Апарна Верма
Король-феникс

Aparna Verma

The Phoenix King

Copyright © 2021 by Aparna Verma as THE BOY WITH FIRE;

Copyright © 2023 by Aparna Verma as THE PHOENIX KING (revised edition)

Cover design by Lisa Marie Pompilio

Cover illustrations by Shutterstock

Cover copyright © 2023 by Hachette Book Group, Inc.

© М. Молчанов, перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Даже если кажется, что ваши истории никому не нужны, не прекращайте гореть.

Ведь для кого-то ваш свет может стать путеводным.

Пролог. День сожжения

Всего один мертвый король, и Яссен Найт обрел бы свободу.

Он скользнул вдоль стены и забился в темный уголок, где стражники не смогли бы его разглядеть – если, конечно, им недостанет храбрости в такой ливень высунуться за каменный парапет. Дождь лил непрестанно, вымачивая до нитки. И это был не грохочущий освежающий муссон из тех, что прокатываются по пустыням Раванса, оставляя после себя буйство трав и цветов. Нет, этот ливень насмерть вцепился в побережье и не желал отпускать, пока все вокруг не сольется в однотонную серо-бурую массу.

Яссен поежился. К счастью, он успел взобраться на утес до того, как начался дождь; только ветер хлестал его, пока он нащупывал ногами и руками очередной уступ. Подъем от укромной бухты до непросматриваемого участка стены занял почти полчаса. Охрану здесь не выставляли, очевидно, потому, что король не верил, будто кому-то хватит храбрости или глупости лезть на утес. «И правильно не верил», – угрюмо подумал Яссен, когда очередная капля попала ему за воротник и потекла по спине. Он не был ни храбрецом, ни глупцом.

Он просто отчаялся.

Молния рассекла темнеющее небо, а раздавшийся следом раскат грома сотряс побережье с такой силой, что Яссен ощутил дрожь костями.

Он стоял на узком выступе: спереди черная стена, сзади – обрыв. Кобура с пульсером спрятана под курткой, глушитель убран в левый нагрудный карман. Яссен, стараясь не издавать шума, убирал крюки, которыми пользовался для восхождения, в маленький рюкзак. Пискнул голокомм.

Яссен достал прибор – гладкий серебристый кружок размером с ладонь. Включилось две голограммы: на одной часы, на другой прямая трансляция с камер наблюдения за внутренним двором. Время без четверти, а значит, через десять минут смена караула.

Летнюю резиденцию Бормани, король Верана, велел отстроить на оконечности восточного мыса, чтобы первым наблюдать восход солнца над своими владениями. Вот ведь тщеславие! Солнце светит везде; какая разница, первым ты его видишь или нет? Но таковы все короли: жадные, праздные. Яссен встречал немало вельмож, которые были столь ослеплены своей гордыней, что не замечали опасности, притаившейся у их порога.

Сверху на стене у внутреннего парапета, нахохлившись, сидели двое стражников: головы спрятаны за плотные воротники, руки убраны в карманы. Вид у них был несчастный.

Снова пикнул голокомм, пришло сообщение: «Смена караула задержана. Поднимайся».

Яссен проверил трансляцию: стражники как раз тоже включили свои коммы. Тот, что покрупнее, тут же вскочил.

– Ну наконец-то, – услышал Яссен его голос.

– Может, стоит дождаться сменщиков? – предложил второй стражник.

Первый резко развернулся:

– В такую клятую погоду? Я уже пальцев на ногах не чувствую… В общем, ты как хочешь, а я пошел.

Его напарник поворчал, но все равно поднялся. Он подошел к внешнему парапету, и Яссен вжался в стену. Если стражник посмотрит вниз…

Но ливень шел сплошным потоком, и тот, видимо, рассудил, что лучше сидеть в сторожке и греться миской супа, чем навернуться на скользких камнях и сломать шею. Он заспешил за первым стражником.

Снова сверкнула молния, на этот раз ближе, яростнее. Яссен вопреки обыкновению поблагодарил небеса. Он давным-давно утратил веру в богов, но по старой привычке коснулся губами трех сложенных пальцев и прижал их к груди, осеняя себя знамением. Имени Феникс он, однако, поминать не стал. Сняв перчатки, Яссен достал из рюкзака тальк и посыпал им ладони.

Яссен коснулся стены и закрыл глаза. Шершавый, скользкий от дождя камень вызывал в памяти знакомые ощущения. Ребенком Яссен только и делал, что лазал по каньонам и барханам, чувствуя жар солнца на спине и песок под ногтями. Воспоминание ненадолго согрело душу, но опять пискнул голокомм, и оно улетучилось. Никогда Яссену больше не потрогать песок. Это все в прошлом. Он нащупал уступ и поднял голову. Стена, черная и унылая, уходила вверх. «Еще один подъем, – напомнил себе Яссен. – Еще один мертвый король, и я буду свободен».

Он щелкнул носками сапог друг о друга, и оттуда выскочили лезвия из джантарской стали. Они вошли в камень, как нож в мясо. Ухватиться рукой, поставить ногу. Сместиться вправо. На тесаном камне – замедлиться. Яссен вошел в привычный ритм; по лбу струйками стекали дождь и пот. Край стены приближался: пятнадцать локтей. Десять. Пять.

Яссен выглянул из-за парапета. Никого. Он подтянулся наверх, спрыгнул и одним плавным движением извлек пульсер и глушитель. Лезвия убрались в сапоги. Капли дождя безжалостно сыпались сверху, будто галька. Яссен прокрался к лестнице, держа оружие в левой руке, а в правой сжимая извлеченный из-за голенища метательный нож.

Спустившись во двор, он внимательно огляделся. Вдалеке двое стражников спешили по тропинке к низкому серому зданию – пристройке для слуг. За ней сквозь пелену дождя смутно проглядывали очертания королевского чертога. Бормани уже наверняка спит. Яссену нужно лишь забраться на крышу, проскользнуть в коридор верхнего этажа…

От внезапного шума справа Яссен замер и положил палец на спусковой крючок. Звук почти целиком потонул в ливне, но не было никаких сомнений…

Вот, опять! Как будто визг, испуганный и болезненный: так визжала бы марджара на столе у мясника. У веранцев мясо этой кошки почиталось за деликатес. Однако шум исходил от чертога, а не от кухни.

Яссен осторожно двинулся вперед. В дальней стороне двора распахнулись ворота, и оттуда, выкрикивая приказы, выбежали трое стражников.

– Улизнула! – долетали до Яссена заглушаемые дождем обрывки. – На юге… В саду!.. Сообщите королю.

Проклятье! Яссен поднял глаза на правое верхнее окно королевского чертога. Свет там пока не зажегся. Значит, есть несколько драгоценных минут, чтобы забраться на крышу. Возможно, он еще успеет застрелить короля и его охрану. Но как потом уйти незамеченным?

На мгновение Яссен подумал бросить заказ. Представил, как говорит Акаросу, своему куратору: «Операция сорвалась из-за внешних факторов». Но тогда сколько еще заданий ему предстоит выполнить, прежде чем окончательно обрести свободу? Прежде чем его оставят в покое?

Нет, поздно сворачивать. Это последнее дело, а потом Яссен скроется, ускользнет от арохассинов, воспользовавшись их же наукой. Он уже все устроил: новое имя – Кассиан Ньюман и соответствующий паспорт с гражданством Нбру, где у организации нет влияния. На оговоренное место встречи он не вернется, а отправится прямиком к Ахийскому морю.

Яссен дождался, пока стражники скроются за углом, и метнулся вперед. Теперь стремительность и суматоха были его единственными союзниками. Он пробирался среди темных высоких папоротников по краю круглого сада.

По задней стене грандиозного раскидистого чертога шла водосточная труба.

Яссен уже схватился за нее, когда из-за угла возник стражник. Тот стоял спиной к Яссену, пряча голову от дождя, и раздраженно ругался с кем-то по голокомму:

– Да не знаю я, куда она подевалась! Зачем деду вообще эта зверюга? Нет, захотел питомца… Испугалась, небось, грома да сбежала. Не нужно будить короля по всяким…

Едва стражник обернулся, метательный нож впился ему точно в глаз. Человек так и застыл с раскрытым от удивления ртом, потом повалился на колени. Яссен быстро подскочил к нему, ловким движением извлек нож и полоснул стражника по горлу, другой рукой зажимая ему рот. Послышался сдавленный хрип, и стражник обмяк.

Из упавшего голокомма продолжала звучать чья-то речь. Яссен его подобрал.

– …очень разозлится! А клятая тварь слушается только его…

Яссен разорвал связь и сунул комм в карман. Затем оттащил тело в темный угол у дальней стены. Чувство вины змеей обвило сердце. Яссену поручено убить короля, а не его подданных. Они здесь ни при чем. Увы, политика не разбирает, какая жертва заслуженная, а какая нет.

Яссен соединил три пальца, поцеловал, коснулся ими лба стражника и прошептал:

– Покойся с миром, где бы ты ни был.

Он снял куртку и накинул на мертвое тело. Какой-нибудь патруль его в конце концов найдет. «Только пусть не сейчас, небесами молю».

Боковой вход был открыт. Яссен шагнул внутрь, держа наготове нож и пульсер, и беззвучно прикрыл за собой дверь. В глубине здания громко и нервно переговаривались. Слева в темноту уходила лестница. Поднявшись, Яссен приложил ухо к двери. Тихо. Он аккуратно выглянул. В коридоре было темно, лишь изредка во вспышках молний за большим окном мелькали тени. И ни души.

Неслышно ступая, Яссен скользнул на этаж. С одежды капала вода, оставляя мокрый след, но тут уж ничего не поделать. Впереди была еще одна лестница – парадно-вычурная, укрытая мягким ковром. Перескакивая через ступеньку – ковер скрадывал любые звуки, – он поднялся наверх и замер. Проход уходил влево и вправо, в каждом неярко горели настенные светильники. Справа, где располагалась королевская опочивальня, слышались голоса.

Яссен активировал глушитель и медленно двинулся туда.

В конце коридора возник охранник. Яссен скользнул в тень и замер; кровь гулко стучала в ушах. Охранник ступал осторожно, выставив перед собой руки.

– Адрия-а! – Он почмокал губами. – Иди сюда, девочка. Все хорошо.

«Думает, что я кошка». Яссен рассмеялся бы, если бы не мертвый стражник на улице под дождем. Он убрал пульсер в кобуру и спрятал нож в рукав. Охранник подошел ближе, всматриваясь в тени у стены напротив.

– Адрия-а-а, – произнес он нараспев, – хочешь угощение? На-на-на!..

Яссен выскочил из укрытия. Охранник развернулся на шум, но Яссен оказался проворнее. Ушел в сторону от неуклюжего удара, крутанулся и взял противника в удушающий захват. Охранник замолотил ногами, но ковер гасил звук.

Яссен сжал руки сильнее, и постепенно охранник обмяк. Яссен проверил ему пульс. Жить будет, но очнется через несколько минут, не раньше. Яссен быстро опустошил карманы охранника, снял с него куртку и шляпу и надел на себя.

Под очередной раскат грома он пересек коридор. Перед дверью в опочивальню вышагивал еще один охранник. Завидев Яссена, он остановился и спросил шепотом:

– Ну что, нашел ее?

– Нет, – отозвался Яссен, изображая веранский акцент и закрывая лицо шляпой. – Зато нашел вот это.

Он пустил голокомм, взятый у оглушенного охранника, по ковру. Тот стукнулся о ногу охранника опочивальни. Он наклонился, недоуменно вскинул брови, а когда поднял голову, Яссен со всей силы ударил ему коленом в лицо. Охранник с грохотом упал на пол. Яссен поморщился, но на шум никто не явился.

Он снова вытащил пульсер из кобуры и вошел в опочивальню.

Просторная комната была увешана шелками и ярко-лиловым бархатом. В камине у окна тихо потрескивал огонь. Король Бормани сидел в постели и протирал глаза.

– Бриск, что там за шум? – спросил он, сонно моргая. – И кто-нибудь уже закроет это клятое окно?

Действительно, окно скрипело и дребезжало – видимо, его распахнуло ветром. Яссен вгляделся в короля. При том не было никакого оружия, только халат, который вот-вот разойдется, стоит еще раз потянуться. Яссен замешкался. Давным-давно он поклялся никогда не убивать безоружных. И старался этот зарок во что бы то ни стало соблюдать. Но сейчас…

Оконная рама ударилась о стену.

– Бриск, да закрой ты его уже! – рявкнул Бормани.

«Еще один мертвый король…» Всего один, и вот она, свобода!

Яссен затолкал гордость поглубже и перевел взгляд с короля на окно. План мигом сложился. «Должно сработать», – подумал Яссен, подходя к окну, готовый выстрелить и тут же уйти.

В камине, рассыпая искры, треснуло полено.

Затем произошло сразу три события.

Король вскинул брови, видимо, только сейчас заметив в руке у Яссена пульсер.

– Силы небесные, Бриск, зачем тебе оружие?

Громко и пронзительно завизжала сирена, заполняя все здание.

И наконец – Яссен навсегда запомнит этот миг – огонь. Клятый, чтоб его, огонь.

Полено с треском выкатилось из камина, и пламя перекинулось Яссену на ногу. Заорав, он выстрелил. Импульсный разряд прочертил воздух и прошиб изголовье ложа прямо над Бормани.

Король заверещал, а Яссен принялся плясать, сбивая руками огонь. Штаны были мокрые, а потому толком не разгорелись, просто шипели. Яссен облегченно выдохнул – и тут наступил на полено и упал. Пламя жадно бросилось на сухую куртку и стремительно охватило Яссена целиком.

Он завопил от боли.

В дверь опочивальни вломилась охрана. Бормани вскочил с ложа и побежал. Стражники сжались кольцом вокруг своего короля, а Яссен, воспользовавшись их замешательством, выпрыгнул в распахнутое окно.

Он больно ударился о черепичную крышу, попытался за что-нибудь зацепиться, но безуспешно, и покатился дальше – прямо в садовые кусты. Острые ветки и шипы царапали по лицу, огонь под дождем быстро потух. Яссен с трудом поднялся. Правую руку жгло, но всплеск адреналина и отчаянное желание спастись притупляли боль.

Сирены визжали по всему двору. Из пристройки для слуг высыпали стражники.

Яссен побежал.

Он кинулся к лестнице, ведущей на стену, а воздух вокруг затрещал от импульсных разрядов. Едва Яссен оказался наверху, один разряд пронесся у него над плечом, чуть не задев. Стражник, укрывшийся за сторожкой, выстрелил снова. Яссен еле успел отскочить назад.

«Еще одно, последнее задание, и все кончится».

Ради свободы Яссен Найт был готов пойти на что угодно.

Крики приближались. Он бросился вперед, держа наготове нож, и едва стражник снова высунулся из-за сторожки, взмахнул кистью. Нож впился противнику в горло; тот хрипло забулькал.

Яссен подбежал к умирающему, подобрал нож и пульсер. В сторожке лежало еще оружие, а также одеяла, полупустая миска супа, голокоммы и – хвала небесам! – веревка.

Схватив ее, Яссен принялся наматывать узлы, но руки дрожали, а мокрые пальцы постоянно соскальзывали.

Жжение усилилось. Яссен скривился от боли, перед глазами заплясали белые пятнышки. Он ухватился за ближайший зубец, чтобы не упасть, а с лестницы уже доносился топот множества ног.

«Давай, давай, – говорил Яссен себе. – Еще чуть-чуть».

Наконец он затянул веревку на зубце, скинул моток вниз, и тот по-змеиному прошелестел по камням. До выступа, правда, не хватило – порядка десяти локтей.

Яссен закусил рукоять ножа, чтобы не кричать. Уцелевшей левой рукой он схватился за веревку и перемахнул через парапет. Отталкиваясь от стены, он съезжал вниз, все ниже, ниже, ниже. Веревка скользила в ладони, обжигая пальцы. Яссен стонал сквозь сжатую в зубах рукоять. Достигнув конца веревки, он остановился.

Прыгать было невысоко, но выступ слишком узкий. А внизу об утес бились свинцовые волны.

– Он здесь!

Яссен посмотрел наверх. Над парапетом мелькали фигуры стражников. Один прицелился и выстрелил. Импульсный разряд обжег камень прямо над головой у Яссена.

Вне себя от отчаяния, он уставился на бушующие воды.

«Еще одно, последнее задание, и ты свободен».

Он оттолкнулся от стены и прыгнул в море.

Глава 1. Яссен

И сказал король своим подданным:

«Мы – избранный народ».

А подданные ответили: «Кем избранный?»

Полная история Сайона, гл. 37

«Только сгорев, ты будешь прощен» – гласит раванская пословица. Раванцы – народ фанатичных огнепоклонников, но это его соотечественники. И вот он наконец возвращается на родину.

Гравикрафт несся над водой. Яссен левой рукой держался за поручень; правая безвольно болталась. Кругом еще было темно, но на горизонте уже лиловели первые робкие всполохи рассвета. Скоро взойдет солнце, а луны-близнецы Сайона отправятся на отдых. Скоро судно прибудет в Латунный город – Рисанти. И скоро Яссен снова окажется в пустыне, которая когда-то его отвергла.

Он достал из куртки голокомм и большим пальцем поддел крышку. Над экраном возникло крошечное голографическое сообщение: «Ищи быка».

Яссен закрыл комм и вдохнул грудью терпко-соленый морской воздух.

Бык… Ничего общего с раванской птицей Феникс – впрочем, Сэмсон любил говорить намеками. С него сталось бы встретить Яссена прямо в порту.

Могучая волна подбросила судно, но Яссен устоял. Долгие недели в море и многие обороты боевой подготовки научили его держать равновесие. Прохладный ветерок тронул рукав, и правое запястье отозвалось ноющей болью. Яссен поморщился. Кожа опять начала краснеть.

Когда арохассины выловили его – еле живого, бредящего от боли – из моря, Яссен уже верил, что вот-вот будет свободен: не в жизни, так в смерти. Однако арохассины вернули его на этот свет, залечили ожоги, спасли руку. Поздравляли с чудесным избавлением, хотя за спиной шептались, мол, от Яссена Найта больше никакого проку, – думая, что он не слышит.

Да и неважно. Он привык находиться в бегах.

Яссен прикрыл запястье рукавом.

По мере приближения гравикрафта к гавани туман вдоль берега понемногу рассеивался. В серых тучах проступали очертания высоких шпилей Латунного города. Небоскребы из сланца и стали, руду для которой добывают в Сонских горах, поблескивали в предрассветных лучах, а между ними уже сновали гравипоезда с рабочими. Среди металлических джунглей вспыхивал неон, и через весь город змеился серебряный мост, соединяющий внешний периметр с богатым деловым центром. Солнце наконец выползло из-за горизонта, и Яссен прищурился, а в следующее мгновение гавань заполнилась светом, и Латунный город вспыхнул ослепительным пламенем.

Яссен спешно пристегнул плексигласовое забрало, закрывая все лицо. На секунду прикрыл глаза, чтобы привыкли, а когда открыл снова, город предстал перед ним в более тусклых красках.

Королева Ридия, одна из первых правительниц Джантара, приказала выстроить порт из безжалостно сверкающего металла, желая тем самым отвадить дурной глаз Эну. Без защиты можно было запросто ослепнуть.

На палубу стали подниматься остальные пассажиры, опуская забрала лишь наполовину – чтобы закрывали только глаза. Яссен же приладил свое плотнее и повыше замотался шарфом. Едва ли его могли вычислить – попутчики даже не знали его имени, – однако осторожность не повредит. Сэмсон ясно дал понять, что приезд Яссена – строжайшая тайна.

Гравикрафт пристал к платформе, и пассажиры сошли на берег. Даже в столь ранний час порт кипел жизнью. На соседней пристани солдаты криками подгоняли иммигрантов, прибывших из колоний. По плетеным серебряным браслетам Яссен узнал в них сешарийских беженцев. Те медленно плелись к стоящим у берега военным автобусам. Кто-то нес с собой нехитрый скарб, у кого-то не было ничего, кроме одежды. Все шли с полуприкрытыми забралами, полностью покорные своей нелегкой доле.

Джантарцы в молниешелковых костюмах и золотых украшениях старались держаться от иммигрантов подальше, заполняя пространство между внешней и внутренней пристанью, где громоздились торговые ларьки. В отличие от окружающих построек, ларьки были сколочены из серого плавника, однако продавцы все равно закрывали глаза забралами. До Яссена уже доносились выкрики: «Налетай! Киноварный чай покупай!», а еще один торговец зазывал посмотреть на свежую партию сейлонских зеркал, показывающих суженого или суженую – в девяти случаях из десяти верно.

«Джантар такой Джантар», – покачал головой Яссен.

Парящие светильники указывали вновь прибывшим дорогу в стеклянное здание миграционной службы. Яссен сунул свой голокомм в приемник, а угрюмый служащий соскреб что-то с лиловых ногтей.

– Имя, – монотонно произнес он.

– Кассиан Ньюман, – ответил Яссен.

– Гражданство.

– Нбру.

– Пожалуйста, снимите забрало. – Служащий махнул рукой.

Яссен щелкнул застежкой. При виде его бесцветных, белых глаз на лице служащего возникло неподдельное изумление.

– Вы джантарец? – спросил служащий.

– Нет, – буркнул Яссен и снова застегнул забрало. – Мой отец отсюда.

Служащий неопределенно хмыкнул, посмотрел на голокомм, затем опять на Яссена.

– Цель визита.

Яссен замешкался. Под пристальным взглядом служащего у него в голове промелькнула безумная мысль развернуться, заскочить обратно на судно и отдаться волнам. Затем, однако, правый локоть закоченел, и он схватился за руку.

– Повидаться со старыми друзьями.

Служащий вновь хмыкнул, но когда Яссен получил назад свой голокомм, то увидел на нем светящийся оттиск крылатого быка – моханти.

– Добро пожаловать в Королевство Джантар, – произнес служащий и жестом велел Яссену проходить.

Тот шагнул через стеклянные двери и оказался на улицах Рисанти. Морская соль в воздухе мешалась с ароматами специй, привычных и незнакомых. Недавний ливень оставил после себя лужи. Женщина перед Яссеном поскользнулась на мокрой пластине, но шедший рядом торговец успел ее поддержать. Не поднимая головы, Яссен прошмыгнул мимо. Краем глаза он заметил, как торговец перекладывает голокомм женщины к себе в карман, и фыркнул, сдерживая смех.

По пути к внутренней пристани Яссен разглядывал лица прохожих. Уже было два часа после рассвета, а Сэмсон со своими людьми так и не появился.

Яссен вышел на мост между внешней и внутренней пристанью. На другом конце притулился одинокий чайный ларек, сколоченный из потрепанных досок, но внимание Яссена привлекла большая голографическая вывеска.

СОГРЕЙ УТОМЛЕННЫЕ МОРЕМ КОСТИ!

СВЕЖИЕ, С ПЫЛУ С ЖАРУ ЛИМОННЫЕ ПИРОГИ И РАВАНСКИЙ ЧАЙ КАЖДЫЙ ДЕНЬ!

От слова «раванский» по всему телу будто разряд пробежал. Родина. На которую Яссен так стремился, но куда путь ему был заказан.

Он подошел к ларьку. Внутри шипели и дымились три сосуда в форме песочных часов. В нижнем отделении плавали, завариваясь, чайные листья. Дородная сешарийка переворачивала сосуды через определенные промежутки. На руке у нее был вытатуирован бык.

Тот самый, искать которого велел Сэмсон.

Торговка поймала взгляд Яссена, перевернула очередной сосуд и обтерла руки о полотенце, обмотанное вокруг широких бедер.

– Что желаешь? – спросила она хрипловатым голосом.

– Стакан чая и пирог, будьте добры.

– Сегодня твой день. Мне как раз привезли свежие листья прямиком из раванских каньонов.

– Лучшего и не пожелаешь, – сказал Яссен и дважды приложил свой голокомм к углублению в прилавке. – Сдачи не надо.

Торговка кивнула и отвернулась к чайникам.

День нарастал, разогревая латунные пластины под ногами Яссена. К пристаням прибывали все новые суда с туристами и гастарбайтерами. Яссен еще раз проверил, плотно ли прилегает забрало, а женщина ловким движением перевернула сосуд и сняла крышку. Чай струей полился в подставленный стаканчик. Закончив, торговка поставила его на прилавок.

– Чай горячий, держи за манжету, – сказала она. – И пирог не забудь.

Яссен схватил коробочку с пирогом и стаканчик, благодарно им отсалютовав. Отойдя от ларька, он потер пластиковую манжету, и на ней постепенно проявилось сообщение:

«Ищи под пристанью предсказаний».

Яссен почти улыбнулся: Сэмсон явно не забыл про его любовь к чаю.

Внутри коробочки вместо куска пирога лежало что-то металлическое и острое. Яссен поднял вещицу на свет: какая-то серебряная фибула, помещающаяся в ладони и выточенная в форме слезы. Яссен пригляделся: нет, скорее пера.

Он выкинул манжету и коробочку в мусорный бак, сунул фибулу в карман и пошел дальше вдоль набережной. Торговые ряды тянулись и тянулись приветственной процессией, встречая гостей славного Джантара. Яссен, попивая чай, рассматривал прилавки. Впереди он увидел ларек, владелец которого предсказывал грядущие невзгоды и радости. Ларек был такой же старый и покосившийся, как и чайный; на вывеске была намалевана женщина, читающая по ладони. Яссен стал подмечать закономерности, а, как известно, нет ничего опаснее закономерностей. Видать, совсем размяк Сэмсон в своем поместье.

У парапета рядом с ларьком стоял патруль из трех человек. На одном был ярко-лазоревый мундир капитана, на остальных двух – простая черная форма. У всех троих – шлемы с забралами и пульсеры на поясе. Они смеялись какой-то шутке, как вдруг капитан поднял голову и недовольно посмотрел на Яссена.

– Эй ты! – произнес он властно.

Яссен медленно опустил стаканчик. На пристани было не протолкнуться от повозок и торговцев. Если он побежит, патруль вмиг его схватит.

– Да-да, ты, с закрытой рожей, – повторил капитан, постучав себя по забралу. – А ну иди сюда!

Яссен подошел.

– Я что-то нарушил?

– Полностью опускать забрало на пристани разрешено только патрульным.

– Я этого не знал.

Яссен говорил спокойно, но капитан, видимо, счел его тон слишком наглым. Ударом ладони он вышиб стаканчик у Яссена из руки. Чай пролился на металлические пластины, мигом вскипая.

– Новые правила, – сказал капитан. – Опускать забрало могут только солдаты, все прочие должны оставлять лица приоткрытыми.

Подчиненные захихикали.

– Командир, он, видно, только что с моря. Ему нужно разъяснять на пальцах.

Яссен нахмурился. Краем глаза он заметил торговца у ларька с предсказаниями. Тот глядел безразлично, как будто наблюдать подобные стычки ему не впервой. Однако вдруг он подался вперед, опираясь ладонями на прилавок, и на запястье мелькнул вытатуированный бык.

Люди Сэмсона были рядом.

– Хорошо, – произнес Яссен.

Хотят зрелища? Пожалуйста. Пусть увидят, что он, вопреки слухам, не вполне бесполезен.

Глядя на патрульных, Яссен отстегнул забрало.

– Но вы должны мне стакан чая.

И со всего размаху он огрел капитана забралом по лицу. Тот со стоном отшатнулся. Двое других патрульных шагнули к Яссену, но он оказался проворнее: вывернувшись, раздал четыре быстрых удара – по два каждому. Временно обездвиженные, солдаты, задыхаясь, осели на землю.

– Пристрелите его! – рявкнул капитан и потянулся за оружием.

Яссен нырнул ему за спину, резким движением отстегнул забрало его шлема.

Капитан развернулся, прицеливаясь… и тут солнечные лучи, отразившись от латунных пластин, безжалостным огнем опалили ему глаза. Ослепленный, капитан выстрелил.

Воздух затрещал.

Разряд пронесся у правого уха Яссена, прошив верхнюю балку навеса над магазином. Торговцы тут же попрятались кто куда. Раздался крик, и народ на обеих пристанях пришел в беспорядочное движение. Яссен проворно смешался с толпой, позволив ей вынести себя на край пристани, откуда прыгнул в море.

Вода была холодная, и на мгновение у Яссена свело мышцы. Он ушел под воду, забарахтался и наконец вынырнул, откашливаясь, под пристанью. Услышав грохот сапог по латунному настилу и выкрики солдат над головой, он заставил себя не шевелиться. В щелях проглядывала фигура капитана.

– Пылающее пекло! Куда он делся? – рявкнул тот на торговца предсказаниями.

Торговец пожал плечами:

– Ушел.

Яссен скрылся под водой, когда капитан и ковыляющие следом подчиненные прошли сверху. Снизу что-то зажужжало, и в глубине появились смутные очертания какого-то темного силуэта. Яссен медленно отплыл, но силуэт не двигался. Дождавшись, пока патруль удалится, Яссен нырнул поглубже.

И увидел одноместный батискаф.

«Ищи под пристанью предсказаний» – и правда.

«Сэмсон, ах ты гаденыш…»

Яссен поплыл к батискафу. Приложил ладонь к сканеру отпечатков; аппарат снова зажужжал и поднялся на поверхность.

В тесной кабинке едва хватало места, чтобы вытянуть ноги, но Яссен все равно выдохнул и откинулся на спинку кресла. Фонарь кабины медленно закрылся, и с гудением ожили лопасти. Приборная панель зажглась бледно-голубым светом.

На панели лежала записка. От руки. Большая редкость и очень в духе Сэмсона.

Записка гласила: «Увидимся во дворце». И не успел Яссен подумать, о каком еще дворце речь, батискаф тронулся.

Глава 2. Элина

Приведя подданных в безжизненную пустыню, будущий король воскликнул: «Здесь заложим мы свой город!» Люди шли под покровом ночи, когда песок наконец остыл. Стирая руки в кровь, они лепили кирпичи из глины. Луны-близнецы заинтересованно наблюдали и той ночью задержались на небе подольше, давая путникам отдохнуть от дневного зноя.

Полная история Сайона, гл. 41

Элина, пригнувшись, прошла под аркой, где плясали лоярийские искры – крошечные светящиеся песчинки, эдакие волшебные огоньки, что скапливаются в темных закоулках в сезоны муссонов. Жрецы считали это явление божественным, хотя Элина смутно припоминала, как один из наставников давал более приземленное объяснение – что-то про влагу и песок.

«Эти искры – добрый знак, – утверждали жрецы. – Благословение Феникс дарует нам удачу».

Элина осторожно смахнула осыпавшиеся на волосы и кожу искорки. В чем в чем, а в удаче она сейчас особенно не нуждалась.

Она сунула руку под балахон и нащупала на бедре спрятанный голокомм. Металлическая поверхность холодила вспотевшую кожу. Комм весил меньше мешка чайных листьев, однако все равно тяготил. Не удача требовалась Элине, а чтобы Варун был и правда столь же глуп и жаден, каким показался ей в тот день, когда раскрыл свои истинные стремления.

– Феникс всемогущая, тут жарче, чем в Ее клятом пламени, – пропыхтела Ферма, оттягивая воротник. Пот ручьями стекал по ее лицу. – Ты уверена, что собрание состоится в такое пекло?

– Уверена.

Элина перепрыгнула через растянувшегося на песке бродячего шобу. Тот широко зевнул, тряхнул массивной гривой и снова свернулся клубком. На балконе мастеровой встряхивал свежепокрашенную шаль, осыпая идущих внизу карминово-янтарным дождем.

– Естественно, когда еще огнепоклонникам встречаться, как не в самый жаркий день, – проворчала Ферма себе под нос.

Воительница-юми поплотнее затянула платок, пряча отличительную прическу своего народа – толстые и длинные косы, сейчас шелковистые, но способные превратиться в острые клинки, которыми можно вспороть человеку горло.

Из Фермы с младенчества воспитывали воительницу. В ходе Сожжения, устроенного шестым Пророком, почти все юми на Втором материке оказались истреблены, а выжившие служили исключительно военными и командирами. Лучшие из лучших удостаивались чести попасть в королевские чертоги. Ферма была не только наставницей Элины, но и Копьем ее матери. Именно она научила принцессу искусству прятать трос-клинок вдоль позвоночника, а затем быстрым движением бедер его высвобождать.

После смерти королевы она отвечала за обучение Элины истории и политике, врачевала раны и ушибы после спаррингов, ставила холодные примочки, когда та заболевала. Ферма могла без единого слова заставить всех в комнате замолчать – и без единого звука убить человека.

Элина восхищалась грацией и силой своей телохранительницы. И оттого забавнее было видеть, насколько трудно ей дается свыкнуться с жарой в Рани.

Хотелось отпустить шутку по этому поводу, но тут сзади раздался крик. Обернувшись, они с Фермой увидели, как двое сешарийских пацанов – черноволосый и синеволосый – со смехом удирают на летающих досках от разгневанного торговца. На углу базара подвыпившие болельщики издали недовольный гул. На парящей перед ними в воздухе голотрансляции показали повтор, как сейлонский вратарь отбивает удар раванского нападающего, обеспечивая своей сборной победу в Западном кубке по ветроболу. Один болельщик в сердцах швырнул банку на землю, забрызгав бегущего торговца пивом.

– Что ж, хотя бы они не выбрали какой-то захолустный спальный район, – сказала Элина с ухмылкой. Ферма скривилась в ответ.

Несмотря на вездесущую пыль и давящую духоту, Элине нравились извилистые улочки и базарная теснота. Столица отличалась безумной мешаниной звуков и архитектуры; прошлое упрямо не сдавалось под напором современности и переплеталось с нею. Между высокими колоннами из песчаника, обработанными пескоструйкой, тянулись витрины перчаток со встроенными голопроекторами и полностью оснащенные магнитотрико. Тут же ходили торговцы с тележками, зазывая покупателей на свои товары: шафран, шалфей, гвоздику, сейлонских попугаев и браслеты из узорчатого стекла с Первого материка. Громко сигналили гравикары, ругались водители, огрызались в ответ пешеходы, переходя дорогу где попало. Ревели сироты, старики просили милостыню, коммерсантки на каблуках-шпильках, ворча под нос, спешили к гравипоездам. А вокруг – людской водоворот, где, задевая друг друга локтями, коленями и ладонями, смешались лица, судьбы и мечты. Элина чуяла его общее дыхание, пот и саму жизнь, столь не похожую на длинные, прохладные и пустые анфилады дворца.

Как ей этого не хватало.

– Эй, информатор! – окликнул их какой-то торговец.

Элина обернулась. Навстречу им шел Ишант с полной тележкой бумажных кульков, в которых дымились свежеобжаренные макхана, политые маслом гхи и посыпанные специями.

– Привет, купец. – Элина улыбнулась, но платок скрывал ее лицо. – Почему ты здесь? Мне казалось, твоя лавка продает джалеби.

– Так аренду задрали до небес, и Лохан меня вышвырнул. Клятые сешарийцы, кучка вонючих жадных…

Ферма угрожающе шагнула к Ишанту, и он осекся.

– А, конечно, конечно. Прости. Забыл, что вы с напарницей на стороне беженцев.

– Им всего лишь нужен дом, как и нам всем. – Элина кивнула на тележку: – Смотрится аппетитно.

– Хочешь? Отдаю три по цене двух. Особое предложение только для тебя. – Ишант подмигнул.

– Заманчиво, но нет. – Элина бросила взгляд на Ферму. – Мы опаздываем на митинг.

Улыбка пропала с лица торговца.

– Только не говори мне, что ведешь дела с золотошапочниками.

– Ничего личного, просто бизнес, – пожала плечами Элина, понимая, насколько дешево звучат эти слова.

– Ну да, ну да… – Ишант хмыкнул. – Будь осторожна. По мне, так лучше иметь дело с распоследним пройдохой-сешарийцем, чем с королевским лизоблюдом вроде Джангира. Гонору с Дворцовый холм, а яйца – что мои семечки.

Ферма гоготнула, и даже Элина не сдержала улыбки.

– Возьми кувшин холодного чааса. Добавь в макхана пряностей и продавай два кулька по цене одного, – посоветовала она. – А когда покупатели попросят пить, дери с них за каждый стакан.

– Умно. – Ишант уважительно присвистнул. – Увы, скоро меня здесь уже не будет.

– Почему? – спросила Элина.

– Когда пройдет коронация, я отбуду в Сейлон. Не могу так больше. В городе не протолкнуться, а золотошапочники вконец обнаглели. На той неделе ворвались в лавку к моему приятелю и затребовали двойную арендную плату. Иначе, говорят, спалим все дотла и свалим на бунтовщиков.

Элина аж задохнулась от возмущения.

– Они не имеют права.

Ишант провел рукой по лицу, утирая пот.

– По закону не имеют. Вот только закон слеп. А королю – плевать.

– Говорят, будущей королеве не плевать, – заметила Элина и краем глаза поймала строгий взгляд Фермы.

– Ты про наследницу, что ли? – Ишант резко и язвительно рассмеялся, от чего у Элины неприятно засосало под ложечкой. – Ей вертят так же, как и остальными. Раз ей не все равно, то что же она молчит?

– Может быть, не все так просто… – еле слышно произнесла Элина.

– Может быть. Только какая разница? – Ишант пожал плечами. – Я все равно уеду. Говорят, лето в Сейлоне красивое.

– Не такое красивое, как в пустыне, – возразила Элина.

– Не такое, да, – согласился Ишант. – Вот только в пустыне мне больше не рады… За меня не переживай, информатор, я пришлю тебе весточку.

Он кивнул на прощание и зашагал дальше. Провожая торговца взглядом, Элина почувствовала опускающуюся на плечи тяжесть, будто топившую ее в зыбучем песке. «Я буду другой», – пообещала она себе.

– Не принимай его слова близко к сердцу, – мягко произнесла Ферма. – Идем.

Лавируя между покупателями и продавцами, они миновали базар.

– Собрание должно пройти у входа в «Чайный сад» Джасмин. – Элина убыстрила шаг.

– Оно уже идет. Джангир начал вещать, – сказала Ферма и, заметив удивленный взгляд Элины, постучала пальцем по наушнику. – Я послала вперед нескольких своих людей, чтобы следили за обстановкой.

Элина улыбнулась: конечно же, Ферма все предусмотрела.

«А ты почему нет?» – тут же раздался в голове противный голосок.

Элина загнала самоуничижительные и укоряющие мысли подальше. Сегодня ее ничто не должно отвлекать от дела.

Над площадью впереди гремела музыка. Элина заметила уличную танцовщицу в великолепном красочном наряде – юбке-лехенге и блузке-чоли, – которая кружилась под звуки раванастра. Вокруг собрались несколько зевак. Ферма прошла мимо, а Элина задержалась посмотреть на девицу, как та кружится, подставив лицо солнцу и раскинув длинные загорелые руки. Каково это: просто танцевать, забыв обо всем? Наполнить сердце музыкой, чтобы в нем не осталось места тревогам и страхам? Носиться подобно самуму, ведомому звуками города, – так же, как эту девушку ведет раванастра? Занимаясь с учителем, Элина должна была строго придерживаться ритма – четко, уверенно, без лишних движений. А эта танцовщица кружилась, как ей самой хочется. Элина привстала на носки, чтобы получше рассмотреть девушку из-за голов, но услышала оклик Фермы и, оглянувшись напоследок, поспешила с площади.

Они нырнули в проулок – настолько узкий, что пришлось идти боком, – под арки, увитые алыми цветами, затем свернули за угол и наконец оказались перед темным навесом «Чайного сада», любимого места Элины во всей столице.

В иной раз она бы с радостью уселась внутри с чашкой ароматного чая из туласи, однако сейчас ее внимание было полностью направлено на толпу у входа. Народу собралось больше, чем на прошлый митинг: мужчины и женщины всех возрастов, и раванцы, и сешарийцы. Они внимательно слушали тонкого, словно пшеничный колос, человека, вещавшего с небольшой трибуны. Голос у него, не под стать сложению, был громкий и раскатистый; он долетал до дальних уголков площади, задевая струны даже внутри самой Элины. Будь она простушкой, то слушала бы Джангира часами, жадно впитывая его истории и веря каждому его слову. Однако золотые шапки на головах собравшихся и оратора ясно демонстрировали, на чьей стороне эти люди.

– Грядет война, друзья мои! – провозгласил Джангир. – В эту самую минуту джантарцы заряжают оружие и смазывают земиры. Они оскверняют наши стены, называют нашего короля еретиком и узурпатором. Они плюют на имя нашей богини и желают потушить Ее пламя!

Вокруг послышались гневные выкрики, топанье ногами. Элина подалась назад, но Ферма твердо сжала ей плечо и прошептала:

– Держись рядом.

– Они зовут дочь короля, нашу осиянную будущую королеву, шлюхой. Они смеются над нашими обычаями, уничтожают наши заставы. Всего несколько циклов назад в Расбакане пятеро наших солдат… наших сыновей… – Джангир со скорбным лицом покачал головой. – Простите, друзья, я не могу поведать вам о случившемся. Это слишком ужасно.

– Расскажи! – выкрикнул кто-то.

– Да! Расскажи, что с ними сделали!

Джангир обвел толпу глазами и на мгновение встретился взглядом с Элиной. Ее сердце замерло. Неужели он ее узнал, несмотря на маскировку?.. Но глаза Джангира скользнули дальше, и она облегченно выдохнула.

– Их, – медленно произнес Джангир, с трудом сдерживая ярость, – взяли в плен и бросили гнить в джантарской темнице.

Собравшиеся гневно загомонили, а Элина закусила губу. Наглое вранье! Она лично слушала доклад об атаке вместе с отцом и генералами. Мелкая приграничная стычка, ничего особенного. Ни раненых, ни пленных, ни единого повода для войны, которую страна позволить не может. Однако, видимо, отец скрыл доклад, а вывернутую наизнанку и приукрашенную версию скормил своим безмозглым сторонникам.

«И он тоже все предусмотрел, – снова дал о себе знать внутренний голос. – Как всегда».

Элина стала протискиваться сквозь толпу, не сводя глаз с Джангира. Тот оглядывал собравшихся, видя, как в них нарастает негодование, и не делал ничего, чтобы его унять. Элине даже почудилась тень улыбки на лице Джангира, но с такого расстояния сказать наверняка было нельзя.

– Вон он, – шепнула ей на ухо Ферма, указывая пальцем.

С краю толпы стоял невысокий, ниже Элины, широкоплечий мужчина – Варун, правая рука Джангира. Он хмуро наблюдал, как вещает его руководитель; косо нахлобученная золотая шапка, казалось, вот-вот свалится.

– Сюда, – произнесла Ферма, выдергивая Элину из скопления тел.

Джангир тем временем продолжал:

– Другие королевства глухи к нашим мольбам, а джантарцы хитры. Они лгут и скрывают свои грехи, а наши сыновья и дочери страдают! Грядет война, друзья мои, и мы должны быть готовы. Вербуйтесь. Уймите страх и укрепите сердце. Пламя Феникс на нашей стороне. Богиня не оставит нас, пока жив король!

«Пока жив король… А как же ваша “осиянная будущая королева”? – кисло подумала Элина, приближаясь к Варуну. – Станете ли вы слушаться ее так же, как слушаетесь короля?»

– Здравствуй, брат, – произнесла Ферма традиционное раванское приветствие.

Варун обернулся. У него были редеющие волосы и маленькие, вечно блуждающие, внимательные глаза. Заметив Элину, он устало ухмыльнулся.

– Ну что, информатор, есть дельные новости?

– Есть, но не для чужих ушей, – ответила Элина.

Варун помялся, оглянулся на трибуну, но Джангир все продолжал потчевать завороженную публику своими россказнями и заканчивать явно не собирался.

– Зайдем в чайную? – предложил Варун.

Внутри густо пахло душистой заваркой. При виде посетителей хозяйка тут же засуетилась и вскинула брови, заметив платок, скрывающий лицо Элины. Кроме них с Фермой, только Джасмин знала о маскараде принцессы. Телохранительница, как обычно, сориентировалась быстро и поволокла Варуна к столику в дальнем углу, а Элина отвела хозяйку в сторону.

– Ваше высочество… – открыла рот Джасмин, но Элина жестом ее прервала.

– Для него я Ахна, – тихо произнесла она, кивая в сторону Варуна. – Хорошо?

Джасмин замерла и побледнела. Элина хотела спросить, что не так, но Ферма уже ее подзывала.

– Просто подайте нам чайник, – прошептала она и поспешила к столику.

Элина села напротив Варуна, рядом с Фермой. Поправила платок, чтобы удостовериться, что видны только глаза.

– У меня есть для тебя кое-что интересное, – сказала она тягуче, подражая жителям южных окраин Рани.

– Ха, все так говорят, – отмахнулся Варун. – И, между прочим, не прячут лица. Мы знакомы уже несколько циклов, а ты мне так и не открылась. Как тебе доверять? – Он посмотрел Элине в глаза. – Покажись, информатор.

– Я влиятельная персона. Этого достаточно, – холодно сказала она.

– Я знаю много влиятельных персон. И много тех, кто утверждает, будто вхож к ним. – Варун схватил принесенное Джасмин печенье, не успела она поставить блюдо, и принялся громко хрустеть, пока та разливала чай. – Ты торгуешь секретами, так расскажи мне то, чего я еще не слышал.

– Речь о Джангире.

Варун прекратил жевать всего на мгновение, но Элина это заметила. Платок скрыл ее ухмылку.

– И что Джангир? – спросил Варун небрежно – чересчур небрежно.

– До нас дошел слух, будто ты метишь на его место, – глухо произнесла сквозь платок Ферма.

– Чепуха! – засмеялся Варун. Затем снова откусил сыпучее печенье.

– И мы знаем, как его устранить, не вызывая ненужных подозрений.

Варун отпил чаю и, обжегшись, зашипел. Казалось, он вот-вот позовет хозяйку, но тут Элина достала голокомм и осторожно положила перед собой.

– Что это? – помолчав, спросил Варун уже без смеха.

Элина коротко переглянулась с Фермой, как репетировали. Клюнул.

– Так что вы накопали? – вполголоса повторил Варун, глядя то на одну, то на другую.

– Похоже, на твоего предводителя вышли джантарцы, чуть больше оборота назад, – медленно сказала Элина. – Он распространяет ложь и дезинформацию, а сам тем временем сливает данные о вербовке своим хозяевам. Иначе с чего бы, по-твоему, он так активно выступает за войну? Тем более в районах, где живут бедные раванцы и сешарийские беженцы, ничего не смыслящие в политике? Этим он играет на руку не нашему королю, а джантарцам. Когда останешься один, изучи содержимое комма, – Элина постучала пальцем по крышке, – и поймешь, что все это время служил предателю.

Вранье, конечно. Джангир был верным монархистом, однако Элина не хуже отца умела подтасовывать факты. Подделать печать Муфтасы оказалось непросто, впрочем, Варун подделку нипочем бы не отличил.

«Большинство людей с готовностью поверят в то, что ты им покажешь, – напутствовал ее отец. – Главное – показать им то, что они хотят увидеть».

– Где… Где вы это достали? – спросил Варун после долгого молчания.

– Из надежного источника.

Элина перевернула комм, демонстрируя выгравированную снизу королевскую печать. У Варуна расширились глаза, и теперь он смотрел на Элину совсем другим взглядом. Уважительным. И расчетливым.

– Так кто же ты, наконец? – спросил он.

– Мои союзники считают, что золотошапочников должен возглавить ты. И мы хотим, чтобы смена командования прошла тихо. Ты меня понимаешь?

Помедлив, Варун взял голокомм и убрал его в карман.

– Я недооценивал тебя, информатор. Если ты и правда та, за кого себя выдаешь.

– Скажем так: меня глубоко заботит будущее этого королевства.

Элина и Ферма поднялись. Варун коротко кивнул на прощание.

– Я что-нибудь придумаю, – сказал он.

Когда Элина с Фермой покидали рыночную площадь, Джангир продолжал вещать. Его исступленные выкрики преследовали Элину по извилистым базарным улочкам:

– Пламя Феникс на нашей стороне. Богиня не оставит нас, пока жив король!

«Пока жив король».

Считай, уже через цикл – в свой двадцать пятый день рождения – Элина должна была стать королевой, взойти на Огненный престол. Ей предстоит взять на себя защиту Вечного пламени и управление Равансом.

Так почему же никто не радуется ее приходу к власти?

Когда они отдалились на безопасное расстояние, Ферма тронула принцессу за руку.

– Ты точно передала Варуну нужный комм?

Элина вытащила из кармана другой голокомм – такой же, какой отдала Варуну, но на этом под печатью с изображением Феникс был выгравирован династический герб: два скрещенных трос-клинка. Такие коммы были только у нее и ее отца.

– Ты ведь вроде хотела, чтобы передел власти прошел тихо. Я думала…

Элина остановилась на углу. Вдалеке, возвышаясь над пустыней, сверкал великолепием Агни-Махал.

– Я хочу, чтобы они вцепились друг другу в глотки. И чтобы отец это увидел.

Не услышав реакции Фермы, Элина обернулась. Телохранительница стояла, подняв голову и приложив ладонь к уху.

– Долго ждать не придется.

Элина тоже посмотрела наверх и на запад – туда, где на барханы опускался черный гравилет, напоминающий гальку из оазиса.

– Твой отец хочет тебя видеть.

Глава 3. Яссен

Никто из сайонцев – по крайней мере, поначалу – исхода драконов не заметил. Только когда на их землю обрушились засуха и пожары, люди подняли взгляд к небесам и увидели, что там пусто.

Полная история Сайона, гл. 17

Сквозь обломки и прочий мусор батискаф погружался в мутные воды. За иллюминатором Яссен увидел устье пещеры в скалистом склоне. Аппарат задрожал, приближаясь.

Не успел Яссен оглядеться, как батискаф с головокружительной скоростью рванул вперед, вжимая пассажира в сиденье. Пещера оказалась тоннелем, подсвеченным голубоватыми огоньками. Через какое-то время траектория движения резко пошла вверх, и вскоре Яссен разглядел впереди просвет размером с серебряную монетку. Наконец батискаф вынырнул на поверхность: над головой расстилалось небо, на горизонте торчали горы.

Яссен хрипло выдохнул, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. Аппарат мерно покачивался на воде, фонарь кабины плавно открылся. Яссен очутился посреди тихого озера, заключенного между увенчанных белыми шапками высоченных пиков Сонских гор. На берегу стоял человек и приветственно махал рукой.

Яссен сразу узнал массивные плечи и грудь, широко расставленные, как у бойца или заядлого наездника, ноги. Батискаф подплыл ближе, и человек опустил руку. На мизинце блеснула искорка.

Столько времени прошло, а он все носит фамильный перстень.

– Ну здравствуй, Яссен, – сказал человек.

Голос его теперь напоминал басовитый рокот водопада, он словно растекался по воздуху. В нем ясно слышался выговор сешарийца, не забывшего про свою островную родину.

Батискаф причалил, и Яссен спрыгнул на берег.

– И тебе привет, Сэм.

Сэмсон Киту был более рослым, чем Яссен, осанист, с высоким лбом и орлиным носом. Он широко и от души улыбался, отчего в уголках глаз залегали морщинки, – точно так же, как и когда они с Яссеном были тощими пацанами на улицах Рани много оборотов назад. Тогда эта улыбка обещала, что дочка булочника отвлечется и они разживутся тремя медовыми батонами. Теперь же… Яссен не знал, чего ожидать.

Он достал металлическое перышко, блеснувшее на солнце.

– Что это значит?

– Только не говори, что не понял, – сказал Сэмсон, и Яссен, сощурившись, снова всмотрелся в фибулу.

Здесь, в ярком, переливающемся свете, он наконец разглядел, что это никакое не перо, а огонек.

– Ну конечно… – пробормотал он.

Они познакомились в Рани, оба сироты, голодные и никому не нужные. Яссен искал в пустыне безделушки на продажу, Сэмсон обчищал карманы. На вырученные деньги они вскладчину покупали еду, а когда не хватало – воровали. Вместе им удалось выжить.

Яссен чувствовал на себе внимательный, изучающий взгляд. Сэмсон, вероятно, испытывал то же удивление, которым всегда сопровождается встреча друзей детства спустя много-много оборотов.

Они стояли почти лицом к лицу, однако неловкое молчание словно тянулось откуда-то из глубин прошлого.

Вдруг батискаф громко зашипел, выпуская пар. Яссен и Сэмсон как один развернулись, выхватили оружие и прицелились в беззащитный аппарат.

Какое-то время они так и стояли, замерев. Затем уголок рта у Сэмсона дернулся в усмешке. Яссен и Сэмсон переглянулись, и в следующее мгновение оба в голос расхохотались. Знакомый с детства смех оживил сухую тишину и растопил лед недоверия.

Не прекращая улыбаться, Сэмсон убрал пульсер в кобуру, затем поцеловал три сжатых пальца и приложил их ко лбу Яссена: так по обычаю раванцы приветствовали родных и близких.

– Кассиан, как же я скучал.

«Кассиан». Яссен сглотнул. Так звучал его позывной у арохассинов вплоть до Сэмсонова побега. Продолжать использовать это имя после, зная, что любимый голос его никогда больше не произнесет, было невыносимо.

– Ты не забыл, – сказал он.

– Я много чего о тебе помню.

Они стали подниматься по каменной тропе, что вилась вдоль склона, поросшего соснами-ретеринами, чьи бархатистые стволы и рыже-бурая листва переливались на солнце. Сверху порхал горный жаворонок, заливаясь трехзвучной трелью. В этих горах добывали руду джантарцы, но Яссен нигде не видел ни одной уродливой вышки.

– Я выкупил всю землю отсюда до ближайшей вершины, – сообщил Сэмсон, как будто прочитав его мысли.

– И никто… ничего не сказал? – поразился Яссен.

– Не глупи, Касс, конечно же нет. Взамен мои солдаты охраняют рудники на северном хребте. Впрочем, работенка непыльная. Я даже обустроил небольшую базу неподалеку – своего рода тренировочный лагерь. Покажу как-нибудь.

– Что-то ты недоговариваешь, – сказал Яссен, вглядываясь в лицо старого друга. – Не припомню, чтобы король Фарин отличался щедростью.

Сэмсон не повернул головы, но губы его расплылись в улыбке.

– Ты как всегда наблюдателен.

Подъем стал круче; у Яссена начали ныть икры. Но тут они с Сэмсоном достигли вершины, и перед его взором во всем ошеломительном великолепии возник дом.

Великанских размеров здание больше напоминало дворец, нежели усадьбу наемника, пусть и успешного. Целиком выстроенное из джантарской стали и черного сешарийского мрамора, оно обнимало гору, будто раскинувшее крылья мифическое чудище.

– Ты что, целую гору себе в дом вделал? – удивился Яссен.

– Добро пожаловать в Чанд-Махал, Касс, – произнес Сэмсон.

«Лунный дворец». Яссен сразу понял, почему он так называется: такой же строгий, холодный и прекрасный.

У входа в просторный сад стояли две невысокие башенки, богато украшенные лазуритовым цветочным орнаментом. Часовые на башнях опустили пульсеры и приветственно отсалютовали.

Подернутые румянцем розы и сочные тигровые лилии покачивались на ветру, благоухая ароматами. Садовники обрезали разросшийся плющ. Они работали в перчатках, но по волосам цвета воронова крыла Яссен понял, что это сешарийцы. При виде Сэмсона все кланялись, но тот даже не поворачивал головы.

Наконец они дошли до зияющего чернотой входа во дворец – с мраморной аркой, увитой скульптурами драконов. Стражники поклонились, и Сэмсон, вскинув руку, пробормотал что-то вроде «вольно».

– Да тебе тут прямо королевский почет, – вполголоса заметил Яссен, входя вслед за ним в вестибюль.

Назвать внешний вид дворца восхитительным значило оскорбить внутреннее убранство. Две спиральные лестницы, расходящиеся в стороны флигелей. Мраморный пол с выложенным из самоцветов драконом. Сверху – мириады стеклышек, преломляющих солнце, отчего казалось, будто у тебя над головой звезды: вот они, только руку протяни. Яссен старался не пялиться по сторонам слишком уж откровенно, но не получалось.

– Можно сказать и так, но скорее от уважения, чем благоговения, – отозвался Сэмсон.

Взяв наконец себя в руки, Яссен оглянулся. Садовники, поприветствовав господина, вернулись к своим обязанностям.

– Они знают, кто я такой?

– Дворняжка. Помесь раванца с джантарцем, – произнес Сэмсон с поддевкой, затем обхватил Яссена рукой за шею и понизил голос: – Мы больше не уличные сироты, Касс. Этого достаточно.

Он поднял глаза к потолку, сквозь который просвечивало небо.

Яссен снова посмотрел по сторонам: да уж, совсем не та заброшка, где они когда-то ночевали. Здесь можно было содержать целую армию; каждому найдется место, и никто не будет знать голода. Вероятно, в этом и заключался Сэмсонов расчет: построить дворец столь величественный, что никому и в голову не придет припоминать его сомнительное прошлое.

Их сомнительное прошлое.

Правая рука занемела, и Яссен с некоторым трудом пошевелил пальцами, разминая их. Сэмсон избрал иной путь – и вот чего добился.

– Пообедаем? – предложил он. – Ты наверняка умираешь с голоду.

Как по команде, из соседнего помещения возник слуга. Губы у него были синие от жевательного табака.

– Господа. – Слуга поклонился. Яссен заметил у него на руке знакомую татуировку с головой быка.

– Яссен, это Мару – мой самый надежный человек. Мару, это Яссен – мой друг детства. – Сэмсон сжал Яссену плечо; руки у него стали жестче, чем Яссен помнил. – Даже больше – брат.

Услышать это уточнение было приятно, однако улыбнулся Яссен все равно настороженно. Каким бы приветливым Сэмсон ни казался, Яссен подозревал, что тот не вполне ему доверяет. А значит, нужно убедить его, что с арохассинами покончено, что Яссен ищет лишь уединения и покоя – как здесь, в горах.

– Рад знакомству, – произнес Мару, задержавшись взглядом на помятом облачении Яссена. – Напитки и закуски готовы.

– Великолепно, – кивнул Сэмсон и с ухмылкой приобнял Яссена. – До меня долетел слушок, что ты по-прежнему любишь раванский чай.

Мару провел их по длинному коридору, полному света и хрусталя. И здесь по потолку вился дракон; все трое отражались в его чешуйках-зеркалах.

Коридор оканчивался массивной двустворчатой дверью. По краю проема тянулась река, закручиваясь к дверным ручкам. Сэмсон шагнул вперед и подставил ладонь под бледный свет. Тонкий луч прошел по его лицу. Сэмсон моргнул, и луч пропал, река зашумела, а дверь распахнулась, открывая путь к горе.

Через внутренний двор с аккуратно подстриженными кустами белосерда шла дорожка из металла и камня. Над головой ослепительно сиял на солнце снежный пик, но Яссен даже не сощурился: Сэмсон не должен видеть в нем слабости.

Дорожка вела к террасе, на которой стояла резная мебель из слоновой кости. Сэмсон жестом пригласил Яссена сесть, а слуги-сешарийцы сервировали чай. Над чашками лениво вился парок. Яссен глубоко вдохнул богатый аромат листьев верми и лемонграсса. На трехъярусной менажнице были разложены тосты, а к ним – абрикосовый джем, ягоды имбирника и копченое мясо. Рядом стояли тарелки с росяными орехами в присыпке, карамелизованным инжиром и воздушным печеньем, которое, стоило его надкусить, взрывалось сладковатыми клубами.

– Все еще твое любимое? – с улыбкой спросил Сэмсон, заметив, как Яссен смотрит на печенье.

Он не смог сдержать ответной улыбки и, кивнув, уселся поудобнее.

Их внимание привлек некий пестрый промельк; Яссен успел разглядеть сокола, спикировавшего на скрывшуюся в зарослях жертву. Послышались встревоженные выкрики и щебет, среди которых Яссен узнал трель горного жаворонка.

– Порой они действуют на нервы, но клянусь: на рассвете ты услышишь хор, какого никогда в жизни не слышал. – Сэмсон откусил от воздушного печенья, и возле его губ распустилось красное облачко.

На краю двора садовник вырывал из земли россыпь грибов с серебристыми шляпками. Исходивший от них сернистый запах был до того сильным, что Яссен чуял его даже на террасе.

– На ужин будут грибы? – спросил он.

– Нет, – помотал головой Сэмсон, аккуратно раскладывая ягоды имбирника на тосте. – Тебя, полагаю, до сих пор от них воротит. Помнишь, как тебя вырвало прямо на ботинки Акароса? Небо свидетель, как он бушевал! Бьюсь об заклад, заставил тебя отчищать эти стоптанные башмаки полторы сотни раз, прежде чем снова их надел.

– Угу, но я в них еще наплевал, – сказал Яссен.

Сэмсон рассмеялся.

– Как там старик вообще? По-прежнему тянет из парней все жилы?

Вместо ответа Яссен кивнул на Сэмсонов перстень:

– Мне казалось, ты отрекся от фамильного имени. Или репортеры опять наврали?

– А сам как думаешь? – спросил Сэмсон с едва заметным нажимом.

Яссен узнал этот тон: так его друг допрашивал информаторов. Проверяет, значит.

Медля с ответом, Яссен изучал его. Да, улыбка прежняя, но это чужой человек, а не тот пацан, с которым Яссен рос. Не тот пацан, который сжимал его руку так крепко, что наутро проявлялись отметины; который божился, что порвал с фамилией, порвал с арохассинами, и клялся, что однажды обязательно вернется за Яссеном.

Он будто снова ощутил пальцы Сэмсона у себя на запястье.

– Я думаю, что, как бы ты ни клеймил свой род за ужасы, с ним связанные, ты все же скучаешь по Сешару. Если не по людям, то по лошадям уж точно. – Сэмсон издал смешок, и Яссен продолжил, тщательно подбирая слова: – Однако я никак не могу взять в толк, почему с таким богатством и властью ты не вернулся? Почему не отомстил тем, кто истребил твоих родных?

– Гляжу, ты все такой же.

Сэмсон опустил ногу и, выпрямившись, потянулся за чайником.

– По-прежнему одержим местью, – продолжил он с холодом в голосе. – Глубоко же в тебя это вдолбили.

– Ты обещал вернуться за мной, – сказал Яссен, и голос его некстати дрогнул. – Ты поклялся меня вытащить.

Сэмсон закончил разливать чай и поставил чайник. Рука у него немного тряслась.

– Ты не хуже меня знаешь, что, вернись я, арохассины нам обоим оторвали бы голову, – тихо произнес он с болью в голосе.

Сэмсон действительно бросил Яссена на произвол судьбы, и вот он явился: отощавший, весь в шрамах и ожогах – эдакий немой укор. Возможно, чувство вины наемнику было все же не чуждо.

– Смотрю, ты окружил себя земляками, – заметил Яссен, помолчав, и кивнул на садовников и слуг. – Тут что, все – сешарийцы?

– До единого.

– И Фарин тебе их отдал?

– Они не рабы, их нельзя брать или отдавать, – сказал Сэмсон с ноткой укора в голосе. – Я лишь убедил Фарина, что не из всех покоренных народов выходят хорошие рудокопы.

– Да, ведь солдаты выходят гораздо лучше, – с нажимом произнес Яссен.

Сэмсон медленно кивнул.

– Из кого-то лучше, из кого-то хуже.

Пришедший слуга долил им чаю и удалился.

– Слушай, Касс… – Сэмсон откашлялся. – Я рад, что ты со мной связался. И мне… Прости, что бросил тебя. Ты даже не представляешь, как мне стыдно. Когда ты помог мне сбежать во время задания, я хотел вернуться. Разыскать тебя. Но это было небезопасно – для нас обоих.

Закусив губу, он замолчал.

– Но когда ты сообщил, что решил переметнуться, мне нужно было принять меры предосторожности. Понимаешь… – Сэмсон положил ладонь на стол, и силуэт дракона на его перстне блеснул на свету. – У меня уже есть для тебя задание. Решай сам, соглашаться или нет. Принуждать тебя я не стану. Небо свидетель, ты заслужил отдых.

Слова добрые, но Яссен понял, что выбора у него нет, когда Сэмсон стукнул пальцем по столешнице, включая голопроектор. В воздухе возникли фотографии и новостные статьи, однако Яссен и не глядя на них знал, о чем речь.

– Раванс, – произнес он, не дожидаясь Сэмсоновых пояснений.

Друг удовлетворенно покивал.

– Догадался, значит. Все верно. Скоро в Равансе коронуют новую королеву, и мне предложили обеспечить безопасность. Знаешь почему?

Он пристально вгляделся Яссену в глаза. Тот даже не пытался их отводить.

– Потому что в день коронации арохассины планируют убить всю королевскую семью.

– Тебе сообщили еще что-нибудь до твоего побега?

– Все, что знаю, даю тебе.

Яссен достал из кармана голокомм. В нем хранились имена, адреса явок и – самое ценное – полный список арохассинских шпионов в Равансе.

– Вот доказательство того, что я полностью порвал с ними. Все здесь, Сэм.

– В таком случае ты понимаешь, о чем я буду тебя просить. – Сэмсон на мгновение замялся. – Поехали со мной в Раванс. Я поговорил с королем Лио, он согласен дать тебе королевское помилование в обмен на помощь в разгроме арохассинов. Наконец-то ты будешь свободен.

Яссен опустил взгляд на свои ладони. «Свобода» – смешное слово. Казалось бы, вот она – здесь, в тишине, в пьянящем горном воздухе. Но Раванс…

Он ущипнул себя между большим и указательным пальцем, размял кисть. Раванс – его родина, и как бы покойно ему ни было в этом саду, на самом деле он хотел сейчас быть в пустыне. Среди бескрайних покатых барханов.

Сэмсон выпрямился в кресле и внимательно смотрел на Яссена – уже не с нарочитым подростковым панибратством, а с холодным расчетом бывалого наемника.

– Достань огонек, который я тебе дал, – сказал он.

Яссен извлек фибулу из кармана и вставил в голокомм. Открылось зашифрованное досье – его досье.

– На этом огоньке все, что у меня на тебя есть. Имена, позывные, полный послужной список, даже серийные номера стволов. Достаточно, чтобы тебе дали пожизненное. И все это в знак доброй воли я отдаю тебе.

– Следил-таки за мной, – рассмеялся Яссен.

– Да, следил, – кивнул Сэмсон. – И ждал удобного случая. Чтобы не было недомолвок: давным-давно я пообещал, что помогу тебе вернуться на родину, – и, как видишь, намерен слово сдержать. Многие наверняка не поймут мой поступок, но мне все равно. Главное – я вижу: ты не изменился.

Яссен пытался разглядеть на лице Сэмсона признаки вранья, но то ли друг действительно говорил искренне, то ли очень хорошо научился скрывать истинные чувства. Во взгляде Сэмсона сияла вера – настоящая вера. Та самая горячечная уверенность, с которой он, вцепившись в Яссена после избиения за провал операции, бормотал о побеге и мести. Она же блестела у него в глазах в тот редкий случай наркотической откровенности, когда он сказал, что Яссену Найту – единственному из них всех – суждено выжить. Выжить и дожить до старости. Возможно, даже заслужить прощение богов.

Только Сэмсон не знал, что Яссен давно перестал рассчитывать на прощение. Путь назад, к свету, был закрыт. Об этом свидетельствовали и обожженные руки, и долгое плавание, и лица, которые являлись ему в ночи. Вина змеиным ядом подступила к горлу, когда Яссен улыбнулся, зная, что эта улыбка разрушит ледяную оболочку, которой Сэмсон окружил себя, будто щитом. Потому что Сэмсон тоже не изменился.

Яссен извлек огонек и убрал в карман.

– Я отправлюсь с тобой в Раванс, а ты добейся моего прощения, – сказал он. – И тогда я буду свободен.

Сэмсон приложил три пальца к губам и поднял перед собой. Яссен проделал то же самое, и, соединив пальцы, они скрепили уговор.

Глава 4. Элина

Пророк есть телесное воплощение справедливости. Осененный благословением Феникс, Пророк не может умереть; он всегда перерождается: из жизни в прах, из праха в жизнь. Последний Пророк – шестой по счету – явилась в мир пятьсот оборотов назад. Потом она исчезла, хотя никаких упоминаний о ее смерти не сохранилось. Известно лишь, что после этого Алабор Раванс повел своих людей в пустыню, где и основал королевство, которое сегодня называют Равансом.

Полная история Сайона, гл. 3

Гравилет нес их над песчаным морем к горному хребту на западной границе королевства. Несмотря на то что Агнийские горы окружала безводная пустыня, сами они поросли густокронными высокими кедрами. Согласно легендам, шестой Пророк сотворила пустыню, чтобы остановить вражеские армии, но сохранила горные леса, укрывающие храм.

Будь ее воля, Элина выжгла бы дотла и их тоже. В лесу может спрятаться кто угодно. Только в пустыне нет места секретам.

Низкие облака, нависшие над горами, превратили деревья в серебристые копья. Гравилет набирал высоту, проталкиваясь сквозь серую хмарь, пока наконец из дымки не выступила громада храма.

Храм огня был древнее Раванса, древнее даже самой пустыни. Он стоял на краю отвесного утеса, возвышающегося над деревьями. Формой храм напоминал цветок лотоса, восемь бледно-желтых крыльев-лепестков символизировали Фениксовы заветы: правду, упорство, смелость, веру, послушание, долг, честь и перерождение. На вершине каждого лепестка были установлены многоярусные светильники-дия. Жрецы по графику поднимались наполнять их горчичным маслом, поддерживая пламя.

В сердцевине цветка располагался купол белоснежного мрамора – Огненный престол, над которым вился густой столп дыма.

Гравилет совершил посадку, и Элина вышла наружу, вдыхая запахи сосен и гари. У основания лестницы стояли двое королевских гвардейцев в черной форме с красным пером на груди. Они поклонились, приветствуя принцессу и Ферму. Задрав голову, Элина окинула взглядом белые гранитные ступени, высеченные в скале.

Сердце ее оборвалось.

Они ведь могли сесть за храмом, но отец, видно, решил ненавязчиво напомнить, кому принадлежит власть. Королю, естественно, позволено высаживаться прямо на священную землю. А наследнице придется добираться туда пешком.

Элина вздохнула и начала долгое восхождение. Ферма, не отставая, поднималась следом с грацией танцовщицы. Ступени были крутыми, а лестница – извилистой, но Элина нипочем не желала показывать неудовольствие.

– Как думаешь, он знает, что мы были на митинге? – шепотом спросила она у Фермы, когда они дошли до площадки на середине подъема.

Рядом никого не было. Посреди площадки стоял большой фонтан, чья струя с грохотом обрушивалась под ноги раскинувшей крылья статуе Феникс. Элина взглянула на статую и поежилась. Красные глаза горели даже в отсутствие солнца. Жутковатое зрелище.

– Если знает, то будет в восторге, – ответила Ферма. – Наследница среди золотошапочников? Наконец-то она что-то начала понимать.

– Ну да, ну да… – пробормотала Элина.

Отец не раз призывал ее сходить на митинг, посмотреть на ярых сторонников королевской семьи и монархии.

«Еще подумает, будто между нами наступило полное взаимопонимание», – горестно вздохнула она про себя.

– Говорить буду я.

– Уж поверь, у меня нет никакого желания представать перед королем, – усмехнулась Ферма.

В конце подъема их ждали двое мужчин. Элина знала обоих. Один был Майну, Копье короля, – массивный и широкоплечий, вечно настороже; рядом с ним невысокий седовласый спутник казался совсем коротышкой.

– Ариш, – поприветствовала его Элина с искренней улыбкой. Она любила Ариша – отцовского Астру, ближайшего из советников.

Старик низко поклонился; по его волосам пробежали серебристые блики.

– Ваше высочество, – мягко прошелестел он. – Его величество уже внутри. Церемония Ашанты вот-вот начнется.

«Да сколько можно общаться с небесами?»

– Жди меня тут, – велела Элина Ферме и, пожав руку Аришу, шагнула к храму.

Вход в святилище был отделан огневиком и розовым мрамором, инкрустирован обожженными пустыней самоцветами, но дальше шел простой каменный, плохо освещенный коридор. Из глубин храма доносились гипнотические песнопения. Элина неторопливо разулась и оставила обувь у порога. Каменный пол холодил ноги, но по мере приближения к главному залу становился горячее. Гимны тоже зазвучали громче. Воздух вокруг был пронизан запахом гари и сандаловых благовоний. На стенах плясали тени – призраки поджидающего в глубине огня.

Дойдя до поворота, Элина остановилась. Горло от дыма начал давить кашель, сердце в груди забилось, будто мотылек в банке.

«Это всего лишь огонь». Она закрыла глаза и сосредоточилась на дыхании. Ощутила тепло, исходящее от камня. Очистила разум от мыслей, шагнула вперед…

И словно оказалась в печи. Волна жара ударила ей в лицо, высушила губы и рот. Элина отпрянула; вся решимость разом улетучилась. Вечное пламя, взревев, устремилось под своды купола, к распростершей крылья золотой статуе Феникс. Жрецы полукругом стояли у ямы с огнем, распевая хоралы.

Посреди пламени на амвоне восседал, скрестив ноги, мужчина. Спина прямая, голова склонена. Верховная жрица Сайна в шитом зо́лотом платке стояла перед ступеньками и кидала в Вечное пламя лепестки лотоса. Огонь вспыхивал ярче, жар усиливался. Но мужчина даже не шевелился.

Неудивительно, что люди боялись ее отца.

Задержавшись за спинами жрецов, Элина преклонила колени. Грудь сдавило, будто у пустынной птицы на столе мясника. Ладони вспотели. Элина обтерла их об ноги и поморгала защипавшими глазами. Усилием воли она заставила себя сидеть смирно и не ерзать, неотрывно глядя на Вечное пламя, как бы оно ни слепило.

Дозвучал последний гимн, и верховная жрица опорожнила в яму кувшин воды из горных родников.

Затем она открыла книгу в редком для Сайона кожаном переплете, разгладила страницы.

– Здесь восседает наследник Алабора Раванса, единственного истинного короля, избранного небесами привести народ свой в землю обетованную, – нараспев прочла жрица. – Да благословит Феникс своих верных последователей. Да очистит пепел Ее наш взор от злобы и ненависти. Да пребудет благодать Ее с тем, кто хранит наследие Ее.

Король Лио поднялся. Зола осыпа́лась с его плеч, пока он спускался с амвона. Верховная жрица взяла щепотку толченой киновари и пальцами провела на лбу правителя три косые черты.

– Феникс, благослови избранных, – произнесла жрица.

– Избранных благослови, – хором отозвались Элина с отцом.

Лио принимал подношения жрецов, прикладывая их к губам: цветки лотоса, граненый горный хрусталь, лепестки пустынной розы. Элина неспешно поднялась. Сайна заметила ее и улыбнулась. Элина склонила голову, и жрица мягко коснулась ладонью ее лба.

– Став королевой, ты тоже будешь восседать посреди пламени, – сказала она, и морщинки вокруг ее глаз углубились.

– Благодарю, Сайна… – отозвалась Элина и тут же ощутила на себе отцовский взгляд.

Король, вероятно, услышал в ее голосе нотки неуверенности: как ни старалась, она не могла усидеть посреди Вечного пламени – даже удержать огонь на ладони. Не могла вынести жара.

– Элина, – позвал отец, и она обратилась к нему.

Лио был стройным и прямым, словно кедр, могучим и крепким, словно гора, с высоким породистым лбом, который Элина от него унаследовала. Ему было больше пятидесяти оборотов, но возраст никак на нем не проявлялся, если не считать проседи на висках. Возможно, сказывались недюжинное здоровье и закалка в Вечном пламени, а возможно, необходимость править королевством, которому постоянно что-то угрожает: то войны и бунты, то фанатики-революционеры и завистливые соседи. Однако когда Элина наклонилась, принимая отцовское благословение, и почувствовала на голове тяжелую длань, то поняла, что король удерживал власть не благодаря хитрости и упорству. Нет, причиной была гибель утратившей рассудок жены: вместе с ней умер и его страх.

Отец Элины не боялся ничего и никого. И это делало короля-феникса человеком крайне опасным и безжалостным.

Пол задрожал, и одна из каменных плит отъехала в сторону. По открывшейся лестнице жрецы удалились в свои подземные кельи; осталась только верховная жрица.

Она вложила в руку Элине небольшой предмет, завернутый в лист.

– Это дар Бессмертной.

Верховная жрица приходилась ровесницей отцу Элины, если не старше. Вокруг глаз разбегались морщинки, но в остальном ее кожа была гладкая и свежая, а взгляд – ясный и мудрый. Вообще, вся она казалась какой-то неестественной, будто нездешней – и от этого порой становилось не по себе. Элина кивнула, принимая подарок. Верховная жрица поклонилась и тоже удалилась под землю.

Лио опустился на колени перед ступеньками амвона. Элина приняла такую же позу и вместе с отцом стала смотреть на Вечное пламя. Жар щипал лицо, в горле першило от золы, но это не мешало видеть в огне величие и красоту. Танец всполохов завораживал. Огоньки то и дело припадали к лапам Феникс, будто преданные и покорные слуги. Да, пламя несло разрушение. Но умело оно и любить.

– Не ожидал узнать, что ты была на митинге, – сказал король. – Думал, ты золотошапочников терпеть не можешь.

– Могу, – соврала Элина. – Мне просто неприятны… их методы. Однако я решила наконец разобраться, почему ты считаешь этих людей столь важными для нашего правления.

– Каждому правителю необходимы верные сторонники, пускай по большей части и недалекие. – Отец стряхнул с рукава пепел. – Они не дают разгуляться инакомыслию. Всякое несогласие легко тонет в реве толпы…

– …А потому толпой нужно учиться управлять, – закончила Элина в унисон с Лио. Он улыбнулся. Эту мантру он твердил столько, сколько она себя помнит.

«Контролируй народ, Элина. Говори ему, что и как думать. Знай, когда исполнять его желания, а когда – нет».

Беда в том, что она просто не могла воспринимать людей вроде Фермы – и даже вроде Джангира – как бесхребетных кукол, как рупоры, через которые можно продвигать то, что тебе нужно. Видимо, именно поэтому она не выносила близости к огню: внутри нее просто не было сопоставимого жара и жестокости.

– И как тебе увиденное? – спросил отец, выжидающе смотря на Элину.

– Поучительно, – ответила она.

В отцовском взгляде вспыхнула надежда, и у Элины сжалось сердце.

Если Варун ввяжется в борьбу за власть с Джангиром и свергнет его – а уж Элина за этим проследит, – золотошапочники перегрызутся. Сразу появятся те, кто захочет воспользоваться ситуацией. И отцу останется только смотреть, как его «верные сторонники» рвут друг друга на части, будто змеи в яме.

Она знала, что должна чувствовать предвкушение, воодушевление… но вместо этого ее грызла вина, отравляя надежды. Когда Лио улыбнулся, она, не в силах смотреть отцу в глаза, отвела взгляд к шипящему у ног пламени.

«Я лишь хочу помочь нам», – подумала она. Титул феникса принадлежал ей по праву рождения так же, как и Лио. Однако что толку восседать на троне, когда власть все равно в руках отца и его сторонников и даже собственные люди считают Элину марионеткой?

При попустительстве Лио золотошапочники стали слишком сильными, слишком заносчивыми. А она молча смотрела, не в силах никак возразить отцу.

«Ей вертят так же, как и остальными», – говорил Ишант.

Торговец считал ее пустым местом. И наверняка он такой не один.

– Хочу поделиться важной информацией, – сказал Лио.

Его рубашку-курту цвета шафрана и белый платок покрывал тонкий слой сажи. На шее висела золотая цепочка с материнской подвеской – птицей из нефрита и лилового пустынника. Только на ней не было ни золинки.

– Арохассины напали на песчаный порт в Расбакане.

Элина шумно выдохнула. Арохассины были террористической группировкой революционного толка: они стремились уничтожить монархию и построить новый мировой порядок, в котором править будет народ, а не короли и королевы. Однако Элина видела, что арохассины пропагандируют свободу, но несут беззаконие. Цитируют мучеников, но плодят новые жертвы. Какая польза от благого начинания, если оно ведет лишь к праху и разрушению?

– Полагаешь, это имеет какое-то отношение к стычкам с джантарцами на южных рубежах? – спросила она.

– Навряд ли. Фарин слишком самонадеян, чтобы поручать грязную работу кому-то еще, – задумчиво проговорил Лио. – Вероятнее всего, арохассины действовали по собственной инициативе.

– Замечательно. Теперь на нас давят не только с юга, но и с востока, – процедила Элина, покачав головой. – Джантарцы, впрочем, угроза более серьезная. Мы не готовы к войне, отец. На митинге народ активно призывали вербоваться, но…

– И правильно. Нашей армии нужно пополнение…

– Эти люди даже не умеют сражаться. Ты хочешь, чтобы мое правление началось с войны, причем заведомо проигрышной? Нам выгоднее найти способ договориться с Фарином…

– Джантарцы нам не угроза, – отрезал Лио.

Элина знала, что лучше не спорить. Она опустилась на пятки и вцепилась пальцами в колени.

– Меня больше тревожат арохассины, – сказал отец. – Надо бы всех их переловить и казнить, однако я нашел выход поэлегантнее.

Он замолчал, когда пламя выплюнуло сноп искр, затем продолжил:

– Я заключил сделку с Сэмсоном Киту. Он даст солдат, чтобы укрепить наши южные рубежи, а также поделится сведениями, которые помогут истребить арохассинов.

– Сэмсоном Киту?

Элина слышала об этом наемнике-сешарийце – да и кто не слышал? Родился на Сешарских островах, уже после захвата их Джантаром, сбежал из рабства, вступил в ряды арохассинов, затем вместе с их секретами переметнулся в джантарскую армию, где сделал стремительную карьеру и добился королевского расположения. Фарин даже позволил Сэмсону завести собственное войско из сешарийцев, которые зовутся «черночешуйчатыми». Название отвратительное, но чего у них не отнять, так это умения из любой битвы выходить победителями.

– Сэмсон Киту – цепной шобу Фарина и присягнул на верность Джантару. С какой стати ему нам помогать? Чего он хочет взамен?

В пронзительных серых глазах отца – которые Элина не унаследовала – она прочла ответ до того, как тот прозвучал. Ей показалось, будто пламя вдруг пожрало весь воздух в помещении.

– Брак поможет укрепить наше положение, – произнес Лио. По его лицу, полускрытому дымом, плясали тени. – Народ любит Сэмсона, невзирая на его прошлое. Люди его боготворят…

– Люди глупы, – сказала Элина, стараясь скрыть дрожь в голосе.

– Это так, – кивнул отец, – но у Сэмсона бесспорно есть влияние. Да, он скользок, как угорь, однако его послужной список до того безупречен, что даже бесит. Его «черночешуйчатые» не раз переламывали ход сражения. И сам он умен, стремителен, дерзок. С подобным союзником Раванс будет непобедим.

Элина молчала. Она смотрела на свои руки, показавшиеся вдруг такими крошечными и далекими. В потрескивании и шипении пламени она слышала отголоски истории – эхо королей и королев прошлого, приносивших жертвы на этот алтарь, ублажая ненасытный огонь, пожирающий все на пути. Она чувствовала требовательный жар, зная, что такая же судьба ждет и ее. Дым окутал Элину, застилая взор – видны были только манящие, танцующие всполохи… Как же отец это делает?

Поддавшись порыву, Элина потянулась пальцами к яме. Пламя взревело и больно ужалило руку. Элина, вскрикнув, отдернула ее.

– Не переживай, – произнес отец. – Еще научишься.

Элина закусила губу и убрала руку, пряча ожог.

Лио, подавшись вперед, выхватил из пламени огонек. Тот с готовностью прыгнул ему на ладонь, жадно облизывая кожу.

– Я бы спалил их всех, как твоя прабабка во время Алого мятежа, – сказал король и поднес огонек к лицу дочери. Элина почувствовала кусачий жар. – Однако решать проблемы можно и менее радикальными методами. Порой достаточно лишь продемонстрировать угрозу, и окружающие тут же разбегутся по углам, пряча хвосты и поскуливая, словно трусливые шобу.

Отец осторожно вернул огонек в яму. На его ладони не осталось и следа.

– Я принял предложение Сэмсона еще и в связи с недавним наплывом сешарийских беженцев, – сказал он.

– А это тут при чем? – удивилась Элина.

– Во-первых, одно то, что мы предоставляем сешарийцам убежище, приводит Фарина в ярость. Для него это не люди, а рабы, которые должны трудиться в шахтах. Ты слышала его угрозы и видела, как другие страны закрывают въезд. Однако далеко не все готовы смотреть на выходки Фарина сквозь пальцы. Даже Цуана потребовала прекратить притеснение беженцев.

Элина кивнула. Королевство Цуана сохраняло нейтралитет и не принимало участия ни в одной крупной войне или региональном конфликте последних оборотов. Однако если даже королева Цуаны открыто выступила против Фарина, значит, его поведение раздражает соседей всерьез.

Вторжение джантарцев в Сешар и последующий его захват почти семьдесят оборотов назад стал громом среди ясного неба для держав Второго материка, и они ничего не смогли этому противопоставить. А Первый материк слишком далеко, чтобы там кому-то было дело до произошедшего. Кроме того, многие боялись, что станут следующей жертвой агрессии, если резко выскажутся. Однако прабабка Элины не стала сидеть сложа руки и первой предоставила сешарийцам убежище. Позже ее примеру последовали и другие правители. Поддержка сешарийцев Равансом всегда была занозой в пальце у Фарина.

А с тех пор на территории Джантара, глубоко в недрах Сонских гор, нашли богатые рудные залежи. Оставшихся сешарийцев стали сгонять в шахты, что породило новую волну беженцев. До Элины доходили слухи о людях, умирающих в темноте без еды и питья, о завалах, погребающих под собой целые бригады.

– Джантар слишком усилился, – как-то сообщил ей с отцом во время официального визита король Бормани. Его Веран был крошечной точкой на карте, известной лишь своими кислыми винами и жирующим дворянством.

– Мы не можем себе позволить ссориться с ним и тем более воевать.

– Интересно, кому в здравом уме придет в голову воевать с вами, Бормани? – усмехнулся отец.

Элина смотрела в огонь. Зачем Сэмсону жениться на ней? Да, он известный военачальник, но на деле – лишь пешка в руках Фарина. Да и перебежчик к тому же. Он ведь служил в джантарской армии, обращая уродливый земир против своих же братьев! От одной мысли о подобном поступке Элина невольно поежилась.

– Фарин хочет умаслить другие королевства, пока те не вняли доводам королевы Цуаны и не выступили единым фронтом. А ты знаешь, насколько Риша бывает убедительной, – продолжал Лио. – Фарин в курсе, что Сэмсон хочет свататься к тебе. Более того, я полагаю, он лично его на это надоумил. Позволяя своему ручному сешарийцу жениться на раванке, он хочет продемонстрировать всем вокруг, какой он якобы прогрессивный. Хотя мы-то знаем, что это не так. Наконец, Фарин думает…

– …Что из Сэмсона выйдет отличная марионетка, – договорила за отца Элина.

– Верно, – тихо сказал он, помолчав.

– А ты считаешь, будто в нем скрыто нечто недоступное глазу?

– Возможно… Он гордый. Амбициозный. Мне показалось, ему надоело быть под пятой у Фарина. Личного войска и дворца в Сонских горах ему мало.

– Откуда ты знаешь?

Отец не ответил и медленно обмотал руку платком. Пляшущие огоньки перешептывались между собой, словно наслаждались какой-то большой тайной.

– Вместе с Сэмсоном в Раванс возвращается Яссен Найт. Он поступит в распоряжение твоего Копья и будет охранять тебя до коронации.

– Яссен… Найт?! – Элина была уверена, что ослышалась.

– Челюсть подбери, – строго, но беззлобно сказал отец. – Он сбежал от арохассинов, а Сэмсон его приютил. Оказывается, они друзья детства.

Элина фыркнула.

– Арохассины выжгли его имя на песке.

«Выжечь на песке» чье-то имя было равносильно смертному приговору. Элина знала, что у арохассинов предатели и перебежчики долго не живут.

– Появление Яссена Найта в Равансе привлечет их внимание, – сказала она.

– Яссену и Сэмсону известно об арохассинах куда больше, чем нам.

– Но, отец, это же он – тот, кто убил сейлонского посла и генерала Мандара.

– Знаю, – сказал Лио. – Однако Сэмсон предлагает нам Яссена и имеющиеся у того сведения как доказательство преданности Равансу. Их общей преданности.

Король поднялся и поклонился Вечному пламени. Среди колеблющихся теней он казался не человеком, а скорее божеством.

Лио посмотрел на Элину, и в глубине его глаз она увидела мрачные всполохи.

– А если это ложь, то они оба сгорят в огне.

Глава 5. Лио

Пророк воздела очи к небу и возвестила, что сегодня на землю снизойдет правосудие и выжжет всякие грехи. Однако ей неведомо, что значит гореть. Неведомо, какая это боль. И какое горе.

Из дневников Ному, жрицы Пламенного ордена

Лио смотрел, как Вечное пламя, насытившись, утихает. Церемония Ашанты его умилостивила.

Элина ушла, оставив Лио в храме одного. Дочь выглядела хмуро-задумчивой: естественно, она не рада, что ее будет охранять Яссен Найт. Однако гаденыш должен быть на виду – тогда он не посмеет сделать лишних движений. К тому же приятно наблюдать, как убийцу напрягает чужое внимание.

Лио поднял взгляд на статую Феникс. Золотая птица распростерла крылья над Вечным пламенем, закрывая собой весь купол. В глазах-рубинах – каждый больше, чем кулак Лио, – отражался пляшущий внизу огонь. Первые представители Пламенного ордена вырезали на стенах храма письмена на древнем языке эрра. Лио не мог их прочесть, но знал, что там рассказывается о безжалостном божестве и всесильном Пророке, способном создавать огонь из ничего – и менять мир вокруг.

Когда-то Лио верил, что сам станет Пророком. Любой раванец, взращенный на сказках о своевольном пламени, думал: уж ему-то суждено оседлать этого зверя. Однако с тех пор Лио научился уважать огонь, научился выносить его жар достаточно долго, чтобы впечатлять подданных. И узнал правду.

А правда в том, что в огне нет ничего особенного. Он просто горит и бушует. Требует поклонения и жертв. А Пророки ему не нужны.

Мечта рассыпалась пеплом, и Лио стал королем, который умеет внушать и уважение, и страх. Огонь не только закалил его, но и научил, как овладеть силой мифа. Как заставить людей верить. И если миф силен, если он вселяет трепет, то люди склонятся перед ним.

Загрохотала каменная плита, и Лио обернулся. Из подземного хода появилась верховная жрица. Расшитое золотом церемониальное облачение она сменила на простую красную мантию и оранжевую шаль.

– Ваше величество.

– Сайна, – кивнул в ответ Лио, затем присмотрелся к ее лицу. – Что-то случилось?

– Мне нужно кое-что вам показать.

Они спустились под землю. Жар Вечного пламени постепенно сменился влажной прохладой горных недр. Под храмом была устроена разветвленная сеть тоннелей. Здесь же располагались кельи, где жрецы спали и работали, поднимаясь наверх, только чтобы проверить Вечное пламя и поменять масло в диях. Лио находил ироничным, что члены Пламенного ордена живут в постоянной прохладе и тени.

Он поправил волосы, стараясь не стереть тилак – знак Феникс. Обыкновенный мазок киноварью, но традиция есть традиция. Пламенный орден был важной опорой королевской власти: правитель Раванса не мог занять трон без благословения верховной жрицы и Вечного пламени. Вот уже много оборотов Лио целенаправленно наращивал храмовый бюджет и призывал подданных делать щедрые пожертвования. Джангир и его золотошапочники всегда обеспечивали большую явку на святые празднества. Лио дал Ордену паству, а Орден взамен дал королю доступ к небесам.

Подземные переходы освещались небольшими парящими шарами. Сайна провела Лио в конец коридора, они повернули и оказались в просторном помещении. Потолок был не из камня, как в других кельях, а состоял из переплетенных, покрытых мхом корней баньяна, между которыми просачивался тусклый солнечный свет. На стенах висели сушеные травы, наполняя воздух вокруг запахом куркумы и хвои. На топчане животом вниз лежал молодой жрец, укрытый тонким покрывалом. Сидевшая подле миниатюрная жрица при появлении вошедших тут же вскочила.

– Ваше величество, – пробормотала она, глядя в пол. На ее щеке шевельнулось родимое пятно в форме звезды.

– Оставь нас, – велела Сайна.

Девушка спешно покинула келью, а Лио подошел к юноше. Лицо у того было бледное и безжизненное, а тело покрывала блестящая пленка пота.

– Что с ним? – спросил Лио.

– Вчера его спину опалило Вечное пламя, – сообщила верховная жрица. – На восстановление уйдет не одна неделя.

Вечное пламя нередко выплевывало огненные языки наружу. В день, когда умерла Ахна, один такой обжег Лио стопу, оставив извивающийся, будто змея, рубец. Однако Лио научился держать огонь в узде. Феникс, как и любое божество, требовала почтения. Оказывай его, и Ее пламя тебя не тронет.

– В следующий раз будет осторожнее.

– На месте ожога проступил текст.

Лио, уже собиравшийся уйти, вдруг замер.

– Какой еще текст?

Верховная жрица откинула покрывало с юноши. Ожог занимал всю его спину, и поверх на коже, будто вырезанные ножом, проступали две руны. Лио присмотрелся повнимательнее. Один символ – перо Феникс – был ему знаком.

– Вы можете его истолковать?

– Здесь сказано: «Дочь пламени», – ответила жрица благоговейным шепотом.

Ее глаза светились истовой верой.

– «Дочь»? – переспросил Лио, наконец постигнув смысл услышанного.

Он посмотрел на Сайну, затем на несчастного юношу. В полумраке руны на его спине, казалось, тлели.

– Пророк грядет, – прошептала верховная жрица.

Лио переполняли эмоции. Прежде всего – неверие, нежелание верить, однако оно меркло перед глубоким разочарованием. «Дочь» пламени. Это значит, следующим Пророком станет женщина. И никак не он.

Открыв истинную природу огня, Лио стал воспринимать истории о Феникс и Пророках с долей скепсиса. При этом он тщательно исполнял все обряды, как того требовало положение. Раванс держался на древних религиозных устоях, и их следовало уважать. Однако к такому прошлые правители его не готовили.

Лио посмотрел в глаза верховной жрице.

– Когда? – спросил он.

– Я знаю лишь, что она явится в Равансе, – ответила Сайна, – и что время близится.

Помнится, отец в старческом маразме говорил про какое-то пророчество, мол, Феникс воспрянет вновь: «Она призовет Пророка, который обратит весь Сайон в безжизненную пустошь, – хрипел старый король, с трудом разлепляя опухшие веки. – Она сожжет все на своем пути, включая и наше королевство. Ничто не устоит перед поступью жестокой богини».

– У нас есть уговор, – заявил Лио. – Алабор Раванс заключил союз с Феникс и был пожалован этим королевством. К чему Пророку его отбирать?

– Пути Феникс неисповедимы…

– Пылающее пекло, Сайна! – Лио схватил жрицу за плечи. Та ахнула, но взгляда не отвела. – Я совершил немало ошибок, но почему Элина должна за это страдать?.. Говори, что тебе известно о планах Пророка! Где она сейчас? Она уже помечена?

Сжав губы, Сайна мягко отстранилась от Лио. Затем она аккуратно прикрыла обожженного жреца, подошла к стене и взмахом руки активировала голограмму. В воздухе возникла карта Раванса и изображение двух рун. Сайна наложила рисунок на карту, и на глазах Лио черные линии прорезали пустыню. Они вели к Рани.

Карта поверх карты.

– Девушка помечена, – сказала жрица. – Она здесь, в столице, однако еще не обрела полную силу. Но этот день грядет. Я чувствую. Уже скоро все мы поплатимся за свои грехи.

Она обернулась и, сурово глядя на Лио, добавила:

– Особенно – вы, ваше величество.

Лио не понравились ее намеки, но виду он не подал. Было ясно, что доверять Сайне нельзя. Ложь сочилась из ее губ, словно яд гремучей змеи, но в чем именно она заключалась? Вечное пламя явило знамение – это бесспорный факт. Но верно ли толкование?.. Верховная жрица тем временем промакивала лоб юноши тряпкой. Она будет защищать Пророка; это ее долг. А долг короля – защищать свое королевство.

«Уж не Элина ли?..» – мелькнула на мгновение мысль, но Лио тут же ее отринул. Его дочь не может держать пламя. Даже не выносит жара. Куда ей быть Пророком?

Внутри закипал гнев.

«Будьте вы прокляты, небеса, со своим Пророком!»

Поджигательницу нужно было выследить. Предки Лио создали оазис спокойствия посреди дикой пустыни. И он не даст спалить этот оазис дотла.

– Сайна, ты обвиняешься в государственной измене, – произнес Лио четко и веско. – Мои гвардейцы выведут тебя из храма и поместят под арест. Ты вернешься сюда только в день коронации. А до тех пор будешь оказывать мне содействие в поисках Пророка. Ты поможешь защитить Раванс. – Он перевел взгляд со жрицы на юношу. – В противном случае он сгорит первым.

Сайна кивнула. Лицо у нее было спокойным, как у человека, принявшего свою участь. Религиозные фанатики все такие: с готовностью и безропотно покоряются воле богов.

– Как пожелаете, ваше величество.

Сайна шагнула к юному жрецу, но Лио удержал ее.

– Мы уходим. Сейчас же.

Жрица покорно пошла к выходу, но все же бросила последний взгляд на юношу. Лио вывел Сайну наверх, к престолу. Плита вернулась на место. Вечное пламя приветственно затрещало. Огоньки удлинялись, танцуя и закручиваясь, будто чувствовали, как король напряжен. Будто злорадствовали над тем, что его ждет.

Снаружи храма дымка уже рассеялась, и кроны кедров покрылись золотом, а за ними простирались барханы – величественные в своей неподвижности. Пустыня знала, что такое огонь, и могла перенести его жар. Как и сам Лио.

Он жестом подозвал Майну, караулившего у входа.

– Взять верховную жрицу под стражу, – распорядился он. – Заточить в темницу посреди пустыни. И не подпускать к огню.

Если Копье и удивился приказу, то виду не подал. Лио проводил Сайну взглядом; ее волосы сияли, будто начищенная медь. Гордая, этого у нее не отнять. Но и она покорится, как и другие до нее. Он заставит.

Глава 6. Яссен

Считается, что небесный народ строил королевства в облаках. Люди перемещались по воздуху на древних кувшинках, которыми правили небесные штурманы. Следы этой цивилизации были обнаружены на самых высоких вершинах Сешарских островов, но, к сожалению, по большей части не пережили джантарского вторжения.

Полная история Сайона, гл. 13

Здоровой рукой Яссен зачерпнул холодной воды и плеснул себе в лицо. Он весь трясся. Снова снился огонь, который с треском полз по ноге и руке, залезал в рот. Горло до сих пор саднило.

«Это просто сон, – успокаивал он себя, но все равно не мог избавиться от ощущения, будто медленно задыхается гарью, а ноздри колет попавшая туда зола. – Это просто сон».

Он отошел от умывальника и посмотрел в окно. Ночь выдалась безлунная. Темный полог неба был усеян крошечными искрами звезд. Обычно в это время Яссен как раз выходил на дело, двигаясь тенью – быстро и бесшумно, словно он часть ночи.

Любому другому оружию он предпочитал пульсер. Просто и надежно. Энергия накапливалась, нагревая ствол, затем высвобождалась раскаленным, как молния, разрядом, который мог прожечь человека насквозь.

Ощущение от нехватки адреналина было почти болезненным. Раньше он бродил в ночи, когда все спят, и представлял, будто весь мир принадлежит ему.

Но огонь…

Тупо заныла правая рука и плечо. Яссен принялся медленно разминать уцелевшие мышцы, пощипывать складки между занемевшими пальцами, считая про себя до десяти, до двадцати, до тридцати.

Подступила ледяная, тягучая паника. «Нет, от меня еще есть толк, – подумал Яссен. – Я еще на что-то гожусь». Однако увечье говорило об обратном. О том, что он ошибся и был списан со счетов.

Пальцы дернулись, оживая, и Яссен облегченно выдохнул.

Он уже оделся, когда в дверь постучал Мару. До рассвета по-прежнему было далеко. Слуга провел Яссена в главный вестибюль. За неделю он освоился в хитросплетении длинных коридоров и просторных залов Чанд-Махала, но все равно пораженно замер. Даже в такую безлунную ночь стеклянный потолок светился и переливался, словно звезды сошли с небес полюбоваться этим местом.

У входа во дворец ожидал гравилет. На трапе стоял Сэмсон, укутанный в молочного цвета шубу, напоминавшую шкуру фирр – треххвостых волков, которые водились в горах Джантара. За последние десять оборотов фирры почти вымерли от голода, поскольку для строительства рудников вырубалось все больше лесов. Видимо, случайный зверь забрел на земли Сэмсона, ведь такие шубы носили только высокопоставленные джантарцы.

«И, конечно же, он не снимет ее даже посреди раскаленной раванской пустыни», – усмехнулся про себя Яссен.

Подошел слуга и забрал у него сумку. Остальные муравьиной вереницей грузили по трапу багаж Сэмсона.

– Мать моя золото, сколько всего мы с собой тащим? – удивился Яссен.

– Тебе следует обновить гардероб, – ответил Сэмсон. – Негоже являться в святое королевство одетым по-солдатски.

– Да нормально я одет.

Сэмсон оглядел свободный, дурно скроенный наряд Яссена: белую рубашку и штаны. Тормознув слугу, он взял у него чехол с одеждой и кинул другу.

– Вот, держи.

Яссен одной рукой поймал чехол. Внутри была приятная на ощупь мягкая курта с неброским черно-синим жаккардовым узором и костяными пуговицами в форме цветков лотоса. В комплекте шла куртка, вышитая похожим узором. К ее вороту были приколоты еще два лотоса.

– Сшито на заказ и доставлено прошлой ночью. Плюс еще кое-какие обновки, – сообщил Сэмсон. – Не хочется, чтобы ты выглядел, будто тебя только выловили из моря.

– Разве они не знают, кто я такой? – проворчал Яссен.

– И все же обман… – начал Сэмсон.

– …Не равно преступление, – рефлекторно договорил Яссен. Эту заповедь в них вдолбили арохассины. И еще одну: «Убийство не грех, а лишь напоминание о том, что все мы смертны».

Было странно слышать эти слова из Сэмсоновых уст. Он ведь порвал с арохассинами, объявив их методы варварскими, звериными даже, – и вот на́ тебе: вспомнил старую присказку, да еще и процитировал.

Вслед за другом Яссен зашел в гравилет, оставив Мару раздавать слугам последние инструкции. В салоне стоял столик и два мягких кресла. В ведерке остужалась бутылка белого вина, на тарелке лежали фрукты, а рядом дымился чайник.

Сэмсон скинул шубу, усаживаясь, и Яссен увидел, что друг, к счастью, одет в курту. Явись он ко двору в своих жутких мехах, король Раванса обсмеял бы его и выставил вон.

Сэмсон стал разливать чай по чашкам, дверь с шумом захлопнулась, и гравилет дернулся. Мару вдруг запнулся и выронил футляр; тот прикатился к ноге Яссена. Он первым успел наклониться и поднять футляр. Замшевая крышка открылась, под ней оказался скрученный свиток.

– Бумага? – Яссен присвистнул. Большая редкость в Сайоне.

– Подарок от Фарина, – произнес Сэмсон как-то чересчур буднично.

Яссен почувствовал на себе внимание Мару, заметил выжидающий взгляд Сэмсона. Слуга явно споткнулся неслучайно. «Им нужно, чтобы я посмотрел». Яссен в нерешительности погладил футляр. Наконец любопытство одержало верх, и он осторожно развернул свиток, расправил его по углам.

И тут же об этом пожалел.

Перед ним была выцветшая схема тоннелей, раскинувшихся под Сонскими горами. Они пронизывали всю горную цепь с севера на юг. Заштрихованные линии в центральной и южной частях обозначали вытянутые с востока на запад залы.

Чувствуя, как неистово заколотилось сердце, Яссен бросил взгляд на Сэмсона. Знает ли он о хижине?..

– Историческая диковинка. Половина этих тоннелей либо обрушилась, либо заканчивается тупиками, – сказал Сэмсон. – Впрочем, воздух ей вреден.

Он взял у Яссена карту, аккуратно свернул ее и, убрав в футляр, передал Мару.

У Яссена вдруг пересохло во рту. Он убеждал себя, что эта карта – лишь наваждение из прошлого, что никаких тоннелей нет, хотя и знал, что это не так. В конце концов, его отец погиб, обнаружив их.

– Все готово к отлету, господин, – сообщил Мару. – Солдаты начнут прибывать после заката.

– Благодарю, Мару, – кивнул Сэмсон.

Гравилет поднялся в воздух с первыми лучами рассвета. Небо постепенно наливалось красками, стряхивая с себя темное покрывало. Синева залиловела, затем порозовела; солнце подрумянило облака. Чанд-Махал все отдалялся и становился меньше, пока не скрылся из виду полностью. Яссен сел в кресло и попытался расслабиться, но не получалось. Сэмсон же закутался в шубу и тут же заснул, оставив нетронутый чай стынуть на столе.

За иллюминаторами простирались знаменитые Сонские горы, утыканные серебристыми колышками шахт. Именно здесь джантарцы добывали свою драгоценную ослепительно сияющую руду. В отличие от прочих металлов, этот сотнями оборотов не поддавался действию стихии или ржавчины. А сами джантарцы были непревзойденными кузнецами, чье искусство для прочих оставалось недосягаемым. Они могли придать металлу любую форму, будь это изящная музыкальная шкатулка или целый город.

«Своими руками, Яссен, мы творим волшебство», – говаривал его отец. Волшебство.

До порабощения Сешара джантарское правительство зазывало работать на рудниках бедную и отчаявшуюся молодежь. «Найдешь жилу – обогатишься! – гласили агитки. – Достаточно одного удачного удара киркой!» Откликнулись тысячи добровольцев. Они вгрызлись глубоко в недра Сайона, пока не перестали видеть дальше собственного носа. Выжили только несколько сотен. А из тех лишь горстка не сошла с ума от отсутствия света. Яссен не знал, как его отец сдюжил, копаясь в кромешной тьме, стирая в кровь руки, да так, что складки кожи вечно были черными от пыли.

Гравилет заложил вираж, и горы скрылись из виду. Яссен вздохнул и попытался заснуть, но призрак давешнего кошмара – жгучее пламя и удушливый дым – вновь заставил его изойти по́том. Яссен поднялся. Обошел весь гравилет, встретил в трюме среди багажа Мару. Слуга оторвался от чтения и спросил, чем может помочь. Яссен отмахнулся. Затем поднялся на самый верх, в кабину пилота.

– Сколько нам лететь? – осведомился он.

– Пару часов, господин. Что-нибудь желаете?

Но Яссен уже вышел. Он походил туда-сюда по салону; камень в животе становился все тяжелее и тяжелее. Яссен знал, что проблемы со сном у него не из-за кошмаров, а из-за того, что каждая секунда приближала его к родине.

К Равансу.

От одной мысли все тело охватывала истома. Вступив в ряды арохассинов, Яссен возвращался в Раванс лишь дважды: один раз, чтобы тайно вывезти предводителя движения, второй – чтобы устранить богатого генерала с нефритовыми лабретами в шее. После этого появляться стало слишком опасно, ведь если бы Яссена поймали, то сожгли бы.

У других раванцев он не вызывал теплоты, но тут уж ничего не поделаешь: Яссен убил высокопоставленного полководца, работал на организацию, стремившуюся уничтожить королевство. Однако настоящая причина нелюбви была куда более горькой.

Яссен встретился взглядом с собственным отражением в стекле и замер. На него смотрели бледные бесцветные глаза. Эти глаза, как и волосы, Яссен унаследовал от отца, а нос с горбинкой и высокие скулы, улыбку и глубокую любовь к барханам – от матери. Внешне он больше походил на джантарца, чем на раванца, однако говорил с тягучим акцентом жителя пустыни. Соотечественники не понимали, как к нему относиться. Сказать по правде, он и сам это не всегда понимал.

– Яссен.

Он резко развернулся. На верхнюю палубу поднимался Сэмсон.

– У меня к тебе один очень важный вопрос. – Друг привалился к стене. – Твоя правая рука.

Яссен застыл.

– А что с ней?

– Говорят, она вся в ожогах, – сощурившись, произнес Сэмсон. – Говорят, она бесполезна. Это правда?

– Она двигается, – Яссен пошевелил пальцами, – а стреляю я с левой.

Но Сэмсон взгляд не отводил.

– Многие наслышаны о том происшествии. Раванская разведка, король, даже генералы, пекло их побери. Возможно, они не в курсе твоего ранения, но знают, что ты не убил Бормани и что арохассины выжгли твое имя на песке. Они ищут тебя, Касс. – Он подался вперед. – Ответь мне: у тебя остались когти?

– Конечно, – набычился Яссен. – Тебе же наверняка рассказали про патрульных в порту. Было похоже, что я не гожусь для драки?

Сэмсон отстранился, молча глядя на Яссена, потом повернулся к иллюминатору.

– Вот она.

Снаружи Яссен увидел знакомые с детства барханы, раскинувшиеся под облаками. Это простиралась полная плавных естественных изгибов Раванская пустыня. Далеко на западе в рассветное небо упирались вершины Агнийских гор. Где-то там скрывалось Вечное пламя, чья власть веками смущала людские умы. Мечтая однажды завладеть силой огня, сыновья убивали отцов, а матери – дочерей. Подчинить себе Вечное пламя означало покорить самих богов.

Горизонт был подернут рябью раскаленного воздуха. Яссен различил красные пыльные каньоны, связывавшие южные города Магар и Терангар. Тень от гравилета плыла над поросшими колючкой узкими долинами. Затем барханы расступились, и, словно бросая вызов солнцу, показались величественные песчаные небоскребы Рани. Гравипоезда несли усталых рабочих из центра на окраины. Между чистенькими зданиями с изысканными навершиями-чатри ютились шумные базары и запутанные переулки. Подростком Яссен часами бродил по столице. Стоило завернуть за угол, и ты будто оказывался в другой деревне – даже в другой стране, где разговаривают на чужом языке. Только что ты слышал переливчатый говор северного Раванса, и вот он уже сменился рокочуще-грубыми звуками карванского диалекта.

Когда не было денег – то есть довольно часто, – Яссен перенимал повадки уличных беспризорников. Он учился обворовывать доверчивых туристов, которым раздавал мешочки с пряной лотосовой пудрой; скрываться от «серебряноперых» стражников, патрулировавших улицы; уходить паутиной переулков от погони.

На подлете к столице Яссен, вытянув шею, разглядывал мелькавшие знакомые постройки и новые благоустроенные площади. Он чувствовал, как нагрелось от пустынной жары стекло иллюминатора. Прислонившись к нему, Яссен почти слышал гудение гравипоездов, звон небесных колоколов, выкрики торговцев и ругань водителей – звуки большого города, в котором перемешались мечты и чаяния трех миллионов душ, двенадцати наций, семи районов и одного заблудшего мальчишки.

И над всем этим нагромождением исполином возвышался Агни-Махал.

Дворец взирал на город с высокого холма. Чатри из слоновой кости и выбеленные башни сияли на утреннем солнце. Мраморные решетки на окнах были инкрустированы алыми камнями. Неколебимыми стражами высились три закрученных шпиля – по одному на каждую из сторон света, кроме священного севера. В стенах дворец не нуждался: холм и башни служили достаточной защитой.

– Красиво, правда? – произнес Сэмсон.

Яссен разглядел роскошные дворики с фонтанами, а затем гравилет завис над утопленной посадочной площадкой позади дворца и начал снижаться.

Сэмсон поднялся.

– Клятву пустыни помнишь?

– Не забыл бы, даже если б хотел.

– Хорошо, – сверкнул зубами Сэмсон. – Ну что, готов?

Яссен смотрел в окно, потирая руку.

– Готов, – соврал он.

Глава 7. Элина

На заре королевства Раванс вдоль его границ бушевали песчаные бури. По словам королевы Ашары, это бог защищал ее страну от супостатов. Вранье! Изучив метеорологическую статистику за тот период, можно заключить, что мы имеем дело с природной аномалией под названием Барру: прохождение кометы усиливает северные ветры, которые и провоцируют бури. Все это еще раз доказывает, что Феникс – миф, а божественное происхождение Раванса – сплошное надувательство.

Из авторской колонки в газете «Вестник Джантара»

Элина сидела подле отца в просторном, отделанном золотом тронном зале. Свыше двадцати тысяч изящных зеркал на стенах заливали помещение отраженным светом. Под солнечными лучами распускались бархатцы на потолке, источая сладковатый, пьянящий аромат, – этой хитростью Лио убаюкивал бдительность иноземных гостей. У Элины же запах вызывал тошноту. Она уже решила, что как только займет престол, то первым делом вырвет цветы с корнем, изотрет в труху и бросит в Вечное пламя.

В зал вошел Ариш, поклонился королю и опустился на подушечку рядом с троном.

– Они приземлились, ваше величество, – сообщил Астра.

– Опаздывают, – отметил Лио.

На отце была курта из белого шелка, с плеча аккуратно свисал шарф с золотой вышивкой. Глаза подведены сурьмой, в правом ухе поблескивает одинокая нефритовая серьга. На груди – толстая золотая цепь с медальоном, изображающим птицу Феникс. Элина знала, хоть и не видела, что под одеждой у Лио материнская подвеска. Он никогда с ней не расставался.

Король восседал на троне, а на его голове покоилась раванская корона – небольшая и неброская диадема. Простой обруч из золота, с извивами в виде барханов – но целые народы были готовы воевать за него насмерть. По центру Алабор Раванс повелел установить самоцвет, в котором содержалось единственное дарованное людям перо Феникс. Скромный и вместе с тем достойный Ее величия символ. Камень заиграл бликами, когда отец с тысячей своих отражений повернулся к Элине:

– Ты принесла песок?

Элина развернула тряпицу, которую доставили ее стражники: в ней был золотой таз, наполненный кипенно-белым песком.

– Они хоть знают Клятву пустыни?

Лио выпрямился на троне, не сводя глаз с массивных бронзовых дверей.

– Если не дураки, то наверняка поинтересовались, что это такое.

Элина кивнула. Сама она принесла Клятву накануне своего семнадцатого оборота, в тот день, когда вернулась после реджистана – обряда инициации, через который проходил каждый наследник престола. Пол-оборота, проведенные в одиночестве посреди безжалостной пустыни. Ни стражи, ни воды, ни еды – только смекалка, подготовка и раванская кровь.

Элине пришлось разобраться в том, как пустыня дремлет и бодрствует. Пришлось научиться извлекать воду из сухих растений, искать тень в пескапкановых рощах, пережидать страшную жару и суровые ночные холода в медитации: так замедлять жизненные процессы в организме, что секунды растягивались на дни, недели, циклы. Даже гремучие змеи не слышали, как бьется ее сердце, и проползали мимо, принимая Элину за камень. А открыв глаза, она чувствовала такую легкость и гармонию, словно могла танцевать до конца своих дней.

И она танцевала – под музыку песка, носимого пустынным ветром. Она оттачивала киматру и унсунг – древние боевые искусства, созданные первыми правительницами Раванса. Она доводила до совершенства приемы легендарных «Паучих пустыни» – ловких воительниц, когда-то стоявших на страже королевства. Рассказывали, будто «паучихи» входили в особую касту юми и умели своими волосами подчинять себе огонь. Сами юми называли их ямуна, или «верховные». Однако, когда шестой Пророк почти целиком истребил этот народ, «паучихи» утратили дар управления огнем и стали как все. Лишь благодаря Алабору, который заново открыл их стиль боя и передал его своим дочерям, искусство унсунга сохранилось.

Когда Элина вернулась во дворец, ее кожа, прежде оливковая, загорела до цвета вороненого золота. Даже отец с трудом ее признал. Возможно, поэтому, когда их наконец оставили одних, он снял корону и возложил ей на голову со словами:

– Лишь ветер пустыни способен устоять перед ее жаром.

Элина кивнула, как будто поняла. Хоть и хрупкая на вид, корона оказалась тяжелой и давила на виски.

Она осторожно сняла корону и вернула отцу, сказав:

– Но до тех пор она твоя.

После этого она ни разу даже в руках ее не держала.

Двери распахнулись, и в тронный зал вошли двое. Ариш поднялся им навстречу и объявил:

– Сэмсон Киту и его спутник, ваше величество.

Гости поклонились. Сэмсона Элина узнала сразу: привлекателен, даже красив, а походкой напоминает пустынного льва, терпеливо кружащего около добычи. На нем была песчаного цвета курта, подчеркивающая его стать и широкие плечи. Однако надолго он взгляд Элины не привлек; куда интереснее ей показался спутник Сэмсона.

Он был ниже ростом, с вьющимися медяными волосами, мягкие завитки которых спадали на лоб. Лицо вытянутое и заостренное, с высокими скулами, как у большинства раванцев. Двигался он легко и пружинисто, а когда встал на колено, то весь сжался, словно танцор перед прыжком.

Так двигались только опытные бойцы. Более того, при виде него сразу вспоминалась одна конкретная женщина – та самая, что служила у Элины Копьем. «Кто же это такой?» – вдруг с любопытством подумала она. Однако едва солнце осветило лицо гостя, и он словно отшатнулся, любопытство тут же сменилось отвращением. Яссен Найт. Предатель и убийца.

– Ваше величество, ваше высочество, – произнес Сэмсон, стоя на одном колене. – Для нас честь предстать пред вашими очами.

– И опоздание, по-вашему, – это знак почтения? – холодно и жестко улыбнулся король. – Встаньте.

Они поднялись. Сэмсон вышел вперед, а Яссен Найт остался сзади, опустив глаза в красный мраморный пол.

«Еще и трус к тому же».

– Прошу прощения, ваше величество. – Если королевский упрек и задел Сэмсона, то он этого не показывал, продолжая приветливо улыбаться и весело щуря глаза. – Нужно было завершить размещение моих солдат. Самые отборные, как мы договаривались, останутся в столице, прочие отправятся на южные рубежи. Я даже выделю небольшой отряд на защиту храма…

– Храм будут защищать только раванцы, – отрезал Лио. – Это священный долг нашей нации.

– Как пожелаете, – кивнул Сэмсон и жестом подозвал слуг с подносами. – Мы пришли не с пустыми руками.

Слуги поставили подносы и откинули платки, открывая взору разнообразные дары: сешарийские сабли с серебряными рукоятями, нефритовые слоны с алмазными бивнями, расшитые стразами платья, шелковые шарфы всех мыслимых оттенков и горы сверкающих ожерелий, браслетов, колец.

Элина со вздохом покосилась на отца: он терпеть не мог, когда гости приходили с подарками. Таким показным благодушием, говорил он, чужаки хотели усыпить их бдительность – точно так же, как и приторно ароматизирующие бархатцы на потолке.

Лио махнул рукой, и слуги, запахнув платки, унесли дары прочь. Затем король встал, следом вскочила и Элина. Бледный убийца тоже поднял голову.

– Вы пришли с предложением, – сказал Лио. – Так излагайте.

И снова, даже если королевская прямота и сбила Сэмсона с толку, по нему было незаметно. Он обратился к Элине; глаза его смотрели ясно, а голос звучал твердо:

– Ваше высочество, мое предложение очень простое. Раванс окружен врагами, и самый страшный из них – Джантар. Однако вы не побоялись прогневить его, открыв двери сешарийским беженцам. Как урожденный сешариец я глубоко благодарен за помощь, которую вы оказываете моим соотечественникам, и хочу отплатить. Я готов предоставить в ваше распоряжение свои таланты и своих воинов, если…

– …Если взамен я изберу вас своим королем, – резко перебила его Элина. Она долго и пристально смотрела на Сэмсона, заставляя того понервничать, затем продолжила: – Многие просят моей руки. Почему я должна согласиться на ваше предложение?

Сэмсон взглянул на Яссена, затем на короля.

– Вы принесли список? – спросил Лио.

Сэмсон достал из кармана голокомм и включил проектор.

Из комма выплыл перечень имен и шифрованные карты. Элина узнала схему Рани, однако некоторые из отмеченных пунктов были ей незнакомы.

– Здесь все активные агенты арохассинов в столице на данный момент, – пояснил Сэмсон. – Полная их сеть: имена, явки – всё. Мои люди проверили эти сведения, так что я могу поручиться за их точность.

– Но сумели ли вы кого-нибудь изловить? – спросил Ариш.

– Сумеем – с позволения короля. – Сэмсон вручил голокомм Астре и сделал шаг назад. – Вот доказательство моих намерений. Мы окончательно разобьем арохассинов и освободим Раванс от терзающей его чумы. – Он вновь обратил пламенный, расчетливый взор на Элину: – И все это станет вашей заслугой, королева.

Элина тоже смотрела на него оценивающе. Сэмсон нарушал этикет, называя ее королевой до официальной коронации, но им двигало желание угодить принцессе, потешить ее самолюбие. Что ж, стоит признать, он коварен.

Однако Раванс нуждался в его «черночешуйчатых», славившихся своим хладнокровием и гибельной эффективностью. Отцу так и не удалось избавить королевство от арохассинов. А ей – удастся.

Сэмсон терпеливо ждал. В глубине души Элина продолжала надеяться, что однажды… Однажды она познает ту же любовь, какой отец осыпал ее мать. Поймет, чем были наполнены минуты их многозначительного взаимного молчания. Ощутит в своих глазах тот блеск, с которым мать смотрела на Лио, когда он находил их в библиотеке посреди книг, сажал маленькую Элину на колени, и они вместе слушали, как Ахна читает.

Родители Элины сошлись по любви, а не по расчету. И она мечтала о таком же семейном счастье.

Сэмсон на роль любви всей ее жизни едва ли подходил. Да и что она о нем знала, кроме как про его военные подвиги? И про обещания сделать ее королевство сильнее.

Элина расправила плечи, стараясь не замечать, как внутри все сжалось. В конце концов, браки заключаются не только ради чувств, но и ради политической выгоды. Ради объединения династий. Ради благоденствия будущих поколений. Народу Раванса не нужно ее семейное счастье – ему нужен мир и покой. И она способна их подарить.

– Я согласна, – сказала Элина. – Объединим же наши силы, чтобы избавить Раванс от невзгод. – Она задержала взгляд на Яссене Найте. – От всех невзгод.

Убийца глаз не отводил. Элина слышала о его провале – да и кто не слышал? Она ожидала, что он будет раздавлен, полон стыда за неудачу, но Яссен стоял неподвижно и безучастно, словно бархан в зимнюю ночь. Элина поежилась. Было в этом человеке нечто близкое… и одновременно пугающее.

– Что ж, решено, – произнес Лио чуть менее ледяным, хотя еще и не вполне теплым голосом.

Элина подняла золотой таз и поставила перед гостями, затем достала из складок своей лехенги две длинные спички и протянула королю.

– А скрепит наш союз Клятва пустыни.

Лио чиркнул спичками и бросил их в таз. В нем заплескался огонь.

Сэмсон с Яссеном опустились на колени и простерли ладони над пламенем, твердым голосом произнося текст Клятвы:

Я служу королю, хранителю огня;
Я кровью клянусь защищать его до последнего дня,
А коли предам, пусть пески покарают меня.

Договорив, они опустили руки в таз, оставляя свои отпечатки в горящем белом песке – знак принесенного обета.

– Да будет так, – провозгласил Лио и хлопнул в ладоши. Огонь зашипел и потух.

Ариш поднес гостям серебряную чашу с водой. Сэмсон и Яссен окунули в нее обожженные руки, которые Ариш затем обмотал прохладными полотенцами, вымоченными в масле алоэ. Ни один даже не поморщился. Элина на мгновение встретилась взглядом с Яссеном, и у нее перехватило дыхание. В солнечном свете, заливающем зал, его глаза казались ослепительно-белыми, будто заснеженные пики далеких гор.

«Он и впрямь из непрощенных».

– Вы проделали неблизкий путь, – сказал Лио. – Пока располагайтесь, отдохните, а позднее мы проведем совещание с генералами. Рассчитываю, что к тому времени ваши войска займут свои позиции.

– Так и будет, не сомневайтесь, – пообещал Сэмсон.

Лио обратил суровый взгляд на Яссена, затем наклонился и что-то тихо-тихо прошептал тому на ухо. Предатель нагнулся еще ниже.

После этого король посмотрел на Ариша, давая знак, что аудиенция окончена.

– Стражники проводят вас в ваши покои, – объявил Астра.

Гости и советник почтительно склонили головы, когда Элина с отцом удалились в соседнее помещение, где ждала Ферма.

– Ну что? Он сделал предложение? – спросила юми, расплываясь в улыбке.

– Да, и я согласилась, – кисло ответила Элина.

– Тогда нужно это отпраздновать. – Ферма улыбнулась шире. – Как думаешь, Ариш?

– Да, о помолвке следует объявить поскорее, – кивнул тот, закрывая за собой дверь. – Можно устроить бал, к примеру.

Элина посмотрела на Лио. Тот молча снял корону и положил на подушечку.

– А ты что скажешь, отец?

– Это твое решение, – произнес он, садясь в кресло за своим рабочим столом красного мрамора.

Элина ждала, но других слов не последовало, даже поздравлений. Молчание ранило. Это ведь отец настоял на браке, а она безропотно – почти – согласилась лишь ради спасения их королевства. Нет, она не ожидала ни похвалы, ни даже одобрения, но хотя бы благословить свою дочь король мог.

Она было собралась с духом напомнить ему об этом, но отец с задумчивым видом отвернулся, и мольба угасла.

– Я так понимаю, Яссен Найт поступает к нам на службу? – спросила Ферма. – В частности, под мое командование.

– Да, он будет охранять принцессу, – ответил Лио, наконец поднимая голову.

– Но он же наполовину джантарец, и бывший арохассин к тому же, – сказала Элина. – Мудро ли подпускать его столь близко?

– Да. Так он будет на виду.

– Забот с грядущей коронацией и без того хватает; еще за ним присматривать? Пускай остается с Сэмсоном.

– Он будет при тебе. Доверься мне, Элина. – Лио вздохнул. – Я знаю, как защитить свое королевство, и продолжу защищать его, пока ты не станешь королевой.

Элина хотела сказать, что может помочь ему, что не хуже него знает как – пусть только научит ее сидеть в огне, – но в который раз прикусила язык. Пустыня на рожон не лезет.

* * *

Элина вернулась в свои покои и присела на кушетку под большим окном. Прозрачные занавески трепыхались на позднем летнем ветру, внизу во дворе находился ее личный садик, в котором рос лотос и сладко пахнущий жасмин – любимый цветок ее матери, если верить рассказам горничной Дии. Элина засмотрелась на песчаного окраса птичку-юани, которая умывалась в золотом фонтанчике.

– Твой отец прав, – мягко произнесла Ферма, садясь рядом. – Так мы можем держать Яссена Найта на виду.

– Я ему не доверяю, – сказала Элина и, вспомнив отрешенный взгляд Лио, ощутила, к своему ужасу, щипание в глазах. – У Яссена Найта нет чести. При первом удобном случае он сбежит.

– Куда? В пустыню разве что.

– Да мало ли куда… – проговорила Элина, больше себе под нос.

В пустыне полно укрытий, она сама их видела, даже пряталась там. Пустыня открывалась тем, кто умеет правильно ее попросить, – и почему-то казалось, что Яссен Найт об этом знает.

– В любом случае новичка необходимо проинструктировать, – сказала Ферма, поднимаясь.

– Тебя не беспокоит, что отец приставил ко мне чужака? – спросила Элина, не сводя глаз с умывающейся птички. – Не означает ли это недоверия к тебе?

Даже не оборачиваясь, она поняла, что задела телохранительницу за живое. Ферма растила ее, обучала – никто во всем Равансе не знал Элину лучше, и ни на кого она не полагалась больше, чем на любимую наставницу. Однако воительнице шел уже пятидесятый оборот – срок ухода на покой. И не планировал ли король под этим предлогом внедрить в охрану дочери своих людей?

«И получить еще один рычаг давления на меня», – подумала Элина с досадой.

– Он взял Яссена Найта в твою охрану, чтобы за ним легче было следить, – произнесла Ферма с нажимом, от которого Элина вздрогнула. – Если он работает на арохассинов или джантарцев, мы об этом узнаем. Все ради твоей безопасности.

– Я и так в безопасности с тобой. – Она сжала руку Ферме, как бы извиняясь. – Больше мне никого не нужно.

Телохранительница молча ответила на пожатие и отцепила руку.

– У тебя скоро тренировка. Не опаздывай.

Элина кивнула и краем глаза заметила, что ее дия начал чадить. Она резко встала, подошла к небольшому алтарю в углу покоев и прикрыла огонек ладонью от ветра. Затем осторожно налила горчичное масло в плошку и снова установила светильник у ног Феникс.

– Да благословит нас Феникс светом своим, – прошептала она.

Раздался стук в дверь, и, обернувшись, Элина увидела на пороге Яссена Найта. Он уже переоделся в черно-красный мундир королевской стражи, подчеркивавший его внушительные плечи и грудь. Рукава, правда, были коротковаты, и Элина успела заметить у него на запястье черный след, прежде чем Яссен подтянул манжету книзу.

Ферма заступила ему путь.

– Тебе сюда нельзя.

– Меня прислал король, – сказал Яссен.

– Сначала ты должен пройти инструктаж.

– Меня прислал король, – тупо повторил он.

– Все в порядке. – Элина жестом велела Ферме отойти.

– Ваше высочество. – Яссен почтительно склонил голову. – Король приказал мне немедленно приступить к своим обязанностям.

Элина не отвечала, растягивая молчание, чтобы Яссен понервничал. Однако тот, в отличие от других стражников, не переминался, а спокойно смотрел ей в глаза. По его позе: ноги слегка расставлены, локти расправлены в стороны – Элина поняла, что ее первое впечатление было верным. Перед ней стоял боец.

А по его взгляду она поняла, что и Яссен тоже ее изучает.

«С какой целью? Убийца».

– Какая у тебя подготовка? – спросила она.

– Всякая, – прозвучал ответ.

Ферма было вскинулась, явно сочтя тон Яссена слишком наглым, но Элина успокаивающе тронула ее за руку.

– Пускай мой отец тебя и выбрал, но последнее слово все равно за мной. Выступишь в тренировочном поединке с моим Копьем. – Она кивнула в сторону Фермы.

Яссен покосился на телохранительницу, и впервые в его голосе зазвучали нотки сомнения:

– Против юми?..

– Раз у тебя «всякая» подготовка, то и сражаться с юми ты тоже должен уметь, – с тенью улыбки пожала плечами Элина.

– Как пожелаете.

Ферма шагнула между ними и подозвала стоявшего в коридоре стражника:

– Проводи Яссена на арену.

– И еще, Яссен, – добавила Элина. – Береги руку.

Он лишь слегка дернул щекой – но дернул. А значит, ее догадка оказалась правильной.

Поклонившись, Яссен вышел.

На его руку Элина обратила внимание, еще когда он опускался перед ней колено. Вот и сейчас, кланяясь, Яссен отвел правое плечо назад, как бы защищая больное место.

Пускай у него повадки опытного бойца и пускай он даже, возможно, владеет древним искусством унсунга, натренированный взгляд Элины сразу выхватывал слабые точки противника. Так ее натаскал отец, и хотя бы за эту привычку она была ему благодарна.

– Чего ты добиваешься? – спросила Ферма.

Элина подошла к окну и оперлась локтями на разогретый розовый камень подоконника. Фонтанчик перестал журчать, птичка упорхнула. Над далекими барханами колыхался раскаленный воздух. Элина почувствовала, как пустыня зовет ее.

– Вызови распорядителя арены, – велела она Ферме. – Посмотрим, каков наш убийца в деле.

Глава 8. Лио

Во времена Золотого царствования Третьего пророка бури и ливни очистили мир до блеска. Пышно зацвели долины и горные склоны. Дети не знали голода. Прекратились все войны. Повторится ли такая эпоха когда-нибудь?

Из дневников Ному, жрицы Пламенного ордена

Сидя во главе стола в зале военного совета, Лио слушал перепалку генералов по поводу Яссена Найта. Войдя, он сразу же сообщил, что убийца здесь, во дворце, и все присутствующие мигом вскипели.

– Как только сведения проверят, предлагаю вздернуть его, – прорычал генерал Ротак, крупный мужчина с острым, будто лезвие топора, носом и глазами цвета помутневшей стали. – А еще лучше – засечь до смерти.

– Действительно, казнь общего врага прекрасно способствует сплочению людей, – задумчиво произнесла генерал Махира.

– Но в этом случае мы лишь вызовем новые беспорядки. Арохассины выжгли его имя на песке. Мы не можем просто взять и пойти поперек их, – послышался тихий голосок.

Лио повернулся к Муфтасе, главе разведывательной службы. Женщина напоминала птичку в черном оперении, с носом-клювиком и постоянно сморщенными то ли от обезвоживания, то ли от сосредоточенности губами. За более чем тридцать оборотов сотрудничества Лио узнал, что оба варианта верны.

– К тому же он может нам пригодиться, – заметила Муфтаса, с выражением поглядев на Сэмсона.

Тот сидел рядом с Лио, положив ногу на ногу. Как и король, он с молчаливой улыбкой наблюдал за препирательствами. Стоило отдать мальчишке должное: он знал, когда затаиться, а когда – бить. Но, небеса свидетель, свою гордыню ему следовало бы обуздать.

– Вы забываете, что он уроженец этих мест. Песок течет в его жилах, – сказал Сэмсон. – Яссену можно доверять.

«Ну уж нет, – подумал Лио, – вовсе даже наоборот». Тут его не проведешь. Он чувствовал предателей костьми – и интуиция ни разу не обманывала.

Вместе с тем Яссен Найт явно устал от постоянной беготни, и в этом крылась его слабость. Он готов на что угодно, лишь бы заслужить свободу, чем Лио с радостью воспользуется. Во взгляде убийцы отчетливо читалось отчаяние, обреченность даже. В любом случае Лио вытащит из него все секреты без остатка. Отчаяние неизбежно толкает на промахи.

– Прямо сейчас мои люди занимают позиции в столице и на пустынных заставах, – продолжал Сэмсон. – У нас есть голотрекеры, пустынные скафандры, ракеты, пульсеры и шип-гранаты.

Он улыбнулся, когда Махира присвистнула.

– Звучит так, будто ты собираешь собственную армию, – проворчала она.

– Уже, – отозвался Сэмсон, и под его взглядом генерал отодвинулась от стола. – Более того, каждый мой солдат готов защищать Раванс ценой жизни.

– Докажи, – вдруг произнес Лио и посмотрел в глаза Сэмсону. – Устроим демонстративные маневры на южной границе: твои «черночешуйчатые» под раванскими знаменами.

– Ваше величество… – возразила было Махира, но Лио жестом ее прервал.

– Фарин расчетлив и без серьезного повода не ударит. Он понимает: идти войной на Раванс просто потому, что мы принимаем у себя сешарийских беженцев, значит вызвать осуждение других держав. Вмешается Сейлон, наш северный союзник, а Цуана введет миротворцев. Однако и рассиживаться Фарин не намерен, так что не сегодня-завтра повод у него сыщется.

Раванс граничил с Джантаром на юге и на востоке. Из-за сезона песчаных бурь вторжение с востока было практически неосуществимым, поэтому Фарин стал стягивать войска к южным рубежам. Делалось это неспешно и скрытно, но у Лио имелись свои источники. Он знал, что Фарин ждет коронации и переходного периода с неизбежной нестабильностью, – однако Лио не собирался давать противнику такого шанса.

Если металлический король увидит Сэмсоновых «черночешуйчатых» во всей их численности заодно с раванцами, то, возможно, охладит пыл – и у Раванса появится время.

– Ваше величество, – удивился Сэмсон, – разве мы не должны первым делом сесть за стол переговоров?

– Сешар уже пробовал такой подход. Напомни-ка, к чему это привело?

Сэмсон замолчал, угрюмо сопя. Даже генералы неловко заерзали в креслах. Махира поглядела на сешарийца и похлопала его по руке.

– Ничего, ничего, – сказала она тихо. – Мы все знаем, на что способны джантарцы.

«Нет, Фарин, – подумал Лио, – этот мальчик не будет тявкать по твоей указке».

Кровь превыше всего, важнее присяги и клятв верности. Если бы Сэмсону было плевать на своих сородичей и те лишения, которым они подвергаются в джантарских рудниках, он бы даже бровью не повел. Сейчас же он не просто нахмурился, а побагровел. Кроме того, Лио знал, что на всех руководящих и ответственных постах у мальчишки именно сешарийцы. И он видел перстень на руке у Сэмсона.

Лио покосился на Ариша, тот едва заметно кивнул. Значит, Астра подметил то же, что и король. Лио пообещал себе поговорить с Сэмсоном позже с глазу на глаз. Начистоту.

– Джантару нет дела до мирных договоренностей, – сказал он. – Нужно быть готовым к худшему. Проведем маневры в конце недели. Организуйте все и придумайте название.

– Название?.. – задумчиво произнес Саку, министр обороны. – Как насчет… «День Черных песков»?

Черные пески – зловещее знамение пустыни, предвещающее бури и катастрофы. В песке образуются очаги, которые начинают бурлить, будто кипят на огне, а затем становятся черные, как сажа. Сам Лио ни разу подобного не наблюдал, но отец рассказывал ему о всяких удивительных явлениях, предшествовавших войнам. Так стремительная тень сообщает, что стрела вот-вот поразит цель.

– Немного пафосно, но сойдет, – сказал он.

Сэмсон хлопнул в ладоши, расплываясь в обаятельной ухмылке. Какие бы сомнения его ни снедали, каких бы демонов ни пробудило в нем упоминание о его родине – они исчезли, не оставив следа.

– Уверен, Фарин оценит.

Все присутствующие, кроме Лио, позволили себе рассмеяться.

– А теперь, доблестные защитники Раванса, разрешите продемонстрировать вам вот это.

Сэмсон вывел голографическую карту королевства с россыпью точек, затем приблизил схему Рани, и на стенах зала заплясали лица. Он ткнул пальцем в темнокожую женщину, чьи волосы напоминали деготь.

– Десятки оборотов арохассины ведут свою подрывную деятельность в столице, вечно ускользая от преследования. Но я, господа и дамы, – он кивнул Муфтасе с Махирой, – пришел к вам с капканом, которым можно их изловить.

Лио смотрел, как министры и военачальники воспринимают эти сведения. Взгляд у всех внимательный, на лицах – сдержанный интерес. Как и король, они оценивающе изучали Сэмсона – львенка, хвастающего перед прайдом свежей добычей.

– Позвольте представить: Майя, ведущий стратег арохассинов, организатор нападения на расбаканский порт с целью похищения партии оружия, – продолжал тот. – Только она почти не светится. К счастью, в списке, которым с нами поделился Яссен, указаны ее информаторы. Если поймаем парочку, они выведут нас на Майю.

– Например? – спросила Муфтаса.

– Например, Гиорна Вистик, – ответил Сэмсон. Появилось изображение курносой женщины с огненно-рыжими волосами. – Работает недалеко от базара Радии, прямо в центре старого города. Мои люди готовы взять ее хоть сейчас – только прикажите, ваше величество. Не вижу смысла тянуть.

Все обороты правления Лио арохассины служили напоминанием о его недоработках, были единственным позорным пятном на его наследии. Стоило поймать одного революционера – тут же, будто тушканчик в пустыне, возникал другой. Теперь, наконец, появился шанс сокрушить их раз и навсегда.

– Если Вистик схватят, заподозрит ли Майя что-нибудь? – спросил Лио.

Оступаться нельзя. Одна ошибка – и вся арохассинская сеть заляжет на дно. Одна ошибка – и Элина, а с ней и королевство, окажется под угрозой.

– Маловероятно. Она лишь рядовой информатор, – ответил Сэмсон. – Сигнализирует, когда у нее появляются полезные сведения, и ей сообщают место встречи. Так мы сможем выйти на Майю.

Лио задумчиво побарабанил пальцами по столу.

– Что ж, хорошо, – произнес он наконец. – Приведите ее. И разыщите прочих информаторов. Если хоть кто-то из них опознает в Яссене Найте перебежчика, сжигать его мы не станем. По крайней мере, пока. – Он обвел взглядом военачальников. – Всем все ясно?

– Но в конце концов-то сожжем? – уточнил генерал Ротак.

– Да, – ответил Лио, задержавшись глазами на Сэмсоне. – Таков был наш уговор.

Сэмсон ничего не сказал, лишь утвердительно кивнул.

– Что ж, тогда давайте перейдем к вопросам, связанным с коронацией, – предложил министр Саку.

Лио рассеянно тряхнул головой, и советники принялись обсуждать маршрут коронационной процессии и порядок церемонии благословения в храме. Он же продолжал смотреть на Сэмсона, откинувшегося на спинку кресла. По его лицу нельзя было прочесть ничего.

Вдруг Ариш коснулся плеча Лио, и, обернувшись, он встретил вопросительный взгляд Муфтасы.

– Что такое?

– Ваше величество, я спрашивала, какой транспорт подать верховной жрице: гравилет или пустынный экипаж? Для церемонии освящения.

Лио вспомнил о Сайне, заточенной в темнице посреди пустыни, а затем – о рунах на спине молодого жреца. Под ложечкой у него засосало.

– Экипаж, – ответил он, изо всех сил стараясь не выдать голосом своего волнения.

Муфтаса вскинула брови. За столько оборотов службы она наверняка научилась угадывать, что правитель чем-то обеспокоен, однако виду не подала и как ни в чем не бывало принялась обсуждать с генералами план по обеспечению охраны верховной жрицы.

* * *

Наконец все разошлись, и с королем остались только Муфтаса, Сэмсон и Ариш.

– Итак, ваше величество, в чем дело? – спросила глава разведки. – Говорите.

Лио улыбнулся: подобную прямоту он терпел только от Муфтасы.

Он махнул рукой Аришу, и тот вывел на общее обозрение голограмму, изображающую руны, выжженные на спине жреца.

– Силы небесные, – ахнул Сэмсон.

– Можно и так сказать. Это и вправду знак свыше, – кивнул Лио. – Грядет Пророк.

В зале вдруг повисла густая тишина.

– Это будет женщина, – наконец снова заговорил Лио. – Девушка, уже отмеченная. Если верить верховной жрице, то мы все обречены.

Он подошел к северной стене и опустил карту Раванса.

– По словам Сайны, девушка где-то в столице. Муфтаса, тебе вместе с Сэмсоном я поручаю разыскать всех, кто подходит под описание. Незаметно. Меткой может быть ожог особой формы или умение управлять огнем… Точно не знаю. Наверняка известно лишь, что Пророк не горит. Отыщите ее и приведите ко мне. – Лио обернулся к остальным; красный свет от лика Феникс на стене ореолом окружил его плечи. – Нельзя допустить, чтобы королевство погибло по вине какого-то религиозного фанатика.

– Но, ваше величество… – подала голос Муфтаса. – Если легенды правдивы, с Пророком нам не справиться.

– Пока Феникс не пробудилась, шанс есть.

Повисшая за этими словами тишина давила еще пуще прежней. Лио вдруг ощутил на себе груз небес и всех семи кругов пекла, взирающих на него с осуждением.

– Отыщите девушку, – повторил он и сурово посмотрел на Сэмсона. – Хочешь заполучить Раванс – приведи мне Пророка.

Муфтаса покорно опустила голову, и по движению ее плеч Лио понял, что она потирает под столом вспотевшие ладони.

– Говори, что у тебя, – велел он.

– Я… Я недавно получила отчет, – сообщила Муфтаса, по-прежнему старательно отводя взгляд. – Мои люди разрабатывали семью анархистов. Мать выступает с речами в парках. Ничего серьезного, впрочем: слова громкие, но в целом безобидные. Однако… отец, как мы считаем, может быть связан с Джантаром.

– Какое это имеет отношение к Пророку? – спросил Сэмсон.

Муфтаса снова замялась. На нее непохоже. Как раз за умение говорить прямо и без обиняков Лио ценил ее больше всего. Если уж она начинает юлить…

Тревога ледяными иглами пронзила его насквозь.

– Муфтаса… – произнес Лио с нажимом.

Глава разведки вздохнула и открыла свой комм. Появилось изображение девочки с волосами цвета звезд.

– Их дочь недавно попала в больницу с ожогами. Поначалу мы считали, что она просто обгорела в пожаре, однако, как потом выяснилось, именно она его и устроила. Утверждает, будто ей явилась сама Феникс.

– Обгорела? – хмыкнул Сэмсон. – Было же сказано, что Пророк не горит.

– Горит – но лишь единожды, – уточнил Лио. – Считается, что Феникс отмечает своего Пророка ожогами, после чего пламя ему более не страшно.

– А если этот так называемый Пророк не знает о своих способностях? Ну не горит и не горит – что с того?

– Да, она вполне может оказаться безграмотной идиоткой, – признал Лио. – Только от этого не перестанет быть Пророком. Проверка огнем поможет ее вычислить.

Сказав это, он весь внутренне содрогнулся. Девочка идеально подходила под описание. Казалось бы, можно вздохнуть спокойно, но отчего-то ужас только усиливался. Если эта девушка – и правда Пророк, Лио предстоит совершить самый страшный из всех мыслимых грехов. Его будут ненавидеть, его проклянут. И никакой Ашантой преступление не отмолить.

С другой стороны, если дать Пророку волю, его прегрешения померкнут в сравнении с тем кошмаром, в который погрузится мир.

Лио знал легенды. Прошлый Пророк была безумицей – и в своем безумии сжигала целые армии, а леса обращала в суровые, безжизненные пустыни. Никто не мог ее остановить. Ни у кого не хватало сил.

– Так, так, постойте, – вмешался Сэмсон. – Это же бред. Я ничего не смыслю в вашей вере, но… Пророк? Вы правда верите, что где-то есть божество, желающее уничтожить мир руками безумного фанатика? – Он издал смешок. – Вы серьезно?

Ариш возмущенно кашлянул, а Муфтаса нахмурилась. Лио хотел было отчитать Сэмсона за богохульство, но не стал.

Мальчишка, по сути, прав: кто в здравом уме поверит этим россказням?

Он ведь и сам не верил. Поначалу. Да что там, в глубине души Лио по-прежнему считал все эти притчи и легенды придумкой жрецов вроде Сайны, стремящихся внушать окружающим страх и покорность.

Но вместе с тем он видел руны на спине юноши. Чуял запах паленой плоти. Сайна ни за что не подвергла бы члена своего Ордена подобному зверству. Вечное пламя обладало силой, отрицать которую было невозможно. Лио сидел среди огней, ощущая их жар и голод.

От посланий пламени нельзя просто так отмахиваться.

– Может, ты уверуешь, когда огонь оставит такие же знаки на твоей коже? – вкрадчиво поинтересовался Лио и, когда Сэмсон не ответил, указал на парящее в воздухе изображение: – Истории можно переврать. Подделать. Однако огонь есть огонь. Он не лжет. Ты понимаешь? Что-то грядет, и неважно, будет это Пророк или нет. Я не собираюсь пускать дело на самотек, особенно когда нам предстоит разобраться с угрозой арохассинов и джантарцев.

– Ваше величество, – подал голос Ариш, – но почему вы так уверены, что седьмой Пророк непременно сожжет мир, как и его предшественник? Ведь все пять Пророков до этого были святыми – можно сказать, богами. При них царила юга мира и благоденствия.

– Увы, Ариш, – грустно улыбнулся Лио. Его Астра был человеком глубоко верующим и оттого цеплялся за религиозные догматы, как путник, попавший в песчаную бурю, цепляется за свой фонарь. – Юга божественных благодетелей закончилась на шестом Пророке. И седьмой будет не лучше… Где девчонка? – спросил он, обращаясь к Муфтасе.

– В трущобах на западе столицы, – ответила та. – Ее зовут…

– Не надо, – резко оборвал ее Лио. Невидимая рука снова скрутила ему внутренности. – Я не хочу знать.

Пускай остается безымянной. Имена тоже обладают силой; они могут смутить разум, сбить с намеченного пути. То, что Лио видел ее лицо, и без того усложнило задачу – незачем усугублять дело еще сильнее.

– Так привести ее? – спросила Муфтаса.

Лио смотрел на девочку с волосами, в которых струились звезды. Ее необычайно ясные глаза будто бы видели его насквозь. Сердцем он ощутил укол вины – возможно, даже раскаяния, – но заглушил в себе это чувство.

– Да. И прочешите столицу. Всех, кого еще найдете, тоже ко мне. Пророка необходимо отыскать.

«Прежде чем она нас уничтожит», – договорил он уже про себя.

Глава 9. Яссен

Юми – народ гордых и сильных воителей. Смертоносные волосы-лезвия передаются только по женской линии. Веками они вели в бой непобедимые армии, некоторые даже становились правительницами. Немногим избранным доставалось божественное могущество. Их называли ямуна, повелевающие огнем. Шестой Пророк поголовно истребила ямуна и почти уничтожила юми. Выжили всего несколько сотен, и большинство из них затворились в Мокше – королевстве юми, отделенном Ахийским морем от внешнего мира.

Полная история Сайона, гл. 30

– Готов? – послышался из-за двери раздевалки голос распорядителя арены.

Яссен, закусив губу, неуклюже натягивал громоздкое магнитотрико на правое плечо. После утреннего перелета рука совсем не двигалась. Яссен чувствовал себя дряхлым и неповоротливым. Как в таком состоянии драться? Когда он рассказал Сэмсону о вызове принцессы, тот обеспокоенно заходил кругами по комнате.

– Это проверка, – заключил он. – Побеждать нельзя.

– Но если проиграю, меня не возьмут в ее охрану, – возразил Яссен.

Дело было даже не в самой проверке, а в ее безвыходности. Стоит проиграть – и Элина с радостью вышвырнет Яссена вон. Стоит победить – и принцесса, и ее Копье будут посрамлены.

А нет ничего хуже, чем уязвить гордость монаршей особы.

Зашипев от боли, Яссен застегнул молнию и вышел из раздевалки. Распорядитель арены дважды хлопнула его по груди, и трико туго обтянуло тело, подчеркивая каждый выступ и складку. Яссен размял пальцы – костюм податливо, словно шелковый, подернулся рябью в ответ.

– Неплохо, – хмыкнула распорядитель, разглядывая точеные мышцы Яссена.

Он позволил себе усмехнуться уголком губ. В последний раз он надевал магнитотрико, когда проходил подготовку у арохассинов.

Там пользовались специальной моделью под названием «кавач» – доспех.

Этот доспех отслеживал все жизненные показатели организма: от частоты сердцебиения и перепадов температуры до скорости реакции. На основе полученных данных техники создавали индивидуальное оружие для каждого новобранца, прошедшего обучение. Яссен получил свой пульсер первым, поскольку был лучшим в наборе – это выяснилось довольно рано. Там, где другие сдавались, он стоял крепко и твердо, словно корень баньяна. Даже Сэмсон при всей своей смекалке и очаровании уступал Яссену в меткости.

Распорядитель привела его в стеклянную ложу, нависающую над тренировочной ареной. Пол арены был засыпан черным песком, который взметнется вверх при включении магнитного поля, создавая дополнительные препятствия для бойцов.

Зажглись бледно-голубые лампы, вделанные в ониксовые и гранитные цветки лотоса. На дальней стене тлел знак Феникс.

Сэмсон сидел перед панелью с экранами, но при появлении Яссена вскочил ему навстречу.

– Я думал, у тебя аудиенция с королем, – сказал Яссен.

Сэмсон прижал его к себе и прошептал:

– Не теряй голову. Один неверный шаг – и нам обоим крышка.

На большее времени не хватило. В ложу вошла Ферма; от ее магнитотрико струился пар.

– Твоя очередь, – сказала она.

Распорядитель арены закрыла за Яссеном дверь. К разъемам в трико подключились сенсоры, и кожу со знакомым ощущением кольнул электрический разряд.

Лазер сканировал организм Яссена, а костюм то сжимался, то расширялся, проверяя давление и считывая жизненные показатели. Правую руку сдавило, раздался тихий писк датчика. Распорядительница, нахмурившись, взглянула на монитор, затем на Яссена, но ничего не сказала. Она ткнула в пару кнопок, и рукав стал плотнее, добавляя защиты.

Процедура заняла не больше минуты. Яссен вернулся в ложу и оглядел себя. Теперь трико ощущалось еще более невесомым – будто родная кожа. Только безупречная и невредимая.

– Ты словно призрака увидал, – послышался певучий голос.

Рядом с Фермой стояла Элина. Принцесса смерила Яссена оценивающим взглядом, отдельно задержавшись на его груди и плечах.

– Я уже давно не надевал трико, – ответил он.

– Почему?

– Это личное.

Яссен вспомнил, как легко в руке ощущался пульсер, который ему вручил наставник Акарос. Как естественно и плавно осуществлялась перезарядка. И как больно было обо всем этом думать теперь.

– Итак, бойцы, прошу на арену, – произнесла распорядитель, и двери в дальнем конце ложи разъехались.

Проходя мимо Сэмсона, Яссен сжал другу локоть и сказал вполголоса:

– Скорее уж: один неверный шаг – и я не жилец.

Голубой свет вспыхнул ярче. Лампы-лотосы на потолке стали вращаться, загудело активированное магнитное поле. Ферма стояла напротив Яссена. Трико плотно обтягивало ее поджарое тело, всё в буграх мышц – результат постоянных тренировок, боев и службы. «Интересно, – подумал Яссен, – какие болевые точки скрывает ее костюм?»

Ферма распустила волосы, и те упали на плечи длинными шелковистыми прядями.

Яссен знал, что волосы служат юми источником силы и щитом. Они могут превращаться в миллион острых игл, способных пронзить человека насквозь. Яссен однажды видел такое, когда был воришкой на улицах Рани. Воительница-юми, будучи не в патруле, задержала мужчину, который хотел изнасиловать девочку. Она волосами проткнула ему ладони и протащила за собой через Монетную площадь, чтобы все увидели. И только после этого надела на нарушителя наручники и отвела в больницу.

– Бойцы, приготовиться! – раздался голос распорядителя арены.

Ферма церемониально опустилась на колено, Яссен тоже. Коснулся пальцами песка – теплый. Сверху, из ложи, наблюдала Элина. В ее глазах горел молчаливый вызов, но также и интерес. Яссен задержал взгляд на принцессе… Раздался звук гонга, и Ферма ринулась в бой.

Двигалась она быстро, даже удивительно. Не успел Яссен распрямиться, а волна волос уже летела к нему. Острые лезвия исполосовали песок, но Яссен вывернулся и пнул Ферму по голени. Волосы плетью ударили его по щиколотке.

Сдерживая вскрик, Яссен отскочил. Умное трико ожило, снимая боль и восстанавливая надорванную мышцу. Ферма медленно развернулась. Ее волосы свились кольцами, темно-желтые глаза светились. Она стала наступать на Яссена, и он пожалел, что у него при себе нет столь же смертоносного оружия.

Он глубоко вдохнул, готовясь отражать удар, но тут песок под ногами загудел и зашевелился. Яссен отскочил назад, а в следующее мгновение на том месте, где он стоял, образовался провал. Ферма оступилась, и песок начал ее засасывать. Рыча, она мотнула головой, сумев-таки уцепиться волосами за край ямы. Яссен решил воспользоваться представившейся возможностью.

Когда Ферма выбралась из провала и встала на ноги, он наконец ударил ее в полную силу, прямо по хребту. Юми пошатнулась, но равновесия не потеряла. Черные лезвия волос взметнулись вверх, и одно из них рассекло Яссену щеку. Кровь теплой струйкой потекла по лицу.

«Хитро́».

Яссен попробовал сделать подсечку, но Ферма оказалась проворнее. Легко отскочив в сторону, она перешла в наступление. Яссен уворачивался от ударов и летевшего в глаза песка. Постепенно он почувствовал ритм в движениях Фермы и последовательность в ее атаках.

Схватка превратилась в танец. Она нападала – он отступал. Он делал выпад – она уворачивалась. А Элина, распорядитель арены и Сэмсон наблюдали за ними из ложи.

На лбу выступил пот, и все же Яссен наслаждался происходящим. Эта пляска заставила его вспомнить, что такое жар боя. Восторг нанесенного удара. Пульсирующий в жилах адреналин.

Да, он раскаивался в том, что делал для арохассинов. «Но нет ничего, – думал он, глядя, как Ферма, пригибаясь, уходит от очередного удара, – способного превзойти азарт схватки».

Песок снова загудел, вздымаясь столпами. Ферма тенью скрылась за одним из них, только волосы свистнули. Яссен стал осторожно обходить песчаную колонну, и вдруг Ферма напала на него со спины. Волосы резко и с силой полоснули его по правому плечу.

В обожженной руке вспыхнула боль. Яссен как мог сдержал крик и нырнул за колонну, чтобы избежать очередного удара. Ферма развернулась, и он заметил, что ее дыхание стало тяжелее, а движения – медленнее.

Яссен подпустил ее поближе и вдруг схватил за руку. Ферма удивленно ахнула, но остановиться и вывернуться уже не успевала. Яссен поднырнул под копошащиеся волосы и мощным апперкотом угодил Ферме точно в челюсть. Юми рухнула на песчаный пол, и звякнул гонг.

– Раунд! – объявила распорядитель арены.

Яссен тяжело дышал, а юми тем временем поднималась с пола. Вид у нее был ошеломленный, а взгляд пылал злостью.

– Мы с тобой одинаковы, – тихо, чтобы никто, кроме нее, не слышал, сказал Яссен.

– Ничего подобного, – гневно возразила Ферма.

– Мы оба воины. И у нас общий интерес – благо Раванса.

– У тебя только один интерес – свой личный, – прошипела юми, усмиряя волосы.

Дверь открылась, и на арену вышла Элина.

– Спасибо, Ферма, ты свободна, – сказала принцесса. Она тоже облачилась в магнитотрико, подчеркивавшее упругие груди и бедра, а также крепкую мускулатуру. – Дальше я сама.

В суровом взгляде Фермы читалась молчаливая угроза. Он не посмеет тронуть принцессу, а если оставит хоть царапину – жестоко поплатится. И Элина это знала. Взгляд ее темных глаз был холодным и злым. Она определенно намеревалась сделать Яссену как можно больнее, а ему оставалось лишь покорно сносить удары.

Юми, ковыляя, покинула арену, и Яссен остался один на один с будущей королевой Раванса.

Противники поклонились друг другу. Ударил гонг, и Элина тут же вскочила. Только не грациозно и ловко, как Ферма, а стремительно и с хирургической точностью движений.

«Мать моя золото, она владеет унсунгом!»

Яссен знал эти стойки, когда вес тела удерживается не на пятках, а на носках. Однако кружение принцессы по арене напоминало еще и танец. Песчаный вихрь на ветру. Ноги двигаются легко и быстро, руки подняты и напряжены. В одно мгновение она готова отскочить, увеличивая дистанцию, в другое – рвануться вперед и заехать коленом в челюсть.

Яссен встряхнул и размял кисти. Обожженная рука по-прежнему ныла, а от локтя расползалось онемение. Он понимал: Элина ищет возможности нанести удар, как и он только что в схватке с Фермой.

Их взгляды встретились, и время на мгновение прекратило свой ход. Глаза Элины пульсировали холодной яростью, будто готовые вспыхнуть угольки. Но было в них и кое-что еще. Страх.

Всякий боец перед спаррингом нервничает, а кто утверждает обратное – врет. Однако нервничать не значит бояться. Страх – удел солдат, воров, убийц. Вися на уступе над бушующим морем, Яссен чувствовал именно страх. Боятся те, кому есть что терять.

А что боится потерять наследная принцесса Раванса?

Песчаные столпы гудели и вихрились. Яссен сделал обманный шаг влево – настолько очевидный, что, когда Элина возникла справа, он едва успел приготовиться к удару.

Прямой рукой она врезала Яссену по ребрам, отчего из легких вышибло воздух. Он отпрянул. Песок, шипя, осыпался. Элина пошла в наступление, Яссен откатился в сторону. Принцесса двигалась легко и уверенно. Яссен попытался ее упредить, схватив за руку, но она распознала маневр и коленом блокировала выпад.

Тяжело дыша, он отскочил от очередного удара. Элина усмехнулась. На этот раз, когда она ринулась вперед, Яссен сделал шаг навстречу и принял удар ногой в живот. Тело пронзила боль, дыхание перехватило. Дальше все прошло быстро; не встречая сопротивления, Элина принялась осыпать Яссена градом пинков и тычков.

В каждом выпаде чувствовались точность и расчет. Яссен вскинул руки, защищая лицо, а Элина, развернувшись, с размаху засветила пяткой ему прямо в грудь. Яссен полетел на песок.

– Довольно! – послышался окрик Сэмсона.

Сквозь пелену перед глазами Яссен увидел, что друг стоит у самой стеклянной перегородки. Его губы были плотно сжаты.

– Думаю, ваше высочество, на этом испытание можно прекратить.

Элина встряхнула руками и посмотрела на Яссена, который, распластавшись по черному песку, ловил ртом воздух.

– В следующий раз, убийца, – очень тихо, только для него одного, проговорила принцесса, – пользуйся унсунгом, а не прикидывайся куклой для битья.

Поморщившись, Яссен стукнул себя кулаком по груди.

– Рад служить, ваше высочество.

Элина замерла. На мгновение по ее губам как будто пробежала улыбка, но тут же лицо принцессы посуровело.

– Привести его в порядок, – приказала она, оборачиваясь. – Побитый охранник мне в свите ни к чему.

Элина вышла с арены, что-то бросила Сэмсону за стеклом, потом удалилась в сопровождении Фермы. Только после этого Яссен медленно поднялся на ноги. Грудь сдавливало от боли. Очень давно он не подвергался подобному избиению – и последний обидчик был уже мертв.

Сэмсон дождался, пока Яссен примет душ и переоденется в чистое. Распорядитель арены приняла у него трико и с сочувственным видом протянула кусок льда. Яссен приложил его к щеке.

– Рука, – сказала распорядитель вполголоса. – Тебе нужно показаться врачу.

– Спасибо, обязательно.

Женщина лишь покачала головой.

– Все вы так говорите…

С этими словами она ушла. Яссен остался наедине с Сэмсоном.

– Прости, – сказал друг после некоторого молчания.

– Все в порядке.

– Нет, Касс, не в порядке. – Сэмсон покачал головой. В глазах у него зажегся тот же дерзкий огонек, как и в ту ночь, когда он пообещал вытащить Яссена из лап арохассинов. – Я дал слово, что спасу тебя, но эти люди…

– У меня есть когти, Сэм. Хватит жалости. – Яссен бросил лед в мусорную корзину и сжал другу плечо. – Если мы всё это выдержим, то ты станешь королем, а меня помилуют.

Сэмсон открыл рот, как будто хотел что-то возразить, но лишь вздохнул.

– Ты прав. Иди, тебе полагается отдых. Я пришлю за тобой позже.

Яссен хлопнул друга по спине и ушел, оставив его одного в освещенной голубым светом каморке.

Он быстрым шагом направлялся к себе в комнату, стараясь не замечать слуг, удивленно пялившихся на его изукрашенное кровоподтеками и царапинами лицо. Яссен подвернул рукав. Отметины на руке изменились: покраснели и стали теплее на ощупь. Он чувствовал, как жар медленно, с покалыванием поднимается вверх от пальцев к плечу.

Перед глазами поплыли черные точки. Яссен как раз успел свернуть в коридор, ведущий к его комнате, когда мир вокруг начал вращаться. Яссен пошатнулся, колени у него подкосились. Во рту стало металлически солоновато.

Держась здоровой рукой за стену, он осторожно двинулся вперед. В глазах потемнело. Правую руку пронзила обжигающая боль. Пальцы нащупали что-то гладкое и холодное. Панель! Яссен приложил ладонь к считывателю. Дверь открылась, и он ввалился в комнату.

Лица коснулся теплый и невесомый пустынный ветерок. Дуло, кажется, из распахнутого окна. Странно: перед уходом Яссен точно его закрывал. Он попытался проползти дальше, но не смог пошевелиться. Ветерок зашелестел у него над ухом, неся с собой сладкий запах летней грозы и влажного песка, – а потом все пропало.

Глава 10. Лио

Пламя бывает трех видов. Есть пламя Феникс – безжалостное и необузданное. Есть драконье пламя – холодное и надменное. Но есть и третье, которое дарит жизнь, питает и исцеляет. Я не знаю, откуда берется у огня такая сила. Мне еще предстоит это выяснить.

Из дневников Ному, жрицы Пламенного ордена

Лио с Аришем вошли в личный королевский кабинет – не парадный, что за тронным залом, а настоящий, примыкающий к опочивальне. Войдя, Лио сразу почувствовал запах мокрого песка: скоро будет ливень. Хорошо. Немного дождя городу не повредит.

Кабинет представлял собой круглое помещение. Пол был устлан любимым дедовым ковром с затейливой вышивкой; у огромного, во всю стену, окна, завешенного роскошными алыми портьерами, стоял стол из черного с золотыми прожилками гранита. Под стеклянным куполом, рассеивающим солнечный свет, располагалась зона с сандаловыми креслами и кушеткой, на которой могли усесться трое.

Однако больше всего в обстановке Лио нравился огонь, пылавший по периметру кабинета.

Треск пламени умиротворял. Поначалу Лио недолюбливал жар и непредсказуемые ослепительные вспышки, после которых перед глазами еще долго плясали тени. Постепенно, впрочем, он проникся величием и мощью огня, его изменчивой красотой. Предки, основавшие Раванс, преклонялись перед пламенем – такое же уважение отец привил и Лио.

Он подошел к столу и положил ладонь на инкрустированную панель.

Пол задрожал, и плита с эмблемой Феникс отъехала в сторону, открывая взору уходящие в темноту каменные ступеньки. Ариш взял лампу, парившую возле кушетки, и отправил ее вниз освещать путь.

– Погоди, – сказал Лио и махнул рукой. Пламя вдоль стен взметнулось к потолку: теперь никому в кабинет без спроса не войти.

Вслед за Аришем Лио спустился в подземные тоннели.

Этот ход прорыли двести оборотов назад по приказу короля Фарзанда на случай, если понадобится бежать из дворца. Тогда джантарская армия пересекла пустыню и осадила столицу. Ходом, впрочем, так и не воспользовались. Ночью, когда враг подступил к стенам, грянула буря. Началась она с легкого, как шепот, ветерка, едва касавшегося кожи, но затем за несколько минут разметала джантарцев, после чего опытные пустынные отряды Фарзанда без труда с ними расправились. К утру никого из захватчиков не осталось.

Королеве Джуми, наследнице Фарзанда, так понравился подземный ход, что она велела его расширить, и вскоре под Дворцовым холмом образовалась целая сеть залов и тоннелей, ведущих в пустыню и в город. Именно там была обустроена Королевская библиотека – высокое прохладное помещение, где хранились древние свитки и бесценные книги.

Войдя туда, Лио вдохнул прелый запах полуистлевшей от времени бумаги.

Ариш подтолкнул шар-лампу вверх, чтобы осветить уходившие далеко в темноту книжные стеллажи. На пыльных полках громоздились стопки свитков и тянулись ряды корешков. Ощущая движение, зажигались всё новые лампы, мирно парящие у стен, и наконец по библиотеке разлился теплый и мягкий свет.

Лио с ужасом взирал на бесконечные стеллажи. Силы небесные, как можно расшифровать руны, если не знаешь, с чего начать?

Он никогда особо книгами не интересовался, а в библиотеке бывал редко и почти всегда на бегу. В первый раз он попал сюда еще мальчишкой: отец показывал будущему наследнику накопленное предками. Во второй раз – когда демонстрировал молодой супруге тот кладезь знаний, который теперь принадлежал и ей тоже. А в последний – через несколько циклов после смерти королевы, чтобы немного побыть в месте, приносившем ей столько радости.

Ахна обожала книги, читала и перечитывала свитки, умело ориентировалась среди полок. В какой-то момент она узнала некую правду о Равансе – но унесла ее с собой в могилу.

А в библиотеке остался призрак Ахны. Лио повсюду чувствовал след своей возлюбленной, своей королевы. Вот этих полок она касалась. Вот эти свитки перебирала ловкими пальцами. Одна мысль о ней, самое мимолетное воспоминание причиняли душе Лио мучительную боль.

Сколько раз Ахна просила его поработать здесь, в библиотеке, подле нее? И сколько раз он игнорировал эти просьбы, слишком поглощенный государственными делами?

Дрожащей рукой Лио провел по краю полки. Он бы все отдал, чтобы увидеть, как Ахна сидит тут за чтением. Он отложил бы любые встречи, лишь бы еще разок услышать ее тихий, убаюкивающий голос, рассказывающий о чем угодно – да хоть о тайнах Алабора Раванса – так, что даже самые несусветные выдумки казались правдивыми.

– Думаю, стоит начать поиски со сведений о Бессмертных, – мягко предложил Ариш, возвращая Лио в настоящее.

Разумно. Феникс – Бессмертная, и на спине молодого жреца выжжено Ее перо.

– Хорошо, – сказал Лио, и они пошли вдоль изгибающихся стеллажей в самый конец библиотеки.

Золотая табличка гласила, что на полках с первой по триста двадцать вторую хранятся тексты и хроники, посвященные Бессмертным.

При взгляде на высоченный стеллаж сердце у Лио скрутилось, словно грязная сырая ветошь. Усилием воли он загнал горе поглубже и приступил к поискам. Не стоило задерживаться здесь дольше необходимого.

* * *

В самом начале его правления, спустя всего несколько оборотов после коронации, Ахна сказала, что нашла один любопытный свиток.

– В нем повествуется о сотворении мира. Оказывается, все началось не с Феникс, а с трех видов пламени.

Лио слушал жену вполуха; его внимание было поглощено свежими сводками об анархистах, призывающих свергнуть королевскую власть. В последние циклы они осмелели, и, хотя Ариш предлагал не обращать на них внимания, Лио не мог допустить беспорядков, особенно когда у него вот-вот родится ребенок.

– Неужели? – спросил он, жестом приближая голографическое досье юного монархиста по имени Джангир.

«Ты должен окружить себя людьми, которые верны лично тебе, а не трону, – наставлял отец. – Они станут твоими глазами и ушами».

Лио нечасто прислушивался к хиреющему, выживающему из ума старику, но этот совет, следовало признать, был дельным. Возможно, за деньги Джангир согласился бы внедриться в ряды бунтовщиков. Стоит обсудить с Муфтасой…

– Ты меня вообще слушаешь?

– А? – Лио посмотрел на супругу, глаза его упали на очерченную под куртой округлость.

– Мать моя золото… – Ахна со вздохом потянулась за стулом. Лио вскочил помочь, но она лишь отмахнулась.

– Ахна, ребенок…

– Да, да, драгоценный продолжатель рода правителей Раванса. Только об этом ты и готов слушать, – говорила она ворчливо, но на губах играла нежная улыбка. – Я чувствую, как она толкается.

– Прямо сейчас?

– Нет, когда я читаю. А когда я нашла тот свиток, она стала толкаться сильнее.

– Ну, и о чем в нем речь? – спросил Лио.

Глаза Ахны, тогда еще ясные, загорелись. Сплетя пальцы, она подалась вперед и начала говорить, с каждым словом все больше распаляясь. Лио ощутил прилив любви, мощный и теплый.

Так завораживающе, как она, не рассказывал истории никто.

– В этой части своего дневника жрица Ному пишет, что мир берет начало от трех видов пламени. Первое – золотое, самое жаркое, яркое и опасное. Второе – голубое, медленное и змееподобное, горящее вечно и терпеливое. А третье – красное, способное, по слухам, освещать даже самые темные места. Казалось бы, такие разные, они должны были бы пожрать друг друга, но между ними царило равновесие. Пока однажды… – Для пущего эффекта Ахна сделала паузу, но вдруг, расширив глаза, положила руку на живот. – Феникс всемогущая, Малхари, она опять толкается!

Лио взял ее ладони в свои и поцеловал.

– Требует, чтобы ты рассказала до конца.

– Эх… – Ахна тяжело вздохнула. – Конца-то как раз и нет. Точнее, не так. Жрица Ному пишет, что равновесие пламени было нарушено, но как и чем – неизвестно.

– Ясно.

– Что значит «ясно»?

Лио засмеялся, не зная, почему так сказал и что дернуло его заронить в разум жены зерно любопытства, которое в итоге свело ее с ума.

– Значит, тебе нужно найти то, что не смогла эта твоя Ному. И закончить историю.

– Я не жрица, – проговорила Ахна, задумчиво поглаживая живот. – Можно, конечно, обратиться к Сайне, только…

– …Она скажет, что это богохульство, – договорили они вместе.

Лио снова поцеловал ей пальцы, затем коснулся губами руки, дошел до шеи, после чего перегнулся через стол и стал целовать ей лицо, взяв его в ладони, а Ахна счастливо улыбалась.

– Малхари…

– Тс-с…

* * *

В одно из редких просветлений, пока безумие не поглотило ее окончательно, Ахна поведала Лио про свою систему. По ее лицу плясали тени, отбрасываемые огнем в очаге, и в тот момент она казалась Лио одновременно прекрасной и пугающей.

– Мои инициалы. – Она музыкально засмеялась, будто капельки стучали по карнизу после ливня. – А-Эм. Фамилия девичья.

– А почему именно она?

– Потому что родовое имя Равансов проклято, любимый, – спокойно сказала Ахна, будто сообщала широко известный факт. – Зачем мне проклятая фамилия? Уж кому, как не тебе, это знать.

И все же отыскать логику в оставленном женой хаосе было непросто.

Лио направился к стеллажам, где хранились записи жрицы Ному, за которыми Ахна проводила больше всего времени. Полки она, конечно, пометила, но про классификацию свитков ничего не сказала. Лио тупо перебирал их один за другим: дневниковые записи, молитвы, церемонии, обряды, незнакомые руны… Шли часы, над головой болтались и двигались парящие лампы. Просмотрев все на нижних полках, Лио встал на круглую каменную платформу, дважды стукнул по ней каблуком, и она подняла его вверх.

Ариш вдруг посмотрел на часы.

– Мать моя золото, у вас же назначен обед с ее высочеством!

Лио вздохнул и дважды топнул ногой. Платформа начала опускаться, и вдруг он заметил, что прямо под золотой табличкой с номером 52 аккуратным почерком было выведено «А.М.».

И перечеркнуто.

Чувствуя, как заколотилось сердце, Лио стал просматривать свитки. Один из них, в отличие от прочих, был перехвачен металлическим кольцом с выгравированным на нем пером Феникс. В свете лампы оно поблескивало красным.

Лио осторожно развернул свиток. Тонкая бумага, казалось, могла рассыпаться от малейшего дуновения. И посреди текста он увидел перо и незнакомый символ – те самые, что были выжжены на спине у жреца.

По словам Сайны, надпись означала «Дочь пламени», но Лио хотел убедиться в этом лично. И понять, что недоговаривала верховная жрица.

Он снова взглянул на полку. На ней лежали еще два свитка, перехваченные металлическими кольцами. Лио подхватил их и убрал во внутренний карман куртки.

Когда Лио с Аришем вернулись в кабинет, огонь приветливо затрещал. Лио махнул рукой, и пламя стало утихать, пока не остались лишь тлеющие угольки.

– Обед с Элиной перенеси, – велел он. – И чтобы ближайшие два часа меня никто не беспокоил.

В это же мгновение на столе зажглась панель. Ариш, наклонившись, прочел сообщение.

– Джангир, ваше величество.

Лио кинул свитки в ящик стола. Джангир Мена был предводителем золотошапочников и, пожалуй, самым ценным информатором. Они познакомились в ходе одного из первых появлений Лио на публике после коронации. Джангир кричал громче всех, восхваляя правителя. Но не лесть впечатлила Лио, а то, как Джангир заставлял толпу вокруг себя скандировать вместе с ним. Как своим громовым голосом заглушал прочие выкрики. Именно Джангир убедил народ встать на сторону Лио во время анархистских бунтов на заре его правления. Джангир показал себя политиком до мозга костей. И Лио нашел способ извлечь пользу из его талантов.

Поначалу это были небольшие поручения в обмен на незначительные милости. Гравикар за помощь в поимке коррумпированного чиновника. Дом с видом на барханы за выслеживание экстремиста. Приглашение на бал за организацию народной поддержки вокруг дорогостоящего инфраструктурного проекта. Однако постепенно влияние Джангира и его золотошапочников возросло, и Лио нашел им новое применение: они стали его глазами и ушами в стране.

Агенты Муфтасы внимательно наблюдали за анархистскими ячейками в Равансе, однако подручные Джангира могли делать то, чего не могла контрразведка. Они были гражданскими, а потому свободно общались с людьми и имели доступ к их домам.

Золотошапочники предотвращали бунты в зародыше. Разоблачали заговорщиков еще до того, как те успевали натворить бед. Если нужно, применяли силу. Чтобы покончить с бунтовщиками и разыскать шпионов из списка Яссена, требовалась помощь и Муфтасы, и Джангира.

– Соедини, – сказал Лио.

В воздухе возникла голограмма Джангира. Тот поклонился, подметая шапкой пол.

– Приветствую, ваше величество.

– Здравствуй, Джангир. Чем обязан?

– Прошу прощения, что отвлекаю вас от дел, но… – Джангир замялся. – Вчера вечером одного из моих главных помощников, Лелата, задержала полиция. Он сильно выпил в баре, ввязался в драку, и нападавший попал в больницу. Прибывший на вызов страж порядка оказался преисполнен служебного рвения и заключил, что зачинщиком был Лелат. Но уверяю вас, ваше величество, это не он. У меня есть свидетели.

В том, что Джангир может подтвердить свои слова, Лио даже не сомневался.

– Он жив? Тот, второй?

– Да, ваше величество. Выкарабкается.

Лио вздохнул, раздраженный, что его дергают по таким пустякам. Тем не менее он благосклонно кивнул.

– Я распоряжусь, чтобы твоего помощника выпустили, не предъявляя обвинений. Однако, – он вперил в Джангира суровый взгляд, – тебе следует приструнить своих людей. Больше я подобных выходок не потерплю, особенно в преддверии коронации Элины.

– Конечно, ваше величество. А на празднества мы соберем всех, кого только можно.

– Есть ли новости о бунтовщиках? – сменил тему Лио.

– Прошел слух, что готовится сходка, – сообщил Джангир.

– Источник надежный?

– Относительно. Мои люди разузнают точнее. – Джангир помолчал. – Как быть, если информация подтвердится?

– Поступай, как до́лжно, – твердо сказал Лио. Ни к бунтовщикам, ни к Пророкам, угрожающим его королевству, он не испытывал ни сочувствия, ни снисхождения.

– Феникс, благослови избранных, – произнес Джангир с поклоном.

Голограмма растаяла, и Лио обратился к Аришу:

– Что-то еще?

– Ваше величество, Джангир в курсе, что Яссен Найт теперь работает на нас? – помявшись, поинтересовался Астра.

– Нет, – произнес Лио бесстрастно. – И ставить его в известность я не собираюсь.

Джангир весьма активно требовал казнить Яссена, когда тот убил его брата, генерала Мандара. Суровый герой войны пользовался особой популярностью среди золотошапочников и часто устраивал званые ужины с высокопоставленными лицами. Узнай Джангир, что убийца его брата сейчас работает на корону, то лично бы пошел штурмовать Дворцовый холм. Навел бы шум, и тогда не только Раванс, но и весь мир узнал бы, что Лио взял на службу предателя. А этого он допустить не мог. По крайней мере, прямо сейчас.

– Резонно, – согласился Ариш. – Тогда остается вопрос с помолвкой принцессы. Думаю, об этом нужно объявить поскорее. Скажем, завтра. Появление Сэмсона на Дворцовом холме вместе с ее высочеством станет недвусмысленным посланием для арохассинов.

– Займись, – кивнул Лио. – И устрой мне встречу с Сэмсоном. Пора поговорить с мальчишкой с глазу на глаз.

Ариш с поклоном удалился.

Когда дверь за советником защелкнулась, Лио наконец смог сесть за свитки. При естественном освещении они выглядели еще более хрупкими.

Лио аккуратно развернул их и принялся вчитываться в рукописный текст. Записи были сделаны на эрра – древнем языке Раванса, уже давно вышедшем из употребления.

Обращаться с бумагой следовало осторожно, чтобы не размазать чернила. На первом свитке Лио узнал перо и руну, похожую на око бури: закрученный внутрь себя вихрь. Он попробовал отыскать в тексте намек на то, что означают эти символы, но безуспешно.

Второй свиток оказался длиннее; в нем перо и тот, другой, символ встречались несколько раз. Перо было вверху справа, а руна – следом, в точности как на спине у жреца.

Лио перевел взгляд на дрожащие, тихо потрескивающие языки пламени. Перо – это Феникс, тут сомнений нет. А второй знак? Прилагательное? Описание величия богини? Верховная жрица истолковала надпись как «Дочь пламени». Стало быть, вторая руна должна обозначать пол? Или таким образом Сайна хотела заставить Лио носиться за своими хвостами, будто шобу?

Он всю голову сломал, но никак не мог припомнить, где же видел этот символ раньше.

На третьем свитке – самом коротком – из символов было только перо. Однако, вглядевшись повнимательнее, Лио заметил в самом низу мелко-мелко накарябанные знакомые слова: «Феникс, благослови избранных».

Эту фразу он всегда произносил в конце Ашанты и шептал перед заседаниями с военными министрами и генералами. Однако здесь к последней букве прилепился еще один знак. На беглый взгляд могло показаться, что это описка – случайная клякса, оставленная пером.

Изучить надпись пристальнее у Лио не получилось: раздался гул, означавший, что в проходе, ведущем к кабинету, открылась дверь. Лио едва успел смахнуть свитки в ящик стола, когда на пороге появилась Элина.

– Кажется, я попросил Ариша никого ко мне не впускать.

– Даже меня, отец?

– Не паясничай. – Вход остался открытым, но за Элиной никто не последовал. – Где твоя охрана? Где Яссен?

– Я отправила его зализывать раны.

Дочь села в кресло и, взяв со стола металлическое кольцо, покрутила его на свету.

Лио выругался на себя за то, что забыл убрать кольцо.

– Читаешь?

Он поплотнее прижал рукой ящик.

– Старые записи, тебе это неинтересно, – сказал он, забирая кольцо у Элины и пряча его в стол.

Дочь подозрительно покосилась на Лио.

– Ариш организует на Дворцовом холме публичный выход, где будет объявлено о твоей помолвке, – сказал он, пресекая любые вопросы, которые могли перевести разговор на библиотеку. – Вам с Сэмсоном нужно подготовить совместное заявление.

– Я этим займусь. Но сначала, – она подалась вперед; ее темные глаза, доставшиеся от матери, смотрели решительно, голос звучал твердо, – ты должен рассказать мне о пламени. Научить обращаться с ним.

Огоньки вокруг затрещали громче, как бы поддакивая ее требованию. Однако Лио знал, что Элина еще не готова. Когда она попыталась удержать огонь в прошлый раз, то сильно обожглась, а столп удушливого дыма было видно из любого уголка столицы. В новостях наперебой обсуждали возможные причины произошедшего, пока Лио не объявил, что никакого возгорания не произошло – просто верховная жрица проводила во дворце обряд очищения.

Нельзя, чтобы кто-то узнал, что будущая королева Раванса неспособна совладать с огнем.

Элина побарабанила пальцами по столу, привлекая к себе внимание.

– Не сейчас, – ответил Лио.

– Обязанность каждого правителя – научиться держать огонь, – сказала дочь. – Как мне быть королевой, если я даже не в состоянии высидеть церемонию Ашанты?

Правду он ей открыть не мог. Пока не мог.

Огонь требовал жертвы – жертвы, на которую Элина была не готова, которую в принципе не могла принести.

– Выход состоится завтра утром, – только и сказал Лио.

Элина отодвинулась от стола; губы ее были плотно сжаты, а глаза – глаза Ахны – смотрели осуждающе.

– Ты совершаешь большую ошибку, – сказала она наконец.

Лио не ответил.

Элина ухватилась за край стола, на лице заиграли желваки. В итоге, так и не произнеся ни слова, она ушла из кабинета.

Пламя зашипело. Лио устало откинулся на спинку кресла и, достав из-под курты подвеску Ахны, стал рассматривать тонкую резьбу.

Перед коронацией никто его не предупреждал, что Вечному пламени нужно принести в жертву того, кого любишь. Отец скрывал правду до самого последнего дня.

Лио был в ярости. Он отказался жертвовать Ахной, а пламя в отместку попыталось разорвать его на части.

Каким-то чудом он не погиб. И продолжал жить, наивно полагая, что проверку прошел и Великое пламя удовлетворил.

Вот только Ахна узнала, что это не так. Истина, как всегда, отыскалась в ее свитках.

Это случилось в храме, во время очередной церемонии Ашанты. Элине тогда только минуло семь оборотов. Вечное пламя пылало особенно жарко и хищно. Оно попыталось ужалить Лио, и тот, спотыкаясь, поспешил прочь, но огонь оказался хитрее – ухватил его за лодыжку. Так и утянул бы в яму, если бы Ахна с решительным видом не прыгнула туда первой. Вечное пламя испепелило ее в несколько секунд.

Вот она стояла у амвона, прижимая к себе Элину, – и вот ее уже не стало.

После ее самопожертвования пламя, насытившись, утихло.

Только тогда Лио понял, почему отец скрывал от него правду. Он хотел защитить сына – точно так же, как и сам Лио сейчас оберегал от этого знания Элину.

Чтобы взойти на Огненный престол и принять титул феникса, нужно было принести жертву: либо кровь, либо любовь.

Эту тайну тщательно скрывали от наследников, сообщая лишь в день коронации. Если общественность замечала исчезновение члена королевской семьи, для нее сочиняли объяснения: «Он сильно запил и сгинул в пустыне»; «Она отправилась на Первый материк, там заболела и умерла».

Хотя бы не было нужды скрывать безумие, что текло в крови правителей Раванса. Противники любили этим тыкать: «Почему вы терпите во главе страны сумасшедших?»

«Они отдают себя без остатка служению Феникс, – парировали монархисты. – Разве можно их за это винить?»

Поначалу рассказы о безумии были всего лишь способом отвлечь внимание от страшной правды, но в какой-то момент сами стали правдой. Род Равансов действительно обезумел. Отец Лио, двоюродный дед отца и многие, многие другие. Правда, оставался вопрос: они сошли с ума потому, что скрывали истину, или потому, что лишились своей главной опоры?

Лио знал, какое горе способен принести огонь. И, Феникс всемогущая, он хотел уберечь от этого горя Элину.

«Но есть ведь и другая причина?» – как будто зашептало пламя, и в его треске Лио почудился голос Ахны: «О мой Малхари, ты такой эгоист».

Он медленно развернул свитки. Хоть он и не мог расшифровать рунное послание, общий смысл был ему ясен. Вечное пламя предостерегало короля, напоминая о его преступлении.

Однако он поклялся защищать Раванс до последнего вздоха. Без него страну ожидает хаос, а Элине придется в одиночку сражаться против стаи гиен.

Лио вызвал Муфтасу.

– Помнишь девушку? – сказал он. – Ту, с волосами цвета звезд? Приведи ее ко мне. Посмотрим, горит она или нет.

Последний пророк

Из архивов Пламенного ордена

Вознесшись над храмом, Феникс обратилась к жрецам, и голос Ее был пеплом.

– Почему они воюют за эту землю?

У подножия гор в битве сошлись несколько армий. До крыльца храма доносился далекий лязг металла о металл и краткие вскрики воинов – печальное эхо сражения. Феникс вопрошающе смотрела на одного жреца, на другого, на третьего, но те не поднимали головы: не только из трепета перед богиней, но и оттого, что никто не мог вытерпеть Ее пламенеющего взора.

Никто, кроме одной.

Жрица заглянула прямо в золотые глаза Феникс и тихо, но уверенно произнесла:

– Они не осознают, что смертны.

Феникс пристально посмотрела на жрицу – та не отвела глаз.

– Ты, – произнесла богиня, и стало так.

Вечное пламя полыхнуло навстречу новой госпоже, окутало ее с ног до головы, укрывая, обнимая, принимая. Феникс воздела крылья, и из средоточия огня в небо устремился столп света. Сражающиеся внизу увидели это. Весь мир увидел.

Пророк явился.

Взмахом руки она дала волю гневу Феникс, и бушующее пламя лавиной покатилось вниз по склону. Каждый, кто сопротивлялся, погиб. Каждый, кто молил о пощаде, погиб. Каждый, кто безвольно пал на колени, погиб.

Феникс не знает пощады.

Когда последний король обратился в пепел, Пророк обратилась к остальным жрецам и объявила:

– Никто больше за эту землю воевать не будет.

Так и стало. Спустившись с горы, пламя испаряло реки и ручьи, без разбора жгло деревья, птиц, людей. На глазах у жрецов пышный зеленый лес превратился в иссушенную пустыню, где нельзя было укрыться от безжалостно палящего солнца. Сохранились лишь заросли, укрывавшие горные склоны.

Феникс узрела все это и не только.

Она вновь простерла свои благодатные крыла, и в каждом пере Пророк узнала переливы всех красок мира: от глубин океана до теплых оттенков утренней зари. И, глядя на этот калейдоскоп, она почувствовала, как меняется ее тело.

Жрецы утверждают, будто глаза Пророка обернулись бессмертным золотом Феникс, жилы взорвались потоками пламени, волосы взвились струйками дыма, а губы, когда-то певшие гимны, ссохлись и затвердели.

И голос Пророка теперь звучал хором всех прошлых ее инкарнаций:

– Этот огонь будет защищать землю. Не давайте ему погаснуть.

Так Вечное пламя обрело дом в средоточии храма. Пророк и Феникс стали возноситься ввысь, слившись воедино, пылая все ярче и ярче, пока на них не стало больно смотреть. Когда жрецы наконец смогли открыть глаза, ни богини, ни ее избранницы не было.

Остался только огонь, жаркий и жестокий, безмолвный свидетель того, что случилось, и того, что еще будет.

Глава 11. Яссен

Сияющий Рисанти, Латунный город, был основан пятьсот оборотов назад Ридией, королевой Джантара по прозвищу Тиранка. Когда строители пожаловались, что солнце слишком ярко отражается от металлических построек, она велела всем надеть забрала. С тех пор глаза джантарцев стали обесцвечиваться.

Полная история Сайона, гл. 33

Яссен очнулся от стука в дверь.

Закряхтев, он облизал пересохшие губы. Руку кололи иголки. Морщась от боли, он приподнялся на четвереньки и пополз к двери, но тут она распахнулась, и в комнату вошел Сэмсон.

– Драконьи яйца, ты почему на полу? – удивился друг.

– Так удобнее, – ответил Яссен, прислоняясь головой к стене.

Сэмсон окинул взглядом его спутанные волосы и мятую одежду, затем присел и взял Яссена за подбородок.

– Ты что, отключился? – спросил он с ноткой искреннего волнения.

– Меня здорово отделали.

Сэмсон, прищурившись, повернул его лицо в одну сторону, потом в другую.

– Ну, выглядишь определенно более привлекательно.

Яссен, фыркнув, посмотрел на окно. Уже смеркалось, и луны-близнецы отправились в свой ночной обход. Ему припомнилось, что собирался дождь, но теперь на горизонте осталось лишь несколько одиноких тучек.

Сэмсон поднялся и осмотрел комнату. Его внимание привлекла одежда, разложенная на кровати.

– Это из-за руки? Распорядитель арены мне рассказала. Я пообещал, что передам Элине сам.

Яссен вспомнил замечание принцессы по поводу руки и ее внимательный взгляд. Так пустынный сокол высматривает жертву, прежде чем размозжить ее о камни. Она, должно быть, почуяла, где у него слабое место. А потом он вспомнил взгляд ее карих глаз: безжалостный и расчетливый, но словно таивший в глубине страх.

– Как думаешь, Элина боится? – спросил он.

– А ты бы не боялся, если бы тебе предстояло меньше чем через цикл взойти на трон? – засмеялся Сэмсон. – Окажись я на седьмом кругу пекла, и то не так бы переживал.

«Что ж, трудно не согласиться».

Яссен потер руку и присел на край кровати. Шелковые рубашки из Нбру, льняные куртки с Монгуми и хлопковые штаны, сшитые в тихом городке Бейроне, аккуратно лежали поверх одеяла, нетронутые.

– Примерь. Посмотрим, подойдут ли, – сказал Сэмсон, закрывая окно.

Яссен нехотя взглянул на одежду и осторожно взял голубую рубашку с золотыми пуговицами.

– Сейчас, – сказал он и пошел было к ванной, но Сэмсон его остановил:

– Примерь здесь.

Они долго смотрели друг на друга, пока наконец Яссен со вздохом не отвел глаза.

– Так я и знал, – сказал Сэмсон. – Покажешь?

Яссен медленно стянул мокрую от пота рубашку, обнажая правую руку. Вниз от плеча шли глубокие рубцы, вдоль которых расползались буро-красные пятна ожогов, сморщенные, словно кожица сушеных фиников. Коснувшись локтя, Яссен ощутил в костях знакомую ноющую боль.

– Это с тобой арохассины сотворили? – ошарашенно прошептал Сэмсон.

– Они тут ни при чем. Я сам виноват.

Воспоминание было еще слишком свежо. Яссен будто заново ощутил, как огонь охватил его руку, как в кожу впился нестерпимый жар, как запахло паленой плотью.

– Арохассины меня едва спасли.

Сэмсон медленно опустился на диванчик и положил подбородок на сплетенные пальцы.

Это была его старая привычка. Точно так же он сидел, когда им впервые дали задание убить человека.

Испытание называлось Охотой. Жертвами становились сбежавшие пленники – обычно раванские солдаты или чиновники, которых до этого похитили или взяли в плен, чтобы выпытать важные сведения. Допросы велись с разной степенью пристрастия, или, как любили говорить арохассины, «склонения к сотрудничеству». Тех, кто не умирал под пытками, использовали в качестве живых мишеней для новобранцев.

– Ну что, ребята и девчата, разбиваемся на пары, – приказал Акарос, выдав каждому оружие.

Яссен, конечно же, выбрал Сэмсона: тогда они были неразлучны. Чувствуя дрожь своего товарища, он внимательно слушал суть задания.

– Итак, всего их будет шесть, и бежать они будут быстро – очень быстро. Как шобу, спасающиеся от змеи. Так вот: вы должны быть быстрее. Вспомните, чему вас учили. Найдите цель, выровняйте дыхание, стреляйте. Вопросы?

– В чем подвох?

От других наставников Акарос отличался выдумкой. Все об этом знали, но подать голос не осмелился никто, кроме Сэмсона.

Акарос развел руки и усмехнулся. Ожог у него на лице искривился, будто стронутый ветром песок.

– Молодец, что спросил, Руру. – Это был позывной Сэмсона. – У каждого будет ровно один выстрел – одна пуля… Нечего головами трясти! В пуле больше сути, чем в клятом импульсе… Так, теперь посмотрите на своего напарника или напарницу. Да-да, прямо в глаза. Давайте. Если вы поразите мишень, они получат поощрение. А если промахнетесь… – Акарос перестал улыбаться. Плохой знак: теперь не поймешь, что у него на уме. – Вы знаете, что бывает с теми, кто не идет на сотрудничество.

В ту ночь обе луны скрылись за облаками, и с гребня холма было почти ничего не разглядеть. Впрочем, лаз из подземной тюрьмы располагался как раз напротив валунов, в тени которых по двое засели новобранцы.

– Сэмсон, – шепотом позвал Яссен. – Сэм.

Он видел, как дрожит рука товарища, сжимающая оружие.

– Всем приготовиться, – послышался в комме голос Акароса. – Они выходят.

Первый пленник высунулся из лаза, осмотрел окрестности и застыл в нерешительности. Сквозь прицел Яссен видел его бледное лицо и загнанный взгляд. Следом показались еще пятеро и заспорили между собой. Яссен пытался прочесть по губам, о чем они говорят, и тут первый пленник рванул на свободу.

Кто-то из парней выстрелил. Гулкое эхо огласило долину. Беглец споткнулся и упал.

– Живее, – велел Акарос.

– Сэм!

– Я… я не могу… Прости, Яссен.

Его охватил ужас, холодный и безжалостный.

– Что значит «не могу»?! Сэмсон, ты должен!

Следующий пленник с воплем кинулся наружу и вправо. Выругавшись, Яссен взял его на мушку. Голова жертвы оказалась точно в перекрестье прицела. Этот мужчина был чьим-то сыном, братом, отцом. Не исключено, что приличным человеком. Однако Яссен знал, как любит Акарос растягивать мучение, что даже укол иглы становится нестерпимым. Он не мог обречь Сэмсона на подобные страдания.

Выстрел был точным. Ноги у беглеца подкосились, будто соломенные. Выдохнув, Яссен слышал в ушах отчаянный стук сердца. Все тело дрожало. В ту секунду – в то самое мгновение, когда пуля оборвала чужую жизнь, – он осознал, что и в нем что-то оборвалось. И что эту прореху в душе не залатать.

Другие новобранцы тоже поразили свои цели. Осталась только одна девушка, убегавшая к холмам. Яссен встряхнул Сэмсона, но тот будто застыл, даже пальцы обмякли.

– Ну давай, ну пожалуйста! – умолял Яссен, однако друг так и не шевельнулся.

И тогда Яссен вырвал оружие у него из рук и застрелил пленницу. В ту ночь он впервые убил – и сразу двоих. После испытания он попробовал убедить Акароса, проверявшего патронники, что стрелял Сэмсон, но наставник обо всем догадался.

– Стойте, – сказал Сэмсон, когда Акарос велел схватить Яссена. – Накажите лучше меня. Это я виноват.

– Надо же, как благородно, – произнес Акарос, и в его устах это слово сочилось ядом.

В наказание Сэмсону назначили двадцать ударов плетью: десять за себя, десять за Яссена. Его высекли на глазах у прочих новобранцев. Яссен не помнил, плакал ли Сэмсон, помнил только, как они вернулись в казарму и как друг в полубреду от лекарств шептал что-то в темноте.

– Она была похожа на мою сестру…

За все время их знакомства Яссен даже не подозревал, что у Сэмсона есть родные.

– Забудь, – прошептал он в ответ, сжимая Сэму руку. – Они все мертвы. Они больше не мучаются.

Ужасные слова, но Яссен не умел утешать других. Сэмсон, впрочем, уже заснул, в основном из-за обезболивающих. Тогда-то Яссен и поклялся себе, что никогда больше не убьет без необходимости. И никогда не убьет безоружного.

Но той злополучной ночью в Веране он эту клятву нарушил.

По стеклу загрохотал дождь, и Яссен вздрогнул. Сэмсон подошел к окну и снова его открыл. В комнату ворвался поток свежего воздуха, густо пахнущий сырым песком. Обожженной кожей Яссен ощутил мокрые брызги.

– Гроза в пустыне ни с чем не сравнима, – заметил Сэмсон.

Яссен размял пальцы.

– Я могу драться.

– Не сомневаюсь. Только боюсь, как бы такие драки тебя не прикончили.

– Бывало и похуже, – отозвался Яссен. Он старался казаться беспечным, но рука предательски задрожала, и пришлось сжать ее в кулак.

– В твоем списке есть агент арохассинов, которого мы хотим захватить, – сообщил Сэмсон. – Работает в южном округе Рани.

– Хорошо. Я могу ее взять.

Сэмсон немного постоял, ссутулившись и опустив голову, на фоне догорающего заката. Затем развернулся и посмотрел на Яссена.

– Если сведения не подтвердятся, тебя пристрелят на месте.

Яссен кивнул.

– Что-то еще?

Он понимал, что Сэмсон сказал не все, – мог прочесть это по глазам и по тому, как друг вцепился в подоконник.

– Ну, разве только… – доверчиво и простодушно улыбнулся Сэмсон, как тогда, в детстве. – Я рад, что ты здесь, живой. Клятое пекло, Яссен, я рубил ходы в горе, и можешь мне поверить: ты – крепче, – добавил он со смехом.

– Знаешь, немудрено, когда пытаешься выжить, а у тебя над душой стоит Акарос.

Улыбка Сэмсона дрогнула. Черной бесшумной кошкой на его лицо вползло раскаяние. Яссен, впрочем, знал, что извинений не будет. Сэмсон не из тех, кто просит прощения, – то ли от стыда, то ли от гордыни. Когда он сбежал и не вернулся, Яссен был вне себя от ярости. Однако стоило Акаросу предложить ему выследить и убить бывшего напарника, от ярости не осталось и следа. Потому что у Сэмсона было одно качество, которое Яссен ценил в нем превыше всего.

Верность.

Извинений от него не дождешься, но зато своих он защищает до последнего и в беде не бросает.

– Клянусь, – твердо произнес Сэмсон, – как только ты будешь свободен, мы вместе поймаем Акароса. И я отрежу ему голову.

Яссен промолчал. Злость требовала усилий, давила на плечи, и если уж отрекаться от прошлого, то вместе со всем остальным. С местью, кровопролитием, расплатой.

Чистый лист, новое имя.

Новая жизнь, в которой нет места возмездию.

– Как хочешь, но сделай это, пожалуйста, один. Без меня, – сказал он.

Сэмсон попытался было что-то возразить, но передумал.

– Лови, тебе пойдет, – сказал он, швыряя в Яссена белой рубашкой. Взгляд его задержался на покрытой ожогами руке. – Болит?

– Иногда. Словно привидение проходит сквозь меня. – Подхватив штаны, Яссен выпрямился. – А теперь можешь выйти, если не трудно?

На пороге Сэмсон задержался. Дождь стал сильнее, тяжелые капли били по крыше, как будто там сражалось полчище игрушечных солдатиков.

– Отбываем на рассвете, – сказал друг и аккуратно прикрыл за собой дверь.

Яссен бросил рубашку на пол, подошел к окну и высунулся. Ливень ударил ему в лицо, намочил волосы, струился по голому торсу. Яссену хотелось, чтобы сырость пробрала его до костей.

Сквозь дождливую муть проступали очертания песчаных небоскребов и чатри. Дальше раскинулся пустынный пригород, и где-то на его окраинах притулился дом.

Мысли о нем вызывали смешанные чувства. Дом ведь – это тихая гавань, где ты спокойно доживаешь остаток дней. Но он же – проклятие, мечта, которой не суждено исполниться.

Из-за бесцветных глаз Яссен не мог быть в Равансе своим. Джантарцы тоже отвергли его, едва услышав пустынный акцент. Яссен всегда был сиротой, даже до того, как осиротел на самом деле.

Родители пытались его уберечь, но и они подвергались тем же гонениям. Все называли их предателями. Яссена же называли выродком.

А когда родители умерли, соседи смотрели на него с жалостью, будто на бесхвостого шобу. «Никто его такого не усыновит», – шептались они. Яссену хотелось вырвать жалость из их глаз и закопать где-нибудь далеко в пустыне.

И тем не менее вот он на Дворцовом холме, в чертогах, что нависают над городом, который породил его и отверг. Он спит в королевских покоях, хотя никогда даже не мечтал сюда попасть.

Яссен закрыл глаза и подставил язык соленым каплям.

Он, сирота с пустынных окраин, покажет им всем, чего сто́ит. Обязан показать.

Глава 12. Элина

Вместе с огнем приходит исступление – всепоглощающая ярость, выжигающая страх дотла. В этом кроется секрет могущества Пророка. Она служит палачом правосудия и не боится смерти. Ее жизнь простирается на многие и многие поколения, а мы для нее не более чем мимолетный вздох.

Из дневников Ному, жрицы Пламенного ордена

– Ты потеряла контроль, – сказала Ферма, когда Элина вышла из отцовского кабинета.

– Что?.. – удивилась она, отвлекаясь от мыслей, зачем отцу понадобилось спускаться в библиотеку. – Потеряла контроль над чем?

– Там, на арене, – уточнила Ферма. – Устроила убийце избиение после того, как он явно уступил тебе бой.

– А, ты об этом… – Элина вздохнула. – Он владеет унсунгом, Ферма. Видно по стойке. Я старалась его вынудить хотя бы на один прием…

– …Но ему хватило ума терпеть твои удары. – Ферма покачала головой. – Ты ведь сама знаешь, что лежачего бить нечестно.

Элина промолчала. Пускай еще не королева, она знала, как правители бывают скоры на расправу и суровы в приговорах. Фарзанд безжалостно велел истребить джантарское войско, застрявшее на севере из-за песчаных бурь. Беспомощные мужчины и женщины были безопасны, но король не дрогнул. Даже тела не вернули родным для погребения – их сложили в большой костер в нескольких милях к северу от Дворцового холма и сожгли.

У нее бы не хватило духу поступить так же, но один урок из этой истории она извлекла: поверженного врага нельзя недооценивать.

Элина направлялась в свои покои, где тоже располагался отдельный вход в библиотеку, положенный всем членам королевской семьи, – на этом настояла королева Джуми. Отец редко спускался в книгохранилище, потому что все там напоминало ему об Ахне. Раз он сумел переступить через себя и обратиться к свиткам, нужно было понять зачем.

– Ты меня слушаешь?

– Не поверишь, но да, – ответила Элина, поворачиваясь к юми. – Да, пожалуй, с убийцей я слегка перегнула палку. Но в самом главном, Ферма, ты ошибаешься. – Она остановилась, и ее Копью тоже пришлось замереть. – Контроль я не теряла. Ни разу.

Элина вытянула руку вперед, та была неподвижна. После первых спаррингов с использованием унсунга ее всю трясло еще несколько часов. Приемы требовали высокого сосредоточения и энергетических затрат. Элина видела, как Яссен Найт крутился буквально на носках, уходя от атак Фермы. Унсунгом он пользовался, но ограниченно.

«Возможно, дело в травме», – подумала Элина. Даже с больной рукой убийца здорово защищался, все время переправляя импульс ее ударов так, чтобы не подставлять правый бок.

Он был умен, и это страшно бесило. Впрочем, в Элине снова проснулось осторожное любопытство – с ноткой тревоги.

Если Яссен Найт сражался так вполсилы, то каков он на самом деле? И что еще скрывает?

* * *

В библиотеке пахло по-прежнему: старым камнем и слежавшимся песком. Элина медленно покрутилась, и шары-лампы, реагируя на ее движение и шелест юбок, один за другим осветили уносящиеся ввысь стеллажи с книгами и свитками.

За спиной послышались шаги. Обернувшись, Элина увидела, как Ферма спускается следом за ней и отряхивает пыль с длинных шелковистых волос.

– Я велела стражникам отойти в другой конец коридора. Они не слышали, как открылся проход.

Элина подошла к восточной стене и провела пальцами по выдолбленным в камне полкам. В последние обороты она стала появляться здесь все реже. Подготовка к коронации и слежка за золотошапочниками отнимали много времени.

В детстве она спускалась в библиотеку, чтобы удрать от назойливых учителей. Подростком – чтобы побыть в одиночестве. Холодно-неподвижный камень и затхлый запах древних папирусов до сих пор почему-то ее успокаивал.

Но самое главное – здесь она ощущала себя ближе всего к матери. Ахна, когда была жива, сделалась смотрителем этой библиотеки. Она изобрела систему каталогизации свитков, которую по секрету передала дочери. Нередко Элине случалось застать Ахну здесь за расшифровкой древних рун и пророчеств давно ушедших эпох.

– Мама, а что ты читаешь? – спрашивала Элина, и та с улыбкой расправляла сари, приглашая дочь к себе на колени.

– Слушай… Вначале, когда еще не было ничего, существовали три вида пламени…

Ахна любила эту легенду больше прочих, до одержимости, – так сильно, что ее сны наполнились лихорадкой разрушения и смерти.

Элина шла по библиотеке, чувствуя, что вот-вот расплачется. Ей припомнился один случай: она спустилась сюда и увидела, как мать мечется от стеллажа к стеллажу на летающей платформе, расшвыривая свитки во все стороны.

– Феникс всемогущая, он должен быть тут. Должен, я знаю! – восклицала она.

Весь пол был завален бумагами. Элина, вскрикнув, принялась их собирать, чтобы вернуть на место, но Ахна создавала беспорядок быстрее.

– Его величество определенно побывал здесь, – произнесла Ферма; ее голос гулким эхом отдавался в просторном помещении.

Элина ступила на каменный круг, отгоняя воспоминания, и вместе со своим Копьем поднялась к западному стеллажу.

– Вот, пыль стерта. – Ферма указала на полку.

– Зачем отцу свитки о Бессмертных?.. – озадаченно пробормотала Элина.

Она знала эти записи как свои пять пальцев. Бессмертные были… странным предметом, мягко говоря. Знаний о них набиралось немного, на пару полок. И именно к ним ее мать чаще всего обращалась в последние дни болезни.

«Мне ведомо это горе, – прошептала как-то раз Ахна. Ее истончившиеся, хрупкие пальцы мертвой хваткой вцепились Элине в плечи; широко раскрытые глаза уставились куда-то в пустоту. – Мне ведома ее боль».

– Элина, – тихо позвала Ферма. – Мы можем вернуться сюда в другой раз.

Элина с ужасом поняла, что скрутила в руках кончики своей дупатты и что пальцы у нее трясутся.

«Довольно призраков!» – велела она себе и глубоко вдохнула, но закашлялась от пыльного воздуха.

– Нет, другого раза не будет. – Элина утерла лицо дупаттой. – У меня встреча с Сэмсоном, а потом тебе нужно отыскать Варуна…

Ферма тронула ее за плечо:

– Пойдем, я тебе кое-что покажу.

Элина недоуменно посмотрела на наставницу. Она знала библиотеку как Клятву пустыни; ничего нового юми ей не покажет. Или?..

Ферма тем временем уже спустилась, и Элина, оглянувшись напоследок на раздел с текстами о Бессмертных, поспешила за ней.

Пройдя вдоль восточной стены, они нырнули в коридор. Элине был знаком этот проход, отделанный плитками из слоновой кости. Он вел в личный кабинет Ахны. Однако Ферма, не доходя до кабинета, остановилась перед непримечательной на вид плиткой.

Приглядевшись внимательнее, Элина заметила щель в соцветии лотоса, будто выступающем из стены.

– Что это?

– Сейчас увидишь.

Ферма жестом подозвала ближайший светящийся шар и, заострив прядь своих волос, сунула ее в щель и повернула, словно ключ в замке.

Элина ахнула. Стена вдруг отъехала в сторону, а за ней обнаружилась комната размером примерно с ее балкон. В середине стоял массивный сундук.

– Ферма…

– Наиболее важные и драгоценные свитки твоя мама спрятала в этом сундуке и взяла с меня слово молчать. Я собиралась привести тебя сюда в день коронации, а тут ты сама вдруг решила пойти в библиотеку… Так что вот. Считай это подарком.

Элина повернулась к юми, расплываясь в улыбке – первой, казалось, настоящей улыбке за многие циклы.

– Ферма!.. – Она что есть силы прижала к себе телохранительницу; та нежно положила руки ей на плечи и опустила подбородок на макушку.

– Я посчитала, Ахна сама бы тебе все рассказала в свое время.

– Спасибо.

Элина присела перед сундуком, а Ферма открыла его, снова воспользовавшись своей прядью. Внутри сундук был плотно набит свитками, тетрадями и папками. Элина стала осторожно копаться в содержимом. Открыв первую попавшуюся тетрадь, она сразу увидела в углу страницы материнские инициалы.

Ахна любила оставлять свой автограф везде: хоть на изнанке лацкана пальто, хоть на полях исторического манускрипта. На вопрос зачем – она помолчала, задумчиво глядя куда-то вдаль, будто искала опору для собственных мыслей.

– Твое имя, дочка, очень важная вещь. Оно показывает, кто ты такая, – и тебе самой, и всему миру.

Только после ее гибели Элина поняла, в чем был смысл повсюду писать свои инициалы. Это не обозначение принадлежности, а тихая отчаянная попытка оставить след. Разбросать частички себя, чтобы не кануть в безвестности.

Элина провела пальцем по автографу, размышляя, видит ли мама ее сейчас и как отнеслась бы к ее неспособности удержать огонь.

– Что конкретно мы ищем? – подала голос Ферма. – То же, что хотел найти его величество?

Элине вспомнилось металлическое кольцо, лежавшее на отцовском столе, и то, с каким выражением лица Лио отказался говорить о Вечном пламени, о будущем ее королевства.

– Он занят какими-то своими проблемами, и на мои вопросы у него времени нет.

Она жестом велела шару-светильнику спуститься и осторожно развернула очередной свиток. Хрусткая бумага была исписана рунами эрра. Элина отложила свиток и взяла другой. Пролистала несколько тетрадок в поисках указаний или ключа, но не смогла разобрать чудовищный почерк.

Кроме того, не на всех свитках стоял автограф. «Странно», – подумала Элина, и в следующую же секунду пришло осознание.

Отметок не было, потому что мама так их и не дочитала.

«Мне ведомо это горе. Мне ведома ее боль».

Или, быть может, дочитала, но полученные ответы окончательно ее сломали. Холодный, мерзкий страх зашевелился где-то в животе. Что из написанного здесь толкнуло Ахну на самосожжение в Вечном пламени?

– Пойдем отсюда, – сказала Элина.

– Тебе плохо? – встревожилась Ферма.

– Нет, просто нужно на воздух.

Она начала подниматься, позабыв о висящем над головой шаре. От удара светильник отлетел куда-то в сторону.

– Ай! – вскрикнула Элина, потирая макушку, и в мелькающем свете вдруг заметила… движение?

Она замерла, приглядываясь. Надписи на свитке оживали!

Взмахом руки Элина заставила шар подлететь ближе и завороженно смотрела, как руны у нее на глазах расцепляются и удлиняются, образуя новые фигуры и символы. Скоро стало ясно: это вовсе не слова, а женские силуэты рядом с пламенем.

Точнее, один и тот же силуэт, пляшущий вокруг огня.

– Что это? – спросила Ферма, заглядывая ей через плечо.

Элина смотрела на свиток, пытаясь разгадать, что же там изображено. Семь поз, но таких не было ни в унсунге, ни в киматре. Одно, впрочем, она чуяла нутром: перед ней лежал ключ к силе.

– Инструкция к тому, как держать огонь, – прошептала она.

Под рунами рукой Ахны – Элина узнала почерк – был написан перевод. Подпись к седьмому рисунку, как и сам рисунок, отсутствовала. Элина разгладила нижний угол свитка. Там кто-то нарисовал цветочек – жасмин, а под ним стояли инициалы, словно на картине: А.М.

Свернув свиток, Элина убрала его в складки своей юбки и направилась к выходу.

– Подожди! – окликнула ее Ферма. – Может, стоит сообщить твоему отцу?

– Благородному правителю Раванса недосуг учить меня премудростям пламени. Так что пускай это будет нашим секретом.

– Ты хоть раз задумывалась, почему он вечно откладывает разговор? – спросила Ферма. Ее темно-желтые глаза будто светились в полумраке библиотеки. – Ты вообще помнишь, что было в тот день?

«Нет».

– Да… – выдавила из себя Элина, хотя на самом деле помнила лишь обрывки: благоговейный взгляд матери, отчаянный вопль отца. Единственный раз в жизни она видела, как он корчится в слезах.

– Он не хочет, чтобы ты повторила судьбу своей матери.

– Она сошла с ума, – тихо сказала Элина.

Безумие текло в жилах правителей Раванса. И хотя Ахна не принадлежала к королевскому роду, печальная участь ее тоже не минула. Как и прочие огнепоклонники, она уверовала, будто искупление обретается только в сожжении. Вечное пламя пожрало ее целиком, не оставив даже пепла, который можно развеять по ветру.

– А умей она управлять огнем, то, глядишь, и не сгорела бы, – процедила Элина.

Юми ухватила ее за локоть.

– Огонь опасен и неуправляем, – увещевала она. – Нельзя обуздать его только по записям. В прошлый раз ты чуть не спалила дворец дотла…

– Мать моя золото, Ферма, ты говоришь прямо как король…

– Я не хочу потерять и вторую королеву, – сказала юми.

Гнев растаял без следа. Элина отвернулась, чтобы скрыть виноватый румянец.

– Можешь идти, – сказала она шепотом, но даже он под высокими сводами прозвучал гулко.

Не сразу, но Ферма низко поклонилась и, пробормотав: «Ваше высочество», вышла.

* * *

Вернувшись к себе, Элина обнаружила сообщение от Сэмсона: «Поздравляю с нашей помолвкой» – и приложенный к нему текст речи. Прочитав его, она ощутила, как под ложечкой холодеет. Брак был неизбежностью: в конце концов, она обязана произвести на свет наследника. Однако Элина всегда считала, что в состоянии править в одиночку, как и отец. Да, так труднее, но зато она сможет целиком посвятить себя защите своего королевства.

В дверь постучали.

Элина быстро закрыла сообщение и убрала свиток в ящик стола, после чего кивком велела охранникам впустить посетителя.

– Ваше высочество. – Сэмсон низко поклонился.

– Оставим формальности. – Она жестом пригласила его на крытую террасу. – Поговорим здесь.

– Вы уже прочитали то, что я прислал? – осведомился Сэмсон, пока горничная ставила на столик чай и тарелку с воздушным печеньем.

По перилам и дорожкам садика стучал дождь, ветви баньянов шумели на ветру.

– Есть шероховатости, но я все поправлю.

Элина налила себе чай, изучающе глядя на Сэмсона. Она слышала рассказы о его воинских подвигах. Широкоплечий, с металлическим загаром, он определенно походил на воина. Однако были в нем и королевские задатки: уверенность и надменность позы, прямота взгляда. Правитель из него выйдет отменный.

– Давай начистоту, – сказала Элина и потянулась к чашке Сэмсона. – Трон Раванса – единственный, на который ты пробовал претендовать?

Даже если вопрос удивил Сэмсона, виду он не подал. Просто смотрел на нее своими темно-синими глазами. «Слишком много воды», – подумала Элина и вовремя удержалась, чтобы не потереть шею. В Равансе такие глаза считались дурной приметой. В пустыне вода кружила людям голову.

– Не единственный, – сказал Сэмсон наконец.

Она позволила себе улыбнуться. Что ж, по крайней мере он знает, когда лучше говорить правду.

– И скольким еще королевам ты делал предложение?

Она отпила чай, продолжая пристально смотреть на Сэмсона. Тот глаз не отводил.

– Всего двум. Точнее сказать, одной королеве и одному королю. Но… Фарин счел эти союзы недостойными.

– А зачем тебе одобрение Фарина?

– Что поделать, коли я лишь жалкий джантарский прихвостень? – Он усмехнулся уголками губ. – Так, по крайней мере, говорят люди.

Он ее дразнил; это было ясно по озорным искоркам в глазах. «Что ж, – подумала Элина, насыпая себе сахар в чай. – Хочешь поиграть? Давай поиграем».

– И какие из слухов правдивы?

– Ни за что не поверю, будто ваши шпионы не раздобыли подборку сплетен из «Вестника Джантара», – усмехнулся Сэмсон. – Рассказывайте, что вам про меня известно.

– Что ты сешариец и что ты продал своих сородичей в обмен на собственную свободу.

– Старо. Ну же, моя королева, у вас должно быть что-то посущественнее.

– Ты аферист, принимающий объедки из рук у королей из желания выглядеть им ровней.

– Да, уже жестче, но вы явно способны на большее.

Элина немного помолчала.

– Ладно, не будем тянуть шобу за хвост, – сказала она и подалась вперед. – Ты бродяга, человек без родины, а твой покровитель крепко держит тебя за горло, хоть и не скупится на похвалу.

– Теплее, – произнес Сэмсон, не дернув и бровью.

– Куда бы ни пошел, ты везде чужой, – прошептала она. – Сколько бы ни бежал, ты никогда не окажешься дома. Потому что у тебя его нет.

– Холодно.

Элина чувствовала его дыхание. Лицо Сэмсона было так близко, что на мгновение Элине показалось, будто он действительно хочет ее поцеловать. Как жених он мог счесть, что это его право, а то и обязанность.

Однако Сэмсон ее удивил.

Он взял ее за руку и погладил большим пальцем по тыльной стороне ладони.

– Как говорится в вашем Писании? «Стремительный клинок в твердой руке»? – Он провел пальцами дальше, по ее шелковистому запястью. – Вы – рука, я – клинок. Одно слово, и я выжгу имена ваших врагов на песке. Могу ли я быть чужим среди тех, с кем сражаюсь бок о бок? Вы – мы с вами – истребим арохассинов и добьемся мира с Джантаром. Наше правление назовут грандиозной эпохой, новой эрой Золотых солнц.

Элина мягко отняла у него свою руку.

– И ты за этим сюда прибыл?

– За миром и за свободой, да. – Он улыбнулся. – Мне не нравится плясать под дудку Фарина, но другого выхода нет. Пока нет. Он уверен, я попросил вашей руки, чтобы облегчить вторжение, однако мы с вами оба знаем: стоит мне только попытаться открыть ворота захватчикам, как вы отсечете мне руки и язык.

– Рада, что ты начинаешь меня понимать, – сказала Элина с улыбкой.

– Это ведь мой долг, разве нет?

Она снова всмотрелась в его странные глаза, в которых плескалось море. Она хорошо разбиралась в людях, и чутье подсказывало, что Сэмсон врет. Не во всем, однако явно недоговаривает.

– Ты просишь моей руки, обещая помощь в поимке и уничтожении арохассинов, а сам приводишь их убийцу ко мне во дворец. Я спрашиваю, что тобой движет, а ты виляешь вокруг да около. – Элина кивнула в сторону двери, за которой ждала стража. – Мне достаточно только крикнуть, и тебе отрубят голову. Или я сама это сделаю. Ты видел меня на арене.

Она откинулась на спинку кресла и, сбросив маску вежливости, спросила напрямик:

– Итак, даю тебе последнюю попытку: зачем ты здесь на самом деле?

Сэмсон ответил не сразу.

– Не всеми своими поступками я горжусь, – произнес он тихо. – Многие люди погибли, а я мог только стоять и смотреть.

Он снял с пальца небольшой перстень с фамильным знаком в виде морского змея.

– Тому, кто дал мне это кольцо, я поклялся, что стану свободным сам и освобожу от угнетателей других пострадавших. Я не желаю жить под пятой у Фарина. Если ради свободы мне нужно жениться на вас и вместе с вами защищать это королевство, то так я и поступлю. Однако ради вашего блага и блага сотен сешарийцев, которых вы приютили, я бы сначала попытался решить все миром.

Молча он надел кольцо обратно. По отведенному взгляду Элина поняла, что на этот раз услышала правду. Для лжи требовалась уверенность, а чтобы сказать правду, нужно вскрыть внутреннюю рану. Если до этого Сэмсон держался надменно, даже насмешливо, то теперь уткнулся в свою чашку. Приняв кольцо, он взвалил себе на плечи еще и чужое бремя.

Подобный груз бывает тяжелым – Элина испытала это на себе.

– Что ж, рискуя навлечь на себя гнев Фарина, ты проявляешь храбрость, – смягчившимся голосом сказала она. – Я думала, на это способны только раванцы.

– Я же сказал, что быстро учусь.

Она усмехнулась, представив коленопреклоненного Сэмсона на предбрачной церемонии халди, когда вокруг пляски да песни, а на голову обильно льется розовое молоко.

– Ты не дернулся, засовывая руку в огонь.

– Просто кое-что я в огне понимаю.

– Правда? – Элина подсыпала себе еще сахару. – Например?

– Огонь – это жизнь. Власть. Уважение, – произнес Сэмсон на удивление рассудительно. – Однако он коварен, и если вести себя с ним неосторожно, то он способен уничтожить тебя изнутри.

И он посмотрел на нее так пристально, что Элине на секунду показалось, будто он знает ее тайну.

– Я видел, как огонь разрывает своих последователей на части, – продолжал Сэмсон. – Раванцам это известно, но они все равно поклоняются Феникс. Другие смотрят на них как на сумасшедших, однако я думаю, ваш народ имеет доступ к древней силе, постичь которую не способен более никто. – Он помолчал, глядя на пустыню, раскинувшуюся за Дворцовым холмом. Дождь висел над барханами серебристой дымкой. – Раванс живет, потому что не боится сгореть. Люди знают, каких жертв требует огонь, и тем не менее верят.

– «Вера сильнее любого государя», – прошептала Элина цитату из Писания.

Сэмсон кивнул.

– Твой отец хорошо это знает. Он терпит Пламенный орден только потому, что ореол мифа и божественности укрепляет его власть. Он сидит в пламени, чтобы внушать людям трепет.

Элина тихо выдохнула и вдруг ни с того ни с сего выпалила то, в чем никогда никому не сознавалась:

– Я неспособна держать огонь.

До сих пор это знали только Ферма и Лио. Элина зарделась от стыда вперемешку с облегчением. Сэмсон, надо отдать ему должное, просто пожал плечами:

– Ну и что? Все равно это лишь показуха. Заставь людей поверить, будто управляешь огнем, и они падут перед тобой ниц.

– Возможно, ты и прав.

Притворяться и обманывать – главные заповеди любого правителя. Искренность же – обоюдоострый клинок, требующий большой осторожности в обращении.

– Но если бы тебя услышал Пророк, ты бы сгорел первым.

Сэмсон в ответ расхохотался – утробно и гулко, будто спорил с грохотом ливня. Столь искренний смех редко оглашал дворцовые покои. И Элине он начинал нравиться.

– Прости, что так обошлась с твоим товарищем, – сказала она. – Я хотела его испытать, но он умело не поддался на мою приманку.

– Он может за себя постоять. – Сэмсон больше не смеялся и смотрел на нее с легкой улыбкой. – Дайте ему шанс. Пожалуйста.

Элина поглядела на сад, на темнеющее небо. В кронах деревьев шелестел ветер. За холмом и дальше простирались барханы, уходя глубоко в пустыню.

В ее пустыню.

Элина поднялась, Сэмсон тоже. Она проводила его до двери, подала на прощание руку, и он, наклонившись, оставил на ее запястье затяжной поцелуй.

– Подумайте над этим, – сказал он и, пожелав Элине спокойной ночи, удалился.

Еще долго после его ухода она трогала свое запястье. Не поцелуй ее так удивил, а то, какими обжигающе жаркими были губы Сэмсона.

* * *

Следующим утром Элина с женихом и отцом вышла на террасу, обращенную к столице. Ферма с королевскими гвардейцами держались сзади, Яссен стоял в портале. На лбу у него краснела отметина от удара, хотя в остальном он выглядел свежо и бодро. Элина испытала от этого странное облегчение, но тут же отогнала его прочь. Не хватало еще переживать за предателя!

У подножия холма бушевало людское море из горожан и репортеров. Некоторые держали голоплакаты с изображением королевской семьи. Другие махали флажками. Большинство смотрели на все это молча и настороженно. Элина буквально ощущала на себе тяжесть их взгляда.

Толпа внизу начала гулко что-то скандировать. Элина подалась вперед, прислушиваясь.

– Сын огня! Сын огня!

Она увидела узнаваемые головные уборы золотошапочников, которые подобно пенящейся волне проталкивались в передние ряды. Их выкрики становились все громче и громче. Первым Элина различила Джангира, сразу за ним – кислую мину Варуна. Хотя почти весь Раванс исповедовал веру в Феникс, Джангир и его последователи верили в Священную птицу столь яро, что готовы были сжечь себя в Ее честь. Они стыдили неверующих, позорили недовольных королевской семьей и затыкали рты тем, кто осмеливался говорить о революции.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.