Эбби-Линн Норр
Рожденная пламенем

A.L. Knorr

BORN OF FIRE

Copyright © A.L. Knorr, 2016

© Е. Н. Шинкарева, перевод, 2024

© А. А. Андрейчук, иллюстрация на обложке, 2024

© Издание на русском языке. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2024

Издательство Иностранка®

Рожденная пламенем

Пролог

Никодемо установил треножник и еще раз отрегулировал звук на камерофоне. Нажал кнопку включения, потом шагнул к стулу и сел так, чтоб оказаться четко в фокусе. Опустившись на стул, он почесал голову и взъерошил жидкие светлые волосы. Они поредели с годами, да и сил поуменьшилось. Но возраст не ослабил решимости и способности любить.

Никодемо так и не привык к камерам и потому чувствовал себя неуютно. Он задумался об иронии судьбы: на его совести немало опасных и сомнительных с моральной точки зрения поступков – за некоторые он заслужил, возможно, вечное проклятье, – а ноги прирастали к полу и ладони потели, когда в него впивался глазок камеры.

Он откашлялся и заговорил на итальянском спокойным бархатным голосом, напоминая себе, что, по всей вероятности, эта запись никогда не всплывет. Она только страховка на случай… Никодемо отмахнулся от продолжения этой мысли. Не хотелось думать об этом «на случай».

Понадобилось менее трех минут, чтобы записать последнюю часть видеосериала. Он наклонился и выключил камеру. Просмотрел запись. Улыбнулся с довольным видом – с первой попытки все получилось достойно. К идеальному результату Никодемо не стремился.

Он глубоко вздохнул и на секунду склонил голову. Опустил веки и вызвал в памяти ее влюбленное лицо. Сердце больно ударилось о грудную клетку. Никодемо открыл глаза и стряхнул с себя наваждение. Включил ноутбук и загрузил в него запись. Зашифровал и заархивировал файл вместе с другими. Потом отослал своему адвокату с простой припиской: «Последняя часть. Еще раз спасибо. Ник».

Он обернулся на стук в дверь тесной каменной клетушки. Показалось гладкое безбородое лицо Данте. Ник вспомнил, каким был в его возрасте: мир дарил ему безграничные возможности, а он хватал их спелые гроздья охапками. Теперь лучшие времена Ника позади.

– Вот ты где, – сказал Данте по-итальянски, на своем родном языке. – Ты же не струсил, нет?

Никодемо позволил себе улыбнуться подростку.

– Нет. А ты?

Данте широко распахнул дверь и шагнул внутрь, волнение и интерес сквозили в его движениях и отражались на лице.

– Разумеется, нет. – Глаза парня остановились на треножнике, потом взгляд метнулся к ноутбуку. – Что делаешь? Записываешь мемуары? Да не тревожься. Я не допущу, чтобы случилось что-нибудь… э-э-э, плохое.

Никодемо не ответил на вопрос и выключил компьютер.

– Знаешь, твой отец, скорее всего, уволил бы меня без раздумий, а тебя запер дома на веки вечные, узнай он о наших планах.

– Только это случится задним числом, и он будет нам благодарен. Ты станешь сильней, чем когда-либо прежде, и никогда больше не испытаешь боль.

Никодемо вздохнул. Такова теория. Риск, на который он идет, того стоит. Но вот боль… Сможет ли он ее выдержать? Никодемо перевел взгляд на Данте – он собирался доверить свою жизнь… мальчишке? А больше просить некого, ни один разумный человек не позволит ему так рисковать.

Данте, не в силах устоять на месте, пританцовывал от нетерпения. Никодемо старался не таить обиду на парнишку, жаждущего увидеть несколько часов агонии старшего товарища. Когда все закончится, он окажется в большом долгу перед Данте, ведь тому предстоит вытащить его из адского пламени.

– Отрепетируем еще разок? – предложил Никодемо, складывая треножник и убирая его вместе с ноутбуком в кожаную сумку.

– Ник, мы репетировали уже десятки раз, – отозвался Данте. – Сегодня дома никого, вилла опустела. Идеальная возможность. Все будет в порядке.

Никодемо кивнул и придвинул стул к стене. Протянул сумку Данте:

– Отнеси его ко мне в комнату, ладно?

– Конечно, – кивнул Данте, забирая сумку.

Они вышли из клетушки вдвоем и зашагали по длинному темному коридору. Каменный пол сменился земляным, потолки стали ниже. Они спустились на три ступеньки вниз, в холодный сырой проход, приведший их в старинную каменную келью. Снаружи вдоль стены стояли ведра с водой. Никодемо с мрачным видом осмотрел их.

Вход в каморку был очень низкий. Никодемо толкнул металлическую дверь – она противно заскрежетала, – скрючился и протиснулся внутрь. Выпрямился. Его обступила темнота. В каморке пахло застарелой мочой и плесенью. Никодемо принялся осматривать дверь из закаленной стали.

Данте поставил сумку у стены и пролез следом. Заметил, что Ник осматривает металл.

– Что такое? Думаешь, дверь тебя не выдержит?

– Так, любопытствую. Я не собираюсь с ней сражаться.

Никодемо внимательно изучил мрачную обстановку. Взгляд его остановился на белой пуховой подушке, лежавшей на деревянном настиле, служившем кроватью. Он поднял ее и понюхал. Лаванда? Он вскинул брови и взглянул на Данте.

– А что? Я просто думал о твоем комфорте. Здесь дико воняет, – объяснил Данте и порывисто обнял Никодемо, изумив того до крайности. Потом яростно поцеловал сначала в правую щеку, потом в левую. – Я горжусь тобой, – он вынул из кармана секундомер и показал Нику. – Отсечка на шестнадцать часов. Вернусь проверить, как ты.

Никодемо кивнул.

– Давай покончим с этим.

Глава 1

Я закрыла глаза, прислонилась головой к иллюминатору и глубоко вздохнула. Мы находились в воздухе. Наступил конец чертовски трудной недели, и я была счастлива как никогда, что все позади.

– Этот вздох прозвучал жутко серьезно для особы вашего возраста, – заметила сидящая рядом со мной дама. – В первый раз летите самолетом?

Я повернулась к соседке. Женщина с коротко стриженными седыми волосами внимательно рассматривала меня поверх очков. На коленях у нее лежала раскрытая книга. Лицо излучало материнскую теплоту.

– Впервые над Атлантикой. Но проблема не в перелете.

– Нет?

– Поберегитесь: если меня разговорить, остановить будет трудно. – Я повернулась к окну: мое искаженное отражение повторило движение. – Я слишком много болтаю. Так мне не раз говорили.

Дама помолчала пару секунд.

– Нам предстоит долгий полет. Зачем направляетесь в Венецию?

– Получила работу няни по программе для иностранной молодежи. Два мальчика. Проведу с ними все лето.

– Что ж, – брови дамы взметнулись вверх. – Звучит просто отлично: превосходный опыт в вашем возрасте.

– Да, я очень рада этой возможности.

– Тогда с чего такой хмурый вид?

Я закусила губу. Стыд запылал на моих щеках, и, к моему ужасу, слезы обожгли опущенные веки. Участие доброй незнакомки вызвало нестерпимое желание вывалить на нее все проблемы.

– Я облажалась.

– Очень типичный для человека поступок.

– Ненавижу соответствовать стереотипам, – выпалила я.

– А вы им соответствуете?

Я потянула за кончик стянутых в хвост огненно-рыжих волос.

– Я ведь рыжая.

– И что?

– И вспыльчивая. Рыжеволосая и вспыльчивая. Думаете, это правда? Что к рыжему цвету волос непременно прилагается вспыльчивость?

– Хм, стереотипы возникают не без причины. В них всегда есть крупица правды. Или волосок правды, если на то пошло, – она весело пошевелила бровями.

– Остроумно.

– Благодарю. Но нет, я думаю, что все мы вспыльчивы где-то там, в глубине, в сердцевине нашего нутра. Просто кому-то труднее сдерживать себя, но стоит просто чаще тренироваться. И дышать. – Она подняла вверх палец с изящным маникюром. – Дышать глубоко здорово помогает. – Она захлопнула книгу и сунула ее в кармашек сиденья перед собой. – В чем же вы так страшно облажались?

Я накрутила на большой палец провод от наушников.

– У меня два брата. Эр Джей и Джек. Обычно мы неплохо ладим. Но Джек – тот, что младше, – всю неделю действовал мне на нервы. Сломал застежку на чемодане, уронил шоколад на диван, а я села и испачкала любимые джинсы. А потом спрятал мой паспорт и веселился, пока я три дня безуспешно искала его и рвала на голове волосы от отчаяния.

– Какая досада.

Я кивнула.

– Вот именно. А три дня назад после ужина отец сказал Джеку, что его очередь мыть посуду. Но тот отправился играть в видеоигры. Я не сразу это заметила, потому что ушла собирать вещи. А когда вернулась в кухню, там все еще царил кавардак. Мама уже легла спать: у нее голова разболелась. Отец возился в гараже с Эр Джеем. И я сорвалась. Меня так все достало, что я просто взбесилась. – Я замолчала, а сердце заколотилось, пока я снова переживала случившееся.

– И что вы сделали?

– Ввалилась к нему в комнату и… – я схватила ртом воздух и прижала ладони к лицу. Лицо пылало, голос подрагивал. – Вырвала у него из рук пульт, грубо схватила за шиворот, приподняла и потащила к двери. И вопила на весь дом, что он должен выполнять свои обязанности. – Я замолчала и закрыла глаза, прячась от ужасных воспоминаний о том, что произошло дальше. Дама ждала, не нарушая тишины. – Я не хотела… – я закашлялась. – От поскользнулся на листке бумаги: у него в комнате вечный бардак. И упал. То есть упали мы оба. Но он ударился о дверной косяк. Этот звук… жуткий треск… – я содрогнулась.

– Он не пострадал?

– Ударился лицом.

Дама поморщилась.

– Прокусил нижнюю губу, отколол кусочек переднего зуба и получил фингал под глаз. – Я потерла лицо, стараясь прогнать воспоминание. – Было столько крови. Меня чуть не стошнило. Не от крови, или не только из-за нее. Я просто…

– Чувствовали себя паршиво.

Я кивнула и посмотрела в окно в кромешную темноту.

– Мне до сих пор паршиво. Родители пришли в ярость. Запретили мне ехать в Венецию.

– Но все же вы здесь. Что произошло?

Я снова посмотрела на ее доброе лицо.

– Джек. Он бывает жутким сорванцом, но парень он очень великодушный. Он знал, что я сожалею. Я ведь два дня ничего не ела после случившегося. И он заставил родителей передумать. Даже сознался, что доводил меня всю неделю.

– Похоже, он славный мальчик.

– Это так. Куда лучше, чем я.

– Уверена, вы слишком строги к себе.

– Чего уж хорошего, если я не в состоянии контролировать свой гнев и причиняю вред другим людям?

– Что ж, Джек вас простил. И родители, по всей видимости, тоже. Так что теперь стоит простить саму себя. Начать с чистого листа и попытаться этим летом в себе разобраться. Вы теперь няня. Прекрасная возможность поучиться терпению и самоконтролю, не так ли?

– Верно. – «Но только в теории», – добавила я про себя.

– Оставьте прошлое в прошлом. Сделайте выводы и двигайтесь вперед. Все совершают ошибки. Просто примите решение стать лучше.

Желудок мой сжался при воспоминании об окровавленном лице Джека. Я скрестила руки и выдохнула.

– Я стану.

Глава 2

Шестилетние мальчишки не должны выглядеть так, будто им четыре. Не должны смотреть на мир глазами, полными боли. У них не бывает сухой бледной кожи, редеющих волос и залысин, остро выступающего позвоночника. Они не прихрамывают. И под глазами у них нет фиолетовых теней.

Исайя выглядел именно так. Я не специалист, но могу отличить по виду больного ребенка от здорового. Этот мальчик точно был болен.

Мой желудок еще не успокоился, а в глаза словно песку насыпали. Но последствия смены часовых поясов забылись, как только появился Исайя, которого, словно малыша, принес на руках отец. Я мысленно пробежалась по отправленному мне приветственному письму с описанием принявшей меня к себе семьи и их сыновей. «Кристиано Басседжио – 9 лет, поклонник футбола, имеет талант к математике. Исайя Басседжио – 6 лет, тихий милый ребенок, любит сказки на ночь и „Лего“». Никакого упоминания болезни. Почему мне никто не сказал, что один из ребят, вверенных моему попечению этим летом, сущий доходяга?

Мое негодование растаяло как дым, когда Исайя повернулся. Дыхание мое прервалось, как только наши взгляды пересеклись. Глаза у него были черные словно уголь, и впились они в меня с такой же яростью и отчаянием, как его пальцы вцепились в воротник отца.

Голова Пьетро наклонилась к Исайе, и он поцеловал проплешинку на светлой макушке сына. Нежная любовь отца трогала сердце своей красотой.

– Милый, поздороваешься с новой няней? – мать мальчика, Эльда, присела рядом со мной на диван. У нее был нежный акцент, еще более нежный голос и усталый взгляд.

Исайя, не отрывая от меня глаз, потянул ко мне ладошки, свешиваясь с рук отца.

– Матерь божья, – пробормотал на это Пьетро.

Я рефлекторно выставила руки, и мальчик наклонился так сильно, что его отцу ничего не оставалось, как передать ребенка мне. Исайя опустил голову мне на плечо так же, как чуть раньше на плечо Пьетро – нет, сначала он коснулся моей щеки маленькой ладошкой, потом сунул ее себе под скулу и только тогда положил голову. И обмяк, повис, точно мешок с косточками.

Сердце мое заколотилось.

– Привет, Исайя, – сказала я тихо, но внутри меня все бурлило. Вопросы бешеным потоком проносились в мозгу, но не выскакивали у меня изо рта, а застревали за стиснутыми зубами. По рукам поползли мурашки. Исайя был очень горячий.

Лица Эльды и Пьетро вытянулись, на них читалось явное потрясение. Вдобавок Эльда прижала ладони к вискам, а глаза ее округлились так, что сверху показались белки.

Я перевела взгляд с нее на ее мужа и обратно.

– Исайя со всеми такой?

– Напротив, – ответила Эльда. – Он никому не разрешает прикасаться к себе, кроме родных. – Она заговорила с мужем на итальянском – я улавливала нотки благоговейного трепета. Пьетро, пододвинув к дивану табурет и устроившись возле жены, отвечал в таком же духе.

Исайя посмотрел на меня, и страдание, отраженное в его черных глазах, тисками сдавило мне сердце. Мое горло сжалось. Что мучает этого мальчика? Почему он потянулся ко мне, к незнакомке? И что он со мной сделал – никогда раньше я не привязывалась к ребенку так быстро. Я тщательно скрывала захлестнувшие меня эмоции под вежливо-заинтересованной миной.

Возможно, усталость и смена часовых поясов дали о себе знать, отсюда такая бурная реакция. Я почувствовала, что Эльда и Пьетро не отрывают от меня глаз. Тишина в комнате становилась гнетущей.

– Думаю, мы прекрасно поладим, так ведь? – спросила я Исайю.

Эльда смущенно закашлялась, и я подняла на нее глаза.

– Исайя не разговаривает, – пояснил Пьетро.

– О! – Я не сумела скрыть удивление. Так мальчик – немой? Еще один существенный факт, который забыли упомянуть. Мне пришла в голову мысль: я ведь могу пожаловаться в агентство по подбору на то, что меня ввели в заблуждение. Но Исайя растекался по мне своим горячим тельцем, и, глядя на его смущенных родителей, я отбросила эту мысль как недостойную.

– Вернее, больше не разговаривает, – добавил Пьетро.

Эльда опустила глаза.

– Так раньше он говорил? – Ситуация становилась все более странной и запутанной. – Что-то случилось?

Пьетро почесал затылок.

– Мы не знаем. Врачи не могут объяснить. Мы показывали его трем разным специалистам. – Он выразительно пожал плечами. – Сын с рождения слабенький, но с речью проблем не было. А потом однажды… – Пьетро щелкнул пальцами и отрывисто цокнул. – Просто замолчал.

Эльда не отрывала глаз от пола. Интересно, чьего взгляда она так старательно избегала – моего или собственного мужа?

– Когда это случилось? – я положила ладонь на спину Исайи и почувствовала под рукой горячие выступы позвоночника.

– Кажется, ему уже исполнилось три? – Пьетро обернулся к жене за подтверждением.

– Три с половиной, – ответила Эльда. Взгляд ее метнулся в мою сторону, но обошел мужа. У меня возникло странное ощущение, что она знает о состоянии сына куда больше, чем известно ее супругу. Я отмахнулась от нелепой мысли: только приехала, а уже строю предположения о порядках в чужой семье.

– Для него большое значение имеет вода, – веско добавила Эльда, пронзая меня взглядом карих глаз, – надо пить побольше. Его организм быстро обезвоживается. Это самое важное, что вам надо усвоить. В остальном с ним будет мало хлопот. Меньше, чем можно ожидать, судя по его виду. – Кажется, по ее лицу скользнуло извиняющееся выражение.

Я кивнула.

– Хорошо. Много воды. Понятно.

Пьетро взглянул на часы.

– Давайте обсудим все остальное позже – мне надо отвезти мальчиков в школу и возвращаться в офис. – Он поднялся и кликнул второго моего подопечного, Кристиано.

В холле раздалось гулкое топанье, и подвижный загорелый мальчик примчался с маленьким футбольным мячом под мышкой. Он затараторил по-итальянски, обращаясь к отцу, а тот так же быстро отвечал.

– Кристиано, познакомься со своей няней, – представила меня Эльда.

Мы поздоровались, и уголки моего рта сами собой поехали вверх – такой заразительной была его широкая улыбка. Я залюбовалась ямочками на щеках мальчика, его огромными, как у коровы, карими глазами с роскошными ресницами. Ровные зубы блестели словно фарфоровые. Кристиано был красив, гибок и излучал кипучую энергию. Двигался быстро и резко. У него были темные волосы и смуглая кожа. Мальчик напомнил мне шоколадное печенье. Он являл собой точную копию отца, только глаза у Пьетро были голубые. От Кристиано веяло здоровьем, и в этом он представлял полную противоположность младшему брату.

Я решила, что именно Кристиано, скорее всего, повинен в урагане, видимо, регулярно проносящемся по этому дому. Вилла была просторная и красивая, но выглядела как после стихийного бедствия. Повсюду валялись игрушки, цветные карандаши и маркеры, машинки и элементы футбольной экипировки. Игрушек хватило бы на десятерых мальчишек, не то что на двоих.

– Это Сэксони. С ней тебе придется разговаривать по-английски, договорились? – обратилась Эльда к Кристиано.

Тот кивнул, слегка махнул мне рукой и снова поздоровался.

– Привет. – Голос его заполнил весь дом, добираясь до самых потаенных уголков. Кристиано бросил на пол футбольный мяч и пнул его через всю прихожую. Еще раз мельком взглянул на меня, развернулся и бросился вслед за мячом.

– Прихвати свой рюкзак, пожалуйста! – крикнула сыну вдогонку Эльда. – Отец отвезет вас в школу через десять минут.

– В школу? – удивилась я. – Разве летом они не на каникулах? – Больше всего меня поразило, что Исайя проводил время не только в постели.

– Осталось всего несколько дней, – пояснила Эльда. – Они посещают частную школу. Расписание там отличается от государственных заведений.

– Андьямо[1], – Пьетро протянул Исайе руку.

В первый раз с того момента, как он устроился у меня на коленях, Исайя пошевелился и стал слезать. И вновь меня поразила хрупкость его крошечной фигурки. Мальчик посмотрел мне в глаза, и сердце мое упало. Взгляд у него был такой… затравленный. Он пересек комнату и взял отца за руку. Тут примчался Кристиано. Теперь я могла сравнить Исайю с братом: они встали бок о бок. Трудно было поверить, что они близкие родственники. Кристиано, рассеянно поглаживая Исайю по макушке, поболтал о чем-то с отцом. Эльда поднялась и попрощалась с мальчиками. Поцеловала обоих, потом опустилась на колени возле Исайи и что-то сказала ему успокаивающим тоном. Тот кивнул в ответ.

Перед тем как мальчики скрылись из виду под лестницей, Исайя еще раз оглянулся на меня. Косой солнечный луч, проникший через окно, осветил его правый глаз, и мне почудилось в нем какое-то красное мерцание – всего на долю секунды. Я удивленно моргнула. Причудливая игра света – конечно, тут ведь солнце не как в Канаде.

Когда мальчики ушли, Эльда повернулась ко мне.

– Вы, должно быть, умираете от усталости.

– Есть немного, по правде говоря, я готова была рухнуть прямо там, на ковер у дивана.

– Сейчас покажу вам ваши апартаменты.

Они оказались совсем крошечными, но милыми. Там имелась собственная кухня и чудесный вид на канал. Мы с Эльдой договорились обсудить расписание и привычки мальчиков позже вечером. Она попрощалась и предоставила меня самой себе.

Я выудила из сумочки телефон и повалилась на кровать. Стала строчить сообщение трем лучшим подругам: Акико Сусуми, Тарге Мак’Оли и Джорджейне Сатерленд: «Долетела! Встретилась с семьей. Успела выяснить, что улица по-местному – „калле“ и что в Венеции этим летом ожидается адская жара. Как вы там, девчата?» Отключила телефон и положила его на тумбочку. Ответы прилетят не скоро. Нас этим летом разделяли восемь часовых поясов.

Я закрыла глаза и вздохнула от усталости и счастья. Попыталась вздремнуть, но сон долго не шел. Глаза Исайи с угольными обводами все стояли перед моим мысленным взором.

Глава 3

– Думаю, ты волшебница, не иначе! – воскликнула Эльда как-то утром в конце первой недели моего пребывания в ее доме, увидев сверкающие чистотой гостиную, кухню и столовую. – Я и забыла уже, как выглядят наши полы.

– Спасибо, но самым сложным магическим трюком будет научить Кристиано самостоятельно убирать свои вещи, – заметила я, подставляя чашечку для эспрессо под сопло кофемашины и наливая ей порцию.

Мы с Эльдой часто проводили несколько минут в компании друг друга на кухне перед ее уходом, до того как просыпались и одевались мальчики.

– Да уж, если тебе это удастся, не останется малейших сомнений, что ты волшебница, – кивнула она и, нагнувшись, принялась застегивать ремешки на красных кожаных туфлях.

– На вас всегда такие изумительные туфли, – восхитилась я. – Где вы их покупаете?

– Добро пожаловать в Италию, страну самой красивой обуви. Как-нибудь покажу тебе свои любимые магазинчики. Конечно, лучшие находятся в Милане, но и в Венеции есть парочка неплохих мест.

Мы с Эльдой еще поболтали до ее ухода, потом я принялась готовить обед для Кристиано. Сегодня у Исайи не было никаких занятий и внеклассных мероприятий, так что нам предстояло провести целый день вместе. Мой последний рабочий день перед выходными. Я размышляла, чем нам с Исайей заняться, раз мы будем только вдвоем. В голове роился миллион идей, но я не знала, заинтересуют ли они мальчика и хватит ли у него сил на такие развлечения.

– Буонджорно[2], – улыбнулась я, когда в комнату вошел Пьетро с Исайей на руках. Поставила эспрессо на кухонный островок, куда легче было дотянуться. Мужчина подхватил чашку и поблагодарил меня.

– Доброе утро, Исайя. – Я все еще не привыкла к цепкому взгляду темных глаз мальчика. И хотя он не мог или не хотел разговаривать, я пришла к выводу, что он понимает бо́льшую часть моих слов. За несколько дней работы няней я убедилась, он знает английский куда лучше, чем его старший брат.

Исайя потянулся в мою сторону. Пьетро передал мальчика мне на руки: для меня этот утренний ритуал стал уже привычным. Теплое тельце Исайи прильнуло к моей груди. Я поцеловала его в макушку, чувствуя губами исходящий от ребенка жар. Не похоже, что его лихорадило, но температура тела всегда была на верхней границе нормы. Эльда объяснила мне, что у Исайи она чуть выше обычной: такой он с самого рождения.

– Я собиралась спросить Эльду перед ее уходом, можно ли отвести Исайю сегодня днем посмотреть на мастеров-стеклодувов на Мурано? Эльда передала мне приглашение на частный мастер-класс: у нее нет времени туда сходить. Срок приглашения истекает в конце недели. Я подумала, что ему понравится. Мне тоже понравится, без сомнения.

– Прекрасная идея, – одобрил Пьетро. – Сходите, конечно. – Он порылся в бумажнике, вытащил визитку и протянул ее мне. – Позвоните Джованни, он вас довезет. Не стоит ждать паром. И ничего ему не платите, – добавил он, подымая вверх палец. – У нас с ним договоренность.

– Грацие![3] Вы так добры.

Пьетро и Кристиано попрощались со мной, и я повернулась к Исайе.

– Ну, вот мы и вдвоем, молодой человек. Ты голоден?

Он покачал головой.

– Хочешь съездить сегодня на Мурано? – спросила я мальчика.

Он слегка пожал плечами. Потом на секунду задумался и кивнул.

– Славно, но есть еще дела на пару часов. Я приберусь в кухне, а ты можешь пока поиграть.

Исайя кивнул и медленными неровными шагами поплелся по коридору к себе в комнату. Я наблюдала за ним, нахмурив брови. Казалось, у него ни на что нет сил. Кристиано носился без остановки с утра до вечера – безудержный худой и потный комок хаоса. Но я ни разу не видела, чтобы Исайя бегал или пинал мяч. Он не держал в руках ничего тяжелее деталей от «Лего» и цветных карандашей. И я в сотый раз задалась вопросом, в чем же причина его вялости и упорного молчания.

Как-то вечером я потратила несколько часов на исследование этого вопроса: изучала медицинские сайты, где говорилось о детях, утративших навык речи по причине травмирующих событий. У многих после курса лечения речь восстанавливалась. Но Эльда и Пьетро в один голос твердили, что Исайя жил как у Христа за пазухой, ничего страшнее похода к стоматологу с ним не случалось. Он жил в безопасности, под постоянной опекой. Просто с рождения был слабеньким и вялым.

Телефон звякнул, пока я убиралась в кухне.

Написала Тарга: «Наконец-то в Польше! Напомни мне больше не пускать маман в самолет. Ни за что».

Я: «Чего это? Она норм?»

Меня удивило, что Майра, мать Тарги, страдает аэрофобией. Она казалась мне самой сильной и невозмутимой на свете женщиной. Я жутко робела в ее присутствии.

Тарга: «Похоже, непереносимость высоты. Зацени…»

Она прислала мне фото гигантского особняка с чертовой тучей окон на фасаде, увитом плющом. Глаза мои округлились.

Я: «Это тут ты проведешь лето?»

Тарга: «Круть, скажи? Тут полно всяких русалок и морских пейзажей, увешано все от пола до потолка. Этот польский богатей какой-то коллекционер».

Я: «Познакомились уже? Что за чел?»

Тарга: «Нет еще. Вечером за ужином. Я спать. До связи».

Я: «От Акико и Джорджи что слышно?»

Тарга: «Ничего. От Акико и не стоит ждать вестей, забыла? А Джорджи, скорее всего, еще в воздухе».

Я: «Ок».

Я нахмурилась. Моя лучшая подруга Акико предупредила нас на прощальном ужине, что будет в основном вне доступа. Дедушка отправлял ее на лето в глухую деревушку в Японии. С дедом ее я ни разу не встречалась. Акико не спешила нас знакомить, и я перестала про него спрашивать. К тому же он мне заранее не нравился: Акико слушается его беспрекословно. Как можно послать семнадцатилетнюю девочку в какую-то дыру в чужой стране к людям, которых она в жизни не видела?!

Я отмахнулась от раздражающих мыслей и продолжила уборку кухни.

Потом заглянула в комнату Исайи. Он сидел на полу в спальне, прислонившись спиной к комоду. На коленках лежала книжка. Мальчик поднял глаза и протянул книжку мне.

– Хочешь, почитаем ее вместе? – спросила я, входя.

Он пересел на детский диванчик у окна. Я опустилась рядом, а он забрался ко мне под мышку и прижался к моему боку. Тепло сразу разлилось у меня по телу.

– Почитать тебе вслух?

Он кивнул.

Я взглянула на обложку: книга называлась «Ла Фениче». Феникс. На обложке изображение красивой птицы в красных языках пламени, вырастающей из серого пепла.

– Классная история, приятель. Но я не могу ее тебе прочесть. Она на итальянском, а я обещала твоим родителям, что буду разговаривать с тобой только по-английски. Есть у тебя книжки на английском?

Исайя задумался, потом вышел в коридор. Я слышала, как отворилась дверь в комнату Кристиано. Через пару секунд мальчик вернулся с другой книжкой. Собрание сказок разных стран. Я открыла самую первую, но Исайя покачал головой и забрал книжку.

– Что, тебе эта не нравится?

Он перевернул страницы и отдал мне книгу, раскрыв ее на сказке, которую хотел послушать.

– «Жар-птица, славянская сказка», – начала я читать. – Надо же, любишь сказки про огненных птиц?

Он вздохнул и забрался ко мне под бок.

Я принялась читать медленно, четко выговаривая каждое слово. К тому времени, как молодой царевич Иван увидел светящуюся птицу во фруктовом саду, Исайя заснул. Я закрыла книгу и подумывала разбудить его, но не хотелось тревожить. Я смотрела на его белесую голову, тонкие голубые прожилки вен на висках, тонкие бесцветные ресницы, едва заметные на лице. Сердце мое переполнялось нежностью.

Дышал Исайя медленно и как будто с легким усилием. Теплое обмякшее тельце убаюкивало меня, приводя в состояние бездумного оцепенения. Я не заметила, как моя щека коснулась его макушки, а веки отяжелели, словно промокшая ткань, и закрылись.

Глава 4

Проснувшись, я собрала сумку для нашей поездки на Мурано. Положила в нее два яблока, бутылочку воды и солнцезащитный крем. Исайя молча наблюдал за приготовлениями. Я поймала на себе его любопытный взгляд, когда засовывала в сумку небольшой дорожного формата флакон средства после загара с алоэ вера.

– Девушки с белой кожей, как моя, знают все хитрости, – подмигнула я ему. – Алоэ незаменимо при солнечных ожогах, а бледным призракам, таким как мы с тобой, осторожность не помешает.

Его нижняя губа чуть отвисла от удивления.

Мы с Исайей вышли из дома ровно в тот момент, как к их частному причалу пристало водное такси. Высокий стройный мужчина в полосатой рубашке за штурвалом улыбнулся мне и взмахнул капитанской кепкой.

– Чао! – воскликнул он, и лицо его расплылось в широкой ухмылке. – Я Джованни. Бенвенутти а Венециа[4], Сэксони. Как прошла первая неделя здесь? – Он привязал лодку и протянул руку Исайе. – Джорно, Исайя.

– Спасибо, прекрасно прошла, – ответила я. – Правда, это мой первый опыт в качестве туриста. Знакомлюсь понемногу с этими маленькими сорванцами.

Я шагнула в лодку и положила руку на голову Исайе. И только коснувшись светлых волос мальчика, сообразила, что забыла надеть ему панаму. Я залезла в сумку, вынула свою хлопковую летнюю шляпу и нацепила ему на макушку, пока мы отчаливали. Мысленно пнула себя за забывчивость и заслонила лицо от солнца рукой.

Мы проплыли под маленьким арочным мостиком и оказались на открытом пространстве. Туристы фотографировали красавицу-лодку из тикового дерева, когда мы проносились мимо. Из окон повсюду свисало белье, а за деревянные шпалеры цеплялись глицинии и плющ. Покрытые водорослями ступеньки спускались в мутную воду. Эльда рассказывала, что раньше в каналах купались и стирали белье. Теперь это делать запрещено.

– Итак, ты сегодня едешь на Мурано? – спросил Джованни.

– Да, у нас билеты на частный мастер-класс по выдуванию стекла, – пояснила я.

Исайя придвинулся ближе ко мне и вложил ладошку мне в руку, прислонив голову к моему плечу.

Джованни уставился на мальчика, и рот его слегка приоткрылся.

– Я знаю семью Басседжио уже очень давно, – сказал он серьезным тоном. – И ни разу не видел, чтобы Исайя так с кем-то сближался. По крайней мере, с тех пор, как перестал разговаривать.

Перед нами простиралась Адриатика, горизонт был усеян точками островов. Мы ускорились и шустро пересекали водную гладь в направлении Мурано. Я опустила глаза на Исайю и улыбнулась, увидев, что тот закрыл глаза, подставив лицо прохладному бризу.

– Эльда и Пьетро тоже это отметили. Помните, каким Исайя был, когда еще разговаривал? – я напрягла голос, стараясь перекричать ветер.

– Черто, черто[5], – ответил он, кивнув. – Я знаю обоих мальчиков с рождения. – Ход лодки замедлился: мы подплывали к Мурано. Перед глазами выросли яркие цветные здания. – Все случилось в одночасье, – он щелкнул пальцами. – Еще вчера он щебетал, а на следующий день… – Джованни рассек ладонью воздух.

– А он всегда был не очень крупный для своего возраста?

– О да, – кивнул Джованни. – Он всегда был маленьким и слабеньким.

Я подавила желание закрыть Исайе уши руками, сообразив, что ему не стоит слушать, как мы его обсуждаем. Бросила осторожный взгляд в его сторону, но мальчик увлеченно разглядывал морскую гладь.

– Прости, приятель, – пробормотала я вполголоса и обхватила рукой его худые плечики.

Джованни пришвартовался у причальной станции на Мурано. Причал вел в тупик, но рядом начиналась пешеходная дорожка, по которой прогуливались туристы. Высокий каменный фонтан в форме львиной головы высился на краю пристани. Мы с Джованни договорились, в какое время он за нами заедет, и он отчалил, помахав нам на прощание.

– Как дела, приятель? – я прижала ладонь к щеке Исайи. Она была горячая, что неудивительно при этаком солнце. Я вся вспотела, а вот мальчик хоть и пылал, но оставался сухим.

– Держи, попей, – я отвернула крышку бутылки и протянула ему. Исайя жадно глотнул, потом еще и еще, и вернул мне ее пустой. – Ого! Сделаю себе пометку в следующий раз брать бутылку побольше.

Я поправила ему шляпу и взяла за руку. Мы шли мимо магазинчиков, заставленных изделиями из цветного стекла всевозможных видов и форм. Люстры, вазы, статуэтки животных, бокалы и пивные стаканы, украшения, рамочки для фотографий, посуда. Похоже, из стекла можно изготовить бессчетное количество вещей.

Мы нашли место, где проводили мастер-класс. В витрине там стояли самые изысканные изделия из стекла из всех, что нам попались за день. Я повернула красную стеклянную дверную ручку и обнаружила, что дверь заперта. Нахмурилась и проверила время на билете. Все было точно. Нажала кнопку на маленькой бронзовой табличке у двери.

– Прего[6], – произнес приятный мужской голос, раскатисто протягивая звук «р-р-р».

– Буонджорно, у меня билеты на частный стеклодувный мастер-класс. Мы не ошиблись адресом?

– Нет-нет, заходите, прошу вас. Я сейчас к вам выйду, – ответил голос.

Раздался писк домофона. Я отворила дверь и придержала ее для Исайи. Порыв холодного ветерка из кондиционера освежил нас, и мы оба радостно вздохнули. В передней было пусто, и мы развлекались разглядыванием стеклянных предметов в витринах. Стены помещения были покрыты зеркалами. Я скорчила глупую рожицу, заметив, что Исайя наблюдает за мной. Ответом мне стала еле заметная улыбка.

Через несколько мгновений за прилавком вырос хозяин голоса. Мы с ним, моргая, смотрели друг на друга, потом на лицах одновременно расплылись улыбки. Славный, очень славный. Карие глаза его с теплотой поглядели сверху, с высоты кассового возвышения, сперва на меня, потом на Исайю. У парня были короткие вьющиеся черные волосы, начинающие редеть, хотя ему вряд ли исполнилось сильно больше двадцати. Широкие плечи его занимали собой все пространство тесного помещения, а при виде ямочек на щеках мое сердце предательски дрогнуло.

– Буонджорно, – пробормотала я, глупо ухмыляясь.

Он ответил еще более широкой улыбкой. Тепло разлилось внизу моего живота.

– Вы американка?

– Такой сильный акцент? Эх, – я щелкнула пальцами с видом притворного разочарования. – На самом деле я канадка.

– Ах, канадка. Прекрасно, и вовсе акцент не сильный. – Мы обменялись твердым жарким рукопожатием. Наверное, он работал перед огнем: ладонь его была намного теплее обычного.

– Я Рафаэль Димаро. Добро пожаловать в мою лавочку. Вы, должно быть… – он заглянул в список, приклеенный липкой лентой к прилавку, – Эльда Басседжио?

– Нет, я Сэксони, их няня. Она отдала мне билет, так как у нее нет времени им воспользоваться. Это ничего?

– Конечно. А это у нас кто? – он опустил взгляд на Исайю, с торжественным видом стоявшего подле меня.

– Это Исайя. – я сняла шляпу с головы мальчика и нахмурилась при виде фиолетовых теней под его глазами. Готова была поклясться, что минуту назад их еще не было.

– Добро пожаловать, Сэксони и Исайя, – поприветствовал Рафаэль, складывая ладони. – Вы готовы увидеть демонстрацию древнего стеклодувного мастерства? Узнать секрет, хранившийся тысячи лет? – Он загадочно пошевелил пальцами.

Исайя уставился на него во все глаза.

– Готовы, верно? – я взяла Исайю за руку, а он поднял на меня взгляд и кивнул. Я с удовольствием отметила, что на лице мальчика появился интерес. Наконец-то он оживился, пусть даже самую малость.

– Тогда прошу следовать за мной, – позвал Рафаэль, проводя рукой по лицу как фокусник, закрывающийся плащом.

Уголки губ Исайи приподнялись.

Я не ожидала, что в мастерской будет так душно. Порыв горячего воздуха смахнул мои волосы с лица назад. Слизистая глаз мгновенно высохла, а на верхней губе вступила влага. Неудивительно, что руки у Рафаэля такие теплые.

К мастерской вел короткий коридор, вдоль которого стояли полки с изделиями из стекла. У каменной стены зияли жерла двух печей, на безопасном расстоянии от них выстроились в ряд стулья. Из одной печи вырывалось красное сияние, другая была темной и холодной. На металлическом столике в рабочем беспорядке лежали инструменты, а у стены в линию стояли металлические трубки для выдувания стекла.

– Прего[7], – Рафаэль жестом указал на стулья.

Мы с Исайей сели в первом ряду.

– Перед тем как начать, расскажу немного об истории… – Звякнула дверь, и Рафаэль осекся. – О, акчиденти[8]. Простите, забыл запереть входную дверь. Я обслужу посетителей и тут же вернусь. Извините.

Он быстро удалился, а мы с Исайей ждали. Я обмахивалась шляпой. С каждой минутой Исайя становился все беспокойней. Он пристально разглядывал огонь в печи, и тут я услышала его вдох. Хриплый, болезненный звук.

– Исайя?

Он повернулся и посмотрел на меня. Угольно-черные глаза налились болью, которой в них не было еще несколько секунд назад. Сердце мое на мгновенье замерло.

– Что такое, милый? – я склонилась над ним. – Исайя?

Он положил мне руки на плечи, пытаясь собраться с силами. Тот же красноватый отблеск, что и в первый день нашего знакомства, мелькнул в его глазах. Волосы на моем загривке встали дыбом. Отблеск мелькнул и исчез, как краткая вспышка, и рационально объяснить себе причину его появления мне не удалось.

У меня перехватило дыхание: я и представить подобного не могла. Я обхватила ладонями его щеки, а мой желудок сжался от страха. Мальчик пылал изнутри, дыхание его стало затрудненным. Я приложилась губами к его лбу: все понятно, жар. Эльда объясняла мне, что у Исайи бывают приступы лихорадки, но чтобы такие?! А если это уникальный, особенно серьезный приступ?

Не сводя глаз с ребенка, я вновь уловила странное свечение в его глазах. Положила руки по бокам его грудной клетки и чуть не отдернула: тощенькое тельце почти обжигало. Оно было еще раскаленнее лба.

Исайя снова сипло вздохнул. Задрал футболку и открыл худой бледный живот. Вокруг нас плясали странные тени – их порождала разожженная печь. Но я ясно увидела красное свечение внутри его живота, словно мальчик наелся тлеющих углей. Темные тени ребер выступали под кожей. Казалось, еще немного, и можно будет рассмотреть трепещущее сердце Исайи.

– Милый… – пролепетала я, не зная, что сказать. Положила руку на полку в поисках опоры. Все завертелось, и я зажмурилась, стараясь унять головокружение. Я надеялась, что мне все привиделось. Но когда открыла глаза, свечение никуда не исчезло.

Из соседней комнаты раздались голоса. Звякнула дверь.

Я постаралась вдохнуть поглубже.

– Надо отвезти тебя домой. Прямо сейчас.

Я опустила футболку на живот Исайи – свечение было заметно даже сквозь ткань! Что же это за болезнь такая? Отчего мальчик буквально разгорается изнутри и становится таким горячим, что непонятно, как ему удается выжить?

В мастерскую вошел Рафаэль.

– Извините за это… ох ты! – Он чуть не споткнулся о нас. Я поднялась и заслонила собой Исайю, чтобы спрятать свечение.

– Все в порядке? – улыбка Рафаэля исчезла, а брови встревоженно сдвинулись.

– Нет, извините. – Я взяла Исайю за руку, но держала чуть позади себя. Мальчик наклонил голову, словно испытывал стыд. Дыхание свистело у него в груди. – Исайе внезапно стало нехорошо. Надо отвезти его домой.

– Конечно-конечно. Мне так жаль. – Рафаэль поспешно отскочил в сторону. Потом проводил нас через магазин, все время спрашивая, не может ли как-то помочь.

Я выудила из сумки телефон и написала Джованни, что нуждаюсь в его услугах прямо сейчас. Тут же тренькнуло в ответ: заберет нас через десять минут. Я выдохнула и возблагодарила небеса, что Джованни оказался поблизости.

– Могу ли я чем-то помочь? – снова спросил Рафаэль.

– У вас есть вода? – спросила я, мысленно проклиная себя. Эльда ведь предупреждала, что Исайе нужно много пить. Но он минут десять назад осушил целую бутылку! Неужели недостаточно? Может, я поступила неосмотрительно? И сама стала причиной случившегося? Вина крепко схватила меня за горло.

– Да, разумеется. – Он наклонился над прилавком и открыл маленький холодильник. – Тут бывает так жарко, что без воды можно сойти с ума. – Он протянул мне холодную бутылку.

– Спасибо. – Я открыла ее и протянула Исайе. Мальчик глотнул раз, другой, сморщил личико и сипло вздохнул, будто чуть не подавился. – Не так быстро, милый!..

Заверяя Рафаэля, что с Исайей все будет хорошо, я ужасно нервничала – понимала, что тревога читается на моем лице, но скрыть ее никак не получалось. Губы дрожали. С Исайей случилось что-то ужасное, когда он находился под моим присмотром. Почему Эльда не подготовила меня к такому повороту событий? Неужели такого раньше не происходило?

– Синьорина, прошу вас, – взмолился Рафаэль. – Оставьте мне свой номер. Я буду волноваться. Отпишитесь мне потом, что все хорошо. Пожалуйста.

Просьба красавца-стеклодува звучала так искренне и мило, что я замешкалась. На его месте я тоже хотела бы знать, что все завершилось благополучно. И я продиктовала ему свой номер. Потом подхватила Исайю на руки и заторопилась к причалу. В каждом вздохе мальчика слышался слабый свист.

Я с рекордной скоростью проделала обратный путь. Поставила Исайю на землю, вручила ему еще одну предварительно открытую бутылочку воды и позвонила Эльде, чувствуя, что мне отчаянно не хватает воздуха. Может, так ощущается паническая атака? Соберись, Сэксони.

– Сэксони? – при звуке тихого голоса Эльды мне сразу полегчало.

Я старалась не выдать своей паники.

– Эльда, вы не могли бы встретить нас дома? У Исайи жар.

– Где вы? – ее голос звучал сухо и по-деловому.

– На Мурано. Мы поехали на стеклодувный мастер-класс, но пришлось уйти раньше из-за Исайи… – Я поперхнулась, вспомнив странное сияние в его животе. – Он просто пылает. Джованни едет за нами.

– Я на пути домой. Дайте ему холодной воды как можно скорее. И, если есть под рукой ткань, которую можно намочить, положите ему на голову, чтоб охладить.

– Хорошо. До скорой встречи. – Эльда уже отключилась.

Я присела на корточки перед Исайей, понаблюдала, как он пьет. Потом протянула руку к фонтану с головой льва, намочила ладонь и прижала ее ко лбу мальчика. Он почти не сводил с меня глаз, и я прочла по ним, что ему больно и плохо, но он знает, что это пройдет, и потому спокоен. Мне стало ясно, что с ним такое уже случалось.

Я огляделась и, убедившись, что рядом не крутятся любопытные туристы, спросила:

– Позволишь? – я тронула край его футболки. Он кивнул, и я приподняла ее повыше. Свечение все еще оставалось заметным, хоть и не таким ярким, как прежде. Я опустила футболку и посмотрела в глаза мальчика. Красное мерцание пропало.

Поднявшись, я, изумленная и перепуганная до сердечной дрожи, принялась высматривать лодку Джованни. Что же это за болезнь, от которой глаза и тело светятся изнутри?

Глава 5

Поездка к дому прошла в заметном напряжении. Джованни гнал изо всех сил, а я обдумывала, как, в каких выражениях, передать Эльде и Пьетро то, что я видела. И почти не замечала, когда нас встряхивало на волнах. Исайя, сидевший рядом, завалился мне на колени, разогревая их не хуже мощного обогревателя, и я придерживала его рукой. Свечение… Я не могла забыть о нем. Мне ведь не померещилось?

Мы вернулись в пустой дом. Я внесла Исайю в его комнату и поудобнее устроила на кровати, ничем не накрывая. Положила ему на лоб мокрое полотенце и достала цифровой термометр из аптечки первой помощи в ванной. Пока термометр делал свое дело, принесла стакан воды и стакан льда и поставила на прикроватную тумбочку. Включив вентилятор над кроватью, села рядом с мальчиком и ждала, наблюдая, как вздымается и падает его узкая грудь.

Исайя смотрел на меня из-под полуприкрытых век. Я перевернула полотенце, поразившись тому, каким горячим оно стало. Пора освежить. Намочила его под краном и, вернувшись, вынула градусник изо рта мальчика. Он показывал температуру по Цельсию, 72 градуса, но я не понимала этого значения. Привыкла к измерениям по Фаренгейту. Воспользовавшись телефоном, пересчитала и, увидев результат, чуть не выронила устройство на пол. Руки затряслись.

– Кажется, термометр сломан, – нервно хихикнула я, обращаясь к Исайе. – Если ему верить, то на тебе можно печь блинчики. – Я швырнула испорченный градусник на тумбочку. Если бы температура достигла такого значения, мальчик был бы давно мертв. Посмотрела в телефоне, как бороться с жаром. – «Примите прохладную ванну», – прочла я вслух. Бросилась в ванную и открыла кран холодной воды. Руки тряслись, и еще я боялась, что меня стошнит. Кинула взгляд на унитаз, раздумывая, как скоро завтрак решит меня покинуть. Потом попила воды из-под крана – ма-а-аленькими глотками. Полегчало.

Я вернулась за Исайей, когда набралось достаточно воды, и осмотрела его. Глаза мальчика казались стеклянными, но не осталось и намека на красные отблески, свечение в тельце померкло. Он не бился в истерике, не колотил руками по кровати, как нередко делают заболевшие дети, и молчал. Просто лежал пластом.

– Подымайся, приятель. Пора принять ванну, хорошо? От нее тебе должно полегчать. – Исайя засипел, пока я несла его в ванную. Я стиснула зубы, услышав этот звук, меня снова начало подташнивать. Что, если он умирает? Где же Эльда? Почему так долго едет?

Я села на унитаз, пристроив мальчика себе на колено. Стянула через голову футболку и отметила с мрачным удовлетворением, что свечение совершенно точно исчезло. Сняла с него джинсовые шорты и положила в ванну в одних трусах. Схватила надувную игрушку для ванной и сунула ему под голову для удобства. – Так нормально?

Он слегка кивнул, и жуткий звук, с которым он втягивал в себя воздух, стал тише. На лестнице раздались торопливые шаги.

– Мы в ванной! – прокричала я, чувствуя, как спадает напряжение.

Эльда ворвалась в ванную.

– Мама здесь. – Она опустилась на колени возле ванны, коснулась лба сына. Потом бросила на меня благодарный взгляд. – Брава[9], Сэксони.

Я попыталась выжать улыбку в ответ на ее похвалу. Сердце наконец перестало скакать бешеным зайцем, но ум никак не мог успокоиться. Что же такое с этим ребенком?

Мы вынули Исайю из ванны и натянули на него пижаму. Положили на кровать. Эльда присела рядом с сыном и в точности повторила мои действия, совершенные четверть часа назад: потрогала его лоб, положила ему на голову прохладное полотенце, измерила температуру. Исайя переносил это стоически. Теперь градусник показывал температуру чуть выше нормы. Наверное, я ошиблась, считывая результат. Или неправильно пересчитала шкалу.

Я сообщила Эльде, что мальчику стало плохо на мастер-классе, и принялась излагать последовательность событий. Я запиналась и заикалась, пытаясь сообразить, как рассказать ей о свечении. Это настолько невероятно, что походит на бред. Может, я сошла с ума? Теперь я сомневалась в том, чему стала свидетелем.

Эльда слушала меня молча. Я не могла понять, что у нее на уме. Три раза я собиралась рассказать о свечении, и три раза слова застревали у меня в горле. Исайя, бедное дитя, с пониманием, даже сочувственно, наблюдал, как я борюсь с собой. Прежде меня никогда не раздирали подобные противоречия. Вдруг Эльда решит, что я вру? Выдумываю ради пущего эффекта. Я еще плохо ее знала. Но если она видела проклятое свечение раньше, почему не рассказала мне об этом?

Я выдавливала из себя слова, не упоминая самое важное событие минувшего дня. И надеялась, что Эльда прольет свет на случившееся и как-то облегчит мне задачу – признаться в том, что ее сын выглядел так, будто сгорал изнутри, нелегко. Но она не сказала ничего, что могло придать мне уверенности.

– Бедняжка, вижу, как это тебя расстроило, – посочувствовала Эльда, когда я закончила запинаться. – Не стоит так волноваться, Сэксони. Такого рода вещи для Исайи привычны. Я говорила, что у него временами бывает жар. В течение дня он спадает. Ты все сделала как надо, и я тебе благодарна.

Мы вышли из комнаты Исайи, надеясь, что он поспит и ему станет лучше. Я искренне жалела, что не додумалась сфотографировать мальчика в мастерской стеклодува – было бы доказательство свечения в его животе и глазах. Если такое случится снова, я это непременно сделаю. Эльда, похоже, наблюдала за мной.

– Тебя это происшествие сильно потрясло, – сказала она. Ее тон и выбранные слова навели меня на мысль: ей не доводилось видеть это свечение. И потому моя реакция на случившееся кажется ей преувеличенной.

– Конечно, я… я беспокоилась за Исайю, – ответила я. – До каких значений обычно поднимается у него температура?

Она помедлила всего секунду.

– Как у всех. Где-то тридцать восемь с половиной, тридцать девять, – она быстро моргнула несколько раз.

Она лжет.

Нет, не может быть. Она его мать. Она любит своего мальчика и ради его блага поделилась бы со мной, его няней, всей необходимой информацией, помогая мне позаботиться о нем как следует. Так всегда поступают, если идет речь о здоровье ребенка. Верно?..

Я поднялась к себе в тревожном недоумении. И только успела затворить дверь, как раздалось треньканье телефона. Сообщение от Рафаэля: «Все в порядке?» Я улыбнулась – ему не все равно – и ответила: «Малыш в норме. Был жар, но уже спал. Спасибо, что спросили». – «Как же иначе. Бедный ребенок. Может, удастся устроить вам мастер-класс в другой раз. Как утешительный приз. В Канаде так говорят?» – «Да, случается. Спасибо, Рафаэль». – «Не за что. И зовите меня Раф». – «Ладно. Но обращаться ко мне Сэкси не рекомендую, опасно для жизни». Какое-то время ничего не происходило – мне хотелось думать, что мой собеседник смеется над шуткой. «Понял:)».

Я потерла руками глаза. Недели не прошло, а столько всего случилось – тут и светящийся мальчик, и красавчик с острова Мурано. Будет о чем вспомнить и поведать близким. Но если я расскажу подругам об Исайе, они мне не поверят. Я и так слыла в нашей компании «королевой драмы». Я, когда была помладше, имела склонность к преувеличениям, и теперь та дурная привычка вышла боком. Приходилось заново заслуживать доверие. А как это сделать, рассказывая невероятные истории о ребенке, глаза и живот которого сияют изнутри красным светом?

Я принялась искать в интернете про свечение глаз и кожи. Нашла кучу ссылок на сайты графического дизайна, рассказы в жанре фэнтези, фильмы и телешоу с демоническими персонажами и ангелами, а также сайты для поклонников вампиров. Но не всплыло ничего хоть отдаленно связанного с медициной и полезного для меня.

Я выключила телефон и уставилась в потолок. Перед глазами стоял озаренный внутренним огнем живот Исайи и тени ребер под его кожей. Меня передернуло. Как поговорить с Эльдой и Пьетро о том, что я видела, и не выглядеть при этом сумасшедшей?

Глава 6

Я проснулась утром моего первого выходного дня вялой и встревоженной. Прогулка по Венеции здорово помогла бы мне отвлечься. Исполненная решимости использовать карту и телефон только при крайней необходимости, я сунула их в сумочку. Более-менее я представляла, где нахожусь и в каком направлении искать площадь Святого Марка.

Я вышла из дома и зашагала к площади. По мере приближения к ней калле становилась все многолюднее из-за туристов, и пришлось здорово сбавить скорость.

Я прошла мимо милой кафешки, стилизованной под вагон старинного поезда. В полукруглой витрине были выставлены свежие на вид салаты, шарики моцареллы, брускетты, жаренные в кляре морепродукты и целая гора бриошей и всякой выпечки. Я выскользнула из потока туристов и нырнула в узкую дверь.

– Прего, – поприветствовала меня стоявшая за стойкой официантка с мелкими кудряшками.

– Один капучино, перфаворе[10], – пробормотала я. Почти все итальянцы, работавшие в Венеции, говорили по-английски, но я хотела хотя бы попытаться использовать итальянские слова.

– Си, дуэ минути[11].

Официантка принесла кофе, и я устроилась за столиком. Вынула телефон и второй раз просмотрела фотографии от Тарги и Джорджейны. Тарга прислала изображения особняка на берегу Балтики, парочку селфи с предметами искусства, а еще снимок красавца, который таращился на статую рыцаря. Очевидно, подруга застала его врасплох. Он походил на офицера флота – короткие светлые волосы, худощавая подтянутая фигура, форма вроде военно-морской и красивые скулы. Меня терзало любопытство: возникла ли надлежащая химия между ней и этим парнем – Антони. Насколько я знала, Тарга ни разу еще не влюблялась по-настоящему.

Я перешла к фотографиям Джорджейны. Дух захватывало от великолепия сада и дома Викторианской эпохи. Но и на этот раз меня больше заинтересовал снимок ее приемного двоюродного брата. Джорджи поймала его в тот момент, когда он тащил вдоль какого-то строения через лужайку стопку сломанных оконных рам. Я увеличила изображение и покачала головой. Парень был убийственно хорош. Жаль, что при этом он, судя по реплике подруги, не являл собой образец дружелюбия.

– Тутто бене?[12] – спросила официантка, и я вздрогнула от неожиданности. Видимо, пора было освободить столик для новых посетителей.

– Си, грацие[13], – я сунула телефон в сумочку. – Как пройти к базилике? – наверняка та была уже рядом.

– Направо и еще раз направо. Вы всего в нескольких шагах, – ответила официантка.

Поблагодарив ее, я вышла и влилась в плотную толпу туристов. И меньше чем через две минуты моя нога ступила на культовую Пьяцца Сан-Марко. У меня закружилась голова, и я позабыла, как дышать.

Площадь обрамляли тысячи белых колонн. Она кишела людьми: те фотографировались, продавали разные безделушки, стояли в очередях. Базилика возвышалась над ними роскошной квадригой белых коней, выглядевших так, словно вот-вот примутся гарцевать прямо на крыше. На другой стороне площади играл оркестр, и я направилась туда, уворачиваясь от детей и огибая голубиный помет.

Двигаясь медленно сквозь толпу в сторону моря, я добралась до берега. От открывшегося вида захватывало дух. Я вынула телефон и, пока шла, наслаждаясь видом канала – мне совсем не мешали теснившиеся на воде гондолы, водные маршрутки и лодки всех мастей, – нащелкала кучу снимков. Потом облокотилась на массивное ограждение и принялась наблюдать за проходившей под мостом гондолой, и тут меня окликнул женский голос.

Я обернулась и увидела девушку с короткими каштановыми волосами. У нее на ладони лежали несколько монет, а взгляд был умоляющий. Она быстро заговорила на итальянском.

– Нон парле итальяно[14], – прервала ее я.

– А, вы американка.

– Канадка.

– Беллиссима![15] – воскликнула она. – Простите, я обычно такого не делаю, но не найдется ли у вас восемьдесят центов?

Я оценила ее взглядом. Чистая одежда, свежая стрижка, тщательно нанесенный макияж. Голубая подводка превосходно подчеркивала зелень глаз. Балетки на ногах сияли как новенькие. Она явно не походила на неимущую. Странно, что просит всего восемьдесят центов.

– Возможно, – ответила я. – У вас что-то стряслось?

– Да, я потеряла кошелек, – пояснила она. – Кажется, знаю, где его оставила. Но у меня собеседование рядом с Пьяццале Рома, и нет времени вернуться. Мне надо успеть на следующее водное такси, или я упущу свой шанс. – Она махнула рукой причаливающей лодке. Согласно табло, до отхода оставалось лишь несколько минут, и оно и впрямь направлялось к Пьяццале Рома.

– Паршиво, – я потянулась за кошельком и достала один евро. – Удачи на собеседовании. Надеюсь, все получится.

– Вот спасибо! Грацие милле![16] – воскликнула она, взяв монету. – Как вас зовут?

– Сэксони. А вас?

– Федерика, для друзей просто Феди. Рада знакомству, хоть и такому короткому. Вы очень милая. – Она протянула мне руку, и я пожала ее. Потом девушка быстро направилась к водной маршрутке. – Если получу работу, то благодаря вам! Приходите навестить меня в «Джелатериа Артиджанале» рядом с супермаркетом «Кооп», возле Пьяццале Рома. – Она помахала на прощание.

Я помахала в ответ.

– Загляну.

Федерика исчезла из моего поля зрения, а я продолжила прогулку, размышляя, что, возможно, нашла себе подругу. По мере приближения к дому становилось все зеленее. С балконов свисали глицинии, за каменными стойками перил цвели розы. Я подняла телефон повыше, чтобы сделать пару снимков, и тут на экране мелькнул текст.

Раф: «Чао, Сэксони. Как сегодня Исайя?»

Я: «Чао, Раф. Гораздо лучше. Мило, что спрашиваешь».

Раф: «Бене. Рад слышать. Что делаешь?»

Я: «Изображаю туристку. А ты?»

Раф: «Работаю. Но у меня есть еще вопрос».

Я: «Говори».

Раф: «Есть билеты на презентацию по истории стеклодувного искусства на завтрашний вечер. Хочешь сходить со мной? Думаю, тебе понравится».

Понадобилось всего полсекунды на размышления. Я с улыбкой напечатала ответ – не отвлекай меня мысли об Исайе, я бы всю дорогу только и грезила ямочками на щеках Рафа: «С удовольствием. А ке ора?[17]»

Раф: «Так ты все же учишь понемногу итальянский?»

Я: «Си, покино»[18].

Раф: «Давай в 16:40 у моста Вздохов. Знаешь, где это?»

Я: «Представь себе, да».

Я проходила мимо всего десять минут назад. Мост так назвали, потому что преступники, которых вели в тюремные камеры, проходили под ним по пути в темницу. И вздыхали, сожалея, что их поймали, а звук эхом разносился под мостом.

Раф: «Отлично. Увидимся там».

Я ухмыльнулась. Мне предстоит свидание с красавчиком-итальянцем. Признаюсь честно: это основная причина, по которой я так мечтала приехать в Италию.

Глава 7

Первое, что я сделала на следующий день, в мой второй выходной, это отправилась в еврейское гетто. Пьетро рассказал мне, что там можно попробовать самую вкусную еду в Венеции. Я взяла брускетты нескольких видов – с горгонзолой, помидорами и базиликом и с пекорино. Все они просто таяли во рту. Моя мама любит готовить, и я купила небольшую книжку с рецептами одних брускетт ей в подарок.

Я шла мимо крошечных ресторанчиков с красочными табличками, все они были забиты туристами. У причалов вдоль каналов теснились гондолы, в них на подушках отдыхали люди с бокалами вина и тарелками закусок.

Когда я, сделав круг, вернулась к Пьяццале Рома, чтобы найти джелатерию, про которую говорила Федерика, было далеко за полдень. Скоро пора будет идти к мосту Вздохов, где назначена встреча с Рафом.

«Джелатерия Артиджанале» нашлась без труда. Ко входу вилась змейка длинной очереди. Я встала на цыпочки и взглянула поверх толпы, но девушка за прилавком оказалась не Федерикой. Или она не получила работу, или в тот день была не ее смена. Я повернулась к причалу водных маршруток, сделала шаг и буквально налетела на Феди. Мы обе ахнули от удивления.

– Это ты! – звонко выкрикнула она, прижимая руку к сердцу.

– А это ты! – эхом ответила я, рассмеявшись.

– Ты пришла разыскать меня. Это так мило с твоей стороны, Сэксони. – Зеленые глаза ее сверкнули.

– Ты получила работу?

– Да, так здорово, что ты интересуешься. Естественно, сегодня мой первый день. Смена начинается через десять минут, но я пришла пораньше. Всегда боюсь опоздать, если приходится ехать куда-то в Венеции летом. – Она достала фиолетовый кошелек и потрясла им. – Позволь угостить тебя чашкой кофе. Отпразднуем.

– Ты вернула свой бумажник! – Мы зашли в прохладное кафе по соседству.

– Да, он все еще ждал меня в энотеке, где я его и забыла. Я позвонила туда и попросила их подержать его до следующего утра, так как раньше забрать его не получается. Огромное облегчение.

Мы еще поболтали в ожидании кофе, потом нашли свободный столик.

– Как долго ты пробудешь в Венеции?

– Целое лето. Я вообще-то устроилась няней в семью. Они живут в районе Каннареджо.

– Ой, как здорово! Я познакомлю тебя со своими друзьями. Через пару недель фестиваль фиеста дель Реденторе. Слышала о нем?

– Нет. Это не там все ходят в масках?

– Нет, это Карнавал. Он проходит в феврале. А этот праздник в июле. Изначально отмечали окончание эпидемии черной чумы, а теперь это просто предлог повеселиться. Столько развлечений!.. Обязательно приходи, – она с умоляющим видом взяла меня за локоть.

– Непременно буду. – Похоже, этот праздник – прекрасная возможность познакомиться с целой кучей народа. Я пожелала Феди удачи в первый рабочий день, мы обменялись телефонами и попрощались.

* * *

Сидя в лодке, везущей меня до Пьяцца Сан-Марко, я думала об Акико, самой близкой из моих подруг. От нее единственной я не получила весточки с момента приезда в Венецию. Я вынула телефон, обдумывая сообщение, но потом снова спрятала его. Акико предупреждала, что будет где-то в глуши и напишет, когда сможет. Я отмахнулась от тревожных мыслей. Наверное, ее дедушка знает, что делает. Правда, такое легче сказать, чем в него поверить.

Я добралась до моста Вздохов на пару минут раньше и воспользовалась возможностью сделать пару снимков Дворца дожей. Оконные переплеты в турецком стиле, бело-розовый мрамор и изогнутые арки не позволяли мне отвести взгляд. Я стояла на середине моста и, вытягивая шею, разглядывала нежные цветочные орнаменты на окнах.

– Привет! Ты пришла вовремя. Вот чудо! – произнес с удивлением бархатный голос.

Я обернулась и увидела поднимавшегося по ступенькам Рафа.

– А что такого? Или в Италии девушки всегда опаздывают?

– Почти всегда. По крайней мере, таков мой опыт. Наверное, с самого начала хотят показать, кто в паре будет носить брюки.

– Я вообще-то тоже ношу брюки. Обожаю все, что обтягивает филей.

Он рассмеялся.

– Я это запомню. А ты готова расширить свои горизонты, поклонница брюк?

– Разумеется. Где проходит расширяющее горизонты мероприятие?

– Во дворе Дворца дожей. И это здорово, потому что там редко устраивают что-то подобное. И когда это случается, трудно достать билеты.

Я последовала за Рафом мимо длинной очереди ко входу, перед которым расстилался красный ковер.

– Ух ты, только поглядите на эти вип-примочки! – восхитилась я.

Раф ухмыльнулся.

– У нас с ассоциацией, которая все это устраивает, заключено особое соглашение. – Он протянул даме на входе два билета и подмигнул мне, пока та их сканировала. Мы прошли по длинному арочному проходу в чудесный двор. Ряды стульев были развернуты к белой стене. Мы нашли свои места и сели. Мне, в принципе, нравятся всякие познавательные мероприятия, если только они не нудные. И динамичные. Никогда не любила подолгу сидеть на одном месте.

– Итак, мастерство стеклодува, – не выдержала я, пока мы ждали. – Это твое призвание?

– У меня нет выбора. – Раф пожал плечами. – Это семейное дело на протяжении последних двухсот лет. Отца, наверное, хватил бы удар, пожелай я заняться чем-то другим. Пока я ученик, но прошел уже больше четверти пути.

– Сколько времени нужно, чтобы стать мастером-стеклодувом?

– Двадцать лет. Это непростое искусство.

– Боже правый! В два раза дольше, чем выучиться на врача.

– Да, очень долго. – Раф поднял глаза, я проследила за его взглядом и увидела женщину в белом брючном костюме, поднимавшуюся на подиум. На белой стене позади нее появилось изображение карты старинной Венеции. Сверху светилось название: «Стеклодувы Венеции: древний секрет».

– Похоже, сейчас начнется, – воскликнул Раф, потирая руки в радостном предвкушении.

– Ты так взволнован, о мой недавно обретенный друг! А с чего? Разве тебе не известно все, о чем пойдет речь?

Он порозовел.

– Да, но оно не устаревает.

– Что ж, это здорово. Ведь ты проведешь со стеклом всю жизнь, пока смерть не разлучит вас.

Наградой мне послужила ослепительная улыбка.

Дама представилась и начала рассказывать, что стеклодувное искусство древнее самого Христа, а остров Мурано стал домом для мастеров-стеклодувов еще в XV веке. Лучших нередко переманивали короли и королевы других государств, чтобы те научили тамошних ремесленников секретам изготовления зеркал и придания цвета стеклу.

– В ранний период, – сообщила она, сменив слайд на картинку с датами: «Дорсодуро – 899», «Великий пожар – 1105», «Пожар в Риальто – 1516», «Пожар в Арсенале – 1569», «Санта Кьяра – 1574», – стеклодувы жили на главном острове Венеции. Но многочисленные пожары едва не уничтожили город. Здесь перечислены только самые сильные. После пожара в Риальто соломенные крыши оказались под запретом, а стеклодувов с их опасными печами перевезли на остров Мурано для предотвращения катастроф в дальнейшем.

На экране появилось изображение раздвоенной трубы, похожей на латинскую букву игрек – мне такие попадались на каждом шагу.

Дама продолжила:

– Из-за того, что Венецию так часто опустошали пожары, была изобретена уникальная конструкция трубы. – Используя указку, она обвела раздвоенную верхнюю часть конструкции. – Обратите внимание на перевернутую форму колпака, спроектированную, чтобы помешать ветру разносить искры. Такие колпаки добавляют красоты панорамам Венеции. – Прямо перед нами в воздух взмыла рука. – Да?

– Но ведь Венеция окружена водой и большинство домов построены из камня. Почему же пожары были столь разрушительны? – поинтересовалась одна из слушательниц.

– Прекрасный вопрос! – Дама перещелкнула несколько слайдов, остановилась на том, где было изображено здание в разрезе, и ткнула указкой во внутреннее строение стены. – Из-за того, что Венеция был возведена в лагуне, строительные материалы приходилось использовать легкие, чтобы давали минимальную осадку. Камень использовался только для облицовки фасадов. На этом изображении хорошо видно, что под тонким слоем камня находится кирпич, а он не только легче по весу, но и менее огнеупорен. Учтем, что в качестве топлива использовались солома и дерево, дерево широко применялось и при строительстве, и для создания мебели. А если добавить к этому тканевые драпировки, шпалеры и свечи, то становится понятно, что пожары представляли собой серьезную угрозу для жителей города.

После этого дама-лектор принялась повествовать о развитии искусства после переселения стеклодувов на Мурано, обращая внимание на особенности изготовления разнообразного стекла. Она показала огромное количество красивых изображений подсвечников, бокалов, тарелок, скульптур и мелких статуэток, с каждым слайдом становившихся все затейливее. Продолжительность рассказа почти достигла отметки в сорок пять минут, и я начала ерзать на стуле.

Раф наклонился ко мне.

– Она почти закончила. Просидишь еще минут пять?

Я кивнула и постаралась не двигаться, хотя достигла своего предела пребывания в одной позе.

Когда лекция завершилась, Раф проводил меня домой, и по дороге мы беседовали о стекле. Например, я услышала, как надо добавлять порошок оксида того или иного металла в стекло для его окрашивания. Словом, мое любопытство в отношении стеклодувного дела было полностью удовлетворено, хотя понаблюдать за процессом мне не удалось.

Мы остановились возле дома моих работодателей, и я раздумывала, куда лучше деть руки.

– Спасибо, что пригласил. Я узнала много интересного.

– Пожалуйста. Рад, что ты пришла, – тихо ответил Раф. И посмотрел на меня из-под полуприкрытых век.

В животе у меня порхали бабочки. Я откашлялась.

– Что делаешь в день фиеста дель Реденторе? Подруга пригласила меня посмотреть фейерверк. Хочешь пойти?

– Подруга? Так быстро познакомилась?

– И совершенно случайно. Девушка по имени Федерика попросила у меня немного мелочи вчера. И пригласила сходить в компании ее друзей на фестиваль.

– Федерика Арнаго? – он удивленно вскинул брови.

– Хм… не знаю, я не спрашивала ее фамилию.

– Невысокого роста, милая, с короткими каштановыми волосами. Глаза зеленые.

– Да, похоже. Ты ее знаешь?

– Если это та, о ком я подумал, то мы ходили в одну школу. Забавно, что вы с ней встретились.

– Так ты придешь?

– Спасибо за приглашение, но мне придется уехать в Милан на две недели. У нас там магазин, и отец просил присмотреть за ним, пока у управляющего отпуск. Я впервые буду скучать по фиеста дель Реденторе. – Он взял меня за руку, наклонился и нежно поцеловал в щеку у самого уголка рта.

Я поцеловала его в ответ, и щетина пощекотала мне губы. Теплое ощущение разлилось в теле, и я улыбнулась, когда он слегка отодвинулся.

– Разрешишь снова позвонить тебе, когда я вернусь? – спросил он.

– Буду рада, – отозвалась я. – Неужели все итальянские парни такие вежливые джентльмены? Честно говоря, в Канаде о вас совсем другие представления.

– В самом деле? Что же канадцы думают об итальянцах?

– Прямолинейные. Страстные. Иногда чуточку назойливые, – я улыбнулась и изогнула бровь. – Маменькины сынки.

Он рассмеялся.

– Два постулата верны. Мы и вправду маменькины сынки, и мы страстные. Но нам прививают хорошие манеры.

Он снова поцеловал меня в щеку.

– Буонанотте, белла рагацца[19].

– Буонанотте. – Я не собиралась понижать голос, но он как-то сам собою почти исчез.

Глава 8

– Сэксони!

Я обернулась на звук своего имени, ища в толпе Феди. Похоже, все жители и гости Италии решили явиться в Венецию на фестиваль – на площадях и причалах было не протолкнуться.

Солнце уже с полчаса как скрылось за горизонтом, но все еще было жарко и влажно. Сарафан прилип к моему телу. В воздухе висели клубы сигаретного дыма. Капельку прохлады приносил ленивый бриз, порой отклеивавший колечки волос с моего потного лба. Бо́льшую часть своих рыжих кудрей я заколола как можно выше, чтобы открыть шею.

Лодки и гондолы, сцепленные друг с другом, заполняли бухту Святого Марка. Они покачивались на волнах. Люди сновали по ним, как по громадному причалу. На лодках побольше даже танцевали, и те в такт движениям раскачивались, и вода плескала в их борта, а все вместе вплеталось в ритмы рока, доносившегося из кафе, где мы с Феди договорились встретиться.

– Сэксони, – снова услышала я и заметила тонкую розовую ладонь, помахавшую мне из-за старика в широкополой шляпе. Появилась Феди, лицо ее сияло от испарины и волнения. Она изящно протанцевала ко мне через толпу. Поцеловала сначала в правую щеку, потом в левую. Я обхватила ее за шею руками и притянула к себе.

– Ой, – восторженно пискнула она. Потом рассмеялась и слабо похлопала руками по моей спине.

– Так здороваются канадцы, – пояснила я, ослабив хватку. – Вы, итальянцы, мастера целоваться, но искусству обнимашек вам еще учиться и учиться.

Она взяла меня за руку.

– Прекрасно. Я представлю тебя кое-кому, им и покажешь. Мои друзья вон там, – она указала рукой на середину канала. – Ты купальник надела?

– Да, он под платьем.

– Прекрасно.

– Они говорят по-английски? Твои друзья? – спросила я, продираясь через толпу следом за Феди. – Если нет, мы далеко не уедем. Ой, вчера этого здесь не было. – Мы наткнулись на широкий мост, плавающий на черных бочках вместо опор.

– Да, его сооружают каждый год на время фестиваля, – пояснила Феди. – Он соединяет Венецию с Джудеккой. – Она указала рукой на остров, отделенный широким каналом. Гирлянды мерцали на крышах зданий на другой стороне. – И отвечая на твой вопрос: часть моих друзей говорит по-английски, но не все.

Я пошла вслед за подругой по понтонному мосту, огибая слоняющихся псов, детские коляски и компании курильщиков, решивших предаться пагубному занятию, перекрыв всем прочим дорогу. Вокруг болтали, смеялись и потели тысячи людей. Феди начала загибать пальцы.

– Данте, Джакопо, Карим и… – она назвала еще несколько имен. – У них беглый английский.

– Одни парни? – Мы дошли до небольшого причала.

– Да, а еще я, Сара и Розария, если не передумает. Но девочки почти не говорят по-английски. Здесь смотри под ноги. – Она взяла меня за руку и помогла залезть в пустую гондолу. Мы стали пробираться через океан качающихся лодок. Они все были украшены шариками, гирляндами и цветами.

– Карим на слух не итальянское имя. – Моя сандалия зацепилась за весло, и я чуть не упала.

– Осторожно. Нет. Карим родом из Египта, но он еще и канадец, как и ты. Самый высокий парень на свете. Правда, пижон.

– А владельцы не возражают, что их лодки используют в качестве островков для пикника? – Мы проходили мимо открытых рундуков и сумок-холодильников с банками пива, стопок сумок и рюкзаков, туфель и бутылок с водой.

– Нет, это все часть веселья. Скузи! – она улыбнулась трем девушкам, беззаботно распивавшим вино и заедавшим его брускеттами с деревянного подноса. Те улыбнулись в ответ и заговорили по-итальянски. Феди что-то сказала, и девушки засмеялись. Одна послала нам воздушный поцелуй, пока мы перебирались в следующую лодку. – Когда начнется фейерверк, в лодки набьется куча народу, – пояснила Феди.

Мы оказались в гондоле, где подростки – две девочки и мальчик – разлеглись на подушках. Мальчик вскочил. На вид ему было лет тринадцать. В одной руке он держал сигарету, а вторую подал нам, чтобы помочь. Он подмигнул и улыбнулся мне. Что-то спросил по-итальянски.

– Ми диспьяче[20], – извинилась я. – Нон парле итальяно.

– А-а! – протянул мальчик с явным удовольствием. – Американка?

– Вообще-то, канадка. – Я вытянула руки, стараясь сохранить равновесие в качающейся гондоле.

– А-а. – Он кивнул и затянулся сигаретой. Выдул два столбика дыма ноздрями. – Ты очень красивая. Приходи к нам попозже.

Я повернулась к Феди и увидела, что та смеется. Скорчила ей рожу, так чтобы мальчишка не видел, и шагнула дальше.

– Сколько ему, двенадцать? Какие они здесь ранние.

– Привыкай, – она шагнула в шаткую лодчонку, заваленную смятыми пластиковыми бутылками, бумажными упаковками от еды и пустыми пивными банками.

– Местная помойка. Смотри под ноги.

– Гадость, – я поморщилась от кислого запаха пива. Мы перелезли в следующую лодку, там курила и пила целая толпа людей. Один парень поднялся и уступил нам дорогу.

– Итак, что же получается, – подвела я итог нашему с Феди разговору. – Я смогу общаться с тобой и несколькими ребятами. Остальные по-английски не понимают?

– Ну, немного понимают все. Мы учили его в школе. Но если нет повода практиковаться, язык быстро забывается. Ты убедишься, что лучше всех говорю я, разумеется. – Она сделала эффектную паузу и слегка поклонилась. – Потом Карим и Данте. Данте невероятно умен. Говорит еще по-немецки, по-испански и по-французски.

– Вот черт. Догадываюсь, что он также забавный, симпатичный и, разумеется, занят.

– И да, и нет, – засмеялась она. – Он свободен. Но нравится многим девушкам. Очень многим.

– Но не тебе?

– Ха! Вот уж нет. Я знаю Данте с тех пор, как родилась. К тому же он… – она запнулась, и я не расслышала слов.

– Извини, что ты сказала?

Она обернулась ко мне.

– Он немного… опасный тип.

Пока мы продолжали шагать по лодкам, я представляла себе темноволосого парня, похожего на рок-звезду. Вероятно, испещренного татуировками. Я уже собиралась сказать Феди, как интригующе подействовали на меня ее слова о Данте, но тут она замахала руками и закричала, повернувшись к моторной лодке, дрейфовавшей в море.

– Они там, – пояснила она мне.

Ее друзья стали махать и кричать в ответ.

– Не думаю, что мы способны прыгнуть так далеко, – пошутила я, разглядывая темную воду перед нами.

Феди усмехнулась.

– Если только ты не мечтаешь поплавать, они подъедут забрать нас. Мы сможем полюбоваться фейерверком вдали от толпы. Это чудесно, вот увидишь.

– Чья это лодка? – у меня свело живот от предвкушения.

– Данте.

Опасного типа.

Изящная лодка повернулась к нам носом и тихо заскользила по воде, и все стоявшие на привязи гондолы, катера и прочие плавсредства показались мне приклеенными друг к другу палочками от леденцов. Музыка сменилась хип-хоп-ремиксом мелодии «Исцеление сексом» Марвина Гэя. Две девушки, сидевшие в передней части лодки, взвизгнули и вскочили танцевать. Они призывно протягивали руки к Феди. Обе были стройные и загорелые. Одна, блондинка, щеголяла в бикини и мини-юбке, другая – в крошечном обтягивающем платье. И обе оказались возмутительно красивы. «Прямо украшения на капоте», – я тут же устыдилась этой мысли. Я ведь совсем не знала этих девушек.

Лодка стала медленно разворачиваться, как сонное морское чудище. Она подплыла к нам боком, и Феди ухватилась за край. Музыка стала тише.

Двое друзей Феди стояли наготове, чтобы помочь нам взобраться. Блондин в белой широкополой шляпе, стройный как соломинка, и верзила с пышной черной бородой и собранными в пучок волосами.

Первой взошла на борт Феди, следом я.

– Ты, вероятно, Сэксони? – спросил блондин, протягивая руку. – Я Джакопо.

– Да, она самая, – подтвердила я, ухватившись за его руку, он притянул меня поближе к себе и поцеловал в правую щеку, а затем в левую.

– Пьячере[21], – пробормотала я.

– И я рад знакомству, садись.

Я села, и лодка отчалила от импровизированного моста. Мы рассекали воду, словно хищная рыба. Джакопо сел подле меня с полупустой бутылкой пива в руке.

Феди уже сжимала в ладонях стакан с какой-то розовой жидкостью.

– Знакомьтесь, это Сэксони.

Ее друзья почти одновременно подняли свои напитки, приветствуя меня. Все, кроме капитана, стоявшего к нам спиной.

Я усмехнулась.

– Чао всем.

– Хочешь выпить? – спросил Джакопо. Он поднял одно сиденье, под ним обнаружился холодильник. – Есть пиво, а Стефания может приготовить спритц. Вот еще какой-то холодный чай… – Он вытащил одну банку и стал рассматривать. Выглядел Джакопо старше остальных друзей Феди: загорелый до черноты и с заметными морщинами на лбу.

– Холодный чай подойдет, спасибо, – я взяла у него из рук холодную банку.

– Феди сказала, ты канадка, – он заговорил громче, перекрикивая усилившийся звук музыки. Остальные ребята в задней части лодки тоже слушали наш разговор.

– Да, я из восточной части Канады. Сюда приехала на лето. А ты, я полагаю, из Венеции? – я открыла банку и сделала глоток. Напиток был сладкий и явно с алкоголем.

Он засмеялся.

– Нет, мало кто из нас из Венеции. Я родом из Неаполя. Марко из Рима. – Он кивнул другу. – Я переехал сюда работать несколько лет назад. Управляю двумя гостиницами в Венеции и одной в Вероне.

Я моргнула. Друзья Феди были вовсе не школьники.

– Ух ты. Звучит очень по-деловому. А как ты выбрал такую работу?

Я слушала его и изучала Венецию со стороны лагуны. Уличные фонари, выстроившиеся вдоль набережной возле площади, волнистыми линиями освещали воду. Люди заполнили каждую пядь острова, даже на крышах сидели. Когда мы отплыли подальше, они стали похожи на муравьев. Лодка замедлилась, вырулив на открытое пространство. Капитан выключил двигатель, и вибрация исчезла. Он единственный еще не поздоровался со мной и даже ни разу не взглянул. Должно быть, это и есть Данте. Я с любопытством разглядывала его спину. Не слишком высок, но широк в плечах и узок в бедрах. Одет в бледно-розовую рубашку поло с белыми и желтыми горизонтальными полосами, светло-голубые хлопковые шорты и белые кожаные шлепанцы. Я подумала, что Феди преувеличила, назвав его опасным типом. Из-за смеси пастельных оттенков он походил на сладкую вату.

Пока Джакопо рассказывал мне о своей карьере в гостиничном бизнесе, я не отрывала глаз от Данте. Он грациозно двигался в такт музыке. Потом его загорелая рука потянулась вниз и вынула из держателя пластиковый стаканчик. Я заметила мелькнувшую татуировку на внешней стороне левого запястья, но такую крохотную, что толком разглядеть изображение не удалось. Наконец, он обернулся и посмотрел мне прямо в лицо.

С того самого момента я больше не слышала ни слова из того, что говорил Джакопо. Данте совсем не походил на сладкую вату.

Глава 9

Все в нем подчеркивало, что он знает, кто он такой и чего хочет от жизни. Возникало ощущение, что таким – уверенным и властным – он появился на свет. Оборачиваясь, он не колебался, а точно знал, где я сижу, и его глаза мгновенно нашли мои. И буквально впились в них.

Я почувствовала легкую дрожь. Он не был сногсшибательно красив, а, скажем так, довольно привлекателен. Но все дело было в выражении глаз – темных, миндалевидных со слегка приподнятыми внешними уголками, что придавало их обладателю озорной вид. Не уверена, что смогла бы отвести взгляд, попробуй я это сделать. На губах Данте играла улыбка. В выражении лица читался вызов. Похоже, он ждал, что я сморгну. Что ж, отвечу на вызов. Я не опущу глаза, даже если лодка вдруг загорится. Я слегка вздернула подбородок, а Данте криво ухмыльнулся. И я расслабилась.

Он сократил небольшое расстояние между нами, и Джакопо подвинулся, освободив ему место. Данте сел рядом и закинул руку за спинку моего сиденья так, словно мы с ним всю жизнь знакомы. Я повернулась к нему лицом.

– Кто ты? – поинтересовался Данте, склонив голову набок.

– Я Сэксони. Кто ты? – я тоже склонила голову набок, копируя его движение. Выглядела я нахально, хотя сердце мое колотилось, как мотор военного крейсера.

– Да, но кто ты? – повторил он. Поднял руку из-за кресла и сжал выбившийся локон моих волос большим и указательным пальцами. Целый рой бабочек запорхал у меня в животе. Он не коснулся моей кожи, но каким-то образом отправил сигнал всем сидевшим в лодке, что я единственная имею значение. Я осознавала, что мы притягиваем к себе все внимание, но была слишком зачарована, чтобы об этом беспокоиться. Я открыла было рот, чтобы ответить, но Данте снова заговорил: – Чудесные волосы.

Его взгляд наконец оторвался от моих глаз и теперь блуждал по локонам на моей макушке. Он сунул руку в карман и чуть привстал, чтобы дотянуться до чего-то спрятанного внутри. Я не видела, что он вытащил: вещь была зажата у него в ладони. И не успела отреагировать, когда он резко открыл нож-бабочку, поднес к моей голове и рассек что-то быстрым змеиным движением. Я ахнула.

Волосы рассыпались у меня по лицу и плечам. На секунду я подумала, что сейчас мои рыжие завитки попадают на дно лодки, и даже прикоснулась к голове – убедиться, что все в порядке.

– Ты что – отрезал мне волосы?

– Только убрал резинку. Так намного лучше. – Данте захлопнул ножик, сунул его в карман и отклонился назад, чтобы полюбоваться результатом. Потом взбил мои кудряшки одной рукой, укладывая их, словно заправский парикмахер.

Я так растерялась, что даже приоткрыла от удивления рот, потом сжала губы и прищурилась. Что бы я сделала, отрежь он и вправду пару локонов? Перед глазами на секунду мелькнуло лицо Джека, и я перевела дыхание.

– Тебе очень, очень повезло, – четко выговорила я каждое слово.

Уголком глаза я видела, как Джакопо обернулся на звук моего голоса.

– О, она так гордится своими волосами, – рассмеялся Данте. Я окаменела. Он что – дразнит меня? Но тут он перестал смеяться, и на лице появилось выражение восхищения. – Неудивительно. – Палец его коснулся моей скулы. Он наклонился ближе и заговорил тише: – Она очень-очень красивая. – Произнесено это было с очень серьезным видом.

Мое изумление его дерзостью наконец рассеялось.

– А он очень-очень красноречивый.

– Красноречивый, – повторил Данте. – Мне нравится это слово. Можно мне будет им пользоваться? – Он снова откинулся назад с кривой ухмылкой. И моего ответа ждать не стал. – Нам надо как-нибудь погулять вместе. Думаю, ты хорошо ладишь со словами. А я люблю коллекционировать их. Я знаю не очень много интересных фразочек на английском. Научишь? – Он выжидающе посмотрел на меня.

Мы с Данте обменивались репликами и смеялись так, словно, кроме нас, на лодке никого не было. Он не походил ни на одного из моих знакомых, и ему удалось очаровать меня. Кровь моя бурлила, хотя я попивала ледяной чай. Правда, с каким-то алкоголем. Потом банка опустела, и ее сменила другая, тоже запотевшая.

– Ты родился в Венеции? – поинтересовалась я, вспоминая слова Джакопо, что в этой компании местных раз-два и обчелся.

– Да. Нас таких на лодке двое – я и Феди. Я знаю всех, кого стоит знать в Венеции. Моя семья живет здесь уже сотни лет.

– Так у вас длинная история. А огромное родословное древо висит у вас дома в передней? – Историю своей семьи я знала только до прадедов со стороны отца. Они эмигрировали из Ирландии во время Великого голода, и им пришлось сменить свою фамилию на более английскую по звучанию – с О’Кэгни на Кэгни. Что же до материнской линии, то матушкины предки, вполне вероятно, были конокрадами.

Он отрывисто хохотнул.

– Они у отца по всему дому. У нас в библиотеке есть целые полки с книгами, посвященными истории рода. Мои предки в числе самых знатных семей, основавших Великий совет – венецианскую форму правления. Венеция была очень богатой и относительно мирной республикой шестьсот лет в том числе и благодаря моей семье.

– А как же дож? – поинтересовалась я. – У него был весьма пафосный дворец, весь из розового и белого мрамора. Уверен, что вы с ним не родственники? – поддразнила я, потянув за край его розового, как зефир, рукава.

– В моей семье было несколько дожей, – усмехнулся он, и глаза его сверкнули из-под бровей.

– Разве дож не обладал всей полнотой власти?

– Только давным-давно, в период автократии. А к двенадцатому веку обязанности дожа стали скорее церемониальными. Но семьи боролись за титул – старались удержать, покупали его и продавали, хотя реальной властью там и не пахло. – Глаза его блеснули. – Ею обладали стоявшие за кулисами.

Бах!

Я подскочила.

Хлоп! Хлоп!!!

Небо полыхнуло ярко-красным, и треск множества сияющих шутих ознаменовал начало фейерверка. Разговор прервался. Когда Данте обнял меня за плечи и притянул поближе, мне показалось самым естественным на свете опереться затылком о его ключицу. Небо заполнилось красками и светом. Грохот орудий эхом отдавался у меня в животе, а Данте тем временем наклонил голову так, что наши виски соприкоснулись. Я закрыла на мгновенье глаза, ощутив приступ головокружения. Глубоко вздохнула, расслабила шею. Голова отяжелела.

Данте повернулся и поцеловал мой потный висок, а потом снова уставился на расцвеченное фейерверком небо. Я поглядывала на него, любуясь длинными ресницами и игрой света у него на скулах. Он почувствовал и посмотрел на меня. Взгляд его упал на мои губы, и я в панике подалась вперед, делая вид, что невероятно увлечена игрой огней. Данте мне нравился, и меня определенно одурманил алкоголь, но я выпила не так много, чтобы целоваться с парнем, которого видела в первый раз в жизни. Тем более на глазах его друзей. Данте отвел взгляд.

Когда фейерверк закончился, он встал и крикнул:

– Кто хочет охладиться?

Девушки оживились. Парни закивали, стирая пот с лоснящихся бровей. Бриз стих, и стало еще жарче, чем днем. Данте завел мотор, и мы плавно заскользили прочь от берега.

– Кажется, мы движемся в обратном направлении? – спросила я у Джакопо, но ответил вместо него Карим:

– Чтобы добраться до пляжа, надо проехать между островами Лидо и Ле Виньоль. – Он махнул огромной ручищей на темный пролив между островами. Крупнее человека я в жизни и впрямь не встречала. Он был просто горой, состоящей в основном из мышц. А лысая голова его блестела от пота.

– Привет, гигант, – я протянула ему руку.

– Привет, дюймовочка. – Голос у него был такой низкий, что я невольно представила тектонические плиты, трущиеся друг о друга под земной корой. Раньше меня дюймовочкой не называли. Я, конечно, не такая высокая, как Джорджейна, но имея рост метр семьдесят и довольно пышные формы, мало кому казалась крошкой. И подшучивала над Таргой и Акико, которые дышали мне в подмышку. Я только теперь поняла, что они при этом чувствовали.

– Феди говорила мне, что ты канадец.

– Точно так, – кивнул он. – Родился в Египте, а вырос в Калгари. – При гигантском росте лицо у Карима было совсем детское, мягкое и с огромными любопытными глазами.

– Как же ты очутился в Венеции? – Лодка скользила все быстрее и быстрее, и я наслаждалась ветерком, трепавшим мои распущенные волосы. Я замучаюсь потом приводить их в порядок.

– Хорошее место, чтобы начать новую жизнь. Совершил глупость дома, и это навлекло на меня неприятности. Я посидел в тюрьме, разрушил жизнь нескольких людей. И вот теперь я здесь. Новый старт, так сказать. Я теперь работаю на отца Данте. – Он наклонился ко мне и тихо добавил: – Обычно я не бываю в компании его друзей, но на этот раз он захотел, чтобы я пришел, так что… – Он пожал плечами и глотнул воды из казавшейся крошечной бутылки.

– Вот как? – я старалась, чтоб мои слова прозвучали небрежно, но все же сглотнула комок. Что натворил это парень? Вдруг он опасен? Надо будет выспросить у Феди подробности. – А где именно ты натворил глупостей?

Мама велела бы мне не лезть не в свое дело, но она не здесь, а дома.

– В Калгари, – ответил он. – Я отбывал срок в исправительной колонии Драмхеллер. Бывала в Драмхеллере?

Я покачала головой.

– Нет, мы с родными как-то ездили в Банфф, но никогда не забирались так далеко к востоку от гор. И за что ты сидел?

– Ровно за то, за что поймали, – криво ухмыльнулся он.

– Хватит пугать ее, Карим, – бросил из-за штурвала Данте. – Она не станет с нами тусоваться, если решит, что мы шайка преступников. И потом, ты ведь раскаиваешься. Не так ли?

– Вообще-то, да, – Карим посмотрел мне в глаза и кивнул так искренне, что я готова была в это поверить.

Мы дрейфовали по направлению к длинному пляжу, освещенному огнями. Небольшие вспышки фейерверков взмывали в небо, звучала музыка, и на воде встречались лодки с веселыми тусовщиками.

– Это Лидо, – пояснил Карим. – Туда, – сказал он Данте, указывая рукой на группу ребят возле большой палатки. Мы подплывали, музыка в стиле драм-н-бейс звучала все громче. Данте остановился в нескольких метрах от берега и нажал какую-то кнопку. Затарахтел, опускаясь, якорь. Потом лодку качнуло из стороны в сторону, и раздались два всплеска – подруги Феди прыгнули в воду с носа. Она сама снимала блузку.

– Сэксони, ты идешь? – Феди легко соскочила с борта лодки. Плюх!

– Разумеется. – Я встала, расстегнула сарафан, сняла его и застыла, держа в руках. Мы будем тусоваться на вечеринке в мокрых купальниках?

– Вот, держи. – Данте, словно прочитав мои мысли, протянул мне водонепроницаемую сумку. – Положи сюда. Я доставлю его на берег для тебя.

– Спасибо! Здорово придумано. А ты всегда так тщательно все планируешь? – я опустила сарафан в его сумку.

Он подмигнул мне, и лицо мое запылало. К счастью, было темно, и мой румянец остался незамеченным. Данте стянул с себя поло, обнажив рельефный живот. Я снова покраснела.

Раздались еще всплески: Джакопо и Марко тоже прыгнули в воду и поплыли к пляжу. Затылки их блестели, как у морских котиков.

Я нырнула и проплыла пару метров под водой, наслаждаясь прохладой, а потом перешла на неспешный брасс. Данте явно неслучайно оказался рядом. Когда наши ноги коснулись песка и мы направились к берегу, он взял меня за руку, обхватив мою ладонь своей так естественно, словно мы много месяцев встречаемся. Я с удивлением покосилась на него, но он смотрел прямо перед собой. За нашим прибытием наблюдало много глаз, послышались приветственные возгласы.

Феди разговаривала с каким-то незнакомцем, но, как я заметила, больше интересовалась не им, а пляжем. Заметив меня, она кивнула. Возможно, это было лишь игрой моего воображения, но мне показалось, что она слегка нервничает. Если ее и удивило, что Данте держит меня за руку, то виду она не подала.

Мы с Данте вместе подошли к костру. Там спиной к нам сидели двое мужчин. Они обернулись, когда Данте заговорил. Вскочили на ноги.

– Прего, – сказал один, жестом указывая на свой стул.

– Нет, грацие, – ответила я с пылающим лицом.

Но Данте положил руку мне на бедро и усадил.

– Оставлю здесь, – сказал он, ставя сумку с одеждой возле стула. – Захочешь – и нарядишься.

– Спасибо, Данте, – улыбнулась я ему. Еще одно очко в его пользу. В памяти промелькнуло лицо Рафа. Пока итальянские парни попадались мне милые и заботливые.

Данте сел подле меня на горячий песок, а девушка в красном бикини открыла холодильник и протянула ему пиво. Она указала на меня и спросила Данте на итальянском, что я буду пить. И пока я подбирала слова, Данте опередил меня и что-то сказал. Девушка протянула ему бутылку с оранжевым напитком.

– Попробуй, должно понравиться, – сказал он мне.

– Что это? – полюбопытствовала я, взяв бутылку и разглядывая этикетку в отблесках костра.

– Апероль спритц. Венецианский напиток. Ты влюбишься во все местное к концу лета. – Он отхлебнул из своей бутылки, не отрывая от меня глаз.

Я открыла бутылочку и сделала глоток. Напиток был сладкий с горьким послевкусием. Я отпила еще, мысленно давая себе обещание, что это последняя бутылка.

– А рядом есть туалет?

– Просто зайди в море, – ответил Данте, указывая горлышком пивной бутылки на воду.

Я не собиралась следовать его совету и от самих слов чуть не сгорела от стыда.

– Я покажу тебе туалеты, – предложила Федерика, подходя к костру. – Мне тоже надо сходить.

– Грацие. – Я поднялась и последовала за ней.

Она шла впереди, а я старалась не отстать, но на пляже собралось столько народу, что я чуть не потеряла подругу в толпе. Мы приблизились к колонкам, и звук басов гулко отозвался у меня в груди. Целая очередь девушек в бикини и крошечных платьицах выстроилась перед уличными туалетами.

Феди остановилась в конце очереди и повернулась ко мне. О, она и вправду нервничала, мне не показалось! Губы ее были плотно сжаты, а уголки рта опущены.

– Что-то стряслось, дорогая?

– Не думала, что он на тебя клюнет, – ответила она. – Не знала, что ему нравятся рыжие.

Я заморгала. Феди уверяла, что ей безразличен Данте. Но выходило, что она ревнует.

– Я просто… – Она переминалась с ноги на ногу. – Впрочем, неважно.

Она покачала головой и разочарованно вздохнула. Как раз тогда освободилась одна из уборных, и она юркнула туда, оставив меня в недоумении.

Когда я в свою очередь вышла из туалета, Феди уже убежала к костру. Я направилась прямиком к ней, но тут теплая ладонь легла мне на руку и ухватила за пальцы. Данте развернул меня к себе, и внезапно мы оказались нос к носу. Его миндалевидные глаза сверкали, глядя на меня сверху вниз. В животе у меня распускался бутон наслаждения.

– Потанцуй со мной, – прошептал он мне в ухо. Голос его был бархатным и теплым. Данте мягко, но настойчиво тянул меня на танцпол.

Мысли о Феди из моей головы, ясное дело, испарились. Руки Данте обхватили мою талию и прижали меня к нему, музыка окутала нас. Его мягкие губы коснулись изгиба моего уха, и я вздрогнула от удовольствия. Мелодия куда-то вела, и я, закрыв глаза, растворилась в своих ощущениях.

Глава 10

Проснулась я от призывного писка телефона. С трудом открыла один глаз. Яркое солнце било в окно с разноцветными стеклами – кружево занавесок ничуть ему не препятствовало, – превращая простыню, под которой я спала, в пестрое лоскутное одеяло. Дрыгнув ногой, я сбросила ее – жарко, даже жарче, чем вчера, и я уже вся мокрая. Голова тяжелая. Зевнув, я приложила ладонь к виску – под пальцами медленно билась жилка. И сердце тяжело бухало в груди. Сколько же я выпила вчера? Я покосилась на тумбочку, обнаружила на ней наполненный водой стакан, поблагодарила себя за предусмотрительность и потянулась к нему. Пришлось оторвать голову от подушки. В два глотка осушив стакан, я схватила мобильник. На экране высветилось время – почти одиннадцать – и прямоугольник сообщения, которое расплывалось перед глазами. Я прищурилась.

Феди: «Буонджорно. Как самочувствие?»

Я потерла глаза и, сконцентрировавшись, напечатала ответ: «Кто-то превратил мой мозг в болтунью. А ты как себя чувствуешь?»

Феди: «Сонно. Хорошо, что воскресенье. Повеселилась вчера?»

Я: «Классно провела время. Спасибо, что пригласила».

Она не отвечала несколько минут. Потом прислала: «Пожалуйста».

А следующее сообщение пришло не от Фреди. От Эльды: «Ты проснулась? Мне нужна помощь. Прости, знаю, у тебя выходной, но у меня форс-мажор на работе. Кристиано ушел к другу, и за Исайей присмотреть, кроме тебя, некому. Всего пару часов?»

Я застонала и уронила голову на подушку. Как бы я ни любила Исайю, сидеть с ним сегодня – последнее, что мне хотелось бы делать. Но отказываться из-за примитивного похмелья – фу!

«Конечно. Спущусь через 15 минут, хорошо?»

Эльда: «Спасибо огромное. Я в долгу не останусь».

Я хмуро кивнула мобильнику, села в кровати и уставилась на собственное отражение в большом настенном зеркале. Поморщилась. Тушь оставила жирные разводы под глазами, волосы превратились в растрепанную метелку. После ночного купания я не соизволила принять душ, и теперь ощущала соль на коже и волосах.

Я сползла с кровати, дотащилась до ванной и принялась приводить себя в порядок. Потом распутала и расчесала тщательно вымытые волосы и завязала их в низкий пучок. Короткие завитки тут же выскочили из прически и упали на лоб. Мама часто говорила, что волосы отражают мою сущность – по ее мнению, я была бунтаркой и не поддавалась контролю.

Вчерашний сарафан валялся на полу у кровати, я подняла его, учуяла массу неприятных запахов и бросила в корзину для грязного белья. Надела чистое платье и спустилась вниз.

Хмурая Эльда сидела на мраморных ступеньках возле двери, застегивая пряжки на туфлях.

– Что случилось? – спросила я.

– Один из моих клерков крупно облажался. Есть риск потерять чуть не половину бизнеса, если не принять срочные меры. – Она покачала головой. – Это моя вина: не стоило настолько полагаться на добросовестность контрагента, но это большая сетевая компания, и мы не могли им отказать. Честно – не знаю, когда освобожусь, но постараюсь поскорее. Когда что-то прояснится, позвоню. Отведи сына поесть мороженого, он любит. Я оставила на столике немного денег.

Эльда еще раз извинилась и наконец закрыла за собой дверь.

Я обнаружила Исайю в его комнате: он рисовал какие-то каракули в альбоме. Рядом с ним на полу стоял стакан воды со льдом.

– Привет, милый. Похоже, нам с тобой придется потусоваться вместе пару часов. – Я села рядом и поцеловала его в макушку. – Что рисуешь?

Он повернул альбом ко мне – страница была покрыта изображениями огненных шаров одинаковой формы.

– Ух ты, Исайя. Как красиво. – Я чуть было не высказалась иронично насчет его тяги ко всему огненному, но вовремя передумала. – Знаешь что? Твоя мама разрешила нам сходить поесть мороженого. Что на это скажешь?

Мальчик улыбнулся и кивнул, и это было самой оживленной реакцией, на какую я могла рассчитывать. Я обильно намазала нас обоих солнцезащитным кремом и нашла нам по панаме. Потом налила воды в большую бутылку и сунула ее в сумку. Мы вышли из комфорта кондиционированного помещения в душную жару итальянского летнего дня.

С помощью телефона я нашла ближайшую джелатерию и вбила адрес в навигатор. Взяла Исайю за руку, и мы пошагали туда молча, стараясь держаться в тени. От мыслей о Данте щекотало в животе, я снова и снова вспоминала вчерашний вечер. И не обратила внимание, что улицы были по большей части пустынны. Я почти чувствовала теплую руку Данте на моей талии и дыхание на шее. И не могла сдержать улыбку, вспоминая, как он разрезал резинку у меня на волосах, как его глаза блуждали по моим кудрям, рассыпавшимся по плечам. Он был дерзок, без сомнения. Даже, пожалуй, чересчур дерзок. Но эта «химия» между нами… притяжение было неодолимым. Многое можно простить, когда оно возникает.

Навигатор провел нас через открытый двор. Мы пересекли небольшую площадь, попали на узкую калле и в конце концов вышли на яркое солнце в самом ее конце.

В тот момент, когда мы достигли границы света и тени, мои грезы прервал звук разбившегося вдребезги стекла. Скрежет покореженного металла эхом разлетелся по улочке. Я поморщилась: резкий звук сильно ударил по барабанным перепонкам.

– Что это было? – спросила я, и мы с Исайей уставились друг на друга, его темные глаза округлились. Я огляделась.

Двое мужчин торопливо свернули за угол. Мелькнула ярко-зеленая футболка с двумя желтыми полосками на спине. Осколки разбитого стекла валялись на каменной мостовой возле табачной лавки. Металлические защитные жалюзи были погнуты и выворочены. Из-за них доносился полный отчаяния голос, кричали по-итальянски. Я понадежнее ухватила узкую ладошку Исайи, и мы направились магазину. Нагнулись и заглянули под жалюзи. На полу лавки валялись в беспорядке растоптанные товары и осколки стекла, а в щели под прилавком – я ахнула, и сердце мое подпрыгнуло – виднелись голова и рука пожилого мужчины. По его лицу струился пот, а глаза были крепко зажмурены от боли. На щеке виднелся рваный порез.

Я оглянулась, чтобы позвать на помощь, но пьяцца выглядела пустынной.

– Держитесь, я вам сейчас помогу. Тэ айуто, тэ айуто[22], – пробормотала я в надежде, что бедняга поймет мой паршивый итальянский. Он открыл глаза. Кровь капала у него с переносицы на пол. Я сглотнула подступавшую тошноту.

Исайя потянул меня за руку и показал пальцем вверх. Я подняла глаза – за прилавком виднелась приоткрытая дверь и из-за нее поднимались струйки дыма. Пожар.

У меня похолодело под ложечкой. Я вынула из сумочки мобильник, чуть не выронив его из дрожащих пальцев, открыла карту Венеции и затребовала в поисковике пункты «Venezia polizia». Высветились три участка, но все за пределами острова, два в Местре и один в Маргере. Я набрала номер ближайшего. Долго звучала итальянская мелодия, потом раздался мужской голос.

– Чао… – я запнулась. – Вы говорите по-английски?

Голос задал вопрос.

– Извините, нон парле итальяно. Парле инглезе?[23]

Голос что-то ответил раздраженно. Так мы далеко не уедем. Я разочарованно покачала головой. И проговорила медленно:

– Если вы понимаете меня, здесь, в Венеции, произошло ограбление магазина. Есть раненый. Мы на… – я осмотрела стену в поисках таблички. – На калле Анджело. В Венеции.

Голос повторил:

– Сей аль калле Анджело? Калле Анджело?

– Си, си, – с облегчением выдохнула я. – Калле Анджело, айута ме. Здесь человек в беде. Ун уомо ин периколозо. И пожар. М-м… фуоко, фуоко.

– Аспетта ли[24], – проскрипел голос. Я согласилась. Он попросил мой нумеро ди телефоно и, выслушав его, отключился.

Меня охватила тревога. Что, если негодяи, сотворившие все это, вернутся? Как долго полиция будет сюда добираться? Я заглянула в магазин и увидела, что струйка дыма за задней дверью стала гуще.

Я села на корточки перед Исайей.

– Подожди, пожалуйста, вон там. – Я заметила скамейки в центре площади. – Я помогу старенькому дяде выбраться и приду. – Мальчик не тронулся с места. Тогда я отвела Исайю к скамейке, что стояла напротив табачной лавки, и посадила его. – Вот. Не волнуйся, ладно? – Он кивнул, широко раскрыв немигающие угольно-черные глаза. – Все хорошо, я рядом, вон лавка. – Я коснулась щеки мальчика. – Просто подожди здесь, чтобы я могла тебя видеть.

Я поцеловала Исайю в голову и торопливо пересекла площадь. Пролезла под раскуроченными жалюзи и протиснулась между осколками витрины, преодолела завал из бутылок воды и шоколадных батончиков, зашла за прилавок. Встала на колени перед стариком – оказалось, что другую, окровавленную руку он прижимал к животу. Вероятно, пытался справиться с грабителями, ворвавшимися в его магазин.

Старик взглянул на меня из-под густых седых бровей, и сердце мое сжалось от жалости. Из пореза на его переносице и щеке текла кровь, на полу уже скопилась целая лужица. Приступ головокружения чуть не сбил меня с ног, и пришлось ухватиться за прилавок, чтобы не упасть. Старик неуклюже привстал, опираясь на локоть, и я помогла ему сесть. Потом открыла упаковку носовых платков. Когда я прижимала платок к его щеке, руки мои тряслись, и я старалась не смотреть на кровь.

– Спасибо, – тихо и сипло проговорил он.

Гнев стал закипать у меня в жилах, и я напомнила себе, что надо рассказать полиции о каком-то типе в зеленой футболке с желтыми полосками. Может, этих негодяев поймают еще сегодня, если поторопятся.

За спиной заскрипело стекло. Я обернулась и увидела, что Исайя зашел в лавку. Лицо его побледнело. Под глазами опять появились фиолетовые круги, щуплая грудь ходила ходуном.

– Нет, милый, выйди отсюда, пожалуйста. Сиди там, – я указала рукой на скамейку. – Я вернусь очень скоро, ладно?

Мальчик покачал головой и шагнул ко мне, обхватив себя за локти. Он не хотел оставаться один, ничего удивительного. Лучше всего было бы взять его на руки, но сначала надо вытащить из магазина раненого старика. И побыстрее.

Запах дыма ударил в ноздри, и я вытянула шею, разглядывая комнату за прилавком. На металлических полках кладовки высились стопки коробок с товарами. Луч света, падающий из маленького окошка под потолком, выхватывал из полумрака только часть помещения. Откуда же шел дым?

Бах! Бах!

От неожиданности я шлепнулась на пол, огласив помещение непроизвольным испуганным криком, сердце дико заколотилось. Две вспышки яркого света озарили кладовку, и перед глазами у меня замелькали мушки.

– Фейерверки, пиротехника, – пробормотал старик и снова попытался встать.

Исайя заплакал. Я в первый раз слышала, как он издает хоть какие-то звуки. Его плечики содрогались, ручки закрывали рот, пытаясь заглушить хриплые всхлипывания.

– Это фейерверки, Исайя. – Я, шатаясь, поднялась на ноги, старательно выравнивая дыхание. – Просто фейерверки. Ты в безопасности. – Мой голос дрогнул. – Но отсюда лучше уйти. Возвращайся на скамейку, Исайя. Мы выйдем следом, ладно? – Я поперхнулась дымом и закашлялась – вот же едкий, зараза!

Я сунула руки под мышки старику. Напряглась, дернула его вверх – не слишком обходительно. Он охнул. Подтянул ноги к себе…

Хлоп! Хлоп! Кс-с-с! Бах! Бах! Бах!!!

Магазин сотрясла целая серия локальных разрывов разной мощности.

Мы все трое втянули головы в плечи. В ушах гудело, стробоскопический эффект от вспышек на пару секунд лишил меня зрения.

Бум!

Порыв горячего воздуха от взрыва, слишком сильного для фейерверка, отправил меня на пол, прямо на груду битого товара. Я вскрикнула, когда старик повалился мне на лодыжки, что-то острое вонзилось в колено, а жгучая боль прорезала левую ладонь. Стены затряслись, с потолка посыпалась пыль.

– Исайя! – крикнула я. Во рту пересохло от страха.

Свалившаяся со стен и сверху мелкодисперсная дрянь залепила мне глаза. Я отчаянно терла их руками. Все попытки притворяться, что я контролирую ситуацию, улетучились. Исайя не отзывался, и от этого кровь застыла в моих жилах. Я едва осознавала, что позади меня мелькают язычки пламени и становится все жарче.

Послышался резкий металлический скрежет. И удар об пол такой силы, что я зажмурилась и прикрыла уши. Лавка погрузилась в темноту – захлопнулись противопожарные жалюзи.

Глава 11

Треск языков разгорающегося пламени раздавался за открытой дверью подсобки. Старик быстро заговорил по-итальянски и потянулся к мобильнику, лежавшему на прилавке.

Жар исходил из кладовой волнами. Что бы там ни горело, оно точно содержало пластик и химикаты. Токсичные вещества постепенно заполняли воздух. У меня отчаянно кружилась голова. Но я неожиданно обрела присутствие духа, перестала тереть глаза и просто помигала – зрение действует, отлично.

Пошатываясь, я поднялась на ноги. Левая ладонь ныла и была мокрой и липкой. Я обхватила старика здоровой правой рукой и потянула его изо всех сил к входной двери. Я жутко боялась нового взрыва. Пот стекал по телу: температура в лавке подскочила раза в два, и адреналин растекся по телу. Ноги подкашивались.

Раздался глухой стук. И скрежет смятого пластика. Я обернулась на звук и чуть не задохнулась от страха.

Исайя упал как подкошенный.

– Исайя! – прошептала я. Губы мои тряслись.

Отпустив старика, я неровными шагами пошла к мальчику. Споткнулась, но не упала. Ноги зарывались по щиколотку в мусор на полу. Я опустилась на колени подле него.

– Исайя? Ты меня слышишь?

В колышущемся свете пожара его глаза блеснули. Я чуть не заплакала от облегчения. Он был в сознании, но худенькая грудь резко вздымалась.

– Исайя, что случилось? – я положила ладонь ему на лоб и отдернула, чертыхнувшись. Лоб был сухой и такой раскаленный, что не дотронуться. Только не это! Я взглянула на старика. Он прижимал к уху телефон.

Я рванулась к двери, глянула в крошечное отверстие в жалюзи – просто белый свет, больше ничего. Потом прижалась к нему губами и закричала:

– Пожар! Фуоко!

Оглянулась. Пламя разгоралось, становясь все выше, черный дым стал скапливаться под потолком. Я тряхнула жалюзи, пытаясь поднять ее, но ухватиться было не за что. Покореженный металл заело в направляющих, нас заперло.

С другой стороны двери появился какой-то мужчина. Я чуть не упала в обморок от облегчения.

– Слава богу! Помогите, пожалуйста! Можете поднять жалюзи?

Мое сердце подпрыгнуло от радости, когда он ответил по-английски:

– Вы не ранены? Внутри еще есть люди?

– Маленький мальчик и старик со сломанным запястьем. Им срочно нужна медицинская помощь. Можете поднять жалюзи? Мне изнутри его не сдвинуть. В здании пожар. Взорвалось что-то в кладовке.

Мужчина позвал кого-то еще, кого я не видела. Только услышала слова «виджиле дель фуоко». Жалюзи стало сотрясаться. Я услышала кряхтенье.

Потом взглянула на Исайю, и сердце мое замерло. Живот мальчика светился сквозь футболку. Я опустилась перед ним на колени, взяла его за руку и отдернула, обжегшись о раскаленную кожу. Он взглянул на свой живот потом на меня. В выражении черных глаз читались просьба о помощи, страх и боль.

– Исайя… – я попыталась не выдать свою панику, но мне не удалось.

Свечение усилилось, оно расползалось по животу вверх и вниз. Позади меня старик без умолку болтал по-итальянски, и вдруг он смолк и пробормотал:

– Мадонна.

Исайя зажмурился. Панический страх предательски затрепыхался у меня в сердце. Я забыла про полыхавший в подсобке пожар, наблюдая, как свечение в животе мальчика разгорается все ярче и ярче. Оно поднялось выше к грудной клетке, и Исайя стал задыхаться. Отвратительное чувство беспомощности овладело мной целиком. Я огляделась, выхватила из кучи на полу бутылку воды. Неуклюже отвернула крышку. Приложила бутылку к губам Исайи и наклонила.

Мальчик отплевывался и давился, не в силах сделать глоток. Он открыл глаза, и они засветились как два красных уголька. Потом резко закашлялся, а свечение в его груди раздвоилось и стало ползти. Одна часть двигалась к правому плечу, другая к левому. Пальцы мои беспомощно сжимались и разжимались. Я в ужасе прижала ладонь ко рту, стараясь не дышать слишком часто. Треск пламени, вонь горящего пластика и крики на улице перестали меня занимать, отошли на задний план.

Свечение в плечах Исайи стало спускаться вниз по его рукам, пугающе мерцая. Мальчик мучительно сипел. Красный блеск в глазах сменился желтым, затем белым.

– Почему ты не можешь пить? – вскрикнула я. Налила немного воды ему на губы, но она с шипением стекла по лицу.

Локти Исайи зажглись как два фонарика, а светящиеся точки продолжали двигаться к ладоням. Руки были раскалены добела посередине и озарялись красным сиянием по краям. Глаза Исайи закатились.

Я прищурилась от яркого света. Белое свечение опустилось в его ладони и остановилось там. Тело мальчика стало сотрясаться.

– Исайя… – захныкала я. Ни разу в жизни я не чувствовала себя настолько беспомощной. – Что с тобой происходит?

Глаза мальчика были закрыты, но огонь, проникая сквозь тонкие веки, подсвечивал их розовым. Он повернул трясущиеся ладони вверх – середина каждой сияла словно звезда, а пальцы полыхали красным.

Потом Исайя открыл глаза снова – что-то изменилось, почти незаметно, кажется, белое свечение стало понемногу угасать – и сфокусировался на моем лице, словно он отключался и теперь пришел в себя. Мышцы по краям его челюсти напряглись. Мальчик посмотрел мне в глаза, и я ахнула в ужасе от того, что увидела. Его сознание то и дело отключалось. Он умирал. Я видела, как смерть подползает к нему, так же четко, как слышала громкий стук своего сердца в ушах. И в этот миг, прежде чем я успела что-либо осознать, Исайя вскинул дрожащие ручки и прижал ладони к низу моего живота – куда дотянулся. Крик застрял у меня в горле. Вышел только сиплый звук, похожий на вздох. Я почувствовала не жар ладоней мальчика, а, напротив, острый холод, как от сухого льда. Я закашлялась, и колечко дыма слетело с моих губ.

Я стояла на коленях, не в силах пошевелиться. Глаза Исайи все еще были прикованы к моим, потом веки его опустились, и розовое свечение под ними начало меркнуть. Я взглянула на собственный живот – раскаленное белое свечение вышло из ладоней мальчика и проникло под мою кожу в области таза.

И вот тогда я почувствовала жар. Я хотела заорать, но получился только писк.

В глазах Исайи я увидела печаль и сожаление. Он отнял от меня ладони и уронил ручки на груду мусора.

Я рухнула лбом на пол. Теперь свечение находилось у меня в животе. Меня стало тошнить. Сначала выходили только дым и желчь, но потом меня вырвало всем, что я ела на завтрак. Я сплюнула и попыталась отдышаться. Потом меня вырвало опять, и из меня вышли пылающие угли. Я втянула воздух и откашлялась. Уголек размером с кусочек щебенки оказался у меня во рту. Выплюнув его подальше от Исайи, я с ужасом наблюдала, как мерцающий кубик скачет по полу, словно им выстрелили из ружья, оставляя на полу черные дымящиеся углубления. Уголек застрял в стене – я моргнула, не веря своим глазам – мигнул и почернел, остывая. Он же не мог и впрямь выскочить из меня? Это невозможно.

В животе и горле у меня горело, словно я проглотила чашку раскаленной магмы. Собрав все силы, я вслепую нащупала на полу бутылку с водой. Мои кишки стонали, прося прохлады и влаги. Я открыла рот и влила в него все до последней капли. Вода шипела, пока я жадно глотала ее. Она мгновенно успокоила боль внутри.

Я выронила бутылку, тяжело дыша. Глаза мои горели и ныли. Я взглянула на Исайю: мальчик кашлял, но выглядел гораздо лучше. Он с некоторым усилием сел и, мигая, уставился на меня, переводя взгляд с моего живота на глаза.

Я тоже покосилась на собственный живот – свечение исчезло, но огонь был там, я его чувствовала. Он затаился и ждал.

– Исайя, – просипела я. И не узнала собственный голос. Он был грубый, скрипучий. Обожженный. – Исайя. – Я положила мальчику руку на лоб. Он стал влажным и более прохладным. И я впервые почувствовала, как он потеет. – Что ты сделал со мной, Исайя? – прошептала я.

В глазах его появилась тревога. Он попытался встать и снова закашлялся. Позади меня тоже послышался кашель, резкий, лающий, и этот звук привел меня в чувство. Я вспомнила, где мы находимся. Мы все еще были в опасности.

Еще один резкий визг фейерверка раздался позади нас, и я толкнула Исайю на пол. Дым скапливался под потолком. Он заполнял пространство над нашими головами и медленно опускался все ниже. Снаружи раздавались крики и треск жалюзи. Металл заскрежетал и поднялся сантиметров на пять. В щель внизу стал проникать дневной свет.

Исайя зашелся кашлем, потом ткнул пальчиком в языки пламени. Я мгновенно поняла, что он пытается сказать. Это ясно читалось на лице мальчика, и я ощущала это тем новым знанием, которое приобрела несколькими мгновениями раньше.

Знание об огне. Оно сидело у меня в животе и разговаривало со мной. Я стала посвященной. И теперь понимала, почему Исайе становилось плохо. Он был слишком хрупким для такого груза. Его мучила и терзала не болезнь, а сила. Да, она ощущалась как боль, но я вполне могла ее выдержать, более того, контролировать. И кому, как не мне, призвать к порядку пламя, языки которого активно пробирались из подсобки в лавку.

Исайя на четвереньках пополз к входной двери. Старик, задыхаясь от кашля, заковылял туда же. Потом они приникли к отверстиям в жалюзи, жадно вдыхая свежий воздух. Оба оказались ко мне спиной.

– Фуоко, фуоко! – доносились голоса снаружи.

Но я была внутри и могла кое-что сделать. Я посмотрела на пламя и почувствовала… влечение. Встала и быстро пошла к подсобке, вдыхая дым, который меня ничуть не беспокоил, как и огонь – он мягко и приятно щекотал мою кожу.

Жалюзи снова заскрежетали, но звук был далекий. Я протянула руки к пламени, и его языки потянулись ко мне. А теперь что лучше: поглотить их или загасить? Огонь внутри меня был сильнее огня снаружи. Ощущение походило на усмирение вставшей на дыбы лошади или одуревшей от страха собаки.

Руками я загоняла пламя назад, все дальше и дальше в кладовку, откуда оно пыталось выбраться. Какую бы магическую силу ни дал мне Исайя, я ощущала ее в волнах жара, исходивших от моих пальцев. Языки пламени питались кислородом, поступавшим через окно в подсобке. Воздуха там было достаточно, но огонь вдруг стал гаснуть. По моей воле.

Теперь стали видны почерневшие полки и закопченные ящики. Минуту назад языки пламени лизали дверной проем, цепляясь, как пальцы за потемневшие косяки, а потом исчезли. Я их отогнала. И перешагнула порог кладовки. Тени полок и ящиков появлялись в поле зрения и исчезали, вперемешку с светящимися углями. Треск огня стал музыкой для моих ушей. Вьющийся дымок потянулся по воздуху тонкой струйкой к окошку.

Последние языки пламени мигнули и погасли. Я опустила руки. Чувствовала я себя так, словно только что очнулась от сна. Мурашки поползли по коже от мысли о полученной мной новой силе.

Я наблюдала за струйками дыма, растворявшимися в воздухе. Гаснущие угли в последний раз осветили разгром в помещении. Обуглившиеся коробки и ящики на полках напоминали старые могильные камни. Из дыр торчали неузнаваемые потемневшие куски каких-то предметов, словно раздробленные кости, вылезшие сквозь почерневшую кожу.

Я услышала зовущие меня голоса и обернулась. Через входную дверь магазина проник свет. Он пролился на разгром на полу и подсветил дым. Жалюзи отчаянно сопротивлялись, но их рывками поднимали все выше, наполняя воздух жуткими скрипучими звуками. Поморщившись, я прикрыла уши.

Потом зажмурилась, почувствовав приступ головокружения. Может, это все был сон? Вместо ответа огонь внутри меня затанцевал и замерцал. Жар, поселившийся в моем животе, мне не приснился. Я открыла глаза, вспомнив об Исайе.

Мальчик смотрел на меня, и его маленькая грудь вздымалась от кашля, но в глазах впервые с момента нашего знакомства не было боли. Он улыбнулся, снова закашлялся, а потом поманил меня жестом.

– Сейчас приду, – прохрипела я.

Старик оглянулся через плечо, прижимая раненую руку к груди, ухватил ладошку Исайи и позвал меня кивком головы. Я пересекла лавку несколькими широкими шагами, и подошвы мои скрипели о битое стекло. Жжение в левой ладони и колене напомнили мне, что я все еще человек. Вывихнутые чуть раньше лодыжки болели.

Я взяла Исайю за вторую руку, и мы все втроем шагнули в просвет под жалюзи на залитую солнцем улицу.

Глава 12

Меньше чем через час я сидела на скамейке в парке под деревьями, а Исайя калачиком свернулся у меня на коленях. Время от времени он кашлял, но в остальном казался вполне спокойным. Спасатели не позволили нам уйти, несмотря на все просьбы дать мне отвести мальчика домой. Вокруг табачной лавки наклеили сигнальную ленту, и толпа собралась поглазеть на полицейских в форме и пожарных, снующих туда-сюда, переговаривающихся и делающих заметки.

Телефон чирикнул, я вынула его и, мигая, прочитала. Ослепление в глазах еще не до конца прошло.

Феди: «Чао, белла. Я свободна сегодня вечером. Увидимся?»

Я уставилась на сообщение, не понимая его смысл. Сейчас я с трудом могла вспомнить лицо Федерики. Я сунула телефон в карман, ничего не ответив.

Когда мы выбрались из лавки, медики положили старика на каталку. А нас с Исайей отвели к ближайшему каналу на катер-скорую. Вокруг нас суетился медперсонал, проверяя жизненные показания и прослушивая легкие. Они обработали мне порезы на руке и колене и наложили повязки. Лодыжки я подвернула, но растяжения не было. Медики сделали заморозку и стянули их бинтами покрепче.

Исайя проявил больше оживленного интереса в скорой, чем волнения из-за случившегося. Он немного пострадал от дыма, но в остальном, по словам медиков, был в порядке. Ему следовало полежать, и кашель останется на пару дней, но постепенно легкие должны сами очиститься. Если обнаружатся еще какие-то проблемы, надо будет привезти его в больницу.

Когда мне наложили на руку повязку, я вяло рассказала говорившему по-английски полицейскому о том, что произошло. Упомянула мужчину в зеленой футболке. Но опустила всю историю того, как Исайя передал мне свой огонь. Думаю, полицейский поверил, что огонь потух сам по себе.

Нас с Исайей выпустили из скорой и велели ждать, пока нам разрешат уйти домой.

Я наблюдала со скамейки в парке, как старик рассказывал свою версию событий полицейскому, и в животе у меня щекотало. На скулу ему наложили повязку. Он указал на меня жестом, и голос его звучал то громче, то тише от волнения.

Полицейский несколько раз кинул взгляд в мою сторону. Наконец он закончил снимать показания старика и направился прямиком ко мне. Я вжалась в скамейку и притянула Исайю покрепче к себе. Щекотание в животе переросло в паническое трепыхание внутри грудной клетки.

Офицер посмотрел на меня сверху вниз, темные глаза его посерьезнели.

– Я офицер Замбелли. Мне сказали, что вы настоящая героиня, – выговорил он с сильным акцентом.

Я отчаянно замотала головой.

– Нет, совсем нет.

– Если правда то, что рассказал синьор Фантелли, то вы первая появились на месте происшествия после взлома и нападения и вызвали помощь. А когда захлопнулось жалюзи, потушили огонь. Это так?

Я покачала головой.

– Огонь погас сам по себе. – Похоже, старик не рассказал стражам порядка про белый свет, перешедший от Исайи ко мне. Я взглянула на него с благодарностью. Он смотрел на меня не отрываясь, пока мы с полицейским разговаривали.

– Вы не тушили огонь? Ему показалось, что вы это сделали.

– Нет, пламя просто погасло само, – слабо просипела я.

– Синьор Фантелли сказал, что в кладовой лежали фейерверки и бензиновые зажигалки. Вам троим повезло выжить. Странно. Окошко в подсобке было распахнуто. Оно маленькое, но все же огонь не мог потухнуть сам по себе.

Он изучал выражение моего лица пристальным взглядом.

– Слава богу, что это случилось, – выдохнула я. – Можно мне отвести Исайю домой? Он жутко испугался. Мы оба испугались.

Мы посмотрели на Исайю, сидевшего рядом со мной на скамейке. Он болтал ногами, наблюдая за происходящим. Мальчик взглянул на нас. Он был покрыт сажей и походил на уличного бродяжку, но выглядел счастливее, чем когда-либо.

– Еще несколько минут, синьорина, – сказал офицер Замбелли. Он полез в нагрудный карман и достал визитку. – Прошу вас, возьмите. Если вспомните еще что-нибудь, позвоните мне.

Я взяла визитку и проводила его взглядом. Он вернулся к своим коллегам, и они принялись что-то обсуждать, косясь на нас чаще, чем мне бы хотелось. Я снова посадила Исайю к себе на колени, больше ради собственного спокойствия, чем ради мальчика. Я молилась, чтобы Эльда скорее приехала. Я позвонила ей сразу, как вышла из табачной лавки. Мой хриплый голос, вероятно, напугал ее сильнее моих слов. Я пыталась приуменьшить степень опасности, которой мы подверглись, но она прервала меня и сказала, что выезжает.

Более молодая версия старика появилась подле него. Они поговорили, и синьор Фантелли-младший обернулся в мою сторону. Я прильнула губами к макушке Исайи и глубоко задышала, закрыв глаза.

Через секунду раздался голос:

– Извините. Как ваше имя, мисс? – Голос прозвучал с мягким акцентом.

Я подняла голову и увидела, что Фантелли-младший стоит сбоку от меня. Старший стоял позади него, уставившись на меня во все глаза. Я посадила Исайю на скамейку и встала, чувствуя легкое головокружение. Меня очень отвлекало новое и не слишком приятное ощущение огня внизу живота.

– Сэксони, – прохрипела я и выдавила улыбку. – Как ваш… отец?

– Вообще-то, дядя. У него сломано запястье, но он скоро будет в порядке. Мы хотим поблагодарить вас за то, что вы сделали. – Он протянул руку, и я подала ему свою. Он тепло пожал ее обеими руками. Потом притянул меня к себе и поцеловал сначала в правую щеку, потом в левую. Глаза его увлажнились. – Право, не знаю, что бы случилось, не окажись вы рядом. Мы бесконечно благодарны.

Я покраснела.

– Ничего особенного. Любой поступил бы точно так же.

– Нет, не любой.

Синьор Фантелли подошел ближе. Он взял меня за руку здоровой рукой и поцеловал опять сначала в правую щеку, потом в левую.

– Грацие. Грацие вои. Грацие милле, белла анджело. – В глазах его тоже блеснули слезы.

Я сглотнула собственные слезы, подступившие при взгляде на его лицо. Мои эмоции уже приблизились к грани выносимого.

– Прего, – выдохнула я.

На другой стороне двора появилась Эльда, окидывая совершенно безумным взглядом площадь. Я помахала ей. Она пустилась бежать, и звук ее каблуков гулким эхом разносился вокруг. Ее остановил полицейский, и они обменялись парой слов. Он взглянул в нашу сторону и пропустил ее.

– О чем ты думала? – прошипела Эльда, хватая Исайю на руки. Ее заметно трясло. Подбородок дрожал, а глаза метали молнии.

Я невольно попятилась, как ужаленная. Умом я понимала ее испуг, но после того, через что мы с мальчиком только что прошли, мой самоконтроль ослаб. Лицо мое запылало. Тело сжалось в комок, и я закрыла глаза и представила лицо Джека. И глубоко вдохнула.

Оба Фантелли уставились на Эльду, округлив глаза. Наш с ними милый разговор был прерван таким неловким и постыдным образом.

Эльда не обратила на них внимания.

– Зачем ты пошла на место преступления?! – взвизгнула она. – Ты ведь должна была понимать, что преступники… могли еще оставаться там внутри, и ты не придумала ничего лучше, чем взять с собой моего сына? – Она прижала Исайю к себе так крепко, что тот заерзал.

Я открыла рот, но от потрясения потеряла дар речи. Конечно, она была права. Я подвергла Исайю опасности. Мое зрение затуманилось, словно я смотрела на нее через верхушку костра.

– Эта девушка героиня, синьора, – мягко проговорил молодой Фантелли. – Она, вероятно, спасла жизнь моему дяде.

– Возможно, – резко повернулась к нему Эльда. – Но это едва не стоило жизни моему сыну.

Господин Фантелли сделал шаг назад, услышав ядовитую злобу в ее голосе, и поднял ладони вверх. Он посмотрел на меня с жалостью и обнял дядю. Фантелли-старший нахмурился и не отрываясь смотрел на Эльду. Он отошел от племянника и выпустил в нее целую очередь сердитых итальянских слов. Он взволнованно жестикулировал, указывая на меня и на обгоревшую табачную лавку. Очевидно, он меня защищал.

Эльда принялась отвечать, и голос ее звучал все громче. На нас стали обращать внимание присутствующие. Полицейский направился в нашу сторону.

Мое внимание разрывалось между Эльдой и стариком. В голове у меня все смешалось. Надо было остановить их ссору. И тут черные мушки появились у меня перед глазами, а голоса их слились. Я протянула руку, пытаясь за что-нибудь ухватиться, но ничего не нащупала. Рука бессильно металась в воздухе. Мир перевернулся, и все потемнело.

Глава 13

Спорили чьи-то голоса. Мое сердце заколотилось. Когда я открыла глаза, все поплыло, и я снова зажмурилась.

– Мисс, вы меня слышите?

Я с трудом разлепила веки.

– Слышу.

– Сколько пальцев я показываю?

Я посмотрела на руку врача в перчатке.

– Кватро[25]. Мне поставят оценку выше за ответ на итальянском?

Она улыбнулась и пощупала мне пульс, потом прослушала сердце стетоскопом.

Я попыталась поднять голову.

– Пожалуйста, не вставайте. У вас был обморок. Мы скоро отвезем вас в больницу, но придется немного подождать, скорую уже успели отправить отсюда.

Сердце снова заколотилось, и толчки отдавались в голову. Ехать в больницу – последнее, чего мне хотелось. Тревога зашевелилась в животе при одной мысли об этом.

– Нет необходимости. Мне уже намного лучше. Я просто устала. Не спала прошлой ночью. – солгала я. – Ненавижу больницы. Если меня туда отвезут, это меня еще больше расстроит. Пожалуйста, просто отправьте меня домой отдохнуть.

Врач нахмурилась и поговорила со стоявшим рядом коллегой. Я поняла слова «задержка» и «четыре часа». Похоже, если меня отправят в больницу, придется долго ждать в приемном покое.

– Я правда нормально себя чувствую. – Я медленно села, и она не стала меня останавливать. – Можно мне воды, пожалуйста? – Кто-то протянул мне бутылку холодной воды, и я выпила ее. И улыбнулась врачу. – Видите? Просто легкий обморок. У меня низкое кровяное давление. Такое бывает.

Врач не выглядела довольной, но Эльда, державшая на руках Исайю, сказала ей что-то по-итальянски, и она наконец согласилась меня отпустить.

Нам позволили покинуть площадь, и как только мы оказались за пределами видимости, я прислонилась к стене. Ноги мои ослабли от пережитого потрясения.

– Сэксони? – похоже, худшая стадия гнева Эльды миновала.

– Просто болит голова, – выдохнула я. – Я в порядке. – В животе порхал огонь, напоминая мне о своем присутствии.

– Твой голос звучит жутко. У тебя лихорадка. Ты дойдешь домой? Может, все-таки лучше поехать в больницу? Надо позвонить твоим родителям.

– Я позвоню, – ответила я. – В больнице нет необходимости. Просто нужно отдохнуть. – Голова гудела, и мысли о постели манили меня. Я направилась к дому моих работодателей. Эльда с Исайей последовали за мной. Если Эльда и была все еще расстроена, я этого не замечала. Мое внимание было приковано к тому, чтобы переставлять ноги.

Когда мы наконец добрались, Эльда заставила меня лечь на ее постель, чтобы она могла присматривать за мной. Я рухнула на кровать, не думая о том, чья она. И погрузилась в глубокий сон без сновидений.

Глава 14

Разбудил меня огонь – он лизал изнутри мне грудную клетку. Я поморщилась: рот и глаза были сухими и горячими. Я села, опираясь на локоть, и сделала глоток из стакана с водой, стоявшего на прикроватной тумбочке. Это мгновенно облегчило боль. Я заметила цифровой термометр и нахмурилась. Поднесла его к уху и нажала кнопку. Когда он запищал, посмотрела на экран.

85.

Больше я не считала, что термометр сломан. Я и вправду стала такой горячей. Обычный человек давно бы умер.

Постучали в дверь, и Эльда просунула голову в комнату.

– Сэксони? – прошептала она.

– Я не сплю.

– Как ты себя чувствуешь? – она подошла к кровати.

– Знаете выражение «краше в гроб кладут»? – Я хрипло, сухо рассмеялась и постаралась сесть.

– Нет, что это значит?

– Неважно. Все в норме. – Это было не так, но я не хотела признавать правду.

– Он… – она замешкалась, между бровями появилась морщинка. – Это странно, но он совсем холодный. Впервые в жизни он холодный.

Это имело смысл. Ведь теперь огонь, от которого Исайю бросало в жар, поселился внутри меня.

– Он в своей комнате?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Пойдем (ит.).

Вернуться

2

Добрый день (ит.).

Вернуться

3

Спасибо! (ит.)

Вернуться

4

Добро пожаловать в Венецию (ит.).

Вернуться

5

Конечно, конечно (ит.).

Вернуться

6

Здесь: слушаю (ит.).

Вернуться

7

Прошу (ит.).

Вернуться

8

Черт побери (ит.).

Вернуться

9

Молодчина (ит.).

Вернуться

10

Пожалуйста (ит.).

Вернуться

11

Да, две минуты (ит.).

Вернуться

12

Все хорошо? (ит.)

Вернуться

13

Спасибо (ит.).

Вернуться

14

Не говорю по-итальянски (ит.).

Вернуться

15

Чудесно! (ит.)

Вернуться

16

Огромное спасибо! (ит.)

Вернуться

17

Во сколько? (ит.)

Вернуться

18

Да, немного (ит.).

Вернуться

19

Доброй ночи, красавица (ит.).

Вернуться

20

Мне жаль (ит.).

Вернуться

21

Рада знакомству (ит.).

Вернуться

22

Помогу тебе (ит.).

Вернуться

23

Говорите по-английски? (ит.)

Вернуться

24

Подождите там (ит.).

Вернуться

25

Четыре (ит.).

Вернуться