Виктория Саммерс
Склеенные осколки

Пролог

Нежный друг мой, беспощадный враг,

Так благословен твой каждый шаг,

Словно по сердцу ступаешь ты,

Рассыпая звезды и цветы.

Я не знаю, где ты их взяла,

Только от чего ты так светла

И тому, кто мог с тобой побыть,

На Земле уж нечего любить?

Николай Гумилев

Прорываясь сквозь кусты, натыкаясь на валяющиеся на земле палки и бревна, Анна пыталась как можно дальше убежать от своих преследователей с той скоростью, которую могло ей позволить текущее состояние. Главным своим достоинством Графиня де Ла Фер всегда считала способность не унывать, не сдаваться и с высоко поднятой головой переступать сквозь препятствия и ловушки жизни. Но… давайте на чистоту – очень сложно оставаться позитивной, когда убегаешь от охотничьих собак будучи на последнем месяце беременности, тяжело оставлять себе надежду на спасение, когда окровавленное плечо приносит невыносимую боль, а жар, скорее всего, говорит о распространяющейся инфекции. Так что не судите строго бывшую шпионку Кардинала за то, что она лишь смутно напоминает дикую амазонку, энергично удирающую от врагов.

Часть 1

Шестью неделями ранее

Все чаще Оливье ловил себя на мысли, что ему несказанно повезло, кто-то сверху смилостивился над бывшим мушкетером, простив его грехи и дав ему шанс восстановить отношения с женой. Супружеская встреча в таверне «Красная голубятня» семь месяцев назад помогла ему признаться в своих чувствах к Анне, а результатом их близости стала все более округляющаяся талия бывшей шпионки. Мысль о наследнике, которого носила под сердцем графиня, наполняла жизнь Оливье новым смыслом.

Они с женой заново освятили свои клятвы в церкви в присутствии Портоса, Арамиса и Д'Артаньяна и маленького Джона, посчитав нужным начать новую жизнь, окончательно расставшись с прошлым. Миледи и Атос все еще были их частью, но уже как отдаленное напоминание о былых ошибках, взлетах и падениях юности.

На дворе стоял июль, ранее ненавидимый графом, теперь же тепло и солнце летнего месяца добавляли ему радости и надежды. Жизнь в графстве шла спокойно, супругам удалось наладить дела, заброшенные в последние годы. Отношения с Джоном складывались хорошо, мальчик, истосковавшийся по отцовскому вниманию, несмотря на первоначальную холодность, быстро проникся уважением к Оливье, немало этому способствовало то, что граф относился к мальчику как к родному сыну, с заботой и любовью. Его умиляло сходство ребенка с матерью, он часто ловил себя на том или ином жесте, взгляде, который разделяли Анна и Джон. Иногда Оливье вдруг вспоминал о том, что у мальчика был другой биологический родитель (это случалось, когда кто-то напоминал про титул лорда или наследство, доставшееся ребенку от Винтера), в эти мгновения сердце графа болезненно сжималось, ведь он мог быть отцом этого сорванца, если бы тогда на охоте он не повел бы себя как бесчувственное чудовище, если бы дал жене шанс все объяснить. Такие мысли Оливье быстро отбрасывал, прошлое уже не исправить, остается только налаживать будущее, которое неразрывно теперь было связано с его расширяющейся семьей.

Единственным, что немного омрачало настроение бывшего мушкетера, была легкая отстраненность его жены. Она со всей своей чувственностью отдавалась их любовным утехам, но в остальное время как будто бы немного замыкалась в себе. Чаще её можно было застать за книгой или вышиванием, чем за совместной прогулкой с мужем и сыном. Она почти ни на что не жаловалась, не высказывала страхов или переживаний по поводу беременности. Графу иногда казалось, что она настороженно следит за тем, что говорит, что делает, будто считает их отношения столь хрупкими, что любое неосторожное слово или действие все разрушит. Он хорошо помнил её недоверие к нему, которое проявилось со всей силой после обманного письма Винтера, поэтому не торопил ее, со временем она поймет, что Оливье не откажется от неё никогда, что больше не сделает ничего, что могло стать причиной ей боли.

– Оливье? – позвала из другой комнаты его Анна.

Граф, не задумываясь, подошел к жене. Она сидела на диване, весь её вид свидетельствовал о глубоком несчастье.

– Что случилось? Анна, тебя кто-то обидел? Тебе больно?

– Я хотела застегнуть туфли, а там.. – графиня всхлипнула, что было ей совершенно несвойственно.

Оливье с тревогой опустился на пол, приподнял подол ее пышного платья, пытаясь понять, что расстроило его жену, но ничего необычного не обнаружил. Взяв ее аккуратную ножку, он приподнял ее и осмотрел щиколотку.

– Анна, что там? Я не вижу ничего страшного.

– Ты что ослеп, Оливье? Посмотри на икры, они опухли. Я не могу влезть ни в одну обувь, кроме этих туфель, мои ноги уродливы. Если они так выглядят, я даже боюсь посмотреть на все остальное. Я выгляжу как слон.

Оливье едва заметно улыбнулся. Ну наконец-то! От своих сослуживцев, которым посчастливилось стать отцами, он часто слышал о неуверенности из-за изменений в фигуре их жен, о бесконечных жалобах. С одной стороны, его радовало, что Анна не относится к числу таких женщин, он даже успокаивал себя тем, что это ее вторая беременность, возможно, поэтому ей проще принять свою внешность, но, с другой стороны, его беспокоило, что молчит она лишь по причине недоверия, что считает, что его от нее интересуют лишь супружеские обязанности.

– Любовь моя, в тебе нет ни одной уродливой черты. Ты бы смогла очаровать и соблазнить любого дышащего мужчину. Я сделал заказ из Парижа, скоро новая одежда и обувь будет тут, тебе не придется больше носить эту опостылевшую тебе пару туфель .

Чтобы продемонстрировать всю серьезность фразы, граф поцеловал сначала правую, затем левую щиколотку жены, позволив себе также маленькую вольность – его рука протянулась немного выше под тканью нижних юбок и погладила нежную кожу жены. Анна охнула, но не оттолкнула его.

– Ты действительно так думаешь или просто хочешь успокоить?

– Мне казалось, что сегодня ночью я ярко доказал, что нахожу тебя особенно желанной? На меня даже Гримо сегодня смотрел за завтраком с осуждением, видимо, мы так шумели, что нас слышали даже слуги.

Анна наконец рассмеялась, с помощью мужа, она поднялась с дивана, затем притянула мужа к себе и обвила его шею руками.

– Он считает тебя невыносимым тираном и деспотом, раз ты не давал мне спать всю ночь, – улыбнулась она и поцеловала его в шею.

– А ты? Тоже так считаешь? – граф улыбнулся и погладил супругу по спине. Когда она смеялась, она становилась совсем юной, ему хотелось, чтобы она чаще вот так безмятежно и радостно реагировала на него.

– Я считаю, что мне повезло, что мой супруг настолько деликатен, что предпринимает недюжинные усилия, чтобы заставить жену забыть, что она располнела как шарик.

– Анна, ты прекрасна, не знаю, что видишь ты, но я лишь замечаю, как ты светишься, а твоя округлая талия радует меня до невозможности, ведь свидетельствует о нашем ребенке, – Оливье оторвался от поцелуев жены и погладил ее по животу. Ему до сих пор казалось невероятным, что онисотворили нечто столь совершенное, что скоро миру будет явлен результат их любви.

– А я люблю тебя.

– Прости, не знаю, что на меня нашло сегодня.

– Не извиняйся, мне приятно, что ты озвучила свои беспокойства, ведь главная задача хорошего супруга – их развеять.

– А я думала, что главная задача хорошего мужа – заделать жене ребеночка, а потом пойти по молоденьким девушкам, – с легкой иронией заметила Анна.

– Но ты же так не думаешь? – немного нахмурился Оливье. Они никогда не обсуждали факт верности клятвам, но неужели Анна полагала, что он может искать удовольствия на стороне?

Молчание жены было показательным, теперь замкнутость Анны, ее нежелание выходить с ним и Джоном на прогулку приобретало иной окрас.

– Я не знаю, Оливье. При дворе это обычное явление, жены становятся непривлекательными, потом долгие недели восстановления после родов, мужья находят удовольствия извне с любовницами, ты сам знаешь это не хуже меня. К привлекательным графам часто выстраивается очередь из деревенских девиц, готовых услужить, пока их жены сидят дома.

– Анна, посмотри на меня. С той нашей первой встречи, когда я познакомился с тобой, как с сестрой священника, для меня перестали существовать другие женщины. Когда я думал, что ты умерла от моей руки, алкоголь заменял мне страсть. Это не было каким-то сознательным выбором тогда, возможно, я навсегда бы остался отшельником, а, может, я бы нашел в будущем хорошенькую женщину, которая бы на одну ночь сгладила мое одиночество и боль, но это не имеет значения сейчас. Я встретил тебя вновь, моя страсть к тебе никуда не уходит ни на миг, каждый день, проведенный с тобой, влюбляет меня в тебя еще сильнее. Даже, когда мы не сможем быть близки, я не собираюсь искать развлечение с другими, я был без женщин долгие годы, пара недель или месяцев не станет для меня испытанием. В церкви я вновь озвучил наши клятвы, я намерен следовать им. Единственное, что я прошу – не отстраняйся от меня. Возможно, ты будешь радовать меня и Джона своим присутствием чуть чаще?

– Я не думала, что мое отсутствие заметно.

– Или хотела дать мне возможность найти молоденькую девицу, чтобы утолить похоть? – немного осуждающе Оливье посмотрел на жену.

– Нет, это уж точно не про меня, я, просто не хотела видеть, как ты смотришь на стройных молодых девушек с восхищением, пока я сама такая.

– Ох, Анна, иногда ты кажешься мне совсем ребенком. Я даже и не замечаю женщин рядом с собой, да и как я могу, когда наипрекраснейшая из всех живущих на земле ждет меня дома.

– Прости, спиши это на мою беременность, я постараюсь унять появившуюся ревность, – Анна поцеловала мужа а, он прижал ее к себе еще теснее, показывая ей всю силу своей любви.

В дверь постучали и раздался голос Гримо.

– Ваша светлость, в гостиной Вас ожидает гостья, просит встречи с вами.

Разочарованный стон супругов был ему ответом.

Часть 2

Атос ожидал увидеть кого угодно, но только не красивую статную брюнетку на вид примерно двадцати—двадцати пяти лет. Интуитивно граф ощущал что-то неуловимо знакомое в её облике, но совершенно не мог вспомнить, где мог ее видеть или встречать. Платье, драгоценности, осанка – все это говорило о ее высоком происхождении, но, кто она такая?

– Граф де Ла Фер, рад приветствовать Вас в своем доме, – любезно поклонился он гостье.

– Вы не узнаете меня, ваша светлость? – очаровательным певучим голосом произнесла она.

– Прошу прощения, разве мы представлены друг другу?

– Графиня де Ла Лусэр к вашим услугам, когда-то мы с Вами, граф, могли считаться обрученными.

Оливье пристыженно опустил голову. Да, как он мог забыть лицо женщины, нареченной ему отцом. Почти семь лет назад они были представлены друг другу его отцом, который надеялся объединить их знатный род с юной наследницей-сиротой, чье приданное на тот момент было огромно. Отказ молодой девице Оливье сделал за несколько дней до предложения руки и сердца Анне, отчего последние месяцы отношений с умирающим отцом нельзя было назвать безоблачными. Конфликт был колоссальным, старый граф не мог смириться с упрямством сына. Надо признаться честно, при знакомстве Оливье не сильно рассматривал мисс де Ла Лусер, полностью погруженный в свои чувства к тогда еще Шарлотте (лишь после ее казни он узнал, что ее настоящим именем было имя Анна). А вот как звали бывшую нареченную?

– Мне жаль, столько лет прошло.

– Неужели я так существенно изменилась?

– Что Вы, лишь моя память стала скуднее на лица.

– И, вероятно, на имена, – графиня рассмеялась. – Меня зовут Кэтрин, если Вы вдруг запамятовали.

Граф в ответ лишь кивнул. Он услышал осторожные шаги каблучков супруги, спускающейся по лестнице и, извинившись перед гостьей, отправился навстречу ей. В последнее время он стал излишне тревожиться за нее, мысль о том, что Анна может оступиться и свернуть себе шею, пугала его (как никак, она стала менее грациозной с увеличением талии), поэтому он старался быть ближе к ней в такие моменты, чем несказанно утомлял жену.

– Оливье? Не хотела тебе мешать, собиралась спуститься в библиотеку.

На самом деле, бывшая шпионка лукавила. Хоть она и обещала мужу умерить ревность, фраза Гримо о гостье (очевидно, женщине) навевала на неприятные мысли, Анна надеялась незаметно подойти к гостиной и подслушать разговор. Ну что поделать, годы службы у Кардинала заставили поверить, что информация всегда ценнее золота, даже если она добыта через подслушивание. А уж в собственном доме, это вообще незаконным нельзя назвать. Анна не предусмотрела одного – теперь она не была столь незаметна и неслышна как прежде. Центр тяжести изменился, ее прежняя тихая кошачья походка стала более звонкой.

– Все в порядке, думаю, тебе тоже будет не лишним познакомиться с нашей гостьей.

Он помог жене преодолеть последние ступени и провел в гостиную.

– Графиня де Ла Лусэр, разрешите представить Вам хозяйку данного поместья и моего сердца, мою супругу графиню де Ла Фер.

Анна не могла не заметить оценивающего взгляда гостьи, которым она окинула ее фигуру. Она выпрямилась и улыбнулась собеседнице, постаравшись придать своему лицу доброжелательный вид.

– Графиня, столь любезно с Вашей стороны навестить нас с супругом.

– Рада познакомиться с Вами, ваша светлость. Мы с Оливье как раз вспоминали прошлое, мы были обручены.

Часть 3

После слов Кэтрин повисло неловкое молчание. Анна пыталась вспомнить в обрывках прошлой жизни о разорванной помолвке мужа, но таких подробностей она не помнила. Ища взглядом мужа, графиня пыталась оценить его реакцию на это сообщение. Он, казалось, не отрицал сказанное. Увидев оценивающее молчание супруги, Оливье все-таки был вынужден прокомментировать:

– Ничего объявлено не было, я не явился на официальную помолвку, но наши семьи действительно по устной договоренности планировали данный брак.

В голове Анны что-то кликнуло, она вспомнила, как в день предложения руки и сердца, Гримо приехал передать письмо Оливье и рассказал о ссоре отца и сына из-за отказа быть представленным богатой наследнице-сироте. Теперь все встало на свои места, вот она прекрасная соперница, чью красоту и приданное отверг муж в ее пользу.

– Думаю, озвучу наше общее приветствие, рады видеть Вас, графиня, в нашем доме. Вы к нам проездом или по делу?

– Я приехала попросить о помощи Вашего супруга, есть некоторые вопросы, которые одинокой женщине тяжело решать, я надеялась, что, по старой памяти он согласится уладить одно щекотливое дело. Я не хотела мешать, услышала, что граф вернулся в Берри и приехала, а тут узнала про ваши радостные известия,– Кэтрин кивнула в сторону живота Анны.

– Все в порядке, вы не мешаете, – попыталась ее успокоить бывшая шпионка. Она не могла понять, отчего словам гостьи не верилось, по коже от ее слов пробегали неприятные ощущения. Проблема была в том, что последние дни и даже недели Анна не могла доверять полностью своим ощущениям, беременность изменила ее внутренний компас, теперь она была эмоционально нестабильна, поэтому приходилось ориентироваться лишь на разум.

Оливье кивнул.

– Конечно, буду рад помочь, если это в моих силах. Анна, дорогая, разговор, возможно, будет долгим, тебе удобно будет …

– Я пройду в библиотеку, как хотела, а вы разговаривайте, не буду Вам мешать.

Граф проводил супругу, после чего вернулся к Кэтрин.

– По правде, я удивлен, что Вы приехали ко мне, наши отношения никогда не были близкими, а после разрыва помолвки и я вовсе был уверен в вашей холодности ко мне.

– Вы не знали, должно быть, но я была влюблена в Вас тогда, надеялась, что смогу стать вам верной женой. Знаю, вы тогда выбрали супругу, исходя из зова сердца, но я скорбела, когда до меня дошли слухи о вашей преждевременной кончине после охоты в честь жены. Когда же мне сказали, что Вы живы, вернулись в родные края, облегчение, которые мне принесли эти новости, не описать. Мои владения пытаются захватить, я так и не вступила в брачный союз, поэтому мой двоюродный кузен хочет незаконно отобрать у меня мое наследство, он подбивает деревенских на бунты, мне страшно.

– Но чем я могу Вам помочь? Разве не наш суверен, король, способен помочь Вам?

– В том то и дело, я написала его Величеству, но письмо осталось без ответа, мне доложили, что у вас есть друзья среди мушкетеров, возможно, вы можете попросить их передать послание королю?

– Я могу написать им, но, как Вы сами понимаете, это займет время, а я не могу сейчас отлучаться, могу отправить гонца.

– Этого будет достаточно. Могу я попросить пристанища пока в Берри? Я опасаюсь возвращаться в родной дом без поддержки короля.

– Слуги распорядятся, чтобы Вам было удобно у нас.

– Моя благодарность не будет знать границ, ваша светлость.

Часть 4

Шестью неделями позже

Анна, запыхавшись прислонилась к стволу большого дуба. Бежать она больше не могла, но ей казалось, что лай собак больше не слышится за ее спиной, значит, она смогла оторваться. Бывшая шпионка сделала все, чтобы замаскировать свой след, большую часть пути следовала реке, чтобы вода спрятала её запах, постоянно путала направление, но она очень устала. Жар, который она ранее приняла за инфекцию, вроде ушел, что не могло не радовать, но вот рана на плече, которую она перевязала оторванной тканью нижней юбки, не переставала болеть.

Миледи почувствовала боли в спине,которые терзали ее все утро, и присела на сырую землю, придется сделать остановку, пока она еще может. Решив оглядеться, чтобы лучше сориентироваться на местности, бывшая шпионка увидела то, что заставило ее сердце на мгновение замереть. Напротив нее росло огромное дерево, которое она узнала сразу. Место собственной казни вряд ли когда-либо забудется, это тот самый дуб, на котором почти семь лет назад ее повесил собственный муж, граф де Ла Фер. Анна прямо кожей почувствовала, как над ней смеются высшие силы. Ну не могло же ей так не повезти?!

Часть 5

Шестью неделями ранее

Травить или душить людей без повода плохо. Это неправильно. Незаконно. Верно? Муж не простит ей еще одну невинно убиенную женщину. Но, вот черт! Давно уже Миледи не желала кому-то смерти так, как этой выскочке Кэтрин. Что она себе позволяет? Еще и суток не прошло с её приезда, как она начала до невозможности раздражать графиню де Ла Фер. И ведь ничего особенного не делала, напротив, была любезна, мила, вежлива. За обедом говорила о Париже, о последних тенденциях моды, со слугами была приветлива, но отчего-то у Миледи прямо руки чесались дать ей оплеуху. Она не помнила, чтобы чувствовала себя так во время первой беременности. Хотя тогда она была в Британии, там принято удаляться от светской жизни за пару месяцев до родов, она и мужа тогда особо не видела, срывалась лишь на слуг. Да и чувств к прежнему супругу не испытывала, ей было все равно, где он мог найти развлечения на стороне.

Укрывшись после явств в своей спальне и выругавшись по-английски, Анна начала наворачивать круги по комнате. Именно за этим занятием ее и застал вошедший Оливье.

– Мне уже стоит опасаться за жизнь? – полушутливо сказал граф.

От неожиданности Миледи резко развернулась и попыталась убрать с лица гримасу неудовольствия.

– А разве у меня есть основания желать смерти мужу?

– Анна, что происходит?

– Все в порядке.

– Ну, конечно, именно поэтому у меня минуту назад появилась мысль проверить все вино на наличие яда.

– Неужели ты не делаешь это регулярно, странно так доверять бывшей поверенной Кардинала?

– Тебе не нравится, что я предложил помощь Кэтрин?

– Нет, благородный Атос, никогда не ожидала, что Вы пройдете мимо женщины, попавшей в беду. Только на вашу жену благородство редко распространялось.

– Анна, ты пытаешь меня разозлить, я это вижу, мне только не ясна причина этого.

– Я не знаю, отчего я злюсь, Оливье, просто мне она не нравится.

Граф с улыбкой на губах подошел к жене и пригладил копну ее растрепавшихся волос.

– Если хочешь, я сейчас же попрошу ее уехать, – он притянул Анну к себе и поцеловал в щеку. – Не забывай, тебе сейчас нельзя волноваться.

– В этом нет необходимости, я могу вспомнить изысканные манеры и вновь сыграть роль хозяйки дома.

– Тебе не надо ничего вспоминать, а тем более что-то разыгрывать, ты и так тут полноправная госпожа, не забывай это.

– Просто нам было так спокойно тут, а теперь…Она будет расспрашивать о деталях нашего брака, о том, когда мы поженились.

– Мы можем сказать ей, что ты и есть та большая моя любовь, ради которой я отверг брак с ней, вся история с недавним браком была лишь для того английского законника, нам нет необходимости врать теперь.

– А Джон?

– Он наш сын, это единственная правда, которая ее должна интересовать.

– Я поговорю с ним, когда он вернется из деревни с няней.

– Ты знаешь, он вчера на прогулке спросил, как ему меня можно называть?

– Я же говорила ему…

– Анна, думаю, он пытается понять, можно ли называть меня папой.

Графиня замерла в объятьях мужа и замолчала.

– Ты этого не хочешь, любовь моя? – граф не подал вида, но его обидела подобная реакция жены.

– Оливье, дело не в этом. Мне бы не хотелось, чтобы мой сын забыл своего родного отца, титул и наследство которого он будет использовать во взрослой жизни.

– Он и не забудет, но сейчас он всего лишь мальчик, ребенок, которому необходимо иметь обоих родителей, а я рад стать ему настоящим отцом, даже если и не по крови. Тут ведь речь не только о памяти доблестного Винтера, не так ли?

– Он тянется к тебе, что будет если ты подорвешь его доверие? Одно дело, когда ты для него всего лишь новый муж матери, а совсем другое, когда он начинает относиться к тебе как к отцу.

– Анна. Мы говорили уже об этом.

– Знаю. Ох. Если ты согласен, он может обращаться к тебе как пожелает, я не буду препятствовать, но будь осторожен, не обмани его.

– Не волнуйся, ни его, ни тебя я обманывать не собираюсь.

. . .

Кэтрин, тем временем, сидела в своей новой спальне и улыбалась. Первую часть плана она реализовала, доступ в дом получен, осталось немного. Скоро, хозяйкой всего этого станет она, совсем не гоже, чтобы гордый титул графини де Ла Фер носила какая-то ободранка.

Часть 6

Портос и Арамис встретились недалеко от военного лагеря, чтобы поговорить. Поведение Д'Артаньяна их настораживало, он еще больше прежнего нарывался на неприятности, бросался первым в бой, пил без остановки, своими действиями напоминая Атоса до возобновления отношений с Миледи. Друзья пытались с ним говорить, но это было бессмысленно. Им не хватало старшего приятеля рядом, только он мог хоть немного контролировать гасконца, но тот полностью отказался от военной жизни и славы в пользу семейной жизни.

– Ты слышал, Д'Артаньян опять устроил драку в таверне.

– Да. Надо как-то его взбодрить, ему нужна цель или новая любовь.

– С последним мы ему вряд ли поможем, а вот новое задание, это легче, придумаем, как его отвлечь, – проговорил Портос, с удовольствием вытаскивая из походной сумки куриную ножку и впиваясь в нее зубами.

– Не слышал новостей от Атоса?

– Пока нет, но у него сейчас, наверняка, своих хлопот полно. Вряд ли Миледи и Джон дают ему насладиться спокойной жизнью.

– Не из того теста наш друг, чтобы мечтать о спокойствии, мне кажется, именно этим его и зацепила его графиня.

– Выпьем же за это, мой друг!

Вдруг они услышали топот копыт рядом с мушкетерами.

– Вы случайно не господа Портос и Арамис? – спросил гонец, в котором они узнали слугу де Ла Феров.

– Да, это мы, – подтвердил Арамис взволнованно. Весть от их друга могла нести дурное сообщение, вдруг графине стало плохо.

– Вам письмо от графа.

Портос, открывший документ первым, пробежал его взглядом и присвистнул.

– Ну вот, наш дорогой друг нашел новое задание для Д'Артаньяна.

. . .

Прошла неделя

Миледи честно старалась не обращать внимание на Кэтрин. Но легче сказать, чем сделать. Все как будто попали под очарование гостьи: слуги благоговейно выполняли ее просьбы, за спиной обсуждая ее вкус и красоту, даже ее сын и тот с большой готовностью проводил время с этой незнакомой женщиной, охотно играл с ней на улице вместе с Гримо и Оливье. Анне в силу беременности врач запретил бегать и скакать, поэтому она могла лишь наблюдать за такими играми со стороны, в душе чувствуя себя все более и более изолированной.

Пытаясь не ревновать мужа, Анна, тем не менее, ловила взгляды, которые любовно бросала на графа Кэтрин, она не могла не заметить, как та льнула к нему. Надо отдать должное Оливье, он всячески старался продемонстрировать жене свои чувства, был рядом, нежно целовал, но этого было мало.

Миледи сложно было назвать ревнивицей, она не желала делить мужа с другими, но вовсе не принижала себя в соперничестве с ними. Зная, что заметно пополнена, она отдавала себе отчет в том, что вернет свою прекрасную талию, как только пройдет отведенный срок после родов, скоро она будет вновь прекрасна и соблазнительна. Поэтому даже, если муж очаруется стройной графиней или ему понравится молодая деревенская девушка, Анна легко сможет вернуть его в свою постель. Нет. Решительно, тут проблема была иная.

Первоначально граф был пленен ее образом добродетельной сестры священника, верил в ее непорочность, доброту, чувствовал себя ее спасителем, благодетелем. Став ее мужем, он был пленен тем, с каким достоинством она держалась среди дворян, какими изящными манерами обладала. Но после обнаружения на её левом плече лилии она пала с его пьедестала, причем пала сразу в ад, стала не просто воровкой, а дьяволом, сатаной, мерзкой тварью. Оливье никогда не мыслил в серых тонах: черное или белое, люблю или ненавижу, честь или бесчестие. Вот и помещал ее в одну крайность, то в другую. С тех пор, как в «Красной голубятне» страсть победила, он пытался снова возвысить её в своих глазах, теперь уже она стала почти что жертвой его расправы на охоте, матерью его будущего ребенка. Глядя на Кэтрин, Анна вновь и вновь спрашивала себя, хочет ли она дожидаться, пока Оливье одумается и снова скинет ее в преисподнюю. Графиня де Ла Лусэр была как раз той, кто должен был носить титул Ла Фер, она была дворянкой, имела прекрасную родословную, в ее прошлом не было темных пятен воровства и клеймения, она не убивала, не обманывала, не пыталась убить друзей супруга. Её не стыдно было показать обществу, не надо было прятать от Кардинала. Именно о такой жене Оливье мечтал в юности. По этой причине Миледи чувствовала себя в сравнении с Кэтрин заведомо проигравшей, от этого бесилась.

Часть 7

Кэтрин не думала, что соблазнение графа будет двигаться столь медленно. Она рассчитывала, что с учетом деликатного положения его супруги, он тут же ухватится за возможность поухаживать за ней, но пока Оливье де Ла Фер даже лишнюю минуту не посвятил разглядыванию её декольте. Кэтрин была обходительна, улыбчива, невзначай прикасалась к руке графа на прогулке, бегала с Джоном так, чтобы ее юбки слегка приподнимались, но….никакой реакции.

К её огромному разочарованию, супруги продолжали делить одну спальню и, судя по перешептыванию слуг, делали это не только для сна. Кэтрин и ее несостоявшийся много лет назад жених, воспитывались в схожих консервативных традициях, где рождение наследника считалась главной обязанностью пары, после подтверждения ожидания ребенка, муж и жена занимали разные комнаты, супруг удовлетворял желания плоти со служанками, многочисленными любовницами, а супруга готовилась к родам. Брак по любви был также не принят, как и неравный брак между представителями разных сословий. Поэтому уже тогда, когда Оливье выбрал в жены бесприданницу сомнительного происхождения, она была поражена, но сейчас, наблюдая за отношениями пары, она никак не понимала, что произошло со строгим, благородным графом, как он мог так себя вести.

Анну де Ла Фер нельзя было упрекнуть в отсутствии безупречных манер, она блистательно выполняла обязанности хозяйки, но вот ее уединенность чувствовалась, она не могла принимать активное участие в прогулках с мужем, играх с сыном, что было откровенно на руку ее сопернице, поэтому Кэтрин решила подступиться к графу через Джона. Мальчик охотно играл с ней, она воспользуется его доверием, завтра ребенку будет уготовано что-то новое.

. . .

– Любовь моя, ты сегодня особенно молчалива, – услышала Анна голос мужа.

– Оливье, я подумала и решила, что с сегодняшнего дня, если ты не возражаешь, хотела бы занимать раздельную с твоей спальню, – тихо, но отчетливо проговорила бывшая шпионка.

– Я обидел тебя, Анна?– граф хотел подойти ближе к жене, но ее холодность ощущалась почти физически.

– Нет, вовсе нет, просто сейчас мне стоит думать больше о ребенке, так будет лучше. Ты ведь не против?

– Если тебе будет так комфортнее, мы сделаем так, как ты пожелаешь.

Оливье кивнул и вышел из комнаты.

По ту сторону двери он в отчаянье прислонился к стене. Нужно было признаться себе самому, что граф был очень зол на жену, даже глупец мог понять, что ее пожелание вовсе не связано с беременностью, а является лишь способом оттолкнуть от себя. Он мог возражать, ругаться, но чего он этим добьется? Вздохнув, он вышел во двор подышать воздухом и подумать.

Анна, тем временем, кивнула самой себе и начала готовиться ко сну. Да, так будет правильнее. Пора было немного поставить дистанцию между ними, возможно, это было нужно больше ей, ведь она стала слишком зависима от присутствия мужа, так не должно было быть.

. . .

Через пару часов Миледи готова была разреветься от обиды и горя. На спине спать было неудобно, на боку тоже, на животе нельзя, а других положений для сна еще придумано не было. Она так привыкла к присутствию Оливье, к его надежным объятиям. Последние недели она обвивалась вокруг него, так ей было комфортнее, после занятий любовью она легче засыпала, муж мог по её просьбе помассировать ее опухшие ноги, снять напряжение с плеч и спины….Ах, как он мог вот так взять и уйти! Подумаешь, она попросила об отдельной спальне?! Он мог возразить, запретить, он ведь понимает, что она беременна. Должно быть, убежал в спальню Кэтрин, там сейчас получает удовольствие, пока его жена страдает.

Она так завелась, что уже готова была встать и ворваться в комнату гостьи, но в этот момент дверь отворилась.

Оливье, ни слова не говоря, снял сапоги, разделся и лег рядом с ней. Анна придвинулась к нему и он, также молча, обнял ее, позволив ее ногам обвиться вокруг его, как ей было удобно. Его правая рука начала поглаживать поясницу жены, снимая болезненные ощущения.

– Ты вернулся, – прошептала Анна.

– Погулял немного, проветрился, а потом решил, что не собираюсь мучить себя и свою любимую, хоть и невыносимо гордую и упрямую, жену. Тебе и ребенку давно пора спать.

– Мне не заснуть без тебя, – подтвердила она.

– Мне тоже, любовь моя.

– Я думала, ты разозлишься, я все-таки запретила тебе доступ к телу.

– Анна, если бы единственное, что тебя беспокоило, были супружеские обязанности, мы могли бы просто продолжать занимать общую спальню без близости, на этой кровати можно лежать, даже ни разу не прикоснувшись друг к другу, настолько она просторна. Ты просто пытаешься доказать, что все также независима, что можешь меня оттолкнуть по своему желанию, ну и проверить, не побежал ли я к другой, я прав?

– Когда ты это говоришь, я чувствую себя ужасным человеком.

– Ну и я не лучше. Я был так зол, что заставил тебя пару часов помучиться и ощутить, как я тебе нужен. Прости.

– Слуги сплетничают о нас, мы нарушаем все вековые традиции графов де Ла Фер.

– Пусть идут к чертям со своими традициями. Я собираюсь спать в одной постели со своей женой, никто, даже она сама, меня отсюда не вытолкает.

Анна засмеялась и поцеловала мужа.

– Мне нравится, когда ты становишься менее благородным и правильным.

– Ты на меня так влияешь, любовь моя. Тем более, все что мы могли, мы уже нарушили. А теперь спать.

Часть 8

Джон был рад тому вниманию, которое ему уделяли во Франции. Жизнь стала радостной и безоблачной, больше не надо было бояться, убегать. Рядом почти всегда был Гримо, к нему была приставлена няня Мари (женщина средних лет из деревни), все чаще получалось поиграть с детьми провинции, а граф де Ла Фер разрешил (с согласия Миледи) называть его папой. Последнее очень грело душу мальчика, отчим был спокойным, почти никогда не повышал голоса, очень заботился о его матери, а его самого всегда готов был выслушать. Каждый день теперь они играли у дома вместе с Гримо и графом, последнюю неделю к ним еще начала присоединяться приехавшая погостить графиня. Сперва мальчик сторонился её, она задавала много вопросов, на которые он не знал ответа, например, когда познакомились его родители, почему они уезжали на столько лет из Берри. Джон не сразу понял, что она уверена, что он наследник де Ла Фера, но вспомнив наставления матери, не пытался ее переубедить. Миледи объяснила, что пока он маленький и находится во Франции, будет лучше, если его будут принимать за сына графа, чтобы им снова не пришлось убегать, как было в случае с дядей Винтером. Джон предпочитал вообще никаких подробностей никому не говорить, он умело притворялся менее понятливым, когда ему это было необходимо. Постепенно графиня Кэтрин перестала задавать неудобные вопросы, вместо этого принимая участия в играх с ним.

Сегодня он решил отправиться в лес при графстве собрать ягод, его сопровождал Гримо. Идею предложила графиня, она сказала ему вчера втайне, что сама найдет их, что ей не по статусу такие прогулки, поэтому это будет их небольшим секретом. Джон полагал, что она врет, он был уверен, что мама бы просто не отпустила его в лес, если бы знала, что он будет проводить время с Кэтрин, он чувствовал, что симпатии к этой женщине его мать не питала, хотя он и мучался в догадках отчего это. Он всегда доверял чутью Миледи, совсем не собирался перечить ей, просто ему так не хватало маминого участия в последние недели, он и раньше виделся с ней редко, но в тайне надеялся, что, как только они начнут жить во Франции вместе, они будут постоянно читать, гулять играть. К сожалению, этого не случилось, Миледи часто отдыхала у себя, отказывалась играть с ним, хоть она и была нежна и приветлива, он ощущал, что этого недостаточно. Графиня Кэтрин напротив, была открыта, готова к любым играм, веселилась с отцом, что почти никогда не делала мама, ему иногда казалось, что она их с Оливье избегала большую часть времени.

– Джон, – услышал он рядом с собой голос той, о ком только что думал.

Гримо заметно удивился присутствию графини, но лишь уважительно кивнул.

– Ваша светлость, вы пришли, вы сказали, что покажите особые ягоды, – воодушевленно начал мальчик.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.