алисы, изобличении виновного, судьбе обоих американских астронавтов и модуля «Кибо», отправленного преступником в межзвездный полет.

Они также сообщают инженерам о задержании командира корабля Пьера Кювье и о его изоляции в модуле «Звезда». Европейское космическое агентство подтверждает свое намерение максимально быстро отправить к станции челнок, чтобы забрать пленного, но предупреждает, что в данный момент свободный челнок отсутствует.

Придется ждать.

Алиса и Симон решают вести на станции нормальную жизнь, кормить Пьера и поддерживать отопление и вентиляцию в русском модуле.

Французы посвящают большую часть времени совместной работе над проектом «Метаморфоза».

– Передай мне, пожалуйста, сперму, Симон, – просит коллегу Алиса.

Ученый подает ей тонкую пробирку с серебристым веществом.

– Простое любопытство: у тебя уже есть опыт жизни в паре, Алиса? – обращается он к ней как ни в чем не бывало.

– Моя жизнь посвящена науке, только ей одной.

– Страсть к науке – единственная причина твоего безбрачия?

– Моя бабушка была русской, – отвечает Алиса с непробиваемым спокойствием. – Вынашивая мою маму, она работала на атомной электростанции типа Чернобыльской и, наверное, как-то раз слишком близко подошла к плохо защищенному месту с сильной радиацией… В итоге моя мать родилась с пороком развития, медики называют это «синдактилией»[17].

– Кажется, я знаю, что это такое. Сращение пальцев?

– Оно самое. В школе над ней смеялись одноклассники, говорили, что она будет чемпионкой по плаванию…

– Бедный ребенок! Представляю, как тяжело ей приходилось!

– Она всегда носила перчатки, чтобы скрывать свой недостаток. Потом семья эмигрировала во Францию, мать выучилась на биолога, познакомилась с моим отцом, ученым, изучавшим мутации живых организмов. Он был ее преподавателем. Несмотря на разницу в возрасте, они были счастливой парой, произвели на свет меня. А потом мой отец, помешанный на полетах, разбился при падении с параплана.

– Вы остались вдвоем с матерью?

– Она всегда поддерживала все мои начинания, особенно работу над второй диссертацией, когда мне пришла мысль создать при помощи генной инженерии гибридного летающего человека. Она даже призналась, что благодаря этому моему замыслу стала гордиться своими перепонками между пальцами, и одобрила мой план оснащения человека крыльями летучей мыши. По ее словам, этим я упрочила свою связь с отцом.

– Теперь мне понятнее, чем ты руководствовалась.

– Как-то раз она отдыхала с новым другом под Аркашоном[18], и его утащило течением в открытый океан. Она попыталась его спасти, но не справилась с течением. Спасатели позвонили мне и сообщили о ее гибели.

Алиса вздыхает.

– Знаешь, что самое странное? Первое, о чем я подумала, когда узнала об этой новой драме, это что у матери не хватило перепонок между пальцами, чтобы выплыть вместе с кем-то, преодолев течение.

Эти печальные воспоминания вызывают у девушки грустную улыбку.

– Чего тебе только не пришлось пережить! – сочувствует Симон. – К счастью, ты не унаследовала недостаток матери.

– Этот – нет. Но у меня все равно есть физический изъян…

Рассказать ему или лучше не надо?

Она выдерживает паузу, делает глубокий вдох.

– У меня есть одна морфологическая особенность, полностью меняющая ход моих мыслей.

Симон косится на ее руки.

– Нет, не там. Мой изъян, что называется, невидим глазу. У меня эндометриоз.

Симон с озабоченным видом качает головой.

Похоже, он знает, о чем речь.

– Всему виной остатки неандертальского ДНК. Это очень сильно снижает мои шансы завести детей, – на всякий случай уточняет она.

Кажется, он смущен ее откровенностью. Она пожимает плечами и возвращается к прерванному занятию.

– Спасибо за сперму. Где яйцеклетки? – спрашивает она.

Симон вынимает из переносного холодильника другие пробирки и микропипетку.

– Вот, значит, зачем тебе понадобились гибриды? Они стали бы в некотором роде твоими искусственными детьми, заменой настоящих?

Алиса притворяется, что не слышала вопрос, и наклоняется к микроскопу.

– А тебя, Симон, ждет на Земле женщина?

– Нет. – Он вздыхает. – Говорю же, я был немного ипохондриком. Как ни смешно, в юности я ужасно боялся подцепить СПИД. Даже когда появилось лечение от гепатита В, я боялся им заразиться. То же самое с вирусом папилломы, сифилисом, хламидиозом… Я поборол свой страх только в двадцать один год. Добиться этого оказалось очень нелегко…

Алиса так заинтригована, что забывает про микроскоп.

– Свой первый… первый интимный опыт я приобрел со студенткой-медичкой. Думал, так безопаснее, уж она-то сумеет обо всем позаботиться. Потом были другие женщины, тоже все из медицины. Но отношения редко тянулись дольше двух-трех недель.

– Из-за твоего страха венерических болезней? – бесцеремонно спрашивает молодая женщина.

– Еще, наверное, из страха обязательств, – сознается Симон. – Я боялся, что меня загонят в угол. Это объясняет, почему я до сих пор холост.

– Моя мать говорила: «Все годные мужчины разобраны, если кто свободен – значит, у него скрытая проблема».

Вспоминая мать, она улыбается.

– И вот мы с тобой здесь, двое отрезанных от мира одиночек. Прямо Робинзон и Пятница.

Есть еще Суббота – запертый в русском модуле.

– Я вот думаю, что их связывало, кроме обстоятельств… – бормочет Симон после долгой паузы.

Робинзона и Пятницу? Что за странные мысли…

– Порой одиночество становится невыносимым, – продолжает Симон. – Каждому нужен рядом другой человек, кто-то, разделяющий его успехи и неудачи, кто-то, кто…

Симон подбирает слова, но так и не может закончить фразу. Молчание снова затягивается. Алиса опять поднимает голову от микроскопа и оглядывается на него. Выражение лица Симона изменилось: он посерьезнел, взгляд пылает.

Ученый медленно приближается к Алисе, оставляя ей возможность отпрянуть или объяснить отказ. Она не шевелится.

Похоже на встречу американского «Аполлона» и русского «Союза» в 1975 году…

Сближение медленно продолжается.

Она застывает. Ей кажется, что секунды превращаются в часы.

Вспоминается еще одна фраза матери: «На всех важных перекрестках жизни приходится выбирать между страхом и любовью».

Ей страшно, но она запрещает себе шевелиться, чтобы не сбежать.

Касание губ.

Она медленно приоткрывает рот. Их поцелуй, обретая глубину, тянется несколько десятков секунд.

Энергия их взглядов нарастает. В глазах Симона она видит новый блеск.

Кажется, он уверен, что наше сообщничество перешло в новую стадию. Я того же мнения. Мне, правда, очень хочется полностью проживать каждую стадию, одну за другой. Недаром мама говорила: «Помедленнее, так выйдет быстрее».

– Не пора ли ужинать? – через силу выдавливает Алиса, удивленная бурей чувств, которую ей не удается усмирить при всем старании.

Симон смущенно улыбается.

– Самое время.

Он такой же неловкий, как я…

– Замечаешь, какие мы оба особенные? Мы наговорили именно того, чего ни в коем случае нельзя говорить, если хочешь соблазнить кого-то!

Оба с облегчением смеются.

– Да уж, со словечками «эндометриоз» и «страх» далеко не уедешь, – шутит он.

Не говоря о Скотте, Кевине и Пьере: память о них не способствует возникновению романтического момента.

Алиса делается серьезной и отодвигается, когда он пытается снова ее поцеловать.

– Не будем торопиться. Не надо меня принуждать…

– Давай договоримся, что ты сама укажешь мне подходящий момент для отделения следующей части ракеты.

А мне нравится его юмор!

– К тому же очень важна подходящая обстановка, – напоминает она, подмигивая.

Сначала я должна забыть свое прошлое. Забыть о гибели двоих американцев. Забыть о Пьере, запертом в русском модуле. Забыть саму необходимость все это забыть. Иначе мне ни за что не расслабиться с Симоном. Такое впечатление, что я сдаю экзамен, цель которого – не вспомнить курс, как когда-то в университете, а, наоборот, добиться девственной пустоты в голове.

Ужин доставляет обоим удовольствие. Ученые делятся воспоминаниями, приводя все больше подробностей.

После еды Симон отлучается, чтобы взглянуть на модуль, служащий тюрьмой для Пьера. Решено снова встретиться через полчаса в наблюдательном куполе.

У себя в каюте Алиса выбирает одежду посексуальнее: черную майку и черные атласные шорты, демонстрирующие ее гордость – красивые ноги. Для создания в наблюдательном куполе нужной атмосферы она захватывает с собой электрические свечи и маленький проигрыватель, чтобы слушать с Симоном «Гимнопедии» Эрика Сати[19].

Ровно в полночь по всемирному времени ученые сходятся под итальянским наблюдательным куполом. Симон тоже приоделся: на нем такие же, как у нее, черные майка и шорты. Еще он принес с собой термос шампанского.

– Прямо свидание при свечах, при свете луны, если не замечать, что свечи электрические, а светит нам… сама Земля.

Он подает ей термос. Алиса пьет из горлышка шипучее вино, потом то же самое делает он – правда, торопясь и давясь, отчего вокруг них начинают кружиться золотистые капли.

Трусить положено ему, а страшно мне. Редко когда я так робела, даже при первом прыжке с парашютом над египетскими пирамидами.

Они несмело целуются. Удивляясь собственной решимости, Алиса сама раздевает Симона чуть ли не догола, не посягнув только на трусы. Потом стягивает с себя майку и шорты и остается в бюстгальтере и в черных кружевных трусиках.

Оба парят почти нагие под куполом, среди капель шампанского, поблескивающих, как звезды; позади них светится ярко-синий земной шар.

– Что, если кто-нибудь подглядывает за нами с Земли в телескоп? – бормочет Симон.

Она привлекает его к себе, чтобы поцеловать. Алиса сильно его удивляет тем, что сама проявляет инициативу под музыку Эрика Сати. Но оба так взволнованы, что телесного слияния не выходит. А тут еще невесомость…

Алисе попадает в глаз капля шампанского.

– Первый блин комом, – говорит Симон, вытирая ее слезу. – Так было сказано при первом запуске ракеты «Аполлон» в январе 1967 года.

– Это когда трое погибли, а старта так и не произошло? – усмехается она.

– Вот-вот.

– Дальше пошло лучше?

– Да, следующая ракета, кажется, взлетела, – ласково отвечает Симон, гладя ее округлые плечи.

– Это хорошо. Не будем ждать, запустим «Аполлон-2» прямо сейчас. Было бы самое время перейти на «ты», если бы мы не сделали это уже давно.

Она делает громче «Гимнопедии», отпивает еще шампанского, сжимает бедрами бедра Симона и льнет грудью к его груди.

Их губы встречаются вновь.

Став одним целым, они плывут в невесомости под прозрачным куполом.

Вот сейчас эта чертова невесомость очень даже кстати.

Проходит несколько минут, и она чувствует нестерпимый напор, зародившийся в животе и добравшийся до горла.

Что со мной?

Всю ее прошибает током, позвоночник подобен жерловине вулкана, по которой поднимается лава. Взор затмевает белая пелена, дыхание прерывается, сердце, наоборот, бешено колотится.

Кажется, я сейчас умру.

На протяжении нескольких секунд ей кажется, что ее швыряет огромными волнами. Легкие распирает, из глотки вылетает истошный воль, все накопившееся в ней напряжение выбрасывается наружу.

Это ОНО.

Мозг, достигший вершины упоения, отказывается мыслить, перед глазами мелькает калейдоскоп немыслимых красок.

Я умираю…

Но в ушах звучит голос ее матери: «В тот момент, когда гусеница думает, что ее жизни настал конец, она превращается в бабочку».

То, что я сейчас переживаю, сродни полету. Вот чего искала моя душа, освобождаясь от тяготения…

Алиса отделяется от Симона и плывет под куполом одна, глядя в пустоту, с приоткрытым ртом.

– Все хорошо? – интересуется обеспокоенный Симон.

Она не отвечает, на ее губах застыла улыбка, в глазах стоят слезы.

– Ты уверена, что все хорошо? – повторяет он.

Ей не хочется разговаривать. Ее покинула вся энергия.

Ну вот, приплыли. Я больше ни о чем не думаю. Обо всем забыла. Забыла, кто я, где я, какой сегодня день. Я в состоянии полнейшего отсутствия, какая же это прелесть! Осталось одно желание – смеяться.

Потом возникает сложное ощущение радости, полного расплавления и трепета конечностей.

Ее разбирает смех, Симона тоже.

Ей щекотно сразу всюду, все тело покалывает, но она знает, что огромная опустошающая волна осталась позади.

– Еще!.. – требует она шепотом.

Они начинают опять. Экспериментальный этап остался в прошлом. У Алисы растет чувство, что ее ощущения усилились в десять раз. Открытия позади. Настал черед познания.

Наконец они засыпают, нагие и переплетенные. Она, брюнетка с розовой кожей, и он, белокожий и седой, образуют вместе символ Инь и Ян, медленно вращающийся под прозрачным куполом на фоне голубой Земли.

16

Этим утром кофе кажется Алисе особенно ароматным. Все ее восхищает, даже напечатанный на пищевом принтере круассан.

– Спасибо, – говорит она.

– За что?

– За то, что сделал меня другой.

У нее и впрямь ощущение, что она изменилась. Ее лицо, обычно озабоченное, теперь разгладилось.

– Я теперь тоже другой, – сообщает Симон. – На мой вкус, все эти продукты – такая вкуснятина!

В голову Алисы приходит блестящая мысль. Она ставит свой термос с кофе, поворачивается к приборам и опускает рубильник, выключая всю связь. Вместо зеленого огонька загорается красный.

– Ты что творишь?!

– Мне надоели земляне. Вдруг у них по всей станции спрятаны микрофоны и камеры? Раз возникло такое подозрение, лучше все вырубить. Не желаю больше с ними разговаривать. Единственная связь, которую я хочу сохранить, – с тобой. Хочется, наконец, немного покоя и интима.

Несколько дней они блаженствуют, позабыв о Пьере, который, запертый в своем модуле, как ни странно, совсем о себе не напоминает.

Днем они увлеченно занимаются проектом «Метаморфоза», вечера посвящены у них занятиям любовью во всех позах, допустимых в невесомости.

Наконец, утром седьмого дня Симон заявляет:

– Алиса, мы не можем больше жить только любовью и научными экспериментами, отрезанные от мира.

Мне надо уйти от ответа.

– Ты прав, еще нам нужны игры на сообразительность. Отгадай загадку: первое – болтун, второе – птица, третье – в кафе. Все вместе – десерт. Эту шараду загадал мне недавно один знакомый, я еще не нашла ответа. Он предупредил, что это легче легкого.

– Я серьезно, Алиса! – сердится Симон, возмущенный ее легкомыслием.

Можно ли сказать ему, что наконец-то все успокоилось, что я больше не хочу связываться с мерзостью, смертью, чужим судом, не хочу объяснять, чем занимаюсь? Хочу любить и создавать моих гибридов, больше ничего.

– Мы должны восстановить связь с Куру, – настаивает он.

– Зачем? – игриво спрашивает она.

– Затем, что мы – астронавты МКС.

Как ему внушить, что там, у них, царствует страх, а здесь, у нас, – любовь?

Симон не сдается:

– Мы должны с ними связаться. Это наша обязанность, Алиса.

Неужели ты не ценишь свою удачу – разделять со мной эту великолепную изоляцию?

Она, разочарованно вздыхая, следит, как он нажимает кнопку включения связи и устраивается перед экраном компьютера.

– Вызываю Куру! На связи МКС, Симон Штиглиц.

На экране появляется мужчина в тенниске, с несколькими ручками в кармашке. Вид у него донельзя озабоченный.

– Наконец-то! – кричит он. – Как вас угораздило вырубить связь?

– Техническая неполадка, для ее устранения потребовалось время. Это отсутствие связи с нами так вас взвинтило?

– А-а, вы, значит, не в курсе… – тянет мертвенно-бледный собеседник.

– Не в курсе чего? – пугается Симон.

Человек на экране вытирает платком мокрый лоб и бормочет:

– Оно… она…

Он дышит, как паровоз, у него каша во рту.

Стоит ненадолго отвернуться – и пожалуйста, все летит в тартарары. Это как в детстве: закроешь глаза – и наверняка получишь проблему, когда откроешь.

– Успокойтесь и объясните толком, что у вас там творится! – приказывает Алиса.

– Никто не понял, как так вышло, раз – и все полетело вверх тормашками…

– Что полетело?! О чем это вы, черт возьми?

– В общем… словом… Сначала все надеялись, что обострение пройдет, как всегда бывало, но потом…

– Давайте сначала, – умоляет Симон. – Ваши намеки совершенно неясны.

– Ну, как… Все началось с… с пряди волос. Подумаешь, прядь волос!

– Какая еще прядь? Что за чушь? – взрывается Симон.

– Прядь, вылезшая из-под чадры… В Тегеране полиция нравов задержала женщину, у которой из-под чадры выбились волосы.

– Что дальше?

– Дальше нашли ее труп. Выяснилось, что ее пытали и насиловали. Это стало искрой, от которой рванул порох…

– Как после похорон Махсы Амини[20] в 2022 году? – перебивает его Алиса. – Молодые иранки вышли на демонстрацию?

– Да… это сначала. На мирную демонстрацию, устроенную ассоциациями борьбы за права женщин. Стражи Исламской Революции разогнали их с непропорциональным применением жесткости. Манифестантов хватали и вешали, чтобы это служило примером. В основном женщин. Эти казни подействовали на многих иранок и иранцев, как удары током. Ненависть к так называемым «продажным бородатым старикам муллам, правящим страной» разгоралась как пожар. В конце концов человек, чью дочь, схваченную полицией нравов, тоже пытали и насиловали, а потом казнили, решил перейти к действиям. Он был инженером-атомщиком с доступом к критически важным объектам… При помощи родственников и нескольких коллег-единомышленников он раздобыл боеголовку от тактической ракеты и привез ее на парковку Государственного совета, где как раз собрались все муллы и члены правительства. Взрыв почти полностью снес весь центр Тегерана. Глава Корпуса стражей революции поспешил объявить это диверсией израильских спецслужб и запустил ракету по Иерусалиму.

Сотрудник ЦУПа в Куру так тараторит, что закашливается.

– Отдышитесь, – советует ему Симон.

Рассказчик, передохнув, продолжает:

– Ракету перехватила противоракетная система «Железный купол»[21], она взорвалась в воздухе. Израиль тут же отреагировал и ударил ракетами по пусковым установкам иранских ракет, которые могли представлять ядерную угрозу. Результат – куча разрушений. ООН почти единогласно осудила Израиль. Но ящик Пандоры уже открылся… Северокорейцы, поддерживающие Иран, напали на Южную Корею, но та сумела перехватить их ракеты при помощи того же самого «Железного купола», купленного незадолго до этого у израильтян. Южная Корея, как и Израиль, ответила ракетным ударом по предполагаемым ракетным шахтам противника и по предполагаемым местам производства его ядерного оружия.

Рассказчик делает еще паузу, чтобы отдышаться.

– Потом ситуацией воспользовался президент Пакистана: он заявил, что мир разделен на два лагеря. «В один входят страны, где достойные женщины носят чадру, в другом живут нечестивицы, демонстрирующие свое тело мужчинам, чтоб их дразнить и вступать в греховную связь в нарушение священных уз брака». Его заявление послужило объединяющим лозунгом для всех сторонников чадры. Пакистанцы ударили тремя ядерными ракетами по Нью-Дели, который они считают величайшим скопищем неприкрытых женщин и неверных, врагов ислама. Две ракеты были перехвачены индийской противоракетной обороной, а третья…

– Подождите, подождите… – умоляет ошеломленный Симон. – Вы говорите о пусках ядерных ракет по Израилю, Ирану, Южной Корее и Индии?

– В следующие два дня были пущены сотни ракет, погибли сотни тысяч людей, – говорит сотрудник ЦУПа и всхлипывает. – На третий день правительство Пакистана подписало договор о военном союзе с Китаем. Индия попала в тиски, ей грозили одновременно ракеты с ее северо-восточных и северо-западных границ. Индийская армия нанесла ответный удар ракетой по Шанхаю, которая не была перехвачена. В силу договоров о военном сотрудничестве в конфликт оказались втянуты Япония, весь Ближний Восток, США, Россия… и Европа.

Ошеломленные Алиса и Симон лишаются дара речи.

И все это за одну неделю?

Преодолевая волнение, Алиса спрашивает:

– А Франция?

– Она затронута в меньшей степени, чем Штаты и Китай, засыпавшие друг друга ядерными зарядами и понесшие небывалые в истории потери…

Все трое долго молчат.

– Как насчет других континентов? – задает вопрос Симон.

– В той или иной степени пострадали все.

– Даже Африка?

– Даже Африка, Южная Америка и Австралия. В Третью мировую войну вступили все. Катастрофа разразилась так стремительно, потому что многие системы запуска ракет срабатывают автоматически.

– Вы хотите сказать, что многие запуски произошли по сигналу компьютеров, без предварительного человеческого решения?

– Так и было, большая часть ракет и противоракет взлетали безо всякого человеческого участия.

– Ничего не понимаю… – стонет Симон. – Это какое-то безумие! Выходит, мир ждал всего лишь предлога, чтобы пустить в ход весь ядерный арсенал, накопленный за десятилетия после Второй мировой войны…

Алиса говорит Симону:

– Слово «апокалипсис» происходит от двух греческих слов: префикса «апо», означающего разделение, и «калупто», означающего «спрятать, завуалировать». Дословно апокалипсис – это снятие покрова, обнажение… Получается, античные тексты предостерегают, что триггером конца света послужит вуаль, та же чадра.

– Каково положение сейчас? – спрашивает Симон.

– Война продолжается. Распространяется накапливавшаяся годами черная энергия ненависти, соперничества и ярости, – отвечает человек в белой тенниске.

– Нашему виду присуща тяга к самоуничтожению, – шепчет Алиса.

И происходит это именно тогда, когда мы с Симоном высвободили нашу энергию любви.

Мне не видать передышки.

Я навсегда лишена права на счастье, покой, мир.

Не иначе, кажущийся покой – признак назревающей катастрофы.

Не надо было включать связь с Землей. Мы бы остались здесь и занимались любовью, не заботясь об остальном мире.

Поделом миру, бросившемуся уничтожать себя из-за выбившейся из-под платка пряди волос, не понравившейся полиции нравов!

– Как же уцелели вы в Куру? – удивляется Симон.

– Космический центр подвергся нападению, но нас защитила армия. Она по-прежнему действует. Поэтому я могу с вами разговаривать. Но долго мы не продержимся.

– Кто на вас напал во Французской Гвиане?

– Армия Венесуэлы. Эта страна – союзница русских, китайцев, северокорейцев и иранцев, утверждающая, что борется с гегемонией Запада. Произошла кристаллизация энергии вокруг двух лагерей: западного и восточного. Конфликт распространился и на космос. Вы, наверное, этого не заметили, но оба лагеря палят ракетами «земля – космос» по спутникам, могущим служить для наведения ракет «воздух – воздух» и «земля – воздух». Мы перехватили касающееся вас сообщение, вам надо быть чрезвычайно осторо… ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж…

Экран гаснет, человека в тенниске больше нет. Алиса и Симон пробуют другие линии связи, но безрезультатно. Попытки связаться с родными тоже заканчиваются ничем.

– Ну вот, конец всякому контакту с Землей, – констатирует Симон.

Астронавты перемещаются в наблюдательный купол и рассматривают при помощи телеобъективов земную поверхность. Их поражает увиденное.

– Ты только посмотри, Алиса! Город Тегеран, а он сейчас в ночной зоне, совершенно не светится!

– А здесь, западнее? Здесь должен светиться Стамбул, и тоже ничего! – вскрикивает Алиса. – Та же история с Афинами…

В зоне видимости сейчас Средний и Ближний Восток и Восточная Европа до Греции, тогда как Западная Европа, Америка, Австралия и Дальний Восток повернуты в другую сторону. Западная Африка еще освещена Солнцем, что не позволяет разобрать, погасли ли там города.

– Видишь, там, в Саудовский Аравии?! – ахает Симон.

У них на глазах вырастает белый цветок, постепенно приобретающий сходство с кочаном цветной капусты.

– Взрыв атомной бомбы в Эр-Рияде!

Еще один белый цветок, Симон прикидывает, что это должен быть иранский город Исфахан.

Третий серебристый цветок, на глазах приобретающий форму кочана цветной капусты. Четвертый, пятый… Обволакивающая Землю ночь не в силах скрыть атомные взрывы.

Такое не могло привидеться мне даже в страшном сне!

И это еще далеко не все. Мы смотрим из космоса прямой репортаж о Третьей мировой войне.

Алиса вспоминает мать.

Ей повезло не дожить до этого кошмара.

– Видишь, там! – вскрикивает Симон.

Алиса поворачивает голову. От китайской космической станции отделяется торпеда и не спеша летит в их сторону.

Симон кидается к посту пилотирования и запускает двигатели, обычно включаемые для смены орбиты при потере высоты.

Весь «небесный замок» вибрирует и медленно поднимается.

Торпеда приближается.

Она совсем чуть-чуть промахивается и попадает в хвост русского модуля «Звезда». Модуль взрывается.

– Пьер!..

Алиса хватает оставшийся от русских пистолет и торопится следом за Симоном по коридорам станции. Они добираются до люка шлюза в тот момент, когда модуль охватывает пламя. Из шлюза валит дым, из дыма выплывает, как привидение, бывший командир МКС.

Алиса держит Пьера на мушке, а Симон задраивает люк и запускает протокол отстыковки модуля «Звезда», пока он не разлетелся на куски.

Давно небритый, растрепанный, исхудавший Пьер смотрит на них ввалившимися глазами и выдавливает одно-единственное слово:

– Спасибо…

Он заключает в крепкие объятия сначала Симона, потом Алису. Девушка отталкивает его и опять берет на прицел.

– Хватит в меня целиться, – говорит Пьер. – В одиночестве у меня было время поразмыслить. Поверьте, вернусь на Землю – первый сознаюсь в том, что натворил.

Можно ли ему верить? Неужели все так просто?

– Вряд ли мы скоро вернемся, – вздыхает Симон.

Он и Алиса рассказывают Пьеру о Третьей мировой войне и о запущенной с китайской станции торпеде, от которой погиб его модуль.

– Я должен узнать, что стало с моей семьей! – кричит злосчастный французский летчик.

– Как бы им не повезло еще меньше, чем тебе, – предупреждает его Симон.

Летчик скорбно склоняет голову. В его горе невозможно усомниться.

– Наш мир уничтожен, мы застряли здесь втроем, как на необитаемом острове, – резюмирует Алиса.

Несчастье не обошло никого, но мы выжили. Возможно, мы – единственные, кто пережил Третью мировую войну. Все те, кого мы знали, наверное, погибли. Ничего больше не будет так, как было прежде.

Гибель Скотта и Кевина кажется чуть ли не анекдотом в сравнении с вероятным исчезновением нескольких миллиардов человек…

Пьер сжимает кулаки.

– Что, прям Третья мировая?

– Скорее всего, она еще не кончилась, – предупреждает его Симон. – Даже нам здесь грозит опасность. У китайцев могут найтись другие торпеды.

– На случай, если они вздумают снова по нам пальнуть, у нас не найдется, чем обороняться, Пьер? Какая-нибудь противоракета, магнитный щит или, может, секретное оружие? – интересуется Алиса.

Бывший командир корабля молча ведет их в многоцелевой модуль «Леонардо», где открывает один из люков и демонстрирует сложный агрегат.

– Это устройство запуска наших собственных торпед «космос – космос».

Превозмогая усталость и гнев, он проводит серию маневров и сложную регулировку. Внезапно на одном из экранов появляется китайская станция. Пьер открывает панель и поворачивает красный рычаг.

– За мной! – командует он.

Из модуля они наблюдают за пуском своей торпеды и за ее медленным полетом в направлении китайской станции.

– МКС весит 420 тонн, а китайский «небесный дворец» Тяньгун[22] – всего 60, – объясняет Пьер.

– То есть наша цель совсем мала, – бормочет Симон, как будто находит в этом утешение.

– Но при этом хрупка, – говорит Пьер.

При виде летящей в него торпеды китайский экипаж тоже включает маневровые двигатели, чтобы избежать попадания.

Поздно! Торпеда МКС попадает в самую середку китайской станции. Троица на МКС видит бесшумную вспышку. В разные стороны разлетаются какие-то пластины и куски железа. Алисе кажется, что среди града кусков железа и болтов она видит ошметки человеческих тел.

МКС бомбардирует обломками, французы вздрагивают и морщатся от глухих ударов.

И снова воцаряется космическое безмолвие.

– Одной опасностью меньше. Надеюсь, перевернута последняя страница войны в космосе, – говорит Пьер.

– Браво, командир! – вырывается у Алисы.

Симон с подозрением на нее косится.

– Не забывай, что он убил Скотта и Кевина.

– Пьер, ты можешь поклясться, что больше не попытаешься причинить нам вред? – спрашивает молодая женщина.

– Клянусь! – серьезно отвечает летчик.

– Врет! – уверенно бросает Симон.

– Говорю вам, я в последнее время много думал. То, что сначала показалось мне неприемлемым – это твое изобретение трех новых видов человека, – на самом деле может поспособствовать нашей собственной эволюции.

– Он плетет то, что нам хочется слушать, чтобы нас убаюкать, – шепчет Симон на ухо Алисе.

– А по-моему, он это искреннее, – возражает она.

– Как ты не видишь, что он лжет?

– Что ты предлагаешь? Убить его?

– Запереть его в одном из уцелевших модулей.

– Он нам нужен, Симон. Видел, как он разделался с китайской станцией? Бывают моменты, когда доверие при всей нелогичности оказывается продуктивнее всего остального.

Симон долго смотрит на Алису, а потом обреченно произносит:

– Учти, лично я ни капельки ему не доверяю. Один раз укусившая собака будет кусаться опять.

– А я считаю, что люди могут меняться. Каждый из нас может претерпеть свою метаморфозу.

Алиса поворачивается к Пьеру.

– Сколько времени мы сможем, по-твоему, здесь пробыть?

– Если судить по последним показателям запасов воздуха, воды, еды и топлива, необходимых для полета станции на этой орбите, то их хватит еще на полгода. При сверхэкономном расходовании всего этого и при рационировании воды и еды можно будет протянуть вдвое дольше.

– Целый год? – удивляется Алиса.

– Да, год.

– А что потом? – спрашивает Симон.

– Возможно, у меня есть решение. В прошлом году к МКС пристыковали секретный челнок на случай бегства при смертельной угрозе. Он спрятан в модуле «Кентавр». В нем могут поместиться как раз трое астронавтов. Я умею его пилотировать, на нем мы могли бы вернуться на Землю.

Целый год втроем, взаперти, в 410 километрах от планеты, опустошенной Третьей мировой войной, в неведении, выжили ли наши близкие, без способа с кем-либо связаться – вот какое будущее нас ждет.

– Предлагаю немедленно приступить к описи наших запасов, – заключает бывший командир корабля.

Симон и Алиса переглядываются. Девушка кивает в знак согласия.

Трое землян смотрят на свою планету.

– Я никак не могу осознать весь ужас случившегося, – признается Алиса. – Все произошло слишком быстро.

– Мы все потеряли, – откликается Симон с потухшим взглядом. – Нам придется сосуществовать с нашим худшим врагом.

– Мы выжили и имеем возможность жить дальше. Уже неплохо.

Симон мрачно ухмыляется.

– Думаю, худшее еще впереди.

Готово, опять его разобрал страх всего на свете.

– Мы, не сознавая этого, побывали в раю и знаем, как выжить, – отвечает ему Алиса. – Теперь мы вдвоем в совершенно новом мире, как Адам и Ева.

– В обществе змея, – подсказывает Симон.

– У нас есть целый год, чтобы исхитриться и отыскать выход, – гнет свое Алиса.

– Ты намекаешь на своих гибридов?

– Да, на них. Пятьдесят процентов от человека и пятьдесят от животного – это стопроцентный новый человек. Что поделать, раз прежний, похоже, приказал долго жить.

– Все равно я никак не возьму в толк, как они там до такого дошли, – шепчет Симон.

– Последнее сражение предсказывалось издревле. Имя ему Армагеддон.

17

ЭНЦИКЛОПЕДИЯ: Армагеддон

В Откровении Иоанна Богослова упоминается битва «Армагеддон». Так называется последнее побоище, которое положит конец древним людским царствам (Откр. 16, 16).

Иоанн Богослов упоминает холм Мегиддо («ар» значит на иврите «холм») в Изреельской долине на севере Израиля. Там в 609 г. до н. э. царь Иудеи Иосия был разгромлен и убит фараоном Нехо II. Это поражение было воспринято тогда как вселенская катастрофа.

Иоанн Богослов предрекает в своем «Откровении» новую битву масштаба Армагеддона, а то и еще более смертельную, которая развернется во многих странах, по всей планете.

В его пророчестве описывается великое смятение, при котором враги Бога будут разить друг друга, пока не поймут, что это кара, на которую Он их обрек.

В Книге Иезекииля (Иез. 38, 21) и в Книге Захарии (Зах. 14, 13) предрекались времена, когда перебьют друг друга враги Бога. В Псалтири (Пс. 37, 29) сказано, что это будет не гибель Земли (так как эта планета – вечная обитель человека), а конец одной из форм человечества, воспротивившейся божественному промыслу.

Энциклопедия относительного и абсолютного знания

Акт II. Корни

18

Минул год после завершения Третьей мировой войны. Этот год трое французских астронавтов прожили на космической станции, неустанно трудясь, продвигаясь на ощупь, проводя бесчисленные эксперименты по проекту «Метаморфоза». Год неудач, после которых…

– ЭВРИКА! – кричит Симон, проверяя результаты последних анализов трех гибридных зародышей.

К нему подбегают Алиса и Пьер, чтобы тоже посмотреть на крохотных существ, медленно передвигающихся в трех цилиндрических кувезах[23] с амниотической жидкостью.

– Готово, они преодолели самый сложный трехмесячный порог! Все жизненные параметры в норме… – бормочет, не веря собственным глазам, Алиса. – Они первые, кому это удалось!

Сказав это, молодая ученая вспоминает о сотнях гибридных зародышей, не преодолевших трехмесячного рубежа.

Симон крепко ее обнимает и целует.

– Уверен, у нас все получится, – говорит седовласый астронавт.

Они любуются троицей малышей, чье сердцебиение отражается в виде кривых на мониторе компьютера.

У того, что справа, ручки с длинными пальцами и с мембранами, похожими на крылышки. У второго – перепончатые ручки и ножки. У третьего, медленно вращающегося в прозрачном цилиндре, – большие ладони с широкими пальцами.

– Добро пожаловать, Ариэль, Диггер, Наутилус! – радуется Пьер, указывая пальцем на каждого зародыша по очереди. – На меня действует аббревиатура их инициалов: A, D, N.

Алиса не улавливает в его тоне ни тревоги, ни насмешки.

– А мы, четвертый вид, кто? – спрашивает Симон. – Нормальные, Normal?

– Так не годится, – качает головой Алиса. – Лучше нам называться по-научному, Homo sapiens, или для сокращения просто «Сапиенсы». Что скажете, господа?

– По-моему, в самый раз. Мы и есть «Сапиенсы». Я бы еще добавил эпитет «выжившие», но это необязательно, – улыбается Симон.

– Почему человек-дельфин – самый крупный? – интересуется Пьер.

– Размер определяется природой гибридизации: дельфины все же больше летучих мышей, а летучие мыши больше кротов.

Молодая ученая смотрит по очереди на двух мужчин, увлеченно делающих свою работу, и вздрагивает.

Три гибрида, трое людей.

Оба ее коллеги худы, у обоих под глазами синяки, кожа цвета пергамента. Симон Штиглиц отрастил седую бороду такой же длины, как у коллеги, только у Пьера Кювье она пшеничного цвета. Оба отказываются расходовать воду на бритье.

Оба похожи на привидения.

Сама Алиса привыкла умываться при помощи оставшихся от ее предшественницы-японки влажных салфеток. Глядя на свое отражение в стеклянной дверце шкафчика, она горюет:

Я стала похожа на свою бабушку.

Троица приучилась к спартанской жизни на космической станции, которую зовет уже не «воздушным замком», а «замком с привидениями». Они прилагают сверхчеловеческие усилия, чтобы все экономить, потому что знают, что это – цена выживания.

Пока Алиса и Симон трудились в лаборатории, Пьер обеспечивал работу и ремонт аппаратуры, проводил уборку станции и готовил еду, позволяя ученым тратить максимум времени на эксперименты.

Бывший командир корабля установил строгую дисциплину по части соблюдения чистоты и сбережения ресурсов, чем очень поспособствовал благополучию маленькой общины.

– Столько неудач – и наконец успех! – произносит Симон, восторженно глядя на цилиндры с зародышами.

Как они прекрасны! Не верится, что мне удались эти шедевры эстетики!

– Говорите, они устойчивы к радиации? – спрашивает Пьер.

– Симон над этим потрудился плюс мое особенное генетическое программирование, протокол иммунности, его еще называют «митридатизация»[24].

Биолог, фанат древней истории, рассказывает об этом принципе, названном по имени царя Митридата:

– Узнав о намерении римлян отравить его мышьяком, царь стал ежедневно принимать маленькие дозы яда и добился полной невосприимчивости к нему. Любой организм в состоянии привыкнуть к отраве, главное, чтобы она поступала постепенно, давая организму время организовать сопротивление. Под контролем Алисы я ежедневно подвергал зародыши малым дозам радиации, и у них развилась устойчивость к ней.

– Похоже на вакцинирование – введение малых доз вируса, чтобы в организме заработала самозащита? – спрашивает Пьер.

– Именно так, – подтверждает Алиса. – Тут главное – не оплошать с дозировкой. Дашь мало – будет неэффективно, переборщишь – убьешь.

– Наверное, именно этот протокол умертвлял прежних экспериментальных зародышей, – кается Симон.

– Не беда, теперь наши три зародыша миновали опасный период: прошло три месяца, а они еще живы! – торжествует Алиса. – Пора придумать им имена.

– Как же вы их назовете? – спрашивает Пьер.

– Почему бы не дать им имена греческих богов? – предлагает Симон.

– Хорошая мысль! – поддерживает его Алиса.

– Первого Ариэля можно окрестить Гермесом, так звали единственного олимпийского бога с крыльями. Это бог путешествий, медицины и торговли, – напоминает Симон.

– А что, мне нравится! – соглашается Алиса.

– Кажется, он еще и бог… воров, – припоминает Пьер.

– Добро пожаловать на землю, Гермес, тебя приветствует сообщество Сапиенсов! – провозглашает Алиса, пропуская мимо ушей последнюю реплику.

Она крепит к цилиндру этикетку и пишет на ней фломастером большими буквами: «ГЕРМЕС».

Симон указывает на второй цилиндр.

– Назовем нашего Наутилуса Посейдоном, богом морей? – предлагает он.

На второй этикетке Алиса пишет «ПОСЕЙДОН».

– Как же мы окрестим нашего Диггера? – спрашивает Пьер. – Какой бог древнегреческой мифологии проживал под землей?

У Симона готов ответ:

– Гадес, бог подземелий. Кстати, это значит «незрячий».

– Про Гадеса я кое-что знаю! – восклицает Пьер. – По совместительству он – владыка ада, царства мертвых.

У Симона улыбка до ушей, он обожает диалоги на темы мифологии.

– Помнится, – не унимается Пьер, – Гадес похитил Персефону. Деметра, мать Персефоны, желая его покарать, запрещает прорастать растениям, и весь мир умирает от голода.

– Гермес ведет переговоры: Зевс повелевает своему брату отпустить Персефону, – подхватывает Алиса. – Если между братьями есть согласие, то все беды побоку.

И она клеит на цилиндр Диггера этикетку с именем «ГАДЕС».

– Между прочим, у нас одни самцы, вот странно! – замечает Пьер. – Так задумано?

– Вовсе нет. Если бы пришлось выбирать пол, мы бы предпочли женский. Он дольше живет и лучше сопротивляется болезням, менее чувствителен к боли, лучше переносит невзгоды. Но я решила, что пол будет произвольным. Что поделать, у нас все три монетки упали кверху «орлом».

Трое астронавтов проводят весь день в модуле «Коламбус», наблюдая за тремя драгоценными зародышами, то и дело слегка подергивающимися в своих прозрачных цилиндрах.

– Такое впечатление, что их глаза движутся под веками, как будто они наблюдают за событиями, – удивляется Пьер.

– Или им снятся сны, – предполагает Симон.

– Что им может сниться, у них ведь еще нет прошлого? – возражает бывший командир корабля.

– Загадка, – пожимает плечами Алиса. – Нельзя говорить даже о воспоминаниях о прошлых жизнях, потому что они – первые особи своих видов.

Зародыши то медленно шевелятся, то нервно подергиваются.

– Они еще ничего не видели, но эти движения можно принять за жестикуляцию, реакцию на то, что перед ними, – продолжает Пьер. – Полюбуйтесь, вот у этого двигается ротик, как будто он жует!

– Подготовка к жизни, – предполагает Симон.

– Сон о вероятном будущем? – гадает Алиса.

В конце концов мужчины засыпают перед тремя прозрачными цилиндрами, подсвеченными изнутри. Только Алисе не спится.

У меня получилось. ПОЛУЧИЛОСЬ!

Происходящее здесь и сейчас имеет решающее значение для последующих событий на Земле.

Возможно, я изобрела наше «продолжение».

Благодаря им наш вид, немного модифицированный, выживет.

Так бабочка выживает, меняя форму и жертвуя своей кожей гусеницы.

Я создала три разновидности человека будущего.

Спасибо, Вселенная, за дозволение довести до завершения проект «Метаморфоза».

Вспоминая пройденный путь, она делает глубокий вдох и горделиво улыбается.

Все в полном порядке. Все на положенном месте. Я всего лишь слуга матери-природы. Это она пожелала положительного исхода.

19

– Есть другие уцелевшие!

Пьер приносит добрую весть Алисе и Симону.

– Я засек во Франции два отчетливых сигнала человеческой активности.

Алиса и Симон смотрят на него с удивлением. Жизнь на МКС еще идет своим чередом, но запасы уже на исходе, условия жизни становятся для всех троих все тяжелее, к тому же они помнят, что их дни сочтены.

– Я слежу за Францией, потому что не теряю надежду отыскать жену и детей, – оправдывается бывший командир корабля.

– Что именно ты засек?

– Источники электромагнитного излучения, точки потребления электроэнергии агрегатами, испускающими волны. Благодаря сверхчувствительным датчикам антенны МКС способны улавливать даже самые слабые электромагнитные поля.

– Как убедиться, что эта энергия сопровождает сознательную человеческую деятельность? – спрашивает Алиса. – Вдруг это какая-то автоматически функционирующая электроника, не требующая человеческого участия?

– Любая аппаратура требует обслуживания, иначе рано или поздно сломается. Прежде всего это касается той, что питается электричеством. А главное, эти сигналы появились недавно, раньше я их не ловил.

– Откуда они исходят? – спрашивает Алиса.

– Первый, пойманный антенной, самый сильный – из центра Парижа, примерно из района станции метро Шатле – Ле-Аль[25].

– Как ты это объясняешь?

– Думаю, какие-то люди сумели разместиться на этой подземной станции, одной из самых крупных и глубоких.

– Где другие точки генерирования полей? – спрашивает Симон.

– Я фиксирую их по всей планете, в частности в Альпах, раньше там была горнолыжная станция Валь Торанс. То место могло уцелеть, оно защищено горами, которые образуют нечто вроде стены от ветров, несущих радиоактивное заражение. Помните, как было в Чернобыле? Так и в этот раз: атомные взрывы создают облака радиоактивности, переносимые ветрами. От того, откуда и куда дуют ветры, зависит, заражена ли та или иная территория.

– Получается, станция парижского метро Шатле – Ле-Аль и горнолыжный курорт Валь Торанс могли избежать заражения? – с надеждой спрашивает Симон.

– Да, могли. Первая – потому, что расположена глубоко под землей, второй, наоборот, благодаря высоте над уровнем моря.

– Вот и вторая хорошая новость!

– Вообще-то мой поиск источников электромагнитного излучения имеет и другое, не такое оптимистическое объяснение, – оговаривается Пьер. – Все наши запасы на исходе.

– Можно продержаться дольше, если еще больше экономить воду и пищу, – утверждает Симон.

– Можно, но к горючему это не относится. Оно уже почти что на нуле. Станция постепенно снижается, мы больше не можем ее поднимать, чтобы оставаться на приемлемой орбите. Вы же помните, что нам нельзя опускаться ниже порога 410 километров, иначе земное притяжение потащит нас к Земле и МКС разобьется.

– Какой у нас запас времени?

– Самое большее – несколько часов.

– Ты специально сообщаешь об этом в последнюю минуту? – не выдерживает Симон. – Есть хотя бы уверенность в исправности аварийного челнока?

– Я его проверял. Пришлось кое-что подрегулировать, кое-что отремонтировать. Теперь он, можно сказать, на ходу.

– Тогда не будем тянуть. Собираем вещички – и поскорее домой! – решает Алиса.

Она берет противоударный контейнер и помещает в него Гермеса, Посейдона и Гадеса, принтер и ампулы с половыми клетками всех трех гибридных видов.

– В этом контейнере все необходимое, – сообщает она. – Трое наших малышей, аппаратура и все ингредиенты для изготовления новых.

Симон проверяет противорадиационные скафандры и шлемы. Находится и портативный счетчик Гейгера[26].

– Надеюсь, это нас защитит, – говорит он. – Буду следить за показаниями счетчика.

– Как насчет воды и пищи? – спрашивает Алиса у Пьера.

– Все съедено и выпито. Вся надежда на то, что мы найдем что-нибудь на Земле.

– Вдруг там все заражено? – со страхом спрашивает Симон.

– Это усложнит задачу. Останется уповать на собственную смекалку, – разводит руками Пьер.

– Будем фильтровать воду из канав и охотиться на облученных крыс и голубей? – криво усмехается Симон.

Алиса вздыхает.

– Лучше положимся на свою приспосабливаемость. Наши предки всегда находили решение, иначе не родились бы мы.

– Ну, раз так, то нет смысла ждать, надо стартовать, – предлагает Пьер. – Через час. Согласны?

Алиса и Симон кивают.

– Не берите ничего лишнего, только самое необходимое, – настаивает Пьер.

– Я все-таки прихвачу вот это. – Симон показывает пистолет. – Мало ли что…

Трое астронавтов собираются, не теряя больше ни минуты: натягивают комбинезоны, складывают в контейнеры все необходимое для защиты от радиации. Потом они садятся в челнок экстренной эвакуации.

Пьер занимает место пилота. В следующий момент МКС содрогается от удара.

– Сейчас будет отстыковка! – предупреждает Пьер.

– Я думала, у нас еще остается время… – жалуется Алиса.

– Я тоже так думал, но с земным притяжением не поспоришь! – объясняет Пьер.

«Небесный замок», оставшийся без топлива, медленно скользит в направлении Земли.

Пилот что-то настраивает на пульте управления, жмет на разные кнопки и приступает к обратному отсчету.

– Десять…

МКС продолжат падение. Алиса вцепляется в руку Симона, другой рукой сжимает ручку своего драгоценного контейнера.

– Девять…

Она наклоняется к Симону и шепчет ему в ухо:

– Ты должен знать… Я б…

То, что она говорит, заглушает рев включившихся двигателей.

– Восемь…

Троица в ужасе смотрит на приближающуюся Землю, вибрация нарастает.

– Что ты сказала?

– Семь…

– Я…

– Шесть…

Вход в плотные слои атмосферы сопровождается чудовищным шумом.

– Ты – что? – кричит Симон.

– Пять…

– Бррррр…

– Что?!

– Четыре…

Наконец, Алисе удается перекричать наружный рев:

– Я БЕРЕМЕННА!

– Три…

– Что?! Как же это? Я думал, твой эндометриоз не позволяет забеременеть…

– Два…

– Я тоже так думала. Но мать-природа решила по-своему. Ты будешь отцом.

Симоном овладевает неописуемое волнение. У него перехватывает дыхание, он судорожно глотает, потом широко улыбается и жмурится, чтобы полнее насладиться этим волшебным мгновением. Алиса еще крепче сжимает его руку.

– Один…

Пьер дергает рычаг отсоединения челнока от станции. Раздается пугающий металлический лязг.

– Ноль! Зажигание!

Пилот жмет на красную кнопку.

К оглушительному шуму, сопровождающему падение станции, добавляется характерный рев сопел челнока. Серебристая капля отделяется от Международной космической станции.

Трое астронавтов видят в иллюминатор правого борта, как удаляется от них стальная громада, долго служившая им домом. В иллюминаторе левого борта растет Земля.

Алиса замечает, что Пьер поглядывает на Симона.

Эти двое никогда не перестанут враждовать. Можно подумать, что они рождены для соперничества.

20

ЭНЦИКЛОПЕДИЯ: борьба святого Петра и Симона Волхва

Симон Волхв родился в Самарии, он был современником Иисуса Христа. В Деяниях апостолов (Деян. 8, 4–25) рассказывается, как Симон, успешно практиковавший магию, узнал о творимых Иисусом чудесах и пожелал купить себе такую же способность, чем прогневил апостолов.

Согласно раннехристианским «Деяниям Петра», между Петром и Симоном Волхвом разгорелся спор о том, что такое волшебство и истинные чудеса.

Показывая свою магию, Симон якобы продемонстрировал на Римском форуме, перед императором Клавдием и разинувшей рты толпой, свою невероятную способность летать.

Петр же собрал христиан, и те принялись истово молиться, чтобы Симон упал. Завязался воздушный бой между магией и мистикой. Победил Петр, Симон упал и испустил дух.

Для христиан падение Симона Волхва служит подтверждением превосходства христианства над всеми другими верованиями. Связанный с этим эпизодом термин «симония» означает покупку и продажу за деньги или за протекцию церковных и духовных благ (благословений или церковных должностей).

Вероятно, Симон обладал некими знаниями, проистекавшими из греческой гностической традиции, смеси науки и эзотерики, объяснявшей сотворение мира, появление человека и назначение жизни в мире иллюзорного. Симону Волхву приписывают ряд сочинений, в том числе «Четыре четверти мира» и «Апофазис мегале» (что можно перевести как «Великое Благовещение»).

Вошедший в легенду бой Симона и Петра служил сюжетом религиозной живописи и скульптуры в Средние века и позже. Симон Волхв послужил прототипом волшебника Мерлина в цикле легенд о короле Артуре, а позже – Гэндальфа во «Властелине колец».

Энциклопедия относительного и абсолютного знания

21

Огонь. Он повсюду.

Космический челнок воспламеняется при входе в атмосферу, как метеорит. Вся его передняя часть превращается в пылающий ад. Керамический нос приобрел от нагрева цвет спелого апельсина, весь фюзеляж содрогается все сильнее и сильнее, языки пламени уже лижут иллюминаторы.

Как по мановению руки ревущий ад сменется звенящей тишиной. Шум, огонь, пекло, вибрация – все это ушло.

Корабль, умело пилотируемый Пьером, переходит на плавный полет в направлении Франции.

Чем ближе Париж, тем больше последствий Третьей мировой войны можно наблюдать через лобовое стекло. Внизу зияют кратеры от взрывов бомб.

Эпицентром главного взрыва стал стадион «Стад де Франс» на севере столицы, отлично различимый с большой высоты. Видимо, летчик, сбросивший туда бомбу, метил прямо в стадион. Целые кварталы вокруг превращены в труху.

По мере снижения трое астронавтов начинают различать уцелевшую Эйфелеву башню, собор Парижской Богоматери, базилику Сакре-Кёр на Монмартре. Два других важнейших парижских ориентира – башня Монпарнас и Триумфальная арка – исчезли с лица земли.

Пьер закладывает искусный маневр, чтобы опуститься прямо на площади перед Нотр-Дамом. Увы, он слишком поздно спохватывается, понимая, что площадь коротка для посадочной полосы. Это обстоятельство застает его врасплох. Пьер решается на рискованную посадку, надеясь врезаться в оставшиеся вокруг площади дома уже на погашенной скорости и сберечь корабль.

Соприкосновение с землей получается сверхжестким, шасси оторвано, челнок скользит на брюхе и, наконец, замирает на месте, снеся половину здания в стиле барона Османа.

Нос корабля разбивается с душераздирающим грохотом. Троих его пассажиров швыряет вперед, но, на их счастье, инерционные ремни безопасности оказываются достаточно прочными.

Все троим требуется несколько минут, чтобы опомниться.

– Все в порядке? – подает голос Симон.

Все отделались несильными ушибами, царапинами и ожогами от ремней.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Человек флоресский – возможный карликовый вид ископаемых людей. Из-за малого роста флоресский человек известен также как «хоббит». (Здесь и далее – прим. ред.)

Вернуться

2

Денисовский человек, или денисовец, – вымерший подвид людей. Известен по фрагментарному материалу из Денисовой пещеры в Солонешенском районе Алтайского края России, а также нижней челюсти, найденной в 1980 году в Китае, на Тибетском плато.

Вернуться

3

ДНК (фр.).

Вернуться

4

Пауль Каммерер – австрийский зоолог. Известен благодаря опытам, в которых он пытался разводить земноводных в условиях среды, не совпадающих с их естественными условиями обитания.

Вернуться

5

Б. Вербер ошибается: А. Кестлер – уроженец Венгрии, британский писатель, не имевший никакого отношения к Америке. (Прим. пер.)

Вернуться

6

Жан-Батист Пьер Антуан де Моне, шевалье де Ламарк – французский ученый-естествоиспытатель. Ламарк стал первым биологом, который попытался создать стройную и целостную теорию эволюции живого мира, известную в наше время как одна из исторических эволюционных концепций, называемая «ламаркизм».

Вернуться

7

Болезнь (фр.).

Вернуться

8

Трудно сказать (фр.).

Вернуться

9

Ведущее государственное научное учреждение Франции.

Вернуться

10

Поль Дюка – французский композитор, музыкальный критик и педагог.

Вернуться

11

«Ученик чародея» – симфоническая поэма Поля Дюка, с авторским подзаголовком «Скерцо по мотивам баллады Гёте». Поэма сочинена в 1897 году, впервые исполнена 18 мая того же года в концертной программе Национального музыкального общества.

Вернуться

12

Европейское космическое агентство (ЕКА) – международная организация, созданная в 1975 году в целях исследования космоса.

Вернуться

13

Рождественский христианский гимн, создан в 1818 году. Одно из самых известных и широко распространенных по всему миру рождественских песнопений.

Вернуться

14

Илья Иванович Иванов – русский и советский биолог-животновод, профессор, специалист в области искусственного осеменения и межвидовой гибридизации животных. Принимал участие в попытках вывести гибрид человека с другими приматами.

Вернуться

15

Скорее всего, имеется в виду Николай Петрович Горбунов – советский государственный и общественный деятель, ученый-химик. Осужден и расстрелян 7 сентября 1938 года. После смерти Сталина реабилитирован.

Вернуться

16

Французский частный некоммерческий научный институт в Париже, занимающийся исследованиями в области биологии, микроорганизмов, инфекционных заболеваний и вакцин. Назван в честь знаменитого французского ученого-микробиолога Луи Пастера.

Вернуться

17

Синдактилия – врожденная аномалия развития пальцев на руках или ногах, представляющая собой полное или частичное сращение двух и более пальцев.

Вернуться

18

Город на юго-западе Франции.

Вернуться

19

«Три гимнопедии», или просто «Гимнопедии», – это три фортепианные композиции, написанные французским композитором Эриком Сати.

Вернуться

20

Махса Жина Амини – иранская девушка курдского происхождения, чей арест в Тегеране за противодействие обязательному ношению хиджаба и последующая смерть под стражей в полиции вызвали волну протестов по всему Ирану. Люди и правительства во всем мире широко отреагировали на ее кончину.

Вернуться

21

Тактическая система противоракетной обороны, предназначенная для защиты от неуправляемых тактических ракет с дальностью полета от 4 до 70 километров. Разработана Израилем.

Вернуться

22

Пилотируемая многомодульная орбитальная станция КНР. С китайского «Тяньгун» переводится как «Небесный дворец».

Вернуться

23

Аппарат из прозрачного материала с автоматической подачей кислорода и поддержанием оптимальных температуры и влажности, в который помещают недоношенного или заболевшего новорожденного.

Вернуться

24

Митридатизм – это практика защиты от яда путем постепенного самостоятельного введения несмертельных доз.

Вернуться

25

Крупнейший пересадочный узел Парижа.

Вернуться

26

Газоразрядный прибор для автоматического подсчета числа попавших в него ионизирующих частиц.

Вернуться