Эллисон Сафт
Хрупкое заклинание

Allison Saft

A Fragile Enchantment

© 2023 Allison Saft

© Сешт А., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Всем тем, кто выдерживает это, день за днем

1

Нив стояла на палубе, опираясь на фальшборт, ее не оставляло гнетущее чувство, будто она что-то забыла.

Она завернула свои лучшие работы в нежную кремовую бумагу, упаковала нитки и ножницы, а главное – надежно спрятала приглашение в ридикюль. Вроде бы все. Конечно, ничего не забыла, но все же Нив не была в этом уверена, ведь учет не был ее сильной стороной. И как бы ей ни хотелось это признавать (хотя втайне она была уверена, что в ее ридикюле действительно находится портал в потустороннее пространство, наполненное лишь сломанными карандашами и ненужной мелочью), с правдой не поспоришь: все, что ей было дорого, от любимых ножниц до драгоценных лет жизни, так и норовило ускользнуть от нее.

Не мешало бы еще раз проверить приглашение. Нив порылась в сумке и с облегчением вздохнула, обнаружив там письмо, края которого загнулись от влажного морского воздуха. Пергамент выглядел пожелтевшим от времени, но на самом деле он стал жертвой по меньшей мере пяти несчастных случаев, вызванных пролитым чаем. Нив помнила каждый его дюйм – от нетронутой восковой печати королевской семьи, гладкой и блестящей от неугомонных подушечек ее пальцев, до размазанных чернил, которыми оно было написано:

«Дорогая Нив О’Коннор!

Вы сердечно приглашены в Авалэнд в качестве почетного гостя королевской семьи, чтобы служить королевской швеей на свадьбе его королевского высочества принца Кристофера, герцога Клируотера, и ее королевского высочества Розы де Тодос лос Сантос де Каррильо, инфанты Кастилии».

Даже сейчас она с трудом могла осознать это. Она, махлийская девушка из захолустья Катерлоу, станет швеей на королевской свадьбе. Наконец-то ее труды дают плоды!

Два года назад одна из девушек дома, Коиве О’Флартэ, отправилась в Авалэнд, чтобы навестить дальнюю родственницу. Когда она надела на бал сшитое по одному из эскизов Нив прекрасное платье из желтого шелка, украшенное блестящими нитями, навевавшими мысли о ранней весне, то привлекла внимание самого привлекательного холостяка того сезона молодого герцога Аспендейла. С тех пор к Нив постоянно шли клиентки из авлийцев, жаждущие отведать волшебства, превратившего скромную махлийку в герцогиню. Нив шила платья для дворян, отчаявшихся сделать своих бледных дочерей неотразимыми, для юных дворянок, стремящихся выйти замуж за представителей аристократии, для матрон, цепляющихся за свою увядшую красоту. Благодаря их амбициям ее семья худо-бедно держалась на плаву последние два года.

В конце концов, мало кто в Махлэнде мог позволить себе платья, зачарованные магией О’Коннор. И каким-то чудом ее работа попалась на глаза самому принцу-регенту Авалэнда.

Теперь ей не нужно было беспокоиться ни о матери с ее распухшими суставами и слабеющим зрением, ни о бабушке, которая с каждым днем становилась все более хрупкой и резкой, ни о крыше, которую нужно было перекрыть, ни о треснувшем окне, разбитом соседским мальчишкой Киллианом.

Пошив одежды для королевской свадьбы позволит ей открыть собственный магазин в самом сердце столицы авлийцев и принесет достаточно денег, чтобы перевезти бабушку и маму из Махлэнда в уютный особняк. Им больше не придется работать или страдать ни дня в своей жизни – такой шанс выпадает один раз в жизни.

Вот только Нив почувствовала себя жалкой эгоисткой, принимая его.

Когда она сказала бабушке, что уезжает, та посмотрела на Нив так, словно не узнала ее: «Твой дед погиб, сражаясь с авлийцами, чтобы гарантировать тебе жизнь в Махлэнде. Ты и твоя магия – то, что эти чудовища пытались уничтожить и не смогли. А теперь ты хочешь использовать свое ремесло, чтобы делать для них одежду? Я никогда не смогу оправиться от этого позора».

Причинять позор своей семье Нив хотелось меньше всего. Каждый день ей напоминали, как ей повезло, что она свободно живет на махлийской земле и скольким она обязана таким людям, как ее дед. Хорошая и послушная внучка разорвала бы приглашение в клочья, лишь получив его. Хорошая и послушная внучка решила бы выйти замуж за человека, способного даровать ей стабильность и детей, которые унаследовали бы ту же магию, что текла в ее жилах. Возможно, так она не нашла счастья, но, по крайней мере, так их культура продолжилась бы ни в одном поколении.

Но когда в ее руках оказалось письмо от принца-регента, Нив не смогла проявить послушание. Одобрит бабушка или нет ее решение, означает ли оно предательство предков или нет, Нив должна позаботиться о своей семье единственным доступным ей способом.

Ей нужно было вернуть все, что она им задолжала.

Нив убрала письмо и подставила лицо соленому ветру. Махлийское море рябило, как полотно серой ткани, а пена, словно кружево, стелилась по его поверхности. Блестящая в предрассветной мгле, эта вода вызывала ощущение безграничных возможностей.

– Мы прибудем в Сутэм через десять минут! – объявил один из матросов – Десять минут до Сутэма!

Она вздрогнула и ударилась бедром о перила.

– Ой!

Боль забылась, когда она обратила свой взор на город, словно поднимающийся из моря. Белый и прозрачный туман стелился по побережью, как вуаль невесты, едва заметные солнечные лучи освещали зубчатый горизонт. Нив вцепилась в перила, вздрагивая от предвкушения и удерживая себя от искушения отправиться к берегу вплавь.

Когда корабль наконец остановился и докеры пришвартовали его к пирсу, Нив собрала вещи и направилась к трапу. Вокруг нее толпились пассажиры, толкаясь и крича. На палубе скопилось больше людей, чем она когда-либо видела в своей жизни. Женщины прижимали к груди хнычущих младенцев, дети постарше, худые настолько, что их кости выпирали сквозь кожу, цеплялись за юбки матерей. Девушки, плохо одетые, с грязью под ногтями, не старше ее самой, пустыми глазами смотрели сквозь нее. Ото всех исходил запах отчаяния и надежды. Без сомнения, они оставили свои дома и семьи, чтобы найти работу в Сутэме. Впервые Нив подумала, что, возможно, бабушка права и лучше бы ей действительно не стоило выходить в этот жестокий мир.

Нив изо всех сил старалась удержаться на ногах, зажатая плечами и дорожными чемоданами. В какой-то момент ее полностью оторвали от палубы. Резкий запах немытых тел был невыносим, и, когда она, спотыкаясь, добралась до трапа, ее покачивало, словно она еще была в море.

Нив с трудом продвигалась вперед, впиваясь пальцами во влажные, истертые веревки трапа. Наконец ее ноги коснулись твердой земли. На причале ей пришлось перешагивать через крыс, разбегавшихся во все стороны. Оглядевшись, Нив подумала, что по ошибке села не на тот корабль при отплытии из Махлэнда, потому что Сутэм, представший перед ней, оказался совсем не таким, как она ожидала. Где гламур и блеск? Где ухоженные парки и оживленные улицы? Здания уныло напирали друг на друга, словно едва держались на ногах. В воздухе витал запах нечистот и солоноватой воды.

Нет, это должен быть Сутэм. Надо найти дорогу во дворец, ведь идти ей больше некуда. У нее нет денег, чтобы вернуться домой, да и вообще этот вариант она не рассматривала. Уже просто невыносимо смотреть, как мать проводит очередную бессонную ночь при тусклом свете лампы, шьет без магии кружевницы в лавке, больно видеть, чего стоит бабушке даже самое простое заклинание. Теперь забота о том, чтобы обеспечить их существование, лежала на плечах Нив, и она достаточно сильна, чтобы выдержать это.

Глубоко вздохнув, девушка вгляделась в темноту и под тусклым светом уличного фонаря увидела карету, неприметную, но красивую, выкрашенную элегантной черной краской, лак которой сиял даже сквозь туман. На карете красовалась королевская эмблема – роза с лепестками, усыпанными золотыми капельками. Ей показалось, что, стоит ей отвернуться, и сказочная карета осядет на землю, превратившись в тыкву под воздействием жестокого света дня.

Когда она приблизилась к карете, из нее вышел лакей в прекрасной ливрее, статный, серьезный, суровый и невероятно высокий. Нив вздрогнула – при свете ламп он так походил на одного из пресветлых и, казалось, был готов увести ее в потусторонний мир. Лакей посмотрел на нее холодными голубыми глазами и снисходительно спросил:

– Мисс Нив О’Коннор?

Очевидно, он ожидал увидеть кого-то другого. Нив боролась с желанием пригладить волосы или поправить юбки. Четыре дня в море, как она была уверена, не прошли бесследно. Она одарила его своей самой очаровательной улыбкой:

– Это я.

Он взял у нее дорожный чемодан, держа его так, как держат за шиворот своенравного котенка.

– Ну что ж, полагаю, вам лучше пойти со мной.

* * *

Чистый, аккуратный и невероятно внушительный королевский дворец из великолепного белого камня, с рядами окон и массивными колоннами, стоящими, как солдаты, под портиком, выглядел как нечто из древнего мира. От одного его вида у девушки перехватило дыхание. На него было больно смотреть, поскольку в безжалостных солнечных лучах стены его блестели.

– Ух ты, – прошептала она, прижавшись лицом к прохладному стеклу окна кареты.

Город, где она оказалась, так богат! Она не могла поверить, что он станет ее домом на этот сезон. Если ей повезет, она встретит кого-нибудь из знакомых. Нив слышала, что ее подругу Эрин О’Кеннеди собирались перевести во дворец. Как было бы здорово снова увидеть ее после стольких месяцев разлуки.

Каждая знатная семья нанимала на сезон огромный штат временных работников, и большинство из них приезжали из Махлэнда. Судя по письмам друзей, это был нелегкий труд, но, по крайней мере, у них была работа. Может, Махлэнд и получил независимость, но вместе с ней не получил ничего иного. Земля все еще оправлялась от Порчи, а люди – от потерь. Почти все, с кем Нив выросла, покинули Катерлоу, отправившись за мечтами о лучшей жизни за Махлийское море.

Карета остановилась перед дворцом, и Нив заметила женщину – экономку, как она предположила, стоявшую у дверей, убрав руки за спину. Ее строгое черное платье выделялось на фоне ослепительной белизны.

Лакей спрыгнул с кареты и открыл перед Нив дверцу. Другой, стоявший в ожидании на подъездной дорожке, забрал ее вещи. Он сделал это так быстро, что она не успела открыть рот, чтобы поблагодарить. Едва выйдя из кареты, Нив почувствовала себя совершенно ошеломленной. Без дорожного чемоданчика ей было совершенно нечем занять руки. В условиях полной дезориентации это казалось единственным, о чем она могла беспокоиться. Нив поднялась по лестнице на веранду, изо всех сил стараясь не отвлекаться на великолепные сады и искусно выполненные статуи во дворе. Наконец экономка обернулась и пристально на нее посмотрела. Нив остановилась.

Экономка имела вид грозной женщины, была она не старше бабушки Нив, но сложенной, как ломовая лошадь. Волосы она гладко зачесывала назад, отчего ее лицо казалось еще более суровым. Взгляд экономки пронзал словно нож, направленный прямо в горло Нив, и она понятия не имела, что делать. Эрин работала в большом доме, и, хотя ее письма домой больше походили на целые тома, полные придворных сплетен и дворянских интриг, Нив никогда не обращала на них особого внимания. Она начала подозревать, что ей следовало бы это делать.

Нив присела в реверансе.

– Рада познакомиться с вами. Нив О’Коннор.

Ответа не последовало. Когда Нив наконец осмелилась снова поднять глаза, экономка смотрела на нее с серьезным неодобрением:

– Вы можете что-нибудь сделать с этим акцентом?

Поначалу Нив была слишком ошеломлена, чтобы ответить. Бабушка предупреждала ее, что авлийцы затаили не меньшую обиду, чем махлийцы. Однако она не ожидала, что их презрение будет столь очевидным.

– Боюсь, что нет, мэм. Приношу свои извинения!

– Жаль! – Она прищелкнула языком. – Можете называть меня миссис Найт. Его королевское высочество принц-регент попросил о встрече с вами. Он хочет обсудить некоторые вопросы, связанные с вашей работой.

Нив вытянулась как по струнке. Принц-регент Авалэнда желал ее видеть? По поводу ее работы? Конечно, миссис Найт могла бы рассказать обо всем, что касается ее пребывания здесь.

– Меня? Вы уверены?

– Вполне, – бесстрастно сказала миссис Найт, – его высочество любит принимать участие в управлении своими владениями. Он человек особенный.

Теперь Нив поняла, в чем дело. Под словом «особенный» экономка подразумевала «вмешивающийся во все». Если он счел нужным заняться делами какой-то махлийской швеи, то она и представить не могла, как он управляет целой страной.

Нив почти ничего не знала о королевской семье. Только то, что восемь лет назад здоровье короля внезапно ухудшилось и он так и не вернулся к общественной жизни. Его жена погибла четыре года назад в результате несчастного случая. Их старший сын, принц Джон, был избран парламентом в качестве регента, пока его отец не поправится или, не дайте боги, не умрет. Что касается его младшего брата Кристофера, то Нив ничего о нем не знала – только то, что через месяц у него свадьба.

Но если принц-регент был особенным человеком, она не могла встретиться с ним в таком состоянии. От нее пахло, мягко говоря, несвежестью после четырех дней, проведенных на корабле. Одним богам известно, как выглядели ее волосы. Наверняка сейчас они больше похожи на узел, чем на косу.

– Боюсь, я сейчас не в совсем подобающем для встречи виде…

– Это очевидно. Однако его королевское высочество не любит, когда его заставляют ждать, если он уже что-то решил. Пойдемте!

Не дожидаясь ответа, миссис Найт скрылась в доме. Нив последовала за ней и замерла в дверях. По ту сторону был совершенно другой мир, такой же мерцающий и странный, как царство Пресветлых, Дон-Шири.

– Ох! – вздохнула она.

* * *

Дворец превзошел ее самые смелые фантазии. Все было элегантным и роскошным, от богато украшенных резьбой стен до ярких тканей обивки и занавесок. Сверкала каждая деталь обстановки: золотая инкрустация на подушке, ножка стула с латунной львиной головой. А уж пол из палисандра в елочку… Он заслуживал извинений за то, что вынужден терпеть подошвы ее грязных дорожных ботинок.

– Нет времени глазеть, – бросила миссис Найт.

– Простите!

Миссис Найт свернула в коридор. Боже, эта женщина умела двигаться. Нив спотыкалась, пытаясь не отстать от нее. Когда они проходили мимо, слуги бросались им наперерез, привлекая внимание. Некоторые из них даже кланялись, как будто миссис Найт была самим принцем-регентом. Другие же смотрели на нее с едва сдерживаемым негодованием. Нив вздрогнула, переведя взгляд на мощные плечи миссис Найт. Она предположила, что ни один начальник не может быть любим всеми.

Наконец миссис Найт остановилась перед дверью вдвое выше Нив. Над ней возвышалась золотая статуя ястреба, вытянувшего когти в их сторону. Статуя казалась чересчур громоздкой, но она поняла знак.

– Его высочество примет вас здесь, – сказала миссис Найт. – Вы будете обращаться к нему так, добавляя «сэр». Вы поняли?

Нив кивнула. Никогда еще снисходительность не была так желанна.

Ее желудок скрутило в узел, а в горле пересохло. Она надеялась, что ее не стошнит на прекрасный ковер. Это почти наверняка привело бы к тому, что ее отправили бы обратно в Катерлоу или прямиком в тюрьму.

«Не спеши, – напомнила она себе, что тысячу раз говорила ей бабушка. – Если ты не будешь спешить, то совершишь меньше ошибок». Она покачалась на носках и встряхнула руками, чтобы избавиться от нервозности. Затем, глубоко вздохнув, вошла в гостиную. Нив открыла рот, чтобы объявить о своем прибытии, но споткнулась о прореху в ковре. Подавив удивленный возглас, она едва удержала равновесие и не рухнула с размаху в вазу, полную зелени.

– С вами все в порядке? – спросил с ноткой легкой тревоги хозяин, его королевское высочество принц-регент Авалэндский.

Ее щеки пылали от унижения.

– Да, ваше высочество. Спасибо.

Когда Нив набралась смелости и снова подняла глаза, принц уже поднялся со своего места. По ее мнению, ему не больше тридцати, но его изможденная суровая фигура делала его на двадцать лет старше. Темно-каштановые волосы были бескомпромиссно убраны в подобие прически так, чтобы ни одна прядь не выглядывала. Его черный простой сюртук был сшит идеально. Золотое обручальное кольцо не выглядело вычурным. Все в нем, от разлета бровей до резких углов скул, кричало о порядке. Он выглядел как человек, высеченный из мрамора, и дворец давно ушедшей эпохи удивительно ему подходил.

Но Нив не могла отвести взгляд от молодого человека, стоявшего рядом с ним. Ему было не больше, чем ей, – лет восемнадцать. В утреннем свете его золотистые глаза горели напряженностью, близкой к враждебной. И когда его взгляд встретился с ее, она была готова поклясться, что у нее сердце остановилось. Нив предложили сесть. Устроившись в большом кресле, она откинулась на его спинку.

Черты лица юноши были изящными, острыми и казались стальными, как клинок… Она, пожалуй, назвала бы его опасным, но на самом деле он был сложен как швейная игла, и Нив могла бы переломить его пополам, если бы очень захотела. Девушка разглядывала черный сюртук с необычными лацканами, жилет из угольного шелка и черный галстук, небрежно повязанный на шее. Нив не была сторонницей монохромной палитры – это немодно да и скучно, но безупречно сшитая одежда выглядела изысканно. Волосы юноши, почти черные, цвета влажной земли, были собраны в пучок на затылке. Он был самым красивым мужчиной, которого она когда-либо видела!

Но стоило ему открыть рот, как чары разрушились. С ледяным спокойствием он спросил:

– Кто ты такая?

2

Конечно же, Нив это послышалась, а может, он пошутил, ведь никто, особенно представитель знати, не мог быть таким бессовестно грубым.

Но когда она заставила себя рассмеяться, настроение не улучшилось. Молодой человек стоял, скрестив руки и устремив на нее глаза-ножи, в которых светился вызов и мелькала очевидная ловушка.

Только дурак клюнет на эту приманку.

– Нив О’Коннор! – Она сделала реверанс как можно ниже, надеясь, что так правильно. Ох, почему она не слушала, когда Эрин рассказывала о манерах высшего общества авлийцев и их абсурдных формальностях? – Для меня большая честь познакомиться с вами.

Да, явно не тот ответ, который он ожидал услышать. Наоборот, ее слова вызвали еще больше его недовольства.

– Это понятно, – кисло сказал он и повернулся к принцу-регенту. – Зачем я здесь?

– Познакомься, – сказал принц-регент с едва сдерживаемым раздражением, – твоя швея, Кит.

Его швея? Кровь отхлынула от ее лица, когда она осознала свое положение. Ужасный, грубый человек – брат принца-регента, второй сын короля Авалэнда, принц Кристофер, герцог Клируотера. Жених!

Кит не удостоил ее взглядом:

– Ах, это засада.

– Я не думал, что знакомство окажется для тебя таким ужасным испытанием. – Принц-регент понизил голос. – Ты должен простить меня за то, что я решил, что ты захочешь переговорить со швеей до того, как я попрошу ее снять с тебя мерки.

– Действительно, с чего бы тебе думать иначе? – Выражение лица Кита стало прямо-таки мятежным, а в каждом слоге сквозила обида. – Слушаю и повинуюсь.

В этот момент Нив услышала резкий звук, словно чашка упала на пол, и негромкий треск. Она повернулась на звук и едва не выпрыгнула из кожи: стоявший в углу комнаты остролист задымился, и прожилки на его листьях засветились золотым магическим светом. Корни с яростью пробивались сквозь трещину в вазе. Новые ростки тянулись вперед и складывались в идеальные многослойные топиарии. Казалось, гнев принца был столь же аккуратен и разборчив, как и все остальное в нем.

Нив достаточно оправилась от шока, чтобы молиться о том, чтобы ее челюсть осталась на месте. С каждым новым поколением магия слабела, и теперь редко можно встретить столь сильное волшебство.

Она выросла на страшных историях о могуществе авлийской королевской семьи, о том, как их магия вызвала Порчу, истощив почву. А во время войны махлийцев за независимость шиповник вырывался из земли и вонзался в людей, как живые штыки. Нив всегда подозревала, что эти легенды преувеличены. Теперь же она не была так уверена в том, на что способны Кармины.

Как отец принца-регента мог так бездушно распоряжаться властью? Если бы он этого не сделал, возможно, ее семья не познала бы таких трудностей. Может быть, ей не пришлось бы бросить все, чтобы заботиться о тех, кого она любила. Гнев вспыхнул в ней так внезапно, что она сама удивилась.

Но принц-регент, казалось, был слишком озабочен своим братом, чтобы обращать на нее внимание. Он вздохнул, золотые искры потускнели в его глазах, и он снова стал образцом самообладания. Словно по волшебству, из тени вынырнул лакей и достал из нагрудного кармана ножницы. Он принялся за работу, подрезая остролист до приемлемых размеров, и мерное щелканье лезвий разорвало тишину. Появился еще один слуга, чтобы подмести разбитые осколки вазы, которые в считаные секунды исчезли.

– Мы закончим это обсуждение сейчас. Поговорим позже наедине.

Принц-регент, явно не желая больше общаться с Китом, повернулся к Нив. Выражение его лица было таким серьезным, как будто он разговаривал с оскорбленной высокородной дамой, а не с махлийской девушкой. После мрачных размышлений и того, как пренебрежительно обошлась с ней экономка, это выбило Нив из колеи.

– Мне очень жаль, мисс О’Коннор. Мой брат забылся.

Кит издал звук, который нельзя было назвать смехом.

– Что бы ты ни хотел мне сказать, ты можешь сказать это здесь.

Негодование захлестнуло ее. Она была человеком, а не предметом мебели или пешкой в его нелепой войне чужими руками. Возможно, ему стоит дважды подумать, прежде чем обращаться к брату, фактическому правителю королевства, с таким вопиющим неуважением в присутствии посторонних. Не успев додумать эту мысль, она спросила:

– Я так понимаю, мода вас не интересует?

Воздух зазвенел от напряжения. Оба принца смотрели на нее с неприкрытым удивлением, и она изо всех сил старалась не дрогнуть под их взглядами.

О боги, что она натворила!

Кит снова нахмурился:

– Нет. Я думаю, это пустая трата времени.

Его резкий отказ ошеломил ее. Он даже не потрудился проявить вежливость, оскорбив дело всей ее жизни. Как можно бодрее она ответила:

– А я очень увлечена этим делом.

– Неужели? – В его голосе прозвучало удивительное любопытство, которое порадовало ее достаточно, чтобы обдумать ответ.

На этот вопрос можно ответить по-разному, потому что шитье – единственное, что она умела делать, а еще потому, что она последняя из двух поколений, кто хоть немного знал об умирающем ремесле своей семьи, и ей предстояло его сохранить. И, несмотря на давление, долгие часы работы, пролитые слезы, мало что в мире делало ее счастливее, чем умение делать счастливыми других. В конце концов она остановилась на безопасном, но верном ответе:

– Мне нравятся красивые вещи, и мне нравится делать вещи, которые заставляют людей чувствовать себя красивыми.

– Какая чепуха! – Юноша говорил так резко и неожиданно, что ей показалось, будто она надавила на синяк. – Красота – это совсем не то, чему стоит посвящать свою жизнь. Это удел подхалимов и расфуфыренных дураков.

Нив отшатнулась. Он не просто грубый, он злой. И, откровенно говоря, крайне неразумный. Это он собрался жениться. Это он носит туфли, которые стоят больше, чем она зарабатывает за месяц. Это на нем шелковый жилет, который так и просился на обложку модного журнала. Шелковый! Летом! Нив надеялась, что грубиян вспотеет в нем. Она надеялась, что он…

– Прояви уважение к нашей гостье, Кристофер, – резко сказал принц, – она из простолюдинов, но при этом она божественнокровная.

Нив никогда раньше не слышала термина «божественнокровная», но было очевидно, что он имел в виду: кейрд[1], ремесло, магию. Если авлийцы верили, что их магия тоже исходит от божественного источника, то, возможно, мифы авлийцев и махлийцев не так уж и сильно различались, несмотря на заверения в обратном.

Давным-давно, как гласили предания, сотни богов приплыли в Махлэнд и сделали его своим домом. Прежде чем скрыться за завесой в Дон-Шири, некоторые из них обзавелись смертными возлюбленными и передали свою магию детям. Каждый человек, владеющий кейрдом, утверждал, что может проследить свою родословную до одного из Пресветлых. Среди них были Луг, создававший мечи и щиты, способные переломить ход битвы; Диан Кехт, чьи снадобья могли излечить любую рану; Гоибниу, чьи пиры утоляли голод человека на десятилетие; Брес, который мог прекратить любую ссору серебряным языком; Делбаэт, который изрыгал огонь, как дракон; и, конечно, ее тезка Нив. Она всегда считала жестокой иронией то, что ее назвали в честь королевы Страны вечной молодости.

– Как пожелаешь, Джек! – Кит снова обернулся к ней. – Давай посмотрим.

Она поняла его невысказанную угрозу: «Дай мне хоть одну причину не возвращать тебя на корабль». Он не считал себя выше ее – он знал, что все так и есть. С того момента как она получила приглашение принца-регента, Нив знала, что это не награда за предыдущие заслуги, а лишь начало нового испытания. Ей, простолюдинке, махлийке, придется работать вдвое больше, чтобы заработать на жизнь. Решимость сожгла весь ее страх, осталась потребность доказать не только свою правоту, но и то, что Кит ошибается.

– С радостью, – в голосе Нив прозвучало гораздо больше огня и яда, чем она предполагала, – но мне нужно, чтобы мне принесли мои вещи.

Принц-регент Джек едва успел пошевелить пальцем, как из комнаты выскользнул лакей.

– Сию минуту! Пожалуйста, садитесь и устраивайтесь поудобнее.

Она осторожно присела на край кресла.

– Благодарю вас, ваше высочество.

Через минуту лакей вернулся с дорожной сумкой Нив. Она перебирала скудные пожитки, с болью осознавая, какой грубой должна была казаться им ее жизнь, пока не нашла пяльцы для вышивания, ножницы, катушку ниток и игольницу. Она отмерила и отрезала кусочек нитки. Когда она осмелилась поднять глаза, Кит уставился на нее так пристально, что у нее чуть не сдали нервы.

«Нет, – напомнила она себе, – он никогда не видел никого подобного тебе».

Ее магия была далеко не самой яркой в мире. Когда-то, в стародавние времена, возможно, плащ, сделанный О’Коннором, мог привести в движение целые армии. Но Нив никогда не стремилась изменить мир. Клиенты обращались к ней не только за одеждой, но и за волшебным ремеслом. Все, что она шила, обладало едва уловимым притяжением. Никто не мог точно описать это ощущение, но, когда видели кого-то в изделии Нив О’Коннор, чувствовали что-то неуловимое. Нив превратила молодую вдову в воплощение печали. Она позволила настенным цветам исчезнуть в глубине бального зала. А два года назад она превратила Коиве О’Флартэ в герцогиню.

Нив сделала успокаивающий вдох. На это у нее еще хватило возможностей.

В обруче для вышивания был приколот наполовину законченный платок, над которым она работала во время долгого путешествия в Авалэнд. Она старательно вышивала полевые цветы – такие яркие, что они казались настоящими, спрессованными и забытыми в клочке шелка. Ведь она использовала нитки тридцати разных цветов. При одном только взгляде на него ее охватывала тоска по тому, что она имела и потеряла. Когда в ней зародилась магия, она подумала о лете. Лето – лучшее время года в Катерлоу, когда все дети бегают босиком по полям, когда ветерок с моря охлаждает. Летние дни казались ей бесконечными и полными возможностей, счастливыми до предела. Она вплела эти воспоминания в свою работу, воспоминания, которые помогали ей держаться на плаву на черных волнах Махлийского моря. Она была готова!

В груди что-то резко кольнуло, не больнее укола иглы. И тут из нее полилась магия. Нить мерцала, как будто она держала между пальцами тонкий луч солнечного света. Мягкое сияние залило комнату, заиграв на золотых рамах картин, на сверкающих латунных пуговицах, украшающих диваны.

Кит выругался так тихо, что она чуть не пропустила это мимо ушей.

Все исчезло, кроме них двоих и нежной тоски, вдетой в игольное ушко. Его губы разошлись, и свет ее магии наполнил его глаза светом. По ее шее разлилось тепло, а в животе зародился странный трепет. Если бы она не знала, то сказала бы, что в его взгляде читалось удивление.

Нет, ей все привиделось. Она отвела от него взгляд и начала пришивать к рисунку маленькие золотые украшения. К тому времени как она закончила, лепестки казались пронизанными солнечным светом, а все листья – жемчужными от росы. Осторожно, как только могла, она обрезала нитки и вынула ткань из обруча.

– Это немногое из того, что я умею, но мне не хотелось бы держать вас здесь весь день. – Она протянула платок Киту. – Надеюсь, это даст вам представление о том, что я могу сделать.

Когда Кит взял у нее платок, он словно помолодел лет на пять. Его глаза затуманились от воспоминаний, которые унесли его куда-то далеко-далеко. Но эффект был достигнут, хоть и исчез быстрее, чем она успела моргнуть. Он выронил платок, словно тот обжег его. У Нив екнуло сердце, когда она увидела, что платок лежит на полу скомканный. На мгновение он уставился на него, и по его шее поползла краснота.

– Какая-то уловка, – ядовито сказал Кит.

Джек избавил Нив от необходимости защищаться.

– И чтобы я больше не слышал от тебя ни единого возражения. Мисс О’Коннор – лучшая швея, которую я смог найти, и результат ее работы также будет самым лучшим.

Кит поднялся с едва сдерживаемой злобой загнанного животного. Он был на целую голову ниже своего брата, но его гнев заполнил всю комнату.

– Я скорее не надену на свою свадьбу вообще ничего, чем что-либо из того, на что она хотя бы раз взглянула.

Гнев и смятение кипели в ней, она задрожала от усилий сдержаться. На глаза навернулись непрошеные слезы. Уловка? Она научилась шить у бабушки еще до того, как научилась ходить. Она посвятила свою жизнь освоению ремесла, которое было самым чистым и честным занятием, которое она знала. Она вложила в этот платок частичку своей души, а Кит вел себя так, словно она плюнула ему на ботинки. Больнее всего то, что он не обратился к Нив напрямую и даже не взглянул на нее.

– Хватит, – оборвал его Джек, – я уже все решил. Двор очарован ее работой, а король Кастилии прибудет с инфантой Розой через два дня. Ты слишком долго находился вдали от двора, брат. Полагаю, ты захочешь произвести хорошее впечатление.

Кит замолчал. К удивлению Нив, он ничего не сказал.

Вдали от двора? Для молодых дворян не было ничего необычного в том, чтобы отправляться в длительные путешествия, но Джек так это сказал… словно его брат отбывал наказание.

– Что касается вас, мисс О’Коннор, – устало продолжил Джек, – сообщите моим слугам, что вам нужно, и я распоряжусь, чтобы вам это предоставили. Разумеется, если вы не передумали.

– Нет, не передумала, сэр. Благодарю! – Эта фраза прозвучала слишком громко. Пытаясь сдержать себя, она сделала реверанс в его сторону. – Я не упущу этого шанса.

В этот момент в дверь неуверенно постучали. Она слегка приоткрылась, и приглушенный голос сказал:

– Вам послание, ваше высочество.

– Хватит парить там словно призрак. Входи! – Джек закрыл глаза, словно обращаясь к каким-то внутренним резервам терпения. – В чем дело?

Вошел мальчик-паж и замер на пороге, вперив взгляд в пол.

– Еще одно письмо от Хелен Карлайл, сэр.

– Ради бога… – Джек пересек комнату и выхватил письмо из рук пажа.

«Вот тебе и придворное изящество, – подумала Нив. – Еще одно? Еще одно письмо от Хелен Карлайл – это то, ради чего ты посмел прервать меня?»

Паж съежился:

– Простите, сэр! Это уже третье за столько дней, так что я решил, что дело срочное.

– Ты сильно ошибся! – Джек аккуратно разорвал письмо пополам. – У меня нет времени на ее самодовольные речи сегодня, да и в любой другой день, если уж на то пошло. В следующий раз, когда увидишь письмо от нее, отправь его обратно, а лучше сожги. Я даже имени Хелен Карлайл, или Лавлейс, если уж на то пошло, не хочу слышать в этих залах. Ты меня понял?

– Да, сэр! – Паж ушел не сразу. Он взглянул на Кита и Нив, словно боялся сказать лишнее. – Есть еще одно дело. Ваш камердинер, сэр… Я подумал, что вы захотите узнать об этом как можно скорее, учитывая обстоятельства.

Джек что-то пробормотал себе под нос. На мгновение он показался совершенно измученным, но к тому времени, как Нив моргнула, он вернул себе стоическое выражение лица.

– Очень хорошо. Немедленно пришли ко мне миссис Найт. Я поговорю с ней в своем кабинете.

– Да, сэр!

– Хорошо, свободен! – Когда за пажом захлопнулась дверь, Джек издал самый многострадальный вздох, который она когда-либо слышала. – Прошу меня извинить.

Как могли камердинер и единственная женщина, недоумевала Нив, вызвать у принца такое разочарование? И кто такая Лавлейс?

Нив посмотрела на Кита, как будто он мог что-то подсказать. Но его взгляд, словно сквозь прицел винтовки, устремился в спину уходящего брата, и в нем сквозила ненависть. От этого зрелища у девушки перехватило дыхание: она увидела не ту мелочную злобу, которую испытывают дети к строгим старшим братьям и сестрам, – эта ненависть была горькой, как зимняя ночь, и старой, уходящей корнями вглубь земли.

Кит явно долгое время вынашивал эту обиду.

Поймав ее взгляд, он нахмурился:

– Чего ты на меня уставилась?

– Я… – Она едва приоткрыла рот. В один прекрасный день она могла бы воткнуть в него иглу просто из злости. Если уж на то пошло, то это он уставился на нее. – Я не…

– Хорошо, – с этими словами он встал и вышел из комнаты.

Нив закрыла лицо руками. Ей в жизни выпал редчайший шанс, но достался самый грубый и необщительный клиент во всем мире. Возможно, это предложение и впрямь слишком идеальное, как и предупреждала бабушка. Красивая ловушка подобна стеклянному яблоку, наполненному ядом.

Все происходило совершенно не так, как она мечтала.

3

Через несколько минут после ухода Кита служанка по имени Эбигейл позвала Нив и повела в ее комнату. Тревожные мысли девушки с такой силой носились в голове, что она даже ударилась о дверной косяк, причем настолько сильно, что Эбигейл остановилась и спросила, все ли в порядке. Однако любой подходящий ответ просто испарился, как только она увидела предназначенную ей комнату.

Тяжелые шторы пропускали туманный полуденный свет. Он искрился на стеклянных бусинах люстры и расцвечивал ковер нежными радужными бликами. Нив еле удержалась от того, чтобы не броситься на кровать, но даже пятнышко на этом роскошном постельном белье казалось Нив едва ли не смертным грехом. Даже издалека было видно, как тонко оно соткано. Розовый герб дома Кармин был вышит сверкающей нитью.

– Может, мне послать за ванной? – тактично спросила Эбигейл.

– Пожалуйста! Это было бы чудесно.

Через несколько минут небольшой отряд слуг втащил ванну на когтистых ножках и установил ее у камина. Эбигейл подкатила тележку, загроможденную изящными стеклянными флаконами, и задвинула ширму.

– Позовите меня, если вам что-нибудь понадобится, мисс, – сказала она.

Наконец Нив осталась одна.

У нее сжалось горло и заслезились глаза. «Не плачь», – велела она себе. Как же ее сердило, что она плачет всякий раз, когда нервничает или злится. Но стоило ей начать, и она не могла остановиться. Слезы текли по щекам, и она их не вытирала. Все, о чем она могла думать, – это янтарные глаза Кита Кармина, взгляд, буравивший ее, словно крысу, пробравшуюся в винный погреб. В его голосе она слышала только презрение к ней.

Расфуфыренный дурак! Он ничего не знал о ней.

Когда три дня назад Нив покидала Катерлоу, мать прижала ее к себе и сказала: «Сезон опасен для такой девушки, как ты. Если ты хочешь ехать, я не стану тебя останавливать. Только знай, что наше благополучие – это не твоя ответственность».

Мама гладила Нив по лицу, и та чувствовала, какими мозолистыми стали мамины пальцы от десятилетий шитья, а суставы распухли от многочасовой работы. Она заглянула в глаза матери, прикрытые капюшоном, голубые, как ее собственные, и присмотрелась к преждевременным морщинкам вокруг них. Тогда она поняла, что мама уже не молода.

Конечно, благополучие ее семьи было ее ответственностью. Особенно сейчас, когда она в Авалэнде, в доме той самой семьи, которая бросила их всех на произвол судьбы. Новая волна чувства вины едва не лишила ее дыхания.

Махлийцы сильно пострадали за семьсот лет авлийского владычества. Махлэнд, говорили первые колонизаторы, был пышным и очень плодородным, его щедрость никогда не иссякала. За то время, что его народ был предоставлен сам себе, он стал диким и злым, но при правильном уходе он непременно расцветет. Но по мере того как тянулись века, авлийцы становились все более жадными. Они вывозили на родину почти все, что вырастало, не оставляя ничего тем, кто возделывал землю. Завоеватели выжимали и выжимали Махлэнд, пока в нем не осталось ничего, что можно было бы отдать. Последней каплей стала Порча.

Авлийцы называли это ужасным несчастным случаем. Махлийцы называли это резней.

Магия Карминов, утверждали авлийцы, делает необходимость пахать землю ненужной, поэтому они заставляли землю плодоносить до тех пор, пока она не переставала давать урожай. В один год урожай засох, и на следующий год, и через год.

Несмотря на то что божественная кровь его семьи запятнала саму землю, отец Кита и Джека ничего не предпринял. Он наблюдал, как миллион жителей умерли от голода и еще столько же бежали с острова. Последовавшее за этим восстание было кровавым и стремительным. В течение двадцати пяти лет Махлэнд был суверенным государством, но никто из тех, кто пережил произошедшее, не забыл случившееся и не простил Карминов.

Нив выросла рядом с этими призраками. Всю свою жизнь она хотела облегчить бремя своей семьи, прогнать прошлое, которое преследовало ее до сих пор. Она предпочитала радоваться каждому дню именно потому, что знала, насколько плохо все может быть. Она улыбалась, потому что не могла допустить, чтобы члены семьи хоть на мгновение подумали, что они подвели ее. Конечно, Нив была уверена, что обязана заботиться о них после всего, что им пришлось пережить. И это так мало – попытаться дать им тот уют, которого они никогда не знали в детстве.

Это была такая мелочь – просто сделать что-то хорошее.

Когда Нив окончательно выбилась из сил от плача, она вытерла слезы, расстегнула платье и расшнуровала корсет, а затем осторожно забралась в ванну. Вода, почти до боли горячая, обволокла ее. Пар, клубившийся из ванны, пах лавандой и розой. Нив осторожно опустилась в воду до подбородка и, стыдясь получаемого удовольствия, желала, чтобы купание доставляло ей меньше удовольствия. Это было гораздо роскошнее, чем все, что она когда-либо испытывала. В Катерлоу она мылась только с кувшином и тазиком, что, конечно, практично. Грязь слетала с ее тела, а вместе с ней и часть ее напряжения.

Нив взяла с тележки расческу и принялась распутывать волосы. Расческа плавала в мутной воде, черная, как прилив. С медленно нарастающим ужасом девушка смотрела на серебристую прядь. Пока никаких изменений, но скоро… Нет, не стоило беспокоиться.

«Вы не больны, пока не заболели».

Вздохнув, Нив зачесала волосы назад, чтобы больше не видеть их. Она облокотилась на край медной ванны. Металл холодно впился в кожу, но огонь, лениво потрескивающий в очаге, согрел ее.

Всего через несколько недель все закончится. На деньги, заработанные здесь, ее семья сможет присоединиться к ней в Сутэме. Поначалу бабушка, может быть, возмутится, но вскоре поймет, что здесь их ждет лучшая, более комфортная жизнь. Она научится ценить красивые, несерьезные вещи.

Если, конечно, Нив сможет создать нечто настолько невероятное, что очарует даже такого циника, как Кит Кармин.

* * *

Ближе к полудню Нив вышла из комнаты. Солнечный свет проникал через окна нижнего зала и омывал коридор, розовый и водянистый, как рана.

Она понятия не имела, где находятся кухни, но, конечно, найти их не так уж сложно. Если ее подруга Эрин где-нибудь и была, то только там. Давным-давно клан О’Кеннеди славился целительскими способностями. Его представители могли сварить эликсир, способный вернуть человека с порога смерти, или сделать припарку, способную отрастить отрубленную конечность. Самое впечатляющее, что удалось сделать Эрин, – чай, который на несколько часов снимал воспаление в суставах Нив. А еще подруга пекла восхитительные пироги.

Когда Нив подходила к лестнице, снизу донесся громкий звук, что-то вроде рева, как ей показалось. А потом начался хаос.

По деревянному полу загрохотали шаги, и в коридорах началась возня. Нив ухватилась за перила и выглянула. Внизу слуги спешили по коридорам, неся тарелки, подносы и серебряные приборы, начищенные до блеска. Нив не переставала удивляться тому, как все суетятся, насколько проще было бы, если кто-нибудь из слуг владел кейрдом. В Катерлоу были жители, способные призвать к себе предмет, находясь в другом конце комнаты, и те, кто мог поднять вес втрое больший, чем обычный человек. Она слышала, что некоторые авлийские простолюдины владеют этим ремеслом, но это исключительная редкость. Как глупо, что никто из тех, кто занимается практическими делами, не пользуется магической помощью.

«Как странно, – подумала она через мгновение, – что здесь нет махлийских слуг, владеющих ремеслом, чтобы помочь».

– Чего ты стоишь здесь без дела?

Нив вздрогнула и отшатнулась от перил. На нее смотрела молодая женщина с корзиной белья у бедра. Нив осторожно спросила:

– Кто? Я?

Но женщина, казалось, ее не слушала.

– Принц-регент не в духе, ты же знаешь. Хочешь, чтобы он застал тебя бездельничающей? Мечтательно глядящей в пустоту, когда у нас не хватает слуг?

Было ясно, что ее приняли за служанку.

– Нет, мэм! Простите, мэм! – Нив сделала книксен и отвела взгляд.

– Тогда займись делом, и поживее.

Нив не собиралась делать то, что ей сказали, но, возможно, ей удастся узнать, здесь ли Эрин.

– Простите, вы знаете девушку по имени Эрин О’Кеннеди?

– Эрин, – повторила девушка, задумчиво поджав губы. Но так же быстро, как узнавание зажглось в ее глазах, ее лицо потемнело. – Да, она была здесь, но уехала два дня назад.

Эрин уехала? Этого не может быть!

– Она уехала? Почему?

– Это ты мне лучше ответь, – ядовито ответила девушка.

Она протиснулась мимо Нив, бормоча под нос что-то о ленивых махлийцах.

После того, через что пришлось пройти на встрече с Китом Кармином, у Нив не осталось сил принимать что-либо близко к сердцу, но она была озадачена. Эрин казалась такой довольной в Сутэме. Ее письма всегда отличались тонким юмором и безмятежной мудростью и занимали несколько страниц. Конечно, она должна была упомянуть, что планирует вернуться в Катерлоу или что ей здесь не нравится. Но почта работала так медленно, что, скорее всего, письмо не дошло до Нив до того, как она покинула Махлэнд. Она немедленно напишет Эрин и докопается до правды.

Ее желудок настойчиво заурчал, не помешал бы поздний завтрак. По мере продвижения Нив по дому хаос усиливался. Одни лакеи сновали в разные стороны, таская цветочные композиции, факелы и даже скульптуру, вырезанную из единого куска льда. Другие неуверенно балансировали на лестницах, расставляя белые свечи на всех доступных поверхностях. Служанки деловито полировали зеркала до ослепительного блеска. Луч солнечного света отразился от поверхности одного из зеркал и ударил Нив в глаза. Мгновенно ослепнув, она натолкнулась на какую-то заблудшую душу, занимающуюся своими делами.

– Извините! – воскликнула она.

Один из мужчин удивленно воскликнул:

– Неужели передо мной Нив О’Коннор?

Нив сделала шаг назад, чтобы получше разглядеть говорившего. Молодой человек, стоявший перед ней, явно знал толк в стиле: зеленовато-голубой сюртук в джайлинском стиле с манжетами, свисавшими на костяшки пальцев, и жилет с высоким воротником, украшенный бархатом. Наряд дополняли бирюзовые перчатки и подходящий шейный платок, завязанный замысловатым углом. Его светлые волосы были по-современному романтично взъерошены и уложены явно с огромным количеством помады. Напускная небрежность и заметный акцент выдавали в нем дворянина.

– Вы меня знаете? – Она изо всех сил старалась скрыть удивление.

– Конечно, знаю. Я восхищаюсь вашими работами с тех пор, как они ослепили высшее общество два сезона назад. Я и сам, если честно, мечтал о наряде вашей работы.

– О! – Ее вдруг охватило волнение. – Большое спасибо. Я с удовольствием сошью вам что-нибудь, когда у меня будет время.

– Пока не надо ничего обещать! – Его улыбка стала озорной. – Я только что вернулся из поездки с Китом и услышал о вас очаровательные вещи.

Упоминание имени принца лишило Нив способности говорить и чувствовать. Она думала, что выплеснула весь свой гнев, но он разгорелся в ней с новой силой. Очевидно, это отразилось на ее лице, потому что юноша сказал:

– Как вижу, он произвел на вас неизгладимое впечатление.

Вот беда! Теперь ей придется лгать. Согласно всем сказкам, которые она когда-либо читала, принцы должны были быть галантными и романтичными. Однако оба настоящих принца, которых она встречала, были весьма эксцентричны.

– Да, действительно! Он был очень обаятельным.

И тут самообладание ее собеседника дало трещину. Он разразился неджентльменским смехом.

– Вы, должно быть, сама святая Инногена, если искренне в это верите. – Он достал из нагрудного кармана носовой платок, такой же красивый, как и его жилет, и промокнул глаза. – Спасибо. Сегодня мне это было необходимо.

– Не за что, – уныло ответила она.

– Ах, где мои манеры? Я забываю о них в окружении красивых женщин. – Молодой человек протянул ей руку и криво улыбнулся, как бы давая понять, что играет. – Габриэль Синклер.

Она вложила свою руку в его и постаралась не покраснеть, когда он поцеловал воздух над ее пальцами.

– Рада познакомиться с вами, лорд Синклер.

– Просто Синклер, – его легкая улыбка померкла, – вы выглядите потерянной. Если хотите, я могу показать вам, куда идти.

Хоть кто-то в этом дворце хотел ей помочь.

– Вы знаете, где находятся кухни?

– Кухни? – Он недоверчиво нахмурился. – Почему бы мне не послать за чаем?

– Нет-нет, все в порядке! Я не могу навязываться вам.

– Боюсь, я вынужден настоять. Каждому нужен друг при дворе, – заметил он и подмигнул, – особенно когда ты здесь чужак.

Синклер повел ее по коридору. Должно быть, он действительно был хорошим другом Карминов, поскольку ориентировался во дворце так, словно тысячу раз бродил по его залам, и, проходя, отдавал распоряжения слугам с беззаботной самоуверенной легкостью. Однако время от времени Нив улавливала, как один из них хихикает или шепчется с другим, когда они проходили мимо. Синклер если и замечал это, то никак не реагировал. Нив сгорала от любопытства. Если даже слуги считали себя достаточно смелыми, чтобы потешаться над ним, то, возможно, он причислял себя к чужакам при дворе.

Когда они заняли места на застекленной террасе, прошло всего несколько минут, и девушка с озабоченным видом принесла чайный сервиз. Она поставила башенку из печенья и керамический чайник, из которого шел ароматный пар, после чего снова исчезла.

Пока Синклер наливал им чай, Нив запихивала в рот печенье.

– Вы мой спаситель. Спасибо.

– Я знаю, – ответил Синклер, – пожалуйста, ешьте. Вы заставляете меня нервничать.

Нив повиновалась. Теперь, попробовав печенье, она смогла оценить его вкус: нежно-цветочный, насыщенный маслом. Она проглотила полный глоток чая и тут же пожалела об этом – он обжег горло, но оставил приятную нотку карамели. Синклер выглядел искренне впечатленным.

– Похоже, сегодня здесь довольно суматошно, – сказала Нив. – Вы знаете, что происходит?

– Джек в дурном настроении, и поэтому его слуги в дурном настроении. – Он скорчил гримасу. – «Сплетница» вернулась в этом Сезоне.

– Сплетница?

– Это скандальная газетенка, – ответил он, – хотя, признаю, автор обладает странной чувственностью.

– Что вы имеете в виду?

– Конечно, в ней есть типичные Сезонные сплетни, но они никак не связаны с политикой. Лавлейс изображает из себя защитницу обездоленных, но все это суетная чепуха! – Синклер откинулся в кресле. – Я, конечно, не согласен с их мнением, но они уже почти три года продвигают свою политическую программу и ничего не добились. Но что меня восхищает, так это то, что они совершенно не любят Джека и без устали подкалывают его в каждой статье.

– Правда? – Голос Нив упал до шепота. Хотя она почти не знала этого человека, но не могла представить, что он выдержит открытое высмеивание в течение трех минут, не говоря уже о трех годах. Он казался слишком гордым. – Почему их не остановили?

– Если бы Джек смог их поймать, я уверен, что их как минимум посадили бы в тюрьму. Даже их издатель не знает, кто они такие, но каким-то образом они знают все обо всех. – Он рассеянно крошил печенье. – Всем, кто упоминается в колонке, присылают экземпляр за день до ее выхода. Возможно, это попытка подкупа Лавлейс, чтобы заставить всех молчать. Не спрашивайте меня, откуда я знаю.

– Они писали о вас?

– Несколько раз, и, хотя мой отец, герцог Пелинорский, переносил это хуже, чем я, это не так плохо, как кажется. Есть что-то почти освобождающее в том, что худшее о тебе уже раскрыто, – в его голосе за беззаботным тоном она расслышала нотки гнева и лжи. Несмотря на то что они только что познакомились, было больно смотреть, как он старается не замечать того, что явно причиняет ему боль. – Они досаждают, но время от времени бывают интересными. Хотите посмотреть?

Нив заколебалась. Потакать досужим сплетням о своем работодателе было, конечно, неправильно, но она любила время от времени устраивать небольшой скандал.

– Не откажусь.

Он приказал слуге принести «Ежедневную хронику». Когда газету принесли, он не преминул спросить:

– Вы умеете читать?

Это был справедливый вопрос: немногие девушки из простолюдинов умели читать. Мать учила ее, но она так редко читала что-то, кроме подписей в модных журналах.

– Надеюсь, достаточно хорошо.

Он протянул газету. Бумага была измята и порвана в некоторых местах, люди, вероятно, выхватывали ее друг у друга из рук. Нив с трудом открыла ее, стараясь не чувствовать себя ужасно провинциальной.

Она никогда раньше не видела подобных изданий. Ежедневное получение новостей казалось ей немыслимым чудом, куда более странным, чем волшебство. До Катерлоу информация доходила медленно: новости с континента до городов махлийцев за месяц, из Авалэнда – за две недели, а из-за границы иногда шли полгода. Еще неделя уходила на то, чтобы донести их до таких деревень, как Катерлоу, где один из немногих грамотных людей в городе зачитывал газету в пабе. И колонки сплетен им были не нужны. Все знали о делах друг друга. Если вы произносили секрет вслух, ветер разносил его по всей деревне еще до конца дня.

К ее ужасу, «Хронику» оказалось довольно трудно читать. Шрифт был таким мелким, словно наборщик изо всех сил старался впихнуть каждую статью на первую страницу. Нив прищурилась, жалея, что у нее нет лупы. Она пролистала последнюю страницу, и там, между рекламой карет и подъюбников, нашелся раздел под названием «Сплетница».

Лавлейс, казалось, обращается ко всем, кого упоминает, используя эпитеты, но детали представлялись достаточно уличающими, чтобы хорошо осведомленный человек мог догадаться об их истинной личности. А другие, как она обнаружила, вообще почти не маскировались.

«Недавно я услышал о катастрофическом завтраке в доме некоего лорда У., о котором вы, возможно, помните из-за его участия в инциденте с неким Пистолетом в Питомнике несколько месяцев назад. Когда пришло время подавать вино, никто из слуг не появился, и собрание распалось не более чем через час. Ужасный конфуз! Я рассказываю вам об этом не для того, чтобы заниматься досужими сплетнями, а чтобы успокоить вас или, возможно, предостеречь.

Вы можете обнаружить, что в этом Сезоне ваши социальные календари опустели. Будьте уверены, ваши друзья (скорее всего) не испытывают к вам ненависти. Работники-махлийцы по всему городу не выходят на работу в знак протеста против плохого обращения с ними и с требованием возместить ущерб, нанесенный Порчей, по призыву одной госпожи ХК. Что касается госпожи ХК, то я должна положить конец этим нелепым слухам о том, что мы с ней – одно и то же лицо. Действительно, у нас общее дело, и я восхищаюсь ею за столь эффективную организацию. Но вы слышали, как она говорит? Эта женщина болезненно серьезна, а я никогда в жизни не была серьезна. Но я отвлекаюсь. Всем Известный Некто решительно отказывается встречаться с ней, даже когда его собственные слуги массово увольняются. Возможно, ВИН и не соответствует репутации своего знаменитого отца – не хватает дерзкой самоуверенности, а то и скверного нрава, но, похоже, он разделяет определенную неприязнь к соседям-махлийцам. А может быть, он слишком занят тем, что сжимает поводок нашего блудного сына, который наконец-то вернулся после четырех долгих лет. Остается только гадать, улучшил ли БС свои манеры с тех пор, как мы видели его в последний раз, но я в этом сомневаюсь. Все, в чем я могу быть уверена, так это в том, что в этом Сезоне зреет недовольство как среди махлийцев, так и при дворе. Ради него самого и из веры в достоинство, присущее всем людям, я призываю ВИН подчиниться требованиям некоторых из самых вульгарных представителей авлийского общества. Как вы уже видели – и будете чувствовать, – ваши удовольствия зависят от их труда и магии».

Нив отложила газету, и в животе у нее заныло от беспокойства. Казалось, даже спустя столько лет авлийцы не устают попирать ее народ ногами. Но может ли быть правдой, что Джек плохо обращается со слугами-махлийцами? К Нив он был милостив, но она слишком доверчива и склонна видеть в людях только лучшее. Теперь она подумала, не отражает ли длительность писем Эрин не ее волнение, а ее одиночество. Как Нив не заметила этого?

Газета «Сплетница» действительно необычное скандальное издание. Утверждать, что принц-регент был плохим правителем, и так открыто поддерживать требования о репарациях… Она, конечно, надеялась, что Лавлейс соблюдает осторожность, чтобы не раскрыть свою личность. В Катерлоу ей приходилось слышать о том, что произошло в Джайле около тридцати лет назад: простолюдинам надоела магическая элита, и в один прекрасный день они заживо сожгли на улицах королевскую семью. С тех пор каждый монарх на континенте с потрясающей быстротой заставлял замолчать несогласных.

И все же это мнение только одного человека и, скорее всего, даже не подданного Джека. Лавлейс, вероятно, из махлийцев. Кто из авлийцев стал бы писать в поддержку чужеземных простолюдинов?

– Должно быть, у такого занятого человека, как принц-регент, найдутся более насущные заботы, чем простой писака.

– Да, но у Джека есть отвратительная привычка влезать в любое дело. – Судя по кислому выражению лица Синклера, Нив поняла, что надавила на старую рану. – Тем не менее на него оказывают сильное давление. Придворные могут быть весьма раздражены, когда их социальные связи оказываются под ударом. И, как говорит Лавлейс, у Джека не такая репутация, как у его отца.

– Он не популярен?

– Он не его отец, – ответил Синклер, – в пору своего расцвета король был богом среди людей. Он вызывал уважение, а может, просто страх. Он был настоящим политиком. Джек же больше заботится об управлении своим домом, чем королевством.

Нив и сама это заметила. У него были и жена, и экономка, которые наверняка могли управлять дворцом без его присмотра. Она осторожно поинтересовалась:

– Для авлийских правителей обычное дело – такое участие в управлении слугами?

– О нет! Джек – зануда, он никому не доверяет и не дает самостоятельности. – Казалось, его очень обрадовал этот вопрос, но он сделал паузу, чтобы собраться с мыслями. – Если говорить серьезно, то в наши дни большинство королей – фигуры с небольшим количеством реальных политических обязанностей, если только они сами не хотят в этом участвовать, как отец Джека. Королевская казна финансирует гражданское правительство, а король командует армией. Парламент отлично справляется с управлением королевством. Наши правители находили способ развлечься, когда им надоедало заниматься государственными делами. – Синклер махнул рукой. – У короля была коллекция произведений искусства. У деда Джека была псарня, полная самых красивых борзых, которых вы когда-либо видели. А у Джека… ну, у него есть светский календарь. Планирование свадьбы отнимает у него много сил.

– Ого, – ошеломленно сказала Нив.

– Так и есть! – Синклер поднял свою чашку с чаем. – Добро пожаловать в Авалэнд!

Да уж, действительно, «добро пожаловать». Это обстоятельство делало ее работу вдвое сложнее. Если Кит откажется надеть то, что она сшила, то Джек, несомненно, заменит ее кем-нибудь, кого Кит сможет терпеть. Несмотря на свои угрозы, принц не мог прийти голым на собственную свадьбу. Ее лицо запылало от воспоминаний.

– Синклер, я не хочу лезть не в свое дело, ведь мы только что познакомились, но я должна спросить…

Он наклонился:

– Продолжайте.

– Вы хорошо знаете принца Кристофера?

Синклер шумно выдохнул:

– Слишком хорошо, как по мне. Мы знаем друг друга с детства, так что ни у кого из нас не было особого выбора в вопросах нашей дружбы.

Это все объясняло. Она усмехнулась, почувствовав себя немного очарованной мыслью об их общении.

– Похоже, у вас двоих не так уж много общего. Признаюсь, мне трудно представить, о чем вы говорите.

– О, много о чем. Кит ведет алфавитный список всех моих недостатков. Ему нравится изводить меня по каждому поводу.

Нив рассмеялась:

– В это я могу поверить.

Синклер бросил на нее лукавый взгляд:

– Почему вы спрашиваете?

– Ничего предосудительного, клянусь! Я буду благодарна, если вы сможете дать мне совет. Ясно, что его высочество презирает меня, и я должна что-то сделать, чтобы он не испытывал ненависти. Он сказал, – Нив с трудом заставила себя повторить то, что он сказал на самом деле, – что скорее умрет, чем наденет что-нибудь из сшитого мною.

– Как это похоже на Кита, – пробормотал Синклер с многострадальной покорностью человека, который слышал одну и ту же историю уже тысячу раз. Потом его лицо стало серьезным. – Я не пытаюсь его оправдать, но вы должны понимать, что он долгое время вел войну против самого себя. Иногда вы будете попадать под перекрестный огонь. Постарайтесь не принимать это близко к сердцу.

– Я обязательно попробую. – Слова ее звучали совсем не убедительно, даже для нее.

– Вот это правильно! – Игривость снова зажглась в глаза Синклера. – Если убрать все колючки, он не так уж плох. Он мил и нежен внутри. Просто будьте собой. Вы как маленький ураган умиления и хорошего настроения – это… это… освежает.

Нив подумала, что хуже: представший перед ней образ Кита, милого и нежного внутри, или указание на ее маленький рост в качестве комплимента. Как будто то, что она не могла самостоятельно ничего достать с верхних полок, не было достаточным наказанием.

– Спасибо, Синклер!

– Всегда пожалуйста! – Он усмехнулся. – Удачи!

У Нив возникло чувство, что удача ей понадобится.

4

На следующее утро лакей проводил Нив в ее новую мастерскую и вручил письмо, написанное безукоризненным почерком принца-регента:

«Дорогая мисс О’Коннор,

Примите мои самые искренние извинения от имени моего брата и за мое вчерашнее внезапное отбытие. Надеюсь, Вы хорошо устроились, не стесняйтесь сообщать моим слугам, если Вам что-то понадобится…»

Далее в записке в мельчайших подробностях описывался светский календарь Кита на этот Сезон. Помимо наряда для представления дебютанток на следующей неделе и приезда его невесты ему понадобятся сюртуки для двух балов в неделю, поскольку впервые за сто лет кастильская королевская семья вступит на авлийскую землю без боевого знамени и флота за спиной, а еще охотничий сюртук и, конечно же, традиционный свадебный плащ.

Перед отъездом из Махлэнда Нив постаралась собрать как можно больше информации о свадебных традициях авлийцев. Во время церемонии шафер жениха накидывал ему на плечи плащ, символизирующий его новую роль – мужа и защитника. Очевидно, это напоминало о рыцарской эпохе, когда оруженосец рыцаря помогал ему облачаться к бою. «Как неромантично, – подумала Нив, – рассматривать брак как битву, которую нужно выиграть». В Махлэнде они обменивались золотыми монетами и танцевали до рассвета. Здесь же свадьба заканчивалась не позднее полудня. Нив пролистала остальную часть письма Джека и чуть не задохнулась от волнения. Инфанта Роза попросила, чтобы Нив разработала дизайн ее свадебного платья.

«Детали, – писал Джек, – будут уточнены по ее прибытии».

Это огромная честь, на которую Нив не смела и надеяться. Но через мгновение до нее дошло, что именно от нее требуется. За шесть недель она должна была изготовить десять изделий. Несмотря на то что принц обещал ей команду помощниц, которые помогут сшить одежду по ее эскизам, перспектива такой работы пугала ее больше, чем она хотела признавать. Прошло не более десяти минут, прежде чем полное ошеломление превратилось в упрямую решимость. Ни абсурдные сроки, ни трудные принцы не могли ее испугать. Не тогда, когда бабушка и мама рассчитывали на нее, тем более ей предоставили такое прекрасное рабочее место.

Персонал оснастил мастерскую всем необходимым и даже больше. В углу стояла прялка, даже ткацкий станок, а в эркере располагался великолепный рабочий стол. Книжные шкафы опустошили и заполнили отрезами роскошной ткани. Все выглядело гораздо изысканнее, чем она могла себе представить.

Она стояла посреди комнаты, сложив руки на груди. Ей захотелось никогда не покидать это место. Она не могла поверить, что хотя бы на месяц все это принадлежит ей. Хотя бы на месяц она могла представить, что ей действительно принадлежит такое прекрасное место, как это. Может быть, она даже заслуживает этого.

Нив подобрала юбки и закружилась по открытому пространству. Она никогда не училась танцевать, но сейчас почти слышала звуки струнного квартета. Невесомые шаги «раз-два-три», уверенное прикосновение руки партнера к ее талии и…

– Что ты делаешь?

Она вскрикнула от неожиданности. Повернувшись на голос, она увидела, что в дверях стоит Кит. Она опустила юбки и попятилась, стараясь не задеть подол.

– Вы постучались перед тем, как войти?

Какое-то время он просто смотрел на нее. На его лице появилось необычное выражение, что-то среднее между удивлением и раздражением.

– Да, я постучался.

– В таком случаев, следующий раз, пожалуйста, стучитесь громче!

Кровь билась в висках, а лицо пылало от смущения.

Именно поэтому она не могла потакать своим полетам фантазии, как любила называть их бабушка. Всякий раз, когда она делала паузу, чтобы насладиться чем-то, всякий раз, когда она потакала себе, происходило что-то ужасное. Она слишком часто тратила время после обеда, рисуя эскизы непрактичных, непродаваемых платьев, или мечтательно коротала часы, пока буханка хлеба догорала в духовке. А теперь ее застал танцующей в одиночестве самый осуждающий мужчина в Авалэнде.

– Вы меня напугали.

– Ты была поглощена собственным миром. Я не вижу в этом своей вины.

Нив сдержала порыв застонать вслух. Конечно, у него есть дела поважнее, чем издеваться над ней. Ему повезло, что голос у него такой же приятный, как и глаза, иначе никто не смог бы его выносить: в нем слышался приятный шелест, похожий на звук волн, подкатившихся к скалистому берегу.

Она заставила себя вежливо улыбнуться.

– Чем могу быть полезна, ваше высочество?

– Не называйте меня так. Ваше высочество – это мой брат.

Значит, у них с Синклером действительно было что-то общее. Ни один из них не придавал особого значения таким вещам, как титулы или формальности. И все же Кит не мог скрыть свою истинную сущность. Гордость, излучаемая им: вздернутый нос, презрительный изгиб губ, – достаточно свидетельствовала о его королевском характере.

– Значит, мой лорд? – попыталась исправиться она.

Он с досадой вздохнул:

– Просто Кит.

– Очень хорошо, мой… – Она еле удержалась от того, чтобы не выпалить «мой Кит», о чем впоследствии явно пришлось бы пожалеть. Нет, это было бы слишком интимно. Она не могла называть его по имени, поэтому не стала называть его никак. – Э-э-э… Простите. Что вы хотели?

– Мне нужно подогнать новый сюртук. – Он сказал «подогнать», как будто это было способом пытки, а «сюртук» – инструмент оной.

В памяти сразу же всплыли воспоминания о его оскорблении: «Я скорее ничего не надену на свою свадьбу, чем что-либо из того, на что она хотя бы раз взглянула». Обида закипела в Нив с новой силой, но она сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться. Каждый человек заслуживает второго шанса. Синклер тоже так считал.

– Значит, вы передумали?

Она тут же пожалела, что не может вернуть свои слова. Она хотела сказать это игриво, но все ее обиды вырвались наружу, как нитки из упавшей катушки.

Кит выпрямился, и его глаза недоверчиво сузились.

– Ты о чем?

«Вы прекрасно понимаете о чем», – хотелось ей ответить, но она подавила свою уязвленную гордость. Если он думает, что она всего лишь расфуфыренная дура, пусть так и будет. И с самой милой улыбкой, на какую только была способна, она спросила:

– Вы больше не собираетесь идти голым на свою свадьбу?

– Я ведь здесь, не так ли? – спросил он совершенно спокойно. – Давайте покончим с этим.

– Как пожелаете, сэр!

Она еще не успела разобраться в планировке новой мастерской, но найти то, что ей нужно, не составило особого труда. Она открыла ящики рабочего стола и с удивлением увидела, что все разложено по цветам, а все инструменты представляют идеальные ряды. Тот, кто это сделал, был очень дотошным. Ее собственный метод организации был… пожалуй, назвать это методом было бы преувеличением.

Порывшись в карманах, она взяла блокнот, заложила карандаш за ухо и повесила на шею портновский метр. Кит со скрещенными руками стоял там, где она его оставила, на полпути к двери, готовый броситься наутек при малейшей провокации.

Она жестом указала на зеркало:

– Встаньте здесь, пожалуйста.

К ее удивлению, Кит безропотно повиновался. Он крадучись вошел в комнату, как будто одна из заготовок наряда могла внезапно наброситься на него или слетевшая с вешалки полоса разноцветного шелка вдруг вздумает задушить его. Признаться, Нив было неприятно, что он находится так близко и смотрит на нее свысока. Худой и сутулый, как волк в середине зимы, он был ниже ростом, чем большинство мужчин, которых она встречала. Но, как бы ни был он невысок, она была еще ниже, и это могло осложнить ситуацию.

– Одну минуту.

Нив притащила пуфик и забралась на него. Ножки зашатались под ней, и Нив могла поклясться, что Кит дернулся поддержать ее, но в последний момент остановился. Это настолько удивило ее, что она чуть было снова не потеряла равновесие. Вероятно, он обладал каким-то джентльменским инстинктом, а может, ей это только показалось. Кит уставился в стену, его челюсть напряглась.

Нив быстро собрала в хвост волосы, рассыпавшиеся по плечам. Одного взгляда в зеркало хватило, чтобы понять, что она выглядит совершенно неопрятно, но сейчас ее это совершенно не беспокоило. Даже если бы она попыталась, то все равно не смогла бы произвести на него впечатление.

Она начала снимать с него мерки: рост, ширину плеч, длину руки… Каким-то чудом он смирился с тем, что она управляется с ним как с куклой, но сохранял на лице мученическое выражение. Но безопасные методы она уже исчерпала. Безопасные – как смешно! Она непревзойденный профессионал. Он же из тех, кто, несомненно, будет суетиться и испытывать неловкость из-за того, что произойдет дальше, поэтому она предупредит его, а дальше будь что будет.

– Итак…

Неутешительное начало. Она прочистила горло и попыталась снова.

– Мне нужно оказаться поближе к вам следующие несколько мгновений. Если вас это беспокоит…

– Просто делай то, что нужно.

– Хорошо, – ответила она с наигранной беспечностью, – поднимите руки, пожалуйста.

Тишина тяготила. Ее руки слишком коротки и не могут избавить их от дискомфорта близости. Нив придвинулась к Киту ближе, почти вплотную прижавшись к его спине. От парня исходило тепло, а также запах каких-то растений и табака. Если бы только она могла не замечать его! Никогда в жизни она не испытывала такого самоуничижения. Обматывая портновскую ленту вокруг его груди, она не только чувствовала, но и видела, как напрягаются его мышцы. Когда ее локоть задел его ребра, его дыхание сбилось. Ткань его рубашки касалась ее кожи, и…

– Ты хочешь мне что-то сказать? – спросил Кит.

Его прямота практически уничтожила все ее дурные мысли.

– А?

– Ты ведешь себя странно с того момента, как я вошел в дверь. Если у тебя есть что-то на уме, выкладывай.

Непостоянный и странный. О, какой же он наглый! Последние остатки ее терпения лопнули.

– Ну что ж, – проговорила она, – раз уж вы так любезно попросили! Я подумала, что вы захотите извиниться.

Лицо Кита вытянулось от удивления. Нив смотрела, как он по кусочкам собирает себя в кучу, его лицо потемнело от понимания.

– Извини.

Извинение, выплюнутое, как сломанный зуб. Как будто она выбила из него признание под пыткой. Если бы она не была так зла на него, то, возможно, рассмеялась бы.

– И это все?

Его глаза вспыхнули горьким разочарованием.

– Что еще ты хочешь от меня услышать?

– Я не знаю.

Сердце билось так бешено, что она едва слышала себя за его громоподобным рокотом. Какая-то отдаленная часть ее сознания понимала, что ей следует смириться, отступить, ведь она не должна так разговаривать с принцем. Но она никогда не могла удержаться от того, чтобы не потянуть за свободные нитки.

– Что вы жалеете о том, что назвали мое ремесло уловкой.

Он устремил взгляд на стену за ее плечом:

– Я был зол, когда говорил это.

– А я зла сейчас. Моя работа – это… – «… я сама», – чуть не призналась Нив, – это личное!

– Не собираюсь извиняться за то, что не падаю к твоим ногам с благоговением. Это не я просил привезти тебя сюда.

– Я не это имела в виду. – Ее голос дрожал. Если она сейчас заплачет, то никогда не простит себя. – Вы повели себя жестоко и знаете это.

– Да, я знаю это, – он побледнел, – и уже сказал, что мне жаль.

Скорее всего, это та степень извинений, которую она могла от него ожидать. Как мало он должен был о ней думать, чтобы считать, что это все, чего она заслуживает. В конце концов, махлийская девушка не стоила ничего. Пропасть между ними расширялась и расширялась.

– Мне нужно закончить обмеры, – только и смогла сказать Нив.

Ее настроение становилось все мрачнее. Синклер говорил ей, что она попадет под перекрестный огонь в любой войне, которую ведет Кит. Теперь Нив отчетливо видела поле битвы с двумя карминово-красными флагами, воткнутыми в землю. Его брак с инфантой Розой будет союзом долга, а не любви.

«Это не я просил привезти тебя сюда».

«Слушаю и повинуюсь!»

Джек устроил этот брак. И хотя Кит согласился на него, он явно намеревался злить всех до последнего.

Внезапно Нив стало очень грустно. Она всегда любила любовь. Но как бы она ни жаждала ее, она не могла представить себе что-то столь яркое и дикое. Она сгорела бы, как хворост. Жизнь слишком коротка. Она не могла обременять кого-то еще тем сокровенным, что она носила в себе с тех пор, как впервые заметила, что ее пальцы смертельно побелели от холода. Но хотя любовь не для таких девушек, как она, безнадежному романтику, жившему в ней, нельзя было отказать. Она не могла с уверенностью сказать, откуда он взялся, ведь махлийские мифы не столь причудливы и добры, чтобы обещать вечную любовь. На самом деле у ее тезки, возможно, был самый трагический роман из всех.

Давным-давно королева Нив взяла смертного возлюбленного и привезла его в свой замок в Стране вечной молодости, где всегда царила весна. Ничто не умирало и ничего не менялось. Но после долгих лет совместной жизни ее возлюбленный затосковал по дому и захотел увидеть всех, кого оставил. Нив предупреждала его, что его семья и друзья умерли, но она знала, что не может удерживать его как пленника. Она знала, что его одиночество сильнее их любви.

С неохотой она согласилась отпустить его, но только если он пообещает, что никогда не будет касаться ногами земли. Пока он ехал по деревне, выискивая знакомые лица, он понял, что слова Нив были правдой. Все, кого он когда-либо знал и кого когда-либо любил, давно умерли. Когда он удалялся от деревни, которую когда-то называл своим домом, его лошадь взвизгнула от шороха в траве и сбросила его с седла. В тот момент, когда он ударился о землю, сотни лет разом навалились на него, и он превратился в немощного старика.

Любовь к хрупким вещам никогда не приносила ничего хорошего.

Нив не любила махлийские сказки. Все они, наполненные трагедией, войной и непосильным грузом чести, вызывали у нее жуткую депрессию. Но в детстве она проводила много вечеров, листая книгу сказок, привезенную из Джайла: истории о простых девушках, которые пробирались на балы в стеклянных туфельках, выходили замуж за принцев благодаря своей доброте и красоте, любили достаточно сильно, чтобы разрушить страшные проклятия. Невозможные, чудесные, романтические истории наполняли Нив безнадежной тоской. Она сомневалась, что такому человеку, как Кит, есть дело до романтики, жаль, что ему не предоставится возможность испытать ее.

Когда колючее молчание грозило вывести ее из себя, она вздохнула:

– Есть ли что-нибудь особенное в свадьбе, к чему вы стремитесь?

Кит недоверчиво уставился на нее:

– Ты пытаешься меня спровоцировать?

– Что? Нет! Я… – Она поборола желание придушить его портновской лентой, обмотанной вокруг шеи. – Я просто пытаюсь поддержать разговор.

– Большинство предпочли бы обсудить погоду, – сказал он с нескрываемым восхищением. – А ты дерзкая!

– А вы воинственный.

Он прищурился, но не сердито. Более того, он выглядел почти недоверчивым.

– Что, теперь ты собираешься меня ругать?

Чувствуя себя нелепо, возвышаясь над Китом на пуфике, она опустилась и оказалась на уровне его подбородка.

– Посмотрим! Может быть.

Его глаза заблестели холодным весельем.

– Тогда продолжай.

– Я понимаю, что у вас сложные чувства и что вы находитесь под большим давлением, но… – Он усмехнулся. Не обращая внимания на его вопиющее презрение, она продолжила: – Но этот процесс пройдет гораздо спокойнее, если вы поможете мне. Ваш брат…

– Вы ничего не знаете о моем брате.

В этот момент все его стены рухнули, все оружие его бастионов нацелилось на нее. Если бы она была менее злой, если бы не читала колонку Лавлейс, если бы два человека не заставляли ее чувствовать себя маленькой из-за того, что она махлийка, она могла бы струсить. Но внутри нее горела обида, которая не желала утихать ни на минуту. Как он мог считать себя таким изгоем? Он принц, сын самого могущественного человека в мире, житель самого великолепного дома, который она когда-либо видела. В его жизни не было ни минуты страдания, и в тот единственный раз, когда его попросили сделать что-то, что его не устраивало, он повел себя как избалованный ребенок.

Он мог и хотел превратить ее мечты в пустые хлопоты. Это горькое осознание прогнало все здравые мысли.

– Может, и нет, – возразила она, – но я знаю вас, сэр. Если вы не считаетесь ни с кем, кроме себя, то неудивительно, что вы так несчастны – настолько, что намерены сделать всех остальных такими же несчастными!

Губы Кита скривились от удивления, и он выглядел искренне пораженным. Этот взгляд на ужасную, с таким трудом завоеванную уязвимость заставил ее желудок резко скрутиться от сожаления. Ей не стало легче от того, что она потакала своему гневу. Она лишь запустила пальцы в рану.

Но через мгновение обида исчезла с его лица, сменившись привычным презрением.

– Такая наивность в конце концов тебя подведет. При авлийском дворе гораздо лучше заботиться только о себе. Тебе стоит понять это сейчас, пока тебя не бросили в эту яму с гадюками.

«Ты умная девочка, Нив, но ты витаешь в облаках, – так сказала бабушка в тот вечер, когда пришло ее приглашение. – Ты еще не знаешь, что мир жесток».

Воспоминание об этих словах словно ударило ее под дых.

Ее семья подарила ей счастливую жизнь. Нив не пережила ни войны, ни голода. В детстве она проводила беззаботные дни, носясь по деревне и гоняясь за феями, искушая Пресветлых похитить ее. Но она видела тьму, которая, словно призрак, сгущалась над каждым взрослым в Катерлоу. Она видела перемены в их характерах и непредсказуемые волны их горя. Она видела, как меняется настроение в сезон сбора урожая, как оно становится мрачным и гнетущим, словно море в шторм, и меняется только тогда, когда из земли вынимают первую картофелину. Возможно, она сама не знала уколов жестокости, но узнавала форму шрамов, которые она оставляет. Она вполне могла быть глупой и рассеянной, но не была дурой.

– Я из Махлэнда, если вы вдруг забыли, и не понаслышке знаю, какими ужасными могут быть дворяне. Вы один из них. Более того, вы один из худших! Магия вашей семьи вызвала Порчу, а ваш отец ничего не делал, пока мои сородичи умирали от голода. – Нив сделала шаг к Киту, и они оказались почти вплотную друг к другу. – И теперь ваш брат продолжает ничего не делать, видя их страдания! Я вижу, что вы только и делаете, что размышляете и жалуетесь. Почему вы ничего не предпринимаете?

Воздух между ними словно воспламенился. Они оба тяжело дышали, и она могла поклясться, что ее пульс бился достаточно громко, чтобы он мог его услышать. Когда она снова встретилась с его глазами, они пылали от гнева. А далеко под ними, в туманной и слабой дымке, было что-то, от чего у нее перехватило дыхание.

Стыд?

– Мы закончили на сегодня, – сказал он.

– Подождите! Я…

Дверь захлопнулась.

– Мне жаль.

Напряжение, удерживавшее Нив на ногах, испарилось, и она рухнула на пуфик, зарылась лицом в ладони и громко застонала, чтобы выплеснуть накопившуюся энергию. Что это было? Но она могла быть настолько глупа, чтобы затеять битву с принцем Авалэнда?

Нив поняла, что он сбежал с поля боя.

Она прогнала принца и теперь чувствовала себя странно нервной, как будто открыла в себе какую-то новую, непонятную магию. Сейчас она с трудом узнавала себя: дерзкая, не терпящая возражений. Но жар их спора преобразил ее. Она никогда не вступала в такие битвы, не выбирала слова, чтобы ранить. Но что-то в Ките Кармине заставило ее забыть о себе и отбросить последние остатки самоконтроля.

Если Кит расскажет Джеку о том, как она вела себя сегодня, тот вполне может ее уволить. От этой мысли у нее снова забурлила кровь. Но у нее не было выбора, она должна была доказать ему свою правоту раз и навсегда.

Она сошьет ему наряд, который не может не понравиться.

Значит, что она не должна поддаваться искушению сделать его пурпурным или бархатным чисто из вредности. Она и так уже заслужила его ненависть. Не нужно излишествовать. Тем не менее что-то яркое будет эффектно контрастировать с его волосами, а желтый цвет может подчеркнуть золото его глаз…

«Сосредоточься, Нив!» Оглядевшись, она моргнула, чтобы помочь зрению адаптироваться. В комнате внезапно стало темно. Наконец она заметила, что окно наполовину скрыто крапивой, которая упрямо цеплялась за стекло, ее усики, словно плавники, пытались пробиться внутрь. Цветы ее, однако, распустились не розовыми, а золотистыми. Онемев, Нив пересекла комнату и открыла створку. Она вырвала часть крапивы, наблюдая за тем, как листья падают на землю к ее ногам. Таков был и Кит, столь же прекрасный, сколь и колючий.

5

Несмотря на шум, разносившийся по переполненному залу для приемов, Нив боялась, что заснет прямо стоя.

Давненько она не засиживалась допоздна, чтобы закончить работу над изделием. За неделю, прошедшую после встречи с Китом, она создала сюртук, который ее помощницы помогли ей сшить с особой тщательностью. Несмотря на это, ей потребовалась все время до последней минуты, чтобы закончить вышивку чар на ткани. Она дотащилась до кровати, когда уже не могла держать глаза открытыми и в третий раз укололась иголкой. Ей удалось поспать не более трех часов, но предвкушение притупило острые углы ее изнеможения.

Она хотела увидеть Кита. Сегодня утром его камердинер пришел в мастерскую как раз в тот момент, когда она и другая швея закладывали последний стежок в подкладку. Он спрятал одежду в коробку, перевязал бечевкой и унес. Чего бы она только не отдала, чтобы увидеть момент, когда Кит впервые мерил новый сюртук, когда он понял, что ошибся в ней. А вдруг он решит выгнать ее!

По позвоночнику пробежала колючая дрожь, но она ее проигнорировала. В конце концов, ее еще не изгнали из королевства, Джек даже лично пригласил ее на представление дебютантов, где инфанта Роза впервые появится при авлийском дворе. Его гостеприимство озадачивало. Зачем оказывать его простой девушке? Но лучше не сомневаться ни в нем, ни в своей удаче.

Бесполезно беспокоиться, решила она, пока ее не выкинут из дворца и не обвинят в домогательствах к младшему принцу.

Кто-то схватил ее за руку, чтобы привлечь внимание. Нив повернулась к молодой женщине – дебютантке, судя по букету карминно-красных роз, за который она цеплялась, как за спасательный круг.

– Простите, мисс! Вы не возражаете, если я постою рядом с вами? Я понимаю, что это звучит безумно, но от вас исходит аура спокойствия.

К этому времени странность просьбы перестала ее волновать. Чары покоя, которые она вшила в платье, оказались гораздо сильнее, чем она предполагала. Очевидно, взгляд на платье успокаивал разум так же эффективно, как и его ношение. Для Нив это все равно что стоять по щиколотку в волнах прибоя в туманный день или бродить при свете ламп, пока никто в целом мире еще не проснулся.

– О, конечно, никаких проблем! Пожалуйста, устраивайтесь поудобнее, если найдете место.

Девушку, казалось, раздражал акцент Нив, но самоконтроль, видимо, взял верх над чинами.

– Благодарю вас, мисс. Святые воистину благословили вас.

С этими словами она вклинилась в небольшую толпу девушек, собравшихся вокруг Нив. При любых других обстоятельствах она, возможно, испытывала бы неловкость, оказавшись в окружении стольких девушек: одни хитрые и резкие, другие краснеющие и вялые, кто-то на грани слез, а какие-то ясноглазы и уравновешены. Группа девушек толпилась у зеркала в золоченой раме, суетливо поправляя макияж и головные уборы из перьев.

Главным трендом этого Сезона стала вычурность. Ушли классические линии и простые силуэты. В моде всевозможные декоративные ужасы и прелести: погоны, лямочки, цветы, воланы, кружева, обилие бисера, пришитого к каждой оборке. По одежде Нив могла определить, у кого из них есть деньги, а кто цепляется за свое наследие, как за кусок камня. Большинству из них было не больше шестнадцати. Такие юные, но уже готовы выйти замуж ради семьи. Они обладали большим богатством, чем она могла мечтать, и все же ее сердце болело за них. Она сочувствовала им, если не сказать больше, поскольку их обязательства были непомерно тяжелы.

Лакей, стоявший на страже у входа, кивнул Нив:

– Вы можете войти.

Девушки за ее спиной нервно вздохнули, когда она направилась в гостиную, унося с собой успокаивающие чары. Войдя, она увидела принца-регента, неподвижного и внушительного, как статуя. Вдоль стен плечом к плечу сидели придворные и вельможи, тихо переговариваясь друг с другом. Нив из-под ресниц окинула взглядом толпу и заметила на лицах присутствующих разные оттенки тревоги и гордости. Должно быть, у каждого из них были дочери, которых сегодня представляли Джеку. Их количество поражало. Махлэнду повезло, если в каждом втором поколении рождался ребенок с магическими способностями. Но в Авалэнде аристократы заключали браки, чтобы их магическая родословная не прерывалась.

– Мисс Нив О’Коннор, – объявил глашатай.

Все их взгляды устремились на нее. По комнате пронеслись шепотки. Нив не нервничала благодаря чарам, вплетенным в платье. Она слышала слова «махлийская женщина» и «швея», но магия хранила ее в неприступном спокойствии. Оставалось только яркое волнение. Когда она шла по центральному проходу, кристаллы на лифе платья мерцали, как лунный свет на тихом пруду. Напряжение в зале дрожало, то затихая, то вспыхивая по мере того, как она проходила мимо, а дворяне смотрели ей вслед с жадностью. Все шло гораздо лучше, чем она предполагала.

И тут она заметила Кита. Его взгляд впился в Нив. Она замедлила шаг, но желание жениха заставить ее робеть пробудило в девушке чувство собственного достоинства. Высоко подняв подбородок, она остановилась перед Джеком и сделала реверанс.

– Мисс О’Коннор, – сказал Джек, – благодарю, что пришли. Понимаю, что это необычно, но я хочу, чтобы вы чувствовали себя здесь желанной гостьей.

Любезность принца заставила ее почувствовать себя не в своей тарелке. Она не могла примириться с тем, что говорила о нем Лавлейс. Если он действительно презирает ее народ, зачем он так любезничает с ней?

– Благодарю вас, ваше высочество. Вы оказали мне честь.

По мере того как он вглядывался в ее платье, хмурость в его взгляде таяла. Это было столь поразительное преображение, что она удивилась, насколько взволнованным он обычно выглядел. Он слишком молод, чтобы нести на себе груз управления государством.

– Не знаю, какой магией вы воздействовали на моего брата, но он выглядит…

Нив перевела взгляд на Кита. Каким словом она могла бы охарактеризовать его? Поразительный? Да. Царственный? Возможно. Но значительный – то, на что она рассчитывала, когда шила этот проклятый сюртук, – конечно нет. Он излучал такое зловещее недовольство, что никто не решался подойти к нему на расстояние вытянутой руки.

Возможно, это ее вина. Нет, это точно ее вина!

Чары, которые она вшила в его плащ, досаждали ей так, как мало кто до этого. Ее обида и раздражение вплелись в нить так настойчиво, что она потратила половину времени на то, чтобы выкорчевать эту часть своей же работы. Она хотела, чтобы он внушал чувство должного уважения, а может быть, и благоговения. Вместо этого она, похоже, перестаралась и попала в сферу чего-то гнусного. Кит нависал над плечом брата, как некий теневой советник. Полы сюртука уходили в темноту, а ткань казалась прозрачной, как у призрака.

Наконец Джек сказал:

– …благопристойным.

– Я… э-э-э… я очень рада, что вы так считаете, сэр.

– Позвольте представить вам мою жену принцессу Софию!

– Вашу… Ох!

Нив могла бы и не заметить ее, если бы Джек не указал на молодую женщину не старше двадцати лет, скромно стоящую рядом с ним с улыбкой, настолько приятной, что та казалась пустой. София была, что неудивительно, красива, но бесцветна и неподвижна, как выпавший снег. Ее глаза отливали голубизной, тугие локоны вокруг лица сияли белизной в солнечном свете. Она возвышалась над Нив с изяществом, больше подходящим балерине, чем принцессе.

– Приятно познакомиться с вами, мисс О’Коннор. – София протянула руку.

Нив приняла ее, удивляясь нежности запястья и холоду кожи. На большом пальце сверкнуло кольцо с сапфиром.

– Мне очень приятно, ваше высочество.

На мгновение она замерла, почти нежно сжимая руку принцессы. Очевидно, в этом ритуале было что-то неизвестное ей, потому что Кит выглядел так, словно его чрезвычайно развлекало это неловкое молчание. Неужели он не может позволить Нив спокойно существовать?

София отпустила ее и прокомментировала:

– У вас такое самообладание. Это, должно быть, не первый ваш Сезон?

Нив едва уловила акцент в отрывистом, тщательно выверенном авлийском говоре Софии. Если ей не изменяла память, принцесса родом из Саксы – королевства, только что пережившего гражданскую войну. Отец Софии, свергнув предыдущую королевскую семью, вышел из нее победителем. Затем он скрепил свой союз с Авалэндом браком Софии с Джеком, точно так же Джек собирался поступить с Китом.

Джек и София стояли на приличном расстоянии друг от друга, словно их разделяла ледяная стена. Нив сразу же поняла суть их отношений: они не любили друг друга. Неудивительно, что Джек не мог ни представить, ни пожелать брату ничего иного.

– Это всего лишь чары на моем платье, ваше высочество, и никаких моих достоинств.

– Ваш талант поистине поразителен. Я читала, что жители Махлэнда обладают необыкновенным даром к ремеслам, и вижу, что это не преувеличение. Если вы найдете время, я попрошу вас помочь мне с рукоделием.

– С радостью! – Нив улыбнулась. – Вышивание – одна из моих самых больших радостей.

Улыбка Софии стала робко обнадеживающей.

– Мистер Габриэль Синклер, – провозгласил глашатай.

Мистер? Нив могла бы поклясться, что он сказал ей, что его отец был герцогом. Ропот в комнате сразу же стал неодобрительным. Все взгляды в зале обратились к Синклеру, а лица искривились от отвращения. Сердце Нив заныло. Что такого написала Лавлейс, что создало ему такую репутацию?

Синклер вошел, высоко подняв подбородок, в нарядном сюртуке из золотисто-рыжего хлопка. Он не удостоил их ни взглядом, ни улыбкой, ни приветствием. Одна его рука лениво лежала в кармане, но Нив видела, как напряжены его плечи.

Он встал рядом с ней и спросил:

– Вы не возражаете, если я вклинюсь?

– Синклер, – проговорил Джек с ровной открытой неприязнью.

– Ваше высочество! – Улыбка Синклера казалась безразличной, но блеск в его глазах подсказал Нив, что неприязнь взаимна. – Скучали по мне?

Джек выглядел затравленным, что, по мнению Нив, было достаточным ответом.

– Вы еще не обдумали то, что я сказал вам?

– Я успел обдумать достаточно. Вам не стоит беспокоиться обо мне.

– И почему я в этом сомневаюсь? – Джек вздохнул. – Можете идти. Оба. За вами уже скопилась очередь ожидающих.

– Да, сэр! – Синклер поклонился, эффектно взмахнув рукой.

Этот жест был слишком официальным, чтобы выглядеть вежливым.

Что это было? Если бы только в обществе считалось приемлемым задавать вопросы, на которые она хотела получить ответы!

Синклер не стал терять ни минуты и нырнул в толпу. Нив последовала за ним, протискиваясь мимо гостей и бормоча извинения. Но когда она увидела, что Кит направляется к ним, ей пришлось побороть желание провалиться сквозь землю или убежать. Она не хотела говорить с ним после их ссоры, случившейся несколько дней назад. К тому же чары, наложенные на сюртук Кита, заставляли ее чувствовать себя скользкой, а все волоски на затылке вставали дыбом. Даже Синклер вздрогнул при его приближении. Отчасти ей хотелось порадоваться, что Кит вынужден носить эту чудовищную одежду, но она не получала удовлетворения от столь плохо выполненной работы. Никогда в жизни ей не доводилось так неудачно наложить чары.

– Кит, – сказал Синклер, явно решив довести дело до конца, – ты хорошо себя вел?

– Кажется, не только мне нужно вести себя хорошо.

– Ты ранишь меня в самое сердце, – ответил тот, – а я-то думал, что смогу продержаться весь Сезон только с одним Кармином, висящим у меня на хвосте.

Кит скрестил руки, но выражение его лица смягчилось.

– Не обращай на него внимания. Он снова читал ту газетенку, и у него испортилось настроение.

– У него всегда плохое настроение. – Через мгновение Синклер добавил: – Отличный сюртук.

– Неужели? – спросил Кит с раздражением.

– О да! Не хочу тебя обидеть, но твой обычный черный и только черный гардероб начал меня угнетать. А сейчас я чувствую себя тепло и уютно, просто глядя на тебя.

– Отвали на хрен, – огрызнулся Кит, но в его словах не слышалось злости.

Нив фыркнула. Она не ожидала, что из уст принца прозвучит такая брань. Кит и Синклер препирались, словно пара махлийских парней, бредущих домой из паба. Некоторые вещи, как она полагала, были общими для всех.

– Не имел намерения обидеть вас, мисс О’Коннор, – сказал Синклер через мгновение, – это прекрасный сюртук. Киту очень идет.

– Спасибо, – жалобно проговорила девушка.

Синклер изогнул бровь в ответ. Его взгляд метался между Китом и Нив.

– О! Я вижу, вы двое по-прежнему прекрасно ладите.

Кит надулся:

– Ты что, не способен заниматься только своими делами?

– Ну-ну, Кристофер, ты уверен, что именно так хочешь со мной разговаривать? Я ведь знаю все твои секреты. – Синклер придвинулся ближе к Нив и понизил голос до заговорщицкого шепота. – Знаете ли вы, мисс О’Коннор, что Кит был очень чувствительным ребенком? Я помню, как в его десятый день рождения…

– Прекрати. – Лицо Кита мгновенно стало пунцовым. – Что с тобой сегодня?

– Со мной? Ничего необычного. – Синклер лукаво улыбнулся Нив.

В этот момент двери гостиной распахнулись, впустив в зал шум возбужденной болтовни и нервного хихиканья. Представление дебютанток началось.

– Мисс Селби, – объявил глашатай, – в сопровождении своей матери достопочтенной леди Селби.

Мисс Селби вошла в комнату с непомерно высоко поднятым подбородком, скорее всего, чтобы уравновесить свой неустойчивый головной убор. Перья в ее волосах поднимались в воздух почти на метр и трепетали при каждом шаге. В одной руке она держала веер из слоновой кости, а в другой сжимала букет белых лилий. Она сделала реверанс Джеку и приняла протянутую руку Софии. Нив поняла свою ошибку, когда мисс Селби прижалась поцелуем к сапфиру в кольце Софии.

– Ваши королевские высочества, – сказала девушка с серьезной торжественностью, – в моих жилах течет божественная кровь святой Изольды. Что бы вы хотели услышать?

Окружавшие их вельможи склонились в поклоне, возбужденно переговариваясь.

– Каким даром обладала святая Изольда? – спросила Нив.

– Даром прорицания, – ответил Кит.

Нив никогда не видела магии такого рода. Прорицатели не ступали на махлийскую землю уже много веков. Авлийцы тщательно избавились от них в первые дни своего вторжения.

– Это невероятно.

Синклер пожал плечами:

– Не стоит слишком волноваться. В прошлом году ее старшая сестра предсказала, что у нас будет как минимум один маленький наследник престола, и посмотрите, чем это обернулось.

Кит бросил на него взгляд, полный отвращения.

– Будет ли день свадьбы благоприятным? – спросила София.

Глаза мисс Селби вспыхнули золотым огнем. Драматическое молчание затянулось настолько, что стало неловким. Где-то в глубине гостиной кто-то кашлянул. Наконец мисс Селби заговорила:

– Вероятность дождя в день свадьбы инфанты Розы и принца Кристофера составляет двадцать процентов. – Пауза. – Эмм… скорее всего. Я могу сказать это примерно с двадцатипятипроцентной уверенностью.

– Спасибо, мисс Селби, – Джек потер виски, как будто боролся с головной болью, – это очень познавательно.

Сдержанные аплодисменты проводили прорицательницу к выходу из зала.

Пока следующая дебютантка пробиралась по проходу, Нив бросила взгляд на Кита. С каким бы трудом она ни терпела его, как бы невыносимо грубо он ни обращался с ней, Нив не могла позволить ему поверить, что этот ужасный сюртук отражал все ее способности. Так просто не могло быть.

Она наклонилась ближе и прошептала:

– Ваше высочество.

– Я просил не называть меня так. – Он тихо вздохнул, как будто разговор уже вымотал его. – Чего ты хочешь?

Почему принц не усвоил ни одного урока хороших манер? Конечно, она не знала, чему учат благородных детей, но была уверена, что в учебном плане есть хотя бы базовый урок этикета.

– Я хотела поговорить с вами о вашем сюртуке.

– Он придает мне зловещий вид, – проговорил принц и добавил: – Я знаю.

Нив вся сжалась:

– Конечно, вы знаете.

– Такое ощущение, что этот сюртук меня ненавидит.

Она поморщилась:

– Я знаю.

– Сегодня праздник, и этот наряд несколько неуместен для такого случая.

Унижение и возмущение бурлили в ней.

– Я знаю. Это произошло случайно. Не нужно сыпать соль на рану.

Кит выдержал долгую паузу:

– Ты бы видела лицо Джека.

Образ принца предстал перед ней в полной яркости. Кит, спускающийся по императорской лестнице с темной и угрожающей аурой. Джек, совершенно убитый и слишком вежливый, чтобы хоть слово сказать кому-то об этом. Она ничего не могла с собой поделать и подавила смех, приглушив его, как могла, рукой. К ее удивлению, губы Кита скривились, но лишь едва заметно, в кривой полуулыбке.

Он действительно был прекрасен.

И она не должна замечать это. Как у всех Пресветлых, его красота всего лишь гламур, скрывавший гнилую изнанку. Один совместно разделенный момент не оправдывал его.

– Мисс Бофорт, – возгласил герольд, – представлена своей тетей виконтессой Гросвенор.

Мисс Бофорт, по ее собственному признанию, обладала божественной кровью одной из самых почитаемых фигур авлийской истории – святой Жанны. По щелчку ее пальцев все свечи в комнате потухли. Толпа нервно зашумела, а затем разразилась восторженными возгласами, когда они снова вспыхнули.

Нив снова повернулась к Киту. В теплых объятиях толпы они словно были наедине.

– Знаете, вы ушли, прежде чем я успела обсудить с вами, какой наряд вам действительно нужен.

– Я думаю точно так же, – скептически проговорил он.

– Нам нужно обсудить, что вы хотите носить в течение Сезона и надеть на свадьбу. Но пока нам не нужно говорить о свадебном плаще. Скажите, что вы любите носить?

– Ничего.

Должно быть, ею овладел какой-то необычный капризный порыв, потому что, не успев додумать мысль до конца, она притворно испугалась и сказала:

– Вы снова изменили свои планы.

Ему потребовалось мгновение, чтобы уловить смысл ее слов. Его лицо очень медленно покраснело, прежде чем он овладел собой. До сих пор она не привыкла к тому, что он так быстро краснеет, и, каким отстраненным ни притворялся бы, ему плохо удается скрывать эмоции.

– Тогда все, что угодно. Это неважно.

– Но у вас наверняка есть предпочтения, – подбодрила она, – цвета, которые вам нравятся и не нравятся, определенный фасон, которым вы восхищаетесь, то, что вы хотите чувствовать, когда люди смотрят на вас…

– Мне вообще наплевать, – жестко ответил он. – Я никогда в жизни не задумывался о цветах. Уверен, у моего брата будет достаточно мнений для нас обоих.

– Но ведь не ваш брат пойдет к алтарю, а вы. – Нив уперла руки в бока. – Все, что угодно. Любая мелочь поможет мне. Пожалуйста, расскажите!

– Неужели так трудно понять? Я вообще не хочу, чтобы люди смотрели на меня.

Кит резко отстранился от девушки и устремил взгляд на происходящее.

Задыхаясь от злости, Нив вернулась к дебютанткам, но ей с трудом удавалось сосредоточиться. Прошел почти час, она уже перестала следить за девушками. Одна левитировала в нескольких дюймах от земли, ее волосы взметнулись к потолку, как будто она находилась под водой. Другая упала в обморок, как только поцеловала кольцо Софии. Чтобы привести ее в чувство, потребовались помощь матери, пузырек с нюхательными солями и двое посторонних. Вроде бы ничего особенного не произошло, но все аплодировали.

Как раз в тот момент, когда Нив думала, что рухнет от скуки, глашатай возвестил:

– Его королевское величество король Фелипе V де Тодос лос Сантос де Каррильо.

В ней зародилось волнение. Она почти забыла, что инфанта Роза должна была прибыть сегодня вечером.

– Его величество сопровождает свою дочь ее королевское высочество инфанту Розу де Тодос лос Сантос де Каррильо и мисс Мириам Лакалье.

Наконец-то случится то, чего она ждала всю ночь: она увидит принцессу. Конечно, при условии, что ей вообще удастся ее увидеть. Иногда – да что там, почти всегда – Нив ненавидела свой рост.

Она поднялась на носочки и вытянула шею, надеясь разглядеть получше, но ничего не увидела из-за высоченного леса шиньонов. Кит пробежал глазами по ее лицу с жестоким восхищением ребенка, наблюдающего, как переворачивается черепаха. Нив приготовилась к любому презрению, которое он сочтет нужным выплеснуть на нее в этот раз.

– Ты! – обратился он к стоящему перед ней мужчине.

Джентльмен выглядел оскорбленным таким грубым обращением, но, увидев Кита, стоявшего позади него со скрещенными руками и мрачным выражением лица, побледнел.

– Ваше высочество! Чем могу быть полезен?

– Отойди, ты мешаешь.

От шока Нив скрутило в комок.

– Я… – Мужчина выглядел озадаченным, но покорно кивнул. – Конечно, ваше высочество. Я не знал. Приношу свои искренние извинения.

Несколько других придворных, находившихся поблизости, в знак согласия отошли в сторону, явно желая избежать острого языка принца. Нив недоверчиво уставилась на Кита. Зачем он это сделал? Скорее всего, отсюда ему тоже мало что видно, но она не могла себе представить, что ему захочется увидеть женщину, на которой он не желал жениться.

Почувствовав ее взгляд, он обратил свое внимание на нее:

– Что?

– Ничего!

По крайней мере, он легко проглотил ее благодарность.

Уверенное клацанье каблуков по деревянному полу прорезало гул сотни разговоров. Когда шаги прекратились, в помещении воцарилась напряженная тишина. Даже Джек уставился на дверь с таким выражением лица, какого Нив у него еще не видела: это явно ужас.

Король Фелипе и инфанта Роза стояли на пороге меж позолоченных двустворчатых дверей, словно картина маслом в роскошной раме. Король, своим могучим телосложением напоминавший медведя, заполнял дверной проем широкими плечами. Золото сверкало на погонах его пиджака в военном стиле и на обруче в его темных кудрях. Но внимание присутствовавших было приковано к его дочери, на которой не было ни капли золота, ни единого драгоценного камня.

Платье инфанты Розы ниспадало до пола гофрированными слоями муарового черного шелка. Цвет честно говоря, шокировал. Ни одна авлийская дворянка не носила черного, если только не соблюдала траур. Черная кружевная вуаль скрывала от глаз почти все черты лица инфанты, но Нив видела, что ее мрачно поджатые капризные губы накрашены черной помадой. Ее темные волосы лежали блестящими прядями, подчеркивая оливковую кожу. Инфанта прикрыла веки, словно собравшиеся совершенно ее не интересовали. Ее фрейлина шла на шаг позади отца и дочери Каррильо. По сравнению с Розой мисс Лакалье в алом платье выглядела воплощением солнечного света. У нее были круглые щеки, губы, растянутые в улыбке, и ореховые глаза с искорками озорства. Густые каштановые волосы она собрала в скромный узел на затылке.

– Боже мой, – прошептал кто-то рядом с ней, – принцесса выглядит как ходячий мертвец.

– Хуже того, – ответил собеседник, – она выглядит как простолюдинка.

Ропот пронесся по комнате, как холодный ветер. Одни выглядели восхищенными, другие – оскорбленными. Нив не знала, что и думать. Вероятно, в воздухе Сутэма было что-то такое, что все особы, приближенные ко двору, обладали холерическим нравом.

Когда кастильская принцесса направилась к Джеку и Софии, Нив краем глаза взглянула на Кита. Он смотрел на Розу так, словно она вышла прямо из его худших ночных кошмаров прямиком в его гостиную.

– Неплохо, Кит, – ободряюще прошептал Синклер, – она обаяшка.

Но на этот раз Кит ничего не ответил. Он лишь оцепенело шагнул вперед, когда Джек настойчиво махнул ему рукой.

Эта свадьба обещала быть весьма интересной.

Нив напряглась, пытаясь прислушаться к их разговору, но, как бы близко к королевским особам она ни стояла, она ничего не могла расслышать среди общей болтовни. Однако различила тонкую улыбку Джека и испарину на его бледном лбу. Он так глубоко поклонился королю, что Нив подумала, что его нос может прочертить полосу по полу. Король Фелипе имел репутацию человека с горячим нравом и военной доблестью. Тем не менее она не ожидала такого почтения от человека вроде Джека Кармина.

– Меня почти угнетает, когда я вижу его таким, – сказал Синклер, проследив за ее взглядом, – никогда в жизни не видел Джека таким заискивающим и жаждущим угодить.

– Как вы думаете почему?

– Инфанта Роза – единственная дочь короля, и он, как известно, слишком ее опекает, – ответил Синклер. – Вероятно, нелегко было уговорить его отдать свою маленькую драгоценную принцессочку Авалэнду. Готов поспорить, что он может и передумать. Только посмотрите на него.

Фелипе смотрел на дочь с таким открытым обожанием, что сердце Нив затрепетало от странной смеси жалости к себе и тоски. Но по мере того как Кит приближался, облик короля менялся. Дело было не только в отвратительном сюртуке, нет, он оценил Кита с первого взгляда, и по каменному выражению неодобрения на его лице Нив поняла, что нашел его негодным.

Тогда ее охватила новая волна страха. Она не сможет обеспечить свою семью, если король решит отменить свадьбу. Ее мечты зависели от того, как самый неприятный и противоречивый мужчина в Авалэнде проявит себя перед тем, кто уже решил, что никто и никогда не будет достаточно хорош для его дочери.

Это означало, что ей придется сделать все возможное, чтобы Кит выглядел как принц, даже если он не будет вести себя должным образом.

6

Первый бал Сезона был назначен уже на сегодняшний вечер, а Нив еще не закончила колдовать над сюртуком Кита.

Недостаток сна за последние несколько ночей начал давать о себе знать, ее пальцы побелели и онемели. И это предупреждение: Нив знала, что такие нагрузки ничем хорошим не закончатся. Прошли годы с тех пор, как симптомы проявлялись настолько, чтобы замедлить ее работу, но, с другой стороны, она никогда раньше не использовала свою магию так интенсивно. Она не знала, что будет, когда ее разочарование перевешивает беспокойство. Но иногда несоответствие между тем, что могло дать ее тело, и тем, что требовали ее разум и обстоятельства, грозило свести с ума.

Все чаще Нив считала, что смирилась со своей участью: собственное тело предало ее. Какое-то мрачное утешение она находила в том, что ей известно, какая смерть ее ждет, даже если не знала точно, когда это случится. У них с богом смерти Донном непростое взаимопонимание. Он не врывался к ней, как ночной вор, а словно вытягивал из нее силы медленно, как фермер, пускающий кровь своему скоту для пудинга.

Многие в ее семье – как владеющие кейрдом, так и не владеющие им – страдали от одной и той же болезни: усталость, боль и отеки без явной причины, сокращение срока жизни, пальцы, которые становились белыми на холоде и при стрессе. Некоторые дожили до шестидесяти лет, кто-то умер в двадцать. Нет надежного способа узнать, сколько осталось жить, кроме как по цвету волос. Выцветающие волосы были ее песочными часами, напоминающими, сколько ей отмерено и что нужно усердно работать.

Нив уставилась в свой блокнот, не в силах обработать несколько идей, которые набросала около трех часов ночи. Линии менялись, чем дольше Нив на них смотрела, и она не могла убедить себя, что хоть что-то из нарисованного имеет смысл. Вот только бы вспомнить, где она оставила карандаш.

Она крутанулась на месте и врезалась прямо в вешалку, на которой висел сюртук. Он покачнулся, но Нив успела его подхватить, и он не упал.

– О! Мне очень жаль.

У сюртука не было глаз и головы, но Нив могла поклясться, что он смотрел на нее неодобрительно. Или, возможно, ей нужно лечь спать. Когда она в последний раз спала?

Неважно. Сейчас она закончит последнюю вышивку на сюртуке Кита, а потом вздремнет. Она достала из захламленного ящика рабочего стола несколько булавок и зажала их в зубах. Пока она работала, солнечные лучи, словно стрелки часов, прокладывали себе путь по полу.

– Ты звала меня?

Кит!

Нив вздрогнула, крутанувшись на стуле. Когда их взгляды встретились, булавки изо рта посыпались на пол. Его губы разошлись, кислое выражение лица сменилось удивлением, возможно, от того, что она выплюнула столько металла. Кит и Нив уставились друг на друга, находясь в разных концах комнаты.

Крапива, которую он вырастил во время их последней ссоры, развевалась за окном, как флаг капитуляции. Листья загибались в его сторону, прижимаясь к стеклу, и в рассеянном свете, который они пропускали, вся комната словно мерцала. Сердце заколотилось в грудной клетке.

– Я разве не советовала вам стучать погромче? – пролепетала она.

– Я стучал. Это тебе нужно обращать внимание на то, что происходит вокруг.

Нив с трудом удержалась от резкого ответа. Она слишком устала, чтобы препираться с ним.

– Дайте мне, пожалуйста, ваш сюртук. Я хочу убедиться, что то, над чем я работаю, вам подходит.

Не говоря ни слова, Кит стянул с себя сюртук и протянул ей. От теплой и мягкой ткани слабо пахло перегноем и табаком. Нив передала Киту только что сшитый сюртук и постаралась не слишком внимательно следить за тем, как он его надевает. На первый взгляд изделие сидело просто великолепно. В Нив разгорелась гордость – наконец-то он выглядел как подобает принцу: царственно и внушительно.

Нив восхищалась цветом – настолько глубоким, что он мог быть вырезан из полуночного неба, – и его решительными четкими линиями. Ее помощницы сшили сюртук просто прекрасно. Вышивка, полностью выполненная зачарованной серебряной нитью, потребовала больше времени и терпения, чем все, что Нив приходилось делать до этого. Рисунок – заросли крапивы, тянущиеся вдоль спины – ускользал от взгляда. Его можно было разглядеть, только если повернуть голову в нужную сторону или если на него падал свет.

Никогда ранее она не вкладывала столько своей сути в сшитую одежду.

«Я вообще не хочу, чтобы меня видели», – сказал ей Кит, и она восприняла эту колкость как признание.

И поэтому, как бы больно ей ни было, она вплела в вышивку воспоминания о безопасности. Чары позволят ему спрятаться у всех на виду. Если бы она позволила себе сосредоточиться, не обращая внимания на привычное ощущение собственной силы, то увидела бы, как магия начинает действовать. В этом сюртуке линии его тела расплывались, а лицо становилось нечетким. Это заставляло взгляд скользить по нему, словно он был незнакомцем в толпе или не более интересным, чем предмет мебели.

Кит изучал свое отражение в зеркале. Она ожидала, что он начнет ерзать – большинство людей так и делают, примиряя свои ожидания с реальностью того, что она сотворила, но вместо этого он стоял неподвижно, глаза его блестели. Нив приготовилась к его реакции, она ждала, что он с шумом бросит сюртук на пол, как ее носовой платок. Но он ничего не сказал.

В ней расцвела неуверенная надежда. Она сложила руки на груди:

– Что вы думаете?

Она ненавидела себя за беспокойство, прокравшееся в ее голос. Она ненавидела себя за то, что ее волновало его мнение.

– Все в порядке, я полагаю, – сказал он с запинкой, едва не подавившись словами. – Я могу идти?

Он полагает, что все в порядке! Нив заполнило горькое разочарование. Но по сравнению с его первыми двумя реакциями на ее работу это действительно высокая оценка.

– Пока нет. Мне нужно закончить изделие и пришить подклад. Повернитесь ко мне спиной, пожалуйста!

Кит злобно взглянул на нее, явно возражая против самой идеи поворачиваться спиной, но все же позволил ей поворачивать его то в одну, то в другую сторону. Он терпел это с удивительным терпением.

Нив поправила лацканы и осмотрела свою работу. Она провела подушечками больших пальцев по вышивке, как раз там, где вырезы застенчиво изгибались вокруг его ключиц. Нив запоздало сообразила, что этот сюртук надет на мужчину, а не на манекен. Она не могла прикасаться к нему так небрежно. Ее обдало жаром.

– Э-э-э, – сказала она одновременно с его словами: «Что…»

Дверь распахнулась. Они отпрянули друг от друга так быстро, что Нив едва не запуталась в своих юбках.

Джек вошел в комнату с мрачным видом военного командира. В этот момент все стены Кита рухнули. Странная, удивительная уязвимость, которую она видела на его лице всего мгновение назад, превратилась в маску полного презрения. Однако Джек, казалось, ничего не заметил. Его взгляд прошелся по комнате раз, потом еще. Он посмотрел на Нив, нахмурившись.

– Что ты здесь делаешь? – гневно спросил Кит.

– А, – Джек выглядел удивленным, – вот ты где.

Кит нахмурил брови с неопределенным беспокойством, когда Джек напряженно моргнул. Затем его глаза загорелись от осознания того, что сделала Нив. Он выглядел почти благодарным.

Ее охватило тайное волнение. Чары сработали именно так, как она рассчитывала. Но теперь, когда Джек смотрел прямо на брата, действие магии ослабло. Он оценивал Кита, словно ювелир, приложивший к глазу лупу. Холодная безликость этого взгляда почти заставила Нив почувствовать возмущение за Кита.

Через несколько минут Джек спросил:

– Ты счастлив?

– В восторге, – сухо ответил Кит.

– Отлично.

Если Джек и знал, что Кит пытается убить его одним лишь взглядом, то, похоже, это его ничуть не беспокоило. Он достал карманные часы из кармашка на поясе.

– Ну что ж, приготовься, Кит. У нас не так много времени. Король Фелипе и инфанта Роза будут здесь через несколько часов.

– Минуточку, – вмешалась Нив. Оба Кармина посмотрели на нее с одинаковым недоумением, но она продолжила: – Сюртук еще не готов.

С неохотой Кит отдал наряд девушке.

Джек смотрел на нее так, словно она была головоломкой, которую он еще не до конца разгадал.

– Очень хорошо. Спускайтесь, когда будете готовы к балу.

Нив не могла понять, паника это или волнение, от которого ее сердце заколотилось.

– Я не знала, что приглашена.

– Конечно, вы приглашены, – сказал Джек, как будто это совершенно очевидно. – Я ожидаю, что вы будете там. Вас должны увидеть.

«Должны увидеть? – подумала она. – Меня?»

Но она была никем. Конечно, он имел в виду, что ее работы должны быть замечены, возможно, чтобы разжечь ожидание свадебных нарядов Кита и Розы. Ей придется выбирать наряд с умом.

– Конечно, я приду.

Ей хотелось бы иметь больше времени на подготовку, но она справится. Оставалось только раскроить и пришить подклад к сюртуку Кита. Это напомнило ей, что она так и не нашла карандаш. Бормоча себе под нос, Нив порылась в куче вещей на столе. Если бы только она могла вспомнить, где…

– За ухом, – сказал Кит.

– А? – Ее рука подлетела и нашла карандаш, спрятанный за ухом. – Спасибо.

– Не за что, – пробормотал он и направился к двери, словно ему не терпелось сбежать поскорее.

* * *

Вечером Нив разложила на кровати платья, которые привезла из Махлэнда. Она изо всех сил старалась не прикасаться к ним. Нельзя быть слишком осторожным, когда речь идет о заколдованных нарядах. Если их перебирать, можно за мгновение испытать огромный спектр эмоций. Она уже делала так пару раз, и ей не хотелось повторять этот опыт.

Нив смотрела на наряды с нарастающим беспокойством. Это ее первый бал в жизни, но Джек передал ей приглашение так беспечно, как будто это привычное дело для Нив. На балу надо выглядеть элегантно, но не вызывающе, смело, но не экстравагантно, классически, но не старомодно. Ей нужен наряд, который говорил бы: «Мне здесь самое место», но не был бы слишком дерзким.

В конце концов Нив выбрала два любимых платьях. Первое – из белого муслина, на пришивание пайеток к юбкам которого ушли недели. Она пропитала каждый стежок пьянящей радостью поздней летней ночи, и теперь платье искрилось, как детский смех. Второе платье – из персикового хлопка с вышитым заклинанием, благодаря которому ее обладательница казалась самой прекрасной из всех в глазах того, кто на нее смотрел. Персиковый цвет, конечно, привлекателен, но она приехала в Авалэнд не для того, чтобы заманить кого-то в ловушку. Подойдет и белое.

Одевшись, она спустилась по лестнице, аккуратно перекинув через руку новый сюртук Кита. Дойдя до половины императорской лестницы, она остановилась. Пока она сидела в своей комнате, слуги занимались делом. На каждой ступеньке распустились белые лилии и цветы, а благоухающий жасмин оплел кованые балюстрады.

И тут она заметила Джека, Софию и Кита, застывших у подножия лестницы. От Кита исходила такая мрачная аура, словно он стоял в центре поля боя, а не в самой прекрасной комнате для переодевания, которую она когда-либо видела. Кит был в одной рубашке, руки он засунул в карманы. Нив поспешила к ним, и все трое повернулись к ней.

– Мисс О’Коннор, вы похожи на сакские ледяные поля в яркий день, – тепло сказала София. Ее бледные глаза сияли от восторга. – Маленькой я играла там, гоняясь за духами мороза вместе с сестрами. Что скажете, ваше высочество?

У Джека было довольно странное выражение лица. Он изучал свою жену так, словно не узнавал ее.

– Не могу ничего сказать. Я никогда там не бывал и ни разу не слышал, чтобы ты говорила о подобном.

София расстроилась, ее возбуждение быстро улетучилось. У Нив скрутило живот. Она хорошо знала, что такое разочарование: дружески протянутая рука проигнорирована.

Однако, надо отдать Джеку должное, он быстро понял, что оговорился.

– Но это очень причудливый наряд. Он напоминает лето в Вудвилл-холле. Отец приезжал к нам летом, когда мы были детьми. Помнишь, Кит?

– О да, – мрачно отозвался Кит, – припоминаю.

Лицо Джека стало холодным. Похоже, они помнили то лето совершенно по-разному.

На мгновение все замерли в неловком молчании. Нив отчаянно желала снова увидеть девичье удивление на лице Софии. Ее умилило, что такая уравновешенная женщина, да еще и принцесса, так легко растаяла перед радостным человеком.

– Я подарю вам платье, если вы захотите, ваше высочество.

Хотя на этот раз улыбка была более сдержанной, она все же вернулась.

– Я хочу этого больше всего.

– Очень великодушно с вашей стороны, – сказал Джек, явно растерянный.

– Это самое меньшее, что я могу сделать в ответ на вашу доброту, благодарю, что приглашаете меня на такие события.

Она передала сюртук Киту, желая, чтобы он поскорее забыл о ране, которую вскрыл Джек.

– Примерьте его, пожалуйста.

Принц безропотно надел его. Эффект заклинания сказался сразу же. Очертания Кита стали расплывчатыми, его фигура превратилась в размазанный набросок углем. Джек в недоумении моргнул, затем его рот сложился в мрачную линию. Наконец до него дошло, что именно она сделала.

– Он должен хоть немного управлять этой магией, – кротко предложила Нив.

– Что ж, всегда полезно иметь запасной выход, – сказал Джек, ни к кому не обращаясь. Он проверил карманные часы и раздраженно хмыкнул: – Заканчивайте! Гости скоро начнут прибывать. Ну что, София?

София положила руку в изгиб его локтя и позволила проводить ее до входной двери.

Время почти пришло.

Через окна Нив наблюдала за вереницей карет, появившихся из леса за дворцовыми садами. Из-за массивных карет и величественных лошадей казалось, что на дворец идет небольшая армия. Но сейчас она не могла позволить себе отвлечься. Ей нужно сосредоточиться на задаче… если, конечно, удастся. Она посмотрела на стоявшего с мрачным выражением лица Кита, а потом несколько раз моргнула, чтобы снять чары с глаз. Несмотря на то что Кит выглядел нечетко, его яркие янтарные глаза пылали, словно маяк в туманном море. С каждым мгновением его облик становился все отчетливее и отчетливее. «Сюртук сидит на нем идеально, – решила она, – остается только добавить несколько декоративных пуговиц».

– Садитесь, пожалуйста!

Он так и сделал. Нив устроилась рядом с ним на лестнице. Она вдела нитку в иголку и принялась пришивать перламутровые пуговицы к его сюртуку. Бешеный пульс и тепло его тела мешали ей сосредоточиться. Закончив, она обрезала нитку и сунула ножницы в швейный набор.

– Этого должно хватить, – сказала она удовлетворенно, – даже король не сумеет найти в вас недостатки.

– Отлично, – отрывисто ответил он.

Отлично?! Нив работала дни и ночи напролет всю неделю, и такова степень его благодарности? Но, взглянув на него, она решила, что Кит выглядит растерянным. Нив постаралась не принимать это на свой счет. На сей раз в его плохом настроении не было ее вины.

Кит достал из кармана трубку и кисет с табаком, Нив удивилась.

– Я и не знала, что принцы курят трубку, – поддразнила она, – подобное больше подходит простолюдину.

Он напрягся, пытаясь понять, насмехается ли она над ним или нет.

– Этот конкретный принц – да. Я не люблю нюхательный табак, так что это последний порок, который у меня остался.

Нив молчала. Тон Кита не располагал к расспросам. И в то же время он не делал никаких попыток уйти и не просил ее удалиться. По милости богов они существовали рядом друг с другом, не вступая в глупые споры. Нив не хотела все портить, но ей не нравились тишина и спокойствие – с ними слишком много ненужных мыслей закрадывалось в голову. Например, как странно наблюдать, что он берет трубку уголком рта. Нив заставила себя оторвать от него взгляд, но ей потребовалось некоторое усилие, чтобы прогнать образ деревянного кончика трубки, мягко приминающего его нижнюю губу.

– София кажется милой, – проговорила она, но голос прозвучал слегка придушенно.

– Ты сегодня держишься ужасно непринужденно.

Она застенчиво вспыхнула:

– Не я первая нарушила приличия. Кроме того, вы не препятствовали нашему знакомству.

– Не то чтоб я особо пытался. – Кит чиркнул спичкой и раскурил трубку. В воздухе разлился запах табака. – Я знаю ее не лучше, чем ты.

Она не сразу поняла, что он отнесся с пониманием к ее слабой попытке завязать разговор. Это вызвало у нее интерес. Она не считала Джека и Софию молодоженами, но Джек что-то упоминал о длительном отсутствии Кита при дворе. Неужели они действительно не встречались до этого лета? Она понимала, что сейчас ведет себя как любопытная девушка или, как однажды сказал Кит, как дерзкая. Но ее почти успокоило то, как лениво он прислонился к лестнице и откинул голову назад, обнажив горло над узлом шейного платка. Впервые, с тех пор как Нив увидела Кита, он выглядел почти умиротворенным, словно курил в открытом поле, а не в богато украшенном фойе принца-регента.

«Каково это, – невольно спросила себя она, – быть настолько уверенным в себе? А может, ему просто плевать на все?»

– Вы были на их свадьбе? – спросила девушка.

Он выдохнул струйку дыма:

– Конечно.

Нив отмахнулась от облака дыма:

– Это было давно?

– Года полтора назад. – Кит сделал еще одну длинную затяжку, затем вздохнул. Вдох-выдох-вдох. Каждый его вздох то усиливался, то ослабевал, как прилив. – Ты уже закончила допрос?

Лицо Нив залилось краской. Она полагала, что вела себя дерзко, и понимала, что не может задавать такие вопросы, как: «Как можно забыть свадьбу собственного брата?»

– Пока что да, – ответила она.

Около них появился Джек.

– Кристофер, гости… – Джек осекся, недовольно хмыкнув. – Ради бога, убери это, здесь тебе не пивная.

Кит поднялся и спрятал трубку в карман. Бросив мимолетный взгляд на Нив, он сказал:

– Постарайся не попасть в неприятности.

– В каком смысле? – спросила она, но он уже удалялся.

Теперь она могла наслаждаться балом без его пристального взгляда.

Бал! Самый первый в ее жизни. Как она могла забыть?

В глубине души Нив знала, что не стоит радоваться такому событию. Но ее самые дикие, самые глупые мечты упорно не покидали ее с девичества. Она представляла, каково это – войти в бальный зал, где все знают ее имя, танцевать с незнакомцем под сияющей люстрой, а еще влюбиться.

Но желать таких фривольностей – эгоизм высшего порядка. Даже сейчас она чувствовала на себе тяжесть бабушкиного неодобрительного взгляда. Она подумала о своих соотечественниках, таких же как Эрин, которые, разочаровавшись, бросили работу. Кто она такая, чтобы наслаждаться радостями авлийского двора, когда многие пострадали от них?

Нужно работать изо всех сил, как можно дольше, как можно быстрее, чтобы те, кого она любила, были в безопасности и счастливы, чтобы сохранить наследие своей семьи. Если она сможет взять на себя их бремя, это сделает ее жизнь – сколько бы жалких лет ей ни было отпущено – чем-то значимым.

Ее жизнь не имела значения, пока нет.

Первые гости входили в парадные двери дворца, а Нив не могла подавить саморазрушительную тоску. Но она уже достаточно поработала и может хоть в этот раз позволить себе повеселиться. Только сегодня она разрешит себе немного побыть эгоисткой.

7

Бальный зал превратился на этот вечер в цветущий луг. Нив приложила руку к губам, чтобы не расплакаться от восторга.

Цветы стояли в горшках на мраморных колоннах, гирляндами свисали с балконов и пробивались около тарелок на столе с закусками, бутоны плавали даже в чаше с пуншем. Сотни свечей заливали зал мерцающим светом. Горели и низко висящие люстры, сверкал лаком пол из твердых пород дерева. Лучи заходящего солнца проникали через огромные окна, делая все вокруг позолоченным и теплым.

– Наша танцевальная площадка скоро откроется, – торжественно сообщил ей лакей у дверей, – сразу после прибытия ее королевского высочества инфанты Розы.

Танцевальную площадку накрывала белая ткань. Как любопытно, подумала Нив, что до прибытия Розы никто не может попасть на нее.

Нив бродила, словно во сне. Озабоченные слуги сновали с серебряными тарелками, предлагая блюда, которые Нив раньше не видела. Она попробовала слоеный пудинг в крошечных стаканчиках; песочные пирожки с огурцами, нарезанными так тонко, что едва приходилось жевать; съела три печенья с джемом, каждое из которых было увенчано кристаллизованным лепестком цветка. Как только она взялась за очередную порцию, женщина средних лет схватила Нив за руку и практически втащила ее в группу своих друзей. Ее глаза удивленно блестели.

– Кто придумал дизайн вашего платья?

– Я, – ответила Нив с полным ртом печенья, – меня зовут Нив О’Коннор.

Дамы удивленно молчали, веселье исчезло с лица женщины. На смену ему пришел бурный восторг.

– Вы махлийка? – воскликнула женщина. – О боже, как необычно! Нужно, чтобы вы сшили платье для моей дочери. Нет, не отвечайте сейчас. Я позову вас. Вы хоть читать умеете? Как опрометчиво с моей стороны предположить!

Оскорбление больно кольнуло, но Нив выдавила улыбку. Она надеялась на лучшую жизнь здесь, но это, как она теперь понимала, сопряжено с многочисленными трудностями. Пробираясь через бальный зал, она слышала ужасные вещи.

– Какой позор! Такая сильная божественная кровь, но ни денег, ни положения, – недовольно проворчала одна из женщин. – Однако вы достаточно красивы, чтобы какая-нибудь семья могла женить на вас одного из своих младших сыновей. Я слышала, что женщины Махлэнда рожают много детей.

– Ты должна пожить некоторое время в моем поместье, если я смогу выторговать тебя у твоего господина, – слезливо сказал ей какой-то старик. – Твое платье… У меня не было таких желаний с тех пор, как я был мальчишкой. Ничто больше не сделает меня счастливым, кроме моих славных лошадей, конечно.

– Вам, наверное, так странно здесь оказаться, – заметила одна из дебютанток, – мы, авлийцы, такие консервативные по сравнению с вами. Махлэндцы, я слышала, обнаженными бегают по холмам. А уж какие истории можно услышать о ваших ритуалах!

Никто не приглашал ее на танец.

Убежав от последнего из насмешников, Нив добралась до свободного кресла и рухнула в него, вытянув уставшие ноги. Ее юбки раскинулись, сверкая так ярко, что было больно смотреть. Похоже, балы оказались куда менее романтичными и куда более унизительными, чем она ожидала. Она зажмурила глаза, сглатывая знакомое жжение от слез в горле.

Когда она снова открыла их, то увидела Синклера, который, спотыкаясь, входил в бальный зал. Не нужно быть особо опытным придворным, чтобы догадаться, чем он занимался. Его пиджак был подозрительно помят, а шарф свободно повязан на шее, хотя «повязан» – это слишком мягко сказано для того, что он с ним сделал. Признаться, Нив поразило, что Синклеру потребовалось не более часа, чтобы найти кого-то, с кем можно улизнуть.

Их взгляды встретились, и его лицо просветлело. Он поднял один палец, как бы говоря: «Подождите!» Он взял два бокала с пуншем и подошел к Нив. Золотистые волосы юноши непослушной волной падали на лоб, и он весь светился в блеске свечей, как позолоченная икона в авлийской церкви.

– Погодите-ка, разве вы не видение? Вы словно солнечный свет.

Нив потеплела от его комплимента:

– Здравствуйте, Синклер!

Он протянул ей бокал и чокнулся своим. Нив глотнула пунша и чуть не выплюнула его обратно. Алкоголь обжигал горло и бурлил в желудке. Она попробовала не менее трех разных видов спиртных напитков и вино в придачу. Боже, как вообще можно танцевать, а тем более ходить, если выпить больше одного бокала?

Синклер прислонился к стене рядом с ней и неопределенным жестом обвел бальный зал.

– Вам нравится?

Нив поставила свой бокал на столик:

– Это… э-э-э… интересно. А еда невероятная.

– Вы тоже выглядите невероятно, – добродушно заметил он.

Опустив взгляд, она увидела, что ее перчатки окрасились в ярко-красный цвет от джема. По крайней мере, она надеялась, что это был джем.

– О боги! Пожалуйста, сделайте вид, что не заметили этого.

– Я не даю никаких обещаний. Но это очень трогательно. – Он усмехнулся. – У вас есть место в карне[2]? Я никогда не прощу себе, если упущу возможность станцевать с вами в паре.

– Вы можете попробовать! – Нив протянула ему пустое карне. Упрямое тоскливое одиночество снова грозило овладеть ею, поэтому она добавила: – Это к лучшему. Я так и не научилась вашим танцам.

В Махлэнде проводились более интимные вечеринки: меньше людей, быстрые танцы, менее формальная одежда. Здесь же танцы были такими же чопорными и регламентированными, как и все остальное, а гости двигались, словно фигурки в музыкальной шкатулке.

– Тогда позвольте мне научить вас танцевать вальс. Чтобы такая прекрасная девушка, как вы, не танцевала на первом балу Сезона? Я этого не допущу.

В ней зажглась неуверенная искра возбуждения, но она изо всех сил подавила ее.

– Я не могу! Я опозорю вас.

– В этом-то и заключается половина удовольствия, не так ли? – Его выражение лица стало таким жалким, что она не могла не улыбнуться. – Пожалуйста, скажите «да».

– Очень хорошо, но, когда я буду наступать вам на ноги, не говорите, что я вас не предупреждала.

– Жду с нетерпением.

Синклер прищурился, глядя на танцевальную площадку. Ткань, накрывавшая ее, оставалась нетронутой, как свежевыпавший снег. Некоторые гости задерживались у края, поглядывая с нетерпеливым интересом.

– Если только у нас когда-нибудь появится такая возможность.

– Мне сказали, что танцевальную площадку не откроют до прибытия инфанты Розы. Так принято?

Синклер махнул рукой:

– В некотором роде. Каждый год Джек заказывает художника, чтобы тот расписал мелом пол бального зала к открытию Сезона. Полагаю, в этом году он попросил сделать рисунок в честь наших кастильских гостей. Мы не можем допустить, чтобы он был испорчен до того, как они его увидят.

Теперь она смогла представить себе пары, кружащиеся по комнате, и волшебство, сверкающее в воздухе. Меловая пыль поднимается облаками вокруг них. Рисунки, размазанные по полу в головокружительные линии. От одной мысли о такой хрупкой, непостоянной красоте сердце замирало от тоски.

– Звучит впечатляюще.

– Так и есть. Вы должны увидеть рисунок, когда его откроют. – Синклер протянул ей руку и улыбнулся, когда она взяла ее. – Давайте выберем лучшую точку обзора.

– Хорошо, – сказала она, не в силах сдержать волнение в голосе.

Когда Синклер вел Нив сквозь толпу, она слышала перешептывания за спиной. Поначалу Нив не обращала на них внимания. Но когда натыкалась на взгляды на каждом шагу – одни жалобные, другие насмешливые, третьи ироничные, уже не могла их игнорировать. У нее свело живот, кожа раскалилась добела под их пристальными взглядами.

– Синклер, – прошептала Нив, – почему все так на нас смотрят?

– Да? – Он бегло осмотрел зал. – А! Это моя вина.

– Пожалуйста, не щадите моих чувств, – настаивала Нив. – Сегодня многие дали понять, что думают обо мне. Я не хочу доставлять вам неприятностей.

Синклер пошел медленнее, а затем и вовсе остановился. Он решительно избегал смотреть на нее.

– Это не из-за вас. Не знаю, как сказать, но я был не совсем откровенен с вами.

– О чем вы? – Нив попыталась понять, что выражает его лицо, наполовину скрытое волосами. – Что вы имеете в виду?

– Мое внимание к вам до сих пор было не совсем бескорыстным. Это не значит, что мне не нравится ваше общество. Да, но мне… – он сдавленно хохотнул, – мне не помешает немного воздуха.

То, в чем он должен был признаться, явно тяготило его. Она ободряюще сжала его предплечье:

– Вы можете все рассказать мне. Я не буду сердиться.

– Помните, на выступлении дебютанток Джек спросил, подумал ли я о том, что он сказал?

Когда она кивнула, он продолжил:

– Он попросил меня поухаживать за кем-нибудь в этом Сезоне. Точнее, притвориться, что ухаживаю. Я знаю, это звучит безумно. Но у меня не самая лучшая репутация, и принц не хочет, чтобы это коснулось Кита сильнее, чем уже случилось. Конечно, я сделаю все возможное, чтобы помочь вам сориентироваться в Сезоне. Если хотите, познакомить вас с теми немногими особами, которые от меня еще не отвернулись. Но я никогда не стал бы предполагать…

– Синклер, ах… Мне очень жаль, что я вас прервала. – У Нив закружилась голова. – Могу ли я спросить почему. Вы совершенно очаровательны. Наверняка здесь есть женщина, которая ответила бы вам взаимностью…

– Я не желаю ухаживать за женщиной. – Он пристально смотрел на нее, и лишь через мгновение до нее дошел смысл его слов.

В Махлэнде не было строгих законов, касающихся браков. Они с Эрин никогда не задумывались, кто они друг для друга. В ночь перед отъездом в Авалэнд в прошлом году Эрин отвезла Нив на скалы неподалеку от Катерлоу. Когда солнце опустилось к океану, превратив рыжие волосы Эрин в яркое пламя, подруга обняла Нив. Это мгновение показалось ей такими же мимолетными, как мел на полу комнаты для игры в мяч. Нив не могла пообещать, что будет ждать ее, не тогда, когда она не знала, сколько ей осталось жить. Она также не могла последовать за ней – ни ради работы, ни ради дружбы.

Сострадание в глазах Эрин едва не сломило ее. Но в Авалэнде, где богатство и магия переплетались, где дворянство яростно оберегало свои магические родословные, было неудивительно, что подобные связи не одобрялись.

– Мы в чем-то похожи, – сказала Нив, чем вызвала у Синклера улыбку облегчения. – Но почему я? Я вряд ли подхожу вам.

– Именно поэтому вы идеальны! Вы здесь не для того, чтобы искать себе мужа. Ни одна мать, настроенная на брак, и близко не подпустит меня к своей дочери. Кроме того, в глазах общества мы с вами примерно равны. Более того, вы, возможно, более уважаемы, чем я. Во мне нет божественной крови.

– Но вы же дворянин, – запротестовала она. Герольд объявил его как мистера Габриэля Синклера.

– Больше нет, – с горечью сказал он. – Я не сын Пелинора, во всяком случае не по крови. Он вырастил меня как кукушонка в своем доме, чтобы защитить себя и мою мать от позора ее неосмотрительного поведения. Но несколько лет назад… Скажем так, я превысил границы его великодушия. Бастарда без божественной крови он терпел как мог. Бастарда с такими наклонностями, как у меня, он мог бы не замечать, если бы во мне текла божественная кровь моей матери. Но сразу все… Этого он не вынес.

– Он отрекся от вас?

– Да. – Синклер вздохнул, и Нив увидела, как он старательно прячет боль за улыбкой. – Но Кит позаботился обо мне. У меня есть собственное имение.

– Что?

Она не знала, что потрясло ее больше: что герцог так холоден или что Кит так щедр.

– Но это же ужасно!

– Вам не стоит так беспокоиться обо мне. Кит купил мне очень хорошее поместье. На самом деле вам стоит как-нибудь приехать и посмотреть.

Синклер подмигнул, но она не могла заставить себя подыграть его пустому флирту. Как он мог так решительно забыть о столь болезненной вещи? Почувствовав на себе ее взгляд, Синклер промолвил:

– Я расстроил вас. Приношу свои искренние извинения.

– Нет, пожалуйста, не извиняйтесь. Не стоит нести свое бремя в одиночку! – Нив взяла обе его руки в свои. – Я очень рада, что вы рассказали мне обо всем, и я с удовольствием рассмотрю ваше предложение.

Его глаза сияли благодарностью.

– Ах, мисс О’Коннор, в конце концов я разобью вам сердце.

– И я буду горько ненавидеть вас за это, – тепло ответила она. – Зовите меня просто Нив.

– Нив.

Звук ее имени, произнесенный так приятно, словно хорошим знакомым, согрел ее изнутри. Сегодняшний вечер ничем не напоминал ее глупые дневные мечты. Тем не менее здесь, в бальном зале, полном людей, которые не имели отношения к ним обоим, она наконец-то нашла друга.

– Синклер, вот ты где!

Вечер испортился так же быстро, как до этого улучшился. Кит застыл в нескольких шагах от них, и все тонкие нити его куртки стали серебристыми и прохладными. Свет свечей собирался вокруг него, смягчая острые грани его черт. У нее пересохло во рту, лишь она увидела Кита. Наконец-то перед ней принц, словно сошедший со страниц сказок из Джайла, или Пресветлый, жестокий и прекрасный.

Он столь легко и прочно завладел вниманием Нив, а потом обратил к ней золотистые глаза и спросил:

– Ты?

Как будто за все время не удосужился узнать ее имя!

– Наконец-то появился тот, ради кого все здесь собрались, – вмешался Синклер. С ноткой опасения в голосе он спросил: – Что там у тебя?

– Лимонад, – отрывисто ответил Кит, – так что хватит на меня так смотреть.

– Конечно-конечно.

Впервые Нив почувствовала неловкость между ними. Она осмотрела стакан в руке Кита. Это действительно был лимонад, украшенный веточкой мяты и тонким ломтиком огурца. Странно, но он единственный в комнате был без бокала пунша. Если раньше, в приемной, он выглядел рассеянным, то теперь казался откровенно взволнованным. Его челюсть напрягалась, а глаза блуждали по бальному залу, не останавливаясь ни на чем и ни на ком.

– Джек явно решил мне насолить, – сказал Кит после долгого молчания, явно стараясь нарушить напряженную тишину. – Этот напиток такой приторный, что я едва могу его пить.

Нив поинтересовалась:

– Вы не любите сладкое?

– Нет, – ответил он с заметным удивлением.

Казалось невозможным, чтобы человек мог быть настолько чудовищным.

– Как такое возможно?

– Я не знаю. Никогда об этом не думал, – ответил он так, словно защищался. Казалось, принц был крайне обеспокоен обвинениями в ее голосе, что только еще больше озадачило ее. – Возьмите.

Кит даже не протянул ей лимонад, а поспешно отдал, словно его заставили это сделать против его собственной воли или здравого смысла. Лед внутри зловеще зазвенел. Нив с недоумением приняла его. Стекло остудило кожу, и струйка воды, стекая, впиталась в перчатку. Она как зачарованная смотрела на ободок, где его губы оставили слабый отпечаток. Прежде чем сделать глоток, нужно повернуть бокал. Боже, теперь она была в замешательстве.

Синклер смотрел на них обоих со странным выражением – чем-то среднее между изумлением и тошнотой. Очень медленно он отпил пунша, словно ему приходилось физически сдерживать себя, чтобы не сказать что-нибудь.

По бальному залу пронесся ропот. Он множился, пока Нив не смогла разобрать его содержание: «Прибыла инфанта Роза».

– Мне пора, – пробормотал Кит. – Пока!

И с этими словами он исчез. Какой странный человек! Но Нив не могла фокусироваться на этом. Сейчас у нее есть дела поважнее, чем удивляться чьему-то поведению. Нив встала на носочки и вытянула шею, чтобы окинуть взглядом толпу, и заметила Розу.

Инфанта снова надета все черное, как скорбящая вдова. Она шла рука об руку со своей хорошенькой фрейлиной, скрываясь за широкими плечами отца, украшенными погонами. Толстая черная лента опоясывала ампирную талию ее платья, и бусины стекляруса на юбке при каждом шаге вспыхивали.

Джек ждал их на импровизированном помосте, скрестив руки. Безмятежная София стояла рядом с ним. Пока король и принц-регент говорили, гости беспокойно перемещались вокруг них. Всем хотелось танцевать.

Наконец Джек вышел вперед и пророкотал величественным голосом:

– Для меня большая честь открыть зал для первого бала Сезона. Как многие из вас знают, стало традицией отмечать это событие рисунками мелом на полу танцевальной площадки. В этом году я приготовил нечто особенное для наших гостей, которых вскоре я буду иметь честь называть семьей. Без лишних слов…

Он жестом отдал приказ лакеям, и те одновременно подняли углы ткани.

– Что будет в этом Сезоне? – нетерпеливо пробормотал кто-то.

– Прошлогодний Сезон трудно превзойти.

– Портрет самой принцессы, как вы думаете? Тот, который он сделал для принцессы Софии на их свадьбе, был совершенно изысканным.

Дюйм за дюймом лакеи откидывали ткань, чтобы открыть пол.

Ропот толпы усилился, надежда исчезла с лица Джека.

Роза смотрела на танцпол со старательно пустым выражением лица. Однако в ее темных глазах искрилось веселье. Ее отец тем временем выглядел абсолютно невпечатленным. Он выжидающе повернулся к Джеку, но принц-регент, казалось, не замечал его. Цвет его лица из призрачно-бледного стал ярко-красным.

Нив видела, что на площадке для танцев кто-то нарисовал солнце жирными решительными линиями в стиле махлэндской руны: символ бога справедливости и его безжалостной освещающей славы. Эту эмблему узнали даже авлийцы. Ее рисовали на зданиях и изображали на флагах в преддверии войны за независимость Махлэнда – достаточно ясное послание само по себе, но художник также начертал махлийские слова под солнцем.

Синклер наклонился к Нив и прошептал: «Что там написано?» Нив покраснела. Она не могла повторить то, что там было написано, особенно здесь: «Не думаю, что вы хотите это знать».

Иногда ей казалось, что их язык создан для проклятий, ибо в языке махлийцев было какое-то изящество. При переводе на авлийский послание несколько утратило свою силу, но смысл его был таков: «Джек Кармин, пусть врата рая никогда не откроются перед тобой. Пусть при рождении твоего ребенка закричит цесарка.

Да узришь ты, во что превратился!»

8

– Ну что ж, – голос Джека перекрыл общий хаос, – наслаждайтесь!

Он буквально выбежал из комнаты, а король Кастилии последовал за ним по пятам. Маска невозмутимости Софии треснула настолько, что на лице появился едва заметный отблеск ледяного недовольства. Кит и Роза, оставшиеся брошенными по разные стороны помоста, глядели друг на друга как две взъерошенные кошки в переулке. Нив не могла спокойно смотреть, как он оскорбляет Розу, а это неизбежно произойдет. Вечер и так уже превратился в сплошную катастрофу.

Нив отошла на несколько шагов и прижалась спиной к стене. В воздухе сгустился запах духов и пота. Несколько смелых пар вышли на площадку для танцев, и на их туфлях остались мутные пятна проклятий, начертанных мелом под ногами. Нив все еще ощущала их силу, словно это сюда проникла настоящая магия, древняя, искрящаяся в воздухе подобно молниям.

Некоторым придворным Джека это происшествие казалось не более чем зрелищем, над которым можно посмеяться. Но другие восприняли его как угрозу. Неподалеку фланировали две женщины с раскрытыми веерами и заговорщически склоненными головами.

– В последнее время махлийцы стали дерзкими, – заметила одна из них. – Мои слуги стали еще ленивее с тех пор, как эта газетенка решила поиздеваться над всеми. Как они наглеют, требуя большего, когда дают меньше.

У Нив резко и неожиданно свело живот.

Синклер положил руку ей на плечо, заставив испугаться. Она отчетливо ощутила успокаивающее, но твердое давление его пальцев: «Пойдемте, пока вы не услышали то, чего не хотели бы слышать».

– Могу ли я выказать смелость и претендовать на твой первый танец?

Это должно быть так легко – ускользнуть и сделать вид, что она ничего не слышала. И все же она чувствовала себя прикованной к месту. Тусклые переливающиеся звуки струнного квартета доносились до нее с расстояния в тысячу миль.

– Можете ли вы представить, – продолжала другая женщина, – что принц-регент доверил одной из них столь важную задачу?

– Конечно, могу. В конце концов, он выставляет свою новую швею на каждом мероприятии, как какую-то призовую кобылку. Смехотворно все, что он пытается сделать. Пытается утихомирить сброд, вместо того чтобы что-то предпринять. Его отец никогда бы не потерпел такого неуважения.

– Безусловно, нет, – согласилась ее спутница. – Он много чего терпит, особенно от своего ужасного брата. А уж какая компания подобралась у молодого принца! Вы видели их троих вместе? Это было похоже на какой-то жуткий анекдот. Нищий, проститутка и пьяница входят в бальный зал…

Гул разговоров доносился до ее ушей. Вокруг нее плыло море бледных лиц, выпивающих, сплетничающих, флиртующих, смеющихся. Ее зрение затуманилось от непролитых слез. Как она могла хоть на мгновение подумать, что ей здесь место?

– Нив, – мягко сказал Синклер, – пожалуйста, не позволяй им задеть тебя.

– Не позволю!

Она улыбнулась Синклеру как можно шире:

– Ты дашь мне минутку? Я скоро вернусь.

Ей нужно выйти на свежий воздух.

Нив пронеслась по бальному залу, опрокинув как минимум один бокал и сбив в спешке пару-тройку цветочных композиций. Наконец она добралась до двери. Неважно, куда она вела. Нив распахнула ее и вышла на балкон.

Там было темно, освещался он только звездами и несколькими мерцающими свечами, догоревшими до лужиц воска. Стеклянные двери заглушали звуки музыки и разговоров. Нив потерла руки, и ночной воздух прошелся по ее коже. Пот остывал на шее.

Наконец Нив позволила себе разрыдаться.

«Он выставляет свою новую швею на каждом мероприятии, как какую-то призовую кобылку». Ей не хотелось в это верить! И в то же время она не могла поверить, что не поняла этого раньше. Другого объяснения гостеприимству и вниманию Джека не было. Он выбрал ее не за мастерство или ремесло, а для того, чтобы выглядеть просвещенным, чтобы сбросить с себя ответственность. Она не более чем диковинка, которую можно показать ее соотечественникам и сказать: «Смотрите, не все вы страдаете!»

Но это ему не помогло.

Слуги-махлийцы проклинали его, желали ему самое худшее из несчастий – отныне и навсегда. И Джек вынужден был прочитать их пожелания.

Нив совершенно отчаялась. Как она могла быть такой глупой, такой эгоистичной, чтобы тратить драгоценное время в погоне за глупыми девичьими фантазиями? Она приехала сюда работать ради своей семьи, не более того. Эта боль – такое же напоминание, как и прядь белых волос.

Дверь за ее спиной распахнулась, впустив приглушенный оранжевый свет. Кто-то вышел на балкон.

Нив поспешно смахнула слезы с лица. Если она будет вести себя тихо, они ее не потревожат. Если повезет, они вообще не станут ее беспокоить. Но когда она оглянулась, то не увидела ничего и никого. Прохладный летний воздух в одно мгновение стал холодным.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Кейрд (ceird): – «ремесло, магия» с ирландского (здесь и далее – прим. пер.).

Вернуться

2

Карне, или бальная книжка, – дамский бальный аксессуар, миниатюрный блокнот, куда записывались номер танца и имя кавалера.

Вернуться