Юрий Усачёв
Другая жизнь Адама

© Усачёв Ю. Ю., 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Часть I. Неправда

Глава 1. После тысячелетий

Если вы находитесь на трибунах, то будет действовать наблюдательское восприятие. За несколько секунд я совершу прыжок, переворот, а потом скроюсь под водой, раскидывая искрящиеся брызги. Но в моих ощущениях все совсем не так. Время растягивается, как жевательная резинка, и длится, длится, длится… Я слышу биение моего сердца – оно учащается, но не от волнения. Ему просто необходимо активнее качать кровь по сосудам, ведь мозг уже отправил сигнал, что нужна сильнейшая концентрация мышц и внимания. Все системы организма мобилизуются. Чувствую каждую клетку тела.

Стою на трамплине спиной к воде. Там, внизу, она уже в ожидании, затаилась, готовая принять в свои прозрачные объятия. Пружинистый присед. Толчок. Прыжок. Мое тело вытягивается струной и ощущает полет. Я не птица, я стрела, рассекающая воздух.

Момент зависания… Главный кайф в этом промежутке. Гравитации нет, мир отключается, сердце останавливается. Все вижу, слышу, ощущаю. Вы никогда не узнаете, что происходит со мной в этот момент, если не попробуете сделать то же самое! Тяжесть массы еще не успевает овладеть мной и потянуть вниз, когда я спокойно складываюсь пополам, обхватываю свои ноги и по инерции начинаю переворачиваться. Это вращение контролируется мной, и я точно знаю, что уже совершил два круга. Разжимаю руки, вытягиваюсь, отправляя прессом ноги назад, – я снова вытянутая струна, только уже вниз головой. Теперь мои руки рассекают толщу воды и тело окунается в безмолвие.

Там, наверху, все шумят, ликуют. Кто-то раздосадован моей ловкостью. Конкуренты. Да ну их всех! Я получаю кайф не от факта соперничества, а от этих секунд полета. Это моя стихия.

Выныриваю из бассейна, отключаюсь от мира. За тысячелетия уже научился управлять своими органами чувств. Не хочу сейчас включаться в шум фанатов и соперников, лучше продлю кайф от послевкусия моего прыжка.

Мне навстречу бегут репортер и его помощник с камерой. Что ж, кайф обломали.

– Ада́м! Это было невероятно! Как ваши ощущения? Вы довольны собой? Зрители в восторге! Только посмотрите на них!

Парень со слишком рано обвисшим пузиком тыкал в меня своим микрофоном и искусственно лыбился кривоватой челюстью. Дикция четкая, а лицо асимметрично. Помощник с камерой застыл, настраивая выгодное укрупнение кадра. Ему нужно показать красивую картинку, чтобы девушки умилялись, а парни завидовали. Или наоборот. Тут уж кому как.

Мое подтянутое тело будет смотреться удачно с любого ракурса, за это можно не переживать. А вот лицо всех вводит в замешательство. Во-первых, крупные глаза. У меня гетерохромия – правый глаз карий, левый серо-сиреневый. Спросите у Бога – это Его оригинальная идея или дефект на производстве? Во-вторых, мой нос очень длинный, как и все лицо. Губы узкие, причем нижняя будто все время прячется под верхней. Скулы высокие и очень острые. Волосы цвета паутины, но это в последние два года. Периодически они меняют цвет – то рыжие, то угольно-черные, то выбеленные, как у альбиноса.

Кожа у меня светлая, хотя на правой ягодице огромное родимое пятно в форме яблока. Да, извините, в моей внешности больше европейских черт. В каких бы обликах меня ни представляли, я вот такой. Все вопросы к Создателю!

Я молча улыбнулся и помахал трибунам. Крики усилились.

Сейчас посыпятся очередные вопросы. Репортерам на самом деле плевать на мои ответы. Уж я-то знаю! Наблюдал, как родилась эта профессия. Первые сплетники и стукачи – прародители корреспондентов и прочих современных вещателей. Например, Иуда. Боже мой, столько времени прошло, а я до сих пор помню его историю как вчера! Да уж… Уместно ли сейчас вспоминать Бога, когда Он не выходит со мной на связь вот уже бесконечное число лет? Не знаю. Для меня это стало просто фразой-междометием. Восклицанием, не более. Да простят меня религиозные люди!

Репортер и не собирался ждать моего ответа, просто затараторил:

– Адам, вы прошли столько различных соревнований по прыжкам в воду и везде одерживали победу. Сегодня на Летних Олимпийских играх – 2012, стоя в Лондонском водном центре, вы верите в свое первенство?!

– Безусловно!

Это дежурный ответ. Все должны верить в себя, давать пример, быть идеальными, стремиться к успеху. Таковы правила этого века. Немного скучно, но это лучше, чем в прошлые эпохи.

Всем, наверно, интересно, почему я жив. А ответа никто не получит. Никакой инструкции по эксплуатации жизни Адама мне не выдали. По всяким писаниям, я прожил почти тысячу лет и умер. На самом деле все было спектаклем. Я просто скрылся, осознав, что смерть так и не приходит.

Моим выбором стало отшельничество, обет тишины и голода. Наедине со своими мыслями я пытался понять, зачем дальше жить. Бог молчал, внутри ответа не было. Тогда начались поиски способов отхода в мир иной.

Чего я только с собой ни делал! Сейчас даже увлекательно об этом вспоминать! Исследования возможностей умереть закончились ничем. Я чувствую любую боль, меня можно ранить. Но все восстанавливается. Когда я вылил из себя всю кровь через порез на шее, то отключился. Очнулся через сутки в ослабленном состоянии, но живой! Тело вырабатывало красную жидкость во что бы то ни стало, рана затягивалась. Я понял, что все переломы во мне срастаются, волосы и ногти растут, кожа и органы обновляются. Будто внутри есть какой-то мистический генератор жизни. На вид мне вечно двадцать!

Классно?! Нет, невыносимо. Мое отшельничество и попытки умереть продлились сто пять лет, и я вернулся к людям. Все забыли, как я выгляжу. Было удобно, но все умирали, жизнь людей сокращалась, поколения менялись. Цивилизация развивалась.

Я сидел в тюрьмах, болел чумой. Меня продавали в рабство и насиловали в диких гаремах. Никакого сопротивления. Жизнь не имела смысла. Потом я решил послужить человечеству. Участвовал в войнах, крушил врагов, но в итоге запутался. Для меня не могло быть хороших и плохих, ведь все они продолжение меня.

Я наблюдал, как Бог послал Своего сына на землю, как начиналось новое летоисчисление, строились новые империи. Люди создавали священные писания, коверкали их, переписывали. Все запутывалось. В конце концов я уплыл на солнечный остров в Тихом океане. Шло примирение с самим собой и второй период отшельничества.

Там, среди нетронутой природы, я не слышал ничего о развитии людей. Была мысль даже о том, что все друг друга перебили. Я ошибался.

Пришлось снова вернуться в люди, потому что они забрали в свое подчинение практически все земли, в том числе и остров. Веками им не удавалось обнаружить мое пристанище, но ведь ничто не вечно. Вот только про мою жизнь так не скажешь.

На острове я мог на годы уходить в сон. Пища мне тоже не требуется. Я ем, дышу, ощущаю все. Только это не имеет никакой энергетической ценности. Для удовольствия могу насладиться кокосом или жаренным на костре мясом, вдохнуть аромат цветка или соленого моря. А вообще голод, жажда и прочие желания во мне отсутствуют. Съеденная пища выйдет из меня естественным путем, потом пищеварительная система замрет и даже не дернется, если в нее не поступит очередной продукт.

Каково же было мое удивление, когда меня обнаружили и привезли в Европу! На дворе был уже девятнадцатый век! Мир стал совсем другим. Корабль, приплывший на мой остров, искал новые земли. Они решили, что меня занесло сюда после подобной экспедиции, а теперь они спасли ничего не помнящего путника. На самом деле мне был непонятен их язык. Пришлось учиться.

Я стал исследовать новый мир, выучил существующие языки в путешествиях. Испробовал все занятия, и к двадцатому веку идея уничтожить себя закрепилась в моей голове в виде одержимости. Ничего оригинальнее, чем замучить свое тело, в нее не пришло. Много бега, поднятие тяжестей, гимнастика. Ничего не утомляло меня, лишь затягивало в спорт. Благодаря меняющимся волосам я все время трансформировал свою внешность. Это позволяло появляться в разных местах в виде очередного приезжего.

Конечно, не обходилось и без привязанностей. Появлялись необыкновенные люди. Интересные, другие. Я понял, что Бог постарался – не все они произошли от меня. Он создал новые расы, виды. Среди них находились те, в кого я влюблялся множество раз. Все истории заканчивались болью. Рассказать о том, кто я на самом деле, почему никогда не состарюсь и не умру, было бы идиотизмом. Я уходил от любимых людей, когда цвет волос начинал меняться. Это было знаком, что начинается новый период жизни.

Я остаюсь тем же, а все вокруг меня нет. Постепенно одиночество стало моим домом.

Двадцатый век пролетел молнией. Море событий, прогресса. Люди ускорились в своем развитии и полетели в неизведанное. Оставалось только успевать за ними.

С началом двадцать первого столетия меня поглотила скука. Спорт стал привычным, но я открыл для себя прыжки в воду.

Я летал. Отправлялся в секундное зависание и искал в этом моменте тишины маленькую смерть.

Никакого директора или менеджера я не нанимал. Сам добрался до Олимпийских игр в 2012-м и взлетел идеально. Остается теперь ждать результатов судей, хотя это все неважно.

Удивительно, но люди придумали интересную систему заработка. Теперь я просто занимаюсь тем, что мне нравится, мелькаю на телевидении, в интернете, и это оплачивается! Появлялись какие-то спонсоры и прочие желающие расположить меня к себе. Удобно. Но скучно. Был даже один назойливый поклонник. Известный толстосум из Финляндии ездил за мной по всем соревнованиям, притаскивал подарки и оплачивал гостиницы. Он видел во мне огромный источник доходов. Извините, господин Ахола, вам нужен кто-то без многовекового опыта жизни. Точка.

Женским вниманием я тоже не был обделен. Шел на кратковременные знакомства, интрижки, но… Все равно скучно.

Отделавшись от репортера, я покинул водный центр и отправился в отель. Переоделся в широкие летние шорты и свободную футболку, – вся одежда цвета топленого молока, – и вышел на летний воздух. Вечерами я обычно заливал скуку чем-то особенно крепким, и сегодня захотелось рома. Рядом с отелем оказался небольшой бар.

– Мать честная! Прямо с телевизора, что ли, к нам зашли?! – воскликнул бородатый бармен при моем появлении. Его мозолистые руки вытирали серой тряпкой пивной бокал, а жировые отложения пытались разорвать застиранную серую рубашку и льняные капри.

Над барной стойкой висел старый телевизор, транслировавший новости. Шел репортаж с моим триумфальным прыжком. Объявили, что я завоевал бронзу и не явился на вручение:

– Скандальной ситуацией завершился очередной день Летних Олимпийских игр. Адам Уоттс, главный претендент на победу по прыжкам в воду, был отброшен судьями на третье место за, цитирую: «Чрезмерно идеальное погружение с минимальным количеством брызг». Никогда не слышали о таком критерии оценивания чемпионов, но есть мнение, что это завуалированное обвинение в допинге. Спортсмен проигнорировал вручение медалей, посчитав такое распределение наград несправедливым, – вещала бледная худая ведущая с немигающим взглядом.

– Вижу, они уже решили за меня, что я думаю. Как обычно. У вас есть ром? – устало протянул я.

Бармен все еще не верил в мое присутствие:

– Да, конечно! А это точно вы?

Он ткнул тряпкой в телевизор в ожидании ответа. Пришлось подтвердить:

– Я…

К повышенному внимаю пришлось привыкнуть, хотя никакого удовольствия это не приносило. Пустота.

Сев на стул за стойку, я унесся в воспоминания о сегодняшнем прыжке в ожидании напитка. Конкурентов я не видел, но раз они оказались лучше, то, возможно, получили больший кайф во время полета. Надо поработать над техникой еще. Но брызги… Их было слишком мало? О чем они вообще? Бред.

Тело неожиданно напряглось. Слух обострился. По коже пошла вибрация. На меня точно кто-то смотрит. Я резко обернулся и увидел в углу бара девушку с убранными в пучок черными волосами. Она была одета в джинсовый комбинезон и пристально на меня смотрела. Резким движением она провела указательным пальцем у себя по горлу, имитируя нож.

Сумасшедшая. Не более.

Бармен уже налил мне обещанный ром. Я сделал глоток и запрокинул голову. Холодная рука коснулась моей шеи, а к уху понеслось теплое дыхание.

– Хотите умереть? – зазвучал женский голос.

Я дернулся и спрыгнул со стула. Та самая девушка стояла напротив и улыбалась:

– Я знаю, что вы в поисках смерти. Могу это устроить. О цене поговорим позже. Интересно?

Мой голос прозвучал грубо:

– Очень смешно. Кто вы такая? Укротительница мазохистов?

Девушка сделала шаг ко мне, скрестив руки на груди, и ответила:

– Меня зовут Морга́на. А вы, Адам, можете не представляться. Вам же наскучила эта многотысячелетняя жизнь?

Глава 2. Поезд в глубину

Бармен, не стесняясь, занял позу слушателя: облокотился о стойку и запустил пальцы в черную бороду. Его очень занимала развернувшаяся беседа.

– Вот это спектакль у меня се…

Он не успел договорить, потому что Моргана вытащила из заднего кармана своего комбинезона маленький серебряный пистолет и беззвучно выстрелила ему в лоб. Пуля оказалась жидкой капсулой, которая разбилась от столкновения со лбом бармена и растеклась синей жидкостью по лицу. Мужчина рухнул.

Моргана спрятала пистолет обратно и приказала:

– Давайте за мной!

Я не пошевелился. Наблюдать убийства мне приходилось миллионы раз, но сейчас во мне проснулось удивление и стало провоцировать на уточнения:

– Он мертв?

– Адам, пойдемте! Сейчас придут остальные, – ответила Моргана, направляясь к выходу.

Я продолжал молча стоять на месте, наблюдая за этой странной девушкой. Она обернулась перед дверью и безэмоционально проговорила:

– Как хотите… Я предупредила.

Силуэт Морганы исчез, и это не метафора! Она растворилась в мгновение! А это уже стало пробуждать во мне какое-то волнение. Первые яркие чувства за тысячелетие, исключая мой восторг от прыжков в воду.

Я зашел за барную стойку и посмотрел на лежащего мужчину. Глаза бармена были открыты, грудь двигалась в дыхательной динамике. Живой. Только парализован.

Сильнейший треск разгромил крышу. Посыпались куски кирпичей и деревянных балок. Инстинктивно я перепрыгнул толстую тушу обездвиженного бармена и толкнул железную дверь в подсобку. Отсюда был выход к старой улице. Я выбежал на свежий воздух и обернулся. Два огромных вертолета зависли над баром. Один выпускал на его крышу каменный поршень в виде трубы, разламывая на части, из второго по веревочной лестнице спускались люди в белых комбинезонах, за их спинами было незнакомое мне оружие, похожее на узкие автоматы.

Чья-то рука коснулась моего плеча.

– Я же говорила.

Резко обернувшись, я увидел Моргану.

– Не хотела этого делать, но придется пойти на крайние меры.

Я не успел отреагировать, как Моргана вцепилась в мою шею зубами. Меня пронзила острая боль, но крика не прозвучало. Одно моргание, и глаза стали различать ночной пейзаж рядом с рекой посреди города. Боль исчезла.

– Ну вот и все, – улыбнулась Моргана, чуть отойдя от меня. – Я называю это «поцелуй дьяволицы»! Не так все планировалось. Гораздо выгоднее было запутать следы, купить множество билетов на самолеты и поезда, а самим отправиться автостопом, потом украсть какую-нибудь невзрачную машинку. Заодно получили бы киношные ощущения. Но вы замедлились, и, как уже поняли, секунды сыграли свою роль. Они ведь за вами пришли.

Слушая Моргану, я потирал место укуса и удивлялся, что нет ни крови, ни вмятин. Поняв, о чем я думаю, моя новая знакомая добавила:

– Моя слюна заживляет последствия и моментально высыхает. Не переживайте.

В изумлении я огляделся вокруг и не смог поверить в то, что вижу. Эти старинные дома, фонари, красный мост…

– Это что? Пе-пе-пе… – стал заикаться я.

– Петербург, – закончила за меня Моргана. – Уже 22:30 – надо торопиться, метро не круглосуточное.

Моргана направилась вдоль по улице, но мои ноги будто вросли в землю. Не так-то просто манипулировать первым человеком, наблюдавшим за сменами цивилизаций. Поняв, что я не следую за ней, Моргана обернулась и крикнула:

– У меня дежавю! Вы уже сегодня так делали – помните, чем все кончилось?!

Убедила! Я догнал ее и потребовал:

– Объяснения! Сейчас же!

– Хорошо, я буду говорить по пути.

– По пути куда, черт возьми?! – начал злиться я.

– Ну не черт, а чертовка тогда уж! Мы направляемся с вами в АД!

Моргана улыбалась и смотрела прямо перед собой, водя меня по закоулкам города. Она шла стремительно, но ее дыхание совсем не сбивалось во время объяснений:

– Меня отправили за вами, поручили доставить и увести от тех преследователей. Каков был план, я уже рассказала, но вы задержались, и они практически вас настигли. Экстренная телепортация, и вот мы здесь!

– О ком вообще речь? Кто вас нанял? Что за преследователи? Какая телепортация?

– Давать такие подробности мне запрещено, все расскажет ОН сам.

– Кто?! – ничего не понимал я и ускорял шаг от нервного возбуждения.

– Назову его так – предводитель ада, он сам представится.

– Ада? – я засмеялся. – Ну и шутки! Никакого ада нет, уж мне ли не знать.

– Вы скоро все поймете, – улыбнулась в очередной раз Моргана.

Не было никакого разумного объяснения моему подчинению предложенному пути, но чего терять? Убить меня не убьют, покалечить могут, но это мы проходили. Я продолжил идти.

Сегодняшнее одиннадцатое августа в Лондоне начиналось приятной жарой, но заканчивалось для меня уже в Петербурге в ветреной прохладе. Воздух будто обволакивал открытые участки тела и стремился проникнуть под одежду. Все вокруг было освещено. Жизнь не останавливалась здесь, люди бродили по улицам, но в тишине. Исторические постройки перетекали одна в другую архитектурной музыкой, создавая концерт для Невы с оркестром изящных улиц. Шаги по ним всегда приводят в возбуждение.

Я бывал в Петербурге ранее, но не часто. Видел этот город в разные периоды. Последний раз приезжал сюда, когда человечество перешагнуло миллениум. Тогда я был влюблен в милую девушку из России.

Мы познакомились в США. Я только начинал приспосабливать свое тело к прыжкам в воду, когда увидел ее. Анну. Она скромно сидела рядом с соседним бассейном в спорткомплексе, где шли мои тренировки. Девушка не умела плавать, поэтому решила позаниматься с инструктором, который в этот день по иронии судьбы неаккуратно пил воду и захлебнулся у себя дома. Это выяснилось позже. Тогда меня потянуло к ней. Мы разговорились, я предложил ей временно заменить отсутствующего инструктора. Все произошло вне моего контроля. Любовь. Ужасно прекрасное чувство.

Я сам не понял, как оказался в объятиях Анны на несколько месяцев. Тогда, впрочем, как и сейчас, в 2012-м, предрекали конец света. Люди суеверно грезили собственной гибелью в связи с переходом в новый век. Идиоты, что еще сказать. Вопреки нарастающей волне возбуждения мы встретили Новый год вдали от всех, сняв маленький домик в пригороде Чикаго. Анна работала учителем фортепиано и могла себе позволить небольшие каникулы в праздничные дни, ну а мое расписание вообще не зависело ни от кого. Я молчал о том, кто я. Тогда по купленным документам я был Адамом Джонсоном. Начинающим спортсменом с неплохим наследством от несуществовавшего дяди. На некоторое время я позволил себе стать простым человеком. Без всей этой истории за спиной. Без тяжести времени.

После новогодних праздников Анна предложила мне посетить Россию. Она скучала по родине, по своему Петербургу. По счастливой случайности наша запланированная на начало марта поездка совпала с показом масштабного шоу обожаемой Анной французской певицы Милен Фармер. Мы решили совместить несколько радостей.

Это было восьмое марта. Россия. Санкт-Петербург. Огромный комплекс. Французское изящество и грандиозное представление в едином шоу. Но главное – я и Анна в затянувшемся счастье. Под грустные песни Милен стали подкатывать мысли о предстоящем конце – это не может продолжаться долго. Не в моем случае. «И жили они долго и счастливо, пока не умерли в один день» – никак не наша история.

На эмоциях после концерта я повел Анну в ресторан. Отошел к администратору, чтобы попросить принести с десертом огромный букет персиковых роз, и вернулся к пустому столику. Моя любовь исчезла. Я выбежал в панике на Невский проспект. Носился несколько часов по округе, выкрикивая ее имя.

В полиции не приняли мое заявление, лишь посмеялись над акцентом, который на самом деле был не таким уж и заметным. Через сутки тело Анны нашли в одном из мусорных контейнеров: оно было все в порезах от ножа. Преступника поймали спустя три года. Он путешествовал по крупным городам и выбирал случайных жертв каждое восьмое марта, помешавшись на своеобразной акции против женской эмансипации. До Анны он убил еще десять девушек. Схему маньяка вычисляли долго…

Поэтому красота Петербурга для меня и обворожительна, и трагична одновременно. Здесь бежали мои часы счастья и часы горя. Идти сейчас по его уютным улицам казалось странным, особенно учитывая обстоятельства.

Мы вышли к станции метро «Адмиралтейская». Рядом со входом стоял мужчина с табличкой: «Эра заканчивается! Мы все умрем!». Не знаю, чего добиваются подобные ему, предсказывая очередной апокалипсис в текущем году. Мировой кинематограф даже решил сделать ставку на эту фишку, сняв фильм о крушении мира. Очередной экшн на тему того, о чем все болтают. Люди такие люди.

У Морганы было два жетона, и мы быстро проскочили турникет.

– Эта станция одна из самых глубоких в мире, и это не просто так, – сказала она, стоя на эскалаторе.

Мерзкие сквозняки уносили ее слова и приносили чужие. В воздухе смешивались звуки, запахи, вирусы, пыль. Мы опускались целую вечность, а потом вторую вечность на следующем эскалаторе.

Пересекая подземный вестибюль станции, Моргана объясняла:

– Маршрут в ад начинается здесь и идет в северном направлении. Слышали про электропоезда, которые иногда останавливаются, но не впускают людей? Якобы они совершают технический проезд или что-то типа того. Это для конспирации. Первый вагон имеет специальный рычаг на двери, о котором практически никто не знает, через него осуществляется связь с водителем. Назвав пароль, можно попасть в поезд и отправиться в нужное нам место.

Так мы и поступили. Очутившись там, где останавливается первый вагон, мы дождались поезда, который не впустил никого из пассажиров, ожидающих скорейшую доставку домой своих изможденных рабочим днем тел. Моргана опустила черный рычаг с круглой ручкой у двери вагона. Послышалось шипение, напоминающее радиопомехи.

– «Караваджо», – произнесла она, и дверь в вагон открылась наполовину.

Мы проскользнули внутрь. Поезд тронулся.

Схватившись за поручень, я прокомментировал:

– Это и есть пароль?

– Начальник ада помешан на картинах Караваджо, это будет сложно не заметить, – усмехнулась Моргана.

Поезд ехал очень долго. Никаких остановок. Меня не покидало ощущение погружения, – мы явно ехали по наклону в глубь земли. Нас несло не совсем на север – скорее, на северную глубину. Неужели меня ждет реальный ад где-то внутри планеты со всякими огненными пыточными?

Интересовал еще один вопрос, на который Моргана была в состоянии ответить:

– Чем вам не угодил бармен?

– Вы про мой выстрел?

Я кивнул.

– Он – осведомитель. По его сигналу и прилетела целая армия на вертолетах, которую вы видели. Фраза «Мать честная!» была кодовой. В пивном бокале, который он протирал, я заметила двойное дно с отверстием. Он слишком наигранно восхитился вашим приходом и произнес восклицание, чуть поднеся бокал ко рту. Бесспорно, там был микрофон. Не создавая паники, я привлекла ваше внимание и отвлекла его. Мои пули сделаны в АДу, но они не смертельны. Синяя жидкость сотрет все его воспоминания, и, очнувшись, бармен не будет помнить даже своего имени.

– Жестоко, – заключил я.

– Заслуженно, – ответила Моргана.

Поезд стал замедлять движение и в конце концов остановился. Дверь распахнулась на этот раз полностью.

Платформа представляла собой широкое пространство с красными стенами из мелкой мозаики. В стене напротив находилась огромная дверь с изображением картины Микеланджело Караваджо «Медуза». Горгона смотрела на нас с ужасным выражением то ли ужаса, то ли свирепости.

– Добро пожаловать, – сказала Моргана, указав на дверь.

– Это дверь в ад? – ухмыльнулся я.

– Смотря что вы имеете в виду под словом «ад». Читайте!

Моргана подвела меня к двери и указала на надпись, шедшую вокруг головы Медузы: «Общество нового времени АКАДЕМИЯ ДВУХТЫСЯЧНЫХ, или А.Д.».

Мой смех начал биться о красные стены.

Глава 3. Чай, пряники и перспектива смерти

Моргана была довольна произведенным на меня эффектом.

АД… Стоит предположить, что глава этого общества помешался на религиозных мифах и творит чудовищные дела. Мне представлялся сумасшедший царь Ирод, ослепленный властью и страхом ее потерять. К сожалению, на протяжении всей истории человечества идиоты слишком часто садились на трон, ведь, чтобы начать управлять людьми, нужно иметь великую смелость либо быть бесшабашным, не осознавать объем ответственности, то есть дураком.

Моргана подошла к двери и поставила указательный и средний пальцы левой руки на изображение глаз Медузы. Вся картина замигала, после чего раздался легкий щелчок. Дверь приоткрылась сама.

– Вы готовы спуститься в преисподнюю? – саркастически спросила Моргана.

– Ведите!

За дверью оказалось большое помещение с ресепшеном в виде кубика Рубика, за которым стоял лысый парень с вытатуированным узором хохломы по всему лицу. Глянцевые голубые стены отражали контуры наших силуэтов.

– Моргана, шеф не ждал вас! Сидит сейчас хавает пряники с чаем, – сообщил лысый.

Он достал из кармана черной кожаной куртки наушник в виде морской раковины и вставил его в левое ухо. Глаза мужчины замерли, взгляд опустел. Через несколько секунд он вышел из транса и улыбнулся нам.

– Не томи уже! Что там! – воскликнула Моргана.

– Все в порядке. Шеф угостит и вас, спускайтесь в восточную столовую. Код 488.

Мы направились к лифту, который находился позади ресепшена. Дверь автоматически заперла нас в узкой кабинке. Моргана ввела код на кнопочной панели. Все замерло. Я ждал, когда мы поедем.

– Что-то поломалось? – спросил я.

Она вопросительно подняла правую бровь.

Я уточнил:

– В лифте что-то поломалось? Он же не едет.

– Вы ошибаетесь, – ответила Моргана. – Он везет нас точно в нужное место. Прислушайтесь.

Тишина сдавливала уши. Ничего.

Моя спутница решила меня просветить:

– Отсутствие звуков не означает отсутствие движения. Вы находитесь в месте, где производятся и интегрируются в практику самые сложные технологии. Многое кажется даже волшебным. В данный момент мы перемещаемся по огромному бункеру, расположенному глубоко под землей. Причем происходит перемещение не только по вертикали – металлическая коробка, в которой мы с вами сейчас мило беседуем, несется по коридорам АДа по всем возможным направлениям. Как служба доставки. При этом лифт обеспечивает нам согласование движения, скорости, нашего с вами вертикального положения и проприорецепции тел. Но это далеко не все. Я владею лишь общей информацией. В этом месте рождается то, что будет введено в быт через несколько десятилетий или еще позже. Путь от выхода до восточной столовой занимает приблизительно одну-две минуты на лифте, так что три… два… один…

По окончании счета Морганы дверь лифта открылась.

– Я точна как часы!

Мы вышли в длинную комнату, уставленную огромными столами из отполированного бежевого дерева и резными стульями из того же материала. Стены зеленые. Людей нет. Кроме одного. Мужчина средних лет сидел, сгорбившись, за столом у дальней стены с золотыми обоями, которую украшала картина «Юноша с корзиной фруктов» все того же Микеланджело Караваджо. Мужчина был одет в белую рубашку, красные брюки и узкий галстук им в тон. Седые волосы густо заселили его голову, будто за всю жизнь ни одной волосинки не было потеряно. Аккуратная борода-испанка обрамляла рот, а толстые очки увеличивали карие глаза в три-четыре раза.

Мы шли с Морганой к этому мужчине. Он наслаждался чаем цвета янтаря, переливая его из фарфоровой чашки в маленькое блюдце. Старик со смачным звуком заглатывал дымящийся напиток и причмокивал. Другой рукой он брал из плетеной корзины разноцветные пряники и надкусывал, закатывая глаза.

– Ничего не говорите! Этот момент бесценен. Сладость растекается по вкусовым рецепторам, – произнес седой мужчина, когда мы приблизились.

Он поднял указательный палец правой руки и посмотрел в никуда. Секундная пауза, и он улыбнулся идеальным рядом сверкающе-белых зубов.

– Вы великолепны! Идеальное божественное творение! – захлопал мужчина в ладоши, как маленький ребенок, оглядывая меня с ног до головы. – Это ж надо было так постараться! И никого подобного потом не породила генетика. Даже близкого подобия не было!

Я нахмурил брови и подумал, что попал в сумасшедший дом. Моргана стояла без движения, как воин, не проронив ни слова.

– Да вы садитесь! И ты тоже присоединяйся, моя дорогая! Липовый чай никому не вредит, даже наоборот, – радостным тоном продолжал седой мужчина.

Моргана замешкалась и лишь прошептала:

– Но я…

– Вот старый дурак! Забыл совсем. Ну тогда отправляйся в электрический зал. Все уже подключились.

Один кивок, и Моргана растворилась, как тогда в баре. Этот эффект снова меня поразил.

– Как она это делает? – спросил я, садясь на стул напротив седого незнакомца с красным галстуком.

Старик гордо заулыбался:

– Мое любимое изобретение! Homo liberum! Чаю?

Я махнул рукой и вернулся к теме:

– Человек свободный?

– Абсолютно! Моя давняя мечта. Быть свободным от всего. Биологических потребностей, расстояния и времени. При этом уметь чувствовать, наслаждаться высоким. Моргана способна оценить красоту и даже влюбиться, но лишена возможности испытать счастье от пряника в разноцветной глазури. Это моя недоработка.

– Подождите! О чем речь? И вообще, кто вы такой? – Текущая ситуация меня интриговала.

– Макс Ковальски. Основатель, руководитель и главный инженер Академии двухтысячных. Дьявол этого ада. В простонародье – шеф.

Мужчина усмехнулся парадоксу своих регалий и стал рассказывать дальше:

– В детстве во мне заметили уникальные умственные способности и отдали на экспериментальное исследование кучке богатых ученых. Родители получили большие деньги и уехали из родной Польши в Чикаго. Дальнейший их путь мне неизвестен. Меня же отлично содержали и выявляли динамику мозговых волн, изменения тела и развитие интеллекта. Меня обучали всему! И я обучался. Только мои учителя-ученые оказались тайной шайкой психов, считавших себя потомками общества Ноя. Вы представляете?! Они придумали, что Ной в ковчеге собрал не только каждой твари по паре, но и каких-то там приближенных друзей в отдельном трюме. Он якобы не смог позволить им умереть в страшном потопе. Эти сумасшедшие ученые считают себя рожденными через множество поколений именно от тех людей, спрятанных в ковчеге. Себя они прозвали как раз «Общество Ноя». У них давно есть доступ ко всем священным писаниям мира, в том числе и тем, что скрыты в Ватикане. Я видел эти записи. Изучал их. Никакой подобной истории там нет! Те идиоты, – по-другому назвать их не могу, поэтому прошу прощения, – решили, что эта история с выжившими друзьями Ноя была нарочно уничтожена для создания идеальной легенды.

– Почему-то я о них никогда не слышал… – вслух подумал я.

– Правильно! Они считаются тайной организацией. А тайное и пытается быть вне видимости. Обо мне вы наверняка тоже ничего не знали.

Я покачал головой.

– Во-о-от, – протянул Макс. – А я существую. Я сбежал из Общества Ноя и выстроил свою Академию. Собрал лучших ученых с чистой совестью, и мы создали это место. Здесь происходят разработки сложных технологий, в которых соединяются квантовая физика, механика, нейрофизиология и множество других наук. Мы скрылись глубоко под землей, как в аду, вот такая ирония. Местные работники даже в шутку называют себя чертями и чертовками!

Макс Ковальски снова перелил чай в блюдце, насладился горячим напитком и продолжил:

– В начале двухтысячного года у нас произошел прорыв! Мы создали Homo liberum! Биоинженерия конструировала под нашим руководством уникальные клетки, система которых порождала сложнейшие ткани. Из них были созданы новые люди. Моргана одна из них!

Я был шокирован:

– Так она… робот?

– Ну я бы так не сказал, – нахмурился Макс. – Она способна телепортироваться, заживлять чужие раны. Не ест и не пьет, поэтому не смогла присоединиться к чаепитию. Это создание очень ловкое и чуткое. В какой-то степени она что-то типа вас.

– Как это?

– Ну, ткани вашего тела самовоспроизводятся, вам не нужно есть, вы чувствуете…

– Откуда вы все это обо мне знаете? – перебил я.

Макс направил на меня правую ладонь, пока другой отламывал кусок пряника. Прожевав его, он ответил:

– Я же вам сказал, что видел священные писания Ватикана. А там знают: ваша смерть условна. На самом деле вы исчезли, что является фактом. Многие вас искали тысячелетиями. Вас или хотя бы ваши останки. Поймите, для ученого факт – конкретная информация, дающая наводки, которые необходимо подтверждать. Доказательств вашей смерти не было. Да, всем известно, что человек смертен, но вы не просто человек. Вы – ПЕРВЫЙ ЧЕЛОВЕК! Кто знает, какие правила Бог наложил на ваше существование? Возможно, Он предвидел вариант того, что все люди в конце концов себя уничтожат, тогда планету придется заселять снова. Проект начнется с нуля. Для этого всегда есть вы! Так можно повторять много раз, пока идеальное общество не закрепится. Тогда, может, и наступит ваша смерть. Станет ясно, что люди вошли в стадию стабильного бесконечного развития, и ваша миссия в этом мире будет завершена. Это моя теория.

– Так вот на что намекала Моргана! Она предложила мне исполнить мое желание умереть.

– Именно.

Я все еще не понимал главного:

– Но зачем вам я? Я не знаю, как создавать то самое идеальное общество. Не представляю, каким оно может быть. Ничего подобного не наблюдал на этой планете.

– Вы здесь не для этого. По крайней мере, пока. Сейчас важно спасти вас от «Общества Ноя».

– Меня? – засмеялся я. – Спасать бессмертного?

– Вы недооцениваете возможности моих конкурентов. Это ведь они пытались сегодня поймать вас в Лондоне. Они одержимы вами! Все древние тексты в их распоряжении, поэтому предположу, что они могут знать о вас даже больше, чем вы сами.

– Если и так, какая им от меня выгода? Убить меня невозможно. Ставить эксперименты? Может быть, только это тоже ничего не даст. Я могу впасть в летаргический сон и имитировать состояние трупа, тогда никакие процессы внутри меня невозможно будет отследить.

Макс отодвинул чашку и блюдце в разные стороны и сложил руки на груди, откинувшись на стул:

– Вы слышали что-нибудь об изобретении Владимира Векслера под названием «Синхрофазотрон»?

– При чем здесь это? Помню, было такое устройство… Что-то из физики и техники.

– Да-да. Его первичную технологию выкрал настоящий глава «Общества Ноя» Лев Секунда. Странный псевдоним. Вместе со своими разработчиками он сумел переработать имеющийся механизм и разделить элементарные частицы на еще более мелкие.

– Это невозможно…

– О, Адам, оказалось возможным. В их планах раздробить на такие супермелкие частицы ваше тело. Потом часть из них отправить на изучение феномена самовоспроизведения, другую – на склад биоматериалов для возможности последующим поколениям вести свою научную деятельность, а третью… Вы уже догадались?

Нет, я ничего не понимал и ждал завершения.

– А третью, – продолжил Макс, – на создание ваших клонов.

Повисла тишина. Мои реакции застыли, я перестал дышать. Молниеносная мысль пронзила голову:

– Но чем это плохо для меня? Их страшный аппарат разорвет меня, и все прекратится, моя жизнь будет закончена.

– Тут есть подвох…

– Какой? Мне будет очень больно? Ерунда.

Макс Ковальски улыбнулся:

– Я так и понял, что вас не напугать, это прекрасно! Подвох в том, что никто в этом мире не знает, что случается с сознанием при трансформации тела, при коме, при смерти. Возможно, вы будете продолжать жить, а ваши клоны станут чем-то типа единой системы организмов, как, например, грибы. Или это будет несколько бессмертных Адамов и ваше сознание окажется в одном из них. Теорий множество. Ни одна не доказана. Ваше бессмертие в варианте «Общества Ноя» не гарантировано.

– Но и у вас тоже! – воскликнул я.

– Резонно. Только здесь мы не собираемся рвать ни вас, ни ваше сознание. Ну и чем черт не шутит! Вдруг в идеальном обществе, созданном нами вместе, вам понравится. В моей теории есть не только возможность умереть, но и жить счастливо. Адам, согласитесь, перспектива очень даже радостная. При любом исходе.

Такого я точно не ожидал. Жить дальше? Счастливо? Как это? Новая неизвестность для меня заиграла яркими красками. Я даже чуть не позволил себе зареветь впервые после смерти Анны. Почти двенадцать лет с сухими глазами.

Возбуждение стало подниматься из живота к горлу, и я выпалил:

– Где и что нужно подписать?

Глава 4. Новый сценарий жизни

Картинки возможных вариантов поплыли перед моими глазами. Я будто оказался на трансляции коротких трейлеров киноновинок самых невероятных жанров. Выбирай, Адам! Твори новые пути по любому сценарию! С тобой новые союзники.

Макс предложил отметить наше соглашение чаем. Он постучал по столу правой ладонью, и возле него оказалась симпатичная девушка с разноцветными волосами. На ней был белый свободный комбинезон из шелка, в руках чайничек с изображением очередной картины Караваджо – «Вакх», где юноша протягивал бокал вина с загадочным выражением лица.

Девушка разлила чай с ароматом лаванды и подала нам.

– Адам, вы не будете разочарованы! – произнес Макс и подул на горячую чашку.

Я все еще был частично в своих фантазиях, поэтому поднес обжигающий напиток к губам на автомате. Глоток пропустил в меня фонтан разных вкусов и тепло. Я наблюдал за своими ощущениями и отслеживал проникновение выпитой жидкости в пищевод, потом в желудок.

Резкая боль лезвием прошлась внутри меня со скоростью молнии. Я согнулся пополам и упал на пол. Тело перестало мне подчиняться и затряслось в конвульсиях. Комната зарябила от дерганий головой. С разных сторон вокруг меня стали нарастать черные тени. Они удлинялись и наступали мрачным давлением.

Собрав все силы, я дернулся влево и перекатился на живот. Снова резкая боль в желудке. Мой крик в истерике забился о стены вокруг меня. Слезы от боли застелили взгляд, а внутри головы начало звенеть. Звон будто уничтожал меня.

Я с силой сжал веки и резко открыл глаза.

Аплодисменты перекрыли звон, а свет прожекторов осветил пространство вокруг. Множество восхищенных глаз смотрели на меня. Крики «Браво!» фонтанировали по зрительному залу.

– Адам, нужно спеть на бис! – раздался женский голос справа.

Я повернул голову – женщина очень маленького роста с фигурой упитанной восьмерки в деловом костюме и очках кивала мне и жестами подбадривала.

Небольшой микрофон был зацеплен за мое ухо. Не понимая почему, я запел.

Высокая нота изумительного фальцета затянулась на множество секунд и привела в экстаз публику. Я пел на испанском языке фрагмент песни, которую почему-то знал наизусть. Короткий припев, и мои ноги унесли меня за кулисы.

– Все в восторге! – запрыгала рядом со мной та самая маленькая женщина. – Адам, нам нужно выстраивать новый тур! Ты готов! Я уже позвонила менеджерам, они исследовали рейтинги. Ты обошел всех, понимаешь? Всех мировых звезд шоу-бизнеса. Твой странный стиль неповторим. Да, сначала никто не верил в успех, но твоя настойчивость…

– Стойте! – прервал я восторг пухлой дамы. – Где Макс? Что произошло? Это очередная телепортация?

Брови женщины отжались от очков и выглянули, собрав в складки потрескавшийся слой тонального крема:

– Макс? Он у нас не работает уже год. С чего ты вспомнил про какого-то помощника стилиста? Вы толком и не пересекались.

– Я о шефе. О директоре АДа!

Моя собеседница открыла рот для ответа, но ее окликнул парень в наушниках, сидящий за компьютером рядом с выходом:

– Лола, освобождайте пространство! Сейчас будут выводить пантер-альбиносов. В ваших же интересах куда-то себя деть сию секунду!

– Все-все, уходим! – ответила Лола и, подхватив меня под локоть, с силой потащила к выходу.

Она отпустила меня в просторном сером коридоре, где суетились артисты в самых необыкновенных костюмах. Только сейчас я понял, что одет в розовые облегающие лосины и переливающееся всеми цветами боди с огромным вырезом на груди до самого низа живота.

– Адам, я не замечала, чтобы ты принимал! – строго проговорила Лола.

– Что?! Я еще не отошел от путешествия с Морганой и рассказа Макса, а тут опять какие-то метаморфозные игры!

Лола театрально пощупала мой лоб, потом свой. Поцокала и достала из кармана мобильный телефон. Она стала тыкать в экран разными пальцами и приговаривать:

– Где-то явно произошла ошибка. Или я не уследила. Не могу вспомнить, когда я оставила тебя одного. Какая же сволочь передала тебе очередную дурь? Наверняка она была нюхательная… Таблетки ты вроде не запивал. Или запивал? Верно, я же не видела этого момента…

Я схватил Лолу за плечи и тряхнул:

– Посмотрите на меня! Меня зовут Адам, я не наркоман! Несколько минут назад сидел за столом и пил чай с Максом Ковальски. Мы обсуждали возможность создания нового общества, мою смерть. Глотнув чай, я ощутил странные реакции тела, боль, галлюцинации. А в следующее мгновение уже стоял на сцене в этом уродском костюме. Что тут творится?!

– Эй! – воскликнула Лола, смахивая мои руки со своих плеч. – Я сама подбирала тебе дизайнера! Мы потратили огромные деньги на его услуги! Да что ты такое несешь?

Лола не смогла продолжить свою речь. Тихим коротким шлепком пуля прорвала ее лоб и вылетела через затылок. Она рухнула, я инстинктивно подхватил тело и положил на пол. Началась паника. Все стали прыгать и давить друг друга. Детали костюмов ломались и отлетали в разные стороны. Разглядеть стрелявшего было невозможно.

Я увидел открытую дверь в конце коридора и ринулся к ней. Там оказалась винтовая лестница, ведущая вниз.

Бежать по неудобным ступенькам пришлось долго, как вдруг они неожиданно кончились и я сорвался в темный колодец. Тянущая вниз гравитация напомнила мне мои прыжки в воду, но сейчас я не руководил потоком. Прыжок не был совершен по моей воле.

Я рухнул на что-то мягкое, и мое тело отпружинилось от поверхности пару раз. Вокруг было темно. Миганиями стали зажигаться длинные синие лампы по периметру квадратной комнаты. Голые стены. Холодный бетонный пол. Потолка не было видно – вверху глубокая темнота. Я оглядел себя. Ран нет. Но и одежды тоже. На мне только рваная грязная набедренная повязка.

В одной из стен проявился контур двери, которая тут же распахнулась. Группа людей в камуфляжных костюмах с оружием ворвалась в комнату и взяла меня под прицел. Не боясь смерти и испытывая только злость от непонимания происходящего, я встал во весь рот и рявкнул:

– Когда уже закончится эта игра?!

Роботизированный женский голос раздался откуда-то сверху:

– Уровень опасности не определен. Ликвидация.

Множество выстрелов пронзили мое тело буквально во всех местах, растрясая его от инерции пуль. Я в очередной раз ощутил все виды боли от рвущихся тканей и разбивающихся костей. Сработали защитные механизмы, сознание отключилось. Боль тоже перестала существовать.

Периодическое пищание неизвестного мне прибора ворвалось в мои уши и вернуло в реальность. Я мысленно пробежался по ощущениям в теле. Ничего. Я ничего не чувствовал. Предательская паника заставила открыть глаза и осознать белое бесконечное пространство вокруг. Окончания стен, потолка, горизонта – ничего! Вокруг светло, но источника света нигде нет. Пикающий звук шел непонятно откуда.

Я оглядел себя – мое тело было прозрачным, будто вода приняла очертания человеческого организма и стала живой. Руки ощупали голову. Источник звука был найден – к правому виску прикреплен маленький металлический кубик размером с наперсток. Я схватил его и резко дернул в сторону. Маленьким шипом он был вставлен мне в прозрачную голову. Кубик продолжал пищать.

– Почему вы все время сопротивляетесь? Вы не устали бегать, Адам? – раздался спокойный мужской голос.

Я огляделся. Вокруг никого не было.

– И мы начинаем все сначала… – досадно продолжил голос. – Каждый раз, стоит мне выйти на связь с вами, мы начинаем знакомиться. Вы так отчаянно хотите умереть?

Голос звучал очень участливо и мягко. Я все равно насторожился.

– Где вы прячетесь? – требовательно спросил я вместо ответа.

– Я не могу прятаться. Здесь хозяин вы! Никто другой меня не пустит сюда. Пока что мне удалось добиться пропуска только для своего голоса. Несколько месяцев ушло на простройку этой связи.

Голос усмехнулся.

Я встал на ноги и побежал вперед, сжимая кубик в кулаке. Пространство не заканчивалось. Я упорно мчался, смотря себе под прозрачные ноги и различая белый пол сквозь них. Шли долгие минуты, но все без толку. Вокруг меня все та же белая бесконечность. Пришлось остановиться и отдышаться.

– Вам что-то дала эта попытка?

– Хватит издеваться! – Я сделал резкий выдох, сглотнул слюну и продолжил: – Что затеял Макс Ковальски?! Он меня обманул?! Это ловушка?!

Мгновение тишины, и голос ответил мне:

– Адам… Вы в целом правы. Это ловушка. Но вы сами не хотите из нее выходить. Мы никак не можем понять почему…

– Не хочу? Да я только что пытался сбежать отсюда! И почему мое тело так странно выглядит? Это из-за отравленного чая Макса?

Я все еще пытался найти глазами собеседника. Он молчал.

– Почему вы не отвечаете?

Голос вновь зазвучал:

– Я пытаюсь подобрать нужные слова, чтобы вы снова не закрылись в своей скорлупе. Мы не потянем подобный проект в очередной раз. Вы должны были стать научным прорывом, но пока лучший результат за все время – это наш с вами разговор, который происходит сейчас. – Голос сделал глубокий вдох. – Адам, только не рвите связь снова. У нас последняя попытка вытащить вас.

Я перебил вещателя:

– Говорите как есть! Если это Макс…

– Никакой это не Макс. Не Моргана, не Лола, не корпорация и не террористическая группировка. Ничего этого нет. Это лишь наши попытки встроить вам в спящее сознание яркий сценарий, который спровоцирует защитную реакцию мозга, вынуждающую очнуться. Адам, вы уже десять лет находитесь в коме. И я последний раз предлагаю вам из нее выйти.

Глава 5. Я – никто

В коме. Все окончательно смешалось в огромный клубок из разноцветных нитей, врезавшихся в мое сознание. Вокруг меня светлая пустота внутренней реальности. Безмолвие сна, куда периодически врывается некий голос.

Я осмотрел свое тело еще раз. Его как будто не было. Кулак сжался так сильно, что грани пищащего кубика впиявились в мою прозрачную руку.

– Адам, нет! – крикнул в ужасе голос. – Этот прибор – проводник моего голоса!

Я разжал ладонь и еще раз рассмотрел неизвестную мне штуковину. Ничего примечательного – куб с шипом на одной из поверхностей.

– Здесь в физическом плане он вставлен вам в голову, я говорю в него, – разъяснил голос.

– Но я держу его в руках! – рявкнул я.

– Это интересно. Вы внутри себя. Там нет никаких законов. Но давайте по порядку… Адам, просто успокойтесь, я постараюсь объяснить, хотя этот разговор уже проходил между нами не один раз.

Я сел на белый пол и уставился в потолок, надеясь различить хотя бы контуры своего собеседника в пространстве.

– Меня зовут Лаунс Ховард. Я доктор экспериментального института психологии в Москве, – начал прояснять голос.

– Как в Москве? – удивился я.

– Да, это феноменально. Столица России стала центром самых новых исследований мировых ученых и приняла нашу научную базу. Только здесь союз лидеров ведущих стран мира позволил нам создать институт. Мы занимаемся исследованием странных случаев, когда психика людей трансформируется настолько мощно, что это провоцирует появление феноменальных явлений. Мы наблюдаем за несколькими людьми с разными аномалиями, мягко говоря. Здесь есть убийца-каннибал, чей инстинкт просыпается два раза в месяц во время новолуния и полнолуния, девочка-сирота восьми лет, которая никогда не спит и разговаривает со своей правой рукой, женщины-близнецы, отсчитывающие вслух секунды в точной динамике движения времени, и много других необычных людей. Вы же – наш самый первый клиент. После нескольких месяцев комы молодой ординатор больницы, в которой вас наблюдали, обнаружил бешеную активность вашего головного мозга. Приборы зафиксировали резкий всплеск, который не успокаивался. Спящие полушария будто очнулись, в отличие от тела… После открытия этого института вас передали нам. Следующие девять лет и четыре месяца мы работали над пробуждением.

– То есть я жив, а мое сознание заперто внутри тела? А как же мое прошлое? Тысячелетние скитания, одиночество? – Я закидал вопросами доктора Ховарда.

– Это были наши попытки пробудить вас. Мы установили вам отличный прибор под названием комплексус и стали искать контакт. Внутри себя вы метались. Очертания вашего тела проступили на мониторы, оно прыгало, падало, колотилось в судорогах, хотя в реальности был покой. Тогда мы поняли, что наблюдаем вас внутри комы. Но перед нами только ваш контур, никаких других изображений. Я взялся за экспериментальную программу для вашего пробуждения. Так как вы не выходили на связь, я придумал другой путь – вытолкнуть вас из забвения. В союзе с нейропрограммистами мы создали разные яркие сценарии для вас, ввели их в комплексус и таким образом встроили в ваше сознание. Вы больше не метались. Это была имитация жизни, в которую верило ваше сознание. Каждый раз мы доходили до пика, наладив связь. Вы открывали свои каналы восприятия и слышали меня, но все время срывались, и мы начинали сначала. По прошествии стольких лет руководство института решило перестать финансировать мою программу, так как результат оставался не доведенным до конца в течение слишком долгого времени. Мне удалось выбить оплату на последнюю попытку. Если вы раздавите там внутри себя комплексус, который держите в руках, то здесь, в реальности, он станет бесполезным. Волны вашего мозга размагнитят его, и тогда наступит конец. Вы хотите остаться запертым внутри своего тела?

Я не знал, чего хотел в этот момент. Все казалось выдуманной компьютерной игрой. Реалистичной игрой. Сейчас с меня снимут интерактивный шлем и я увижу настоящую реальность. Замешательство сковывало все мысли. Я все же попытался собрать услышанное в целостную картину и ответил:

– Значит, я заперт. Значит, я не знаю, кто я. Значит, все, что я помню, нереально.

– А что вы помните? – спросил доктор. – Что вы якобы первый человек на Земле? Что вы бессмертное существо, за которым охотятся?

– Верно. Я был на Олимпийских играх, в АДу подземелья Петербурга, на неизвестной сцене, а итоге меня расстреляли в подвале.

– Это было экспрессивное воздействие. Мы решили быстро менять локации встраиваемых программ, чтобы пробудить в вас шок и заставить системы восприятия работать на полную. И ведь сработало! Сейчас вы слышите меня!

– Но не вижу…

– Здесь я, к сожалению, бессилен. Я говорю с вами через комплексус, потому что ваш мозг согласился принимать его сигналы. Не только встраиваемые программы жизни, но и слуховые волны. До зрения и осязания мы не дошли. Пока у нейропрограммистов нет идей по поводу их настройки для трансляции вам настоящей реальности. Но, может, этого и не потребуется. Давайте попробуем вывести вас из комы!

Я повертел комплексус в руках и подумал:

«Я сейчас как этот прибор в руках неизвестного мне человека, который так же вертит меня и не знает, как быть».

– Доктор, получается, все мои воспоминания недоступны мне?

– Выходит, что так… – досадливо выдохнул Лаунс Ховард.

– Я вижу себя полностью прозрачным. Не понимаю, как такое возможно.

После небольшой паузы доктор Ховард высказал предположение:

– Думаю, что вы не помните и свою внешность. Поэтому сознание не может воспроизвести вас в конкретном образе.

Боже, я – пустое место в своей же голове посреди белого ничто. Сдавливающее ощущение пробежало по груди и остановилось в области горла. Мне хотелось выблевать подступившую панику, но диафрагма не желала сокращаться. Мне важно было узнать самое главное:

– Скажите… как я впал в кому?

Услышать ответ было страшно. Теперь все пугало меня. Весь мир стал неизвестным, даже я сам человек-никто.

Доктор сохранял участливый тон и спокойно отвечал:

– Увы, но мне неизвестна причина. Вас нашли в городском парке на скамье уже в таком состоянии. В кармане вашей куртки была записка: «Меня зовут Адам Новиков». Все. Мы пытались пробить информацию о вас. Безрезультатно. Вы не числитесь ни в какой организации Москвы, не имеете здесь имущества. Никто вас не опознал. В ближайших городах тоже подняли всех на уши. Ничего. Вы появились из ниоткуда.

Вау… Без адреса, но с именем. Без прошлого, но с настоящим.

Я лег на белый пол и не почувствовал спиной ни тепла, ни холода. Передо мной белая бесконечность. Здесь я один. Чувство одиночества знакомо всем, только там, в реальности, всегда есть возможность выйти с кем-то на связь, поискать собеседника. Или это мои фантазии? Может, мир выглядит иначе. Я помню лишь его подобие, которое было вложено в мое сознание на некоторое время. Я – Адам, и мне… неизвестно сколько лет. Кто я?

Следующий вопрос задал вслух:

– Так я не бессмертен?

В голосе доктора зазвучали нотки улыбки:

– Простите, но нет.

– Вы проверяли?

– Что вы имеете в виду, Адам?

– Вы резали меня? Усыпляли? Убивали? Бессмертие проверяется только так! – злился я.

– В вас погружали комплексус, брали некоторые анализы. В вас все как и в любом среднестатистическом человеке.

Что-то здесь было не так. Ощущение, что мной манипулируют, не покидало меня, только сейчас нет никакого другого источника информации, кроме этого доктора. Не то чтобы я ему не верил. Скорее, не доверял. Хотя, возможно, мой выход из комы зависит только от Лаунса Ховарда.

– Как вы можете мне помочь? – спросил я.

– У нас есть план, – воодушевился доктор. – Ваша готовность идти спровоцирует постепенное раскрытие ячеек памяти. Если вы действительно решили выйти, то в пространстве вокруг вас появится какой-то предмет, может даже не один. Это будет зацепкой. Просто оглянитесь. Постепенно вам откроется все, и вы очнетесь. Только не выбрасывайте и не ломайте комплексус!

Я поднялся на четвереньки и огляделся. Слева от меня в воздухе висела плотная черная штора. Медленно я приблизился к ней и обошел вокруг.

– Здесь появилась штора, доктор, – сообщил я.

– Замечательно! Только зовите меня Лаунс, пожалуйста. Открывайте ее и проходите!

Я не разделял возбуждения доктора Ховарда:

– Но за ней ничего нет. Она просто висит в воздухе.

– Это неважно! Встаньте рядом с ней и сдвиньте. Вам нужно отыскать новое пространство, возможно, это нужный портал.

Рука ощупала ткань. Мягкая. Приятная. Плотная, но одновременно и очень легкая. Сдвинуть в сторону и пойти вперед – всего-навсего. За шторой должны быть хоть какие-то ответы. А может, это ловушка? Но перспектива остаться в белой пустоте вводила меня в отчаяние.

Я чуть отодвинул штору и увидел за ней комнату. Темное пространство в противовес белому, в котором я стою сейчас.

– Адам, будьте на связи! Что вы видите?!

Мне не хотелось отвечать. Темное пространство тянуло внутрь, но в то же время пугало.

Вдруг в комнате показалась женская фигура с длинной фатой на лице. Это был персонаж из фильма Джеймса Вана «Астрал». Какого черта творится?! С яростным криком она бросилась на меня, схватила за горло, стала душить и вонзать острые когти в мою прозрачную шею. Комплексус выскочил из моих рук. Я вцепился в ее плечи и попытался высвободиться. Тщетно. Дьявольскими силами женщина рванула меня внутрь комнаты и бросила на деревянный пол. Штора исчезла и превратилась в стену. Я перевернулся на грудь и увидел приоткрытую дверь. Женщина уже прыгнула в мою сторону, но я откатился от нее и попытался встать на ноги. Правая рука уже схватила дверную ручку, как она вцепилась мне в голову. Инстинктивно я пнул напавшую сумасшедшую и выскользнул в дверь.

Я оказался на краю скалистого обрыва. Мой побег из темной комнаты был слишком резким, поэтому инерция потянула тело вперед. В воздухе я успел два раза перевернуться, прежде чем упасть. Ужас происходящего не позволял мне крикнуть. Я ударился обо что-то мягкое и резко вскочил в полной темноте. Кусочек света общипал мои глаза и открыл взору маленькую спальню. Я стоял в одних трусах на кровати, а на меня смотрела испуганными глазами молодая блондинка в сорочке.

– Дорогой, ты в порядке? – спросила она. – Ты меня ужасно напугал! Опять эти звериные кошмары? Может, я слишком резко включила свет?

Эти вопросы, ее голос, обстановка… Как глоток свежего воздуха.

– Адам, ты все еще меня пугаешь… Не молчи, прошу. – В голосе девушки послышался намек на слезы.

Я спустился на край кровати и схватился за голову. Девушка забралась сзади, обвила руками мои плечи и стала шептать:

– Все будет хорошо. Мы справимся с этим. Доктор поможет нам. Главное, что ты здесь.

Паника накатила второй волной. Я вскочил и внимательно посмотрел на девушку в ночной сорочке. Любящие искренние глаза молили меня опомниться, и я сделал это.

Я помню свое имя. Адам. Я не знаю, сколько мне лет. Кошмары и спутанные фрагменты снов мучают меня годами. Я живу с девушкой по имени Валерия, именно она сейчас смотрит на меня с мольбой и страхом. Раньше я жил в Нью-Йорке, где мы познакомились и поженились. У меня обнаружили глиому заднего отдела правой височной доли головного мозга. Нас направили в маленький городок Даутфолс на другом континенте, так как здесь открылся новый онкологический исследовательский центр. Я на препаратах. У меня галлюцинации, а таблетки только добавляют их. Каждый раз, засыпая, мой мозг путается в фактах, перезагружая весь прожитый опыт, кадры из фильмов, события мира, и я просыпаюсь не помня, кто я и где я. Медленно воспоминания возвращаются, как сейчас. Но они все равно слишком малы. Будто жизнь началась совсем недавно.

Как полнейший идиот я сижу сейчас с бешеными глазами посреди спальни. Цепляюсь за эту реальность. Медленно начинаю ощущать свое тело. Моя жена Валерия ждет дальнейших действий.

– Когда же все это кончится? – бросаю я вопрос в никуда…

Глава 6. Новые шаги

«Здравствуй, отражение!» – говорю я вслух, разглядывая в зеркале свое лицо. Мне тридцать два. Ничего примечательного. Ровные черты, ни одной родинки. Глаза цвета тускнеющей травы. Пара протаранивших лоб морщин. Быстрорастущая щетина в нескольких местах поседела, а угольно-черные волосы однотонной взлохмаченной шапкой грели затуманенные мозги и скрывали очередным слоем опухоль. Под глазами синие круги, болезненная худоба. Вот такой я. Не парень со спортивным телом и гетерохромией. Не первый человек на земле. Просто Адам Адамов.

Странная ирония моего имени. Двойное значение слишком впечатляюще для моего сознания, поэтому я придумал, что я тот самый Адам. Как хорошо сложилась легенда. Удивляюсь своему мозгу и этой маленькой твари внутри него, которая пишет непревзойденные сценарии.

Память медленно карабкалась по остаткам разума, пробуждая картины вчерашнего дня. Позавчерашнего. И поза-поза… Все они были одинаковыми. Отвратительные ночи и утреннее восстановление воспоминаний. Плюс знакомство с собой, безусловно. Мое сознание переживало склейку с воображаемыми личностями, а потом отдирание настоящего от клейковины выдумок.

И все же я помнил далеко не все. В голове есть фрагменты одинаковых дней, пробелы в детстве. Плюс не давали покоя мои сны-галлюцинации. Они тоже для меня были реальными.

Слишком много сил требовалось на выстраивание адекватности. Люди по утрам умываются и чистят зубы, а я первым делом знакомлюсь со своим настоящим лицом. Казалось, остатки психики превращаются в кашу.

– Ты будешь овсяную кашу? – пропел нежный женский голос рядом с моим ухом, пока я залипал на свое отражение в зеркале.

Я потянулся рукой к шкафу за черным свитером и брякнул сухое «Нет!». Валерия молча вышла из нашей спальни на кухню.

Она не виновата ни в чем. Мне бы стоило боготворить ее за терпение и безграничное смирение с моим сумасшествием, но по неизвестной причине какие-либо чувства к ней отсутствовали. Я не помнил своей любви к ней, а новая не появлялась. Прошедшая ночь с путешествиями по вымышленным историям была слишком реальной. Я никак не мог принять тот факт, что я не первый человек на Земле. За эту идею неистово цеплялось мое нутро. Высокомерно мнить из себя Адама из библейской истории, но избавиться от этого не получалось.

Я махнул рукой перед своим отражением, будто это могло отогнать все иллюзии, и ощупал свою голову. Опухоль была глубоко, не дотянуться. Не коснуться. Вся моя вера в настоящее теперь зависит от это мизерной штуки?

Бессмертие. Рассуждать о нем бесполезно, хотя логично предположить, что в попытках исправить высокую вероятность скорой смерти от онкологии я стал жаждать бессмертия. Желание жить – Вечная жизнь – Адам. Рискну предположить, что логика такова. Но я не чувствовал в себе страха. Наоборот, в своих иллюзиях я был прародителем людей, мечтающим умереть. И вот он шанс – опухоль. Странновато…

Я натянул на худой торс черный свитер и собрался выйти на улицу. Взглянув на себя в зеркало, я не сразу зафиксировал, что выгляжу нелепо – черный свитер и синие трусы. Боже, я даже не контролирую себя в такой мелочи! Со смесью злости и досады пришлось надеть того же цвета, что и свитер, джинсы и ботинки.

Вспомнил, что каждый день Валерия выводит меня на улицу, как домашнюю собачонку. Сопровождает на сеансы к доктору, в магазин, даже, что ужасно нелепо, в общественный туалет. Она очень боится, что моя психика даст сбой в любой момент и я потеряюсь.

Однажды такое было. Сейчас вспомнил: моя жена рассказала, как я просто вышел из дома и не вернулся. Стандартная история для телевизионной программы, где люди ищут пропавших родственников. Нашли через десять часов рядом со ржавым мостом. Я стоял и молча смотрел на него. Теперь моя жена боится повторения и следит за каждой мелочью. Я раб собственной психики, раб жены, раб обстоятельств и страхов. Хватит!

Жене придется простить меня в очередной раз – сегодня я выйду из этого дома один.

Вылезти через окно показалось мне самым верным решением. У нас одноэтажный дом на окраине Даутфолса. Валерия говорит, что наследство от родителей позволяет ей жить в удовольствие до самой смерти. Она тратит столько, сколько хочет. Собственный дом за океаном после жизни в США – легко! Сегодня я сбегаю из этого дома.

Через улицу начинался длинный парк из сосен, которые в этом октябре были единственным зеленым пятном в городе. Тихая осень сжирала листья остальных деревьев, будто ядреная кислота. В воздухе пахло гнилью.

Я пересек парк и выбрался на улицу Караваджо. Ее назвали так благодаря местному коллекционеру произведений искусства по кличке Гермес. Он был один из основателей Даутфолса и безумно увлекался произведениями Микеланджело Караваджо. Откуда это знаю? Мне вспомнилось, что картины этого художника встречались в моих воспоминаниях-галлюцинациях прошедшей ночью. Намеки на измененную реальность?

По удивительной случайности теперь я прохожу именно по этой улице. Хотелось идти и идти до тех пор, пока мой лоб не упрется в ответ на вопрос: как прекратить хаос в голове?

Происходящее вокруг тоже казалось ненастоящим, будто мое сознание оказалось в очередном обманном пространстве. Осознаю, кто я, но не могу отделаться от мысли, что в то же время это не я. Глупый парадокс получается, но по-другому и не скажешь. Личность бессмертного Адама не умолкала во мне и спорила с Адамом Адамовым. Может, все же бессмертие – моя сущность? Как только этот вопрос замигал в мыслях, на него полетела огромная бетонная плита с выбитым на ней словом «Чушь!». Так кто же этот человек, вышедший из зеркала на улицу Караваджо?

Ноги уверенно отталкивались от поверхности тротуара, будто шли в какое-то конкретное место. Неужели теперь и ноги решают за меня?

Впереди показалось трехэтажное здание с огромными белыми колоннами в греческом стиле. Инстинктивно я пришел за помощью. «Центр исследований тяжелых заболеваний “Глоток веры”» – гласила табличка. Вспомнил – здесь за мной наблюдают, лечат или пытаются лечить.

Утреннее восстановление памяти о ближайших днях выгрузило и маршрут до этого места. Нужно встретиться с врачом. Я с легкостью проделал весь путь и уже стоял у входа в здание. Стучать или звонить не было необходимости. Камеры зафиксировали мое присутствие, распознали и передали сигнал датчика двери, которая тут же открылась, впустив меня и легкий сквозняк. Внутри никого не было. Просторный холл с мраморными стенами бежевого цвета. Все заняты делом в своих кабинетах. Электронная система охраны была переполнена различными механизмами опознания и защиты, поэтому дополнительный персонал не требовался. Работников и пациентов распознавал компьютер. Он же открывал соответствующие двери каждому и не пускал в другие. Широкая стена напротив входа выделялась несколькими круглыми отверстиями. В каждом из них находилась белая металлическая дверь. Вторая слева опустилась, приглашая меня войти.

Она вела в коридор с бирюзовыми стенами прямиком к кабинету доктора, я знал это. Помнил.

Мои шаги сопровождались эхом, отчего казалось, что идут несколько человек. Дверь в нужный кабинет опустилась, как и предыдущая.

– Боже! Адам, вы один? Но как?! – воскликнул молодой доктор.

Глядя на человека с большими залысинами, я будто сделал шаг в спокойствие. Меня окатила волна доверия. Знакомая голова-шар, остатки русых волос и прямоугольные узкие очки, охраняющие прозрачные глаза. Доктор был чрезмерно высок, а его лебединая шея дугой вылезала из воротника белого блейзера.

Имя я тоже вспомнил: Андрей Вуснер. Исследователь мозга. Мой заземлитель и лекарь.

– Я так решил, – прозвучал мой спокойный ответ. – Мне требовалось немного самостоятельности. Андрей, пора двигаться дальше. Хотя бы в этом.

Доктор внимательно посмотрел на меня и кивнул:

– Что ж… Ваша очередная проверка только через два дня, но раз вы пришли… Все равно сегодня у меня нет пациентов. Пойдемте в аналитическую камеру. Начнем с оценки состояния мозга и тела.

Доктор Вуснер всегда говорил только по делу, хотя очень искренне проявлял эмоции. Он очень бодро махнул рукой на дверь в дополнительную комнату своего кабинета. Мы прошли в глухое пространство, где белый саркофаг занимал половину помещения и открытой дверью приглашал окунуться в его глубину. Это и была аналитическая камера. Я полностью разделся и залез в нее, а доктор сел за компьютер. Несколько присосок с проводами тут же приклеились к моим вискам, груди, животу, ногам и рукам. Два тонких провода потянулись с разных сторон к лицу и проскочили через ноздри в глубину головы. От неожиданности я дернулся, но ничего не почувствовал. Прозрачная дверь захлопнулась передо мной, и вся камера стала медленно вращаться. Как космонавт, я поднимался в пространстве вокруг пластиковых трубок. В двери камеры было маленькое окошко, в котором можно было увидеть сдвинутые брови Андрея Вуснера и сосредоточенный взгляд, разрубавший и очки, и тонкий монитор компьютера.

Пара минут, и я уже вновь стоял одетый рядом с врачом.

– Никаких изменений. Глиома стабильна, но мозг в хорошей активности. Есть недостаток витамина D, слегка понижено давление. В весе недобор. Адам, неплохо прибавить хотя бы пять килограммов. Как себя чувствуете?

– Как и вчера. И в предыдущие дни. Наверно. Если я помню то, что реально, а не то, что придумал.

Доктор сложил и убрал в карман блейзера очки, а потом схватился грубыми пальцами за мое лицо. Он оттянул веки, заглянул в ноздри и уши:

– Общее состояние можно назвать нормой, но дальше я бессилен.

Я непонимающе посмотрел Андрею прямо в глаза.

– Вернемся в основную часть кабинета.

Мы ушли из комнаты с камерой и сели за рабочий стол доктора друг напротив друга. Немного тишины и напряжения разбудили во мне еще большее непонимание.

Доктор стал объяснять:

– Я собирался сообщить вам это послезавтра, так как визит в графике значится именно на этот день. Но вы пришли раньше, и я не вижу смысла тянуть. Я объединил все сведения, которые собрал, наблюдая за вами. Медицинские показатели фиксировались здесь, а жена вела дневник ваших действий.

Наткнувшись на мой шокированный взгляд, Андрей Вуснер изменил тон на более жесткий:

– Успокойтесь! Ваши эмоциональные реакции на свою болезнь становятся детскими. Да – за вас многое решают, да – за вами следила жена. И это была помощь. Благодарите ее – она ответственно собрала огромную базу сведений о том, что с вами происходит каждый час.

Я молчал, хотя внутри действительно стала подниматься обиженная злость.

– Еще раз: я сопоставил все показатели и данные. Адам, ваша опухоль не имеет отношения к тому, что с вами происходит. Проблема где-то в другом месте. На мне множество пациентов, которым требуются экстремальные меры воздействия. Это моя стихия. А вас стоит перевести к другому специалисту.

Мои брови сомкнулись в виде буквы «М». Нужно было это переварить. Мой мозг вытворяет что-то странное, и это не связано с онкологией. Волна облегчения скатилась по телу холодом, а потом с жаром поднялась мурашками к затылку и вытолкнула из моего рта вопрос:

– Значит, мой разум может прийти в норму?

– Верно. Но помогать вам в этом должен другой врач.

Я распознал намек:

– Мне нужен психотерапевт?

Доктор пристально посмотрел мне в глаза и, убедившись, что я не собираюсь истерить, уточнил:

– Я бы даже посоветовал кое-что получше – гипнотерапию. Нужен специалист с хорошим стажем. У нас такой есть.

Я выставил вперед ладонь и покачал головой:

– Нет.

Андрей Вуснер поднял брови и вопросительно посмотрел мне в глаза.

– Я хочу выбрать сам, – добавил я.

– Но как вы это сделаете? Разве у вас есть на примете стоящий психотерапевт или некто другой из смежных профессий?

– Ни одного. Но это не имеет значения. Сегодня я дошел до вас один. Мне это слишком понравилось. Не сам одинокий поход, а управление. Власть над самим собой. Ощущение, что я не беспомощное животное на поводке у жены. Как видите, я в порядке. Анализы в норме. Пусть мои самостоятельные шаги продолжатся. Я найду себе помощника для восстановления памяти. В конце концов, если не получится, воспользуюсь вашими рекомендациями.

Доктор сложил руки на груди:

– Исключено! Я записываю вас к гипнотерапевту нашего института Аделаиде Шонхер. На завтра, на десять утра. Ваш случай слишком уникален. Среднестатистический психотерапевт не справится, в практике такого просто не встречается. Мы не можем рисковать вашей уязвимостью.

Протестные замечания чуть не выскочили наружу, но вовремя ударились о мои стиснутые зубы. Я решил не спорить:

– Да. Вам виднее.

– Вот и хорошо. Пусть ваша жена перезвонит мне, когда вы окажетесь дома. Так я не буду переживать о вашем местонахождении. Адам, давайте будем благоразумны.

Я ушел не прощаясь. Датчики открыли мне нужные двери, и я вышел к фонтану, почувствовав, как внизу живота поднимается бессмысленная тревога.

На ближайшей территории наверняка камеры, поэтому я направился по обратному пути к улице Караваджо. На первом же повороте мои ноги ринулись с места. Я не понимал, что со мной происходит, просто хотелось бежать.

Бег длился бесконечно, а внутри меня билась о ребра паника. Улицы вокруг сливались в бесформенные пятна. Дыхание стало слишком частым, и я упал. Хриплыми потоками хватал и выталкивал воздух из легких. Слезы застелили глаза. Почему-то хотелось скрыться без объяснений. Страх захватил все тело и пустил легкое тремоло в пальцы. Я осознал, что моя проблема не в опухоли, а во мне самом. Скорее всего, я просто сумасшедший.

Дрожа, я лег на спину и увидел темное небо. Когда день успел перейти в поздний вечер?

– Только не на спину! – громко и четко сказала женщина с темно-бордовыми волосами.

Она перекатила меня на правый бок и заставила прижать колени к груди.

– Поза эмбриона намного лучше. Вот так, – ласково продолжала она, положив руки на мои плечи. – Теперь вместе со мной дышим. Вдох. И выдох.

Я смотрел в ее лисьи глаза и синхронизировал свое дыхание с указаниями. Медленно сердце входило в прежний ритм, а паника стихала. Все успокоилось.

– Поднимайтесь, – поступило новое указание от женщины. – Я только вышла из офиса, но рабочий день, похоже, не закончился. Эх… У вас была паническая атака. Здесь нет ничего страшного, но одному лучше сейчас не оставаться.

Недоумение ярко выразилось на моем лице, натянув кожу на правой скуле и приоткрыв рот. На вид женщине было чуть за тридцать, но это лишь на первый взгляд. Умные глаза выдавали опыт более богатый. Думаю, ей все же сорок.

– В прошлом году нам предсказывали конец света, а сейчас, в 2013-м, мы, психологи, расхлебываем последствия этого давящего надуманного стресса. Каждый второй сейчас страдает паническими атаками. Вы в порядке? – продолжила разговор женщина.

Я кивнул.

Она схватила меня под руку:

– Давайте пройдем в мой офис, он в здании напротив. Меня зовут Элла Фокс. Я практикующий психолог, а вы сегодня – мой пациент. Сам Бог, наверно, прислал вас ко мне.

Я почему-то не мог говорить, но ее тон успокаивал меня. Мы направились к маленькому зданию с хрупкими стенами.

Элла завела меня через центральную дверь и привела в узкий кабинет, где пахло старыми вещами, изъеденными молью:

– Не бог весть что, но на некоторое время подойдет. Мечтаю о хорошем кабинете на восьмом этаже в центре города, но пока довольствуюсь этой каморочкой. Финансовый кризис, надеюсь временный. Вы немного пришли в себя?

Я кивнул и еще раз оглядел Эллу с ног до головы. Стройная фигура, расклешенные черные брюки в тонкую белую полоску, зеленая водолазка и просторная вязаная жилетка серого цвета с люрексом. Немного нелепый стиль, но очень индивидуальный. В ее глазах, которые, в отличие от моих, светились зеленью, читалось искреннее желание помочь. Я робко представился и описал ей свою историю, мы проболтали пару часов. Очень душевно.

Не было никаких тестов и сложных вопросов. Элла кивала и поддерживала, откинувшись на спинку вращающегося кресла. Мой рассказ немного шокировал ее, но не отпугнул. Ничего подобного она никогда не слышала.

– Удивительно, что ваша паника привела вас практически к двери моего скромного офиса. Я слышала о деятельности центра «Глоток веры» в нашем городе, но никаких подробностей найти было невозможно. Все в тайне. А пациенты обычно доверяют только их специалистам. Вы – исключение, – подытожила Элла.

– Верно. Вас заинтересовал мой случай?

– Очень. Я бы попыталась помочь вам разобраться, но только при вашем согласии.

Что-то внутри меня ликовало и кричало «Да!».

– Я даже хочу начать уже сейчас.

Элла задумалась на пару мгновений и высказалась:

– Думаю, небольшую часть работы нам удастся провернуть. Меня очень заинтересовало, что вы искренне верите в свою многовековую жизнь, а ваша идентичность – первый мужчина на Земле. Вы до сих пор так считаете?

Я неопределенно молчал.

– Послушайте, я не пытаюсь убедить вас в сумасшествии. Давайте сложим факты: ваша история похожа на сюжет фантастического фильма. Бессмертие людей не выявлено наукой, а вы заявляете, что, возможно, живете тысячелетия и вообще, получается, я ваш потомок спустя все эти бесконечные века.

Истерическое возражение уже рвалось из меня, и я открыл рот, но Элла быстро продолжила:

– Еще раз! Никто не обвиняет вас в шизофрении или пограничном расстройстве личности. Лишь хочу сказать, что мозг способен заблуждаться. Мы мастера самообмана. Плюс ваша опухоль. Несмотря на заключение вашего врача, она все же влияет на вас. Осознание того, что внутри вашей головы что-то растет, уже меняет мысли, а значит, поведение, в дальнейшем и всю жизнь. Какая цепная реакция бессознательных мыслей запустила эти изменения, мы не знаем.

Опустив глаза в пол, я признался:

– Никакой уверенности во мне нет. Знаю только, что в моей голове несколько разных историй и все они будто настоящие. Не знаю, кто я.

Элла, положив локти на стол, опустила подбородок на кулаки и пристально посмотрела в мои глаза.

– Пока я вижу главную несостыковку, – заговорщически сказала психолог.

– Какую? – удивился я.

Элла подалась вперед и, прищурив глаза, спросила:

– Откуда у вас онкология, раз вы бессмертны?

У меня не было ответа. Если опухоль убивает меня, то я счастлив. Наступает конец. Даже если я не первый человек на земле, тяжесть веков сдавливает мою душу. Я не могу смириться только с тем, что ушел контроль над моим разумом.

И все же вдруг это самое ужасное заблуждение и мне всего тридцать два, я еще ничего не сделал. Жажда смерти из сна потеснилась вопросом «Кто же я?».

Элла наблюдала за мной в той же позе. Потом она вновь плюхнулась в кресло и предложила:

– Попробуем немного вас стабилизировать?

– Сейчас? – загорелся я.

– Да. Вам же не терпится.

Мы улыбнулись друг другу. Беззвучный договор психолога и клиента.

Элла дала указание:

– Ложитесь на пол. На спину.

Я молча повиновался и почему-то закрыл глаза.

– Вам так комфортно?

Кивок. Самый приятный момент за прошедшие несколько часов.

Элла начала монотонным голосом уводить меня в некий транс:

– Это место станет временной обителью для вас, Адам. Убежищем. Утробой. Сделайте вдох, утягивая вместе с воздухом поток приятного тепла внутрь своего тела.

Я повиновался.

– А с выдохом отпустите все молекулы напряжения. Продолжайте дышать.

Нега завладела мной изнутри. Темнота закрытых глаз вдруг начала светлеть. Стали прорисовываться очертания неизвестной фигуры.

– Очень хорошо, – продолжила Элла. – Всмотритесь в пространство, которое сейчас открывается перед вами. Глаза не открываем.

Контуры вырисовывали женскую фигуру в длинной сорочке цвета грязного неба. Валерия? Нет, веяло сомнениями. Эта фигура для меня новая и одновременно родная. Изображение приближалось. Я различил рыжие кудри, широко распахнутые огромные карие глаза, россыпь веснушек и слезы на щеках. Ева?

«Вот глупый!» – произнесла девушка в моем видении и протянула ко мне руки. Медленно на ее животе стала проступать кровь. Ткань в этом месте разорвалась, и резкий фонтан красной жидкости окатил меня с ног до головы. От неожиданности я открыл рот и чуть не захлебнулся ею. Дышать стало невозможно. Пальцы рук женщины стали удлиняться и превратились в сухие ветки. Лицо девушки исказилось и трансформировалось. Теперь передо мной была Медуза с картины Караваджо. Ее пальцы-ветки направились ко мне и проткнули мою грудь. Адская боль заставила меня взвыть.

В следующую секунду я открыл глаза у себя дома на кровати. На меня смотрел Андрей Вуснер, склонившийся над моим лицом. Его слюни забрызгали меня, пока слова избивали мою совесть:

– Вы идиот?!

Глава 7. Заключенный

Истощение тела не стоит недооценивать. Стремление взять жизнь в свои руки туманом заволокло сухую рассудительность, я твердо был намерен вырваться из повседневной беспомощности. Сеанс полугипноза-полуразговора оказался невыносимым, поэтому все системы моего организма вызвали панику, а сердце заскрипело от напряжения. На некоторое время оно остановилось.

Элла вызвала скорую, когда я упал на пол без сознания. В тот момент еще остатки сил запускали движение крови по сосудам. Остановка произошла уже в больнице. Счастливое стечение обстоятельств, четкие действия Эллы и врачей, непотерянные секунды – все это позволило мне открыть глаза уже через сутки. Но я все равно был без сознания. В таком состоянии я пробыл в больнице под наблюдением четыре дня, но ничего этого не помню. Окончательно пришел в себя только на пятый день, когда доктор Вуснер договорился о том, что он несет ответственность за мое физическое здоровье, и перевез меня домой. Выпавшие из моей жизни четыре дня пересказал тоже он. Мне же казалось, что буквально миллисекунду назад пальцы Медузы пронзали мою грудь.

– Ваш организм очень хочет жить! – начал отчитывать меня Андрей. – Он быстро восстанавливается. А вот вы, Адам, отчаянно насилуете его! Какого черта вас понесло к незнакомому психологу?!

Вопрос доктора возродил воспоминания о сеансе у Эллы, и я спокойно пересказал историю, как попал к ней.

– Отныне ей запрещено вести с вами какую-либо терапию. Я позаботился о решении суда. У меня есть для этого необходимые связи. Больше эта женщина не подведет вас к краю смерти.

Во мне опять поднимался протест:

– Но…

– Никаких «но»! – перебил доктор. – Я уже понадеялся на вашу разумность. Это было ошибкой. Теперь вы будете под постоянным наблюдением. Сегодня ваша жена соберет все необходимое, вы приведете себя в порядок и отправитесь со мной в институт. На третьем этаже у нас находится терапевтическое отделение для пациентов, которые не представляют опасность для других и находятся в сознании. Аделаида Шонхер, о которой я рассказывал, возьмется за ваше лечение.

Я приподнялся на кровати и запротестовал:

– Это незаконно! Я не давал согласия.

Вуснер достал из внутреннего кармана блейзера, который сегодня был голубого цвета, бумажный лист и развернул его ко мне стороной с текстом:

– Последние события и, опять же, мои связи позволили городскому суду признать вас неспособным отвечать за свои действия и передать право принятия решений о вашей дальнейшей судьбе ближайшему родственнику – жене, Валерии Адамовой. Она же мудро поступила, взвесив все риски, и подписала заявку на оказание своему дорогому мужу психологического и, при необходимости, психиатрического лечения. Можете злиться, кричать, но я не позволю вам себя уничтожить. В вас было вложено слишком много труда, да и финансов, чтобы позволить умереть из-за вашей глупости.

Речь доктора казалась фрагментом несуразной комедии. Я узнал, что теперь не подчиняюсь себе ни в чем. Осознание одного важного факта заставило воспринять эту новость не так злостно. Мое сердце останавливалось. Я смертен.

Никаких сомнений, воспоминания о многовековой жизни – бред больной психики. Мне действительно нужна помощь. Реальность и антиреальность смешались, и я до сих пор не ощущаю себя настоящим. Не человек, а какая-то подделка. Недоразумение эволюции. Тупик запутавшихся генных спиралей. Бесполезное существо, с которым носится бригада странно-неравнодушных людей.

А моя жена? Я не ощущаю с ней никакой связи. С момента, как я очнулся, она стоит в дверном проеме спальни, теребя пальцами розовый свитер и закусив нижнюю губу, как провинившийся ребенок. Она переживает. А я? Ничего не чувствую. Чужая. Или я чужой.

Мой взгляд вернулся к доктору, который до сих пор держал передо мной листок бумаги с решением суда. Я схватил его и разорвал в клочья, не проронив ни слова.

– Замечательно. Вы только подтверждаете правильность моих действий. Я оставлю вас. Поговорите с женой и соберите необходимые вещи. Бежать не получится, сразу говорю – за домом наблюдают работники института. Они вас и доставят. Прощаюсь с вами до вечера. Взываю к разуму – поймите, мы все заинтересованы в вашей безопасности!

Доктор вышел из спальни, и мы остались с Валерией наедине.

– Прости меня, – начала она робко.

Я махнул рукой и поднялся на ноги.

– Доктор Вуснер заверил меня…

– Не надо. – Я даже не мог обратиться к ней по имени. – Мне сложно с тобой говорить. Смотрю на тебя, но вижу незнакомку. И теперь никак не приму факт того, что чужой человек принимает решения за меня. Ты проявляешь море заботы, только она мне в тягость. Я все еще недостаточно помню тебя.

Валерия разрыдалась и убежала в ванную. Можно выдохнуть. Никакого чувства сожаления или вины во мне даже не зарождалось. Не желаю думать о чужих мотивах и эмоциях. Сейчас важно только то, что через несколько часов я окажусь в клетке.

Андрей взывал к моему разуму. Тут он попал в точку – самым верным решением будет не сопротивляться. Я поеду и начну терапию у этой Аделаиды. Другого варианта нет! Но теперь я буду тщательно наблюдать за каждой мелочью, за каждым движением, за каждым выражением лица всех, кто станет пытаться на меня воздействовать. Какое-то недоверие звенело свихнувшимся будильником. Желающий помочь человек не будет подключать свои связи в суде, чтобы взять под контроль действия другого. Возможно ли, что я нужен доктору Вуснеру для чего-то еще?

В шкафу под коробками с обувью лежала дорожная сумка, которая вместила в себя зубную щетку, средства гигиены, несколько комплектов сменной одежды и документы. Я все уложил и вышел из спальни.

Жена с заплаканными глазами ждала меня у входной двери. Ее молящий о прощении взгляд я проигнорировал и пулей выскочил на улицу. Двое мужчин без эмоций на лице в самых обычных полуспортивных джемперах тут же подхватили меня под руки и усадили в серую машину. Дверные замки щелкнули. Я в перевозной тюрьме.

Проезжая по улице Караваджо, мы остановились на светофоре рядом с тем самым домом местного коллекционера по кличке Гермес. Здание казалось хрупким каркасом из-за множества огромных окон. Удивительно, но ни одно из них не открывало миру внутренности комнат, лишь отсвечивали серебром бесчисленные блики. Архитектура выглядела очень футуристично, контрастируя острыми углами с нежными розовыми розами. Аккуратные цветы усыпали практически всю территорию вокруг этого дома. Я всмотрелся внимательнее и понял, что бутоны на самом деле белые, но каждый лепесток будто обрызган красной краской. Мелкие пятна издалека сливались с основным цветом. Дом напоминал скорее космический корабль, спустившийся в розовое море.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.