Константин Ганин
Миха. Пролог

Не тот, кто прокатит тебя на харизме,

Едва ль с ним приятно о спорте и бабах,

Станок, выделяющий нервы и мысли,

Ведущий себя поперёк всяких планов.

Достаточно злой, чтоб не нравиться людям,

Играющий правдой, подверженный страсти.

Своею абсурдной любовью живущий,

Семью угнездивший в заоблачный кластер.

Не волен быть мягким и в собственных мыслях,

Не в силах продавливать тех, кто решает.

Обязанный слушать о праведной жизни,

Он, уши заткнув, несомненно, мешает.

Рождённый в грехе, но смирённый виною,

По каждому пункту в себе непрощённый.

Нелепый в общении даже с собою…

Таков наш герой, на сюжет обречённый.

Фрагмент первый: Rasper

Производственное кафе праздновало обеденный перерыв. Солнечное и устроенное цветами, оно имитировало провинциальный sidewalk, но располагалось на третьем этаже «интеллектуальной среды» и называлось «едальней». До определённой минуты посетители наполняли его необязательными разговорами и неустойчивым вниманием друг к другу, но вдруг разом пришла тишина. Взгляд едоков омертвел, обернулся в себя и безумно забегал, считывая с линз новое сообщение.

За секунду до этого в ухе Лимданиловича прошелестел сигнал почты. Видовое пространство заполнил жёлтый треугольник, говорящий о важном, но Лимданилович случайно моргнул, и сообщение свернулось. Оказавшись в тишине единственным неосведомлённым, он по-стариковски закряхтел, огляделся. Коллеги за столиками и на балкончиках (каждый с гнутым пузырьком кофе и со слайс-бродером) смотрели в себя, читая текст. Коллектив представлял тусклое зрелище. Всякий, несомненно, имел ряд персональных особенностей и одежду выбирал сам, но в целом сливался с остальными, создавая в массе своей безликую среду. Впрочем, один из сидящих всё же бросался в глаза – Миха – совершенно особенный и неудобный тип. Выделялся он в первую очередь гигантскими размерами, а уже потом – взглядом – ошалелым, словно смотрел Миха на мир, не понимая происходящего. Неудобство же Михи содержалось в характере – гневливом и недоверчивом. Лимданилович на пару секунд задержал на видном персонаже взгляд, но тут же увёл – скосил влево, возвращая текст письма на поверхность линзы.

– Ох, ничего себе! До сорока пяти! – услышал он чей-то голос ещё до того, как индивидуальное шумоподавление убрало звуки едальни.

В синтетической тишине баритональный голос начал зачитывать текст правительственной депеши: «Решением (с такого-то числа, за таким-то номером) вступили в силу изменения в Закон о военнообязанных по Радужной Локации. Согласно поправкам (с такой-то даты) срок условной неприкосновенности для военнообязанных женщин увеличен до сорока пяти лет. При этом (в соответствии с новыми правилами) военнообязанная не вправе выставлять взамен себя (для прохождения воинской службы) второго физического сына (о запрете на выставление первого сына см. Решение Идеального Правительства Радужной Локации от эдакой даты). На третьих, четвёртых, пятых и далее сыновей запрет по подмене не распространяется. Отсрочка (для самой военнообязанной) по предъявлению каждого ребёнка в качестве воина остаётся прежней – пять лет за каждого. Данный срок обусловлен потребностями родового дерева и не может быть изменён. Идеальное Правительство Радужной Локации удовлетворило ходатайство Социальной группы (выраженное в рекомендациях к поправкам в техническом задании) о предоставлении льгот на кислородное обеспечение по каждому сыну, переданному на военную службу». И так далее.

Голос в наушниках звучал ещё некоторое время, а затем стих.

– Да что же это… – прорычал неудобный гигант. – Вот кто-нибудь знает, где та мерзота, которая всё это пишет?! Где твари, адрес их?!

Он приподнялся и точным броском вбил в мусорную мишень полупустой пузырёк с кофе. Опустившись в кресло, великан навалился на стол, зажал руки между ног и замер. Толстая нижняя губа отвисла, оголяя дёсны, взгляд стал тупым и мутным.

– Миха, ты как? – оживился молодой человек по имени Момолай. – Чего случилось-то?

Он пододвинул своё кресло ближе и заглянул в лицо великана. Миха на порыв не отозвался. Момолай начал говорить что-то общее, обкладывать расчётами. Лимданилович вздохнул, поднялся – как старший, он не мог оставаться в стороне. Пересев за столик коллеги, старик жестом велел молодому человеку заткнуться.

– Тебя всё это как-то касается? – спросил Лимданилович у Михи.

– Конечно касается. Валентина попадает, – севшим голосом выдавил тот.

– Так нескоро, наверное. Вы же молодые. Отсрочка же ещё по возрасту… Ей сколько сейчас? Сорок-то есть? Да нет вроде… Да?

– А толку? – ответил Миха, не подбирая губу.

– Не стоит так-то… Может, изменится ещё, – начал было Лимданилович, но осёкся.

– Данилыч, ты за меня всерьёз переживаешь? – спросил Миха и перевёл взгляд на собеседника.

Тот не выдержал, опустил голову, прикрылся плечом.

– Или так, за компанию? – продолжил великан. – Сам-то как? Четверых сыновей слил, пятого готовишь?

– Ну что ты завёлся? Не просто это с детьми, не просто, – стараясь удержать покровительственный тон, ответил Лимданилович.

– Жена такая же спокойная? Младшего отдаст или сама в бой?

– Думаю, что скорее сама…

– Вот, – Миха выбросил слово, как перчатку. – И плевать ей будет и на кислородные льготы, и на тебя, Лимданилович, и на остальных…

– Так мать же, – растерялся старик. – Ей воевать надо.

– Тогда чего ты подсел? – лицо Михи вдруг ожило и взгляд прояснился. – Слышь, мужики, – прогрохотал он, – как думаете, можно как-то эту войну закончить?! Куда сходить надо?! Меня что, одного это волнует?!

Наш герой приподнялся, оглядывая зал, но мысль его не обрела поддержки. У присутствующих не нашлось ни ответа, ни сколь-нибудь одобряющего жеста.

– Ты что думаешь? – Миха ткнул в плечо Момолая.

– Ты это… осторожнее, – поморщился тот. – Про какую из войн думать-то надо?

– В идеале – про все.

– Гы-гы, – ошарашенно усмехнулся Эндрю, сидящий за соседним столиком. Потёр лоб и повторил: – Гы!

Эндрю любили и серьёзного от него не ждали – общество заулыбалось, рассыпалось фразами и смешками. Исходный вопрос переродился в шутку и получил право на жизнь.

– Чего ты гыкаешь?! – рявкнул Миха, и шум стих.

Тема скандала повисла в воздухе, но прервалась новым визитёром. С лёгким скрипом открылась резная дверца в дальнем углу. В едальню вошёл старший по безопасности – Стив (друг каждого и добряк, человек, всегда готовый выслушать и чем-то помочь). Старбез поздоровался с обедающими за руку, зашёл к Михе со спины, дружески приобнял.

– Ты есть очень широкий, Миханя, – не обхватишь, – пожурил он, коверкая фразы на свой лад. – Чего шумишь сильно? Пойдём, хочу разговаривать with you, – понизив голос, позвал на ухо. Отстранился, похлопал по плечу.

Миха заглянул в маслянистые, на выкате глаза Стива, вздохнул, поднялся. На фоне нашего героя старбез казался круглым карликом, однако умудрялся возвышаться взглядом, отчего производил эффект центра силы.

– Можешь до свидания сказать коллегам. Мало ли… – пошутил старбез и подмигнул Момолаю.

– Ну всё, Миха на крючке, – ухмыльнулся тот. – Щас мозги простирнут и опустят.

– Так, надо думать, – Стив нахмурился. – Едальня назначена вторым уровнем огласки, даже в нашей среде. Второй уровень – это не пятый уровень. Думать надо, когда говоришь, – веско повторил он и сгладил строгость улыбкой.

***

Великан и безопасник вышли из едальни сразу в коридор спецкорпуса. Старбез тихо прикрыл дверь, взял Миху под руку и за каким-то лёгким, совершенно лишним разговором повёл в дальнюю резиденцию – через прохладный свет улицы, сквозь сумрачные серверные цехи. На воздухе пучки облаков скрадывали правую сторону производственной террасы, в остальных же направлениях небо казалось ледяным и звонким, вбирающим солнечный свет, но не удерживающим тепло.

– Всё так серьёзно? – спросил Миха, разглядывая пёструю плитку под ногами.

– Что ты называешь серьёзным? – с детским удивлением переспросил Стив.

– Ты же не за жизнь тянешь меня в пятёрочку? – гигант бросил взгляд на спутника.

Линзы старбеза в дневном сиянии поляризовались в чёрное, оттого глаза стали выглядеть страшно. Миха вспомнил, что он и супруге когда-то купил такие же, но после первой же прогулки попросил снять. Старбезу, в отличие от Валеньки, линзы шли.

То, что называлось «пятёрочкой» в их разговоре, было сектором с пятым уровнем огласки, то есть местом, в котором не только видеоконтроль отсутствовал, но и звуки глушились. Подобное допускалось в Securbuild, куда Стив вёл Миху, и в центральном офисе OzSTREAMS.

OzSTREAMS стоит представить отдельно. Между собой люди называли его Корпариум, хотя понятия такового и не существовало. OzSTREAMS являлся структурой над корпорациями – монополист в торговле кислородом. В Радужной Локации среда OzSTREAMS серым куполом возвышалась на противоположном конце производственной террасы, Securbuild же находился со стороны производственных зон.

– Эх, Миханя, – вздохнул Стив. – Ты думаешь как, я зачем здесь? – он заглянул спутнику в лицо.

Миха взгляд не принял.

Стив продолжил:

– Я скажу тебе. Я здесь должен людям помогать.

– А-а.

– Вот тебе есть и «а-а». А у тебя, друг мой, появились неприятности. Вот здесь вот появились, – Стив пальцами постучал себя по груди, – вот здесь.

Безопасник опустил голову, наблюдая тяжёлый плоскостопный шаг гиганта. Дружески похлопал по спине.

На входе в здание толстая дверь открылась, с лёгким сипом всосав воздух. Стив пропустил Миху вперёд. Не убирая руки со спины, провёл до своей зоны, открыл ещё одну тяжёлую дверь. Пол за порогом оказался вогнутым к центру, поэтому Миха, как-то не особо стремясь к этому, оказался в кресле посреди комнаты. Старбез же прошёл вдоль стены и сел на мягкую ступеньку. Близко напротив, но чуть выше. Поляризация на его линзах ослабла, отчего белки окрасились в красное. Стив демонстративно активировал глушилку – и пространство заполнилось чуть слышным плавающим гудением. Старбез улыбнулся, показал большие пальцы. Сменил строгую позу на вольную, призывая и Миху откинуться в кресле. Тот не пошевелился.

– Ты что же, друг мой дикий, разбрасываешься такими мыслями в двоечке? – пожурил Стив. – Тебя учили разуму где?

– Меня учили, что войны ведутся за раздел территории, – начал Миха сразу с главного. – Сейчас что делить, если земля под одним хозяином?

– Эх, куда вы полезли, товарищ барон…

– Скажи мне, Стив, какой смысл во всём этом?

– Тебе смысл нужен? Всё правительство найти хочешь? – с состраданием покачал головой старбез.

– Рожают, убивают, рожают, убивают… – повысил голос Миха. – Уже какую по счёту пирамиду заложили за городом? Это ж каждую трупами кормим.

– Я бы на твоём месте не заикался даже о пирамидах.

– Почему?

– Ты был у родового дерева давно? Сколько оно ещё будет жить на одной болтовне?

– Был, – ответил Миха и отвесил губу, обнажив дёсны. Замер, о чём-то думая.

– Был… Там не просто бывать надо при твоих габаритах. Ты, Миханя, за двоих дышишь.

– Могу помочь избавиться от парочки дармоедов.

Стив поморщился.

– Добьёшься чего? Жена простит? – он с мягким упрёком посмотрел на собеседника. – Михань, я догадываюсь, что ты шумишь больше потому, что привык так. Но ты есть не очень разобрался всё-таки. Ты мыслишь оригинально, тут сказать нечего, но не всё так, как ты думаешь.

– Так а как?

– Посмотри на локации наших врагов – общество гипертрофированной терпимости. На улицах позволено гадить – это нормально. С этими можно… как их… – тоже есть нормально. Причём можно это при всех, не стесняясь…

– Что-то неувязочка в твоей логике, – проворчал Миха.

– Где?

– Была бы терпимость – войны бы не было.

– Так они воюют, потому что мы терпеть не готовы. За идею воюют, так сказать. Знаешь, как они нашу локацию называют?

– Тюрьма.

– Ну, не преувеличивай, – поморщился Стив. Глаза его вернулись к нормальному цвету, стали живыми. – «Общество невыносимых правил» – так они нас называют. Вот ты чувствуешь себя в невыносимых правилах? Я говорю про быт.

– К быту претензий нет.

Миха откинулся в кресле, но спинка оказалась столь покатой, что он невольно вцепился в подлокотники, став ещё более напряжённым.

– Вот и я про это рассуждаю, – продолжал философствовать Стив, – мы сидим с тобой, мы разговариваем по-людски. Не навязывает тебе никто и ничего. Ездишь куда хочешь, покупаешь что хочешь, говоришь… Да, мы слушаем, но ведь не запрещаем же, и иглы под ногти не вталкиваем… – Стив мученически вздохнул. Посидел некоторое время с поджатыми губами, потом сделал прощающее движение кистью и добавил: – Вот ты, например, если хочешь жить в терпимости – езжай в их локацию, никто же не запрещает. Да, ты прав, территория не имеет сейчас прежней цены. Границ нет – чья идеология есть больше, у того и людей больше, и пространства. Это же есть сказка! Ведь смогли же мы сделать мир гармоничным, ну согласись, смогли? – он вгляделся в собеседника. – Мы лучших увели в небо. На земле отвели места для войны, чтобы всё не портить. Там, в правильных местах, если захочешь спуститься, рай: птички поют, зверушки… Ну, не так, of course, как есть у нас тут, но тоже есть неплохо.

– Стив, вот скажи мне важную вещь… я часто думаю, – Миха замолчал, подбирая уместные слова. – Скажем, если все к одной идеологии уйдут… Война закончится?

– Как она может закончится? – растерялся Стив.

– Ну, может, мне, – Миха поморщился, – или тебе, ты говоришь, лучше стоит поехать к правительству, выступить? Может, все к одной идеологии уйдут?

Великан завозился, усаживаясь заново.

– Вот ты родился здоровенный, Миханя, но получился наивный, как… Куда «уйдут»? Какая может быть одна идеология? Люди есть разные по природе своей, в этом-то вся и заключается красота. Что бы мы ни говорили с тобой, всегда кто-то будет с кем-то не согласен. Ты сам посмотри на локации: есть большие, маленькие, крохотные… Никого ты не сможешь изменить. В самом плохом случае, ну уж если nowise, – закатил глаза Стив и развёл руками, – выбирай, где тебе хорошо и езжай туда. Будешь тоже с этими… или… я там не знаю… ещё с кем, – он добавил что-то малопонятное и засмеялся. Быстро смолк, приподнялся и дружески потрепал собеседника по плечу. – Извини, Михань, я глупо подумал. Знаешь, ты есть в этом кабинете, как… – он широко развёл руками, открыл рот, но сравнения подобрать не смог. Вернулся на место и снова участливо уставился на собеседника. – Так что, если ты хочешь ехать… – Стив повторил лёгкий взмах кистью.

– Куда? – пробормотал Миха под напористой лаской взгляда. – При таких законах везде воюют.

– Воюют, Миханя, воюют. А как быть без этого? Но заботы же посильные? Я правильно сейчас выразился? – получив утвердительный кивок, Стив приосанился. – Ты послушай, как хорошо всё придумано: маленькие локации имеют маленькую линию фронта, большие – имеют большую. Каждый стреляет себе, где отведено, и никаких земельных притязаний. Вот мы есть локация не самая маленькая, но разве мы пытаемся кого до конца уничтожить? Нет! Воюем медленно и воюем. Кому есть от этого плохо? Ты пойми, простой ты человек, если не война – мировая экономика не простоит и одного года. Всё рухнет – руины же… Сейчас каждый взрыв есть вклад в экономику. Сжёг кислород – заплати в OzSTREAMS, пустил снаряд куда не надо – плати, у земли тоже есть хозяин. Оттуда приходят налоги, деньги в развитие, рабочие места, оружие, новые взрывы… Всё связано.

– С тобой разговаривать, – вздохнул Миха. – Ты же меня не за этим звал?

– И за этим тоже. Кому ты ещё поговорить можешь? – Стив участливо улыбнулся. – Ведь не решился бы, так? А отпускать мысли надо. Если в себе держать – для сердца плохо, для печени. Хотя правильнее было бы тебя посадить на water. Ты о чём думаешь, когда заводишь такие речи? Ты приди ко мне…

– Я ни о чём не думаю, – нахмурился Миха, и губа его снова отвисла. В глазах появилось что-то медвежье – злое и упрямое. – Стив, кто эти законы издаёт? Где они сидят, эти ребята?

– Ну ты спросил опять это зачем? Не боишься, что отвечу? Как же семья будет? – безопасник подмигнул. – Шучу. Правительство нам, Миханя, не есть ровня. Где есть они, а где есть мы? Забудь и не спрашивай.

– А что я спросил? – пробормотал Миха. Глаза его стали злыми, быстрыми. – Как не спрашивать, если Валька в окопах и года не протянет, – грохнут её или затопчут. Ты же видел, какая она… тоненькая вся. Она сама весом с винтовку, какая ей война?

– Почему не рожали сыновей больше?

– Она же… – задохнулся от недоумения великан. – Хорошо хоть Веньку смогла.

– Да знаю я, знаю, – нахмурился Стив.

– Вот чего ты суёшься?

– Ну, не злись. Знаю конечно. Горько это, – Стив поморщился. – Так почему не дал объявление? Вас бы всех забрала какая-нибудь свободная и приятная женщина… Ещё были бы дети. Две жены можно, если они поладят, – закон позволяет… Видишь, он есть опять на твоей стороне при таких условиях.

– Две?! А пацану как объяснить?!

– Поймёт. Права небожителя – есть благо во всех отношениях.

– Ты бы в его возрасте понял?! – Миха подался встать, но старбез удержал его за плечо. – Зачем мне вторая?! Вы что, сука, больные тут все?! Я что, к той смогу… как к Вальке, что ль?!

От расстройства Миха ударил по подлокотникам, флаг OzSTREAMS, стоящий за Стивом, качнулся.

– Тихо, тихо, тихо, – зашептал старбез, подпрыгнул и обхватил ладонями плечи собеседника. – Ты бы не выражался, всё-таки… Не принято, ну как ты не поймёшь? Ой ты есть горе моё, что делать с тобой?

– Да делай что хочешь, – Миха зло стряхнул руки, – но Вальку я на войну не пущу, хоть убей.

– Миханя, Валя не будет первая там, – Стив снова положил руки на плечи, пытаясь усадить разбушевавшегося гиганта.

– Давай я за неё пойду? Кому тут что подписать надо?

– Да если бы я мог отпустить тебя… и кто б тебя взял, – невесело улыбнулся Стив. – Всё есть наука, добрый мой, наука… На войне нужны злые, а это есть или молодые люди, или женщины… ну… в определённом состоянии… Рядом с их боевыми качествами твои будут очень сомнительные… – он подмигнул, помотал головой. – Там, друг мой, проходит школа смирения, а тебя перевоспитывать…

– Из этой школы не возвращаются.

– Ну уж не обманывай, бывает, и возвращаются. Ты увидеть будешь – Валька на войну уйдёт – год-другой, отвыкнешь. Тебя молодая сосватает. Другие мужики ждут такого случая, а ты при всех огорчаешься.

Миха поднялся, навис над старбезом – взгляд дурной, губа тяжёлая. Стив осёкся.

– В окопы? – прорычал Миха. – Валька? Чтобы её там… или эти молокососы!..

– Ну это ты брось, не говори так-то! – отвёл взгляд Стив. – Это ты сказал зря. У женщин размещение сделано обособленно… дикие – так и вообще отдельно… да и устав… За это можешь не переживать. Распутство на фронте пресекается.

– Распутство? У Вальки?! – взбесился Миха.

– Ну всё! Не сердись, пожалуйста! Всё, всё! – повысил голос Стив. Цыкнул и замолчал, выжидая, когда гигант успокоится. – Придумаем что-нибудь. Обещаю – никто её не возьмёт, если договоримся! – Он кое-как усадил собеседника, подержал ладони перед его лицом и, не отпуская взгляда, присел сам.

– Если я бронь организую на всю семью, условия примешь?

– Бронь? Так можно?

– В твоём случае всё можно, – Стив отвёл взгляд, голова ушла в плечи, проступило старческое. – Просто так ничего не дают, конечно, но возможность есть. Есть возможность… – повторил он, из-под бровей глядя на Миху.

– С тобой связываться. Давай-ка, господин офицер, лучше я на войну пойду. Всё равно дерево кормить надо – тут хоть с бронью, хоть без. Что продать?

– Ничего не надо продавать.

– Не мути, – Миха стиснул зубы для ругани, но сдержался.

– Не надо злиться, ты дослушай. В программный офис OzSTREAMS проходит набор – мне скинули заявку на разработчика. Ты прям очень подходишь туда… Только возможны жертвы – работа не есть простая.

– Я жене обещал спокойную жизнь, – растерялся Миха.

– Ну тут ты решай сам: обещал или не обещал. Чудес не бывает, Миханя, что-то выбрать надо.

Они уставились друг на друга. Миха смотрел зло, старбез – смиренно.

– Если что, Вальке не скажешь? – сквозь зубы спросил гигант.

– Даже не переживай.

– Меня туда возьмут? С моей-то биографией?

– Возьмут, если по моей рекомендации. Только это… Сам понимаешь, тут дома тоже ни-ни, между нами.

– В чём работа?

– Игра делается какая-то. Похожа на боевой стимулятор – бойцов растить. Делают для детей – просто игрушка, но разработчикам придётся тестировать на реальных людях в бою, чтобы натурально всё выглядело.

– Стив, это что, никогда не закончится? Война эта…

– Прогресс, Миханя, есть прогресс. При войне всё растёт: и промышленность, и рождаемость, и наука опять же… Кому война, а кому мать родна, – сказал он и натужно рассмеялся. – Я твою анкету отправлю, – Стив широко и устало зевнул. – А ты учись молчать о работе. Там есть секретка. Если согласен – подписывай и уходи. Я вторую ночь работаю без сна – устал.

– Подписываю, – после короткой паузы ответил Миха и сделал сложный жест рукой.

– Ты гляди, как ты ловко ключ освоил, – примирительно удивился Стив.

– Убить бы того, кто его выдумал. Два года ни одной двери открыть не мог, ходил за женой, как призрак.

– Он стоит того. Ладно, сделали всё, – улыбнулся старбез. – Подпись уйдёт с анкетой. Как проверят – ты будешь их, – он снова широко зевнул. – С моей рекомендацией проверка займёт день-другой, не больше. Когда устроишься, по кислородным лимитам будет приятное, но это не есть главное – корм для дерева будет. Да и вообще, достойная организация – выше не бывает.

Миха нахмурился, поднялся.

– Тебе нужна игла? – в спину спросил Стив. – Дерево как кормишь?

– Спасибо, – не оборачиваясь, ответил гигант. – С прошлого раза осталась.

– Ты смотри не усердствуй. Думаю, не понадобится скоро.

– Спасибо за заботу, – проворчал Миха и поднялся.

Он оглянулся, но на старбеза смотреть не стал – махнул рукой в воздух.

Фрагмент второй: Volant

Изо всех десятилетних пацанов, которые ходить спокойно не умеют, но бегают смешно – клонясь вперёд и оставляя обе руки позади тела – Венька, возможно, был самым лёгким. Из весомого в нём были: голова – чернявая, весьма обычная мальчишеская, и ботинки, которые вечно за что-то цеплялись в силу несоизмеримости с тоненькими ножками, торчащими из цветных шорт. От папы сыну досталась лишь привычка отвешивать нижнюю губу всякий раз, когда что-то делалось «не по-евонному», и уж точно не телесная мощь. Венька был в мать, и по этой причине отец в нём души не чаял.

Едва Миха пересёк порог дома, как дверь в детскую распахнулась. Мальчик с разбегу прыгнул на родителя, тот ловко и бережно подтолкнул его вверх, придержал, дожидаясь, когда ручки сцепятся на загривке, и отпустил, оставив висеть не шее.

– Привет, Пряник, – сказал Миха и потрепал сына по волосам.

– Привет, Косолапый, – ответил тот, обхватывая отца и ногами тоже.

– Мамка-то где у нас?

– Не знаю.

Миха прошёл сквозь гостиную, заглянул на кухню – Вали не было. Двинулись в спальню.

Дверь на балкон была открыта, и ветер пузырём надувал тонкий тюль.

– Валюш, ты там?

– Иди сюда! – донёсся с балкона голос супруги.

– Ты так и будешь на мне висеть? – спросил Миха сына.

– Мы играть будем? – вопросом отозвался Венька.

– Тебе б только играть.

Почувствовав в сыновьих руках усталость, Миха подставил под костлявый зад руку. Вышел на балкон.

– Привет, Косолапый, – услышал голос сверху.

Валя стояла на стремянке и где-то под потолком пристраивала очередной узур – шарообразную игрушку, замысловато связанную из золотых нитей.

– Пряник меня тоже теперь Косолапым зовёт, – пожаловался Миха на сына.

– Эй, – притворно нахмурилась мать. – Это моё имя!

– И моё, – ответил Венька и вывернулся из отцовских рук.

– Вы куда их столько наплели? – Миха протянул руку и качнул голубой шарик над своей головой. Внутри плетёных стен зазвенели металлические фигурки людей. – Вернисаж больше нашего города.

– Пап, – позвал Венька.

Отец обернулся. Мальчик стоял на цыпочках у балконной ограды и рассматривал облака внизу.

– Чего?

– А наш домик может упасть?

– Теоретически может.

– И мы разобьёмся?

– Нет, не разобьёмся. Просто опустимся вниз и будем жить там.

– Как дикие люди?

– Наверное.

– А они страшные?

– Обычные.

– Ты их видел?

– Давно.

– А мама?

– У мамы мы есть – семья.

– Душа моя, – вмешалась Валя, обращаясь к мужу. – Я как раз хотела с тобой поговорить об этом.

Она спустилась на пол и встала рядом – тоненькая, глазастая, с острыми мальчишескими скулами и беспорядком волос.

– Нам бы к дереву сходить.

– Ну а чего мы туда попрёмся? – нахмурился Миха и двинулся в дверь.

– Косолапый, не убегай, – Валя взяла его за руку. Пальцев едва хватило, чтобы удержать запястье. – Я не хотела тебе докучать, но ведь завянет – ведь в самом деле же спустят нас к диким.

– Ну, у других не вянет, а у нас завянет, – недовольно отозвался муж. – Валюш, всё хорошо будет. Мы есть-то будем сегодня?

– И играть, – Венька протиснулся в дверь впереди отца и скрылся в комнатах.

Валя подошла к балконным перилам, устроилась на них руками и грудью, посмотрела на город. Пёстрые грозди домов-шариков блестели на солнце, таяли вдали. Кварталы и микрорайоны, подвешенные к террасам, а под ними туманная течь облаков, далёкая сизая земля. Вале нравился вид с их балкона. С другой стороны террасы только скучное море и бесконечные колючие вершины пирамид, а здесь – простор, разный в каждый сезон.

– Душа моя, – позвала Валя, – иди ко мне, пожалуйста.

Миха встал рядом, посмотрел вниз.

– Посмотри, как красиво, – она задрала голову, разглядывая гроздья домов над ними. – Парящий город.

– Летящие люди, – на свой лад закончил мысль Миха.

– Тебе не нравится?

– Внизу каждый второй душу бы продал, чтобы увидеть закат с террасы.

– Почему? Там тоже вечером красиво. Я помню.

– Не так, как здесь.

– Ну да, там земля ближе, а отсюда и вечер, и ночь вместе. И сизая дымка там, где свет кончается. Внизу такого не увидеть, но там тоже своя красота.

– И ещё там комары с мухами.

– Может быть. Впрочем, тебе виднее, – супруга пожала плечами. – Я тут с соседями поговорила, – она улыбнулась и покосилась на мужа, – и у меня по твоему поводу сомнения возникли.

– Ну да?

– Совершенно определённо, – подтвердила Валя и подавила улыбку. В глазах насмешка осталась. – Душа моя, как ты думаешь, ты – хороший человек?

– Нет, – уверенно ответил Миха.

– Так спокойно об этом говоришь?

– Валюша, так это ж дар – чего стесняться?

– В самом деле?

– Точно, – Миха сверху вниз посмотрел на супругу. Во взгляде не было и намёка на шутку.

– Прелестно, – Валя закатила глаза и вздохнула. – Косолапый, ну ты мог бы хоть ма-аленькое такое сомнение допустить? – она сжала два пальца, показывая требуемый размер. – Вот прямо ма-аленькое-ма-аленькое? Ну хоть бы капелюшечную возможность дал развить тему.

Миха задумался, помял шею.

– Я тут подумал немного, – веско произнёс он, – и вроде как я начал сомневаться.

– Вот, уже лучше.

– Но по моим – ошибочным, – уточнил он, – наблюдениям, хороший человек – это самая затырканная скотина.

– Даже так?

– Ну к нам-то это не относится.

– Признаться, успокоил, – Валя с удивлением и восторгом посмотрела на мужа.

– Я что-то не то сказал? – Миха нахмурился.

– Нет-нет, продолжай, – попросила супруга. – Пример приведи.

– Хорошо, приведу, – муж ненадолго задумался. – Вот есть у нас Данилыч – хороший человек. Всегда, постоянно делает не своё, улыбается всем. Зачем? Чтобы иногда за спиной похвалу услышать? Думаешь, для него кто-то делает что-то похожее?

– А нет?

– Так а зачем делать-то? Он же хороший. Он никогда не отомстит, не припомнит… Для хороших людей что-то делают только при сложных и неопределённых обстоятельствах. Когда нашлось лишнее, например… Или вдруг вспомнили: «О, есть же вот Данилыч! Давай похвалим – пускай порадуется». Как думаешь, часто про него вспоминают?

– Интересные рассуждения, – произнесла Валя, перестав улыбаться.

Она посмотрела на мужа совершенно по-детски, задержала взгляд. Миха приосанился.

– Валюш, хорошим быть сложно. Положительным людям ошибок не прощают. Я с тобой избаловался, конечно, но в остальном… ты же меня знаешь.

– Может, тогда остальным подсказать? Пускай перестают быть хорошими.

– Так а нам-то зачем? Удобно же, когда они хорошие. Перестать труда нет – как в облако сигануть. Один раз что-то сделают по-своему – и готово – в наших рядах. Это мерзавцу легко – не сделал гадости – уже заслуга.

– Так ты скажи этому, как его, Данилычу.

– Ну нет, с Данилычем не получится.

– Почему?

– Человек такой. Отклонится от курса, а потом начнёт кланяться в два раза чаще – лишь бы обратно.

– А надо как?

– Посылать всех, но искренне – люди фальшь не терпят, – Миха ухмыльнулся.

– Душа моя, я не согласна.

– С чем?

– Со всем. Вот если такого все пошлют?

– Придётся напрячься и спасибо сказать.

– За что?

– За свободу. У хороших людей знаешь сколько советчиков?

– Почему?

– Люди видят, что человек старается. Но о себе-то они всё равно лучшего мнения, вот и делятся, так сказать, опытом. Хотят дотянуть бедолагу до собственного уровня – рвут на части.

Валя задумалась.

– Свобода – это когда ты никому не нужен, – сказала задумчиво, разглядывая разноцветные шарики над головой мужа.

– Ну если ты как есть и вправду никому не нужен – начинай суетиться. Но, если не совсем пустое облако, к тебе к любому придут. К плохим людям даже лучше прислушиваются. У них авторитет… ого-го! И, главное, как ни гадь потом – всё только на укрепление репутации. Вот если я сейчас пойду что-то у соседей попросить, думаешь, кто-то откажет?

– Едва ли.

– Вот видишь.

– Душа моя, ты меня огорчил, – плаксиво произнесла Валенька. – Я думала, мы хорошие. Особенно я.

– Не переживай, Валюш, – Миха обнял супругу. – Пока я рядом, никто о тебе, кроме меня, хорошо не подумает.

Валя уткнулась в грудь мужу и рассмеялась. Он усмехнулся, подхватил её и понёс в комнату, задевая головой золотистые шарики.

Ночью Валя проснулась одна. Сон был беспокойным, но отпустил сразу же, оставив в сердце маету. Валюша лежала с открытыми глазами, пробуя думать мимо тревоги. Тишина успокаивала, секунды бежали. Решив дождаться мужа, Валя стала вслушиваться в звуки дома. По её подсчётам уже должны были скрипнуть дверь или прозвучать шаги мужа. Даже без звуков он мог бы уже продавить матрац и стихнуть со вздохом, привычно осторожный ночью, боящийся прикоснуться к ней. Всё это должно было случиться уже много раз, но дом был тих. Минуту, другую, третью…

Не дождавшись, Валя встала и на цыпочках пробралась до комнаты сына, заглянула. Нет, мужчины не играли – Венька тихо сопел из тёмного спального угла. Валя прошла дальше по коридору, увидела тихий свет в проёме едальни, открыла дверь. Муж сидел спиной и, казалось, спал, облокотившись на стол.

– Душань, – шёпотом позвала супруга.

Спина вздрогнула и двинулась, словно что-то загораживая. Валя быстрыми шагами пересекла комнату, заглянула с лица. Миха поспешно прикрыл ладонью другую руку. Капельница с багровой жилой крови выходила от локтя и заканчивалась в донорском пакете, уже наполовину полном.

– Это что? Ты опять?!

– Валюш, ну а как? – растерялся муж.

– Ну разве так можно? – глаза супруги обволокло слезой. Она сбилась, жалко всхлипнула.

– Ну ты чего? – Он подтянул её к себе. Как ребёнка, усадил на колено. – Что тут больно страшного-то?

– Ты же говорил, что больше не будешь! – всхлипнула Валя.

– Ну как не буду. Ему надо. Ты же знаешь, – он погладил жену по спине.

– Это я виновата, – тело супруги задрожало. – Тогда давай и я… тоже…

– Ну да, – засмеялся Миха, – у тебя её сколько? Грамм пятьдесят?

– Надо было большую жену брать, – сквозь слёзы улыбнулась Валюша. – Может, женишься, а? У меня другие постоянно спрашивают. Полно же девок без своего дерева. Сыновей тебе нарожают.

– Погоди, я выну, – попросил муж.

Чуть подвинув Валеньку, он вытащил иглу из руки, зажал ранку. Полную баклажку подвинул ногой под стул.

– Сейчас поедешь? – тихо спросила она.

– Да, – он закрыл иглу колпачком, сунул под ногу и снова приобнял жену. – До работы успею. Вчера забыл тебе сказать – меня перевели.

– Почему? Давно?

– Завтра первый день.

– Что случилось?

– А-а, – Миха болезненно поморщился. – Ты же знаешь мой характер. Всё ищут, в какую дыру засунуть, чтобы их не трогал.

– Ты же не подрался?

– Да нет, Валюш, я же обещал. Да и с кем там? Их трогать-то страшно.

– Когда я тебя первый раз увидела… – Валя отстранилась и изучающе посмотрела на мужа, словно хотела найти в нём очевидное, но припрятанное. – Ладно, не буду.

– Что «не буду»?

– Если бы я тебя раньше не знала, то подумала, что добрее тебя… Потом… Но ты очень изменился. Я рада.

– Да нет, ужасный характер.

– Не наговаривай.

– Ладно, поеду я.

– Можно с тобой?

– Не ночью же.

– Я сто лет там не была.

– На выходные упадём.

– Обещаешь?

– Обещаю.

Миха поднялся, поднял пакет с кровью, положил в приготовленный мешок. Провёл тяжёлой ладонью по спине жены, почувствовал её сонливое тепло, вздохнул. Вышел к двери, но вернулся, достал из ящика нож, сунул в карман.

– Это зачем?

– Чтобы не обидел кто, – Миха подмигнул.

Валя неуверенно рассмеялась, проводила, закрыла за мужем дверь.

***

С ночной прогулки Миха, не заезжая домой, поехал на работу. Производственный навигатор увёл через отдельный шлюз к мобильному пространству OzSTREAMS. В линзе мелькнул согласованный приказ о переводе и фотография нового начальника – востроносой молодой женщины по имени Дейя.

Едва наш герой вошёл на рабочую палубу, как платформа, чуть дрогнув, отшвартовалась от террасы и отошла на несколько сотен метров к производственному облаку. Миха дождался фиксации и вошёл внутрь, ведомый указаниями.

Юность начальницы обнаружилась не столь явной, как на картинке, а холод манер более чем соответствовал должности. Дейя с ходу указала место на диванчике, не присаживаясь, загрузила Михе «в линзу» бесконечный поток инструкций и методических фильмов. Режим обязательного просмотра не предполагал отвлечённых бесед, поэтому Миха и зрительно, и аудиально погрузился в учёбу. Он откинулся на мягкую спинку, на ощупь достал из кармана платок и уложил его на лицо так, чтобы тени реальности не отвлекали от процесса. Вхождение в должность началось.

Учебный поток иссяк ближе к вечеру. Картинка поблёкла, Миха снял платок с лица, в нескольких шагах от себя увидел группу людей у публичной проекции. С некоторым запозданием отключились шумодавы и пространство наполнилось голосами спорящих.

– Да потому, что нельзя так! – горячился пухлый молодой человек в свитере. – Мы систему под чью юрисдикцию делать должны?

– Юрисдикцию? Любите вы поумничать! И постоянно путаете понятия, – ответил ему другой – постарше, одетый в строгий костюм.

– Здесь дело даже не в понятиях, – авторитетно вступил в разговор зрелый муж педагогического вида. – Законодательно я бы опирался на Гражданские Принципы Корпораций. Государство – что? Оно определяет уголовные нормы, да и всё, пожалуй…

– Да как же! – не дал ему договорить пухлый. – А что вы скажете про Положения военного времени?

– Вы про Оборонные Нормы военпрома?

– Да нет, я именно про Федеральные Положения. Если мы делаем глобальную среду, значит, нам придётся рассматривать и законодательные надстройки локаций.

– Я бы не стал на них зацикливаться, – отмахнулся зрелый муж. – Корпоративные акты – законодательно более жёсткая форма. Берите за основу Гражданские Принципы и Оборонные Нормы, а если что пойдёт не так – локации подстроятся. Федеральные акты не имеют того статуса, от которого плясать нужно. Особенно в таких крупных проектах, как наш.

– Тоскливая тема, – вмешался в разговор дерзкий черноглазый крепыш. – Сём, – обратился он к пухлому. – Вечер на носу, кончай уже о работе.

– Да тебе и утром о чём угодно, только не о работе, – важно заметил тот.

– Я нормально работаю, – черноглазый положил руку Сёме на плечо. – Вечер же, Сём. Лучше про тёщу расскажи. Пишет что-то? У тётки вторая молодость началась? – он плотоядно подмигнул. – Говорят, там на одну старушку по десятку пацанов… Я б тоже так повоевал… самый возраст…

– Что мешает? – Сёма сбросил руку.

– Ты её искал? – не унимался черноглазый. – Хочешь, я поищу для тебя?

Пухлый слов для ответа подобрать не смог, отошёл в сторону, затеял какой-то лишний разговор с немногословным толстяком. В беседе остальной группы возникла пауза, пробиваемая плоским мужским юмором на вечные темы. Скоро в ровном шуме вырос и выделился бархатный голос носатого жердеподобного мужчины.

– Да уж лучше так – на войну, – басил он. – Я к старости сам попрошусь.

– Ну да? – усомнился кто-то.

– Да, – веско ответил жердеподобный. – А чего ждать? Вон родители у меня – сыновей потеряли, а теперь сами живут, как птицы в падении.

– Это как?

– Да просто: мозг в отключке, головокружение и фрагменты видений. Ещё и сладкое запретили. Правда, этот факт для них – новость каждые пять минут. Теперь бегаю к ним, чтобы хоть как-то режим поддерживать.

– Получается?

– Где там, – вздохнул носастый. – Мать и здесь умудряется сделать по-своему. «Кашу будешь?» – «Нет», – отвечаю. Она: «А отец?». Я: «Мы уже едим, себе грей». Минута проходит – опять всё заново. Это при том, что отец уже три раза до этого отказался.

– Бывает, – вставил кто-то.

– Да ты подожди, я не рассказал ещё, – возмутился носатый. – Мать опять: «Я не хочу одна. Кофе принести?» Я: «Нет, нам не надо кофе». Думаю сам: «Сейчас она ему в кофе сахару наложит». Иду на кухню, готовлю, перехватываю ложку с сахаром над отцовской капсулой. Всё забираю, приношу в едальню. Мать привожу. Сидим едим. Контроль на каждом пункте. На кухне дзинькает подогревалка. «Это что? – спрашиваю у матери. – Каша?» «Не помню», – отвечает. Иду проверять. Точно каша. Приношу, ставлю перед ней. «Ешь сама. Мы не будем». «Мне много, – говорит. – А вы не хотите?» «Нет. Мы уже поели», – отвечаю за себя и за отца. Ворчит, ест по крошке, регулярно гоняет капсулу по столу то в мою, то в отцову сторону. Отец забывает, что не хотел, берёт. Доедает почти всю и возвращает с остатками. Мать: «Ты чего не доел-то?» «Не хочу, – говорит, – больше». Она берёт, пробует, как будто и не ела. «Ну и зря, – словно ребёнка уговаривает. – Вкусная, сладенькая». Я выхватываю, пробую – сахара на треть.

– Им же нельзя было?! – рассмеялся кто-то.

– Ты что, не слушал?!

На смехе тема разговора сменилась, стало шумно. Миха краем глаза заметил движение у двери, обернулся. Увидел входящую в комнату Дейю. Та с порога сделала стойку, пустила взгляд над головами и несколько раз громко хлопнула в ладоши.

– Мальчики, мальчики, разошлись! Затянулось! Не туда ушли!

– Прогорг, – обратился к ней чернявый. – Можно мне на ночь драга взять? Сёма за тёщу переживает.

– Что за чушь? – не поняла подвоха Дейя. – У вас у всех безлимитный доступ к полётам. В чём вопрос-то?

– Всё, вопросов нет.

– Меня что, плохо слышно? – повысила начальница голос, увидев, что собравшиеся и не собираются расходиться. – Или закон зачитать? «Группа гражданских от семи человек и выше считается боевым взводом и подлежит отправке на фронт в день выявления», – на память процитировала она статью из Гражданских Принципов OzSTREAMS.

– «В день, следующий после выявления…» – тихо поправил её старичок с военной выправкой.

Дейя метнула в него взгляд, но не ответила. Повернулась к Михе.

– Пойдёмте со мной, – позвала.

В бирюзовой зоне своего пространства Дейя ограничила прозрачность стен, посадила нового сотрудника в кресло, а сама встала сбоку и чуть за спиной.

– Миха – это полное имя, правильно? – спросила она и продолжила, не ожидая подтверждения: – По проекту вопросы есть?

– Я не очень понял, – ответил Миха и попробовал пересесть так, чтобы видеть начальницу. Едва он устроился, как она перешла, снова встав сбоку и за спиной. – Не успеваю я за вами, – проворчал великан и вернулся к удобной позе. – Так что предстоит делать? Это всё-таки игра или боевая программа? Massquit – правильно я назвал?

– Да, программа называется Massquit. Игровая программа, «стрелялка», симулятор удалённого пилота. Нужно летать, врагов стрелять. Баллы начисляются кислородными лимитами по количеству поражённых целей противника. За уничтожение технических объектов лимиты не начисляются – только торговые бонусы. Ваша роль – разработка полётных характеристик. Целевая аудитория от пяти до сорока лет. Вы как думаете, такое стоит рассматривать как боевое?

– От пяти – всё-таки игра, наверное.

– Выводы можете оставить себе, – произнесла Дейя и начала ходить по комнате, оставаясь за спиной. – Что касается вас, на период освоения демоверсии давайте будем считать так: удовольствие – игровое, ответственность – как к боевому приложению. Речь идёт про вашу ответственность, само собой. Семья может играть как хочет.

– Семья? – удивился Миха.

– Без этого не обойтись. Нам нужно всё ваше время, Миха, – веско пояснила прогорг. – Massquit – платформенное решение, которое требует значительных системных ресурсов. Поэтому все сервера, на которых вы так или иначе работаете, включая домашний, будут в качестве операционки использовать Massquit. Демоверсия стоит по умолчанию. И нет! – она подняла палец, предупреждая вопрос. – Отключить её нельзя. Игра будет доступна и детям, и супругам.

– Почему?

– Мы – воюющая локация, если вы ещё не поняли.

– Так, а есть другие?

– Миха, вы хотите здесь работать? – с нажимом спросила Дейя. Она перевесилась через плечо и заглянула в глаза слишком близко.

– Хорошо, вопросов не будет, – Миха отодвинулся, набычился, уложил сложенные ладони между колен.

– Ну и хорошо, – Дейя провела пальцами по плечу Михи, скользнула по шее, поправляя воротник. – У Корпариума и на вас, и на программу большие планы. Даже в демоверсии дети должны так чувствовать интерфейс, чтобы потом, при общении с боевыми системами, швов не возникло. И это как раз ваша работа. Поэтому участие семьи будет совсем не лишним. Сын играть любит? Так?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.