Сильвия Мерседес
Сердце Короля Теней

HEART OF THE SHADOW KING

Copyright © 2023 by Sylvia Mercedes

© Кузьменко Е., перевод на русский язык, 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Посвящается Красавчику. За его сильные руки, его верное сердце и его бесконечное мужество

Глава 1. Фэрейн

Боль прокатывается по моему телу через неравные промежутки времени, словно отзвуки мощного землетрясения.

Я, разумеется, к боли привыкла. Существенную часть своей жизни я провела, пытаясь с ней бороться. А агония моей недавней смерти и воскрешения была куда как ужаснее, чем эти мелкие судороги. Но это другое. Это невыразимый дискомфорт, который испытывает дух, сбежавший из оков смертного тела лишь затем, чтобы вновь угодить в плен. Он протестует против заключения, бьется обо все стены, пытается улизнуть.

Я закрываю глаза, глубоко дыша, пока очередная волна накатывает на тело и душу. С этим ничего не поделать, от этого никак не спастись. Мне нужно просто терпеть. Но по крайней мере я могу откинуть голову на широкую грудь и плечо у меня за спиной, ухватиться за биение чужого сердца. Сердца, которое теперь бьется в такт с моим.

Рука Фора крепко держит меня за талию, пока он ведет своего морлета вниз через зияющий провал в скалах. Он не сказал ни слова с тех пор, как мы покинули тот уединенный пруд у подножия горы. Однако же его молчание приятно, а слова, что он сказал, пока держал меня в своих объятиях на краю того пруда, все еще эхом звучат в моем сердце.

«Ты моя, Фэрейн. Моя королева. Суверенная правительница Мифанара и Подземного Королевства с этого дня и на веки вечные».

Я дышу, пережидая очередную волну боли. Голова пуста и кружится, пока мы спускаемся через изгибающиеся каверны назад, в широкие темные просторы подземного мира. Сердце колет сожалением оттого, что мы оставляем позади далекие сияющие звезды. Небо – это сущий ужас для того мужчины, что теперь стал мне мужем, но для меня было облегчением не чувствовать над головой веса камня, пусть и совсем недолго.

По правде говоря, мне не место в мире Фора. А ведь принять сердце Короля Теней – значит принять и его мир как мой собственный. Готова ли я? Хватит ли у меня сил?

Я отдала свою смерть в отчаянной попытке спасти этот народ от уничтожения.

Хватит ли мне смелости отдать и жизнь тоже?

Желудок сжимается, когда Фор пришпоривает своего морлета и мы камнем падаем вниз, в Подземное Королевство. Кристаллы лорста вспыхивают, пронзая мои опущенные веки своим нарастающим сиянием. Начинается мерцание – трольдский эквивалент дня. Каким же покажется город внизу в свете миллиона сияющих кристаллов? Город, охваченный ужасом и насилием. Город, оказавшийся на грани катастрофы.

Рука Фора обхватывает меня крепче. Я внезапно хмурюсь. Пусть я и скачу, так тесно прижавшись к нему, но я его не чувствую. Я ощущаю напряжение его мышц, частоту дыхания возле моего уха, быстрое биение сердца. Но не эмоции. Там, где раньше были все его чувства, столь доступные моему восприятию, теперь образовалась пустота. Так точно быть не должно. Я устала после своих испытаний, меня отвлекает боль. Только и всего. Потянувшись к нему, я ищу связь, которую способна устанавливать практически с каждым живым существом с того самого дня, как мой божественный дар обрушился на меня, сделав полностью открытой для восприятия чужих эмоций.

Но ничего нет. Я его не чувствую. Ни бурлящего духа, ни тихой пульсации звука, ни его сути. Ничего.

Почти неосознанно я выпускаю клок гривы морлета, за который держалась, и тянусь рукой к своему кулону. Когда мои пальцы находят тонкую цепочку и камень, он не гудит в ответ на мое прикосновение. Я поднимаю его и поворачиваю так, чтобы на него упал свет сияющего лорста. В его центре – тьма. Я моргаю, вглядываюсь вновь, уверенная, что мне это мерещится. Быть может, мигающие огни обманывают мои глаза. Но мой дух тоже чувствует эту тьму. Эту пустоту там, где должна быть жизнь.

Что-то во мне изменилось. Что-то важное. Что-то… не знаю толком что.

Морлет фыркает, выдувая из ноздрей облачко серы, когда мы вылетаем из спиральной тьмы в огромную каверну Мифанара. Я ахаю, выпускаю свой кристалл и смотрю на раскинувшуюся внизу панораму. Я еще не видела город с этого угла. Я думала, что он огромен, когда проезжала по его улицам или пролетала на спине морлета над его заостренными блестящими крышами. Но было попросту невозможно вообразить полный масштаб, отвесные высоты его перекрученных башен, бездонные глубины его извилистых улиц, мерцающие кристаллы, затянутые дымкой водопады, парящие мосты и тракты. И все это примостилось на краю пропасти над пылающей рекой лавы. Мое сердце начинает биться чаще от этого зрелища, от дива и красоты, расстилающихся передо мной. Трудно представить себе, что столь древнему, мощному городу вообще может грозить уничтожение. Да что способно сокрушить подобное величие?

Дракон.

Это слово звучит на задворках моего сознания выдохом, шепотом, предупреждением. Я не вполне уверена в том, где его услышала, кто его произнес. Эта мысль просто сидит в голове, а вместе с ней – ощущение жара и глубокого, бурлящего колодца чистой небесной ярости.

– Ты в порядке, Фэрейн?

Голос Фора согревает мне ухо, пускает вниз по позвоночнику волну мурашек. Я закрываю глаза, прислоняюсь к нему, вновь пытаясь отыскать тепло его эмоций, в которые могла бы закутаться. И вновь ничего не нахожу. Но должно ведь этому быть объяснение. Мой божественный дар был просто затоплен недавним и столь мощным излиянием моей силы. Мне всего лишь нужно отдохнуть и восстановиться. А я тем временем должна бы радоваться передышке.

– Я в порядке, – бормочу я, поворачиваясь так, чтобы пристроиться у Фора под подбородком. – Я устала. Только и всего.

Слышит ли он ложь в моем голосе? Возможно. Но он не пытается ее раскрыть, а просто целует меня в макушку и говорит:

– Ну разумеется. Ты перенесла тяжкое испытание. Я отвезу тебя прямиком в твою комнату и пришлю кого-нибудь из слуг.

Не нужны мне слуги. Мне нужен он. Только он. Мне хочется снова ощутить покой его присутствия, который когда-то так поразил мои благословенные даром чувства. А если этого нельзя, то мне сгодятся и сила его рук, тепло его голоса, биение его сердца.

Но Фор – король Мифанара. Пусть он и покинул свой город в безумной попытке спасти меня, его народ все равно в нем нуждается.

Так что я не раскрываю ни рта, ни глаз, отгораживаясь разом от вида этого города и от отсутствия моего божественного дара. Мощный зверь подо мной плывет по воздуху, спускаясь в каверну, нарезает круги, приближаясь к дворцовым башням. Наконец он приземляется на перила балкона, прилегающего к моим покоям.

– Мы прибыли, – нежно говорит Фор.

Перед мысленным взором на миг встает воспоминание – совсем свежее воспоминание о том, как мы были здесь в последний раз. Когда Фор привез меня на своем морлете обратно из города, намереваясь доставить в мои покои. Намереваясь больше никогда меня не видеть. Но я убедила его остаться. Убедила его поддаться жгучему желанию, которое нагнетало между нами столь опасное давление, в итоге взорвавшееся пламенем безудержной страсти.

Даже теперь при мысли об этом между бедрами собирается жар. Этот мужчина, прижимающий меня сейчас к своей мощной груди, пробудил во мне столь странные новые ощущения. Его руки, губы, зубы и язык словно придали мне форму, вылепили меня заново. Мне бы очень хотелось вновь испытать подобное удовольствие под его руководством.

Фор спешивается, прежде чем поднять руки и спустить меня с седла. Я не думаю, что ноги меня удержат, поэтому висну у него на шее, позволяя ему тесно прижать меня к себе. Балконная дверь, ведущая в мою комнату, распахнута настежь, и Фор вносит меня внутрь. Вся мебель съехала со своих мест, украшения и безделушки попадали. Несколько кусков сталактитов обвалилось с потолка, один зазубренный осколок пробил маленький столик, на котором прежде стояли серебряный кувшин и чаши. Свидетельство последнего толчка, потрясшего город перед тем, как напали пещерные дьяволы.

Все еще крепко прижимая меня к себе, Фор оглядывает комнату, прищурив глаза. Несомненно, высматривает признаки опасности.

– Все в порядке, – говорю я ему. – Вогги досюда не добрались.

– Не можешь же ты знать наверняка?

Не могу. Если бы мой божественный дар действовал, я бы могла ощутить присутствие другого живого существа. Сейчас же сколько угодно пещерных дьяволов может прятаться у меня в гардеробе, под кроватью, в дымоходе, а я об этом даже не догадаюсь.

Фор опускает меня на постель, покрытую мусором. Я смахиваю пыль и камешки на пол, пока он быстро, но тщательно обыскивает комнату. Наконец, удовлетворенный, он возвращается ко мне.

– Как ты сейчас себя чувствуешь? – спрашивает он, опускаясь передо мной на колени, чтобы наши глаза вновь оказались на одном уровне. Он берет меня за руки.

– Слабой, – признаюсь я. О приступах боли, время от времени накатывающих на меня, я Фору не говорю. Ему и так хватает переживаний.

Он поднимает руку и гладит меня по щеке, хмуря лоб.

– Думаю, это вполне объяснимо, учитывая…

– Учитывая, что каких-то два часа назад я была мертва.

По его лицу пробегает тень. Он наклоняется вперед, прижимается своим лбом к моему. От его судорожного вдоха мое сердце сжимается.

– Больше никогда так не покидай меня, Фэрейн, – шепчет он. – Больше никогда. Не уходи туда, куда я не смогу последовать за тобой.

Я улыбаюсь, чуть приподнимая кончики губ.

– Добровольно я тебя ни за что не покину. Никогда, если только у меня будет выбор.

Он делает еще один судорожный вдох, затем приподнимает свое лицо. Его губы нависают над моими, и нас разделяет невообразимо малое расстояние. Я парю, подвешенная в этом пространстве, жду, томлюсь.

Он закрывает этот просвет, его губы теплые и жадные. В момент соприкосновения что-то внутри меня возвращается к жизни, отдаленное эхо моего прежнего дара. В этом отголоске я слышу, пусть и очень тихо, его голод и отчаяние. Они текут через меня, прогоняя всю боль, когда мой собственный голод, мое собственное отчаяние поднимаются в ответ на его. Пусть мои руки еще слабы, я обвиваю ими его шею, запускаю пальцы в его волосы и притягиваю ближе. Он откликается, постепенно укладывая меня на постель. Под моей спиной песок, отколовшиеся камешки остро колют кожу, а тело окутывает тонкое черное одеяние. Я едва замечаю все это. Я сознаю лишь свою потребность в нем, потребность углубить эту связь между нами. Я провожу руками по его плечам, шее, торсу, отыскивая все порезы и раны от последнего боя. Он пришел за мной сразу после кошмарного нападения пещерных дьяволов, сразу после того, как бился, защищая жизни своего народа перед лицом невообразимой жестокости.

И теперь он здесь, со мной. Его руки прижимаются к кровати по обе стороны от моего лица, его огромное тело расположено так, чтобы не раздавить меня, а губы накрывают мои. Его поцелуи становятся все более решительными, требовательными, словно он не может поверить, что я реальна, и ему нужны доказательства. Я и сама все еще не до конца в этом уверена, и мне нужны его прикосновения, что стали бы для меня якорем в этом мире. Я открываю рот, углубляя как поцелуй, так и нашу связь.

Сердце пронзает стрела. В голове взрывается ярко-красная вспышка.

Страх.

Ужас.

Вина.

Таковы чувства Фора. Обернутые его любовью, но оттого не менее реальные, не менее кошмарные. Они заполняют мою голову до тех пор, пока мне не начинает казаться, что у меня в черепе засело множество мелких булавок, пытающихся выбраться наружу прямо через кость. Резко ахнув, я отстраняюсь от него.

Фор смотрит на меня сверху вниз, опираясь на кулаки, его длинные серебряные волосы рассыпались, окружая нас мягкой завесой.

– В чем дело? – спрашивает он, тяжело дыша. – Что не так?

Я не хочу ему отвечать. Не хочу, чтобы он знал о том, что причиняет мне боль. Не хочу его отпускать. Вместо этого я морщусь, стискивая его плечо одной рукой, а второй нашаривая свой хрустальный кулон. Я обхватываю пальцами граненый камень. Он не откликается, как бы крепко я его ни сжимала.

– Фэрейн? – Голос Фора растерян, отчасти даже испуган. – Фэрейн, любовь моя. Я сделал тебе больно? – Он отстраняется, высвобождаясь из моих ослабевших рук. Он садится на край постели, повесив голову, и запускает пальцы в волосы. – Какой же я дурак! Прости меня. Я веду себя словно похотливая скотина, в то время как ты только что…

– Нет, Фор. – Мой голос дрожит. Но в тот момент, как прерывается контакт, по моему телу растекается оцепенение. Боль, причиняемая его эмоциями, исчезла так бесследно, что я даже задумываюсь, а не вообразила ли ее. Я открываю глаза, все еще стискивая кристалл, и встречаюсь с его страдальческим взглядом. – Дело не в тебе. Клянусь. Это… шок, ведь сразу столько всего…

Он наклоняется ближе, обхватывает мою щеку ладонью. Я морщусь, ожидая, что от этого прикосновения между нами снова откроется проход. Но ничего нет; оцепенение не отступает. Я вздрагиваю и опускаю глаза, не вполне понимая, как должна себя чувствовать. Пожалуй, я бы предпочла ощущать боль от его вины, чем эту пустоту.

– Ты должна отдохнуть, – говорит он, его голос тверд. – Ты должна поспать, оправиться. – Он качает головой, горестно улыбаясь. – Прости меня, любовь моя. Я ничего не могу поделать с тем, как отчаянно хочу возместить все то время, что мы упустили.

Я касаюсь его руки, все еще лежащей на моей щеке.

– Я хочу испытать с тобой все, Фор. Хочу заполнить все те мгновения, что у нас еще остались. – Затем, взяв его ладонь, я опускаю ее на свое сердце, прижимаю к груди. – Но твой народ сейчас нуждается в тебе.

Он подается вперед, удерживая мой взгляд.

– Я не хочу оставлять тебя одну.

– Ну тогда пришли сюда Хэйл, когда найдешь ее. – Я улыбаюсь и слегка склоняю голову набок. – Со мной все будет в порядке, Фор. Клянусь тебе. После всего случившегося что теперь вообще способно меня напугать?

Его глаза изучают мое лицо, пытаясь, возможно, пробить мой фасад спокойствия. Он медленно качает головой.

– Я боюсь, что в тот же миг, как упущу тебя из виду, ты сразу же ускользнешь от меня. Словно сон, исчезающий пред лицом жестокой реальности мира яви.

Я подношу его ладонь к своим губам, целую костяшки пальцев.

– Я не сон. И я буду здесь, буду ждать твоего возвращения. – Отталкивая его от себя, я заканчиваю твердым голосом: – Ступай. Будь тем королем, который нужен Мифанару.

Фор делает долгий вдох, собираясь с духом. Затем, обхватив мой затылок, он привлекает меня к себе, вновь завладевая моими губами. И тут же связь между нами полностью раскрывается, сокрушая оцепенение силой его чувств, пронзающих меня своими лучами. В них все еще есть боль, страх и тревога, а также неизменная, ужасная пульсация вины. Но прямо сейчас все прочие чувства тонут в потоке чистой любви.

Я почти поддаюсь искушению ухватиться за него, притянуть к себе, забрать обратно все только что произнесенные слова и удержать его здесь, со мной. Но я этого не делаю. А когда он отрывается от меня и встает с постели, то не оглядывается. Он идет по обломкам, усеивающим мою комнату, выходит на балкон, ни разу не замедлив шаг. Как будто он знает, что одного лишь взгляда будет достаточно, чтобы сломить его решимость.

В следующий миг он садится на своего морлета и исчезает. Оставляя меня в одиночестве.

Это странное ощущение. Столь полно я его не испытывала уже очень долгое время. С тех самых пор, как пробудился мой божественный дар, а душа утонула в шквале эмоций других людей. С того самого момента я вела свое существование, постоянно находясь с кем-то в связи, добровольно или же нет. Даже когда я только прибыла в Мифанар и чувства трольдов оказались вне моей досягаемости, я все равно осознавала, что они есть. Они все равно были на месте, гудели на краю моего восприятия.

Но это – другое. Это – пустота. Гулкая и неохватная.

В венах гудит паника. Мне хочется вскочить с этой кровати, на неверных ногах пересечь комнату, крикнуть вслед Фору, чтобы он вернулся и заключил меня в объятия. Чтобы покрывал меня поцелуями, покуда я вновь не почувствую, как пробуждается связь между нами. Лишь только слабость в руках и ногах и боль, все еще дрожащая в костях, не дают мне сойти с этого места. Я обеими руками сжимаю покрытые пылью одеяла и стискивая зубы. Когда какая-то доля паники отступает, я снова хватаюсь за кулон, поднимаю его на уровень глаз.

В нем эта тьма. Глубоко, в самом центре. Пятно, которого раньше там не было. Что это может означать? Мои силы угасают? Уж конечно, мой дар не покинул меня полностью, коль скоро поцелуй Фора сумел настолько его пробудить. Закусив губу, я верчу камень в руках. Было время, когда я отдала бы что угодно – что угодно, – лишь бы избавиться от этого дара, этого источника постоянной агонии. Но без него кто я такая?

«Тебя одарили боги. Наделили тебя божественными благословениями, предназначенными для достижения божественных целей».

Я хмурюсь. Чей это голос бормочет у меня в голове? Это самообман, не иначе. Та жалкая часть меня, которая всегда хотела верить, что боги, которым я служила с такой преданностью, не могли столь ужасно ошибиться, наделяя меня даром.

Боль наконец отступает, подобно тому, как прилив всегда сменяется отливом. Она, разумеется, вернется. Но пока что я могу дышать свободнее. Встав, я жду, пока комната не прекратит вращаться, затем пытаюсь сделать шаг. Кажется, ноги способны выдержать мой вес. Обновляющий пруд заживил сломанную лодыжку, а также все прочие порезы и синяки, усеивавшие тело. Я шепотом возношу быструю благодарственную молитву, а затем со слегка кружащейся головой направляюсь к окну и выбираюсь на балкон. Обеими руками сжимая каменные перила, гляжу на город. В последний раз, как я смотрела на него отсюда, ужас его жителей поднимался черной волной и накрывал меня, разом топя и стирая в порошок. Теперь же? Ничего. Я вижу городские башни и крыши, извилистые дороги. Я вижу далекие стены каверны и многочисленные мосты, что выгибаются арками над пропастью и окружают Мифанар. Я все это вижу. Но не чувствую.

Божественные цели…

Дверь комнаты со скрежетом открывается, отодвигая обломки, валяющиеся на полу. Я разворачиваюсь на месте и хватаюсь за оконную раму. Мое сердце подскакивает в надежде, что это вернулся Фор, и вот его имя уже на моих губах. Но это Хэйл входит в мою комнату. Ее бледная кожа выглядит странно-серой, нежная плоть почти того же оттенка, что и камень доргарага, уродующий ее челюсть и часть одной щеки. Она покрыта синяками, порезами и темно-синими пятнами крови. Когда я видела ее в последний раз, она яростно защищала меня от пещерных дьяволов, охраняла подступы ко мне. Я же тем временем ползла к кругу камней, чтобы принять свой отчаянный бой.

– Хэйл! – восклицаю я.

Она тут же устремляет на меня свои глаза. Под ними залегли глубокие тени. Она всегда была яростной и жесткой, даже моему божественному дару было сложно в нее пробиться. Но здесь что-то другое. Что-то куда худшее.

– Хэйл, – вновь говорю я и делаю шаг вперед, отказываясь от опоры, которую предлагала оконная рама. Я обхватываю себя руками. – Ты в порядке? Ты была ранена в битве?

Она смотрит на меня. Открывает рот. Снова его закрывает. Затем очень тихо шепчет:

– Это и правда вы?

Ох. Конечно же. В последний раз, когда моя верная телохранительница меня видела, я была мертва. Я сглатываю и киваю.

– Боги не сочли нужным забирать меня. Пока еще нет. Я здесь. Я жива.

Она качает головой.

– Я не верила, – выдыхает она. – Я… Когда Фор сказал мне… Но я думала, что он просто сошел с ума от горя.

– Нет, Хэйл. Я…

Все, что я еще могла бы сказать, резко обрывается. Крупная женщина-воин вдруг падает на колени, зарывшись лицом в ладони. Пораженная, я смотрю на нее во все глаза. Я рефлекторно хватаюсь за свой кристалл, готовлюсь к атаке ужасных эмоций. Но они не приходят. Я вижу признаки того, что ее сердце разрывается надвое, но совершенно не чувствую этого. Однако зрелище все равно кошмарное. Хэйл такая сильная, такая гордая, такая непроницаемая. Что могло вот так ее сокрушить?

– Хэйл? – осмеливаюсь спросить я, делая шаг в ее сторону. Комната тут же кренится. Я пошатываюсь и хватаюсь за спинку стула, когда новые искры боли разгораются у меня в ногах и руках. Чернота сужает поле моего зрения, но я зажмуриваю глаза и борюсь с ней, твердо вознамерившись не поддаваться.

Когда боль отступает, мои уши заполняют сломленные звуки рыданий. Я делаю глубокий, успокаивающий вдох. Перейдя комнату, я опускаюсь на колени подле женщины-трольда и осторожно кладу руку ей на плечо. Она меня, кажется, не замечает. Между своими жуткими всхлипами она рычит какие-то трольдские слова, которых я не понимаю. Кроме одного. Одно лишь слово различают мои уши.

– Йок!

На дно живота словно падает камень.

Йок. Ее брат. Тот юный стражник.

С мальчиком что-то случилось. Что-то ужасное. Во время нападения. Он, разумеется, был там, сражался с ними и… и…

Быть может, моя жертва и спасла тысячи. Но я была недостаточно быстрой, недостаточно сильной, чтобы спасти его.

Я тяжело оседаю подле Хэйл. Слезы щиплют мои собственные глаза, слезы боли, слезы ярости, беспомощности. Тщетности. Мне нечего предложить, ни утешения, ни заверений. Ничего, кроме своего присутствия. Так что я обхватываю рукой женщину-трольда и обнимаю ее, пока она раз за разом бормочет одну и ту же фразу, словно молитву:

– Морар тор Граканак. Морар тор Граканак.

Глава 2. Фор

Будь по-моему, я бы сейчас находился в нижней части города вместе со своими воинами, прочесывал бы улицы, дабы убедиться, что все вогги и в самом деле убежали из Мифанара. Либо это, либо я занимался бы ранеными, или помогал бы собирать мертвых и подготавливать их тела. Любое из этих дел, неважно, сколь мрачное или ужасное, было бы предпочтительнее, чем заседать в тронном зале, выслушивая донесения и демонстрируя себя потрясенным членам моего двора, беспрерывно сменяющим друг друга.

И все же я сижу здесь. Мои руки стискивают резные драконьи головы, служащие подлокотниками древнего трона, с которого многие поколения Королей Теней правили этим государством. Мое лицо твердо и неподвижно, словно статуя, не выражает ни ужаса, ни облегчения. Я – то, что требуется моему народу, – камень. Недвижимый и непоколебимый.

Густая синяя кровь сочится из пореза на лбу канцлера Хог, стоящей на коленях у моих ног. Одинокая капля, оставляя за собой след, пробирается вниз, от виска к челюсти.

– Мои подчиненные все еще пытаются установить окончательное число погибших, – сообщает она мне своим обычным монотонным голосом. Ровно так же она могла бы озвучивать повестку предстоящего фестиваля или излагать планы для новых шахтерских разработок. – Есть основания надеяться, что потери оказались не столь значительны, как мы поначалу опасались. Похоже, вогг тянуло к дворцу. А точнее, к саду. Многие даже не отвлекались на убийства.

Вниз по хребту пробегает холодок. Я все еще точно не знаю, что именно сделала Фэрейн или как она это сделала. Не уверен, что она и сама это знает. Но что-то в Круге Урзулхар привлекало отравленных вогг. Должна быть какая-то связь, мне бы только ее увидеть.

Лишь когда Хог заканчивает свой доклад, я спрашиваю:

– А что с лазаретом? Мадам Ар в ее усилиях нужна всяческая поддержка.

Хог кивает и неосознанно касается раны у себя на лбу.

– Лазарет в данный момент переполнен. Это все, что мне известно; я не смогла получить более конкретной информации.

Я раздраженно хмыкаю, стискивая челюсти.

– Проследите, чтобы всех, кто ранен легко, перевели в другие помещения. Например, принца Сула.

– Ох, да ладно тебе, Фор. Ты что же, в самом деле выгонишь своего собственного дорогого братишку из тепла и комфорта его больничной койки? Кто бы мог подумать, что ты столь жесток.

Я перевожу взгляд на дальний конец зала. Там стоит мой сводный брат. Его рука лежит на перевязи, волосы вокруг посеревшего лица растрепаны, но глаза сияют куда ярче, чем когда-либо с тех пор, как мы вытащили его из озера в Хокнате. И эта его вечная ухмылочка на месте, что выглядит нелепо, учитывая, какому потрясению совсем недавно подвергся наш город.

– Кончай маячить в дверях, – рычу я и поднимаю руку, чтобы подозвать его поближе. – Принцу так себя вести не пристало.

– Это да, но я же никогда и не вел себя так, как пристало, верно ведь? – Сул отталкивается от косяка и входит в комнату, ухитряясь двигаться непринужденно, несмотря на свою подвязанную руку. Канцлер Хог встает и делает шаг в сторону от трона, вежливо склонив голову, когда к ней приближается принц. Он ей подмигивает, а она заливается румянцем и опускает подбородок.

Я приподнимаю бровь.

– Судя по внешнему виду, тебе стало лучше.

Он смеряет меня взглядом, изгибая губы в улыбке.

– Жаль, о тебе не могу сказать того же.

Я пожимаю плечами, прекрасно осознавая, каким количеством порезов и синяков усеяно мои лицо и тело. Мне еще не представилось возможности промыть и обработать раны. Столь жалкие потребности бледнеют по сравнению с прочими делами, требующими моего внимания. Боги, до чего же жуткое зрелище я, наверное, представлял собой, когда Фэрейн открыла глаза на краю того пруда! Чудо, что она тут же не умерла со страху обратно.

– Благодарю вас, канцлер, – говорю я, снова обращаясь к Хог. – Ваши выдающиеся усилия в этот тяжелый час не остались незамеченными. Прошу, разгрузите лазарет, насколько сумеете. И пусть Ар осмотрит этот ваш порез, пока вы будете там.

Мой канцлер кланяется и уходит. Мы с Сулом остаемся в гулком тронном зале одни, под висячими кристаллами лорста, озаряющими обширное пространство бледным серебряным сиянием. Сул хорошо подгадал момент для своего появления – всего десять минут назад этот зал был полон придворных, каждый из которых требовал моего внимания. Теперь же все они разосланы с различными поручениями, а каменные стены больше не вибрируют, отражая эхом три дюжины гневных, напуганных голосов.

Сул не утруждает себя поклоном. Он плюхается на ступеньку помоста, тяжело опираясь здоровой рукой на приподнятое колено. Его шарм уставшего от жизни повесы рассеивается, и теперь выражение его лица куда лучше соответствует бледному тону его кожи: оно напряженное, измотанное. Лишенное надежды.

– По дворцу ходят слухи, Фор, – говорит он, наконец нарушая повисшую между нами тишину.

Я не отвечаю, стараясь удержать на лице непроницаемую маску.

– Слухи, что тебя, – продолжает он, – нашего могучего короля, видели покидающим город после катастрофы. Что ты умотал на своем морлете в мир поверхности, бросая всех нас на произвол судьбы. И что ты увез с собой свою невесту-человечишку, – с этими словами он поворачивается ко мне лицом. Его глаза, словно два зубила, пытаются проломить мои каменные стены.

– Поскольку я сейчас сижу перед тобой, ты можешь вполне убедиться, что я не бросил ни свой город, ни свой народ.

Сул пожимает плечами и кладет щеку на раскрытую ладонь.

– А еще поговаривают, что твоя жена умерла.

Нож в живот. Я чуть не взвиваюсь оттого, с какой силой он вонзается, и крепко стискиваю резные драконьи головы своего трона, чтобы не сорваться с места. Потому что она и в самом деле умерла. Она умерла, и я на своих руках унес ее безжизненное тело. И я молил богов, чтобы они вернули ее, предлагал им любую цену. Цену, которую придется уплатить. Как-то, где-то. Рано или поздно.

Я крепче сжимаю челюсти. Я не позволю сожалениям подорвать мою решимость. Какую бы цену боги ни потребовали от меня – оно того стоит. Стоит, даже если я смогу провести с ней лишь несколько часов. Если я встану с этого трона и тут же рухну замертво, расплатившись своей жизнью за ее, я все равно счел бы, что обмен прошел в мою пользу.

Но что моя внезапная смерть будет значить для Фэрейн? От этой мысли меня пробирает мороз. Она окажется в ловушке здесь, в Мифанаре. В городе, находящемся на грани уничтожения. Окруженная врагами.

– Фор?

Я тут же переключаю внимание на лицо моего брата, который пристально меня разглядывает.

– Значит, – говорит он, и голос его ядовито-мягок, – надо полагать, что она все же не умерла.

Я один раз моргаю.

– Она жива.

– А как насчет того другого слуха, что до меня долетел? Мои шпионы страсть как хотели им поделиться. О том, как ее видели стоящей в центре Круга Урзулхар. Как волны странной магии вырывались из камней и разносились по всему городу, приковывая каждого воггу к месту. – Он наклоняется ко мне, его зубы сверкают в свете лорста. – Этот слушок столь же беспочвенный?

Мои губы сжимаются в тонкую линию.

– Ты и так уже знал, что она одарена богами.

– Да. Но который бог ее одарил? И кому это на пользу?

– Это тебя не касается.

– Ну, как скажешь! – Он расслабленно откидывается назад, по его лицу расползается широкая улыбка. – И что же у нас дальше на повестке дня, брат мой? Ты закончишь здесь свои дела и вернешься в свои королевские покои, где будешь грюндлить эту девчонку, пока она не разорвется надвое? Мне собирать войска, чтобы они готовились отправляться обратно в мир людей, отдавать свои жизни в войне ее отца?

Он пытается меня подловить. Он хочет, чтобы я позволил его словам пронять меня и взбесить. Он хочет спровоцировать меня на насилие и в то же самое время вызвать стыд.

Но я отвечаю лишь:

– Вы можете идти, принц.

– Ох, правда? – Пусть его слова и беспечны, но Сул тут же встает и пятится, ни на секунду не разрывая со мной зрительного контакта. По мере того как он удаляется, выражение его лица становится все более серьезным. – Помни, Фор, я принес клятву служить тебе. Я поклялся в день твоей коронации, что буду служить тебе, чего бы это ни стоило.

– Даже если это будет стоить тебе жизни?

Мои слова повисают между нами, а с ними и множество невысказанных вещей. К примеру, моя почти полная уверенность, что мой собственный брат пытался манипулировать мной, заставить меня убить Фэрейн. У меня нет доказательств, и он это знает. Он также знает, что я его подозреваю. Если такие доказательства когда-либо найдутся, он может не сомневаться в том, сколь быстрой и жестокой будет моя расплата.

Как могут под подобной тенью существовать меж нами какие-либо братские чувства?

Он продолжает спиной вперед идти через пустой тронный зал, пока не оказывается под последним кристаллом лорста. Там он останавливается.

– Что бы я ни делал, я делаю это ради тебя, Фор, – его голос тих, но эхом разносится в пустом зале. – Ты – король Мифанара. Ты – мой король.

Эти слова звучат от сердца, в котором бьется истинная преданность. И все же, когда я смотрю на его лицо, мне никак не удается понять своего брата, своего верного соратника, своего друга. Предательство сквозит в каждом его слове, в каждом жесте, что он делает. Или же это лишь моя собственная паранойя? Возможно ли, что я вдохнул слишком много раога и теперь он обволакивает мои эмоции, заставляя видеть предательство в лице того, кого я люблю?

– Ступай, – рычу я, мой голос низок и жёсток, как коренная порода. – И слухи свои с собой забери.

– Заберу, братец, – отвечает Сул, его глаза последнее, ужасное мгновение удерживают мой взгляд. – И я буду служить тебе так, как только позволяют мои скромные способности. Нравится тебе это или нет.

С этими словами он отворачивается и выскальзывает в дверь. Лишь тогда я позволяю себе выдохнуть ругательство через крепко сжатые зубы.

– Морар-джук! – рычу я. – Боги небесные и подземные, прокляните да заберите нас обоих.

– Осторожнее со своими молитвами. Никогда не знаешь наверняка, вдруг кто из богов и вправду услышит.

Я вскакиваю на ноги, на губах – бессловесный вскрик, одна рука уже ухватилась за меч. Трон – это массивная глыба черного мрамора, покрытая резьбой в виде свивающихся кольцами драконов и расправленных крыльев. Он занимает практически весь помост, служа замечательной ширмой для тех, кому требуется незаметно стоять за спиной короля: телохранителей или советников, слуг с кувшинами крильге, чтобы король мог смочить горло. Однако же я полагал, что нахожусь в полном одиночестве.

– Кто здесь? – вопрошаю я, размахивая мечом. – Покажись!

Звучат шаркающие шаги и череда цокающих звуков. В следующий миг под аркой одного из резных крыльев появляется голова, укрытая низко надвинутым, потрепанным капюшоном. Я не вижу ее лица, могу различить лишь челюсть и краешек рта. Но даже так дыхание у меня перехватывает.

– Мэйлин.

Пусть ее одежды лишь лохмотья, но на шее у нее ожерелье из множества ниток кристаллов. Они лежат на ее иссохшей груди, целая россыпь мерцающих самоцветов. Они бы уместно смотрелись, украшая величественную фигуру королевы Рох, второй жены моего отца. На этом же сморщенном маленьком создании, тяжело опирающемся на кривую трость, они выглядят до жалкого нелепо.

Она выходит из-за трона и поднимает свою укрытую капюшоном голову, чтобы оглядеть зал. Это огромное помещение, даже по стандартам трольдов. Последние толчки обрушили потолок в южном его конце, но в остальном зал совершенно не пострадал. Старуха медленно качает головой, цокая языком по зубам.

– Никогда не думала, что снова здесь окажусь. В последний раз, когда я стояла пред этим троном… что ж…

Она содрогается, прежде чем повернуться ко мне. Взмахнув рукой, она откидывает капюшон, открывая исчерченное морщинами лицо с точеными скулами, сморщенными губами и линией челюсти столь острой, что ею можно было бы резать мрамор. Ее глаза, голубые и сверкающие, точно живые сапфиры, огнем впиваются в мои.

Горло перехватывает. Я бы узнал это лицо где угодно. Подобное лицо ни один ребенок бы не забыл, невзирая на годы, разлуку, боль. Она постарела, конечно же. Но все равно остается моей матерью.

Я позволяю мечу в моей руке опуститься.

– Что ты здесь делаешь, Мэйлин? Ты покинула Подземное Королевство много оборотов цикла назад. Почему сейчас вернулась?

Она склоняет голову набок, тонкие прядки белых волос рассыпаются по ее узким плечам.

– Я тебе кое-что принесла. Подарок, можно сказать.

– Я не хочу ничего, что ты можешь предложить.

– Это – захочешь, – с этими словами она запускает руку в глубокий рукав своего балахона и вынимает камень. Он ничем не отличается от самоцветов ее ожерелья – бледно-голубой, сияющий тусклым светом. Кристалл урзула. Старая ведьма протягивает его мне на раскрытой ладони. Он размером с мой мизинец, неограненный и неполированный. Мгновение она взвешивает его на руке, а затем бросает мне.

Я ловлю его прежде, чем он ударит меня в лоб.

– Что это?

– Можно сказать, что это счетчик, – отвечает ведьма, сжимая трость обеими узловатыми руками. – Или, может, измеритель.

– Я не понимаю.

Она улыбается. Целое полчище тонких морщинок скукоживает лицо, которое жило в моей памяти неизменным и не тронутым временем. Мне невыносимо смотреть на нее. Я поспешно опускаю глаза на кристалл. В его центре – глубокое пятно. С первого взгляда такое не заметишь, но теперь, различив, я отчетливо его вижу.

– Одна жизнь, – бормочет ведьма, голос ее тих и так похож на тот, что мне помнится. – Одна жизнь вошла в священные воды под бдительным оком луны. Одна жизнь вошла, но вышли две, а долг остается не уплачен.

Я стискиваю челюсти, скриплю зубами.

– Я был готов заплатить эту цену. Любую цену, которую потребуют боги.

– И она будет уплачена. Рано или поздно.

Она делает шаг в мою сторону. Я отскакиваю и снова наполовину поднимаю меч. Она останавливается, выставив одну руку.

– Можешь думать, что я неправильная мать, Фор. Быть может, такая я и есть. Быть может, сердце, что когда-то было теплым и билось в моей груди, со временем зачерствело. Но я не лишена сочувствия. Мне небезразлична судьба Мифанара или его народа. Мне небезразличен ты.

– Странно же ты это показываешь, – слова горько скатываются с моего языка. – Ты давным-давно ушла от всех нас и с тех пор ни разу не показывалась.

– У меня было много причин уйти. А еще больше – дабы вернуться и поселиться на поверхности твоего мира, достаточно близко, чтобы присматривать за тем, что происходит внизу.

– Мне нет дела до твоих причин.

– Нет, уверена, что нет. Ты ведь был всего лишь ребенком, которого бросила мать. Я не ожидала, что ты простишь меня тогда. Не жду я прощения и сейчас.

– Хорошо. Потому что я его тебе и не предлагаю. – Я протягиваю ей кристалл. – Забирай свой подарок, ведьма. Он мне не нужен.

– Ах, но ведь я не уйду, пока ты его не примешь. Пока не поймешь, что именно сейчас держишь в руке. Так что, если ты хочешь наверняка от меня избавиться…

Я борюсь с желанием швырнуть его прямо в ее морщинистое лицо. Но это было бы слишком явным проявлением эмоций. Вместо того я рычу:

– Затем так утруждаться и спускаться с ним сюда? Что ты с ним сделала? Зарядила каким-нибудь проклятьем?

– Я ничего не делала, – она поднимает руку, отрицая мои обвинения. – Я вынула его из пруда, когда луна зашла. Все кристаллы, находившиеся в той воде, когда к девушке вернулась жизнь, несут внутри одну и ту же тьму. Покуда долг не будет уплачен, они не засияют во всю мощь.

– А что же случится потом?

Старая ведьма пожимает плечами.

– Не сказать, чтобы этот пруд использовали каждый второй оборот луны. Меня и на свете-то не было, когда кто-то в последний раз осмелился попытаться вернуть жизнь. Я располагаю лишь той информацией, которую собрала из не самых надежных источников.

Я делаю медленный вдох, решив, что мой голос должен быть ровным, когда я заговорю.

– И как же мне уплатить цену?

– Потребуется жизнь. Это все, что мне известно наверняка.

– Моя?

– Будем надеяться, что нет.

– Ты – безумная старуха. С чего мне верить хоть одному твоему слову?

– Быть может, и не с чего. Но кристалл все равно оставь себе. По крайней мере, как напоминание.

Я опускаю глаза на камень. Его сияние усилилось, пока он лежал у меня на ладони, как будто камень напитался моим жаром и теперь излучает его обратно ко мне. Но тьма в его центре шевелится. Пульсирует. Иллюзия? Фокус? Я не уверен.

– Как я пойму… – начинаю я, поднимая голову. Мой вопрос обрывается. Я моргаю раз, другой, затем поворачиваюсь и оглядываю пустой зал, залитый бледным сиянием висячих кристаллов лорста. Я даже захожу за каменные крылья драконьего трона и всматриваюсь в окутанное тенями пространство за ним.

Но Мэйлин исчезла.

Глава 3. Фэрейн

И вот я одна. Опять.

Хэйл стоит снаружи, у моей двери. Я не чувствую ее присутствия и уже перестала напрягать свой божественный дар, пытаясь ее нащупать. После того как она разрыдалась, сидя у меня на полу, Хэйл окружила себя многослойными каменными стенами, а потом сообщила мне, что пойдет на свой пост. Затем она сбежала. Не сомневаюсь, что она стоит там, как и обещала. Но дотянуться до нее для меня попросту невозможно.

В какой-то момент я меняю свое черное одеяние на более скромное красное платье, шнурующееся спереди, в которое я сумела облачиться без помощи служанки. Теперь я сижу на стуле, придвинутом к пустому очагу. Я не знаю, как разжигать бледный лунный огонь, который обычно освещает комнату своим серебристым сиянием. Йирт, горничная, которая мне раньше прислуживала, не показывалась. Я не знаю даже, пережила ли она нападение вогг. Или, быть может, она потеряла своих любимых и сейчас скорбит. Быть может… может…

Ну а тем временем я сижу здесь. Бесполезная. Отделенная ото всех.

Фор назвал меня своей королевой, когда мы были на берегу того пруда, а луна и звезды были тому свидетелями. Королевой Мифанара. Но какая королева стала бы праздно сидеть в своих покоях, требуя заботы и опеки, в то время как ее подданные собирают осколки своих порушенных жизней? Уж наверное есть что-то, что я могу сделать, какой-то способ помочь им.

Только я начинаю вставать, как очередная волна головокружения вынуждает меня рухнуть обратно на стул. Значительная часть боли, крутившей мое тело с момента возвращения к жизни, уже отступила, но мне никак не удается избавиться от этой слабости. А еще я голодна. Ужасно голодна. Странное ощущение, учитывая, что лишь несколько часов назад я была мертва. Отделена от тела и одной ногой стояла за порогом этой жизни, да и этого мира в целом. Почему-то ощущать такую базовую физическую потребность кажется мне глупым. Но это очень даже взаправду. Я голодна. Даже умираю с голоду.

Огни, освещающие каверну Мифанара, тускнеют, когда опускается сумрачье. Я потеряла счет времени, пока была… ну, мертва. Если не ошибаюсь, то прошел уже целый день с момента нападения и моего великого магического подвига. Вероятно, это был последний магический подвиг, который я когда-либо совершу. Я верчу свой хрустальный кулон на цепочке. Он был частью моей жизни почти с тех самых пор, как проявился мой божественный дар. Я тоскую по его знакомому вибрирующему гулу, по покою, который он всегда дарил мне, когда мои силы становились слишком велики и мне не удавалось с ними совладать. Но если у меня больше нет сил, то зачем мне успокаивающие кристаллы? Мне стоило бы быть благодарной. Мне стоит…

Дверь открывается.

Я оборачиваюсь, сидя на стуле, сердце радостно подскакивает.

– Фор!

Он входит в комнату, закрывая за собой дверь. И о, да благословят его боги! Он несет накрытое крышкой блюдо. Ставит его на ближайший столик, затем поворачивается ко мне. Его глаза блестят в тусклом свете лорста.

– Ты здесь, – говорит он. Как будто вплоть до этого момента не верил, что так и будет.

Внезапно я перестаю ощущать голод. Во всяком случае, такой, который может утолить еда.

Я встаю со стула и, игнорируя мелкие вспышки боли в ступнях, в груди, в руках, спешу к нему. Фор открывает мне свои объятия, прижимает к себе, а я вдыхаю его запах. Он все еще не помылся и не обработал свои раны, поэтому пахнет от него смертью и кровью – не самое приятное сочетание. Но я его не отпущу. Потому что подо всеми этими запахами от него также пахнет Фором. Силой и камнем, жаром и мощью. Всем, что делает его королем и мужчиной, которого я обожаю. Я утыкаюсь лицом в его грудь и дрожу, прильнув к нему.

Наконец он отстраняет меня ровно насколько, чтобы посмотреть мне в лицо. Большой нежной рукой убирает волосы с моего лба. Его глаза изучают меня и словно впитывают. Затем он приближает свои губы, замирает на миг и мягко касается моих. И тут же ритмичная пульсация связи пробивает меня до самого нутра. Сильнее, чем прежде, более жадная, более настойчивая. Я не знаю, магия ли это или чистый инстинкт. Я знаю только, что он нужен мне. Весь. Столько, сколько способны принять мои тело и душа.

Я хватаюсь за его затылок и притягиваю ниже, вовлекая в поцелуй. Мои губы раскрываются, зубы расходятся, приглашая его войти глубже. Он отвечает на мой пыл. Его язык проникает в мой рот, сплетается с моим. В его горле грохочет стон. Я дрожу от этого звука, от всех этих пульсирующих вибраций связи, открывающейся между нами все шире, становящейся настоящим каналом эмоций. Я ощущаю его боль. Я ощущаю его жажду. Я ощущаю его удовольствие, как свое собственное. Потому что оно и есть мое. Моя боль, моя жажда, мое удовольствие. С ним все сливается в одно.

Ахнув, он отстраняется. Его глаза пылают, когда он смотрит на меня сверху вниз.

– Фэрейн, – говорит он голосом хриплым и низким, – ты уверена…

– Нет, – выдыхаю я, обхватив его лицо обеими руками. – Не говори. Пожалуйста.

Я вновь приближаю свои губы к его. Он не противится, не борется. Мы оба знаем, что нам сейчас нужно друг от друга. Нужно столь же отчаянно, как воздух.

Поэтому он целует меня. А я – целую его. Если подобное единение вообще можно описать словом столь нежным, столь простым, как «поцелуй». Это нечто большее – это битва, в которой нужно биться вдвоем, до победы или поражения. Это подчинение и прогибание столь сильны, что едва не слышится хруст. Мы цепляемся друг за друга, тяжело дышим, чуть не сходим с ума, сознавая, что этот момент, это сейчас может с легкостью стать для нас последним. Мы не можем терять время. Существует лишь то, что мы можем взять и создать друг из друга с той отвагой, которую только способны призвать наши сердца и тела.

Я позволяю своим рукам съехать с его лица на горло, вдоль по плечам, в то время как его ладони вжимаются в мой позвоночник, поднимаются вверх, к задней стороне шеи, и запутываются в волосах. Я вдавливаю свое тело в его, двигаюсь, трусь об него, пока он не издает стон, напоминающий первобытный рык. Одна из его рук падает к переду моего платья, дразня и потягивая мою грудь, пока сосок не твердеет. Я ощущаю тепло его ладони через шелковистые складки материи. Но этого недостаточно.

– Еще, – шепчу я, а он прокладывает поцелуями дорожку по моей челюсти, его язык и зубы исследуют чувствительную кожу моего горла. – Еще, еще.

Отзываясь на мои мольбы, он хватает передние завязки моего платья и сжимает их в кулаке. Вместо того чтобы потратить время на расшнуровывание, он резко дергает, рвет тонкую ткань так, что та распахивается. Я удивленно охаю. Но затем его ладони ложатся на мою обнаженную плоть, и так уже лучше, гораздо лучше. Его большой палец играет с моим соском, а поцелуи спешат вниз по всей длине моей шеи, по ключице. Он встает передо мной на колени и сдергивает платье с плеч, захватывая мои руки ловушкой из тугих складок ткани. Теперь мне не вырваться из его хватки. Взяв мой сосок в рот, он посасывает его и дразнит кончиком языка. Я подаюсь ему навстречу, не в состоянии ничего поделать с волнами удовольствия, – его и моего, – накрывающими меня.

До кровати мы не добираемся. На полу мягкий меховой коврик, и Фор тянет меня вниз, накрывая мое тело своим. Тепло его голого торса, прижатого к моему, – это какой-то рай. Я провожу руками вверх и вниз по его мускулистой спине, подмечая многочисленные порезы и бугры рубцовой ткани; я упиваюсь ими как частью его общего великолепия. Мой лиф собрался складками у меня на талии, и вскоре юбки задираются, чтобы присоединиться к лифу, в то время как ладонь Фора исследует форму моих коленей, моих бедер. Он проводит пальцем вдоль моего позвоночника, и я выгибаю спину, мое тело отзывается на это прикосновение вспышкой чистого огня. Я снова испытываю те странные ощущения, которые он однажды пробудил к жизни. Прежде, чем мир вокруг нас обрушился, прежде, чем он меня покинул, прежде, чем я умерла. Прежде, чем я решила, что потеряла всякий шанс заполучить его любовь.

У нас есть еще один шанс. По благоволению и милости богов, мы снова отыскали друг друга. И я его теперь не потеряю.

Я скольжу рукой к переду его штанов, а затем обхватывая его взбухающую мужественность через ткань. Фор делает резкий вдох и отстраняется. Одна рука ловит мое запястье крепкой, неумолимой хваткой. Он с неохотой отрывает губы от моей кожи и заглядывая мне в глаза.

– Фэрейн, – говорит он, голос у него хриплый, измученный.

Горячие слезы вскипают и проливаются меж моих ресниц. Значит, вот как все будет. Даже теперь, после всего, через что мы прошли. После всех тех заявлений на грани жизни и смерти он все равно будет воздерживаться.

Фор видит обиду на моем лице. Он излучает горечь и сожаления. Ему претит эта пропасть между нами так же, как и мне, даже сильнее. Но его решимость крепче.

– Фэрейн, – говорит он, – ты – моя жена, моя королева. Неважно, что будет дальше.

– Но не… по закону, – шепчу я.

– Да будь они прокляты, эти законы! – его голос почти свиреп. Он наклоняется, захватывает мои губы своими, жестко целует меня, вовлекая в схватку зубов, языков и страстной решимости. Когда он наконец отстраняется и глядит на меня, мы оба тяжело дышим. – В каждом смысле, который имеет значение, – говорит он, – я твой, а ты – моя. Навсегда, Фэрейн. До смерти и после нее.

Новые слезы сбегают вниз по моим щекам.

– Но ты не решаешься привязать себя к моему отцу, – мне противно говорить это, вводить образ Ларонгара сюда, в это пространство, предназначенное только для нас двоих. Но это – истина, которую мы не можем игнорировать. Наш брак заключен не между двумя людьми, а между нациями. Между мирами.

Меня накрывает волной депрессии. Он так хочет мне угодить, унять мои слезы. Внутри него идет война, столь же жаркая и яростная, как и томительное желание, что он испытывает ко мне. Но заставлю ли я его выбрать меня, а не Мифанар и жизни его народа? Зная наверняка, какой это огромный риск? Я – не ценная дочь. Я – испорченная. Та, от которой не жалко избавиться. Я этого не стою. Я должна быть довольна тем, что Фор может мне дать, не рискуя. Даже благодарна. Боги небесные, да как же мне не быть благодарной? И суток не прошло, как я умерла! А этот мужчина, этот воин, этот король, изо всех своих сил боролся, чтобы вернуть меня из мертвых.

Я обхватываю его щеку ладонью, смаргивая слезы. Затем привлекаю его к себе и снова целую. Сладко, мягко. Я позволяю теплу его любви течь по нашей связи, туда и обратно, в такт с пульсацией моего вновь пробудившегося дара. Когда я наконец отстраняюсь, то шепчу:

– Я хочу тебя, Фор. Вот и все. Я хочу тебя и все, что ты готов мне дать.

Он прижимается своим лбом к моему, испуская ужасающий вздох.

– Я бы навсегда забрал твои слезы, будь это в моей власти.

Но какой смысл думать о том, чего мы не можем получить или не можем дать? Я не стану тратить эти бесценные мгновения на печаль. Я притягиваю его губы к моим, ощущаю на его языке вкус крови, смерти, отчаяния. Я вбираю все это, как и напористость, которую они несут за собой. Моя грудь тяжело вздымается и опускается, когда его алчущий рот покидает мой и опускается вниз между грудей. Он стягивает мое платье через ноги, оставляя меня обнаженной на этом меховом коврике. Теперь он наклоняется и целует мой живот, затем опускается еще ниже, а я извиваюсь и стону в предвкушении от того, что будет дальше. В прошлый раз все казалось таким нереальным. Ощущения, что он пробудил в моем теле, не походили ни на одну мою фантазию. Мне до боли хочется снова их испытать. И плоть моя, и сердце кричат от мучительного желания.

Фор встает на колени промеж моих бедер, пробегая пальцами вверх и вниз по моему центру и глядя на меня, лежащую на полу. Он разводит мою плоть в стороны, проникая глубже и улыбаясь, когда новые тихие вздохи срываются с моих губ.

– Фэрейн, – бормочет он. – Фэрейн, ты так прекрасна. Мой нежный человеческий цветок. Как жестоко я поступил, увезя тебя так далеко от солнца твоего мира. Утащив тебя в эти тени, в эту тьму.

– Я сама хотела приехать. – Щеки начинают краснеть. После всей той лжи, которая привела меня в его объятия, произносить эти слова теперь кажется почти что грешно. Но я ничего не могу поделать. Здесь нет места фальши. Он должен знать правду. – Я хотела тебя.

На это он улыбается, его зубы сверкают в тусклом свете лорста.

– Наверное, только боги знают почему!

Затем он подхватывает мои бедра и приподнимает меня к своему рту. Я закидываю ноги на его плечи и выгибаю спину, когда его губы и язык отыскивают мою раскаленную сердцевину. Я закрываю глаза, растворяясь в ощущениях моего тела и буре эмоций, несущихся от него. Одну руку я запускаю в его волосы, а вторую закидываю себе за голову, пытаясь ухватиться хотя бы за что-нибудь. Сперва тихие всхлипы, затем глубокие, гортанные стоны срываются с моих губ, из моей души. Я теряюсь в его чувствах: всей этой тоске, силе и любви, слившихся воедино в вихре ослепительного света. Он ошеломляет меня, совсем как мой божественный дар, но слаще, чище.

Я думала, что потеряла его навсегда. И все же он здесь. И мы вместе. Что бы нас ни ожидало, это мгновение будет жить и впредь, целая вечность блаженства, незапятнанного смертью или временем.

Я подаюсь навстречу ему и его жадному рту, пока все, что нарастает внутри меня, наконец не взрывается. Меня омывает чистое пламя. Мои глаза широко распахиваются, и я выкрикиваю его имя. По всей комнате сами стены вспыхивают ответной пульсацией всех кристаллов, скрытых в камне. Живых кристаллов, сияющих и вибрирующих в такт с моей охваченной восторгом душой.

Он продолжает ублажать меня, пока я наконец на опускаю ноги с его плеч и не притягиваю его лицо назад к моему. Его губы теплые, влажные и опухшие, а мое тело под его руками, языком и покусывающими зубами дрожит от удовольствия.

– Ты вся такая вкусная, – мурлычет он около мочки моего уха, заставляя меня хихикать в ответ на его щекочущее дыхание. – Я мог бы питаться тобой каждый день своей жизни и никогда не потребовать другой еды.

– А ты уверен, что тебе не наскучит такая диета? – смеюсь я, обвивая руками его шею.

– Никогда, – рычит он и кусает меня за плечо, словно бы в доказательство.

Я растворяюсь в ласках Фора и вздыхаю, переполненная его любовью. Но чего-то не хватает. Чего-то жизненно важного.

– Фор, – выдыхаю я, гладя его шелковистые волосы и эти великолепные плечи. – Фор, я хочу дать тебе то же, что ты дал мне. – Я снова обхватываю его щеки ладонями и поднимаю его лицо, чтобы он посмотрел мне в глаза. – Я… Мне рассказывали… До того, как я приехала сюда, меня проинструктировали, как… сделать мужу приятно. Я могу кое-что попробовать. Если ты этого хочешь.

На его губах играет улыбка, в глазах – понимающий блеск. Но он качает головой.

– Тебе не нужно ничего для меня делать, женушка. Делая приятно тебе, я и сам получаю достаточно удовольствия.

И он не шутит. Я толком не могу это понять, и мне с трудом в это верится, но истина слишком очевидна. Я ощущаю ее в каждом оголенном чувстве, которое он разделяет со мной в эту секунду. Он говорит всерьез. Он любит меня. По-настоящему любит. И это превосходит все самые смелые ожидания, которые я осмеливалась вынашивать. Превосходит все надежды о том, что я найду себе место в этом или любом другом мире. Он любит меня чистой, жертвенной любовью, которая всегда будет ставить меня превыше его собственных нужд.

И осознание этого лишь усиливает мою решимость.

– Пожалуйста, – говорю я. – Я хочу попробовать.

На этот раз, когда я протягиваю руку, чтобы расшнуровать его штаны, он меня не останавливает. Он даже помогает мне и встает, пока я спускаю их с его талии, с его ладно сложенных бедер и мускулистых икр. Наконец я вижу своего мужа во всем его великолепии. Я уже видела большую часть его тела, восхищалась им и побаивалась величия его фигуры и осанки. Но ничто не подготовило меня к этому зрелищу. Да ничто бы и не смогло.

Едва ли я все еще дева. Технически говоря, девственности я не теряла, но мы уже делали такие вещи, что, думается, я вполне могу сорвать с себя этот ярлык. И все же лицо заливает румянец. Я раньше никогда не видела обнаженного мужчину. Выглядит очень странно. А еще он очень красив.

– Я… Я думаю, будет проще, если ты ляжешь, – говорю я.

Он вновь улыбается, его забавляет моя застенчивость.

– Как пожелаешь, любовь моя. – Он растягивается на меховом коврике рядом со мной, прижимая меня к своему крупному телу. Несколько мгновений я так и лежу, водя пальцами по линиям его торса и пресса, исследуя выступающие мышцы и многочисленные шрамы. После долгого задумчивого молчания он перекатывается на бок и снова целует меня, отстраняясь лишь затем, чтобы пробормотать: – Тебе не нужно делать ничего такого, чего не хочется, Фэрейн. Мне достаточно просто быть здесь, с тобой.

– Я знаю, – приподнявшись, я сажусь и смотрю на него, поглаживая его сильное, точеное лицо. – Но мне как раз этого и хочется.

И с этими словами я начинаю целовать его. Сперва смущенно, понемногу исследуя его губами, языком, зубами. Мне хочется повторить то, что он сделал для меня, я чутко слежу за всеми его реакциями. Когда я касаюсь его в определенных местах, он ахает, его тело и душа поют в ответ. Я не спеша упиваюсь каждым мгновением с ним, этим нашим миром для двоих. Этим местом, где мы поочередно разбираем и собираем друг друга заново.

– Ох, Фэрейн! – наконец выдыхает он, когда мои поцелуи опускаются все ниже. – Ты меня с ума сведешь!

Я улыбаюсь.

А затем беру его в рот.

Сперва это странно. Как и все, что было до этого. Мгновение я сомневаюсь в себе. Он такой большой, и, несмотря на детальные инструкции, которые я получила еще до брачной ночи, не уверена, что смогу дать то, что ему нужно. Но его стоны удовольствия и чувства, вибрацией идущие от его души, не лгут. Я набираюсь смелости, тяну и дразню, позволяю кончику моего языка лизать и играть. Это даже приятно – распоряжаться им вот так. Чувствовать каждый его отклик на мои прикосновения, ощущать эту мою новую силу, дарующую ему подобное удовольствие. Физическое удовольствие, да. Но ведь это далеко не все. Он мог бы найти способ утолить свои потребности где угодно. Но то, что даю ему я – мое присутствие, мою любовь, мои восторг и обожание, – это лишь только для нас двоих. Никто другой не сможет дать ему этого, никто во всех мирах.

Много времени не требуется. Он вскрикивает, когда приходит разрядка, и в тот же миг интенсивность его чувств пронзает меня насквозь, заставляя ахнуть. Мое тело загорается, словно его удовольствие было моим, а кристаллы в стенах вокруг нас взрываются красочной симфонией, заполняя мою голову пляшущими огоньками и чудесной, многоголосой гармонией песни.

Глава 4. Фор

Когда она в моих объятиях, кажется, что с миром снова все в порядке.

Помню, как я боялся, что человеческая невеста будет попросту слишком… маленькой. Что мне придется постоянно переживать, как бы не раздавить ее своим большим, неуклюжим трольдским телом. Но Фэрейн, какой бы изящной и хрупкой она ни выглядела, подходит мне так, словно ее создали для меня. Она тесно прижимается ко мне и чертит рукой мелкие узоры на моей груди, проводя линии между созвездиями шрамов.

Я опускаю голову и ловлю ее двухцветный взгляд. Она улыбается, и мое сердце вздрагивает, готовое остановиться от чистой радости. Ее улыбка так прелестна – еще более прелестной ее делает то, как редко она появляется на столь серьезном лице. Можно жить и умереть в свете одной этой улыбки – и никогда не возжелать иной.

И я думал, что потерял ее. Навсегда.

Тишину нашей комнаты вдруг нарушает бурчащий рокот.

– Ох! – ахает Фэрейн, кладя руку на свой голый живот. – Прошу прощения!

Я улыбаюсь и провожу пальцем по изгибу ее груди, в итоге кладя руку на ладонь.

– Должно быть, ты умираешь от голода. Никто не догадался тебя покормить?

Она качает головой.

– Я не хотела никого беспокоить.

Я прижимаюсь губами к ее макушке.

– Ты – их королева, – бормочу я, уткнувшись в ее волосы. – Для них честь, если ты их беспокоишь. – Однако, когда я вновь смотрю на свою возлюбленную, ее ресницы уже опущены, а всякие следы той улыбки пропали. Ее лоб омрачен тенью. Она отталкивается от меня и садится. Она все еще обнажена; ничто, кроме россыпи золотых волос, спадающих с плеч, не прикрывает ее тела. Еще на ней кулон, тот небольшой кристалл урзула, с которым она не расстается. Он лежит прямо у ее сердца, чуть поблескивая.

Боги небесные, как же она прекрасна! Я мог бы вечность лежать здесь и просто смотреть на нее, на каждое мельчайшее движение, что она делает. Наклон ее головы, напряжение в челюсти, когда она сглатывает, движение ее груди, когда она делает вдох. Хотя я недолго смог бы просто смотреть; вскоре меня обуяли бы другие желания, та потребность впихнуть как можно больше радости в то немногое время, что у нас осталось.

Но желудок Фэрейн снова урчит, а ее взгляд устремляется к блюду с едой.

– Постой, – говорю я, поспешно вставая на ноги. – Позволь мне. – И не подумав прикрыться, я пересекаю комнату и иду за блюдом. Подняв крышку, я открываю россыпь фруктов, грибов и маленькую буханку хлеба. Еду, которую я насобирал на кухне, получив заверения кухарки, что ее привезли из Гаварии, дабы усладить язык моей человеческой невесты.

Я возвращаюсь к коврику со своими подношениями. К моему огромному разочарованию, Фэрейн снова надела то красное платье, что я сорвал с нее. Вся шнуровка разорвана и болтается спереди, а лиф лишь частично прикрывает ее прелестную грудь. По крайней мере, мне даровано это благословение.

– Спасибо, – говорит она, когда я ставлю блюдо на коврик перед ней. Она оглядывает еду. – Ты очень внимателен. Знаю, ты, должно быть, был ужасно занят весь день.

– Сильнее, чем ты можешь себе вообразить, – я вновь вытягиваюсь рядом с ней на ковре, опираясь на локоть. – Но ты никогда не покидала моих мыслей. Мне чудом удавалось не броситься к тебе всякий раз, как у меня случалась передышка.

Она кусает гриб и мягкий хлеб, затем жует, закрыв глаза.

– Тебе нравится? – спрашиваю я.

Она кивает, но словно бы слегка давится тем, что у нее во рту.

– Прости, – говорит она. – Очень вкусно, и я умираю от голода, просто… ну, мое тело, похоже, больше не знает, что с этим делать.

– Потребуется время, чтобы заново всему научиться, – я протягиваю руку, нежно провожу пальцем по изгибу ее челюсти. – И чтобы научиться новому – тоже.

Услышав это, она улыбается, ловит мою ладонь и прижимает ее к своей щеке. Этого жеста почти достаточно, чтобы я отшвырнул блюдо прочь и сделал все, что в моих силах, дабы вновь пробудить в ней другой голод. Но это было бы эгоистично. Она измотана. И она мне уже так много отдала. Отныне ее потребности должны стоять в моем сердце на первом месте.

Поэтому я сдерживаю свою похоть. Фэрейн же в этот момент целует мою ладонь, а затем возвращается к еде. Сделав еще несколько глотков, она тихо спрашивает:

– А что стало с теми воггами? Насколько… насколько большой урон они нанесли?

Я морщусь и отворачиваюсь. Ей незачем знать все, что я видел и слышал, с чем столкнулся в тот день. Столько смерти и разрушений. Столько страха. А хуже всего этого – та безнадежность, что пронизывает сердце Подземного Королевства. Мифанар всегда был оплотом силы, которая умело противостояла врагам или угрозам. Куда обратиться трольдам, если монстры с такой легкостью вторгаются в их величайший город?

– Могло быть гораздо хуже, – говорю я, понизив голос. – Потери могли быть куда больше, если бы не ты.

Фэрейн содрогается и откладывает в сторону то, что осталось от еды. Я тянусь к ней и беру ее за руку.

– Фэрейн? Любовь моя, что не так?

Она качает головой. Мне хочется надавить на нее, побудить рассказать о своих тревогах, но не против ее воли. Я прикусываю язык в ожидании, а она тем временем прикасается к своему висящему на цепочке хрустальному кулону, привлекая к нему внимание. Глубоко в центре него есть пятно. Я хмурю лоб.

– Это было там раньше? – спрашиваю я.

– Что? – она поднимает глаза в удивлении.

– Это, – я показываю пальцем. – Эта тьма.

– В моем кристалле? Нет. – Она хмурится, опуская взгляд на камень, ее губы стягиваются в задумчивую линию. – Он словно бы затуманился. Не понимаю почему.

Вместо ответа я сажусь и тянусь к своим штанам, небрежно отброшенным в сторону в пылу страсти. Запустив руку в карман, я обхватываю пальцами острые грани кристалла и протягиваю его Фэрейн для осмотра. Поразившись увиденному, она моргает, а затем подбирает его своей изящной ладошкой.

– Где ты его взял? – наконец спрашивает она, поднимая на меня взгляд.

Мне не хочется упоминать Мэйлин. Не могу понять почему, но какой-то инстинкт подсказывает мне, что лучше держать Фэрейн и ту ведьму, что является моей матерью, как можно дальше друг от друга.

– Он из того пруда, – отвечаю я правдиво, пускай и отчасти. – Священного пруда, в котором к тебе вернулась жизнь. Я полагаю, что это – знак от богов.

– Что ты имеешь в виду?

Я подаюсь вперед, убирая ладонью волосы с лица. Последнее, чего мне хочется, это обременять Фэрейн. Не сейчас, пока она еще слишком слаба. Но я не могу скрывать это от нее.

– Весьма вероятно, что, когда цена за твою жизнь будет уплачена, тьма в кристалле развеется.

Ее глаза округляются.

– Что за цена, Фор?

– Цена – это жизнь.

Она смотрит на меня, и ее взгляд медленно заполняется ужасом. Затем она спрашивает обвиняющим тоном:

– Твоя жизнь?

Я потираю рукой загривок.

– Ну, да. Полагаю, что так. – Ее взгляд такой раскаленный, такой яростный, что я едва осмеливаюсь посмотреть на нее в ответ. – Я предложил свою жизнь в обмен на твою. По правде говоря, я не ожидал, что выйду из тех вод живым.

Позабыв об остатках еды, Фэрейн встает, опрокидывая тарелку. Мгновение она смотрит на меня сверху вниз, крепко сжимая в кулаке кристалл Мэйлин. Затем она резко разворачивается и шагает к окну.

– Фэрейн? – окликаю я ее. Она не отвечает. Она стоит там – силуэт, очерченный мягким сиянием сумрачья, тень без определенных черт. Внезапно ее плечи вздрагивают. Судорожный вдох переходит во всхлип.

В ту же секунду я вскакиваю на ноги и иду к ней через всю комнату. Я обхватываю ее руками, прижимаю спиной к себе и утыкаюсь носом в ее прелестные золотые волосы.

– Фэрейн, любовь моя, оно того стоило. Вернуть тебя – стоило всякого риска. Даже призрачный шанс спасти тебя заставил бы меня пойти на куда большее, чем это!

Она мотает головой и несколько раз пытается заговорить, пока не выдавливает из себя:

– Сколько у нас осталось? Ты знаешь?

– Я ничего не знаю. Это все для меня в новинку.

Развернувшись в моих объятиях, она поднимает на меня взгляд. В ее странных глазах сияют слезы, они блестят на ее щеках.

– Быть может, умру я, – шепчет она. – Может, боги лишь одолжили мне немного времени.

– Нет! – Внутри меня вскипает гнев, словно нарастающее давление внутри готового вулкана. – Этого не может быть. Я заключил сделку на твою жизнь. Не на несколько дней, а на целую жизнь, что ты проживешь. На меньшее я не соглашусь.

Она запрокидывает голову, приоткрыв губы.

– Фор, – мягко произносит она, – кто мы такие, чтобы чего-то требовать от богов?

Она права. У меня нет слов, мне нечем ей возразить. Но в сердце своем я противлюсь. Я бросаю вызов самим богам: пусть только попробуют забрать ее у меня.

Вместо слов я наклоняю голову и ловлю ее губы своими. Я позволяю пламени моей страсти смести все слова, все страхи, все протесты. И когда она поддается мне, когда в ее теле вновь разгорается желание, мы забываем обо всем остальном и позволяем этому миру, как и всем прочим, попросту раствориться.

Глава 5. Фэрейн

Когда я просыпаюсь с разгорающимися огнями мерцания, Фора уже нет рядом.

Прошлой ночью мы все-таки добрались до постели. И даже спали. Но ни на миг не переставали обнимать друг друга. Когда мы не занимались любовью, мы просто молча лежали, целуясь и обнимаясь. Мы просто существовали в этом моменте. Как будто мы могли каким-то образом заставить эту ночь длиться вечно. Как будто могли втиснуть целую жизнь любви в эти несколько слишком кратких часов.

Но в конце концов мы заснули. А теперь, когда я открыла глаза и повернулась к пустому месту рядом с собой на кровати, меня заполняет ужасающая боль потери. Должно быть, он ушел очень тихо, зная, как я измотана; внимательный и заботливый, как и всегда. Мне жаль, что он это сделал. Жаль, что он не разбудил меня своим поцелуем, не шепнул еще раз, что любит меня. Пусть даже я, вероятно, не отпустила бы его, поступи он так.

Я потягиваюсь своими голыми конечностями, у меня всё еще всё болит после испытания смертью и воскрешением, но я чувствую, что сил прибавилось. Открыв свою душу Фору и впустив в себя его эмоции, я чудесным образом поспособствовала своему исцелению. Голову заполняют воспоминания о проведенном вместе времени. Может, неправильно думать о таком после всего, что случилось? Все эти жизни, столь жестоко оборванные… и все же каким-то образом, среди смерти и разрушений, мы с Фором сумели отыскать что-то прекрасное. Если не поощрять красоту там, где можно, не питать ее и не помогать ей расти, то зачем вообще жить? Зачем бороться?

Мое тело все еще теплое и поет во всех тех местах, которые прошлой ночью исследовали губы, руки и язык Фора. Я чувствую себя обновленной – и не только из-за того удовольствия, что он пробудил во мне, пускай это и было воистину чудесно. Но это еще не все. Связь между нашими душами зажгла во мне какой-то свет.

Моя улыбка вдруг меркнет, теплое сияние в груди отчасти тускнеет. Он все равно не желает окончательно заключать наш брак. Конечно же, я знаю почему. Я понимаю причины и положение вещей, всё, что будет означать завершение брачного ритуала. Я не могу винить его за этот выбор, за то, что он сдерживается, не позволяя себе угодить в опасную ловушку, расставленную моим отцом. Но смогу ли я довольствоваться тем, что у нас есть? Зная, что наш брак не будет считаться законным в глазах моего народа, да и его собственного? Маленькая часть меня возмущена тем, как все это неправильно. А еще есть печаль от осознания того, что покуда все остается как есть, мы не сумеем выстроить совместную жизнь. Только любовь.

Хватит ли мне этой любви? Хватит ли Фора?

Одолеваемая этими вопросами, я встаю с постели и горестно улыбаюсь, глядя на платье, лоскутья которого разбросаны по всей комнате. Когда Фор срывал его с меня во второй раз, он убедился, что снова я его не надену. Остаток ночи мы провели, сплетаясь друг с другом, прижимаясь обнаженной плотью к плоти. Слов не хватит, чтобы выразить, насколько правильным это ощущалось. Я больше не чувствовала себя голой рядом с ним. Я чувствовала себя целой.

А теперь его нет. И мне холодно. Поэтому я направляюсь к гардеробу на другом конце комнаты и достаю платье в трольдском стиле, пошитое по человеческим пропорциям. Оно насыщенного синего цвета, отделано по кайме самоцветами, горящими живым огнем. В моем мире такое стоило бы целое состояние. Я надеваю его и как раз заканчиваю закреплять шнуровку под мышкой, как вдруг раздается стук в дверь.

– Войдите, – говорю я, оборачиваясь.

Дверь открывается. Входит Хэйл, держа в руках накрытое блюдо, совсем как то, что Фор приносил прошлым вечером.

– От короля, – говорит она, голос у нее глухой и глубокий. – Он распорядился, что вы должны сегодня поесть, иначе полетят головы.

– Ох. Спасибо. – Я сажусь у небольшого стола в центре комнаты. Его поверхность покрыта выбоинами от камней, обвалившихся в прошлые толчки, но он все еще вполне пригоден. Хэйл ставит передо мной блюдо и поднимает крышку, под которой обнаруживается еще одна порция человеческой еды, приготовленной специально для меня. Я открываю рот, собираясь спросить Хэйл о Йирт, моей горничной. Однако что-то в ее лице заставляет меня передумать. Я по привычке пытаюсь дотянуться до нее, коснуться ее чувств, но лишь затем, чтобы вспомнить, что больше этого не могу. Прошлой ночью, когда мы с Фором лежали в объятиях друг друга под светом мерцания, я начала было верить, что мой божественный дар возвращается. Но похоже, что я ошибалась. Ничего нет.

Я закусываю нижнюю губу и разглядываю стоящую передо мной еду: фрукты и выпечку, мягкий хлеб и сливочное масло. Пусть из вчерашней порции я и съела совсем немного, да и в животе пусто, как в пещере, но мне сложно разыскать в себе большой аппетит. Я сейчас должна быть мертва, в конце концов. Мертва, как и родной брат Хэйл, Йок. Он больше никогда не сможет насладиться такой простой радостью, как завтрак. Так с чего бы это делать мне?

Я качаю головой. Наказывая себя против воли богов, я Йоку своего почтения не выражу. Собравшись с духом, я кидаю ягоду на язык, катаю ее во рту и давлю зубами, а затем позволяю соку стечь вниз по горлу. Каждое впечатление – вкус, прикосновение, запах – ощущается гораздо полнее, чем мне запомнилось до смерти. Я даже не могу назвать это удовольствием – настолько я ошеломлена.

– Где сегодня король? – спрашиваю я, проглотив.

– Занимается нуждами города, – Хэйл бесстрастно стоит по стойке «смирно», словно находится на поле боя и ждет от меня каких-то приказов. Я киваю, пусть ее ответ и расплывчат. Хотелось бы мне быть сейчас с Фором, хотелось бы помогать ему чем-нибудь. Но я мало знаю о Мифанаре и его жителях, поэтому только путалась бы под ногами.

В животе завязывается противный узел никчемности. Пока Фор был со мной, пока обнимала его, я могла игнорировать подобные ощущения. Теперь же чувствую странную пустоту внутри. Зачем боги послали меня обратно в этот мир, если я снова должна вернуться в эту похожую на тюрьму комнату и ждать, пока кто-то разрешит мне действовать, жить? Мне это ненавистно – эта несостоятельность, которая определяла большую часть моей жизни.

Но какой Фору прок от сломанной королевы?

– Будут ли другие распоряжения? – спрашивает Хэйл, возвращая мое внимание к ней. Ее позвоночник прямой, как древко копья, лицо высечено из гранитной глыбы.

– Нет, Хэйл, – мягко говорю я. – Ты можешь идти. – Она разворачивается, чтобы уйти, но прежде, чем добирается до двери, я окликаю ее: – Погоди.

Она останавливается и оглядывается на меня немигающими глазами.

– Я… Я знаю, что ты сейчас чувствуешь.

Что-то в ее лице почти неуловимо напрягается. Она не говорит, лишь ждет, застыв на месте. У меня нет иного выбора, кроме как продолжать, пусть я и проклинаю себя за то, что вовремя не прикусила язык.

– Я потеряла обеих сестер, – говорю я, мой голос лишь чуть громче шепота. – Они были… они были убиты, а меня не было рядом. Я всегда приглядывала за ними, всегда защищала их. Но в конце меня рядом не было. Их забрали у меня. – Слеза скатывается с моей щеки, разбиваясь о стол. Я поспешно вытираю лицо ладонью. – Я знаю, каково тебе сейчас. Ты думаешь, что если бы была там, то наверняка смогла бы ему помочь, каким-то образом пустить волны судьбы вспять…

– Вы к чему-то ведете, принцесса?

Я замолкаю; слова, что были готовы слететь с языка, резко обрываются. Затем я опускаю взгляд на свои руки, скромно сложенные на коленях.

– Я лишь хочу, чтобы ты знала, что ты не одна.

Хэйл стоит передо мной – не воин, а мощная стена. Нерушимая, недвижимая. Представить, чтобы эта женщина оказалась на коленях, открыто рыдая, – невозможно, я почти уверена, что тот миг слабости сама выдумала. Долгое время спустя она делает глубокий вдох через нос.

– Мы все – одни. Единственный вопрос в том, будем ли мы мягкими и слабыми, подверженными ударам боли, страданий и смерти. Или же будем камнем.

С этими словами она разворачивается, выходит из комнаты и плотно закрывает за собой дверь.

* * *

Когда Фор наконец возвращается, на Подземное Королевство уже начинает опускаться сумрачье. Я стою у окна, гляжу на то, как кристаллы в потолке каверны один за другим меркнут, и бездумно кручу пальцами свой кулон. За моей спиной открывается дверь. Я разворачиваюсь на месте. Впиваюсь глазами в его прекрасное лицо.

В следующий миг я оказываюсь уже на другом конце комнаты, на губах – радостный возглас. Фор окутывает меня крепкими объятиями и целует в макушку, затем в висок, пока его губы наконец не прокладывают дорогу вниз, к моим. Я плотно прижимаюсь к нему, упиваюсь его теплом и присутствием. Когда он, закрыв глаза, отстраняется, чтобы отдышаться, то испускает тяжелый вздох.

– Ах, Фэрейн! Наконец-то я снова могу дышать.

Я улыбаюсь, глядя на него. Голова немного гудит; наш поцелуй раскрыл остатки моего божественного дара, и прямо в меня потекли его боль с печалью, вся тяжесть бремени, что он нес в течение дня. Это больно. Но для меня облегчение – знать, что мой дар не покинул меня полностью, потому что это значит, что я в свою очередь смогу помочь ему, смогу хоть частично унять его смятение.

– Пойдем, Фор, – говорю я, беря его за руку и пытаясь утянуть его в глубь комнаты, прочь от двери.

Но Фор качает головой. Когда я хмурюсь, он вновь прижимает меня к груди, обхватывает руками и кладет щеку мне на голову.

– Ох, женушка! – бормочет он. – Ты даже не представляешь, как сильно мне хочется остаться здесь, с тобой, в этом сумрачье.

– А ты не можешь? – мое сердце огорченно поникает.

– Мой двор собирается сегодня, чтобы почтить память тех, кто погиб при нападении. Это мой долг как короля – направить их души в Глубокую Тьму, к упокоению. Церемония продлится не один час. Я не смогу вернуться к тебе до самого мерцания.

– О. – Я позволяю ему вновь прижать мою голову к сердцу. Какой-то миг я просто слушаю, как оно бьется. Затем я хмурю лоб. – А что же я?

Его руки чуть напрягаются.

– Я пришел к тебе сразу, как только смог. И я тебе все возмещу. Столько раз, сколько ты пожелаешь.

В его голосе слышится улыбка, но я упираюсь ладонями в его широкую грудь и выхожу из кольца его рук. Мое сердце камнем бьется о ребра.

– Ты сказал мне, что я твоя королева.

Он хмурится.

– Так и есть, Фэрейн. Моя единственная королева, сейчас и во веки веков. Ты разве сомневаешься?

– Твоя королева должна быть с тобой. На церемонии.

Его лицо меняется. В глазах все еще сияет любовь, но выражение лица теперь окутано тенью, опасливое.

Я поднимаю подбородок, руки сжимаются в кулаки.

– Я должна быть рядом с тобой, Фор. Скорбеть вместе с тобой и твоими подданными. Моими подданными. – Я удерживаю его взгляд, но он отстраняется, оставляя меня дрейфовать в темном и коварном море.

– В Мифанаре сейчас опасно, – говорит он. – Есть… фракции. Интриги. Ведутся игры, о которых ты не имеешь понятия.

– Я не ребенок, Фор. – Эти слова больно жалят, кусают меня за язык, пока я их произношу. – Я знаю, что в Мифанаре неспокойно. Я знаю, что в твоем совете есть те, кто побуждал тебя меня обезглавить. Более того, кто-то даже пытался манипулировать тобой при помощи яда. Я не дура. На кону ведь моя жизнь стояла, в конце концов.

– И она все еще стоит на кону.

– Да. Стоит. – Я делаю шаг к нему. – Но если я твоя королева, то я должна находиться рядом с тобой. Я могу помочь.

– Ты уже помогла. – Он тянется вперед и берет меня за руку. – Ты все отдала. Ты отдала свою жизнь! Ты ничего не должна, любовь моя. Не мне. И уж точно не Мифанару.

– А кто сказал, что я что-то должна? – Часть меня хочет выдернуть у него свою руку, злясь на этот барьер, что он ставит между нами якобы во имя любви. Но вместо того я сжимаю его пальцы. Если бы я только могла как-то показать ему свои чувства, заставить его понять. – Это моя жизнь, Фор. Я так много лет пряталась из-за того, каким неудобством была для тех, кто считал меня слабой, бесполезной. Но я сильнее, чем они полагали. Не ты ли сказал мне, что только трус стал бы прятать подобную силу за закрытыми дверями?

Его глаза широко распахиваются. Мне не нужен божественный дар, чтобы прочесть его потрясение, он в ужасе оттого, как его собственные слова теперь используют против него. Я продолжаю давить.

– Меня не нужно заматывать в шелка и убирать куда подальше, как ценную вещь. Я уже доказала, на что способна.

– Все не так просто, Фэрейн. – Фор выпускает мою голову, отворачивается от меня. Он идет через комнату к темному очагу, смотрит в тени пустого камина. – Я не затем возвращал тебя к жизни, чтобы швырнуть в когти дьяволам. А именно это я и сделаю, если выведу на глаза своего двора прямо сейчас, так скоро после кризиса.

– Значит, ты настаиваешь на том, чтобы я сидела в плену?

– Нет! – Он тут же разворачивается ко мне, серебряные волосы вихрем рассыпаются по плечам. В его глазах горит мука. Этого почти достаточно, чтобы я отступилась. Но я не собираюсь отказываться от того преимущества, что у меня есть.

– Тогда ты должен дать мне свободу самой делать выбор. Позволить мне решать, на какой риск я готова пойти.

Он качает головой.

– Мне нужно, чтобы ты доверилась мне. Еще ненадолго. Мой народ… Они и понятия не имеют, что ты для них сделала, в каком долгу они перед тобой. Надеюсь, со временем они поймут, и тогда ты получишь те почести, которых достойна.

– С каким временем?

За моими словами следует тишина, острая, как опускающийся топор палача. Потому что мы оба знаем правду: времени нет. Его город, его мир находятся в страшной опасности. Какие бы тяготы он ни пытался разрешить сегодня, они лишь прибавились к его безнадежности и отчаянию, а не преуменьшили их. Та магия, которую я активировала в Круге Урзулхар, может, и отложила конец Мифанара. Но конец все равно приближается.

Фор поникает. Пусть он и могуч, но в этот миг кажется, что вот-вот сломается.

– Фэрейн, – наконец говорит он рваным голосом. – Фэрейн, ты владеешь моим сердцем, моей душой. Всем, что я могу тебе дать. Но я все еще король Подземного Королевства. Я должен делать то, что считаю верным для своего народа, невзирая но то, что сам чувствую по этому поводу.

– А что же я? – продолжаю упорствовать я. – Разве я не королева?

– Ты моя королева.

Считаные часы назад он объявил меня королевой Мифанара. Очевидно, того, что произошло сегодня, было достаточно, чтобы он пожалел о тех словах.

Я отворачиваюсь от него и обнимаю себя руками. Горло перехватывает от слез. Я оглядываю комнату, эти покои, что были моей тюрьмой. В прошлое сумрачье они стали убежищем, раем, созданным только для нас двоих.

Но я никогда не буду тем, что нужно Фору. Пусть он и любит меня, он никогда не выберет меня по-настоящему.

Внезапно он оказывается позади, обхватывает меня руками, зарывается лицом в мои волосы.

– Фэрейн! – стонет он. – Фэрейн, сердце мое! Если бы я только мог освободиться от гнета этой короны, я бы сделал это. Но вытащить тебя туда всем на обозрение – значит подвергнуть тебя опасности. Ты и правда попросишь меня это сделать? Потребуешь, чтобы я рискнул тем, что люблю сильнее всего во всех мирах?

Я не отвечаю. Потому что я знаю, что он говорит правду. Мы оба – пленники, пусть и по-разному. Так что я не противлюсь, когда он разворачивает меня лицом к себе, когда обхватывает мои щеки и целует. Я даже снисхожу до того, чтобы поцеловать его в ответ. Когда между нами вновь устанавливается эта вибрация душ, я опять чувствую его боль и страх. Но, как и всегда, – его любовь. В ней я больше не сомневаюсь.

Я отстраняюсь. Его чувства слишком болезненны, они пульсируют у меня в голове.

– Ступай, – шепчу я.

Он качает головой.

– Я не могу вот так тебя оставить.

Я тянусь вверх, глажу его по щеке.

– Я понимаю. – Мой голос тяжел, но слова правдивы. Конечно же, он должен выбрать свой народ, свое королевство. Он бы уже не был тем мужчиной, которого я полюбила, если бы выбрал иное. – Я понимаю, – повторяю я, на этот раз тверже, – и я буду ждать тебя к мерцанию.

– А до тех пор тебя будет охранять Хэйл, – говорит он. – Она и сейчас на посту. Ты будешь в безопасности.

– Я знаю. – Я позволяю своей руке соскользнуть с щеки Фора на грудь, лечь прямо над его бьющимся сердцем. Затем, запрокинув голову, я одариваю его последним нежным поцелуем. – Ступай, – бормочу я ему в губы. – Будь тем королем, что нужен Мифанару.

Его нежелание почти осязаемо, но он отпускает меня и начинает пятиться. Он безотрывно глядит мне в глаза, пока не добирается до двери покоев. Там Фор отворачивается, чтобы встретиться с миром лицом к лицу. Я мельком вижу Хэйл, стоящую в коридоре снаружи, а затем дверь за ним закрывается.

И я остаюсь одна. Снова.

– Проклятье, – шиплю я сквозь проступившие слезы. Стиснув зубы, я утыкаюсь взглядом в сталактиты над головой. Я хотела, чтобы он выбрал меня. Боги небесные, я хотела, чтобы он увидел меня и узнал, а узнав, выбрал меня. Чтобы поверил, что я достаточно сильна и могу пережить все, что уготовила бы судьба.

Но он не может. Потеря, которую он испытал, когда я умерла, все еще слишком свежа, и ему страшно.

Мне же, однако, нет. Больше нет. Всякий страх, который я могла испытывать перед его придворными и их презрением, перевешивает куда более сильный страх потерять свободу. Я так жить не могу.

Кулаки сжимаются, когда в груди разгорается огонь решимости. Если Фор не желает рисковать моей жизнью, то придется мне рискнуть ею за нас обоих.

Глава 6. Фор

– А вот и ты, братец! Я уж было начал опасаться, что мне придется занять твое место.

Я застываю под аркой входа в Грот Кату, всматриваясь в тускло освещенное пространство. Я полагал, что здесь никого не будет, не считая Умог Зу, жрицы, которая ждет на краю бассейна. Я не был готов встретиться взглядом с братом.

Сул стоит между мной и жрицей; тусклое сияние, источаемое маленькими кристаллами лорста, утопленными в стену, освещает половину его лица. Его глаза ярки и самую малость слишком пронзительны, а слова звоном отдаются у меня в ушах. Обычно я отмахнулся бы от них, как от пустяка. Теперь же, пока по нашему пострадавшему городу безостановочно прокатываются волнения, до меня долетают шепотки. Шепотки о том, что в сыне-полукровке старого короля Гавра мало трольдского и он не способен править Подземным Королевством. Шепотки о том, что его второй, чистокровный, сын был бы лучшим королем в эти суровые времена.

– Вам нужно продемонстрировать свою силу, – в это мерцание внушал мне лорд Гол, один из моих министров. – Проведите Вулуг Угдт. Пусть ваш народ увидит, как вы призываете силу своих праотцов и доказываете свою власть. Откройте галереи, пусть горожане будут этому свидетелями. Они увидят, а потом будут пересказывать другим, и вести быстро разлетятся по всему Подземному Королевству, раз и навсегда положив конец этой опасной болтовне.

– А если у меня не получится? – спросил я голосом холодным и твердым.

Гол просто выгнул бровь.

– Я бы посоветовал Вашему Величеству преуспеть.

Проще сказать, чем сделать. Вулуг Угдт – Песнь Мертвых – это испытание, которое на мою долю еще не выпадало. В последний раз, когда эта церемония проводилась в Мифанаре, Камень Смерти поднимал мой отец. Это было после Триединого Опустошения, величайшей трагедии современной истории. Три могучих города были утеряны в один день в результате самых сильных толчков, когда-либо сотрясавших Подземное Королевство. Оборвались бессчетные жизни. После этого король Гавр решился провести Вулуг Угдт, дабы таким образом сплотить свой народ. Он вошел в священные воды юнкату и на глазах всего двора вступил в резонанс со всеми погибшими душами, направляя их к месту упокоения в Глубокой Тьме.

Я помню, каким сильным он тогда выглядел, высоко подняв Камень Смерти над головой. Но по мере того, как проходили часы, его руки начали дрожать, а лоб покрылся испариной. Я боялся, что он уронит камень и церемония будет испорчена, а все эти мертвые души обрекутся на скитания по кавернам Подземного Королевства, так и не найдя покоя. Но в конце концов сияющее сердце Камня Смерти потемнело, знаменуя переход душ. И пусть отец покачнулся, выходя из священного бассейна, но ноши своей он не выронил.

Когда Гол выдвинул свою идею, мой разум затопили воспоминания. Я вспомнил, как крупное тело моего отца содрогалось под весом того камня, а также те долгие, мучительные, ужасающие часы, когда я и остальные члены двора короля Гавра слушали бесконечный напев Вулуг Угдт. Гадая, надеясь, страшась…

Почему-то мне и в голову не приходило, что однажды мне придется оказаться на месте моего отца. Что новые трагедии обрушатся на это королевство, а я, как его король, должен буду соблюсти древние традиции и стать символом силы и дарованного богами лидерства, в котором нуждается мой народ. Смогу ли я соответствовать этой роли? Или же моя смешанная с людской кровь меня подведет?

Эти страхи эхом отзываются на задворках сознания и сейчас, когда я останавливаюсь и встречаюсь взглядом с братом.

– Что ты здесь делаешь? – рычу я, мои слова почти тонут в грохоте водопада.

Сул хмурит лоб, делая невинное лицо.

– Согласно традиции, ближайший родственник короля мужского пола должен сопровождать его на священных церемониях.

Ему незачем мне напоминать. Мы оба достаточно хорошо знаем традиции. Именно Сул стоял рядом со мной в секунды, предшествовавшие моему свадебному заплыву. Разумеется, он должен быть со мной и сейчас.

Игнорируя затягивающийся в животе узел, я вхожу в сырую тьму Грота Кату и позволяю Сулу помочь мне снять расшитую самоцветами церемониальную мантию. Лишь только лоскут пари прячет мои чресла, и я стою обнаженный, открытый всем выжидающим взглядам моего двора и королевства. Они должны видеть, что я совершаю сей подвиг безо всяких ухищрений. Они должны видеть, что лишь благодаря собственной силе я поднимаю моих ушедших из жизни подданных и направляю их к месту упокоения.

Отвернувшись от Сула, я оказываюсь лицом к лицу с Умог Зу, стоящей спиной к водопаду. За этой завесой воды лежит огромный зал, в котором собрался мой двор. Лорды и леди королевства, жрецы и жрицы, не говоря уже о горожанах, набившихся в верхние галереи.

И мертвые. Не будем о них забывать. Полные надежды, ожиданий. Отчаяния.

Я не могу их подвести.

Я впиваюсь взглядом в Камень Смерти, который Умог Зу держит в руках перед своим сердцем. Это сфера отшлифованного, безупречного кристалла урзула. В ее глубине сияет бледный свет, который время от времени мерцает, точно живой. Она кажется такой хрупкой, словно переливчатый мыльный пузырь, готовый улететь прочь. Но пусть жрица и стоит неподвижно, как статуя, мне видно, что ее руки напряжены. Говорят, тот, кто держит Камень Смерти, поднимает груз всех почивших душ, еще не обретших покой.

Я облизываю пересохшие губы. Часть меня хочет обратиться к Сулу за поддержкой, но между нами мраморной стеной стоит недоверие. Он стал для меня чужим, еще более опасным оттого, что носит знакомое лицо. Может, он и стоит по правую руку от меня, но на самом деле я один.

Один…

Перед мысленным взором встает образ. Фэрейн. Моя жена, глядящая на меня снизу вверх с такой обидой и непониманием в лице. Ее голос звенит у меня в памяти: «Твоя королева должна быть с тобой». Она права, разумеется. И если бы этот жуткий страх не пылал у меня внутри, она бы сейчас и была рядом, крепко держала меня за руку, делясь со мной этой своей тихой силой, которую столь многие недооценивают. Быть может, я сглупил, велев ей и дальше прятаться в своих покоях? Нет, ибо я чувствую на себе пронзительный взгляд Сула. Разве мог я снова позволить ему ее увидеть, в то время как так его подозреваю? Покуда я не буду уверен, что она будет в безопасности здесь, при моем дворе, я должен постараться…

– Морар-джук! – голос Сула шипит тихо, но камни грота подхватывают слова эхом, вскоре заполнившим все пространство. – А что она здесь делает?

Я тут же разворачиваюсь. И смотрю, совершенно пораженный.

В арочном проеме на дальнем конце грота стоит Фэрейн. В том самом проеме, из которого она, замаскированная под свою сестру, появилась в своем платье-воке, дабы осуществить свадебный заплыв. Однако теперь на ней не тот простой, бесформенный вок.

Во рту становится сухо. Камень ухает на дно живота, превращается в магму и растекается по венам.

Она… великолепна в своем серебряном платье с разрезом выше колен. Оно облегает каждый изгиб ее тела так, словно его попросту нарисовали на теле. Ее лоб венчает головной убор в форме драконьих крыльев, а на узких плечах, выступая в стороны, лежит широкий золотой воротник тонкой работы. Выполненный в том же стиле каркас кринолина подчеркивает ее женственные формы, с него свисают нити золота и красные самоцветы, мерцающие и блестящие при каждом движении ее прелестной фигурки.

Она выглядит совсем как трольд. Всего несколько дней назад я бы сказал, что это для нее слишком, что такое одеяние чересчур объемно для столь миниатюрного тела, оно попросту проглотит ее. Теперь же я вижу, что был бы как никогда далек от правды. Она держит себя с грацией и достоинством истинной королевы. Никакие наряды или украшения не могут ее затмить, ибо она несет в себе слишком большую силу. Она бы стала сверкающим украшением при дворе любого короля фейри. Я видел ее раздетой и упивался красотой обнаженного тела. Но почему-то видеть ее такой, облаченной в традиционные одежды трольдов, для меня куда более эротично, чем просто лицезреть голую плоть. Она – райское видение, о котором такой мужчина, как я, может только мечтать.

Секунду я слишком потрясен, чтобы думать и дышать. Ее глаза, голубой и золотой, увлекают меня в свои странные глубины. Моя душа кричит, требуя, чтобы я обнял ее, а тело пылает от желания ею обладать.

Внезапно движение вырывает меня из ступора.

Сул стремительно идет через грот.

– Курспари! – рычит он. – Что ты здесь делаешь? Это священное место. – Поток трольдских слов летит в нее, словно острые камни, брошенные в ее мягкую плоть. Она не понимает их, слышит только злобный тон, которым они произносятся. Но не дает себе дрогнуть. Фэрейн смеряет моего брата взглядом, задрав подбородок и сжав кулаки. Сул поднимает здоровую руку.

Не знаю, когда я сделал свой первый шаг. Никакого осознанного решения будто и не было. Очутившись рядом с ними двумя, я стиснул предплечье Сула так крепко, что его кость могла треснуть. Я отрываю его от земли и впечатываю в стену. Его дыхание, полное боли, шипит у меня в ушах, когда я близко придвигаюсь к нему, вжимая его лицо и тело в зазубренные камни.

– Тронешь ее, – рычу я ему в ухо, – и я сломаю вторую руку.

Его бледные глаза бегают в разные стороны, он пытается оглянуться на меня сквозь завесу волос. В глубине его взгляда сверкает чистый ужас. Никогда прежде Сул не смотрел на меня так.

– Фор!

Голос Фэрейн словно хлыстом бьет по моим эмоциям. С трудом повернув голову, я отрываю глаза от брата и вижу, что она приближается, выставив вперед руку.

– Фор, не делай ему больно!

Я судорожно втягиваю воздух. Мне хочется велеть ей отвернуться, закрыть глаза, раз уж она не в силах видеть, как я проявляю жестокость во имя нее. Мне хочется прорычать ей: «Видишь? Вот, что случается, когда ты меня не слушаешь! Чтобы тебя уберечь, я должен стать монстром. Я должен уничтожить то, что люблю, ради того, чем дорожу сильнее всего на свете». Это происходит на самом деле? Таким я стал? Я и правда поставлю Фэрейн превыше всего – семьи, крови, истории, преданности? Моего собственного королевства?

В грот входит Хэйл, одной рукой сжимая рукоять своего меча. Она смотрит на эту картину, ее взгляд перескакивает с Фэрейн на меня, с меня – на моего брата. Ее глаза вспыхивают, и мне интересно, не бросится ли она на меня, защищая Сула. Но вместо того она застывает, наполовину вытащив меч.

Сул пытается вывернуться из моей хватки. Я встречаюсь с ним взглядом и вижу, что страх сменился хитрой расчетливостью.

– Боги, братец! – выдыхает он, его губы выгибаются в неприятной улыбке. – Я всего лишь хотел предложить твоей прелестной невесте подняться на галерею.

Я слышу ложь, сквозящую в его словах. Мне хочется выжать из него правду, заставить его сознаться, здесь и сейчас, во всем, что он сделал. Но Фэрейн наблюдает за нами, а мертвые ждут. Я должен хотя бы на какое-то время вернуться к роли короля.

Зарычав, я выпускаю руку Сула и делаю два шага назад. Он охает и морщится, тряся выкрученной рукой и разворачиваясь ко мне.

– Что ж. Теперь, когда с этой маленькой интерлюдией покончено, может, займемся делом? Умог Зу была чрезвычайно терпелива.

Я бросаю взгляд на жрицу. Она стоит точно так же, как и прежде: глаза закрыты, кожа серая, словно камень, в руках кристалл. Невозможно понять, заметила ли она то, что только что произошло. Я отворачиваюсь от нее к Фэрейн, подошедшей ко мне. Сладкий аромат ее волос заполняет мой нос. Пусть я и стараюсь себя одернуть, но мой взгляд скользит по ее фигуре, по всем изгибам, столь удачно подчеркнутым этим облегающим платьем. Низ живота напрягается, наливается жаром.

– Что ты здесь делаешь, Фэрейн? – вопрошаю я, понизив голос так, чтобы остальные не расслышали.

Выражение ее лица безмятежно. За все это время она и бровью не повела, даже когда Сул угрожающе навис над нею.

– Я тебе уже говорила, – отвечает она. – Я не буду пленницей. Больше нет.

Жар в моем нутре готов выплеснуться. Не знаю, в похоти ли дело, в страсти или чистой ярости. Я ощущаю на себе пристальные взгляды, чувствую давление всего королевства и моего двора, ожидающего, что я пройду через водопад. Следующие несколько часов окажутся для Фэрейн напряженными. Я не смогу защищать ее, пока буду в ловушке Вулуг Угдт.

– Ты должна уйти. – Эти слова слетают с моих губ, как наточенные копья. – Немедленно.

Она смотрит мне в глаза не моргая.

– Я твоя королева?

Весь воздух словно покидает мои легкие. Конечно же, она моя королева. Во всех смыслах, кроме того, который признает мое королевство. Но как же мне отослать ее прочь? Как я могу предать каждую клятву, что принес, пока баюкал ее у себя на руках, когда мы сидели вместе под звездной аркой вечности?

Я беру ее за обнаженное плечо и крепко сжимаю его пальцами. Поднеся свое лицо близко к ее, я выдыхаю сквозь стиснутые зубы:

– Ты – самая невыносимая из женщин.

Улыбка Фэрейн так же ослепительна, как и солнце ее мира.

– Рада, что мы понимаем друг друга.

Сжав челюсти, я разворачиваюсь, все еще держа Фэрейн за руку.

– Моя жена присоединится к тебе на время церемонии. Пусть она наблюдает за тем, что должно произойти.

На лице моего брата не дергается ни один мускул. Он лишь кланяется, затем протягивает руку Фэрейн – воплощение цивилизованной формальности. По телу Фэрейн пробегает дрожь, но она поднимает подбородок и, не удостаивая меня ни словом, ни взглядом, высвобождается из моей хватки и плывет в сторону Сула. Она такая маленькая по сравнению с его громадным трольдским ростом и все же держится прямо, заведя плечи назад и высоко держа голову. Она не позволит себя подавлять.

За водопадом гремит глубокий рев. Если бы я не знал наверняка, то решил бы, что мир вот-вот сотрясет очередной толчок. Но это не землетрясение. Это низкие, отдающиеся в животе первые ноты Вулуг Удгт, которые затянул хор из двух сотен жрецов и жриц, поющих на самом древнем из всех трольдских наречий.

– Морар тор Граканак, – выводят они. – Оагунгад вулуг ку-ва!

Бог Глубокой Тьмы. Услышь песнь наших потерянных душ.

Песнь Мертвых началась. Она будет длиться, покуда души наших мертвых не обретут покой. Теперь ее уже не остановить.

Оторвав взгляд от Фэрейн, я вновь поворачиваюсь к Умог Зу. Она тоже начала петь, ее глубокий голос сливается с хором по ту сторону водопада.

– Морар тор Граканак, – бормочет она.

Кристалл в ее руках начинает сиять, глубокий свет в его сердцевине становится все сильней с каждым мгновением. Я приближаюсь и, встав перед ней, вглядываюсь в эту выпуклую, отполированную поверхность. Здесь так много силы, которую я не понимаю. Силы Вулуг Угдт, привлекающей души из бессчетных каверн Подземного Королевства, притягивающей их в это место. Скоро даже такая святая женщина, как Зу, не сможет ее удерживать. Это ноша короля.

Я протягиваю руки. Принимаю у нее камень.

И мир, который я знаю, рассыпается.

Глава 7. Фэрейн

В тот миг, когда Фор берет тот камень, я чувствую, как его отрывают от меня.

Я не знаю, как это объяснить. Словно какая-то дверь, о существовании которой я и не догадывалась, вдруг захлопывается между нами. Он все еще здесь, стоит на краю того бассейна. Но в каком-то очень реальном и ужасном смысле его больше нет. Тело, в котором душа моего мужа больше не живет, несет сферический кристалл в бассейн по ту сторону водопада. Мощный поток воды взбивает вокруг него пену, но он продолжает шагать в такт пульсирующему рокоту трольдских голосов, поющих во внешнем зале. Еще через миг водопад поглощает его фигуру, и он исчезает из виду.

– Нургхед гхот.

Я вздрагиваю, услышав резкий голос, а когда оборачиваюсь, то вижу принца Сула, пристально изучающего меня. Он достаточно хорошо говорит на моем языке и все же решает этого не делать. Это решение сообщает мне куда больше, чем какие-то слова. Я знаю, что он не хотел, чтобы его брат заключал союз с Гаварией. Я знаю, что он мне не друг. Но я всегда полагала, что он предан Фору. Считает ли Фор, что его брат представляет для меня угрозу? Стоит ли и мне его опасаться?

Принц взмахивает рукой, показывая, что я должна пойти с ним. Я один раз киваю и начинаю шагать рядом с ним, отчетливо осознавая, что следом за нами идет молчаливая стражница. Хэйл ни словом не возразила, когда я появилась в дверях своей комнаты, одетая в это изысканное платье. Она лишь смерила меня взглядом, приподняла бровь и сказала:

– Король предпочел бы, чтобы вы оставались в своих покоях.

– Мне это отлично известно, – ответила я, в то время как шея уже начинала болеть от тяжести головного убора. – А тебе велено меня отсюда не выпускать?

Она один раз моргнула, затем качнула головой.

– В таком случае я присоединюсь к нему.

Хэйл пошла впереди, всю дорогу сохраняя молчание. Мне повезло, что она согласилась помочь; сама бы я ни за что не нашла обратной дороги в этот грот. Теперь же я еще более рада, что она прикрывает мою спину. Может, я ей и не нравлюсь, но ее верность Фору неоспорима. Если придется, она меня защитит. Ради него, если не ради меня.

Я иду с принцем Сулом по узкому уступу, огибающему водопад и выходящему в огромную залу на другой стороне. Через мгновение я останавливаюсь, широко распахнув глаза.

Здесь мертвые. Тела всех убитых собраны и замотаны в погребальные саваны, на закрытых глазах лежат черные драгоценные камни. Их так много. Большие и маленькие. Некоторые – душераздирающе крохотные. Ряд за рядом их разложили вокруг священных вод, заполнив весь пол этого огромного пространства.

Желудок проваливается вниз. Я знала, что это будет церемония прощания с мертвыми. Но я не ожидала их увидеть, столкнуться с их количеством. Фор сказал, что итоговое число погибших не столь велико, каким могло бы быть. Но он лишь пытался оградить меня от правды. Скольких из этих душ я могла бы спасти, если бы чуть раньше добралась до Круга Урзулхар? Сколько жизней я могла бы уберечь, если бы не поддалась той боли, что скручивала мое тело?

Мои ноги прирастают к земле. Я не могу двинуться, не могу убежать. Я ничего не могу, только стоять на одном месте, пока сквозь меня льется трольдская песнь. Человеческие уши не созданы для того, чтобы выдерживать такие песни, поющиеся голосами столь глубокими и столь резкими. В этом звуке есть красота, но это опасная, дикая и сокрушительная красота. Я в отчаянии отрываю глаза от вида всех этих тел и впиваюсь ими в Фора. Он прошел сквозь водопад и теперь стоит на дальнем конце бассейна, вода плещется у его бедер. Он так неподвижен, что мне легко поверить, будто я вижу лишь каменную копию того мужчины, которого люблю. И дело не только в неподвижности – куда сильнее поражает это неотвязное ощущение, что меня от него отрезали. Как будто его душа перешла в другой мир, оставив меня здесь.

Я бросаю быстрый взгляд на высокие стены, озаренные висячими кристаллами лорста. Этот зал по меньшей мере пять этажей в высоту, с галереями, выходящими на водопад и бассейн. Сталагмиты служат природным барьером между зрителями и отвесным обрывом, ведущим ко дну каверны. Множество лиц смотрят поверх и вокруг них, наблюдая за своим королем. Многие из этих взглядов сосредоточены и на мне. Некоторые с подозрением. Все – с любопытством. В данный момент я рада, что мой божественный дар впал в спячку; не уверена, что я смогла бы вынести гнет их эмоций в этом зале скорби.

Сул с достоинством шагает вперед, пробираясь между мертвыми к дальнему концу этого зала. Лишь теперь я замечаю другие фигуры: высоких, торжественных трольдов-сановников, министров Фора и членов его двора. Их глаза закрыты, их руки молитвенно сложены. Их кожа, обычно такая сияющая и бледная, потемнела до разных оттенков каменно-серого. Если бы не их фантастические наряды, они бы легко могли слиться со стенами.

Обеими руками вцепившись в юбки, я пересекаю зал, лавируя между завернутыми в саваны телами. Болезненно осознавая каждое из них по отдельности, осознавая пустоту внутри них. Где же их души? Фор сказал, что эта церемония должна привести их к месту упокоения. Значит ли это, что они сейчас бродят по Мифанару и Подземному Королевству?

Сул занимает оставленное для него место среди трольдов. Он принимает такую же молитвенную позу, что и все остальные, и опускает голову. Мгновения спустя его кожа тускнеет до темно-серого, а его тело словно застывает. Приглядевшись, я различаю рядом с ним фигуру его матери, королевы Рох. Она глубоко погрузилась в свое каменно-медитативное состояние и не осознает моего присутствия. И все же я не могу отделаться от жутковатого ощущения, будто она каким-то образом смотрит на меня сквозь свои опущенные веки.

Ну и где же мне встать? Для меня здесь нет места, я также не могу погрузиться в камень, как все остальные. Тем больше было причин послушаться Фора и остаться в своих покоях. Если эта церемония и в самом деле продлится несколько часов, то как я ее выдержу?

Решительно стиснув челюсти, я встаю перед Сулом и его матерью и поворачиваюсь лицом к бассейну. Я впиваюсь взглядом в Фора, мой якорь в этом странном мире резких песен и непроницаемого камня. Ужасный грохот этих трольдских голосов напоминает о хаотичном сотворении миров – пылающую жизнь и крошащийся камень, которые за миг сталкиваются друг с другом, создавая и разрушая. И посреди всего этого Фор стоит неподвижно, держа кристаллическую сферу высоко над головой. Она сияет внутренним светом, пульсирует в такт резонансу песни. В самом бассейне пробудились другие огни, все те сверкающие кристаллы, которые озаряли эти священные воды во время нашей брачной церемонии. Теперь они сияют для мертвых.

Песнь пробирается мне прямо в кости. Она гудит в них, своей глубокой вибрацией соединяя меня с камнями. Как будто эта песнь, поющаяся сотнями голосов, активирует жизненную силу внутри урзула. Вот бы я могла ее понять. Это словно язык, который мне никак не дается. Если бы только кто-то мог научить меня. Тогда, возможно, я сумела бы помочь…

Я моргаю. Сколько времени прошло? Внезапно кажется, что я простояла здесь несколько часов, как будто песнь и гул кристаллов окутали меня, утянули на глубину и погрузили в транс. Но что-то выдернуло меня обратно. Нахмурившись, я качаю головой и снова отыскиваю взглядом Фора.

Он упал на колени.

Мое сердце подскакивает. Что случилось? Он не должен так выглядеть, вес кристалла как будто сокрушает его. Я оглядываюсь на придворных, выстроившихся вдоль стен. Они все так же глубоко погружены в свой камнеподобный транс и словно бы не замечают происходящее. Но на галерее вверху появляется движение, нервно шевелятся тела, сверкают глаза. Зрители беспокоятся. Они тоже понимают, что что-то не так. Я снова поворачиваюсь к Фору. Кристаллы урзула в воде вокруг него мигают. Они сияют уже не тем ярким голубовато-белым светом, а резким, глубоким красным. Свечение в центре того кристалла, что он держит, пылает огнем.

– Фор, – шепчу я, мой голос теряется в неустанном грохоте трольдской песни. Я делаю шаг.

На мое плечо ложится рука.

– Гурат, курспари.

Я поворачиваю голову назад и встречаюсь с устрашающим взглядом Сула. В его глазах отражается красный свет кристаллов урзула.

– Отпусти меня, – говорю я.

Он скалится.

– Тебе нельзя вмешиваться, – говорит он, переходя на мой родной язык. – Это уничтожит его. Фор должен доказать, что он – ттармок, что он может вынести давление мира.

Я качаю головой.

– Это ведь сокрушает его. Он умрет.

– Если на то будет воля Глубокой Тьмы.

– Нет! – Я пытаюсь вырваться из его хватки. – Я не стану стоять в стороне. Я могу помочь ему. – Решимость делает мой голос тверже. – За этим меня сюда и послали.

Пальцы Сула на моем плече сжимаются крепче, как будто ему очень хотелось бы раздробить мне кости.

– Морар-джук! – рычит он. – Тебя сюда послали, чтобы ты стала его погибелью, но не думай, что я стану стоять в стороне и позволю тебе…

Он резко замолкает, когда большая бледная рука отдергивает его назад. Мы оба оборачиваемся, с удивлением обнаруживая, что рядом с нами стоит королева Рох. Ее каменная шкура растаяла, вновь открыв бледное лицо и идеальные черты, подсвеченные красным сиянием кристаллов урзула.

Она что-то рявкает своему сыну по-трольдски.

– Мар! – начинает протестовать он, но она его обрывает, грубо отпихивая в сторону. Он чертыхается и расправляет перед своего одеяния, его глаза перескакивают с меня на нее и обратно. Игнорируя его, Рох поворачивается ко мне. Я удерживаю ее взгляд, кровь моя бежит по венам все быстрее. Она мне не друг; у меня есть причины полагать, что она мне враг. Она не хочет спасения Мифанара или Подземного Королевства, она скорее жаждет их окончательного уничтожения. И она явно не поддерживает ни Фора, ни его правления.

Сейчас она смотрит на меня сверху вниз, воплощая разом свирепую мощь и яростное бессилие. Королева, которая больше не является королевой в мире, находящемся на краю гибели. Она вглядывается в мое лицо. Затем ее глаза на мгновение опускаются к кулону, лежащему у меня над сердцем.

– Ступай к нему, – говорит Рох. Она резко вскидывает глаза, впиваясь в меня взглядом. – Делай то, что должна, курспари-глур.

Я перевожу обеспокоенный взгляд с нее на ее сына. Сул стоит в нескольких шагах за спиной матери, его лицо – маска едва сдерживаемого гнева. Хэйл стоит рядом с ним, успокаивающе положив ладонь на его руку. Я на долю секунды ловлю взгляд своей телохранительницы. За стоической неподвижностью ее лица что-то мелькает, быть может проблеск отчаяния. Я вижу его даже без помощи моего божественного дара. В конце концов, ее брат был среди тех, кто погиб; его душа тоже сейчас на кону.

Но Хэйл была рядом, когда я поднялась в Круг Урзулхар и соединилась с теми великими камнями. Она была там и видела, что произошло. Ту силу, что вырвалась из меня, обратив волну разрушения вспять. Может, она и не все понимает, но знает достаточно.

В течение пяти долгих вдохов Хэйл удерживает мой взгляд, затем кивает. Это все ободрение, что мне нужно.

Отвернувшись от них троих, я приближаюсь к Фору и бассейну. Его голова опущена, лицо – в паре дюймов от воды. Если вес кристалла надавит на него еще хотя бы немного сильней, то он утонет. Я подбираю юбки и пробираюсь между замотанными телами мертвых, игнорируя голос Сула, окликающий меня со спины. Его вскоре заглушает грохот неустанной песни. Земля у меня под ногами гудит из-за всех сокрытых в ней кристаллов, пробудившихся в этом зале.

Остро осознавая, что на меня смотрят глаза всех зрителей, собравшихся на галерее, я отбрасываю в сторону свой тяжелый головной убор и громоздкий узорчатый воротник, после чего прыгаю в ледяной бассейн. Вода достает мне почти до пояса, когда я добираюсь до моего стоящего на коленях мужа. Что же мне делать? У меня нет ни опыта, ни знаний, на которые я могла бы положиться. Но Фор в беде. Я это чувствую. Скоро его душа треснет под этим невообразимым весом. Я должна что-то сделать. Хоть что-нибудь. Закрыв глаза, я протягиваю руки и обхватываю ту сферу, что он держит.

И тут же меня головой вперед вышвыривает из этого мира.

Глава 8. Фор

Меня окружает туман.

Или, скорее, не туман. Туман должен сопровождаться ощущением влаги на коже. Это же – бесформенность. Движущаяся, колышущаяся, закручивающаяся. Она перекрывает зрение, предлагая лишь краткие проблески откровений.

Я покинул свое тело. Я вижу его сквозь эту завесу, оно стоит на краю бассейна, держит камень. Оно будто и не мое вовсе, но когда я тянусь к нему, оказывается, что я все еще с ним связан сияющей, удерживающей меня нитью. Если я надавлю вот так, то смогу заставить его двигаться. Скрежещущие, скованные движения, словно у какой-то марионетки. Но этого вполне хватает, чтобы заставить его – меня – двигаться.

Он – я – та физическая оболочка, в которой я жил до сих пор – входит в бассейн и продолжает идти вперед, как и должно. Не зная точно, что делать дальше, я следую за ним, прохожу сквозь туман и пену водопада, ничего не ощутив. Однако я чувствую Вулуг Угдт. Эта песнь вибрацией проходит через кристалл в его – моих – руках, ей отвечают гул и гармония всех кристаллов в том бассейне. Каким-то странным образом мне кажется, что это они поддерживают мое существование. Словно само мое бытие в этом мире обеспечивается пульсацией тех камней и монотонным гулом голосов.

Поэтому я следую за своим телом, скольжу по поверхности воды, пока оно переходит с одного конца в другой и наконец останавливается в дальней части бассейна. Внимательные глаза смотрят вниз с галерей. Я направляю свое сознание вверх, пытаюсь разглядеть зрителей. Жителей моего прекрасного города, пришедших посмотреть на своего короля, который проводит священные обряды смерти и перехода душ. Но я не могу их различить. Эта клубящаяся хмарь слишком густа. Не вижу я и своих министров с придворными. Даже Фэрейн, дорогая и любимая, сокрыта от моих глаз.

Однако же я могу видеть мертвых.

Они парят в эфире над своими укутанными в саваны телами. Их так много, ряд за рядом, тянущиеся далеко за пределы этого гулкого зала. Мы все вместе находимся в этом пространстве бесформенной бесконечности, в этом царстве Гуральт Харред, как назвали его жрецы, – Месте Ожидания.

Я окидываю взором море мертвых лиц. Песнь Вулуг Угдт и пульсация кристаллов временно придают им форму, так же как и мне. Они не могут остаться здесь. Но их так много, а я не знаю, что должен делать. Как мне направить их к покою? Их лица печальны и серьезны, глаза – темные провалы без света и эмоций. То здесь, то там, по мере того как меняется песнь, они пропадают из виду, чтобы затем проявиться вновь. Они продержатся ровно столько, сколько поется песнь, а Камень Мертвых будет оставаться поднятым, чтобы улавливать вибрации. Мне нужно отправить их домой. Прежде, чем либо закончится песнь, либо мое физическое тело рухнет под ее весом.

Я протягиваю руку, обретшую форму благодаря песне, гудящей жизнью и магией.

– Подойдите, – зову я, мой голос до странного гулок и глух. – Подойдите, друзья мои. Вам пора обрести покой.

Они не двигаются. Те бездонные провалы на месте их глаз смотрят на меня. Песнь катится дальше, а кристалл пульсирует. Их фигуры начинают обретать четкость, и вот я уже вижу раны, от которых они умерли, плоть и кости разорваны, сломаны, истерзаны. Мужчины, женщины и дети – все висят передо мной в этом странном тумане, заполняют поле моего зрения своими страданиями.

Мое сердце сжимается в груди где-то за завесой реальности.

– Подойдите, – молю я, протягивая теперь обе руки, как будто хочу обхватить их всех. – Позвольте мне вам помочь.

Но они не приближаются. Боятся, колеблются. Они мне не доверяют? Они не верят в меня, своего короля? В конце концов, в жизни я их подвел. Кто сказал, что от меня и в смерти будет для них какой-то толк?

Затем среди них что-то движется. Призрачные трольды на миг пропадают из виду, чтобы появиться вновь в нескольких шагах позади, расчищая дорогу для одной приближающейся фигуры. И вновь я чувствую, как подскакивает мое физическое сердце.

– Йок! – восклицаю я и протягиваю к нему обе руки.

Мальчик мертв. Конечно же, я уже знал об этом. Даже сильнейший трольд не сумел бы пережить такое падение. Пускай расплавленная река и не повредила бы его трольдскую шкуру, но сила удара раздробила бы его кости, вынуждая уйти на дно, в то время как горячая магма заполнила бы его легкие и выжгла бы его изнутри.

Теперь же он медленно приближается ко мне – призрачная фигура, с чьих бесплотных рук и ног падают комки застывшей пемзы. Чем ближе он подходит, тем четче я его вижу, и вот я уже могу поклясться, что передо мной стоит Йок, которого я когда-то знал. На нем его идеально отполированная броня, а его светлые волосы зачесаны назад и собраны черным шнурком. Я вижу его нос, искривленный после перелома, который он получил еще ребенком в результате падения. Я вижу скол на его переднем зубе, когда он раскрывает рот. Чего я не вижу – так это его глаз. Они остаются черными провалами пустоты.

– Мой король! – Его голос странно булькает, как будто он и сейчас тонет. Но он продолжает, и слова звучат все четче: – Мой король, мой возлюбленный король! – Он хватает меня за руки и прижимается лбом к тыльной стороне ладоней. – Почему вы здесь? Я подвел вас? Вы тоже погибли? Все было впустую?

– Нет, Йок, – тут же отвечаю я, сжимая его руки так сильно, как только могу. – Ты спас меня. Ты – истинный воин, сердцем и душой.

Мальчик вздыхает, его призрачное дыхание колышет туман перед его губами. Когда он выпрямляется, тьмы в его глазах больше нет. На мгновение он становится тем же честным мальчиком, которого я знал с самого дня его рождения.

– Ступай, Йок, – говорю я. Обхватив его затылок, я привлекаю его к себе и прижимаюсь своим лбом к его. – Ступай и обрети покой, Воин Мифанара.

– Гракул-мир, Арук, – говорит Йок и делает шаг назад, чтобы отдать мне честь. Затем прибавляет уже мягче: – Вы скажете Хэйл?.. – Он умолкает, не зная, как закончить.

Я киваю, крепко стиснув зубы.

– Я скажу ей. Обещаю.

Йок улыбается, почувствовав облегчение. Затем он устремляется вперед и проходит сквозь меня. На миг я чувствую, как он касается моего сердца. Даже когда он исчезает, это ощущение остается. Призрачный след, который, как я откуда-то знаю, никогда не изгладится окончательно. Но сам Йок исчез, отправился навстречу тому покою, который уготовил наш бог.

Я поворачиваюсь лицом к оставшейся толпе, ко всем тем нерешительным, застенчивым душам. Мое физическое тело уже начинает уставать, а душа напряжена после неожиданной боли этой встречи. Но меня ждут столь многие. И я должен встретиться с каждым из них, одним за другим.

– Мой народ, – говорю я, протягивая руки. – Идите ко мне. Позвольте мне помочь вам, чем смогу.

Теперь, увидев, как Йок приблизился ко мне и ушел, они набираются смелости. Один за другим они подходят ко мне ближе, каждый хочет, чтобы его увидели, услышали, обняли и благословили, прежде чем они начнут следующий этап своего путешествия. Многие из них просят меня что-то пообещать или передать послание их любимым. С детьми тяжелее всего. Они лишь спрашивают: «Почему? Почему?» или еще хуже: «Где моя мар?» Для них у меня ответов нет. Я лишь встаю на колени и беру их на руки, обнимаю их, пока резонанс Вулуг Угдт окружает нас и позволяет нам быть вместе. Лишь когда они сами решают отстраниться, я позволяю себе их выпустить и заглянуть им в глаза. Глаза, которые со временем все же проясняются. Когда я спрашиваю о готовности уйти, они кивают, улыбаются и проходят через меня.

Как у кого-либо может хватить на это сил? Не уверен, что я могу и дальше один за другим встречать этих трольдов. Быть может, королева Рох была права – быть может, для нас всех было бы лучше просто обратиться камнем. Твердым и неподвластным ни нашему рушащемуся миру, ни нашим разбитым сердцам. Ничего не чувствовать, ничего не испытывать. Разве не было бы это своего рода раем?

Но я не покажу мертвым своей слабости. Им нужно, чтобы я был сильным. Им нужно знать, что я все еще их король и буду приглядывать за их любимыми, буду нести их наследие и дальше в мире, который они покинули.

Наконец, измотавшись, я содрогаюсь. Но я это сделал. Я отправил все эти души дальше. Обернувшись, я всматриваюсь сквозь густой туман туда, где неподвижно стоит мое физическое тело, держащее кристалл. Какой-то части меня очень не хочется возвращаться в него, ко всем тяготам той жизни. Но я доказал, что я – истинный король Мифанара. Теперь я должен продолжать это доказывать. До последнего вздоха, выжатого из моих легких.

Я двигаюсь прочь, чтобы вновь скользнуть в ту реальность, но затем останавливаюсь. Душа будто сжимается. Что-то тянет меня за краешек сознания. Что-то острое, настойчивое. Я пытаюсь сопротивляться, но оно удваивает свои усилия, вынуждая меня обернуться, вновь всмотреться в царство размытых теней. Я напрягаю глаза, напрягаю сознание.

ТЫ ЗАБЫЛ О НАС.

Голос бьет меня, словно дубинкой по голове. В другом мире тело мое содрогается. Сделав усилие, я придаю своему духу плотности, распрямляюсь.

– Кто здесь? – взываю я к бесформенности. – Кто это?

Никто не отвечает. Но эхо этого голоса – множества голосов, прозвучавших с идеальной синхронностью, – отдается вибрацией у меня в душе. Жуткое предчувствие темной нитью свивается у меня внутри. Я делаю шаг, затем еще один.

– Идите ко мне, – зову я, протягивая руки. – Если вы принадлежите к числу моих дорогих мертвецов, позвольте мне помочь вам. Я ваш король, и я…

Оглушительный бессловесный рев сотрясает небеса, землю, саму реальность, окружающую меня, и разрывает туман на клочки. Бледная мягкость рассеянного света исчезает, сменяясь яростным, пульсирующим сиянием. Передо мной показываются мертвые.

Нет. Не мертвые.

Живые мертвецы.

Они покрыты камнем с головы до пят. Слой за слоем их сковывает грубый камень, такой плотный, что их не различить. Но под ним их души корчатся в агонии, мучаются и пылают. Отравленные.

Я знаю, кто они. Жители Хокната. Сперва угодившие в облако ядовитого газа, поднявшегося из глубин мира, а затем скованные темной магией церемонии ва-джора, проведенной на крови не давшей на то согласия жертвы. Поэтому они, не живые и не мертвые, остаются в этом промежуточном состоянии.

Их так много. Сотни, тысячи. Все эти страдающие души, запертые в своем безумии, в своем гневе. Душа наполняется страхом. Это слишком. Мне хочется бежать из этого места, броситься сквозь завесы реальности обратно, в мир физической материи, где мне не придется иметь дело с такими кошмарами. Но как я могу их бросить? Это мой народ. Жители Подземного Королевства, дети Глубокой Тьмы. Я должен им помочь.

Я опасливо подхожу к ближайшей комковатой фигуре. Пряди белых волос касаются ее плеч, и это единственный внешний признак того, что когда-то она была живым существом. Почему мне кажется, будто я ее знаю? Перед мысленным взором встает воспоминание: темная вода смыкается над головой, безумные глаза смотрят вверх, на меня, и больше на этом лице ничего не двигается. Да, я в этом уверен – это та женщина из озера Хокнат, та, что пыталась утащить Хэйл под воду. Все еще запертая в камне, все еще страдающая от ярости, несомой раогом.

Я тянусь к ней и голыми руками отрываю камень от ее лица. Мои усилия тщетны. Призвав от Вулуг Угдт всю силу, какую могу, я молочу по ней кулаками, отчаянно пытаясь пробиться. Тщетно, тщетно! Я шагаю в глубь этой толпы из тысяч фигур, то тяну за одного, то луплю другого. И все бесполезно. Всей силы моей воли недостаточно, чтобы как-то повлиять на эти чары. Где-то в другом мире мое физическое тело прогибается, гнется, грозит переломиться. Моя жизненная сила натянута до предела, меня едва поддерживают песнь и кристалл. Но я не могу остановиться. Не могу вернуться в свой мир, оставив этих трольдов страдать.

Их голоса пробираются на задворки моего сознания. Сперва тихие, но звучащие все громче и громче; они сливаются в шквал боли и ярости.

ТЫ НАС НЕ СПАС.

ТЫ ОСТАВИЛ НАС.

ТЫ ОСТАВИЛ НАС СТРАДАТЬ.

МЫ ГОРИМ.

НАМ БОЛЬНО.

МЫ УМИРАЕМ.

МЫ ЖИВЕМ.

Все эти голоса у меня в голове, что звучат эхом, гонят прочь всякие мысли и доводы.

ГДЕ ТЫ БЫЛ, КОГДА МЫ НУЖДАЛИСЬ В ТЕБЕ?

КОГДА ЯД ЗАПОЛНИЛ НАШ ГОРОД?

КОГДА МЫ НАБРОСИЛИСЬ ДРУГ НА ДРУГА?

ГДЕ ТЫ БЫЛ, КОГДА МЫ УБИВАЛИ СВОИХ ДРУЗЕЙ?

СВОИХ РОДИТЕЛЕЙ?

СВОИХ ДЕТЕЙ?

ГДЕ ТЫ БЫЛ, КОГДА МЫ УМИРАЛИ, НО НЕ МОГЛИ УМЕРЕТЬ?

– Я здесь! – кричу я, бросая эти слова вверх, в бушующий эфир. – Сейчас я здесь! И я помогу вам! Я вас не оставлю! – Но мой голос не может пробиться сквозь камень. Мне кажется, будто я тону. Будто земля у меня под ногами медленно осыпается, а я падаю вместе с ней, и все те души из Хокната грозятся свалиться на меня, раздавить своим ужасающим весом. Потому что я не смог их спасти. Потому что я…

– Фор.

Чьи-то руки хватаются за мои.

Я открываю глаза и всматриваюсь в лицо, возникшее так близко. Она бледна и похожа на привидение, смутный силуэт в этом мире резкого света и черного камня. Но я бы узнал ее где угодно, в любом из миров.

– Фэрейн! – Ее имя срывается с моих губ подобно молитве. – Что ты здесь делаешь?

Она улыбается этой скромной, мягкой улыбкой, которая мне теперь так знакома.

– Я твоя королева. Помнишь? – С этими словами она встает, оборачивается и оглядывает обращенных в камень мертвецов. – Им больно.

Их боль заставляет и ее страдать тоже? Она мне как-то говорила, что эмоции других влияют на ее тело и душу. Уж явно страдание таких масштабов должно быть далеко за пределами того, что она способна вынести.

– Фэрейн, – говорю я, мой голос глубок и настойчив, – ты должна уйти. Их слишком много.

Она качает головой. Протянув другую руку, она касается ближайшей из каменных фигур, массивного, сгорбленного мужчины-трольда. Вибрация проносится сквозь нее, сквозь меня, вытекая из того мира, где песнь и кристаллы вибрируют в унисон, сотворяя все нас окружающее. Я чувствую, как тонкие частички моего «я» гудят и натягиваются, готовые оборваться.

– Фэрейн! – кричу я. – Фэрейн, перестань! Это убьет тебя.

Я пытаюсь отдернуть ее назад, оторвать ее от этого камня. Но ее невозможно сдвинуть. Как будто она и сама стала камнем. Она лишь оборачивается и смотрит на меня. Оба ее глаза сияют ослепительной голубизной.

– Вместе, – говорит она.

Песнь Вулуг Угдт нарастает. Я крепко держу Фэрейн, все еще тщетно пытаясь оторвать ее и вышвырнуть обратно, в наш мир. Но это уже не остановить. Ее божественный дар берет ту силу, что предлагают кристалл и песнь. Она щедро льется через ее хрупкое тело. Но сперва она проходит через меня, и я молюсь, чтобы это не разорвало ее на куски.

– Выходи! – взывает она к каменному мужчине, которого касается ее рука. Вибрация усиливается. Все это царство содрогается, небо вверху дико раскачивается. Голоса поющих нарастают, превращаясь в мощный рев, а кристаллы гудят на множестве высоких частот. В центре всего этого стоит Фэрейн, моя возлюбленная, направляя эти вибрации глубоко в камень. Начинают появляться тонкие трещинки, не только на этом камне, а на всех разом; они быстро расползаются по толпе. Она подается вперед, ее призрачное лицо спокойно, не считая лишь самую малость нахмуренного лба. Трещины расширяются, все быстрее и быстрее.

Затем камень разбивается.

Сложно описать то, что случилось потом. Восприятию живого не осмыслить это царство духа. Я словно бы вижу, как черный камень раскалывается на миллиард частичек песка. Каждая песчинка блестит и сверкает, как произведение искусства, и я их вижу, каждую из них.

На один прекрасный и вместе с тем ужасный миг я ощущаю, как меня окружают трольды Хокната. Их головы запрокинуты, словно они в едином порыве выдыхают из своих легких весь воздух. Зеленый воздух, мощным шквалом срывающийся с их губ. Яд закручивается вокруг меня, вокруг Фэрейн. Этот вихрь вонючей злобы скрывает ее от моих глаз.

– Фэрейн! – пытаюсь я позвать ее в отчаянии.

В меня ударяют духи. Они один за другим проходят сквозь меня, как и остальные до этого. Но, в отличие от тех мертвецов, эти в ободрении не нуждаются. Они отчаянно жаждут избавления и мчатся ко мне, словно шквал стрел. Сила столкновения должна бы разорвать саму мою сущность на клочки, но Фэрейн каким-то образом держит меня. Ее пальцы, сжимающие мои руки, вливают в меня пульсацию Вулуг Удгт, не давая мне рассыпаться. И так мертвые проходят через меня, целый город душ.

Лишь один дух медлит, ждет, не приближаясь ко мне, пока не прошли все прочие. Она принимает видимую форму, и хоть мое тело стоит в оцепенении из-за того, что только что испытало, – я все же узнаю фигуру. В последний раз, когда я ее видел, она лежала распростертая на земле, ее тело – разодрано на куски. Не давшая согласия жертва, чью жизнь жестоко оборвали ради церемонии ва-джор.

Приближаясь, она немного покачивается. Ее глаза пусты, а тело выглядит как и в последние мгновения жизни: оно вскрыто, а из торса вываливаются внутренности, которые тянутся за ней следом. Она встает передо мной и слегка склоняет голову набок, лицо ее все еще прелестно, несмотря на те ужасы, что она перенесла.

– Они верили, что это спасет их, – шепчет она. – Яд был слишком силен.

Я тянусь к ней и обхватываю ее ладонь руками.

– То, что они сделали с тобой, было святотатством. Никакая вера не может оправдать подобного.

Она качает головой; ее изящные ресницы опускаются, прикрывая пустые глаза.

– Возможно, будь я храбрее. Сильнее.

– Нет. – Я привлекаю ее к себе, а затем обхватываю руками и крепко обнимаю. – Ты была ровно такой, какой и должна была быть.

Мгновение спустя она расслабляется в моих руках, а когда наконец отстраняется, я замечаю, что ее глаза прояснились, а фантомный образ тела изменился. Больше никаких зияющих ран в тех местах, где жертвенные клинки разодрали ее плоть.

– Ты спасешь Подземное Королевство? – спрашивает она. – Ты придашь моей смерти смысл?

– Я всех их спасу.

Молодая женщина кивает. Затем она тоже проходит через меня. Я чувствую, как ее жизнь окружает сердце у меня в груди, а затем исчезает.

Я судорожно выдыхаю и падаю на колени. Часть меня хочет сейчас отпустить и мой собственный дух. Это было бы просто; я почти знаю, как это сделать, нужно лишь сбросить с себя эти нити песни, что меня держат. Какое же это было бы облегчение: отринуть эту ношу, это правление.

Но голос Фэрейн звучит у меня в ушах:

– Теперь они обрели покой, любовь моя.

Я качаю головой. Сколь многие погибли. Я не защитил их. Я был их королем, и я их подвел.

Ее руки обхватывают мое лицо, нежно, но уверенно.

– Они обрели покой, – повторяет она. – Ты сделал то, что должен был. – Она заставляет меня поднять голову, заставляет посмотреть на нее. – А теперь вернись ко мне, Фор.

Внезапно я вновь оказываюсь в своем теле, склонившийся под Камнем Смерти, который все еще держу над головой. Кажется, будто он вот-вот раздробит мои руки. Я делаю мучительный вдох, а затем поднимаю голову и смотрю вверх.

Рядом Фэрейн. В воде, стоит подле меня. Ее руки сжимают кристалл, а тело трясется от силы его резонанса. Она смотрит вниз, на мое лицо, и глаза ее сияют двумя сферами сапфировой голубизны.

Она моргает.

Когда ее ресницы поднимаются, глаза закатываются в череп.

– Фэрейн! – кричу я, вскакивая на ноги в тот миг, когда она падает в воды священного бассейна.

Глава 9. Фэрейн

Я падаю сквозь облако жара, от которого разит ядом.

Неумолимая сила на дне этого мира притягивает меня к себе. Все ниже, и ниже, и ниже. Я кувыркаюсь, лечу сквозь пустоту. По обе стороны от себя я чувствую каменные стены, обдирающие кожу, но не могу за них ухватиться, не могу прервать свое падение. В этом пикировании есть какая-то неизбежность. Злой рок, который не отвратить.

А подо мной…

Внизу, там, где жар сильнее всего, а давление способно сокрушать кости…

Открывается огромный красный глаз.

Так мог бы открываться мир. Похожий на ад мир кипящей ярости. В центре громадный черный зрачок расширяется, становясь окном в абсолютную бездну. Моя кожа ошпарена, покрывающие ее волдыри лопаются. Я кричу, но мое горло объято огнем, всякий звук искажается и теряется в ревущем в ушах воздухе, болезненном биении сердца, агонии. Размахивая руками и ногами, отчаявшаяся и бесполезная, я мчусь навстречу этому глазу, мчусь к этому черному зрачку, несусь прямо в него и…

Неподвижность.

Я открываю глаза.

Или, точнее, не глаза. У меня нет тела, нет формы. Я лишь сущность живого создания.

Так что вместо того я открываю свое сознание, вбираю в себя реальность, в которой очутилась. Это бесконечная чернота, усеянная далекими звездами, туманностями, планетами. Медленно вращающаяся, танцующая вселенная света, тьмы и красок, неподвластных воображению. Я разом и слишком мала, чтобы все это осознать, и достаточно велика, чтобы видеть на огромные расстояния. Вселенная чудес, столь пугающе огромная, что это свело бы меня с ума, будь я все еще заключена в смертном теле. Сейчас же я смотрю на нее разом с трепетом и восторгом.

Затем начинается музыка.

Она не похожа ни на одну песню, что я слышала прежде. Ни капли не похоже на те инструменты, на которых когда-то, аккомпанируя своему пению, играла моя одаренная богами сестра; не похоже и на рычащие голоса трольдов, и на гудение живых кристаллов Подземного Мира. Это – песнь сфер, слишком великая и ужасающая, чтобы быть услышанной. Ее нужно прочувствовать, ощутить. Ее нужно прожить.

Я оборачиваюсь, пытаясь найти источник этой песни. К крохотной точке моего существования приближаются двое. Они переплетаются, разделяются, снова сходятся. Их широкие крылья тянутся за ними сквозь туманности, рассыпая звездную пыль. Странная песнь окружает их, пропитывает, вибрирует и сияет, заставляя их светиться чистым великолепием. Они совершенны – живое воплощение совершенства. Крылатые и чудесные, крупнее миров. Крупнее, чем можно описать словами. Сияющие светом тысячи оживших созвездий.

Они танцуют вместе, разом творя и сотворяясь той песней, что поют. Приближаясь ко мне, они заслоняют свет звезд, но они и сами светят куда ярче. Их песнь волнами проходит через меня, через звезды, словно мои кристаллы все соединились в одной великой гармонии. Но насколько же величественнее, насколько грандиознее!

Таких существ нельзя назвать или описать каким-либо языком, доступным смертным. И тем не менее я обнаруживаю, что отчаянно пытаюсь их назвать, определить их. Но описать их можно только одним словом. Пусть у меня в этом месте нет ни рта, ни языка, я вытягиваю это слово откуда-то изнутри себя и выдыхаю его во вселенную:

Дракон.

* * *

Мои глаза резко распахиваются.

Нет! Нет, нет, нет, почему я здесь? Почему я заперта в этом тяжелом, сотрясаемом болью теле, а душа моя опутана медленно увядающей плотью? Мне хочется бесноваться, реветь, вновь броситься в тот безграничный звездный танец. Мне хочется… хочется…

Образы в моей голове блекнут.

Величие, песнь.

Материальный мозг не может цепляться за подобное.

Я отпускаю. С неохотой, но так нужно. Затем выдыхаю этот сон через ноздри и делаю вдох, вбирая в легкие реальность.

Итак. Я жива. Напряжение от использования сил меня не уничтожило. Наверное, это хорошо. Медленно моргая, я жду, пока зрение не прояснится, а другие чувства постепенно не всплывут на поверхность. Что произошло? Кажется, я помню всплеск и смыкающуюся надо мной воду. Позволяя своим векам опуститься, я вновь погружаюсь в темноту своего сознания. А, точно. Вот те воспоминания. О том, как я прикоснулась к кристаллу. Как вошла в то странное, бесформенное царство. Как вибрировала вместе с песней, которая привела меня прямо к Фору.

Уголки рта подергивает улыбка. Мой божественный дар все-таки не до конца пропал. Будь это так, я бы не смогла сделать то, что сделала, не сумела бы ухватиться за песнь кристалла и заставить ее освободить эти плененные души. А еще я в процессе не умерла. Должно же это чего-то да стоить.

Я пытаюсь пошевелиться. Сквозь сжатые зубы вырывается шипение, когда в голове вдруг отдается боль. Обычное дело. Я бы сказала, что к такому привычна, но не думаю, что к предательству собственного тела вообще можно привыкнуть.

Неподалеку грохочут голоса. Голос Фора я узнаю сразу, он резко говорит по-трольдски. Второй – женский и отдаленно знакомый, пусть я и не могу понять, кому он принадлежит. Я не понимаю ни слова из их разговора. Кажется, я припоминаю, как посмотрела в глаза Фору всего за секунду до того, как упала в бассейн. В выражении его лица смешались ужас и восхищение, а затем…

Я стону. Сталактиты словно бы медленно вращаются над головой. Это ведь неправильно, да? Я чувствую тошноту и отворачиваюсь, пытаюсь отыскать взглядом Фора. Но вместо того мои глаза останавливаются на фигуре, лежащей на узкой постели неподалеку от меня. Неподвижной, истощенной фигуре с осунувшимся лицом.

Лицом, которое я узнаю.

Это он. Тот мужчина, который пытался меня убить. Который вошел в мою камеру в подземелье, выволок меня оттуда и приставил нож к горлу. Мое тело реагирует, воспоминание о том ужасе затопляет все чувства, как будто я испытываю его заново. Но нет. Я не позволила сделать из себя беспомощную жертву. Я потянулась внутрь него, схватила его дух, влила в его тело покой. И он неуклюже рухнул к моим ногам.

Позднее Фор говорил мне, что это яд заставил лорда Рата совершить то безумное покушение на мою жизнь. Теперь же я смотрю на него, лежащего так неподвижно. К моему ужасу, его веки чуть приподнимаются. Достаточно, чтобы я разглядела блеск его бледных глаз. Его лицо расслаблено, тело обмякло, как будто ему дали мощное успокоительное. Но он знает, что я здесь. Он все еще страдает от воздействия яда? Возможно. Я помню, как он ощущался внутри Фора – темный, похожий на опухоль сгусток злобы и ярости. Я импульсивно тянусь к нему, пытаюсь дотронуться до него своим божественным даром. Ничего не происходит. Я хмурюсь. После демонстрации силы в бассейне я была уверена, что мой дар восстановился. Но пусть я и ощущаю энергию кристаллов, гудящую в моих костях, я словно бы не могу выбраться за пределы своего тела.

Но я не оставлю этого мужчину страдать.

Голос Фора продолжает рычать где-то на задворках моего сознания. Ему бы не понравилось то, что я собираюсь сделать. А значит, нужно сделать это сейчас. Я заставляю себя сесть. Комната вокруг меня кренится, а все узкие койки и их постояльцы чуть не переворачиваются. Однако все приходит в норму, когда я немного восстанавливаю равновесие. Где же это я? В каком-то лазарете? Здесь много других пациентов, раненых и мучающихся от боли, но я сосредотачиваю свое внимание на моем несостоявшемся убийце. Его глаза глядят на меня с истощенного лица. Во всем остальном он лежит все так же расслабленно, неспособный пошевелиться.

Я встаю и снова жду, пока комната перестанет вращаться. Затем на ватных ногах пробираюсь вперед по полу, опираясь на спинки узких коек, все это время не разрывая с ним зрительного контакта. Между нами установилась странная связь, выстроенная на моей жизни и его желании ее оборвать. Желании, которое, как я вижу, все еще горит в глубинах его глаз. Но я могу ему помочь. Я в этом уверена.

Боль пульсирует у меня в висках, пока я подбираюсь все ближе и ближе. Я не медлю, не колеблюсь. Фор в любую секунду может заметить меня и подскочить, чтобы помешать. Я стискиваю свой кристалл правой рукой, взывая к его поддержке. Но мой божественный дар вновь ослаб, не считая остаточных гудящих вибраций от той церемонии в бассейне. Хватит ли этого для того, что я намереваюсь сделать?

Я встаю перед постелью отравленного мужчины. Он смотрит на меня снизу вверх, и его обмякший рот шевелится лишь самую малость. Лишь настолько, чтобы с потрескавшихся губ сорвался хриплый шепот:

– Ты… должна… умереть…

– Нет, – отвечаю я и кладу ладонь на его лоб. – Ты должен проснуться.

В момент соприкосновения мой божественный дар усиливается. Отзвуки гула кристаллов в моих костях пробуждают крохотные кристаллы в каменном полу под моими ногами и волнами разбегаются к стенам, к потолку. Я хватаюсь за эту энергию и посылаю свое сознание глубоко в разум этого мужчины, в его душу. Я чувствую ярость, опутавшую его, словно лоза-душитель. Ярость, принадлежащую ему не больше, чем она принадлежала пещерным дьяволам или Фору. Это паразит, медленно убивающий и доводящий своего хозяина до безумия. Но я знаю, что делать. Я уже делала это прежде. Конечно, в прошлый раз у меня была помощь Круга Урзулхар. Но уж наверное даже в моем ослабленном состоянии я сумею помочь одному страдающему мужчине.

Покой.

Я волной посылаю свой дар наружу, вниз по руке, сквозь ладонь и в его голову. Он заливает его, словно река пронизанной солнцем воды, смывая эту тьму, отрывая ту злобную лозу от корней. Лорд Рат вскрикивает, потрясенный внезапностью моего прикосновения. Его страх и боль бьют по мне, словно нанося физический удар. Я отшатываюсь, наша связь разрывается, когда последние остатки яда в его разуме уносятся прочь. Я покачиваюсь, когда мои колени подгибаются… падаю…

Сильные руки подхватывают меня сзади.

– Фэрейн! – голос Фора испуганно звучит у моего уха. – Да чтоб тебя, Фэрейн, о чем ты думала?

Я улыбаюсь, даже несмотря на то, что страх моего мужа льется на меня потоком. Под этим страхом лежит великий бастион его любви. Я смотрю вверх на его испуганное лицо и поднимаю руку, чтобы нежно коснуться его щеки.

– Ну вот, – выдыхаю я. – Значит, с этим все.

Затем я погружаюсь в его любовь и позволяю ей укутать меня в уютное забвение.

Глава 10. Фор

– Фэрейн!

Ее имя срывается с моих губ, снова и снова. Да поглотит меня Глубокая Тьма! Как мог я позволить подобному случиться? Как мог отвести от нее глаза, пусть даже всего на мгновение? Я-то считал, что она будет в безопасности, находясь в одной комнате с этим мужчиной, покуда я стою рядом. Но вот я оборачиваюсь и вижу, что она склонилась над лордом Ратом, касается его…

Прижимая Фэрейн к груди, я поворачиваюсь к своему бывшему министру. Рат сидит выпрямившись, бледный и исхудавший, лицо его измучено после буйства раога.

– Что ты с ней сделал? – рычу я, мой голос эхом отражается от высокого потолка. – Если ты посмел ее тронуть…

Рат вскидывает руки над головой, пища, точно сумеречная кошка.

– Я ее не убивал! Не убивал! Я не хотел этого!

Пусть она и не мертва, пусть я и чувствую пульсацию жизни в ее теле, меня окутывает облако убийственной ярости. Мне хочется броситься на этого мужчину, обхватить его шею руками и переломить ее, точно ветку.

Сильная рука вцепляется в мое плечо.

– Ваше Величество, – глубокий голос Хэйл гремит у меня над ухом, – ваша невеста.

Мое внимание тут же вновь перескакивает на Фэрейн. Ее лицо упирается в мое плечо. Она выглядит до странного спокойной, даже довольной. Пусть мне и не хочется этого признавать, но цвет ее лица улучшился с тех пор, как я принес ее сюда от Водопадов Юн. Тогда она выглядела бледной как смерть и я боялся, что моя сделка с богами оказалась напрасной. Теперь же кажется, что она спит и видит безмятежные сны.

Со сжавшимся горлом и сердцем, раздавленным в клетке груди, я несу ее обратно на пустую кровать в дальнем конце этого зала, игнорируя внимательные, опасливые взгляды прочих больных, мимо которых прохожу. Аккуратно уложив Фэрейн, поправляю ее руки и ноги, приглаживаю волосы, накрываю одеялом ее маленькое тельце. В самом конце я вновь всматриваюсь в лицо возлюбленной. Ее лоб гладок. На губах играет слабая улыбка. Нежно, благоговейно я провожу костяшкой пальца вниз, по изгибу ее щеки, упиваясь этим простым прикосновением.

Затем я поворачиваюсь и обращаюсь к Хэйл:

– Охраняй ее. Не своди с нее глаз ни на секунду.

Хэйл кивает и заводит плечи назад.

Сделав несколько глубоких вдохов, я расчесываю волосы пальцами. Затем шагаю обратно через зал туда, где Рат съежился на своей постели, все еще слишком слабый, чтобы с нее встать.

– Ваше Величество! – выдавливает он, в отчаянии стискивая одеяла. – Клянусь, я не намеревался ничего этого делать. Это не моя вина, это был не мой выбор, это не…

Я выбрасываю вперед руку, хватаю его за перед рубахи, наполовину сдергиваю с кровати.

– Рассказывай, что случилось, – рычу я, подтаскивая его лицо к своему.

– Фор, ну в самом деле! – у моего локтя возникает мадам Ар. – Я бы предпочла, чтобы ты не калечил моих пациентов.

Игнорируя ее, я смотрю прямо в водянистые глаза Рата.

– Рассказывай, что случилось. Живо.

– Я не знаю! – Рат мотает своей жалкой головой, тщетно пытаясь разжать мои пальцы. – Клянусь! На меня будто что-то нашло. Какая-то идея, давление, от которых было не убежать. Мысль не из моей головы, но казалось, что она так же реальна, как и любая другая, что у меня рождалась. Она понукала меня, заставляла меня действовать! Я пытался с ней бороться, пытался сопротивляться, но я… я…

– Достаточно, Фор! – голос мадам Ар пронзает красный вихрь в моем мозгу, заставляя меня перевести взгляд на нее. – Он говорит правду, и ты это знаешь. Этого мужчину отравили. За свои действия он не в ответе.

Ар права. Я тоже перенес то, что сейчас описывает Рат. Я помню, как мне казалось, что эти чувства заполняют меня до тех пор, покуда я уже не мог отделить их от своих собственных ключевых потребностей. Противиться им было словно противиться желанию дышать. Под их влиянием я чуть не убил Фэрейн. Чуть не надругался над ее телом, а затем не уничтожил ее. И я никогда себя не прощу. Мне требуется весь самоконтроль, который я могу призвать, чтобы не разбить несчастную голову моего министра о каменную стену. Рука дрожит от желания поддаться этому импульсу. Но Рат не заслуживает этой ярости. Это себя самого мне стоило бы наказать. Если раог превращает мужчин в монстров, то я был самым худшим монстром из всех. Я позволил ему обратить себя против женщины, которую люблю. Как могут с этим сравниться прегрешения Рата?

С огромным усилием воли я разжимаю кулак, позволяя Рату упасть обратно на кровать. Отвернувшись от его сотрясаемого всхлипами тела, я смотрю на Фэрейн, лежащую на своей постели. Дыхание хрипит у меня в груди, резкое, как удары шахтерской кирки. Я должен задать тот вопрос, что вертится на языке. У меня нет выбора. Если бы мог, я бы его не задавал, не заставлял бы себя выслушивать тот ответ, что за ним последует. Но этого не избежать. Больше никак.

На мгновение я встречаюсь глазами с Хэйл. Ее лоб чуть хмурится, она не понимает.

Затем я резко разворачиваюсь к Рату.

– Последнее, что ты помнишь – расскажи мне. Прежде, чем тебя охватила ярость.

Рат лежит на подушке, лицо у него ошеломленное, сбитое с толку. Он качает головой.

– Ничего. Ничего! Я был… я… – Он закрывает глаза и кладет руку на лоб. – А! Да, я… я кое-что помню. Это было после… казни. Мы с принцем Сулом сидели в приемной, обсуждали случившееся.

Мои губы растягиваются в оскале.

– И вы с ним пили?

Рат несколько раз моргает.

– Да. – Он наконец кивает. – Принц повелел подать крильге. Я помню, как он сказал, что нам нужно чем-то подкрепить свои нервы после…

Окончания фразы я не жду. Я разворачиваюсь и вылетаю из помещения, ярость вновь застит все мысли. Я поднимаюсь по ступеням лазарета, толкаю дверь и выхожу в каменный проход, опустив голову вниз, словно морлет, готовый к атаке.

– Ваше Величество!

Я останавливаюсь. Ссутулив плечи, я медленно оглядываюсь на Хэйл. Она стоит в дверях лазарета и глядит мне вслед.

– Кажется, я велел тебе не спускать с нее глаз, – рычу я.

Хэйл стоит прямо и неподвижно.

– Скажите мне, куда вы идете. Скажите, что…

– Я собираюсь сделать то, что должен был сделать уже давно. Но я был слишком большим трусом.

Хэйл поджимает губы.

– Вы собираетесь встретиться с Сулом.

– Все верно.

Ее лицо приобрело жутковатый серый оттенок, ее мягкая кожа стала того же цвета, что и образования доргарага, запятнавшие ее шею и щеку.

– Позвольте мне пойти с вами.

– Нет. Оставайся и присматривай за Фэрейн.

Ее челюсти напрягаются.

– Прошу вас, мой король. Позвольте мне пойти с вами.

Мне хочется приказать ей вернуться. Наорать на нее, заставить вспомнить, в чем состоит ее долг. И она подчинится. Настолько она мне верна. Но я не могу игнорировать то, что в ней вижу: трещинки в ее духе, хрупкость. Она вот-вот сломается. Всего несколько кратких часов назад я проводил душу ее брата к месту упокоения. Она воин, один из сильнейших трольдов, с которыми я знаком. Но такая потеря становится испытанием характера для самых доблестных сердец.

– Тебе не понравится то, что произойдет, – говорю я, мой голос тверд.

– Нет, – соглашается она. – Но я должна быть там.

Я удерживаю ее взгляд одно долгое, тихое мгновение. Затем:

– Хорошо. Найди Лур и Рага. Скажи им присматривать за королевой. Я буду ждать тебя здесь, охранять ее самостоятельно, пока ты не вернешься.

Хэйл отдает мне честь и спешит выполнить приказ. И вот я остаюсь ждать в коридоре перед лазаретом, презирая каждую проходящую секунду. Сейчас не время стоять и думать. Сейчас не время размышлять о том, что я должен сделать и сделаю. Лучше действовать. Позволить импульсу момента привести меня к неизбежному финалу. Но вместо того боги пожелали, чтобы я стоял здесь и обдумывал ожидающие меня деяния. Подумал о том, как мне придется заглянуть в глаза своему брату и в последний раз спросить его, является ли он предателем, хотя мне это уже известно.

На этот раз Сул ответит правдиво.

Я сую руку в карман церемониальной мантии, что на мне надета, достаю спрятанный там предмет. Это кристалл. Тот, что моя мать дала мне: яркий урзул, в центре запятнанный тьмой.

– Жизнь за жизнь, – шепчу я. Тогда это казалось вполне честной сделкой. Моя собственная жизнь, или так я считал. Но что, если цена выше? Что, если эту цену я не захочу уплатить? Мне казалось, что никакая цена не может быть слишком высока, никакая жертва не может быть слишком уж отчаянной в обмен на шанс спасти ее. Неужели я ошибался? Настанет ли такой день, когда я оглянусь назад и осознаю, что зашел слишком далеко?

По коридору приближаются шаги. Я кладу камень обратно в карман, как раз когда появляются Хэйл и два ее товарища-стражника. Лур и Раг отдают мне честь, их лица мрачны. Хэйл рявкает команду, и они занимают свои места возле дверей лазарета.

– Вам под страхом смерти запрещается кого-либо впускать, – напоминает им Хэйл, прежде чем повернуться ко мне. Лицо ее посерело, бледные глаза стали на несколько тонов темнее, чем обычно. Но она говорит лишь: – Пойдемте, мой король.

Я молча киваю и разворачиваюсь, ведя ее за собой.

* * *

– Именем короля, откройте!

Грохот, с которым кулак Хэйл колотит в дверь, эхом разносится по коридору, а ее голос звенит среди сталактитов над головой. Мы ничего не говорим, даже не смотрим друг на друга. Мы не знаем наверняка, здесь ли Сул, вернулся ли он в свои личные покои после церемонии. Откуда мне знать? Быть может, он сейчас среди моих министров, насаждает покой или сеет раздор, собирает информацию, плетет интриги. И все ради какой-то итоговой цели, которую я не могу постичь.

Тишина длится лишь пару вдохов. Но кажется, будто прошла целая вечность. Однако же дверь наконец открывается и появляется лицо моего брата.

– Секундочку, дорогие мои! – кричит он кому-то через плечо, натягивая халат на свою голую грудь. – Я мигом вернусь в ваши сладкие ручки. – Боги небесные, он что, успел с головой нырнуть в кутеж за то недолгое время, что прошло с окончания столь тяжелой церемонии? Только Сулу хватило бы на это наглости. Он приглаживает свои растрепанные волосы, на губах его играет улыбка, когда он поворачивается к Хэйл, стоящей в дверях. Выражение его лица застывает. – Хэйл! – Он пытается вновь улыбнуться. – Какой же приятный сюрприз.

Мой молчаливый капитан лишь делает шаг в сторону, открывая его взору меня, стоящего у нее за спиной. Мерцающее сияние тут же отливает от щек Сула.

– Фор, – выдыхает он. – Надеюсь, все в порядке с твоей…

Я протискиваюсь в комнату.

– Вон, – рычу я двум красоткам, развалившимся на постели Сула. Они ахают, хватают одеяла, чтобы прикрыть свою обнаженную плоть, и спешат прочь из комнаты, прямо под носом у Хэйл. Она стоит за дверью, словно гранитная колонна, лицо ее недвижимо.

– Ну правда, Фор, – говорит Сул, запахивая халат чуть плотнее, – очень жаль, что ты заранее не известил меня о своем визите. Неплохо бы загодя предупреждать о деле того, у кого все мысли, ну ты знаешь, о теле…

– Я говорил с лордом Ратом.

Сул умолкает. Все его существо словно бы схлопывается.

– А. – Сказав это и ничего больше, он отворачивается и подходит к камину, в котором ярко полыхает лунный огонь. Он подсвечивает одну половину его лица. Я изучаю линии его лба, остроту скул и челюсти, выискиваю признаки вины, печали или гнева. Но я не могу прочитать моего брата так, как делал это раньше. С тем же успехом я мог бы смотреть на лицо незнакомца.

Спустя долгое время он делает глубокий вдох.

– Полагаю, теперь нет особого смысла что-либо отрицать.

– Ты мне поклялся. – Эти слова поднимаются из глубины моего живота. – Ты клялся, что это не ты меня отравил. Ты сказал, что прежде сам бы выпил то зелье.

– Да. – Сул вздыхает. – Вроде бы сказал.

– Ты солгал мне.

– Я тебя обманул. – Тут он поворачивается ко мне, в его глазах отражается резкий свет огня. – Но я сделал это ради тебя.

– Ты пытался ее убить.

– Она должна была умереть. – Сул качает головой, но взгляд его ни на миг не отрывается от моего. – Она все еще должна умереть. Иначе Мифанару придется встать на колени.

Я в два шага пересекаю комнату, хватаю Сула за горло и впечатываю его в стену.

– Ты пытался убить мою жену! – Слова вырываются из моего горла, это рев ярости и боли, которые не в силах подавить никакие узы братской верности.

– Она тебе не жена! – Сул задыхается, без толку извиваясь. Свет огня мерцает в глубинах его широко распахнутых от ужаса глаз. Он пытается сказать что-то еще, но не может выдавить и слова, не может втянуть в легкие воздух. Он силен, он чистокровный трольд, он выше меня, шире в плечах. Но в этот миг он словно глиняная кукла в моих руках.

– Фор! – голос Хэйл, сдавленный от боли, рычит у моего уха. – Фор, не делай этого. Не убивай его так хладнокровно.

Я бросаю взгляд в сторону. Хэйл ловит его, удерживает, предлагая мне тонкую ниточку, ведущую обратно в мир здравого смысла. Я не хочу за нее хвататься. Я хочу позволить этому безумию унести меня на волне ярости. Но она меня не отпускает.

Заревев, я разжимаю руки, делаю два шага назад и позволяю Сулу повалиться на пол. Мой брат потирает горло, давится и кашляет. Его распущенные волосы рассыпались по плечам и наполовину скрывают его лицо.

– Она ведьма! – сипит он. – Она наложила на тебя чары. С первой же ночи, когда ты спас ее от ликорнов, ты потерял способность рассуждать здраво. Ее нужно остановить!

Воздух в моих легких пылает огнем.

– Почему Рат? – вопрошаю я.

Сул делает вдох и принимает сидячее положение, прислонившись спиной к стене. Он подтягивает к себе одно колено, кладет на него локоть и проводит рукой по растрепанным волосам.

– Когда казнь не состоялась, я решил, что будет лучше покончить с этим делом как можно быстрее. Рат… он всегда был очень внушаемый. Потребовалась лишь малая доза порошка раога, чтобы он взбесился. Я решил, что никто не подумает, будто он сделал это по собственной инициативе, так что его в итоге просто изгнали бы. – Он издает горький смешок, выдыхая воздух. – Мне Рат все равно никогда не нравился.

– И где же ты достал яд?

– У одной уггры в Хокнате. Дети Арраог уже много оборотов цикла работают над порошковым вариантом. У меня есть связи; его было несложно раздобыть.

Ну разумеется. Тарг и его последователи с самого начала были против моей женитьбы на человеке.

– Значит, ты теперь работаешь на Детей Арраог, – рычу я.

– Нет, Фор. Я работаю и всегда работал на тебя.

Я вновь бросаюсь на него, рывком ставлю на ноги.

– Да как ты смеешь? Как смеешь ты даже сейчас плеваться своей желчью и ложью?

Сул не сопротивляется. Было бы лучше, если бы он это сделал, если бы позволил мне решить все силой. Но вместо того он смотрит мне в глаза и медленно качает головой.

– Клянусь, я бы никогда тебя не предал, Фор. Если это значит, что я должен не дать тебе предать самого себя и все Подземное Королевство, то так тому и быть. Я буду злодеем, если потребуется. Если именно это будет тебе нужно от меня.

Из глубины моего живота вздымается ревущая ярость. В следующий миг я бы сломал ему шею, оторвал бы голову от плеч и швырнул ее в пламя лунного огня. Но сильная рука Хэйл обхватывает мое горло из-за спины, и она оттаскивает меня прочь.

– Фор, не причиняй ему вреда! – ревет она. – Сделаешь это – и никогда себя не простишь!

– Отпусти меня! – кричу я, и она тут же отпускает, но встает между мной и моим братом, привалившимся к стене. Я наставляю на него обвинительный перст. – Он пытался убить Фэрейн! Это он отравил меня. Я бы ее изнасиловал. Я бы уничтожил ее.

– Но ты этого не сделал. – Хэйл поднимает вверх обе руки. – На тебе нет этой вины.

Я делаю судорожный вдох, вгоняя воздух в легкие. Это правда: само деяние было предотвращено. Но ведь намерение было в моем сердце, а этого достаточно, чтобы привлечь к ответу. Я ненавижу себя за то, что чуть не сделал, и неважно, были ли мои мотивы моими собственными или внушенными сторонним воздействием. Я ненавижу себя, а брата своего ненавижу еще сильнее. Но достаточно ли сильно, чтобы убить его?

Сул смеется, тихо и горько.

– Что это? Новые свидетельства влияния ведьмы? Истинный король трольдов убил бы меня на месте!

Мой взгляд отрывается от Хэйл и перескакивает на него.

– Ты и правда этого хочешь, брат?

Он выпрямляется, все еще одной рукой держась за стену. Его глаза – это кольца белков, черные зрачки – сжатые точки ярости и страха.

– Я хочу, чтобы ты был королем. Королем, который нужен Мифанару. Если это значит, что мою жизнь нужно принести в жертву, то быть по сему.

На стенах висит оружие, коллекция изысканных клинков, палиц, орудий охоты и войны. Было бы делом секунды сорвать меч с его креплений и вогнать его в живот моего брата, пришпилив того к стене. Я делаю еще один медленный вдох.

– Если я приволоку тебя в суд и Рат даст показания, то ты встретишься с друром.

– Хорошо. – Глаза Сула вспыхивают. – Когда весь твой двор соберется, чтобы посмотреть, как покатится моя голова, им сперва придется меня выслушать. Тогда я и расскажу им всю правду. Я предупрежу их о том, что среди них ведьма.

Он и в самом деле готов умереть. Этот вызов в его глазах – никакая не игра. Но он отлично знает, как связаны у меня руки. Будучи моим неофициальным главным шпионом, он знает каждый секрет, каждый шепоток о мятеже. Он знает лучше, чем я сам, кто именно из членов моего двора хочет посадить его на трон нашего покойного отца. Притащить его на эшафот и публично обезглавить – значит практически подставить свою собственную шею под топор друра.

Я вглядываюсь в его лицо. Лицо этого мужчины, которому я когда-то доверял свою жизнь. И делаю то, что должен.

– Сул Гаврборг, сын короля, принц Подземного Королевства, – говорю я, – отныне ты изгнан из Мифанара. Тебя сопроводят к границам нашего королевства и отошлют прочь, в иные миры, откуда ты не вернешься под страхом смерти.

Глаза Сула округляются. Этого он не ожидал. Суда и казни – да. Но не изгнания.

– Нет, Фор, – говорит он, делая шаг в мою сторону. – Позволь мне высказаться перед министрами. Позволь мне предстать перед друром с честью, доказав тебе тем мою верность.

– Этого не будет. Ты потерял свое право на всякую честь, когда вздумал угрожать жизни моей жены и союзу нашего королевства с Гаварией.

– Фальшивой жены! Фальшивого союза, сплетенного из ловушек и скованного ложью. Ты – дурак, брат мой, если взял эту человеческую шлюху в свою постель!

Желание убивать сильно. Но я должен себя контролировать. Я отворачиваюсь от брата и обращаюсь к Хэйл:

– Сопроводи принца прочь из Мифанара и отправь его через Промежуточные врата в другие миры.

– В который из них? – спрашивает она.

– Мне все равно. Он не должен вернуться в Подземное Королевство. Запечатай за ним врата.

Хэйл выглядит так, словно ее вот-вот стошнит. Я отлично понимаю, что у нее на сердце, раз уж речь касается моего брата. Но в итоге она склоняет голову.

– Ваше повеление будет выполнено.

На этом она поворачивается, хватает Сула за руку и вытаскивает его из комнаты. Когда я в последний раз гляжу на брата, то вижу, как сверкают его широко распахнутые глаза, пока он кричит:

– Я всегда буду служить тебе, Фор! Я всегда буду помогать тебе, даже если ты отказываешься принимать мою помощь. Однажды ты поймешь правду. Ты поймешь правду, Фор! Я только надеюсь, что еще будет не слишком поздно.

Его голос затихает, когда Хэйл утягивает его вниз по коридору, оставляя меня в этой пустой, гулкой комнате, в которой нет ничего, кроме потрескивающего лунного огня и моего собственного осуждающего сердца.

Глава 11. Фэрейн

Я просыпаюсь и с испугом вижу нависшее прямо надо мной трольдское лицо с квадратной челюстью.

Я всасываю воздух, а моя голова резко прижимается к подушке. Два больших бледных глаза моргают один за другим из-за пары толстых хрустальных линз.

– Арх! – рычит глубокий, но определенно женский голос. – Лар эк-ям!

Мои одурманенные чувства проясняются, и я начинаю оглядываться по сторонам. Ох, точно. Я все еще в лазарете. А эта женщина – целительница. Мадам Ар, так ее, кажется, зовут. Я видела ее раз или два, пускай нас и не представили друг другу официально. Усиленно моргая, я выдыхаю и сжимаю пальцами переносицу.

– Что случилось? – выдавливаю я вопрос.

Целительница что-то рычит по-трольдски, прежде чем ответить на моем родном языке.

– Ты упала в обморок, маленькая принцесса. Опять.

Я морщусь. Что-то в последнее время я частенько это делаю. Мое тело почти не в состоянии вынести хоть какое-то напряжение без того, чтобы попросту отказать. Казалось бы, спустя все это время пора бы мне уже привыкнуть, но меня все равно обжигает стыдом.

– Трольдам такое не свойственно, – продолжает мадам Ар, делая еще шаг назад и складывая руки поперек своей глыбообразной груди. – Все эти аханья и паданья.

– Ну, знаете ли. – Я приподнимаюсь на кровати, стискивая зубы, пока комната вокруг меня вращается, и жду, что желудок успокоится. – Не считайте меня образчиком человеческих женщин. Большинство из нас тоже не падают на пол при малейшей провокации.

– Возможно. – Целительница пожимает плечами. – Предыдущая человеческая королева тоже была хрупким маленьким созданием. Вечно оказывалась у меня, бледная и обмякшая. Хотя она стала сильнее. Со временем. – Она наклоняет голову набок. – И ты станешь, наверное.

Я хмурюсь. Предыдущая человеческая королева была слабой? Как я? Мне мало о ней известно, об этой женщине, что была матерью Фора. Я знаю лишь, что она была несчастлива в Подземном Королевстве и в конце концов бросила ребенка и мужа, исчезнув навсегда. Может, ее тоска усиливала ту слабость, которую наблюдала Ар? Или же у нее просто было хрупкое здоровье? Очень жаль, что трольды никогда не узнают мою сестру, Ильсевель. Уж она-то бы показала им, что такое человеческая женщина и насколько та бывает сильна. Я же – образчик довольно жалкий.

Я свешиваю ноги с края кровати и секунду сижу, сжимая руками матрас. Мой взгляд прыгает через сводчатую комнату к тому месту, где лежит лорд Рат. Его глаза закрыты. Судя по тому, как вздымается и опускается его грудь, он вроде бы спит. Возможно, снова под успокоительным.

– Как он? – спрашиваю я.

Целительница-трольд бросает быстрый взгляд в сторону своего пациента.

– Яд вроде бы из его организма вышел. – Она снова с прищуром смотрит на меня из-за своих хрустальных линз. – И ты с этим как-то связана, так ведь?

Я колеблюсь. Но мои силы никогда не были тайной. Кроме того, что-то в выражении ее лица подсказывает мне, что она уже и так знает правду. Так что я киваю.

– Так я и думала. Предыдущая королева тоже умела лечить от раога. А такое даже жрецы или жрицы не могут повторить, сколько б ни бились.

Я ошарашенно гляжу на целительницу, не вполне уверенная в том, верно ли ее расслышала. Она что, только что намекнула, что мать Фора обладала силой, схожей с моей? Нет, этого быть не может. Божественные дары редки. Я никогда не слышала, чтобы один и тот же дар проявился дважды в течение одного и того же века. Разумеется, предыдущая королева вполне могла родиться в другом веке; в конце концов, время между мирами течет по-разному. Собственно, я не знаю даже, сколько лет самому Фору, по крайней мере по человеческому летоисчислению. Мне как-то не показалось важным пытаться уложить его в такие стандарты.

Но каковы шансы, что его мать обладала точно такой же способностью получать доступ к чувствам окружающих? Это маловероятно. Я не могу такого даже представить, не сейчас.

– Где Фор? – вместо того резко спрашиваю я.

– Его никто не видел. С тех самых пор, как он утопал разбираться с принцем Сулом.

– Что делать?

Мадам Ар отвечает на цепочку моих последующих вопросов быстрыми, короткими предложениями, в ее голосе звучит сильный акцент резкого трольдского языка. По мере того как я слушаю, мое сердце проваливается все ниже. Я догадывалась, что между Фором и его братом какой-то разлад, но я чувствовала преданность Сула Фору. Она была реальной и истинной, неотъемлемой частью его духа. Как мог он пасть столь низко? Попытаться заставить своего брата… убить меня? Было бы гораздо проще сделать дело самому. Здесь кроется что-то еще, что-то, чего я не до конца понимаю. Новые, не поддающиеся осмыслению тайны.

Но у меня нет на них времени. Не сейчас.

– Мне нужно увидеться с Фором, – говорю я, вставая на ноги. И тут же мир вокруг меня расплывается и кренится.

– Это, пожалуй, не лучшая идея. – Голос Ар долетает до меня сквозь гул в ушах. – Ты уже два раза подряд в обморок падала. Ты же не хочешь, чтобы получилась несчастливая тройка, верно?

Но я не стану садиться обратно. Я жду, пока пол не перестанет качаться, а зрение не прояснится. Затем, коротко поблагодарив целительницу, я спешу через комнату так быстро, как только могут нести меня мои босые ноги. Многочисленные глаза опасливо следят за мной с коек лазарета – раненые, выжившие в нападении пещерных дьяволов. Я пригибаю голову и ускоряю шаг. Фор нуждается во мне. Я в этом уверена. Ему больно, и я должна быть с ним. Никто не останавливает меня, когда я взбираюсь по ступеням основного этажа лазарета к выходу. Я распахиваю дверь и оказываюсь в наружном проходе.

Два копья с каменными наконечниками преграждают мне путь.

Я останавливаюсь, глядя на эти бритвенно-острые лезвия, и медленно поднимаю глаза на лица трольдов-стражников, стоящих по обе стороны от двери.

– Фор поставил вас следить за мной, верно?

Они молча обмениваются взглядами.

– Я пойду к королю, – настаиваю я. – Я вам не пленница, – сказав это, я хватаюсь за скрещенные копья и тяну. Нет ни малейшего шанса, что мои жалкие потуги заставят этих сильных трольдов хотя бы шелохнуться. Но стражники обмениваются еще одним долгим молчаливым взглядом. Затем, к моему удивлению и облегчению, они поднимают свои копья, делают шаг назад и позволяют мне пройти между ними в затененный коридор.

Слегка запыхавшись, я делаю несколько быстрых шагов, прежде чем замедляюсь, останавливаюсь. Где Фор? Все еще говорит со своим братом? Моя рука почти неосознанно поднимается, чтобы ухватиться за кристалл в поисках утешения и, быть может, совета. Но он молчит у меня в ладони. Я закрываю глаза, наклоняю голову, концентрируюсь. Мой божественный дар не пропал – я это доказала. Он уже не тот, что раньше, но он все еще является частью меня. А с Фором я уже соединялась. Когда мы занимались любовью, мы словно делили на двоих одно сердце, одну душу, одно чувство. Уж наверное, такая связь не может полностью изгладиться?

Вот. Я чувствую… что-то. Слабое притяжение, необъяснимо влекущее меня.

– Я знаю, где он, – шепчу я.

Обеими руками подхватив серебристые юбки моего трольдского платья, я спешу вниз по коридору, а два стражника молча шагают за мной.

* * *

Сады отражают на себе отпечатки нападения пещерных дьяволов и толчков. Многие из более крупных каменных формаций, поражавших меня своей красотой, теперь растрескались и обвалились. По крайней мере, сумеречные кошки при той атаке вроде бы не пострадали. Они роятся все в том же количестве, их безглазые мордочки и большие навостренные уши – отрадное зрелище. Один из маленьких зверьков запрыгивает мне на плечо и мурлычет, потираясь своей пушистой щекой о мою и покусывая меня за волосы. Что-то в резонансе его мурлыкания кажется мне знакомым.

– Это ты меня держал, верно? – шепчу я, поглаживая его голову. – Когда я умерла, ты не давал мне ускользнуть. Пока Фор не сумел до меня добраться.

Словно в ответ существо взмахивает хвостом у меня под носом, а затем спрыгивает с моего плеча. Оно пляшет среди кристаллов, пока я иду дальше по тропе. Прочие сумеречные кошки держатся подальше, опасаясь двух стражников, следующих за мной на некотором расстоянии. Но мой маленький друг скачет впереди, словно бы зная, куда я направляюсь.

Я пытаюсь не позволять себе обращать внимание на Круг Урзулхар, который стоит на своем возвышении, притягивая к себе взгляд. Я не хочу на него смотреть. Не хочу снова чувствовать то притяжение, что ощущала раньше, или же вспоминать ту силу, которая проносилась сквозь мое тело и кости, когда я стояла в его центре. Потом еще будет достаточно времени, чтобы обдумать все это. Сейчас же во мне нуждается Фор.

Я нахожу его ровно там, где и ожидала, на берегу Хирит Борбата, озера Тысячи Огней. Он стоит ко мне спиной, сцепив руки, глядит на исходящие паром воды водопада, каскадом спадающего со скалистых утесов на той стороне. Живые кристаллы сияют настоящей радугой красок сквозь падающую воду, огни пляшут и слепят в темноте сумрачья. Но не похоже, чтобы Фор любовался видом. Пусть его плечи и расправлены, но что-то в его позе говорит о том, что он потерпел поражение.

Я останавливаюсь, его имя застывает на моих губах. Что бы ни произошло между ним и его братом, причина тому – я. Будет ли он рад видеть меня сейчас? Когда я дам ему понять, что пришла, обернется ли он ко мне с любовью в глазах или обвинениями?

Это не важно. Я нужна ему. Это все, что я знаю наверняка. Но этого достаточно.

Я оборачиваюсь и смотрю на двух стражников, застывших позади.

– Ступайте, – говорю я и делаю отсылающий жест. – Идите назад. Оставьте нас наедине.

И вновь молчаливый обмен взглядами. Затем женщина-стражница пожимает плечами и кивает своему товарищу. Он выгибает каменную бровь, но поворачивается вслед за ней и топает вниз по тропе. Не сомневаюсь, они займут оборонительную позицию где-то неподалеку, чтобы убедиться, что их королю и его странной маленькой невесте никто не помешает.

Сделав глубокий, успокаивающий вдох, я поворачиваюсь к озеру и устрашающей фигуре моего мужа. Я не стараюсь скрыть звук моих шагов, приближаясь к нему. Он не оборачивается, но я вижу, что он заметил меня. Его поза слегка меняется. Я иду дальше, пока не встаю рядом с ним на берегу озера. Вода омывает мои босые ноги, теплая и ласковая. Фор ничего не говорит. Он не глядит на меня, а я не гляжу на него. Предлагая ему свое присутствие, я жду, рассматривая эти великолепные водопады.

– Не стоит тебе быть здесь, – наконец рокочет Фор.

Я закрываю глаза.

– Я именно там, где и должна находиться.

Он наконец-то поворачивается ко мне, его массивная фигура меняет положение. Он такой большой, такой могучий, сам магнетизм его существа влечет меня к нему. Я ничего не могу с собой поделать, не могу удержаться и не посмотреть ему в глаза. На его лице слезы, но они ничем не умаляют силы, читающейся к каждой из его точеных черт.

– Ты знаешь? – спрашивает он.

Я киваю.

Он ругается по-трольдски и опускает голову, не в силах удерживать мой взгляд.

– Это моя вина. Я знал, что это он. После первого же отравления знал. Но у меня не было доказательств, и… я просто не хотел, чтобы это было правдой. Я хотел создать мир, живущий согласно моим желаниям. Мир, в котором мой брат мне верен.

Я тянусь к нему, беру его за руку. В тот миг, когда наши ладони соприкасаются, его чувства затапливают меня. Это сложный вихрь вины, печали, злости и страха. Они с силой ударяют по мне, и я не могу удержать вздох, срывающийся с губ.

– Нет! – Фор тут же делает шаг назад, вырывая у меня свою руку. – Я делаю тебе больно. Твой дар…

Я прыгаю к нему и снова хватаю его за руку.

– Раздели это со мной, Фор. Пожалуйста.

Он с легкостью мог бы снова вывернуться. Он такой крупный и сильный, а я всего лишь маленькое смертное ничтожество, дух, запертый в теле, которое постоянно пытается меня подвести. Но сердце мое сильно. От меня так просто не отмахнуться.

– Я не хочу причинять тебе боль, – говорит Фор, в голосе его звучит агония. – Не хочу тебя обременять.

– Я твоя жена. Это честь для меня – разделять твое бремя.

– Я больше всего на свете хочу, чтобы ты была рядом. Но если что и понял за последние несколько дней, так это то, что мои желания несбыточны.

Еще одна волна боли прошибает мне руку. Внутри этой боли я чувствую жесткость, твердость целеустремленности и решимости. Это пугает меня сильнее, чем что бы то ни было.

– Фор, – шепчу я. – Фор, что ты имеешь в виду?

Он встречается со мной взглядом. Все та же твердость пылает в глубине его глаз.

– Я был эгоистом. Думал, что смогу оставить тебя здесь, посреди неизбежного разрушения. Думал, что смогу тебя защитить.

А. Вот, значит, к чему привели его размышления. Он снова планирует отправить меня домой. Проигнорировать мои собственные желания во имя защиты, изгнать меня из своего мира, из своей жизни. А что потом? Я буду до конца своих дней жить в ссылке среди моего же народа? Буду обречена вести жизнь, возвращаться к которой никогда не хотела? Жизнь, которую придется именно что провести, а не прожить, вдали от этого мужчины, само существование которого стало единственным истинным домом.

Я смотрю в его глаза и вижу в них убежденность. Он ведь все-таки король; он привык к тому, что его воля – закон. Он готов страдать ради меня и не хочет, чтобы я страдала ради него. Но я сама себе хозяйка.

Я сжимаю его руку. Боль его чувств взрывается у меня в голове, но я подаюсь ей навстречу, берусь за нее так, словно имею на это право. Сквозь оглушительный стук в висках я шепчу:

– Я никуда не поеду.

– Оставаться – безумие.

Выражение его лица могло бы разбить мое сердце так же, как боль в его душе грозит раздробить мое тело. Я подаюсь еще ближе и повторяю:

– Я никуда не поеду.

– Фэрейн, Фэрейн! – Он вздыхает и привлекает меня к себе, нежно проводит пальцем по изгибу моей щеки. – Мы словно дети, увлекшиеся выдумками, рассказываем сами себе красивые сказки. Но у этой сказки не может быть счастливого конца. Все будет потеряно. Это неизбежно. Предсказано Глубокой Тьмой многие столетия назад.

– Возможно, – соглашаюсь я, подаваясь навстречу его прикосновению. – И я буду с тобой, Фор. До самого конца.

Даже сейчас он противится. Его любовь ко мне в данный момент, вероятно, – мой злейший враг. Эта любовь вынуждает его бояться. Бояться потери, бояться разлуки, которую ему не получится ни предсказать, ни контролировать.

– Я вернул тебя из мертвых затем, чтобы ты жила, – говорит он. – А не затем, чтобы видеть, как ты надышишься яда, будешь разорвана в клочья или раздавлена насмерть в результате землетрясения. Твоя жизнь мне слишком дорога.

– И все же она моя. Моя жизнь. Мой выбор.

– Фэрейн…

Тогда я отрываюсь от него, разворачиваюсь на пятках и шагаю вдоль озерного берега. Мои босые ноги плещут по мелководью. Здесь есть острые камни, но я избегаю самых крупных, отходя от своего мужа на какое-то расстояние. Я обхватываю себя руками. Он ведь прав. Опасность здесь, в Мифанаре, крайне велика. И неизбежна. Какая надежда у нас есть? Ни я, ни Фор, да и никто другой по-настоящему не верим в то, что мой отец пришлет своих магов на помощь Подземному Королевству. Да даже если пришлет – что они смогут сделать против такого врага?

Дракон. Самого этого слова достаточно, чтобы мои коленки превратились в студень. Я не знаю точно, откуда пришла эта мысль, кто мне о ней рассказал первым. А может, я сама догадалась? Доказательства повсюду – вся эта резьба в каждой комнате дворца, на каждой стене. Изящные змеиные кольца, вышитые на одежде и затканные в гобелены. Миф о Великом Драконе пропитывает все королевство, сказ о могучем существе, запертом в сердце мира, спящем… ворочающемся… пробуждающемся…

Мифаты способны творить такие чудеса магии, какие мне и не вообразить. Но они – ничто по сравнению с такой первобытной разрушительной мощью. Им не остановить то, что грядет. Никому не остановить.

«Ты хочешь? Сражаться за Фора? Сражаться за Мифанар?»

Но как мне сражаться? Моя и без того капризная магия сейчас еще более непредсказуема, чем когда-либо. Я ничего не могу сделать против тех сил, что осаждают мир Фора. Я совершенно бесполезна.

Но это не важно. Бесполезная или нет, я все равно могу стоять рядом с ним, держать его за руку, пока его королевство рушится. Я могу быть с ним. До конца. И мы пройдем через это царство тумана и отыщем дорогу в то посмертие, которое уготовили нам боги. Вместе.

Внезапно он оказывается позади меня. Так близко, что я чувствую тепло его дыхания на своей шее. Я делаю вдох ровно перед тем, как его руки хватают меня за плечи.

– Фэрейн.

Его прикосновение вновь прошибает мои чувства его эмоциями. Но на этот раз не болью. Нет, определенно не болью.

– Я не уеду, Фор.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.