Фелисити Шилдс
Клуб искателей мертвецов

© Шилдс Ф., 2023

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Начало

Я шёл по окраине города, где не было каналов, почти не было людей, не было домов. Все они остались позади, поэтому меня окружала относительная тишина. Один ветер свистел в листьях. Он проникал под мою куртку, залезал за воротник. Я покрывался мурашками и сам не понимал, то ли от холода, то ли от страха. Когда послышались отчётливые шаги, которые отбивали ритм в пульсирующих висках, я догадался поспешно вынуть из чёрного носка на ноге карандаш и мятую бумажку. Пальцы дрожали, отчего почерк вышел более корявым, чем обычно:

«Найдёте это раньше меня – значит, я был не прав».

Это всё, что я успел написать, прежде чем выбросил в сторону этот несчастный кусок бумаги. Его подхватило ветром и отнесло к дубу, с которого так и не успели опасть листья. Иней покрывал его ветки вместе с ними.

И как я сейчас ни пытался себя успокоить, каждая мысль во мне разрывалась ураганом – да так, что перед глазами то и дело всплывали страшные образы. Оставалось только надеяться, что моё сообщение найдут после того, как я всё закончу. И что я не ошибался. А иначе этот промах мог стать для меня чем-то вроде конца всего.

Хотя я вместе с другими и так уже был в конце – абсолютно бесславном и чёрном, как ночь в густом лесу. В этот момент я почувствовал это слишком остро.

Часовой циферблат

Несколько месяцев назад

Когда я узнал о том, что провалился на экзаменах – мне позвонили по «Скайпу» друзья и пугающим, тихим тоном сообщили неприятную новость, – я почувствовал, что всё вмиг перевернулось с ног на голову. Это была слишком яркая вспышка, ослепившая меня и моё сознание. За ней последовали другие фейерверки – от мамы с папой, которые вдруг решили зачитать нотации, чтобы я почувствовал себя неуютно (не тут-то было). Папа умудрился расшвырять мамины любимые тарелки по кухне, пусть даже обычно это делала мать, и мимоходом дал мне подзатыльник.

Просто отлично.

Я узнал, что был никчёмным сыном, да и в целом мои девятнадцать лет оказались практически бессмысленными и абсолютно пустыми. Наверное, не будь я собой, то определённо сбежал бы из дома, как делают многие в моём возрасте, не вытерпев подобного давления, сломавшись от него. Может, устроил бы душераздирающую сцену с извинениями или, наоборот, – учинил бы грандиозный скандал, который сотряс бы все стены нашего дома. Я всё же нацепил на лицо небрежное выражение и ограничился холодным равнодушием. И так просидел почти все летние каникулы – по-философски апатично, в полнейшем одиночестве, не считая компании семьи.

После результатов экзаменов всё кануло в пустоту, из которой я выбирался лишь тогда, когда мне звонили друзья. Они были куда более удачливыми, чем я: все поступили в университеты, махнули в крупные города Англии, оставив меня гнить в нашем тихом и чрезвычайно скучном городишке на северо-востоке. Я объяснил им ситуацию, рассказал, что мне не дали возможность пересдать экзамены из-за троек в четверти и я был вынужден… остаться на второй год. Пожалуй, именно это пугало меня больше всего, заставляло спину покрываться липкой испариной, а голову кружиться. Кто бы мог подумать, что Флеминг Рид, один из игроков футбольной команды, теперь бросивший её из-за грядущего выпуска, останется на второй год? Кто-кто, а я до последнего верил, что мозги меня не подведут и я пройду хотя бы минимальный порог экзаменов, обеспечу себя аттестатом и со свистом улечу в Лондон, где меня уже ждал престижный университет. Крах! – всё разбилось оземь, погребя меня под осколками неудавшихся планов.

Друзья меня поддерживали и подбадривали, но к концу лета я перестал получать от них вести: каждый из них усердно готовился к тому самому дню, когда переступит порог университетского кампуса и по жилам его потечёт гордая студенческая кровь. А я так и останусь брошенным всеми школьником, которого заставят учить уже пройденные темы по алгебре, физике и остальным предметам, пока мои друзья будут трясти телами на вечеринках, подшучивать над преподавателями и с треском проваливать экзамены, чтобы потом ходить на пересдачи.

«Боже, во что же я влип?» – думал я, когда оставалось три, два, один… ноль дней. И мой час настал – тот час, когда я проснулся, оглядел как в первый раз свою комнату с синими обоями, плакатами футболистов и парочкой рисунков – их я извлёк из своего воображения где-то год назад или около того, когда ещё увлекался живописью. Помню, тогда я по уши влюбился в девушку, которая была старше на два года, и совершенно не мог сдержать романтичной натуры. Романтика розовым фонтаном била из карандашей и ручек, которыми я писал её портреты. Через несколько дней эта девушка мне совершенно неожиданно разонравилась: я посчитал, что для меня она чересчур искусственна. Ну правда: я ни разу не видел, как она улыбалась или хотя бы двигала уголками губ. Зато мастерски она двигала длинными ногами, когда шла по коридору, отчего некоторые девочки смотрели ей вслед каким-то змеиным взглядом, и вряд ли он означал что-то хорошее. А я, даже отпустив свою влюбленность, решил оставить портрет, поэтому теперь на меня со стены глядели холодные кукольные глаза тёмно-вишнёвого цвета. Когда мне казалось, что они требовали слишком много внимания, и я думал, не схожу ли, часом, с ума, этот рисунок приходилось чем-то закрывать. Например, моей ладонью, и тогда я говорил:

– Люси, не смотри на меня так. Ты же понимаешь, что ты очень красива и не должна гипнотизировать кого-либо? Так что, прошу, перестань.

Пока я серьёзно глядел на стену, приложив к ней ладонь, и говорил вслух, открылась дверь.

– Флеминг? Ты разговариваешь со стеной?

Я оторвался от портрета и спрятал руку за спину, шокированно глядя на мать.

– Мам, боюсь, ты всё неправильно поняла.

– Знаешь, лучше ничего не говори и собирайся в школу. – Она еле заметно покачала головой, отвела округлившиеся глаза в сторону и продолжила: – Сегодня тебя может отвезти папа. Мы пока не решили, что ты заслуживаешь водить машину вновь. Домой вернёшься на автобусе, – сказала она, убрав свои светлые и вечно вьющиеся короткие волосы за уши. Затем повернулась и зашагала прочь, оставляя меня один на один с моим нарастающим раздражением.

Как долго родители будут меня наказывать, ограничивая в чём-либо? Неужели им недостаточно того, что мне и так придётся ходить в школу целый год? Опять. Моя жизнь превратилась в часовой циферблат, всё начиналось с двенадцати и кончалось тем же. Всё шло по кругу: повторяющиеся локации, повторяющиеся люди, слова, движения. И этот круг был одним из кругов ада, определённо.

Именно с такими мыслями я продвигался по школьному коридору, непривычно тихому от того, что все ученики успели разбрестись по классам. Я же нарочно тянул время. Оттягивал тот момент, когда мне придётся столкнуться со взглядами новых одноклассников, парой-тройкой смешков в мою сторону и давящими словами учительницы: «Проходи, Флеминг. Рады видеть тебя вновь». Наверняка сегодня эта фраза прозвучит из уст хотя бы одного преподавателя. Я в этом не сомневался и знал: ничто уже не будет как прежде. Даже одинокие светло-голубые шкафчики навевали тоску, и обычно узкие коридоры казались ещё более тесными. Доска с новостями, к которой я подошёл в первую очередь, вовсю блистала новомодными приглашениями на школьные, да и не только, вечеринки, а у меня по лбу струился пот. Сейчас мне даже не с кем было туда сходить, некому позвонить, и не знал я никаких Роджеров и Доджеров, устраивающих тусовку. Меня порадовало только то, что никто не забывал про футбол, и листок бумаги в сине-зелёной рамочке гласил, что через пару недель состоится матч.

– Интересуешься спортом? – послышался слева от меня довольно хриплый, прокуренный голос. Я повернулся на звук и тут же встретился взглядом с выжженными белыми волосами, а уже потом заметил зелёные, подернутые серостью и тусклостью глаза, густо прорисованные брови. Никак не мог сопоставить голос и то, что я видел. Передо мной стояла молодая женщина, у которой всё же имелись единичные морщинки под глазами, а на лбу выступала самая заметная из них. Незнакомка была довольно красива, и, будь я старше лет на двадцать, несомненно, пригласил бы её на свидание.

– Чего? – Я сделал вид, что не услышал.

– Я говорю, любишь спорт? – Странно, не видел её в школе до этого. Она улыбнулась, и уголки её накрашенных красной помадой губ поплыли вверх.

– А, было дело. Играл в местной команде.

Я замолчал, и она тоже молчала. Мы просто смотрели друг на друга: она – внимательно, я – не без доли напряжённости. Я изрядно разволновался, когда её глаза пытались прожечь во мне кратер. Наконец женщина, словно спохватившись, произнесла:

– О, совсем забыла! Меня зовут Эйда Уивер. Но для тебя я мисс Уивер, – добавила она чуть серьёзнее. Я протянул ей руку для рукопожатия и сказал:

– А я Флеминг. Флеминг Рид, приятно познакомиться, мисс Уивер. А вы… кто? – Я опять почувствовал неловкость. Когда же это кончится? Я не привык к тому, чтобы какие-то взрослые женщины пытались убить меня взглядом, не отрываясь от произвольной точки на моём лице.

– Я ваш новый психолог. И приятно познакомиться, Флеминг. – Она опять коротко улыбнулась, видимо, стараясь разрядить обстановку. Увы, вышло не очень. Я всё ещё не понимал, к чему шёл этот бессмысленный разговор. Неужели она хотела, чтобы я записался к ней на курсы?

– С психикой у меня порядок, если что.

Мисс Уивер неожиданно рассмеялась, словно я пошутил, но я даже и не пытался. Успел только изумлённо поглядеть на неё, прежде чем она продолжила:

– Не волнуйся, я не по твою душу. Я лишь спросила тебя о спорте, чтобы узнать, не хочешь ли ты ходить в наш новый кружок «Портреты жизни»? Это не связано со спортом, но там много ребят из футбольной команды, да и вообще довольно интересно.

– И что это за кружок?

– В двух словах не опишешь, Флеминг. – Она помолчала и продолжила с энтузиазмом: – Но ты обязан прийти хоть на одну встречу. Запомни: каждую неделю и каждый день, кроме понедельника, после уроков в кабинете 11B. Там ты и с ребятами познакомишься, и проблемы свои обсудишь. То, что надо для подростков. Придёшь? – спросила она, и я заметил крохотные огоньки, поблёскивающие в её сероватых глазах. Эта идея мне определённо не нравилась, да и звучало всё как-то дёшево, будто в молодёжном сериале о всяких там юношеских реалиях, поэтому я сказал:

– Конечно, приду!

Распрощавшись с мисс Уивер, пошёл по коридору уже быстрее, огибая пару кофейных автоматов и ощущая запах напитка и, что не самое приятное, чьего-то пота. Каково было моё разочарование, когда я понял, что это от меня несло так, словно я обежал периметр школы раз тридцать и не принял душ. Я тут же пообещал себе, что постараюсь больше не опаздывать, чтобы не мчаться по школе в такой спешке и не источать этот «тонкий» аромат.

В таком виде я забежал в свой класс, мысленно коря себя за то, что согласился посетить эти глупые «Жизненные портреты», или как их там, а ещё за то, что теперь мои худшие опасения точно сбылись: все ученики смотрели на меня с немым удивлением. И, как мне показалось, ещё и с укором. Зато учителя ещё не было на месте, и я прошмыгнул мимо ребят, вернувшихся к разговорам. Класс снова загалдел и на моих глазах превратился в кучу орущих или рьяно спорящих ртов, столпившихся у разных парт. Слава богу, мне удалось найти свободное и относительно тихое место. За партой восседал мой новый сосед, отвернувшийся к другому ряду, чтобы поболтать с какой-то девушкой. Я плюхнулся на стул и принялся разгружать рюкзак – вытащил учебник, тетрадь и ручку, но, когда сосед повернулся ко мне, я тут же пожелал провалиться под землю. Мне показалось, что парень смотрел на меня как-то враждебно. На вид обычный: чёрные волосы закрывали уши, доходили почти до середины шеи, глаза тёмные, очень заметные скулы. Но от взгляда становилось не по себе. Что ему от меня было нужно? Он смотрел серьёзно и будто даже с вызовом. Однако через пару секунд парень, на удивление, уже широко улыбнулся, отчего его тёмные глаза превратились в узкие щёлочки.

– Шалом, новичок! – весело поприветствовал он. Я не сразу ответил, потому что не смог прийти в себя от неожиданности. Помолчав, оглядел этого юношу, чтобы понять, где кроется подвох: вроде обыкновенный худощавый сосед. Кончик носа у него чуть опущен вниз, да и сам он с горбинкой. Но долго разглядывать незнакомца я не мог, хотя всё ещё отходил от того, как он буравил меня сощуренными чёрными бусинами.

– Что? – спустя несколько мгновений тоже прищурился я, пусть и не от улыбки. Затем до меня дошло. – А, шалом и тебе! Это же по-еврейски?

Сосед отмахнулся и слегка закатил глаза.

– Не по-еврейски, а на иврите.

– Да он всех так приветствует, – резко повернулся к нам парень за передней партой, отчего я также вздрогнул. В его узких зелёных глазах бегали шаловливые огоньки, а пухлые губы растянулись в хитрой улыбке. Ему бы только в фильмах ужасов сниматься. Он взлохматил свои тёмные кудрявые волосы и сказал: – Еврей по отцу, что с него взять.

– Но кроме «шалома» ничего не знает. Сты-до-ба, – членораздельно и чуть серьёзнее добавил мой сосед, глядя в парту и крутя шариковую синюю ручку длинными пальцами.

– Я, кстати, Даррелл. – Кудрявый протянул мне руку для рукопожатия. Я протянул ему свою в ответ и, ничего не сказав, посмотрел на «еврея» вновь. Мне казалось, что первым должен был представиться он, но, как назло, тот продолжал молчать. Пришлось взять ситуацию в свои руки и, широко растянув губы в улыбке, сказать:

– А я…

– Флеминг, – всё ещё уткнувшись в деревянную парту, от которой исходил запах краски, резкий и даже противный, сказал «еврей». – Флеминг Рид, а я Вестер Цукерман, – добавил он, пока я угрюмо глядел на плутоватую улыбку Даррелла. Будь Даррелл рыжим, я бы точно прозвал его лисом. Тот только беззвучно закивал, подтверждая сказанное.

– Откуда…

– Мы знаем? – Вестер вновь перебил меня безжизненным тоном, и я ощутил, как во мне поднимается ком злости – сейчас он был где-то между диафрагмой и глоткой. – Просто я вижу твою ауру и сужу по ней, – продолжал черноволосый, внимательно изучая покрытие парты и медленно проводя по ней узловатым пальцем. Я снова поймал взгляд Даррелла, который откровенно не мог сдержать смеха. Я вообще не видел, что тут было смешного, и, не сдержавшись, с силой стукнул кулаком по столу. Прежде чем я открыл рот, чтобы высказать своё мнение, этот Вестер уже в третий раз меня оборвал:

– Что я говорил про ауру? – Наконец он соизволил взглянуть в мою сторону, и меня что-то остановило. Мы поглядели друг на друга в нелепом молчании, пока его не прорезал дикий хохот. Смеялись и Вестер, и Даррелл. И если смех Вестера звучал искренне и с переливами, то Даррелл хохотал как-то тупо и даже жутко. Это было больше похоже на смех опьяневшего человека, и я даже засомневался: а не выпил ли этот тип, часом, что-то перед уроком? Я с подозрением прищурился, оглядывая гогочущих ребят. Моё терпение было на исходе: ещё пара капель, и я уже не мог бы отвечать за свои действия. На моё счастье, или счастье моих соседей, в эту минуту дверь в кабинет раскрылась с характерным скрипящим звуком, и в класс вошёл наш преподаватель по физике. Значит, пора было прекращать гнусные шуточки про мою «ауру» и прочую ерунду, от которых мне пришлось изрядно попотеть.

Жаль, но на этом испытания для моих нервов не закончились, и уже после урока я столкнулся с новой проблемой: я даже не знал, в какой группе по предметам находился и где были кабинеты моих новых учителей. Собрав всю свою волю в кулак, я вновь заставил себя примкнуть к компании Вестера и Даррелла. Я заметил, что вне класса они почти и не общались, ходили порознь, так что я сразу понял, что близкими друзьями эти двое не были. Даррелл устремился к сборищу разукрашенных косметикой девочек, которые глупо хихикали в ответ на каждое его слово. Я только устало вздохнул, увидев, как одна из них вдруг стала что-то быстро нашёптывать ему, схватив за руку. А вот Вестер пристроился у окна, неспешно попивая кофе из стаканчика. Я и сам не заметил, как подошёл к черноволосой и довольно высокой фигуре, которая, увидев меня, еле заметно улыбнулась, наверняка составляя в своей голове новый план розыгрыша. Я готовился к новому потоку «смешных» шуточек, но вместо этого обнаружил только его приветливость и желание помочь. Когда Вестер сказал, что проведёт меня до кабинета, я застыл, словно врос в светлый пол.

– Слушай, что опять не так с твоей аурой? Я вижу, что она запятнана чем-то чёрным, чем-то… необъяснимым.

Я ткнул его кулаком в плечо со словами:

– Отстань.

И Вестер снова засмеялся, погружая воздух вокруг себя в искристое содрогание. Юноша по-прежнему щурился, и его тёмные-претёмные глаза опять насмешливо, но как-то по-доброму светились. Мне, наверное, стоило с этим смириться, поэтому я просто отпустил своё раздражение свободным потоком лететь в пустоту. Я последовал за Вестером, который уверенно вёл меня к классу истории, где проходил второй урок. Мы сели с ним за одной партой, потому что, как он объяснил, место с ним теперь было свободно. Обычно он сидел с подругой своей сестры, но та совсем недавно укатила в Италию по каким-то неясным причинам. Вестер пообещал познакомить меня с ними обеими, но пока я не горел таким желанием и просто радовался мысли, что мне было где и с кем сидеть. А также с кем общаться, пока я не найду кого-то, кто не шутит про ауру и не здоровается со всеми на иврите.

– Леитраот! – На «шаломе» всё не заканчивалось, и на выходе из школы Вестер попрощался со мной по-своему, расплывшись в безмятежной улыбке. Я удивлялся тому, как он мог постоянно улыбаться и при этом ещё шутить, да так, что я даже подустал от его вечного позитива за несколько уроков. Хотя я и был рад, что подал мне руку помощи сегодня не вечный пессимист, а иначе я бы окончательно расплылся кислой лужицей по холодному школьному полу.

Стоило мне выйти из школы, как я вновь почувствовал всё то же уныние, которое сегодня отражалось на всем городе. Я и сам не заметил, с каким наслаждением спустился по школьным ступеням на улицу и попал под сильнейший ливень. Это была привычная для нашего маленького английского городка погода, но сегодня она удивительно совпала с моим настроением. Я был сконцентрирован на размышлениях о прошедшем дне, который пролетел почти как одно мгновение, но оставил где-то внутри ощущение, что я не переживу этот год. У меня не было причин учиться ещё целых девять месяцев, потому что я уже не видел никаких перспектив. Я нещадно нуждался хоть в какой-то мотивации – так я думал, пока вдыхал промозглый и в какой-то степени пьянящий от дождя воздух. Я не ощущал даже того, как капли стекают по лбу, проплывают мимо носа и оказываются возле губ. Я шлёпал по лужам массивными ботинками, увиливал от червей, роившихся в этих лужах, и абсолютно не заботился о том, что будет завтра. Часы уже всё равно пошли, а я не мог их ни ускорить, ни остановить. Так что пусть всё будет так, как будет.

Так я думал, когда переходил безлюдную, одну из самых глухих улицу, где располагались низенькие дома с тёмно-серыми крышами и маленькими окнами. И даже не заметил, как на меня со всей скоростью несётся велосипед. Не машина и не автобус, а всего лишь велосипед, ставший началом всего, что со мной потом произойдёт. Конечно, тогда я об этом даже и не догадывался.

Якорь брошен

Как-то так получилось, что я остановился посреди дороги, застыл, пропал, как это бывает в фильмах – вздохнуть даже не удаётся. Стоишь, словно тебя какая-то сила не отпускает с места, и глядишь во все глаза на приближающуюся катастрофу, при этом ещё и мысли будто покрываются пеленой.

Я сейчас чувствовал себя точно так же: один на середине перехода, вокруг ни души, только и слышится, что шум ветра в ветвях ближайших деревьев да крик девушки, восседающей на простеньком красном велосипеде. А велосипед всё ехал мне навстречу, со свистом разрезая воздух и отчётливо скрипя шинами в попытках остановиться. До меня не сразу донёсся чужой голос, он как бы пролетел сотню миль, прежде чем оказался в моих ушах, а когда оказался, я только и успел, что отпрыгнуть в сторону, едва не попав под колёса. Я упал на асфальт, в океан луж, поцарапал ладони о шершавое покрытие дороги, прочертив на них красную полосу, намочил и джинсы, и кроссовки, и рукава чуть помятой рубашки вместе с курткой. У меня не сразу получилось вернуться в привычный мир, и несколько мгновений перед глазами плавали странные серые линии, сливавшиеся с такими же тусклыми домами и небом. Затем бесцветность вмиг заиграла красками, когда передо мной возникло что-то рыжее, едва ли не багряное и пока неизвестное. Пришлось сфокусироваться, отбросив туманных призраков в сторону, и тогда я увидел распахнутые глаза, похожие своим желтоватым цветом на кошачьи. Они не сводили с меня взгляда и прятались за тоненькой оправой круглых чёрных очков. Девушка чуть потупилась, когда поняла, что я теперь смотрю на неё в упор, не стесняясь своей же многозначительности, не улыбаясь, не злясь. Я лишь загляделся на её чуть топорщившуюся верхнюю губу, которая приоткрылась, будто специально для того, чтобы поцеловать меня. Скорее всего, эту мысль тогда выдумал мой воспалённый после неудачного падения мозг, которому казалось, что сейчас я внезапно окажусь в фильме и всё пойдёт по накатанному сюжету. На деле же незнакомка лишь лёгким движением руки отбросила назад волосы цвета яркого костра и постаралась выжать из себя неясное подобие улыбки. Интересно, догадывалась ли она, что со мной всё было в порядке, или пыталась совладать с нарастающими эмоциями?

– Ушибся? – наконец услышал я её голос, отдалённо походивший на голос какой-то актрисы, но какой – я не помнил.

– Нет, кажется, всё в порядке. Или не совсем.

Я схватился за голову, слегка сморщившись и отвернувшись в сторону.

– Голову ушиб?

– Да-а, – вымученно произнёс я. – Похоже на то.

– Тогда пошли скорее! – Боковым зрением я уловил волнение в её глазах, но может, мне только показалось. Хотя голос и правда звучал испуганно.

– Куда? – прохрипел я.

– В больницу, конечно.

– Погоди! – Я словно очнулся ото сна и воскликнул: – У меня там мама работает, лучше не надо.

– Хорошо. – Она некстати пришла в замешательство и чуть позже добавила: – Давай тогда я сама тебя посмотрю? Голова болит? Может, у тебя где-то рана осталась? – засуетилась она, чуть наклонившись, и мне посчастливилось одним глазком увидеть верхнюю часть груди, выглядывающей из-под длинного расстёгнутого плаща и блузки с вырезом под ним. Позже всё же пришлось отвлечься от этого вида, когда незнакомка коснулась пальцами моего левого виска и стала напряжённо вглядываться туда, словно там было что-то, чего я не чувствовал. Я понял, что заметь она, как откровенно я пялился до этого на её тело, тотчас бы бросила меня валяться на мокром асфальте, пока меня заливал бы дождь. А ливень и впрямь не прекращался, и мы находились в притягательной близости, я даже слышал запах её едва различимых цветочных духов, смешавшийся с ароматом дождя, и долго не мог оторвать глаз от её чуть сурового лица с очками, как у Гарри Поттера, на переносице. Наверное, я и впрямь ушибся, причём достаточно сильно, потому что меня посетила не самая лучшая идея позвать незнакомку домой. Я знал, что она вряд ли бы согласилась, но вместо этого услышал:

– Всё в порядке. Ты жив и абсолютно здоров. Но так как ты всё-таки намочил одежду и немного пострадал по моей вине, я приглашаю тебя к себе. Выпьешь чаю, согреешься, и будет лучше, – сказала она, и её лицо осветила приятная улыбка, отчего пухлые щёки украсили две ямочки.

Такого предложения я совсем не ожидал и не мог ожидать. Уже попытался привстать, когда девушка подала мне руку, снова легко улыбнулась и помогла усесться позади неё на чуть потрёпанный велосипед.

– Ты уверена, что ты сможешь везти?

Мы ещё не начали движение, поэтому она тут же повернулась ко мне, отчего её волосы прошлись по моему лицу. Она окинула меня странным взглядом и сказала:

– У тебя есть идеи?

«Конечно, есть», – подумал я. Вслух этого не сказал, а только попросил девушку слезть с велосипеда, и тогда сам сел за руль, предложив спутнице место за мной. Она только беззлобно хмыкнула и послушно опустилась на багажник. Я сразу ощутил те самые цветочные духи ещё отчетливее, а также почувствовал руки девушки, обнимающие меня сзади. Я понял, что теперь мы готовы к тому, чтобы ехать, и, чуть поднатужившись, оттолкнулся промокшими ботинками от земли. Девушка крепче обхватила меня, она почти прижималась ко мне подбородком. А её волосы развевались, и, когда дорога поворачивала, я мог ощущать их щекочущие прикосновения на моей шее, совсем немного. Это меня слегка отвлекало, и я забывал, куда еду; очертания домов расплывались, серое небо словно оседало с каждым ярдом. На одном из мостиков через каналы я едва не врезался в ограждение, что грозило неминуемым падением в воду, и тогда девушка чуть вскрикнула, но всё обошлось. Можно было подумать, что я никогда не общался с представительницами противоположного пола так… близко. Примерно такие мысли закрадывались мне в голову, и я сам начинал сомневаться: а не было ли всё то, что осталось в прошлом, лишь плодом моей фантазии? В любом случае долго мне не приходилось рассуждать об этом, потому что спутница то и дело корректировала наш маршрут, протягивая вперёд палец и тыча в воздухе в то место, куда нужно было свернуть, и я послушно заворачивал. Где-то на середине пути, как мне показалось, она вдруг сказала:

– Тебе не кажется, что та машина сзади нас преследует? – Мне пришлось на короткое мгновение оглянуться. Я чуть не выпустил руль из рук, отчего велосипед дёрнулся, но зато я увидел светло-серую машину, следующую прямо за нами. Учитывая, что мы ехали по обыкновенной дороге, в этом не было ничего необычного или сверхъестественного.

– Она же просто направляется по своим делам, – сказал я, вернувшись в прежнее положение.

Моя спутница недолго помолчала и выпалила:

– Ты не прав! Она едет за нами уже довольно долго.

– Значит, наши пути совпадают.

– Такого не может быть, – я услышал её стихший голос. Прозвучало так, словно она обиделась или испугалась. Странно, я не мог этого понять и просто продолжал вести велосипед по промозглым улицам, наслаждаясь сыростью в воздухе. Дождь уже закончился, и теперь на небе, высоко, прямо над двухэтажными домиками, завис разноцветный мостик. Когда мы с моей незнакомкой подъехали к её дому, радуга уже исчезла.

– Спасибо, что подвёз, – сказала девушка, слезая с велосипеда. Я повернулся к ней и теперь мог любоваться её чуть уставшим после поездки видом, ничуть не потерявшим от этого своей притягательности. Очки спутницы были в каплях воды, и я позволил себе непозволительное: аккуратно снял их с её переносицы и протёр платком, который выудил из кармана куртки. Я сразу же уловил благодарность во взгляде девушки, когда вернул очки, вновь невесомо опустив их на её нос.

– Саванна.

– Флеминг.

– Приятно познакомиться.

– И мне. – И мы пожали руки, словно только-только увиделись. Забавно было. Не успел я сказать и слова, как услышал ещё один голос:

– О, а ты времени не теряешь. Уже и познакомиться успели без меня, – бойкий голос. Знакомый голос.

Я обратил внимание на того, кто стоял за моей спиной, прямо на крыльце небольшого домика Саванны.

Непроизвольно раскрыл рот от удивления и громко произнёс:

– Цукерман! Не думал, что наш город так мал.

Я был одновременно и рад, и не рад видеть этого парня здесь. Он был чуть растрёпанным, со взлохмаченными чёрными волосами и фирменной, как я понял, улыбочкой. Широкий свитер на нём чуть свалялся, а просторные штаны делали его вид чересчур домашним. Но на то он так и оделся, что стоял на крыльце своего дома.

Расстроился я потому, что мне казалось: сейчас я и Саванна будем принадлежать друг другу, сможем поговорить наедине, познакомиться. Хотя на что я рассчитывал? На то, что девушка примерно того же возраста, что и я, будет жить одна? Куда же тогда могли деться её родители?

– Так ты знаком с моим братцем?

Ладно хоть «братцем», а не кем-то ещё.

– Долгая история.

– Нет-нет-нет, Флеминг, сейчас-то ты ей всё и расскажешь. Да-да, точно! Расскажешь, как поиздевался над нашим родным языком, да, Саванна? – Теперь Вестер разошёлся не на шутку, и в него вселилась какая-то жуткая энергия, невесть откуда взявшаяся. Её могло хватить на целую атомную электростанцию, это уж точно. Он быстро запихнул велосипед девушки в гараж, а затем стал подталкивать нас к входу в дом. Стоило мне только зайти под натиском этого беспокойного, как в нос мне ударил запах чего-то смешанного с чем-то. Клянусь, здесь пахло всем сразу: это был и запах специй, и запах потных носков, и запах чьих-то духов, но, в отличие от духов Саванны, они были довольно резкими. Вокруг было темно, как в амбаре, и только в конце короткого коридорчика, чуть левее, горел едва различимый свет.

– Разувайся, раздевайся, чувствуй себя как дома и всё такое, – велел мне Вестер, пока Саванна чуть поодаль от меня тихо снимала грязные после дождя кожаные туфли. Мне не нравилось то, что с приходом Вестера она стала до невозможности молчаливой, но сказать я этого не мог, а только слушался приказов суетившегося одноклассника.

– Вестер? Саванна приехала? – донёсся ещё один женский голос из комнаты в конце коридора. Наверняка это была мама Цукерманов, потому что теперь к прочим запахам примешался и запах жареного мяса. Наверное, она только начала готовить. – Папа, кстати, отлучился в магазин и скоро придёт.

– О, отлично, мам! Значит, нам будет чем перекусить. А Саванна пришла, и не одна. – В этот момент Вестер успел подвести нас двоих прямиком к комнате, где находилась эта женщина. Мой взгляд обвёл крохотную кухоньку с плитой, парой шкафов и обшарпанным холодильником, на котором висело множество фотографий. Затем я взглянул на миссис Цукерман и встретился с её желтоватыми, как у Саванны, глазами. На вид эта женщина была обыкновенной англичанкой, правда, душная атмосфера и недостаток пространства добавляли всему её виду какой-то измученности. Мне стало невыносимо жарко не только от пара, исходившего от плиты, но и от того, что вчетвером мы еле помещались на кухне.

– Флеминг Рид, приятно познакомиться. Я друг Вестера. – Мне пришлось солгать и протянуть маме Цукерманов руку. Она радостно пожала её и, как и Саванна, тепло улыбнулась, отчего мне стало ещё жарче. Она была словно более взрослой копией своей дочери, только волосы у неё были чёрными, как у Вестера, и собранными в пучок.

– Джейн Цукерман, мне тоже приятно познакомиться. Можешь звать меня просто Джейн.

Стоило ей произнести это, как незнакомый мужчина медленно вылез из-за её спины – видимо, сидел за ней на небольшом тёмно-зелёном диванчике. У этого типа была рыжеватая бородка и чуть вьющиеся волосы того же цвета, а также пронзительные голубые глаза. Голова у меня пошла кругом, потому что я отчаянно не понимал, откуда здесь было столько места для нас пятерых.

– Тувья Листиг, тоже приятно познакомиться.

Больше ничего я от него не услышал, потому что он вновь уселся на свой диванчик и принялся дальше читать немного пыльную газету с датировкой 2011 года. Ему так нравилось изучать хроники или во всём доме больше нечего было почитать?

– Так, вы будете обедать? – спросила нас Джейн заботливым, как подобает классической матери, голосом.

– Нет, мам, мы пойдём в мою комнату, – тихо сказала Саванна.

– Да, отличная идея, – поддержал её Вестер, а я просто промолчал. Мне уже было всё равно, лишь бы сюда не пришёл кто-то шестой. Не успел я об этом подумать, как кто-то открыл дверь в дом, и по перепонкам ударило громкое и отчётливое:

– Я дома!

Господи, куда я попал?

– А мы уже тебя заждались! – вторила новому голосу Джейн, вернувшись к готовке и теперь переворачивая лопаточкой куски мяса на сковородке. – Кстати, может, ты мне поможешь, Вестер? – Она подняла взгляд янтарных глаз на парня. Я увидел кислую мину, исказившую его лицо.

– Ну ма-ам, зачем? – И всё же он не воспротивился, а только вооружился тарелкой для помощи. Ему явно не хотелось отлучаться от нас с Саванной, а я только мысленно обрадовался, хотя вряд ли это было хорошо с моей стороны. Так или иначе я заметил веселый огонёк в глазах Джейн, словно у неё появилась какая-то идея. Я не успел ничего предпринять – Саванна потянулась вперёд, схватила со стола белый фарфоровый чайник, а мне вручила две кружки, треснувшие в паре мест, и вытолкала из тесного помещения в такой же узкий коридор.

– Флеминг Рид, приятно познакомиться. – Я успел на ходу протянуть руку Цукерману-старшему, чей цвет волос унаследовала Саванна, прежде чем мы оказались на втором этаже, где была всего одна комната. Мы прошли через неё, чтобы ступить в ещё одно узкое помещение, где под слабым солнечным светом, пробивавшимся из окна, летала пыль. Я даже закашлялся, да ещё и в глазах защипало. Мне понадобилось время, чтобы привыкнуть к свету после тёмных комнат первого этажа и оглядеться, рассмотреть двуспальную кровать, застеленную шерстяным одеялом, крохотное кресло возле окна и книжный шкаф. Судя по низкому скошенному потолку, мы с Саванной были на чердаке.

– А вот и моя комната, добро пожаловать. – К ней вновь вернулся былой дружелюбный тон. Это меня особенно обрадовало. – Сейчас мы с тобой будем пить чай.

– И какой чай ты любишь?

– Увидишь. – По её губам прошлась таинственная улыбка. Ох, интриганка, подумалось мне, и я решил осмотреться ещё лучше. Когда ещё мне выпадет шанс изучить, чем живёт эта девушка? Втайне я надеялся, что ещё не раз.

Дойдя до книжных полок, я был поражён не только количеством книг, но и странными фигурками, похожими на тотемы – и, скорее всего, это они и были, – причудливые зверьки с разными, не подходящими к телам головами, хвостами, носами и лапами. Прямо-таки цирк уродов в мини-версии. Хорошо, что я не озвучил свои мысли.

– О, тебя заинтересовала моя жизнь?

– О чём ты?

– О тотемах, конечно. – Саванна поставила чайник на свободную полку и, взяв у меня из рук чашки, опустила их туда же. – Я, кстати, волчица.

Не хотелось выглядеть идиотом, но…

– Чего?

– Ох, все это спрашивают. – Она закатила глаза. – Сейчас я всё тебе объясню. – Она принялась за чай. Белые, уже не блещущие новизной чашки девушка взяла в руки и перенесла на подоконник чуть поодаль. Он был широким и мог запросто уместить не только посуду, но и нас с Саванной. Из окна открывался захватывающий вид на… улицу. Но, пожалуй, это разочарование сегодняшнего дня оказалось не столь сильным, как разочарование в потолке, который был настолько низким, что мне приходилось чуть нагибаться, проходя там, где опускалась крыша. Мой рост под шесть футов и три дюйма никак сюда не вписывался.

– Садись, – сказала Саванна, указав движением головы на подоконник. Мне ничего не оставалось, кроме как повиноваться, и я попытался устроиться поудобнее. Пока девушка, схватив чайник, разливала по нашим чашкам какую-то белую жидкость, я внимательно следил за каждым её движением. Следил и не переставал удивляться её способности заставлять меня молчать и просто наблюдать за тем, что она делала. Не знал, что могли на этом свете существовать такие люди.

– Что это? – спросил я, когда получил в руки нагретую чашку, над которой поднимался приятный в дождливую погоду пар. Я поймал на себе испытующий взгляд золотистых глаз Саванны.

– Слишком много вопросов, Флеминг, слишком много, – говорила она, усаживаясь напротив меня и закидывая ноги в зелёных носках и широких светлых джинсах на подоконник. В такой позе Саванна выглядела до невозможности уютной и тёплой, и мне думалось: неужели она такая с каждым первым встречным?

– Ты сказала, что это чай, но это не похоже на чай.

– Потому что это белый чай.

– Белый?

– Да. Никогда не слышал?

– Нет.

– Отлично, значит, теперь ты знаешь чуточку больше благодаря мне. – Она рассеянно улыбнулась и посмотрела в окно.

– Ты говорила, что расскажешь мне о волчице и тотемах, – сказал я, украдкой глядя на то, как она водит указательным пальцем по чашке, не решаясь пить, и периодически посматривал в окно. Точно так же, как и Саванна. На улице было по-прежнему сыро и, думаю, холодно. Людей почти не было, учитывая ещё и то, что Цукерманы жили в относительно малолюдном районе практически на самом краю города. Здесь даже не было каналов, которые пронизывали весь наш городок и возле которых часто толпились немногочисленные туристы, желающие прокатиться на лодке.

– Да, я помню, но ты погляди. – Она ткнула пальцем в стекло, после чего на нём остался отпечаток. Я посмотрел туда, куда мне показывала Саванна. Возле соседнего дома стояла женщина в дождевике болотного цвета и смотрела прямо в нашу сторону. Я не разглядел ни черт её лица, ни цвета её кожи, потому что находилась она довольно далеко. Она постояла так считаные мгновения, а потом повернулась и зашагала вверх по улице. – Эта женщина смотрела на нас. Несколько секунд. Тебе не кажется, что она следила за нами? – В голосе Саванны послышалось волнение с примесью страха.

Эта женщина смотрела в нашу сторону, но не на нас. Затем с нашей стороны улицы к ней подбежал мужчина и, пытаясь обнять, стал что-то говорить – это было понятно по его то и дело открывающемуся рту. Женщина только пыталась от него отбиться, но не отчаянно, а словно избавлялась от назойливой мухи, так что вряд ли это был какой-то маньяк.

– Да нет, ты чего. Она просто смотрела на этого мужчину. – Я пожал плечами, не понимая, к чему клонит Саванна.

– Тебе показалось! Она смотрела на нас! – неожиданно вскрикнула девушка. Я едва не выронил чашку, но всё же сумел её удержать. Я немного испугался такой реакции и теперь удивлённо лицезрел, как пугливо озиралась Саванна по сторонам и как напряжённо вздымалась и опускалась её грудь.

– Прости.

– Хорошо, всё хорошо, это ты меня извини. Не понимаю, что на меня нашло. Мне просто почудилось, я… я думала, что она… – Саванна стала быстро-быстро говорить, сбиваясь с ритма и почти задыхаясь: – Был у меня однажды один паре… знакомый. Но это секрет, извини. Никому об этом не хочу рассказывать. – Девушка дёргано пожала плечами, усмехнулась и быстро провела пальцами под веками, словно смахивая слёзы. Саванна всё ещё подрагивала, и я нахмурился, всматриваясь в её лицо и стараясь не задумываться о каком-то парне.

– Тише-тише, всё и впрямь хорошо, – сказал я полушёпотом в надежде утихомирить её пыл. Не хотелось, чтобы всё закончилось на такой дурацкой ноте.

– Да, хорошо. – Она успокаивалась. Перед тем как продолжить, она сглотнула и отхлебнула чаю. Я последовал её примеру и ощутил прилив свежести. Никогда я не пробовал подобного напитка, и он показался мне таким душистым, ещё и лёгкий привкус мёда придавал ему большую насыщенность. Я понял, что у меня теперь была как минимум ещё одна причина наведываться в гости к Саванне. – Теперь о тотеме. Я уже давно увлекаюсь тотемизмом и давно не верю ни в какую другую религию, кроме этой. Не буду рассказывать, как с ней познакомилась, но скажу, что являюсь волчицей. Странно, не правда ли? – Она внимательно посмотрела в мою сторону, но не на меня, а будто сквозь. – Волчица – это сильное животное, яростное, порою даже злое, но я ничего не могу поделать с тем, что она явилась ко мне во время медитации. Именно она является моим символом, и мне кажется, она помогает мне держаться. Каждый день вот уже на протяжении полугода или больше. Я просто верю, что я сильная, ведь не зря у меня такая покровительница. Ты так не думаешь?

Саванна продолжала этот рассказ, эту историю, сотканную из её переживаний и внутренних терзаний. Мне казалось неправильным, что она говорила о подобном с незнакомым человеком, с человеком, которого она встретила на улице, чуть ли не бросившегося под её велосипед. Это было странно, хотя Саванна не вдавалась в подробности, не рассказывала о том, что именно её тревожило – она будто говорила отрывками, часто отвлекалась на людей за окном и ещё какие-то мысли.

Где-то в середине разговора она произнесла:

– Мы не так давно сюда переехали. Раньше за мной следил один… в общем, да, Флеминг, я доверю тебе эту тайну. Наверное, я могу тебе доверять. Ты выглядишь тем, кому можно. – Мне показалось, воздух в комнате снова наэлектризовался. Саванна вновь начала дрожать и облизала губы. Но я отчего-то не стал её перебивать и выспрашивать о том, как какой-то чувак следил за ней. Ну и сюр. – Так вот, мы переехали. Я говорила маме с папой про того парня, но они продолжают утверждать, что он мне просто мерещится, что он остался в прошлом. Ну бред, да? Я видела его даже за окном школы, а потом обратилась к одному преподавателю. Он сказал, что тоже его видел. И я… – Саванна шмыгнула носом. Я улучил момент и осторожно погладил её по плечу, но она, похоже, этого даже не почувствовала. – Попросила у него немного денег. Просто на краску для волос. Ходила какое-то время брюнеткой, и тот парень… вроде больше не появлялся. Тогда-то мне и рассказали про тотемы. Про то, что я волчица. И она, именно она, представляешь!.. именно она спасает меня от него.

– Постой, Саванна, и ты не обращалась в полицию? – Я всё же рискнул её перебить, чуть нахмурившись, но она замахала руками и попросила не сбивать её с мысли.

Где-то посреди разговора ей позвонили, и Саванна вмиг превратилась в пылающую радостью девчонку. Она так мило разговаривала с кем-то по телефону, а в конце добавила: «Люблю тебя, Мик». Наверное, в этот момент меня придавило камнем, потому что многого я после этого не запомнил. Запомнил лишь то, что Саванна поделилась со мной тем секретом, о котором, по её словам, никто больше не знал.

Я вернулся домой во всё ещё мокрой куртке и таких же ботинках, получив хорошенький выговор за то, что не отвечал на звонки и слонялся неизвестно где. Было довольно поздно, а я и сам не заметил, как засиделся у Цукерманов, как долго пытался вместе с Саванной увидеть собственный тотем, что у меня, конечно же, не получилось. Я заснул довольно быстро, но перед этим кое-что понял. Когда якорь брошен, люди должны вновь к нему вернуться, а иначе пути дальше нет. Теперь и я тоже должен был возвратиться в эту маленькую тёмную квартирку, чтобы моя жизнь не застыла на месте.

Оранжевая искорка

Утром следующего дня я не намеревался повторять опыт прошедшего вечера, хотя в глубине души надеялся на то, что сумею усыпить бдительность своих родителей. Вчера Саванна вновь приглашала меня к себе на чай, а также упомянула о том, что к ней грядущим вечером должны были прийти её друзья. Перспектива познакомиться с ребятами из параллели не казалась мне столь манящей, но что-то подсказывало мне, что ради Саванны я должен был это сделать. Правда, оставалась загвоздочка, связанная с родителями. Тут я был бессилен.

То же чувство посетило меня и на первой перемене, когда мы с Вестером отправились в столовую и по дороге встретили Саванну в окружении нескольких подруг. Тогда я толком не обратил на них внимания, потому что перед глазами стояли только рыжие волосы и фигура моей новой знакомой, которая предстала передо мной в цветастом пиджаке и длинных брюках свободного кроя. Она будто пришла на собеседование, правда, весьма неформальное. Саванна сразу же улыбнулась, только завидев меня, и я мгновенно потерял нить мыслей, которые хотел ей изложить. Ведь я должен был объяснить, что, пока в силе родительское наказание, я не вправе ходить куда-либо. Такое уж правило было в моей семье: следует отдуваться за все свои грехи. Жаль, я не мог рассказать Саванне об этом, когда вокруг было так много лишних ушей.

– Саванна, можно с тобой поговорить? – Я попытался пробиться к ней через стоящих по обе стороны подруг и взял её за локоть, чтобы отвести в сторону, поближе к окну. Там нас никто не должен был услышать.

– Флем, осторожнее! Я сама могу дойти. – Она высвободилась и зашагала вслед за мной. Когда мы пристроились у подоконника, я как тогда, у неё дома, посмотрел в окно и заговорил:

– Короче, не смогу я прийти. Родители решили, что мне пока не стоит выходить.

– И в чём проблема? – спокойно сказала она. – Не приходи. Но только в этот раз. На следующей неделе, когда все обо всём забудут, в среду заходи ко мне в семь. Мы снова соберёмся. – Тут я обратил внимание на то, как пристально глядела на меня Саванна. До меня не сразу доходил смысл её слов. – Это у нас традиция такая – каждую среду в семь собираться у меня, пить чай и разговаривать. Странно, что мы всей компанией ещё и на вечеринки ходим после таких-то домашних посиделок. – Она рассмеялась, а я вместе с ней. Тогда я согласился и добавил, что обязательно зайду в гости в следующую среду.

– Отлично! – Она прильнула ко мне и крепко-крепко обняла. Я пошатнулся от неожиданности и не знал, что предпринять. Краем глаза заметил, что на нас смотрели подруги Саванны и Вестер. Причём все они явно были шокированы. Ну и что, мы же не поцеловались на виду у всей школы. – А сегодня ты пойдёшь на «Портреты жизни»?

– А ты? Ты хочешь туда пойти? – спросил я, когда Саванна отпустила меня и теперь наблюдала за мной счастливыми глазами через тонкие стёкла очков.

– Я туда уже месяц хожу, ещё с лета. Всех друзей зазываю, но пока ходит только Даррелл, а все остальные – из классов помладше.

И как такая девушка могла ходить на подобные дурацкие мероприятия?

– Познакомить тебя с преподавателями?! – с энтузиазмом воскликнула Саванна. И тогда я понял, почему она была сестрой Вестера.

Противиться я не мог: в нос мне снова и снова ударял запах цветочных духов, и эти рыжие волосы были как огонь в тёмном лесу – а я пробирался по чаще, холодный и отчаявшийся, в надежде согреться у спасительного костра. Не успел я опомниться, как Саванна буквально затолкала меня в небольшой кабинет первого этажа, где у нас обычно проходили уроки труда.

– Здравствуйте! – воскликнула Саванна.

Из каморки слева, тёмной и узкой, послышалась какая-то мышиная возня. Спустя несколько мгновений оттуда вышел помощник нашего трудовика и по совместительству местный уборщик. Лично с ним я знаком не был, потому что устроился он к нам на работу тогда, когда уроки труда у нас уже завершились. Только увидев, кто к нему пришёл, мистер Киннан, если я не ошибаюсь, заулыбался. Саванну он, видимо, хорошо знал, поэтому в первую очередь посмотрел на меня и сразу же выдал:

– Хорошая рубашка. Lanvin?[1]

– Здравствуйте. О да. Любимая фирма моих родителей. – Я не понял, к чему был вопрос, поэтому с ходу продолжил: – Я по поводу записи в ваш кружок.

Мистер Киннан чуть приподнял тёмные широкие брови, а левый уголок его губ еле заметно дрогнул.

– Это здорово. Новые ученики – это всегда здорово. – Он тем не менее улыбнулся, и его большие живые глаза засияли от искренней радости. Видимо, нечасто в этот кружок захаживали гости.

– Кстати, мистер Киннан, – вступила Саванна, – а мисс Уивер сегодня придёт? В прошлый раз её опять не было.

– Нет, к сожалению, у неё возникли неотложные дела. И чем скорее она их решит, тем скорее вернётся к «Портретам». – Мистер Киннан прошёлся по кабинету к высокому шкафу, чтобы взять с одной из полок листок бумаги. После этого мужчина, поправив воротник мятой серой рубашки, подошёл ко мне и вручил документ. Это было заявление о вступлении в кружок.

– Отлично, спасибо. – Я коротко улыбнулся. – Обязательно к вам зайду.

– Рады будем видеть тебя… как, ты сказал, тебя зовут? – Мужчина вопросительно посмотрел на меня.

– Я не говорил, но я Флеминг. Флеминг Рид, приятно познакомиться. – Я протянул руку для рукопожатия, и мистер Киннан протянул мне свою в ответ, добавив:

– Да-да, слышал. Играл в футбольной команде, кажется?

– Именно так.

– Это хорошо, у нас много спортсменов. – Он усмехнулся.

– Да, мисс Уивер мне уже говорила.

Когда официальная часть знакомства закончилась, мистер Киннан добродушно сказал:

– Что ж, ребята. Скоро урок, и, думаю, нам с вами нужно будет расстаться. Так, Саванна? – Он направил взгляд в сторону, и я взглянул туда же. Я и не заметил, как Саванна успела отойти от меня и теперь оглядывала тот шкаф, у которого совсем недавно стоял мужчина. Полки шкафа были забиты учебниками, папками и кучей разных документов. Но были там и ещё какие-то статуэтки, которые я не сразу рассмотрел. Саванна поддакнула и подошла ко мне, вдруг взяв меня за руку. Я отвлёкся от шкафа, попрощался с мистером Киннаном и вот уже вместе с девушкой покидал стены пыльного, но очень светлого кабинета.

Оставшийся день прошёл, как и вчерашний, быстро и, я бы даже сказал, безболезненно. После уроков я, конечно же, ни на какой кружок не пошёл – тогда он не был мне интересен, да и родители предупредили, что я должен быть ровно в три тридцать снаружи, чтобы папа мог меня забрать. Я чувствовал себя мальчиком, который провинился, и теперь у него отняли любимую игрушку. Жаль, ни мама, ни папа этого не понимали.

Время шло, и я каждый день виделся с Саванной, её подругами, на которых даже не обращал внимания, и Вестером. Порою с нами тусовался и Даррелл, но, как я понял, компания местных манекенщиц была ему куда ближе. Я же, в отличие от него, довольствовался обладательницей огненных волос. От неё не отходил ни на секунду, хотя и боялся, что в любой момент может прийти тот самый Мик, с которым она так мило общалась по телефону и о котором в моей голове уже складывались самые мрачные легенды. Я стал замечать, что с каждым днём в девушке что-то менялось. Она то весело щебетала, походя на соловья, то, как и при первой нашей встрече, шарахалась от окружающих. Я бывал с ней в эти моменты и решил для себя, что обязан её защищать. Теперь, когда у меня в руках была светло-оранжевая искорка, готовая в любой момент превратиться в настоящее пламя от неосторожного дуновения, я обязан был оберегать её от всех невзгод, от воды и слишком сильного ветра. Знаю, за неделю с небольшим это практически невозможно себе представить. Но мне казалось, что прошёл уже долгий срок. Ведь я видел то, что чувствовала Саванна. До тех пор, пока не наступила та самая среда. Тот день, когда родители наконец позволили мне лишний раз выйти из дома. Тогда я направился домой к Цукерманам и до сих пор не решил, правильно ли я поступил.

Я вновь оказался в тёмной, но уютной квартирке, где меня уже ждала целая куча ребят – в кромешной темноте, да ещё и в тесноте, мне показалось, что их было много. Все уселись на чердаке, и я втайне забеспокоился, как бы мы не проломили пол. Запахи духов, одеколонов и пота смешались в одну гремучую смесь. Мне казалось слишком интимным подобное собрание, тем более что некоторых из присутствующих я не знал. Саванна сразу же решила это исправить и предложила поиграть в игру, название которой я уже подзабыл. Суть заключалась в том, что каждый должен был по очереди называть своё имя, добавляя к нему имена тех людей, которые прозвучали до него. Так, моя очередь была последней, и мне пришлось пошевелить извилинами, чтобы выдать такой список:

– Саванна, Вестер, Мик, Рейн, Клео, Флеминг.

Фух.

Потом каждый рассказывал немного о себе:

– Саванна, и я вегетарианка. Мой тотем – волчица.

– Я Вестер, и я еврей, – продолжил Цукерман. Вероятно, он очень гордился этим, потому что не упускал возможности лишний раз упомянуть.

– Мик, парень Саванны, девятнадцать. Люблю фотографировать, – сказал парень с высветленными волосами, неестественно голубыми глазами и тёмными бровями, сидевший напротив меня. Ну вот мы и встретились. – Кстати, Флем. – Кто давал ему право называть меня так? – Не хочешь принять участие в моей фотосессии? Мне очень нравятся твои глаза, – добавил он.

Глаза? Серьёзно? Эти серо-голубые? «Небо, припорошённое порохом», как говорит моя мама.

– Не знаю, если будет время, – уклончиво, вместо твёрдого «нет», ответил я, и Мик, кажется, чуть насупился. Я сделал вид, что не заметил этого.

– Рейн Стивенс, мне семнадцать, – продолжала брюнетка с вздёрнутым носом и холодными синими глазами. Нос этот был почти весь усыпан веснушками, и почему-то мне в голову закралась мысль, что цвет её волос тоже был ненатуральным. Ещё она была очень худой, и я мог видеть плечи, выпирающие из-под полупрозрачной блузки. – Люблю архитектуру и исторические фильмы. Пока это всё, что нужно обо мне знать, – она замолчала.

– Клео, феминистка. Обожаю учиться. – После этого послышался смех Мика, которого тут же пихнула в бок Саванна. Клео, девушка с длинными медовыми волосами и зеленовато-карими глазами, если меня не обманывало освещение, поджала губы и серьёзно произнесла: – А ещё я жертвую деньги на благотворительность. – Пусть подруга Саванны и делала хорошие дела, но мне подумалось, что её речь прозвучала как рекламная кампания.

– Ну а я Флеминг. Играл в футбол, остался на второй год…

– Так тебе тоже девятнадцать, выходит? – встрял Мик.

– Да, – коротко ответил я, не желая вдаваться в подробности. – Коллекционирую диски старых групп.

– Вау! Дашь послушать? – опять перебил меня парень Саванны. Его любопытство можно было как-то выключить?

– Тебе не понравится.

Мику ответ опять пришёлся не по вкусу – он замолчал, а все вокруг, наоборот, принялись разговаривать. Каждый брал по чашечке белого чая, что стояли рядом на прикроватной тумбочке. Разговаривали обо всём на свете, и это «всё на свете» было для меня непонятным: звучали истории из прошлого, планы на будущее, а я был словно где-то на краю, совсем ещё незнакомец и будто бы даже чужак. Наверное, так оно и было. Мы вместе с Миком молчали. Но если я молчал, потому что мне нечего было вспомнить, то второй каждые пять минут целовал Саванну. Мне от такого видочка было не очень: я боялся, что Мик случайно съест свою девушку, уж больно рьяно он целовался.

– Так, ну я, пожалуй, пойду. Поздно уже.

– Ты о чём? – всполошились окружающие. Довольно лицемерно с их стороны было делать вид, что они не хотели меня отпускать. До этого ведь и не разговаривали со мной вовсе.

– Мне нужно к маме в больницу зайти, а сейчас уже почти девять. Пора, – соврал я. На меня уставились пять пар удивлённых глаз.

– Тогда давай я тебя провожу до выхода, – предложила Саванна, вставая с пола и освобождаясь от тесных объятий Мика.

Я ничего не ответил, а только покивал довольно и стал ждать, когда девушка заберёт телефон с тумбы, захватит сумку и поведёт меня на первый этаж. Мы вновь проходили через тесную комнатушку, спускались по лестнице в самый центр тёмного, едва освещённого одинокой лампой на потолке коридора. У девушки завибрировал телефон, и она стала вглядываться в текст сообщения. После этого произнесла:

– Да, у меня тоже возникли кое-какие дела. – Подробностей, увы, не назвала.

Мы с ней стали одеваться в уличную одежду молча и могли расслышать разговоры за тонкими стенами. До наших ушей донеслось:

– Тувья, нет, муж рядом. Что ты делаешь, Тувья? – лихорадочно говорила старшая Цукерман.

Мы с Саванной мгновенно переглянулись. Я увидел, как низко опустились её рыжие брови. Нам понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что звук исходил из закрытой кухни. Мы подошли к ней и притаились: нам были видны только находящиеся слишком близко друг к другу тени.

– Тувья, ты же знаешь, что это неправильно.

– Но ты нужна мне, Джейн.

Я увидел, как Саванна раскрыла рот и почти забыла, как дышать. Только одна-единственная жилка забилась на её вспотевшем лбу. Затем наступила тишина, но ненадолго – звуки медленных поцелуев сменили её.

– Что здесь происходит? – Саванна распахнула дверь, даже не предупредив меня. Перед глазами предстала Джейн, присевшая на кухонный стол, – у неё приспустился один рукав футболки, и этот самый Тувья держал её за плечо и аккуратно целовал. Стоило же моей подруге раскрыть дверь, как взрослые испуганно застыли на месте. Кажется, время остановилось, пока на лице Тувьи не возникла гневная гримаса:

– А вы что тут делаете?!

– Тувья… – робко вступилась Джейн, моментально поправив рукав футболки. Она слезла со стола и, тяжело дыша, пыталась оправдаться: – Саванна, милая…

– Не хочу и слышать! – Она плакала. Плакала и злилась, и волосы её горели ярчайшим пламенем.

– Сейчас сюда придёт папа, не кричи, дорогая.

– Пусть приходит! Пусть он видит это, а я… я не могу вас видеть!

– Милая! – бросилась к дочери мать, но Саванна отскочила и молнией пронеслась по коридору в сторону двери. Я, недолго думая, побежал за ней и успел услышать:

– Флеминг, пожалуйста, не преследуй меня. Поверь мне, всё будет хорошо, завтра вернусь, – успела сказать она, даже не глядя в мою сторону и содрогаясь от рыданий. Она выскочила за дверь легко, как грациозная кошка или… волчица. Она оставила дверь открытой, и я мог видеть, как по длинной узкой улице несётся фигура в расстёгнутом плаще, а её волосы развеваются от бега и ветра. Я не мог ответить на просьбу девушки и рванул вслед за ней, оказавшись под покровом ночи: вокруг едва горели фонари, и на улице не было ни души. Я бежал, и мне оставалось совсем немного, чтобы сократить дистанцию до трёх-четырёх футов, но она вскрикнула страшным, почти истерическим голосом:

– Отстань, Флеминг! Жди меня дома! – Второе предложение она выкрикнула чуть спокойнее, и это подействовало на меня отрезвляюще – я остановился в центре дороги. Я долго глядел на то, как мчалась впереди Саванна, как заплетались от усталости её ноги, как она вдруг упала, а потом быстро поднялась и, спотыкаясь, побежала дальше. Вскоре она скрылась за поворотом.

Я стоял на середине дороги под покровом ночи почти полчаса, не двигаясь.

На следующий день никто из нас не получил от Саванны никаких вестей. Так было и на следующий после него день. Спустя трое суток полиция признала её без вести пропавшей.

Красный перец

– Флеминг.

Я не мог пошевелиться, меня будто к чему-то привязали.

– Флеминг.

В ответ я промычал что-то невнятное, пока мои глаза были закрыты, а движения – скованны.

– Флеминг, уже очень поздно, – прозвучало в тот момент, когда я стал осторожно поднимать тяжёлые веки, пытаясь понять, кто же так настойчиво старается меня разбудить. Ещё тогда, когда вокруг всё расплывалось, как в тумане, я заметил взгляд печальных серых глаз – маминых глаз. Она нависла над моей кроватью, жалостливо глядя на мои неудачные попытки проснуться. Мне было достаточно одного взгляда на её залитое тоской лицо, чтобы вскочить с кровати, отбросив одеяло, и вылететь в коридор, где я едва не столкнулся с отцом, спешившим на работу. Он был уже одет и только поправлял рукава костюма, ослаблял ультрамариновый галстук и приглаживал светлые волосы.

– Доброе утро, Флеминг. Увидимся после школы, – сказал он на бегу, в очередной раз опаздывая на личное такси, которое, как обычно, ждало его возле нашего дома.

– Привет, пап, – сухо вымолвил я и, прежде чем за мной выбежала мама, скрылся за поворотом длинного коридора и залетел в ванную, лихорадочно запершись на шпингалет. Теперь никто не мог меня потревожить, и я остался один на один со своими мыслями. Во рту была безжизненная сухость, в нос бил запах недавно использованных очистителей для ванны. Зеркало над раковиной безупречно блестело, и только моё напряжённое лицо портило общую картину. Сердце тоже меня подставляло, периодически бросаясь вскачь, и я осознавал, что в любую секунду мог упасть от неожиданного головокружения.

Я смотрел в зеркало на себя, хмурого, потрёпанного, тяжело дышал, опёршись руками об идеальную раковину, а перед глазами вставала та самая квартирка. Такая сумрачная, что должна была бы быть неуютной, но оказывалась тёплой и светлой даже при отсутствии достаточного количества ламп. Там всегда оставалось невероятное смешение запахов, много пара в крохотной кухоньке, куча вещей и минимум пространства. А ещё там был чердак с посредственным видом на дорогу и дома, и фигурки, и белый медовый чай, и аромат цветочных духов, который наверняка сейчас уже испарился.

Прошло больше трёх дней, и только сейчас полиция решила действовать. Идиотские законы, идиотская система.

– Чёрт! – Я ударил кулаком по раковине и моментально сморщился от боли. – Чёрт, чёрт, чёрт! – забарабанил я, насколько мне хватало сил, и с каждым разом боль будто отступала. Я тогда не думал о том, что потом мои руки будут украшать синяки, о том, что будет после. Размышлял лишь о том, что произошло, – и отказывался в это верить.

– Флеминг, открой, пожалуйста! – до меня донёсся голос матери по ту сторону двери. Я не хотел показываться ей таким, каким стал за эти дни. Ведь теперь из зеркала на меня смотрел разъярённый и взлохмаченный парень. Я не плакал, как слабак, а горел от злости. Мне вдруг захотелось с одного удара разбить это стекло к чертям. Хорошо, что я сдержался, вновь услышав просьбы матери. Я устало провёл рукой по лицу и высушенными губами прошептал сам себе:

– Всё будет хорошо. Или она вернётся сама, или я найду её.

Мне было достаточно нескольких секунд, чтобы умыться водой из крана, поплескать её на помятое лицо, вдохнуть полной грудью и наконец отворить дверь матери. Она едва не бросилась ко мне с объятиями, похожая на встревоженную птицу, у которой забрали птенца. Что-то всё же остановило её, и она впала в ступор. Возможно, что-то в моём болезненном взгляде, моей молчаливости и недвижимости. Она испуганно озиралась по сторонам, видимо, пытаясь найти следы какого-то преступления, но тут было чисто: только я и мысли. Лишь кулаки жгло нестерпимой болью, они начали покрываться пятнами, что свидетельствовало о том, что что-то было не так.

– Я пойду в школу, мам, – сказал я тихо, глядя ей прямо в глаза. В любое другое время я бы стал утешать её, просить успокоиться, когда видел, что брови её лезли на лоб, серые глаза были распахнуты до невозможности, а сердце билось так, что я мог отчётливо его услышать. Сейчас утихомирить нужно было меня, но я не нуждался в чьей-либо помощи, мне только нужно было вынырнуть из ванной и вернуться в свою комнату.

Отец ушёл, мать, кажется, оставила меня в покое и теперь где-то застыла, стихла, а я опять очутился в завешанном плакатами и рисунками помещении с большими окнами, выходившими на центр городка – каменную серую площадь с резными фонтанами и деревянными скамьями. Солнце ярко светило прямо в комнату, отчего приходилось жмуриться, пока я не догадался закрыть окно кофейными занавесками. Вмиг стало темнее, и меня окружила одна большая тень, как дома у Цукерманов.

Чёрт.

Подумав об этом, я тут же сдёрнул занавески одним движением руки, вернув комнату в солнечное царство. Ткань полетела на пол и опустилась мятым комом. Кровать моя ещё не была застелена, и складывалось впечатление, что всё утро я потратил на то, чтобы развести в собственном доме хаос. Хотя мне было всё равно. Даже тогда, когда я бросил короткий взгляд на часы, показывавшие половину девятого, что означало: вот уже четвёртый день я опаздывал в школу.

Пусть так, но от занятий меня всё же никто не освобождал, и мне пришлось собраться с огромной скоростью, проигнорировать завтрак, к неудовольствию урчащего желудка, и выйти из дома на улицу, прямо под яркий солнечный свет. Пока я шёл, мне постоянно попадались улыбающиеся люди, деревья с разноцветными осенними листьями, и такой унылый тип, как я, явно не вписывался в пейзаж. Наверное, мир решил надо мной поиздеваться, выплюнув в меня палитру красок и целый спектр душистых ароматов. Ни одного грязного потасканного тела, ни одной поломанной судьбы. В то время как надо мной словно разразился серый ливень. Я был готов в любой момент сбежать отсюда. Хорошо, что вскоре я свернул от людных, по нашим меркам, улиц в сторону тихих и скромных городских уголков. Там людей всегда было мало, только неказистые маленькие домики и подобные им магазинчики молчаливо взирали на редких прохожих. Здесь я мог чувствовать себя в безопасности и так, словно все обо мне забыли. Никто не давил, ничто не давило. Только оказавшись в школе, я вновь почувствовал на себе множество ненужных взглядов, меня окутывали шёпот и голоса. В самый разгар перемены я прирос к полу посреди коридора, не в силах ни двигаться, ни даже повернуть голову. Я застыл так, не отрывая взгляда от пола, словно провинился за что-то и теперь не мог поднять глаза на обиженного мной человека.

Проходя мимо, кто-то сильно толкнул меня острым плечом, и лишь тогда я взглянул вверх, заметив подружек Саванны, и по сердцу словно прошлось острое лезвие. Одна из девушек, чёрненькая и худощавая, обернулась, чтобы одарить меня холодным взглядом из-под тёмных густых ресниц. Как будто это я только что толкнул её, как будто это я был в чём-то виноват.

– Не обращай внимания. Рейн не любит новеньких в компании, – прозвучало над самым ухом, и я вмиг расслабился, когда понял, что это был не кто иной, как Вестер. Я развернулся к нему и попытался выжать из себя улыбку. – Тем более, если этот кто-то близко общался с Саванной. – Он усмехнулся.

– У неё есть причины меня ненавидеть, – горько изрёк я, сдвинувшись с места и направившись вслед за одноклассником в кабинет.

– Ты имеешь в виду то, что ты был последним, кто видел Саванну? – спокойно спросил Вестер.

Я медлил.

– Да ладно, расслабься. – Он хлопнул меня по плечу. – Скажу тебе по секрету: моя сестра не так проста, как может показаться, и это не первый раз, когда она убегает из дома.

– Правда? – Я не поверил сказанному. В ответ Вестер звучно рассмеялся, что немало меня удивило. Глаза его вновь превратились в чёрные бусины, а уголки губ потянулись чуть ли не к ушам.

– Конечно. Думаешь, был бы я так весел, если бы это случилось впервые? Не волнуйся, друг. – Какой я был ему друг? – Она скоро вернётся, я это тебе как её брат говорю. Тем более, – он остановился на секундочку, чуть насупившись и зайдя в гоготавший, как обычно, класс, – что она сказала тебе перед тем, как убежала?

Да, это я повторял ему уже раз сто.

– «Жди меня дома». – Я закатил глаза и прошёл к нашей парте. Не мог понять одного: как Вестер мог так спокойно относиться к подобным выходкам, пусть даже привычным? Пожалуй, к нему, а не ко мне в первый же день должна была подойти мисс Уивер, наш психолог.

– Вот и славно. Жди её, – быстро сказал он, усевшись за парту. Я последовал его примеру и не успел более ничего сказать, как прозвенел звонок. В этот раз он вновь подоспел вовремя.

Урок английского проходил как нельзя лучше: учитель не вызвал меня к доске, у меня не спрашивали домашнее задание, и я преспокойно выполнял то, что задали всему классу. Пока я делал какое-то упражнение, Вестер что-то напряжённо царапал карандашом на кусочках бумаги. Я не особо интересовался этим, но к концу урока он пихнул меня в бок и быстро прошептал, всучив кусочки бумаги:

– Передай это Рейн и Клео.

Мне не хотелось признаваться в том, что я был очень плох в запоминании имён.

– Помнишь их? Та, что тебя ненавидит… – Да с чего он, в конце концов это взял? – И феминистка. Понял? – Он с любопытством глянул на меня. Я непроизвольно сглотнул. Среди всей этой тишины, сквозь которую пробивались лишь одинокие перешёптывания и звуки пишущих ручек, было довольно сложно что-либо предпринять. Краем глаза я заметил, как наша преподавательница, миссис Роббинс, пристально следила за нашей партой. Смею спорить, она разгадала, что мы с Вестером занимались совершенно не тем, чем надо было.

– Цукерман, Рид, я вижу, вы уже закончили?

Так и думал.

– Эм, нет, миссис, мы как раз хотели… – начал я, ощутив, как лоб покрылся испариной.

– Обсудить с Клео и Рейн то, как мы будем выполнять задание, – вступил Вестер совершенно безапелляционным тоном. Я решил смолчать, но был категорически против подобной выдумки. Сердце сжалось, и я посмотрел на нашу кудрявую, в узких прямоугольных очках учительницу, что взирала на нас с Вестером со своего места. Её сухая морщинистая рука чуть приподняла оправу, и женщина недоверчиво взглянула на нас, по-видимому, в чём-то подозревая. Затем миссис Роббинс вымолвила:

– Хорошо, только не шумите.

И это было всё? А как же наказание за дурацкие выдумки?

– Ты ведь был в курсе, что задание на доске, – сказал Вестер, указав длинным пальцем в её сторону, – групповое? – Его взгляд показался мне чересчур уж деловитым.

– А ты не мог, – я поджал губы и силился справиться со своими эмоциями, чтобы не ругнуться прямо на уроке, – сказать это перед тем, как я написал четыре листа? – Я продемонстрировал Вестеру исписанные страницы.

– Ну что ж. – Он положил мне руку на плечо и весело усмехнулся. – Зато мы с девочками будем отдыхать.

Тогда я подумал, что задушу его ночью этой же самой тетрадью. Хорошо, что вскоре опять прозвенел звонок.

Передал я бумажки, на которые взглянул лишь ненароком, только после окончания урока. Кажется, там были какие-то приглашения, но куда конкретно – меня интересовало меньше всего. Когда мы записали домашнее задание и стали как можно скорее собирать вещи, что-то остановило меня. Мне не хотелось спешить, и класс вокруг для меня будто застыл во времени. Хотя кто-то из присутствующих всё же мог двигаться, и это был Вестер, чёрным пятном расплывавшийся перед глазами, – он протянул мне кусок бумаги, подобный тем, что я отдал девочкам.

«Приглашение. Дом Цукерманов. 17:00. Мы будем пиоылх вахфущмчя…»

– Чего? – спросил я, сдвинув брови. Я не замечал того, что покачивался, а ещё мой голос звучал словно через несколько дверей – такой далёкий и неродной он был.

– Чего-чего. Приходи, написано же.

– Мистер Цукерман, мистер Рид. – О, ещё один голос. Это, случайно, не моя покойная бабуля? – Я на днях в кабинете кулон с волком нашла. Вы, случайно, не знаете, чей он?

Да чей же он мог быть? Волчий, конечно же. Ха-ха. Ой.

Все замолчали. За окном пробежал какой-то голый дурак без штанов. Или у него просто лосины были такого цвета? Кажется, я стал раскачиваться ещё сильнее.

– Отдайте его мне, – прозвучал суровый голос. Наверное, это говорило то самое чёрное пятно возле другого пятна поярче.

– Слушайте, волк? – спросил я.

– Да, Флеминг. Стой, – спросил ещё кто-то. – Тебе нехорошо?

– Мне-то как раз-таки бесподобно, – проговорил я, запинаясь. – А вы, я вижу…

– Держите его!

* * *

Ох.

Голова болела дичайше. Она превратилась в шар, заполненный осколками стекла, которые больно резали меня изнутри при каждом вдохе и выдохе. Из груди рвалось сердце, всё пульсировало, и было невыносимо даже шевелиться. Я долго не мог раскрыть глаза и вымученно морщился, пока пребывал где-то на грани сна и реальности.

Пересечь эту грань всё не получалось – не получалось даже вспомнить, что произошло. Мне удалось это лишь через какое-то время, когда я проснулся в маленькой тёмной комнатке с единственной лампочкой на потолке. Она раскачивалась из стороны в сторону от каждого дуновения ветра из деревянного окна, так что мне казалось, что головокружение так и не прошло.

Определённо, я был в квартирке Цукерманов, но каким образом меня туда занесло, даже не догадывался. Где-то в глубине души родилась мысль, что, возможно, вернулась Саванна, но, очнувшись, я увидел только своего назойливого соседа и двух знакомых девушек, сидевших по бокам от меня на кривых стульях.

– Очухался наконец? – спросил Вестер привычным тоном.

– Не разговаривай с ним так, – одёрнула его феминистка (так и не запомнил её имя). Она была симпатичной, и про себя я хотел было назвать её симпатичной феминисткой, но тут же решил, что это звучало бы скорее как оскорбление, словно феминистка не могла быть симпатичной.

– Ох, Клео, – спасибо тебе, Вестер, – он просто упал в обморок, не сиганул же с крыши, правильно? – Цукерман сделал страдальческий вид.

Через силу я приподнялся на руках с пропахшей пылью кровати, присел и с усилием воли вымолвил:

– Я тут вообще-то.

– А ты думал, мы тебя не видим? – бросила вдруг вторая девушка, опять одарив меня уничижающим взглядом своих глаз-океанов. До чего же она не годилась в подруги светлой и жизнерадостной Саванне! Это ей, а не Саванне, следовало жить в такой тёмной квартире, тёмной комнате, где свет рассеянно падал на окружающие предметы, отчего они отбрасывали какие-то уродливые тени. В комнате, где в нос и лёгкие забивалась пыль, в воздухе витал запах пережаренного масла и тухлых носков, где в шкафу стояли треснутые стаканы – это точь-в-точь была комната Рейн.

Саванна же должна была жить в светлых покоях, куда каждое утро пробивался бы яркий солнечный свет, где она могла бы припудривать свои нежные щёки перед прогулкой, сидя у окна перед маленьким туалетным столиком. Там пахло бы мёдом, свежестью и цветочными духами, как в самой настоящей сказке. Саванна была бы там королевой.

– Просто скажите мне, что произошло, – устало произнёс я. Слишком мало было во мне сил, чтобы язвить и сопротивляться, и слишком сильно болела у меня голова.

– Школьная медсестра сказала, что это от стресса. Не каждый день сталкиваешься с пропажей близких, – едва слышно начала Клео. Её медовые волосы красиво покоились на плечах, и живые каре-зелёные глаза, полные сострадания, смотрели на меня. После резких слов Рейн было неожиданно услышать этот заботливый тон, и я убаюкивался им, как младенец. Мне хотелось спать, тёмная комната только навевала на меня сонливость, и слушал голос Клео я лишь вполуха. – И ещё, кажется, ты не ел с утра, так? По крайней мере, это сказала твоя мама.

– Моя мама?! – всполошился я и тут же уточнил: – Вы звонили ей? – Я не понимал, когда они успели с ней связаться, ведь наверняка прошло немного времени, или… Я посмотрел в окно и увидел чёрную улицу, услышал свист ветра и наконец ощутил душный вечерний воздух.

– Да, мы сказали ей, что сегодня будем вместе делать домашнее задание и ты переночуешь у нас, – встрял, по обыкновению, Вестер. Он сидел ко мне ближе всех и бодренько вертел в руках мой сотовый телефон. Я бросил в сторону одноклассника мрачный взгляд – это подействовало, и парень вернул мне мобильник. – Согласись, не пойдёшь же ты домой в таком виде? – сказал он и, встав со стула, направился к пухлому, забитому старыми толстыми книгами шкафу, с полок которого достал какой-то плоский предмет. У него в руках оказалось обыкновенное заляпанное зеркало, и Вестер поднёс его к моему лицу.

Пожалуй, стоило ожидать, что в мутном отражении я увижу не звезду экрана – только парня с глубокими синяками под глазами, царапиной в области виска и подбитой губой.

– Меня ещё кто-то успел побить? – скривился я.

– Ты просто упал немного, скажем, неаккуратно, – сморщившись, сказала Клео. Её тонкие губы превратились в ломаную линию. Рейн в это время молчала, уставившись на свои бледные пальцы, выказывая полнейшее пренебрежение к происходящему, а Вестер терпеливо ждал, пока я на себя налюбуюсь.

– Отлично, – заключил он, когда я кивнул ему, и убрал зеркало обратно, пройдясь по узенькой комнате. Я счёл нужным подняться с кровати, опустив ноги на скрипучий пол, и тогда Вестер продолжил:

– Теперь, когда наша спящая красавица очнулась, – он захрустел пальцами, и на него с упрёком зыркнула Рейн, – идём есть. Может, хоть сегодня Саванна изволит вернуться.

Никто ничего не сказал в ответ, все только повставали со стульев, отодвинув их к стене с отходившими обоями, и начали суетиться. Я же так и стоял, пока не догадался застелить за собой кровать шерстяным одеялом, потянулся и доброжелательно улыбнулся Вестеру.

Вчетвером мы прошествовали на кухню, где мой одноклассник зажёг лампу, аналогичную всем остальным в этом доме, и на стенах вновь появились странные тени. Здесь не было ни Тувьи, ни Джейн, и даже привычный запах жареного не витал в воздухе – словно забвение и запустение воцарились в комнате, отчего мне стало не по себе. Я решил не спрашивать, где же были родители Цукерманов и тот самый, что целовался с матерью, тот самый, о котором я до сих пор молчал и из-за которого всё и произошло, тот самый…

– Флеминг! Долго будешь стоять? – раздражённо сказала Рейн, взглядом метнув пару молний. Её тонкая фигура стояла рядом со мной; она тут же повернулась ко мне полубоком – чтобы мы не встречались взглядами, скорее всего. Я смог увидеть её чуть курносый профиль, острый подбородок и тонкую шею. Лишь спустя мгновение до меня дошло, что я застыл возле диванчика, разглядывая продукты на прозрачных полках: макароны, крупы, несколько клубней картофеля, ещё какие-то овощи, и на этом список заканчивался. Я встрепенулся и понял, чего от меня ждали, поэтому заставил себя быстрее усесться на тёмно-зелёный диван, продвинуться к самому краю и ждать, когда ко мне присоединятся остальные. Вестер тем временем достал с плиты высокую кастрюлю, открыл её, и вокруг по комнатке стал распространяться аромат куриного бульона.

– Знакомьтесь с кошерной едой, господа, – сказал он, поставив кастрюлю на стол, а сам принялся доставать тарелки. В животе у меня уже крутило от голода, и я еле сдерживался, когда одноклассник разливал нам дымящийся суп, от которого мой желудок готов был выпрыгнуть наружу. Как было приятно взять в руки ложку, подуть на горячую жидкость и с наслаждением выпить её, дрожащей рукой поднеся к губам.

– Чёрт! – отпрянул я, едва не столкнув тарелку. На меня мгновенно с уставились остальные, кроме Рейн, естественно. Она только подняла голову на секунду-другую, а затем преспокойно продолжила уплетать свою порцию. – Почему так горит?!

– О, Флеминг, – засмеялась ни с того ни с сего Клео, прикрывая рот ладонью.

– Не ожидал перчика, да? Обычно мы всегда его добавляем, чтобы еда не была совсем пустой. – Вестер пожал плечами, будто извиняясь, а сам беззлобно усмехнулся.

– В следующий раз предупреждай, – бросил я и через силу вернулся к супу. Пусть чувство голода и начало сходить на нет после того, как во рту, глотке и желудке стал разгораться настоящий пожар, но я не сдался. Не хотелось выглядеть слабаком, ведь даже Клео и Рейн ели спокойно, ничуть не морщась, не отплёвываясь, будто уже к привыкли к подобной еде. Хотя был ли у Цукерманов выбор? Одна только картошка плавала в супе, пара крупинок соли да острый перец, а в шкафах не было ни дорогостоящих продуктов, ни экзотических фруктов, ни даже напитков. Мне почему-то стало неприятно от этих мыслей и от кроткого вида Вестера, который ложка за ложкой хлебал этот противнейший суп из глубокой тарелки.

Каково было моё счастье, когда наш пресловутый ужин кончился и всей компанией мы двинулись обратно, в соседнюю с чердаком комнату, где разговаривали до этого. Но перед этим я ненадолго задержался в коридоре возле входа, где на крохотном обувном шкафчике лежал кулон волка. В памяти всплыли недавние воспоминания, но чем настойчивее я старался за них уцепиться, тем быстрее они от меня разбегались. Однако я знал, с кем была связана волчья символика, и непроизвольно потянулся к украшению.

– Эй! – Рядом со мной оказался Вестер и схватил кулон быстрее меня, спрятав его в руке. – Лучше не злоупотреблять моим гостеприимством, Флеминг. – Его лицо потемнело. Рейн и Клео рядом не оказалось, только мы вдвоём стояли в темноте, глядя друг на друга. Я отчего-то опешил, не найдя слов, поразившись неожиданной смене настроения друга, но потом всё же ответил:

– Прости, Вестер. Я думал, ты забыл кулон здесь, и хотел тебе вернуть, – ложь проворно выскользнула из моих уст. Я непроизвольно почесал переносицу.

– Хорошо, – помедлил он, но тут же успокоился и выдохнул: – Прости, что плохо о тебе подумал. Пойдём, – пропустил меня вперёд и сам пошёл следом. Мы молчали, и между нами будто выросла огромная каменная стена, которая не разрушалась до самой ночи – оставалась даже тогда, когда все вчетвером на чердаке мы смеялись, разговаривали и играли в дурацкие игры. Я не переставал украдкой бросать взгляды на кулон, лежавший позади Вестера на столике, а Цукерман всякий раз ловил эти взгляды, чуть хмурился, а затем продолжал хохотать над шутками как ни в чём не бывало.

Волчья душа

Я медленно проводил подушечками пальцев по шершавому белому столу в квадратной комнате, до безумия яркой, чистой и пустой. Стол стоял в самом центре, и я буквально каждой клеточкой ощущал себя словно в чужом мире. Слишком опрятное и невозможно бездушное помещение приютило нас с мистером полицейским для отнюдь не душевных разговоров. О Саванне.

– Вы говорите, что общались с мисс Цукерман не больше двух недель.

– Почти две недели, если конкретнее, – нехотя скорректировал я.

– Хорошо, почти две недели. Тогда почему вы утверждаете, что знали её и хотите её найти? – Сидевший напротив мужчина с козлиной бородкой задумчиво почесал лоб.

– А вы утверждаете, что за две недели нельзя узнать человека? И почему только близким людям должна быть интересна судьба пропавшего? Вы хотите сказать, что всем остальным должно быть глубоко наплевать? – Я хмурился и говорил всё быстрее с каждой секундой.

– Молодой человек, успокойтесь. – Он поглядел на меня из-под тяжёлых тёмных бровей, продолжив: – Вы на допросе, так что просто отвечайте на мои вопросы. Это ясно? – Полицейский изучающе посмотрел мне прямо в глаза, прежде чем…

– Ясно. – Я сдался.

Было понятно, что я зря так старался, так рвался излить душу и поделиться тем, о чём думал. Всё шло по накатанному сценарию, и никому из нас двоих, кроме меня, не был интересен поток откровений и мнений. Я был вынужден смириться с тем, что от меня ждали поведения робота: отвечай или уходи. Если бы я выбрал второе, то меня явно могли бы заподозрить в неладном.

– Итак, вы видели мисс Цукерман перед тем, как она исчезла. Вы с ней разговаривали?

– Да, она сказала, чтобы я ждал её дома, – сухо бросил я, изучая идеальную серую стену без единой вмятины или пятнышка.

– Но что произошло перед этим?

– Саванна… она увидела, как… – Я на короткое время остановился, вернувшись к созерцанию собственных пальцев на руках, которые глухо болели от недавних синяков. Мне почему-то сделалось дурно, и я не сразу смог подобрать нужные слова, чтобы описать ситуацию. Я пробежался взглядом по невыразительному, сухому лицу полицейского, который лишь выполнял работу, и вдруг вспомнил всё то, что меня тревожило.

– Как? – переспросил мужчина напротив тише, чем до того.

Я не мог сказать ему правду, а иначе опорочил бы всю семью Цукерманов. Я непроизвольно сжал руку в кулак, отчего она заболела ещё сильнее, и тут же разжал. С губ моих сорвалась непривычно холодная усмешка, и по телу пробежала дрожь.

– Она увидела, как я целовался с другой.

* * *

– Флеминг, я тебя честно спрошу: у тебя есть мозги? – налетел на меня Вестер, стоило нам с ним покинуть здание. Всё небо заволокло тяжёлыми тучами, вот-вот должен был начаться сильный дождь, а Цукерман решил прочесть мне нотацию. Как же всё-таки здорово складывалась ситуация, особенно если учесть, что мы шли пешком от самого центра города до дома на окраине. – С чего бы Саванне вдруг тебя ревновать, если у неё есть Мик? Боже, Флеминг, почему природа не одарила тебя интеллектом? – морщился Вестер, не поспевая за моей быстрой походкой. Сегодня нашу компанию вёл я, и этому парню приходилось меня догонять, пока я стремился скорее с ним распрощаться.

– Давай обойдёмся без оскорблений, – сказал я через плечо, а затем вновь угрюмо понёсся по тротуару. Хорошо, что навстречу, по обыкновению, никто не шёл, и я мог свободно лететь вперёд, не натыкаясь на прохожих.

– Стой, Флеминг, я ещё даже не начинал тебя оскорблять, но, пожалуй, пока воздержусь. – Вестер наконец сравнялся со мной и, идя по левую сторону, то и дело убирал непослушные волосы за уши. В лицо подул холодный ветер, и от неожиданности я даже пошатнулся – это был нехороший знак. Я поднял голову, всё ещё игнорируя Вестера, который уже начал что-то заливать про мою несчастную фантазию. Небо будто опустилось ниже, нависая в опасной близости над нашими с Вестером головами, и я чутко ощутил, что нам следовало спешить. Словно в ответ на мои мысли, в вышине угрожающе загрохотало.

– Чёрт, Вестер, потом поговорим, сейчас лучше бежать.

Я вновь прибавил темпа, стараясь не натыкаться на попадающиеся по пути заборы и ограждения, которые то и дело норовили сбить меня с ног. Я шёл так стремительно, насколько это было возможно, чуть ли не переходя на бег. Довольный тем, что наконец заставил Вестера молчать, я продолжал свой полубег, с каждой секундой всё ускоряясь. Начал накрапывать несильный дождик. Он попадал мне за воротник куртки, обжигая холодом разгорячённую кожу, стекал по лицу, застревал на ресницах. Совсем скоро нас с Вестером обступила водная пелена, мешавшая разглядеть что-либо вокруг. Мы совсем вымокли, на нас не было ни одного сухого места. Через шум ливня Вестер попытался прокричать мне на ухо:

– Побежали за мной! Я знаю одно местечко, где мы могли бы укрыться.

Я промолчал, быстро кивнув ему в ответ. Окружающий мир расплывался, сползал каплями по моему лицу и стекал в глубокие лужи. Я следовал за тёмной курткой Вестера и его прилипшими к голове смоляными волосами и молился, чтобы дождь поскорее закончился. Но он и не думал стихать, лишь усиливаясь и стискивая нас в промозглых объятьях.

– Ещё немного! – бросил Вестер, чуть не натолкнувшись на спешившую куда-то, как и мы, женщину. Я пробежал вслед за парнем по узенькой автомобильной дорожке, вновь едва не угодив в огромную лужу. Сориентировавшись, я скользнул за Вестером к высокому крыльцу многоквартирного двухэтажного дома. Здесь дождь не доставал до нас, лишь лизал носки ботинок, но это уже была победа. Я шумно выдохнул и долго старался привести себя в порядок, успокоить бешеное сердце. Вестер, в отличие от меня, выглядел более спокойным и менее уставшим, что немало меня поразило. Казалось, он лишь немного вспотел и чуть подустал, а в остальном чувствовал себя прекраснее некуда.

Заметив, что я с подозрением на него поглядываю, скорчившись в попытках восстановить дыхание, Вестер ухмыльнулся:

– Эй, Флеминг, ты точно в футбол играл?

– Заткнись, – буркнул я, не в силах что-либо ответить. «Ничего-ничего, Цукерман, я ещё возьму реванш», – подумалось мне, когда я увидел, как в его тёмных глазах снова бросились в пляс насмешливые искорки. С мокрыми, закрывающими уши волосами он напоминал добродушного лабрадора, а я, наверное, выглядел как бедная вымотанная чихуа-хуа.

– Фух, всё, я жив, – произнес я, выпрямляясь. Лёгкие мои теперь дышали спокойно, сердце чуть поубавило пыл, и я мог даже говорить, не хватая воздух после каждого слова. – Слушай, Вестер, – поглядел я на него, а потом бросил измученный взгляд в сторону улицы. – Мы тут с тобой до окончания дождя не состаримся?

Везде были глубокие серые лужи, ни одного человека в округе не наблюдалось, а все машины жителей беспощадно обливало водой. Я на секунду представил, что будет со мной, если я сейчас захочу выйти из-под крыльца наружу. Ну нет, мне хватило и того, что сейчас я чувствовал себя так, словно нырнул в озеро, не сняв одежду. Всё прилипло и чавкало от малейшего движения.

– Состаримся, брат. Так что иди за мной. – Вестер, как обычно, взял на себя роль ведущего и, потянув меня за рукав, направился вдоль красной кирпичной стены. Справа от нас находились металлические двери цвета шоколада, а над каждой из них висел определённый номер. Мне ничего не оставалось делать, как повиноваться, шагать за Вестером, как всегда, недоумевая, что он собирается делать. Сам того не заметив, я пожал плечами.

Мы подступили к одной из дверей, над которой блестел серебряный номерок «39». Вестер постучал по металлу, и на месте жителей я не стал бы впускать такого человека в дом: мог ещё и прибить.

– Только давай без вопросов, – через плечо сказал Вестер. Что-то во мне щёлкнуло, когда я вспомнил, что Саванна однажды упрекнула меня в том, что я задавал слишком много вопросов. Я промолчал и решил в который раз довериться своему однокласснику. Пусть делает что ему в голову взбредёт – у меня в любом случае не было выбора.

– Кто там? – послышался хрустальный голос из-за железной двери. Вестер в это же мгновение воскликнул:

– Отворяйте, это ваш любимый Цукерман! – и словно по мановению волшебной палочки дверь отворилась. За ней оказалась миловидная высокая девушка, которая, увидев Вестера, расплылась в счастливой улыбке.

– Проходи, Вестер, – сказала она, откинув шелковистые каштановые волосы за спину одним движением тонкой руки. – Стоп, а это кто? – метнула она в мою сторону недовольный взгляд, который через какое-то время потеплел.

– Я Флеминг, – равнодушно ответил я. За последние несколько дней мне только и приходилось, что знакомиться со всеми друзьями Вестера. Как я ещё раньше не заметил того, что, сев с ним за одну парту в первый день, подписал себе какой-то особый приговор, гласивший: «Теперь у тебя нет выбора. Теперь у тебя нет спокойной жизни».

– Мой одноклассник и приятель, знакомься. – Вестер приобнял меня за шею, положив локоть на моё плечо, и я чуть дёрнулся, словно попав в западню. Хорошо, что это длилось недолго: Цукерман тут же отпустил меня и скрестил руки на груди, приняв важный вид.

– Он ещё в прошлом футболист, Грейси. Это тебе на заметку.

– Вы ведь в курсе, что я всё слышу?

– Вестер! – рассмеялась девушка, проигнорировав меня и прикрывая ладонью рот. Зачем, интересно? – Не забывай, я в отношениях.

– Да ладно тебе, Грейси. – Вестер отмахнулся, вернувшись к своему несерьёзному тону. В эту же секунду к нам присоединился другой голос, чья обладательница показалась из-за плеча девушки.

– В чём дело? – поинтересовалась Клео, одарив нас с Вестером удивлённым взглядом. Я ответил ей тем же: откуда она здесь взялась? Её тёмные брови приподнялись в удивлении, а сама она застыла прямо на пороге, рядом с Грейси, в бордовом свитере и зауженных брюках шоколадного цвета. – Привет, ребята, что случилось? – спросила она, смотря то на меня, то на Вестера.

– Они пришли ко мне, сестрёнка, а не к тебе, – чуть сощурившись и оглядев Клео с ног до головы, протянула Грейси. Её красные губы растянулись в приветливой улыбке, когда она посмотрела на Вестера.

Клео выглядела блеклой копией сестры, с такими же глазами и носом, но более тонкими губами, волосами на тон светлее и кожей без косметики. Грейси стояла на пороге в домашнем ярко-голубом костюме, как модель с обложки – её волосы водопадом стекали по спине, глаза с пушистыми ресницами часто-часто моргали, а сочные губы застыли в улыбке. Клео же куталась в мягкий свитер и спокойно смотрела на нас с Вестером, ожидая ответа.

– Не совсем, Грейси, – расплылся Вестер в улыбке. – В этот раз мы к Клео.

По лицу красотки пробежала волна негодования, и на секунду мне стало страшно. Как резко сменились её эмоции!

– Ну и отлично! Вот только в следующий раз я тебя не впущу, Цукерман. – Грейси пыталась выглядеть угрожающей, но было очевидно, что злость была напускной. Ни нахмуренных бровей, ни сощуренных глаз – только сыграла на публику и, развернувшись, запорхнула обратно в дом, легко и почти бесшумно скрылась за внутренней дверью. Оставшись втроём, мы недолго постояли, слушая стук дождевых капель по карнизу и дыша влажным воздухом. Все молчали. Клео тихо начала:

– Вы мне расскажете, что случилось, в конце концов? – Она, в отличие от сестры, на публику не играла. Её расслабленное выражение лица говорило о внутреннем спокойствии – или мне просто хотелось верить, что после активного Вестера и эпатажной Грейси я смогу устроить выходной для своих нервов. – Проходите. – Девушка пропустила нас внутрь. Ещё с порога я разглядел разноцветные полки возле белой деревянной лестницы, красный ковёр неподалёку и длинный, широкий коридор, ведущий в остальные комнаты. Оказавшись внутри, смог разглядеть, что на полках лежали книги. Море книг, море журналов и каких-то коллекционных изданий. Вся стена пестрела этим разнообразием, а по бокам от полок красовались картины. Словно я попал в музей.

Клео помогла нам развесить мокрые вещи и познакомила с родителями, которых мы застали на кухне. Они показались мне какими-то слишком… официальными. Правда, это было лишь первое, ещё не точное впечатление. Оно развеялось, когда они впервые улыбнулись, стоило Вестеру произнести пару фраз в своей привычной манере. Долго мы на кухне не задержались: Клео начала тихонько намекать однокласснику взглядом, что у него ещё был перед ней должок. Взяв обоих за руки, она вытащила нас в коридор и потянула за собой наверх, в царство света. Чем выше мы поднимались, тем больше становилось солнца, что проглядывало сквозь тучи за широким окном впереди. Дойдя до него, я успел увидеть симпатичную лужайку с садовыми фигурками и маленьким прудом – всё как у любой другой семьи в нашем городке, – а затем вновь последовал за Клео. Она довела нас до одной из комнат на втором этаже и снова пропустила вперёд, предоставив возможность полюбоваться уютной подростковой комнатой с ещё большим количеством книг, чем в коридоре, широкой бежевой кроватью с высокими подушками и компьютерным столиком с ноутбуком на нём. Однако привлекло меня совсем не это: среди разноцветных плакатов и таблиц я заметил распечатанные цитаты Розы Люксембург и Симоны де Бовуар, а также красноречивый знак зеркала Венеры. Значит, за той самой «рекламной кампанией» Клео стояло что-то стоящее. Хотя вопрос с благотворительностью по-прежнему был открыт.

– Садитесь, – сказала девушка, указав нам на кровать. Мы с Вестером послушно сели, а Клео попыталась выжать из себя улыбку и смахнула со лба светлую прядь. – И рассказывайте.

Уговаривать никого не пришлось. Вестер за считаные минуты рассказал о допросе, бросился в совершенно ненужные рассуждения о том, почему кофейный автомат не хотел выдавать ему кофе, из-за чего ему пришлось вызывать администрацию. Что-что, а драму на пустом месте Цукерман создавать умел.

– Давай ближе к делу, – не вытерпел я где-то на середине. Мои слова подействовали на Вестера отрезвляюще, заставив наконец рассказать о моей глупой выдумке.

– Рейн?! – Клео раскрыла рот, как это делают только в фильмах. – Флеминг, чем ты думал? Я понимаю, что и ты, и все мы хотим лучшего для Саванны, но это не выход. Флеминг, Господи! – измученно протянула Клео и плюхнулась рядом с Вестером, схватившись за голову. Её ужас был до того искренним, что меня неслабо передёрнуло от осознания того, что же я всё-таки натворил. Хотя я всё же не совсем понимал реакцию девушки: неужели я совершил какой-то смертный грех и должен был всю оставшуюся жизнь смывать с себя грязь позора?

– Я ему то же самое сказал, – поддакнул Вестер, заёрзав на месте. – Сейчас бесполезно что-то объяснять. Да, Флеминг? – хихикнул он.

Я поглядел пристально в его сторону, ответив:

– Можешь попробовать, я всё равно ничего не понимаю, – и ненадолго уставился на свои ноги. Слова как-то враз кончились, и я остался один на один с мыслями, которые никак не хотели формироваться в связную речь. Было неприятно осознавать, что сейчас, возможно, и Клео, и Вестер считали меня дураком, а я по-прежнему ничего не понимал. Конченый дурак.

– А что, по-вашему, я должен был сказать?

– Правду, Флеминг, правду, – тихо вымолвила Клео, спрятав лицо в ладонях, чуть ли не дрожа. – Ведь произошло же что-то на самом деле? Что-то, о чем ты нам не рассказывал. – Она убрала руки и, наклонив голову вбок, подалась вперёд, внимательно изучая меня взглядом. Я видел на её лице только потревоженное спокойствие, но о чём же думала Клео? Чего она боялась? Что же на самом деле отражалось в её зеленоватых глазах, подёрнутых пеленой усталости?

– Да, правду… – отсутствующе проговорил я, словно смакуя слова, растягивая их, как жвачку.

– Именно, Флеминг. Порой правда может быть губительна, но это лучше, чем ложь, за которой непременно последует ещё одна. – Я почувствовал, как до моей руки дотронулась чужая, тёплая и мягкая рука девушки, и меня укутало уютом и чувством защищённости. Я отдёрнул свою ладонь: не хотелось, чтобы «третий лишний» мог подумать что-то неправильное, а Вестер мог, я не сомневался. Пусть даже меня просто хотели поддержать. Клео только потупилась, но потом сделала вид, что ничего не произошло, и, вскочив с кровати, воскликнула:

– Раз никто не хочет толком ничего говорить и объяснять, то, быть может, мы решим, что же делать с Саванной? Я переживаю. – Её щёки залились румянцем, придав лицу неведомое до того очарование и сменив неприметную бледность свежим тоном. Удивительно, что ко мне тогда пришли такие мысли.

– А что тут решать? – Вестер тоже поднялся с кровати, но медленно, будто с неохотой, а я последовал его примеру чуть погодя. – Всё и так понятно: нужно просто ждать. Она скоро вернётся, хватит панику разводить, – снова весело усмехнулся он, но мне почудилось, что я услышал в его голосе болезненные нотки. Но тут Вестер искренне, от уха до уха заулыбался, словно произнес что-то весёлое, и мне самому взбрело в голову улыбнуться, на что тот заметил: – Вот, теперь ты не похож на скисшее молоко, братец.

Нет, зря я начал радоваться.

– Вестер! – неожиданно воскликнула Клео, тоже улыбаясь. Губы её стали ещё тоньше, зато показался ряд ровных зубов, совсем как у сестры. Теперь мы все втроём стояли посреди комнаты и улыбались как сумасшедшие. Хорошо, что Вестер не дал нам долго наслаждаться молчанием, продолжив:

– Ну, я в душ, а вы как хотите, – и стал снимать с себя брюки, рубашку, носки, оставшись в одном нижнем белье. Я искоса поглядел на Клео и не заметил в её выражении ничего особенного. Не дёрнулась ни одна мышца на её утончённом лице. Она будто даже не дышала.

Забыла, как это делается?

Когда Вестер скрылся за соседней дверью, ведущей в душ, и оттуда послышался звук льющейся воды, я указал пальцем в ту сторону и спросил:

– Это…

– Нормально? – оживилась Клео, вновь приоткрывая губы в лёгкой улыбке.

– Да.

– Совершенно. – Она звонко рассмеялась, прикрывая рот, как и сестра. – Ты, наверное, понял, что же такое этот Вестер Цукерман. – Перестав смеяться, она сцепила руки за спиной и так прошлась по комнате без лишних слов. На её губах ещё играла улыбка, и мне казалось: она что-то задумала.

– Хорошо, мне нужно сходить вниз, но я скоро вернусь. Подождёшь меня? – Она задержала на мне долгий тёплый взгляд.

– Конечно, – кивнул я.

Она вновь прошлась туда-сюда по комнате и вышла наружу, прикрыв за собой дверь. Я же присел на пышную кровать и от нечего делать продолжил осматривать комнату, всё так же натыкаясь взглядом на цитаты, вдохновляющие картинки и мотивационные плакаты. Я успел тщательно изучить каждый из них, прежде чем уловил что-то блестящее в куче мятой одежды Вестера. Что-то синее, причудливой формы, да ещё и на верёвочке. Сощурился, расставил руки по обе стороны от кучки вещей, придвинувшись ближе. Свет в комнате был ярким, и одни только широкие окна пропускали столько света, сколько никогда не видела вся квартира Цукерманов, так что я разглядел предмет довольно отчётливо.

Кулон волка. Волчья душа. Тотем Саванны. Вспомнилась непонятная раздражённость, неприязнь, воцарившаяся между нами с Вестером, когда тот заметил, что я хочу взять кулон в руки. В тот момент Цукерман был для меня слишком закрытым, недоступным, непонятным. Вся его светлая, привычно позитивная энергетика словно испарилась. Люди и правда часто становятся скрытными, замкнутыми, теряя связь с окружающим миром. В таком случае всего-то и необходимо, что протянуть утопающему руку или бросить спасательный круг. Но так ли это легко? Мог ли я стать таким человеком для Вестера, если тогда он не притворялся, если у него действительно мог быть от меня какой-то секрет?

Жаль, я не успел поразмыслить: скрипнула дверь, лишив меня возможности взвесить все за и против. От волчьего кулона меня отделяло всего несколько дюймов.

Формулы и законы

Я схватил кулон, не отдавая в этом себе отчёта, и спрятал в кармане рубашки. Сердце учащённо забилось, виски запульсировали, и я явственно ощутил, что совершил что-то плохое. Что-то неправильное, что-то, что просто не могло произойти в атмосфере, царящей вокруг. Тёплой, манящей уютом, словно исходившим от светлых шершавых стен, словно просачивающимся через окно с ароматом воздуха после дождя. Время застыло, превратившись в статичную картинку с ярким светом лампы и прерывающейся барабанной дробью капель, разбивающихся о карниз. Дверь со скрипом открылась и мгновенно запустила ход часов, не дав ни единой возможности отдышаться. Грудь часто вздымалась и опускалась, я сам не заметил, как бросил испуганный взгляд на Вестера, как смахнул со лба каплю пота. При этом какая-то невиданная ранее эйфория охватила меня, заставив кровь быстрее бежать по жилам. Сложно было представить, что это маленькое, совсем неприметное преступление вызвало во мне такой всплеск эмоций. Мой взгляд наткнулся на Вестера и изучающе проследил за его неторопливыми движениями, расплывающейся улыбкой и широкими шагами в сторону кровати. Поначалу мне показалось, что он всё видел и теперь хотел сказать что-то острое, силой отобрать кулон и век предавать меня позору, но всего этого не произошло. Вестер приземлился на кровать, почти коснувшись меня и обрызгав каплями воды. Он обессиленно выдохнул, даже как-то артистично, точно только что вернулся из полёта в космос. Чёрные глаза его были направлены в потолок, я бы даже сказал – в пустоту, настолько безжизненными они казались.

– Я устал, – бросил он, украдкой поглядев на меня. Наверняка увидел, как внимательно я рассматривал его лицо, пытаясь разобрать чужие эмоции. Я знал, что уже давно пора было бросать глупую привычку рассматривать людей: никто не любит, когда лезут в их личное пространство. Особенно когда это делают явно не без интереса.

– Я тоже, – даже не задумавшись, сказал я и отвернулся.

И мы снова замолчали, слушая только удары капель и слабые завывания осеннего ветра. Ещё я улавливал еле слышное биение сердца Вестера, лежавшего рядом. Или мне только казалось, не зря же я был сам не свой, ощущая, как через ткань мою кожу обжигал кулон. От того самого места, где он находился, во все стороны по телу бежала дрожь, накатывала волной и топила меня в океане стыда, пока я просто сидел, отвернувшись от приятеля. Когда я был уже на пределе и напряжение бы вот-вот выдало меня с головой, я вскочил с кровати и быстрым шагом направился к двери.

– Ты куда? – послышалось за моей спиной.

– За Клео, – не оборачиваясь отвечал я, но за несколько дюймов до двери до меня снова донёсся голос, который теперь звучал глухо и отчуждённо:

– Я ведь хотел поговорить с тобой о Саванне. – И меня пригвоздило к полу, я вдохнул и забыл, что нужно выдыхать. Хотел что-то сказать, но понял, что запнусь на её же имени. «Возьми себя в руки, слабак!» – кричал мне мой внутренний голос, но мысли путались. Я глубоко выдохнул и повернулся к Вестеру, с пустым взглядом подойдя к кровати. Ноги меня не слушались, но я каким-то образом сумел усесться на краю, внимательно посмотрев на приятеля. Он тоже сосредоточенно следил за мной и теперь не лежал, раскинув руки в стороны, а сидел, облокотившись о стену. Я только сейчас заметил, что он был довольно худ и под светлой кожей при каждом его выдохе проступали рёбра. Глаза же теперь представляли собой чёрную пустоту, безжизненную и холодную.

– Говори, – сказал я серьёзно. Меня пугала изменчивость его настроения, когда дело доходило до кулона Саванны или до неё самой. Словно эта тема являлась своеобразным табу, нарушение которого мгновенно вызывало в слушателе ненависть к говорящему.

– Отлично. Только не перебивай меня. Пожалуйста.

Я кивнул, не сказав ни слова.

– Я с самого начала понял, что Саванна пропала. Она не могла просто уйти. Если бы это было так, она бы оставила записку, подсказку, хоть что-то. Я же говорил, что она и до этого сбегала из дома по неизвестным причинам, но всегда оставляла записку.

Я слушал Вестера, поникнув головой, потому что встретиться с ним взглядом было невозможно.

– Эй, ты чего? Я не речь на похоронах читаю. – Вот тут я узнавал его привычный тон. Взглянул на него снизу вверх, не поднимая головы, и увидел обыкновенную улыбку, играющую на его губах. Видимо, чтобы не спугнуть меня, он напустил её искусственно. Правда, совсем скоро лицо его вновь приобрело серьёзное выражение. – Просто не всегда хочется делиться этим, но мне кажется, что тебе можно верить. Ведь так? – Он приподнял бровь.

Я покивал, сам не зная, стоило ли ему доверять мне свои мысли.

– И я почему-то думаю, что Саванна тебе тоже не безразлична. Она моя сестра, а ты умудрился с ней подружиться в первый день. Знаешь, для неё это рекорд. Я прав?

Я ничего не ответил. А что тут можно было вообще сказать?

– Ладно, просто оставлю этот вопрос. – Он приподнялся на ладонях и уже через несколько секунд очутился на полу, стал поспешно одеваться, при этом продолжая разговор чуть ли не с самим собой. Я слушал Вестера, но продолжал молчать, боясь или не желая сказать что-то лишнее. Ведь в моих воспоминаниях по-прежнему хранился тот вечер, тот бешеный взгляд Саванны, заплаканный, вмиг потерявший всю жизнерадостность. Тёмная кухня, поцелуй двух влюблённых, тайный поцелуй и горечь сожаления.

– Но мы с тобой должны её найти. Я не принимаю отказов. Ни в коем случае, Рид! – закончил Вестер громким голосом, уже одевшись и теперь глядя мне в глаза. Он рассмеялся. – Я не знаю, во что это всё может вылиться, но иначе и быть не может – ты обязательно мне поможешь, я это знаю с точностью до девяноста девяти процентов. – Он стоял, теперь уже ухмыляясь, словно забыл о недавних откровениях, которые связали нас ещё крепче, неважно, хотел ли я этого. – И, кстати, скажи спасибо за то, что я так быстро закончил с этой речью. Знал бы ты, как я люблю воодушевлять людей, – расплылся в улыбке, смахнув с себя последние остатки серьёзности. А потом посмотрел на меня с подозрением. Я смотрел на Вестера спокойно, без лишних эмоций в глазах, пытаясь упрятать всё, что чувствовал по поводу кулона, в самую глубь. – Правда, ты какой-то особый случай. Невоодушевляемый. Но и ты не будешь исключением, уж я об этом позабочусь. – Цукерман бодро толкнул меня плечом, пройдя мимо, словно стараясь подбодрить. Он подошёл к окну и, уперев руки в бока, стоял, вытянувшись в струнку, и смотрел на улицу. Капли падали всё реже, растворяясь в тишине и блестящих от вышедшего солнца лужах.

– Кажется, можно возвращаться, – негромко сказал я, тоже уставившись в окно. А затем услышал, как дверь позади отворилась и девчачий голос произнес:

– Уходите?

– Да, впереди много дел. Пора идти, – ответил Вестер.

* * *

Вернувшись домой, я сумел благополучно припрятать кулон в одном из шкафов, стоявших возле стены. Хотя можно ли назвать случившееся благополучным, если у меня вспотели руки, а по спине прошла мелкая дрожь? Ещё я всем нутром ощущал на затылке взгляд вишнёвых глаз с портрета на стене. Это добавляло мне паранойи, казалось, что нарисованная девушка и впрямь за мной следила, и с уверенностью можно было сказать, что даже упрекала. Вот только я не мог поступить иначе.

Ночью я лёг в кровать и несколько минут просто пялился в потолок, пытаясь осознать произошедшее за день. На батарее медленно досыхали мои вещи, в шкафу был запрятан кулон, мысли о котором прожигали всё моё сознание. А сам я лихорадочно старался придумать, как же расследовать дело Саванны? И зачем Вестеру было так рьяно оберегать кулон?

Что всё это значило?

Вскоре я провалился в сон и всю ночь видел какие-то воспоминания из реальности, прошедшие через призму безумия. То люди были до жути непропорциональны и имели глухие, еле различимые голоса, то окружающий мир сливался в бурые или серые пятна, растекаясь, как густая краска. Не сомневаюсь, что всё это было вызвано моим воспалённым сознанием и переменчивым настроением. Наутро я проснулся так, словно и не спал вовсе. Только чашка крепкого свежезаваренного кофе сумела пробудить меня и моментально активировать жизненные процессы. Я шире раскрыл глаза, тряхнул пару раз головой, будто желая избавиться от ненужных мыслей, и через короткое время ощущал себя лучше некуда.

Дорога до школы на автобусе показалась мне быстрой и увлекательной, я даже завязал разговор с каким-то парнем из параллели. Он начал рассказывать мне о школьных новостях, а потом коснулся пропажи Саванны.

– Откуда ты знаешь? – спросил я тише, с напряжением поглядев на нового знакомого.

– Вся школа в курсе. Уже давно. Нашего директора даже в полицию вызывали по этому поводу, ты разве не знал?

– Нет.

И вновь я, сам того не желая, провалился в череду запутанных мыслей, словно мои рассуждения могли хоть как-то помочь ситуации.

– Такой кислый, а сейчас ещё только утро. Во что ты превратишься к концу дня? – привычно обратился ко мне Вестер в классе. – На «Портретах», я чувствую, тебя придётся собирать по кусочкам, – продолжил он, одновременно умудряясь читать параграф по физике. – Что ещё за…

Он углубился в чтение, как следует сощурившись, и больше не докучал разговорами, которые постепенно действовали мне на нервы: эффект от кофе со временем испарялся, оставляя меня один на один с сонливостью. Что говорили на уроках, я уже не слышал и не слушал, а лишь мечтал о том, чтобы поскорее очутиться дома и распластаться на кровати. Но ещё перед первым уроком произошло следующее:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Lanvin – французский бренд одежды.

Вернуться