Андрей Григорьев
Солнце Парижа. Часть 2. В зените. Вспышка

Глава I

В Париж Андрей возвращался через Берлин: из Гельсингфорса небольшой пароход доставил его в германский Любек. Пассажиров на борту было немного: немцы давно уже ушли из Финляндии, оказав «помощь» в гражданской войне, основная волна эмигрантов к этому времени также уже покинула северный край в поисках лучшей доли.

Он часто выходил на палубу, всё смотрел на тёмные волны, сквозь которые пробиралось судно. Мелкие брызги, приносимые ветром, иногда обдавали его холодными уколами. Мужчина отряхивался, но продолжал наслаждаться видом мрачной толщи, такой притягательной и в тоже время такой пугающей.

Вечером Андрей взял в маленьком буфете четверть графина шнапса, банку финской сельди, ржаной хлеб и заперся в своей каюте. Спирт начал успокаивать, рождая чувство безразличия к свершившемуся. Мысль о том, что он никогда больше не увидит свою маленькую родину, сейчас проникала в него особенно болезненно. В первый раз своего бегства на запад, два года назад, его одолевали мысли о новой жизни в неизвестной стране на другом краю Европы ‑ он уходил тогда, не оглядываясь, с надеждой. Теперь он уходил, прощаясь с прошлым. Возможно, уже навсегда. Шнапс творил чудеса, селёдка с луком и дурманящий хлеб из портовой пекарни заставляли со стоическим спокойствием принять обречённость своего пути. Размытый взгляд ловил в иллюминаторе тени туч, подсвечиваемых отблесками луны. Голова медленно склонялась на подушку, затянутую в серую наволочку… Пароход продолжал уходить на юго-запад…

В порту Любека царила бессмысленная суета, столь характерная для всей Веймарской республики. Пограничник внизу трапа лишь мельком взглянул в паспорт Андрея и махнул рукой. Его напарник снял ограждающую верёвку и пропустил пассажира дальше, на причал. Разношёрстная толпа поглотила путешественника.

Вынырнул он только около городского вокзала. Перед ним возвышалось мрачное кайзеровское строение красного кирпича: четыре башни выступали из фасада. Шишаки крыш, венчавшие их, зеленели на фоне серо-грязного неба. Казалось, что башни не возносятся вверх с мечтой о небе, а вкапывают здание в землю как столбы.

«Что бы ни строили немцы – всегда получается тюрьма, ‑ усмехнулся Андрей. ‑ Даже часы на боковых башнях отсчитывают время заключения».

Путешественник прошёл внутрь вокзала и, постояв в небольшой очереди, купил билет в первый класс на поезд в Гамбург, где он должен был сделать пересадку на Берлин. До отъезда оставалось ещё два часа, и Андрей зашёл в кафе на соседней улице, недалеко от вокзала. Заказал сосиски и кофе с солёным брецелем. Глядя в большое окно кафе на поток снующих по узкой улочке прохожих, мужчина медленно доедал свою трапезу. Перешёл к кофе. Первые глотки уже остывающего напитка показались ему омерзительными.

«Из чего они его делают? Ячмень или жёлуди? Дрянь редкостная. По-моему, имя этому кофе – «Бич Божий». Х-м-м, Атилла всё-таки был немцем», ‑ улыбнулся своему предположению Андрей. Но тут же всплыл образ наивной Мари, делавшая глобальные выводы из бытовых мелочей. Думать о ней не хотелось – переключился снова на прохожих за окном. Люди шли по мостовой, чавкая сапогами и ботинками по грязной жиже, расплывшейся по всей улице. Ему казалось, что он даже слышит эти хлюпающие звуки. На лицах бюргеров застыла озабоченность непреходящей послевоенной разрухой.

Из студенческой бытности Андрею пришли на память слова «западника» Александра Тургенева из книги Петра Вяземского «Старая записная книжка», адресованные царскому пропагандисту Пушкину: «А знаешь ли что, голубчик, съезди ты хоть в Любек». Мужчина взял с тарелки брецель ‑ сейчас Любек не назовёшь воротами в Европу.

«Пушкин, Пушкин…» ‑ многогранник в его голове как-то зло сверкнул, Андрей поморщился, пытаясь заесть вкус кофе солёным кренделем – не получалось. Задумчиво постучал пальцем по столу, в памяти почему-то всплыла Петропавловская крепость, эшафот около Иоановского равелина, страшные рассказы о казематах, где томились вольнодумцы всех мастей. Зябко поёжился, передёрнув плечами: «Странные мысли внушает эта земля…»

Прошёл ещё час, и поезд уносил его в Гамбург. Час полудрёмы на диване в полупустом вагоне, и путешественник прибыл в бывший имперский вольный порт. Вокзал города в стиле нео-ренессанса смотрел на него сверху вниз ‑ две грандиозные башни а-ля Италия высились по бокам здания, придавая ему вид суровой крепости. «Наверно, где-нибудь в Эмилии-Романьи ты ожидаешь столкнуться внутри таких башен с непостижимой загадкой, в немецкой копии – с мрачной скукой», ‑ Андрей поспешил вернуться назад, чтобы скрыться в вокзальном буфете-ресторане и скоротать время за стаканчиком бренди в ожидании своего берлинского поезда.

Лертский вокзал встретил его уже французским нео-ренессансом. «Похоже на тяжеловесного слона с разъехавшимися ногами», ‑ хмыкнул путешественник, взглянув со стороны Шпреи на коробку с колоннадой. Поймав такси, он отправился искать гостиницу, положившись на рекомендации водителя.

Перед тем, как покинуть столичный муравейник рухнувшей империи, Андрей отправился в «русский Берлин». Несколько кварталов в западной части города, в районе Шарлоттенбурга, наверное, должны были напомнить ему Россию: русские ресторанчики и кафе, магазинчики с вывесками на кириллице, городские гимназии и литературные салоны, кругом шумела русская речь. Однако всё это только вызывало чувство отторжения. Ему этот изолированный островок русскости казался лубочными декорациями театра абсурда. Несбыточные надежды на скорое возвращение хоронила почти десятилетняя история большевистского режима, выстоявшего даже в условиях гражданской войны. Но здесь всё ещё царило вокзальное оживление временно остановившихся масс людей, пытающихся попутно внедрить на чужой земле свои правила. Внутренняя лихорадка беженцев заливала всю округу.

Но ему было некогда долго философствовать, он отправился на поиски берлинского отделения комиссариата Лиги наций по делам беженцев. После многочисленных расспросов ему удалось найти адрес этой организации.

Комиссариат встретил его уже привычной для Германии сутолокой. Однако после многочасовых ожиданий, бесед с различного рода функционерами и посетителями Андрей нашёл то, что искал – Петра Васильевича Елистратова, мужчину лет сорока пяти-сорока восьми с маленькими щеголеватыми усиками и прилизанной шевелюрой. Этот завсегдатай комиссариата с кругленьким животиком в клетчатом пиджаке слонялся по коридорам, «помогая» эмигрантам в их насущных делах.

В соседнем кафе господин Елистратов показал свой аппетит, конечно же, за счёт богатого посетителя: колбаски, тушённая капуста, большая кружка пива. В итоге – договорённость: сто франков сейчас, двести – после получения нансеновского паспорта без подтверждающих документов: паспорта на имя Андрея Беринга.

Поставив пустую кружку и вытерев усики салфеткой, господин Елистратов довольно рыгнул и начал ковыряться спичкой в зубах.

‑ Немец что ли? Знакомая фамилия. Где-то я её уже слышал. Х-м-м.

«Надо же, он где-то её слышал», ‑ иронично улыбнулся про себя Андрей, вслух же произнёс:

‑ Нет, датчане. В Россию переехали лет сто назад.

Бросив спичку на стол, его собеседник довольно заулыбался.

‑ Немец, датчанин – все они одним мирром мазаны.

‑ Датчан с немцами не путай, ‑ прищурился Андрей, вспомнив семейные предания о прабабке Мадлен Беринг, однофамилице, а может и родственнице – но кто сейчас скажет? ‑ известного путешественника. На самом деле её звали Магдолоун, но это сложно для русского уха, поэтому в памяти семьи она осталась на французский манер – Мадлен, гувернантка, прибывшая в Гельсингфорс из Дании в двадцатые годы прошлого века…

‑ Ну, в конце концов, мне всё равно, ‑ господин Елистратов откинулся на стуле в ожидании кофе с яблочным штруделем. – Не забудьте только фотографию.

Не прошло и пяти дней, как Андрей стал обладателем ещё одного паспорта ‑ Берлин покидал новоявленный русский беженец: Андрес Беринг.

На запад его уносил Норд экспресс, проходивший через Ганновер, Кёльн и Брюссель. Путь предстоял неблизкий, хотелось отдохнуть. Андрей расслабленно развалился на диване в своём купе, бросил взгляд в окно: в свете газовых фонарей изогнутые металлические фермы крыши с огромными заклёпками создавали иллюзию трюма, поезд должен вот-вот тронуться.

«Говорю: «Прощай, Берлин»? Наверное, должно быть так? ‑ невольно поймал себя на этой мысли, но тут же рассмеялся про себя. ‑ Нет, говорю: «Спасибо напыщенному гусаку Пилсудскому», – довольно потянулся: ‑ Из-за его переворота экспресс теперь не ходит в Варшаву, только до Берлина, теперь вольготно с местами».

Проведённая в поезде ночь напомнила ему поездку с Мари в Ниццу ‑ но сейчас всё по-другому: горькой тягостной ноши, рвущей мысли, больше было, но тогда была надежда ‑ надежда на возможность растворить несправедливость мира, ударить своим импульсом по окружающему, чтобы перевернуть его… Хотя вероятность этого была так мала… так ничтожна…

Сейчас же он возвращался в Париж, чтобы найти свой уголок в мозаике космополитичной жизни, царящей в столице мира. Только там он мог получить право жить без подавляющего давления общественных условностей на свой собственный мир, но… без надежды. Надежды на что? Он и сам не знал… Сон сморил его.

Утренний омлет и чашка настоящего кофе привели путешественника в бодрое состояние, через полтора часа Андрей уже шагал по привокзальной площади перед Северным вокзалом. Он оглянулся: здание из стекла и камня в виде триумфальной арки, казалось, кто-то невесомо поставил между домами. Мужчина приподнял голову: на краю крыши высились скульптуры ‑ символы городов северной Европы. Они как будто пришпиливали фасад к серому небу, чтобы он не исчез и не улетел. На вершине фронтона высилась женская фигура, опирающаяся на щит, с орлом у своих ног – символ Парижа. Женщина взирала со своей высоты на него: город равнодушно принимал вновь вернувшегося пришельца. Андрей продолжил свой путь дальше…

Он снял небольшую меблированную квартирку на правом берегу Сены, на бульваре Османа, занимаясь откровенным бездельем: прогулки по паркам и бульварам, чтение книг, времяпровождение в уличных кафе с разглядыванием людского потока города. Как долго он мог так существовать? Наверное, пока его мир позволит ему это.

Но город давал ему ещё одну непреодолимую страсть – парижские театры. Он был завсегдатаем этих храмов искусства: Комеди Франсэз, Ренессанс, Де Ля Виль.

Театральный сезон был уже на исходе, поэтому надо было спешить увидеть то, что в новом сезоне может уже и не появиться.

Поэтому Андрей не мог пропустить дебюта великолепной Дамиа в «Прокуроре Халлерсе» Пауля Линдау. В тот день он собирался получать удовольствие от этой постановки в Одеоне. Ему нравился этот театр: аура революционного прошлого придавала этой площадке особый шарм. Интерьер в итальянском стиле: утопающий квадрат сцены и полукруг зрительного зала затягивали зрителя в другое пространство, как песок в песочных часах.

До открытия занавеса оставалось ещё десять минут, и Андрей скучающе рассматривал зрителей, благо электрические лампы ещё горели, освещая тусклым светом зал. «Лорнирую», ‑ иронично улыбнулся мужчина, вспомнив развлечение светских денди прошлого века, только вместо лорнета – театральный бинокль. В Одеоне он любил брать место в первом ряду на самом конце «подковы» нижнего балкона. Ему казалось, что это давало ему как близость к сцене, так и обзор всего действия одним взглядом; к тому же позволяло держать дистанцию от других зрителей.

В очередной раз, пробегая глазами по зрителям партера, его взгляд вернулся к лысому мужчине в партере. Андрей на мгновение невольно застыл. Это был его старый знакомый из парижского Эмигрантского комитета – Гумилёв Василий Евграфович. Тот оживлённо о чём-то беседовал с соседкой – молодой дамой в шляпке. Андрей инстинктивно откинулся назад, стараясь спрятаться в тень. «Вот уж не думал в многомиллионном городе столкнуться с ним», ‑ неприятно резануло его изнутри. Немного успокоившись, Андрей тихо закашлялся и поднял шарф, укрыв им нижнюю часть лица – теперь вероятность быть узнанным стала совсем невелика. Вскоре лампы начали гаснуть, и поднялся занавес ‑ спектакль начался. Однако мужчина никак не мог сосредоточиться на действии, разыгрывающемся на сцене: его интересовала дама, сидящая рядом с Гумилёвым. Всё дело было в её шляпке: небольшой головной убор имел несимметричные поля, закрывая с одной стороны лицо женщины от Андрея, с другой – делая его открытым для Гумилёва. Игра случайностей?

В зале царила тишина, лица зрителей неотрывно наблюдали за перипетиями, разворачивающимися на сцене, не исключением была и неизвестная дама и Гумилёв. Но неподражаемая брюнетка Дамиа не смогла своим выходом отвлечь Андрея от наблюдения в бинокль за незнакомкой. Проблемы раздвоения личности героя пьесы как-то уходили на второй план. «Зачем это мне? – Андрей мысленно пожал плечами и сам себе ответил: ‑ Загадка… но, скорее всего, я что-то чувствую».

Интуиция действительно его не подвела: дама, наконец, слегка обернулась в его сторону – мелькнул её профиль. Сомнений не было – даже в темноте он её узнал – это была Даша, Даша Звягинцева, машинистка из Эмигрантского комитета.

Он откинулся на спинку кресла и расслабился. Для него это стало неожиданностью: в его звёздную систему снова вошла яркая комета. Он не ждал её, но она – его… комета его системы. Бред? Но своим ярким хвостом она опрокидывала полуразрушенные колонны его потрясённого мира. Он закрыл глаза – многогранник завертелся с бешеной скоростью, разбрасывая вокруг разноцветные пятна лучей. Безумие? Нет… Тоска по энергии, энергии на человеческих чувствах, только она могла породить в его космосе объекты, новые объекты, подтверждающие принципы его мироустройства. Он долго смотрел уже без бинокля в её сторону, угадывая знакомый силуэт в темноте. Не дожидаясь окончания представления, Андрей покинул театр.

Небольшое кафе в квартале от Одеона приютило его на этот вечер. В нём проснулся интерес, сродни охотничьему азарту. Он забавлял, манил и в то же время путал мысли.

На следующее утро Андрей был у знакомого здания, где на первом этаже занимал помещения Эмигрантский комитет. Мужчина занял наблюдательную позицию на другой стороне улицы. Благо погода позволяла праздно шатающемуся зеваке отдыхать на лавочке с томиком стихов Ронсара в руке. Ждать пришлось долго, прежде чем он увидел самого Гумилёва ‑ тот спешащей походкой вошёл в здание. Прошло ещё несколько часов, но девушка так и не появилась. Андрей уже отчаялся её увидеть, когда заметил женскую фигуру в чёрном платье и черном же жакете – без сомнения, это была она. Девушка быстро вбежала по крыльцу в подъезд и скрылась за тяжёлой дверью. Мужчина остался в раздумьях: войти вслед за ней или подождать? Решил не рисковать и остался ждать. Но сколько? Может быть до вечера? Покрутив трость в руках, остался ещё на полчаса на своём месте, если она не выйдет, тогда придётся войти в здание. Ему повезло, во всяком случае, он так посчитал, девушка вышла минут через двадцать и направилась через дорогу по направлению к его скамейке. Даша шла, оглядываясь по сторонам и пропуская проезжающие авто и фиакры. Оказавшись на противоположенной стороне улицы, она уже намеревалась повернуть в сторону, когда прозвучал какой-то знакомый ей голос:

‑ Здравствуйте, мадемуазель Даша.

Она вскинула голову: перед ней стоял молодой человек в сером костюме и широкополой шляпе. Из-под полей на неё смотрело лицо Андрея Градова, те же спокойные голубые глаза, та же насмешливая улыбка на тонких губах. Девушка вздрогнула. От неожиданности она не могла сообразить, что ответить, бесцельно блуждая глазами по его костюму, трости, какой-то книжке. Он приподнял шляпу – те же взъерошенные тёмные волосы.

‑ Вы помните меня?.. Градов Андрей, ‑ мужчина опустил шляпу и вопросительно посмотрел на неё.

‑ Да, конечно, ‑ как-то неуверенно произнесла Даша.

‑ Я рад случаю снова увидеть Вас, мадемуазель Даша, ‑ он продолжал улыбаться сомкнутыми губами.

Девушка пришла в себя.

‑ Теперь мадам. Мадам Гумилёва, ‑ и уже с вызовом посмотрела своими большими удивлёнными глазами на него.

Только сейчас Андрей начал замечать изменения, произошедшие в барышне: шляпка с прямыми полями, украшенная брошью, черное вязаное платье от Скиапарелли, приталенный жакет и чёрный шёлковый шарф – всё это производило впечатление достатка. Но строгий, даже мрачноватый стиль диссонировал с её солнечным лицом и яркими глазами. «Мадам Гумилёва? Она всё-таки вышла замуж за этого «распределителя»?» ‑ мелькнула мысль у него. Вслух же он задал вопрос, глупый, конечно, вопрос:

‑ Вы вышли замуж за Гумилёва?

Даша продолжала жёстко смотреть ему в глаза.

‑ Вас это удивляет? Да, я замужем за Василием Евграфовичем.

‑ Не знаю, для меня это неожиданно, ‑ Андрей сказал правду. Он продолжал улыбаться, но скорее уже по инерции.

«Почему он улыбается. Безразличие?» ‑ Даша изучала его лицо – на неё смотрели спокойные глаза, только пальцы мужчины начали медленно вращать набалдашник трости. Она ожидала совсем другой реакции. Какой? Она не могла сказать, но полное отсутствие эмоционального всплеска со стороны визави повергало её в растерянность.

‑ В таком случае, мадам, могу я Вас пригласить на чашку кофе в соседнее кафе, ‑ как ни в чём не бывало, прозвучало мягким голосом предложение её собеседника.

‑ Я спешу, у меня сегодня есть ещё дела, ‑ женщине хотелось уйти. Подумав мгновение, прищурилась и добавила: ‑ К тому же, я полагаю, Вас ждёт жена.

‑ Жена? ‑ мужчина непонимающе нахмурился, его глаза сжались: ‑ Какая жена?

‑ Хо-хо, ‑ Даша внутренне даже обрадовалась такому повороту – эмоции начинали выходить, поэтому зло добавила: ‑ Вы уже забыли о больной супруге?

‑ Ах, да. Вы об этом, – Андрей пожал плечами, лицо расслабилось.

‑ Это всё, что Вы можете сказать? – Даша продолжала щуриться, грозно развернувшись к нему.

Ситуация начинала его уже забавлять. Это напоминало ему мелодраматичные сцены из сентиментальных романов: «Ах, оставьте Ваши объяснения; я не хочу ничего слышать; я покидаю Вас» ‑ в результате такого поворота в сюжете автор сего произведения марает ещё пятьдесят страниц о страданиях героев.

Оглянувшись по сторонам и не увидев вокруг большого скопления людей – только редкие прохожие в этот утренний час, – он быстро схватил под руку Дашу и буквально потащил за собой вперёд. Молодая дама сначала опешила, что позволило ему протащить её десяток метров, затем, придя в себя, она начала сопротивляться: упираться ногами, пытаясь оттолкнуть его от себя. Получалось неважно – силы были неравны. Она начала громко шипеть, морща щёки:

‑ Пустите меня. Что Вы делаете?

‑ Приглашаю Вас на чашку кофе, ‑ улыбаясь, Андрей тянул её за собой.

‑ Я позову полицию. Я закричу, ‑ наконец, Даша собралась с силами и резко толкнула своего невольного спутника – в результате Андрей чуть не упал на проходившую рядом дородную матрону. Та возмущённо посмотрела на мужчину, вскинув подбородок:

‑ Месье, что Вы себе позволяете?

‑ Помогите! На помощь, мадам! – Даша инстинктивно выкрикнула на русском.

‑ Извините мою жену, она немного не в себе, ‑ Андрей подмигнул прохожей: ‑ Увидела меня с другой – вообразила Бог знает что. Вы же понимаете.

Женщина опасливо отскочила от странной пары: «Святая дева! Эти иностранцы вытворяют здесь всё, что хотят».

Возмущение, вызванное сценой со прохожей, заставило Дашу на мгновение забыть о борьбе со своим «насильником».

‑ Что Вы такое говорите? Какая я Вам жена! Да как Вы смеете?

Это дало возможность Андрею протащить её ещё десяток метров. Наконец, Даше удалось вырваться, но было поздно – они уже оказались около уличных столиков кофейни. Последний рывок и отскочившая от него дама сама неуклюже плюхнулась на плетёный стул.

Он смотрел на неё сверху вниз. Его улыбка начинала её раздражать: «Дурацкая улыбка – чему он радуется?»

‑ Поклянитесь, что не уйдёте, ‑ он продолжал улыбаться.

Даша устала с ним бороться – ей нужно было перевести дух, и она махнула рукой, затянутой в перчатку.

‑ Спасибо, ‑ Андрей направился к входу в кофейню, оглянувшись, добавил: ‑ Иначе мы не дождёмся гарсона.

Действительно, время завтрака уже закончилось – столики пустовали. Через несколько минут он вернулся и занял место напротив Даши, положив свою книгу на столик. Женщина скосила взгляд: Роснар, фыркнула: «Позёр!»

Андрей сидел и молча смотрел на неё. Опять это чувство ушедшего мира – ты снова видишь осколок своего космоса: воспоминания и потерянные представления кристаллизируются в материальную субстанцию ‑ непередаваемое чувство. Зачем тебе это? Он улыбался уже внутри себя – прекрасное создание давало ощущение, которым можно прикрыться от разочарования действительностью. Сейчас она была замужем. Но это его ничуть не смутило: она давно не залетала в его звёздную систему, в своих странствиях комета могла получить деформации и инородные вкрапления – ничего удивительного. Теперь хотелось только, чтобы её переливающийся хвост пылал вечно, завораживая единственного наблюдателя ‑ его.

Даше надоело пустое молчание – она непоседливо передёрнула плечами:

‑ Ну так, что Вы мне хотели сказать? – Даша начинала приходить в себя.

‑ Сейчас принесут кофе, у Вас поднимется настроение, и Вы не будете на меня так злиться, ‑ Андрей отвёл от неё глаза и положил руку на книгу.

Зазвенел колокольчик двери, и к ним вышел официант с небольшим подносом. Перед дамой и Андреем появились большие чашки кофе и розетка с парижскими шоколадными макарони. Аромат, поднимающийся от напитка, начал пленять её обоняние – она осталась плыть по течению, не видя опасности: «Пусть только посмеет».

Глоток горячего кофе утихомирил вспышку её чувств. Она уже спокойно разглядывала «похитителя»: он похудел и как-то немного «потух», выражение насмешливого нигилизма сменилось спокойным равнодушием на его лице.

Сделав пару глотков, Даша вопросительно посмотрела ему в глаза. Вкус терпкого напитка играл на её рецепторах и требовал продолжения, рука невольно потянулась к «монете» ‑ макарони. Андрей как будто чувствовал игру ощущений прекрасной дамы.

‑ Теперь, я думаю, Вы будете ко мне благосклонны.

Даша, казалось, не поняла его лёгкой насмешки, она молчала. Мужчина сделал глоток кофе.

‑ Я действительно никогда не был женат, ‑ Андрей поставил чашку на стол. – Незнакомая девушка ‑ Мари спасла меня от гибели на улицах Парижа… Х-м-м, ‑ Андрей откашлялся, ‑ но она сама была смертельно больна. Мне нужны были деньги на её лечение, но… увы. Она умерла. Я не смог её спасти.

Даша хрустела пирожным, её удивлённые глаза отчуждённо смотрели на пальцы мужчины, сжимавшие набалдашник трости. Утилитарность звука тихого хруста контрастировала с печалью истории, но дама совсем отвлеклась от окружающей действительности и не замечала этого.

Андрей снова взял чашку с кофе и сделал глоток.

‑ Вы исчезли… Вас разыскивала полиция… Вы украли револьвер у ротмистра Вихрова… Я вышла замуж, ‑ Даша продолжала, не мигая, смотреть на его пальцы. Её слова уходили куда-то в пустоту.

Её собеседник пропустил мимо ушей обвинение в воровстве и спросил только о том, что ему было интересно:

‑ Зачем Вы это сделали?

‑ Что я сделала? – женщина подняла на него глаза.

Мужчина замялся, ему не хотелось показывать явный интерес к этой теме, но она непонимающе смотрела ему в глаза… или делала вид?

Она его обыграла – он вынужден был уточнить:

‑ Вышли… вышли замуж?

Даша немного помолчала, посмотрела куда-то вверх, как будто что-то припоминая, затем процитировала:

«А счастье было так возможно,

Так близко!.. Но судьба моя

Уж решена. Неосторожно,

Быть может, поступила я:

Меня слезами заклинаний

Молила мать; для бедной Тани

Все были жребии равны.

Я вышла замуж…»

Она слегка повернула чашку на блюдце.

‑ Что дальше будет? – Андрей опёрся щекой на сжатый кулак, взгляд следил за чашкой дамы.

‑ Ничего, ‑ ответила женщина.

‑ Да… ничего, ‑ мужчина повернул свою чашку. – Но стоит ли безвольно долго блекнуть ‑ быть может, лучше вспыхнуть и сгореть?

Она невольно улыбнулась:

‑ Вы перешли на поэтический слог.

Он улыбнулся в ответ:

‑ Вы первой подняли поэтику на остриё копья.

‑ Ну что же, согласна, ‑ хмыкнула Даша, пожав плечами.

‑ Может быть, всё-таки продолжим? – Андрей опять повернул свою чашку. В его голове засверкал многогранник.

Недоуменный взгляд со стороны женщины.

‑ Ведь продолжение там было, ‑ мужчина взял из вазочки макарони и начал вертеть пирожное между пальцами.

‑ Продолжения не было – второй том так и не вышел. Всё кончилось, ‑ и снова цитата с её губ:

«…Вы должны,

Я вас прошу, меня оставить;

Я знаю: в вашем сердце есть

И гордость и прямая честь.

Я вас люблю (к чему лукавить?),

Но я другому отдана;

Я буду век ему верна».

‑ У Вас была прекрасная гимназия, ‑ он улыбнулся и попытался повращать диск макарони на ребре как монету – не получилось, пирожное упало на бок.

‑ Пушкин так и не создал продолжения «Евгения Онегина», ‑ Даша усмехнулась одним уголком губ.

Он отвёл глаза от упавшего пирожного, взглянул на неё:

‑ Почему?

‑ Почему? – в её глазах читалось: «Глупый вопрос». ‑ Отсутствовало вдохновение. Обстановка, может быть, мешала. Идеи для других его поэм, ‑ она пожала плечами. ‑ Да мало ли причин у нашего поэта было…

Андрей сделал ещё одну попытку привести макарони в танец на ребре – опять неудача.

‑ У нашего? Поэта? Вдохновение исчезло? – многогранник в голове завертелся с бешеной скоростью, в его зеркалах начали отражаться образы: стены Петропавловской цитадели, стальные волны Невы, шпиль Адмиралтейства, плачущая женщина на коленях, её крик, переходящий в вой: «Господи, господи! Спаси его! Спаси, Господи!» ‑ в ответ лишь виселицы скрип.

Андрей добавил:

‑ А может, просто сам куда-то он исчез? И продолжение исчезло вместе с ним.

Даша взглянула на Андрея своими большими глазами, устало поправила шляпку: «К чему весь этот беспредметный разговор, на бред и глупости похожий?». Мужчина прервал молчание:

‑ По сердцу Вам судьба Татьяны?

Женщина фыркнула:

‑ А Вам хотелось бы иного?

‑ Поэт исчез, исчезла и Татьяна, дальнейшей участи её никто и не узнает, ‑ усмехнулся Андрей.

‑ Остались только Вы, о всём глубоко знающий мудрец, ‑ уже ехидно поддела его Даша.

‑ Хотите Вы примерить на себя, чем та история закончилась для Лариной Татьяны? ‑ на этот раз его улыбка показалась ей загадочной с неким налётом превосходства.

Беседа шла по непонятному для неё руслу. Но неприкрытый вызов в его словах она прекрасно улавливала. Это раздражало её, и в то же время она не понимала, чего он добивается. И она приняла его вызов:

‑ Ну, что ж, попробуйте Вы продолжение сыграть, Онегиным себя, наверно, мните? Увы, строка «Я вас люблю (к чему лукавить?)» к Вам не относится совсем. Пусть Ваш поэт доселе неизвестный подскажет Вам мою судьбу. За сим расстанемся мы с Вами.

Даша улыбнулась ‑ манера поэтического слога её позабавила. Дама встала, кивнула, прощаясь, вскочившему Андрею:

‑ Прощайте навсегда, Ромео-неудачник, супруг со службы вернуться должен скоро, ‑ и направилась неспешной походкой, негромко цокая каблучками по мостовой. Оставшийся стоять мужчина провожал её взглядом. Прежде, чем повернуть за угол, Даша обернулась. Андрею показалось, что на её губах играла какая-то печальная усмешка сожаления.

Глава II

Андрей остался один, на память пришли очередные вирши из поэмы:

«Она ушла. Стоит Евгений,

Как будто громом поражён.

В какую бурю ощущений

Теперь он сердцем погружен!».

Мужчина опустился на стул, чтобы как-то отвлечься махнул рукой официанту в окне кофейни. Тот понятливо кивнул и, выйдя из залы, подошёл к столику. Андрей заказал кусок киш лорена с грудинкой и грибами – единственное основное блюдо, которое могло предложить заведение. Прошло не так много времени, и перед посетителем возникла тарелка с ароматным куском чуда парижского кулинарного искусства. Запах горячего сыра, покрывающего сверху пирог, проникал в мужчину, возбуждая нешуточный аппетит.

Андрей ел медленно, продлевая наслаждение. После встречи со своей кометой им овладели смешанные чувства – светило, несомненно, собиралось покинуть его систему, повинуясь своим законам гравитации – законам социального долга, но сейчас для него главное ‑ она не изменилась, осталась той же непосредственностью его мира, пусть даже с налётом чужеродных ошибок и заблуждений.

Покончив с пирогом, он прислушался к себе – многогранник внутри него успокоился. Мужчина усмехнулся: «Не будем сбрасывать со счетов и физиологические аспекты бытия» ‑ удовольствие от ещё одной чашки кофе. Подумав немного, Андрей заказал дижестив – рюмку «Гранд Марнье».

Две минуты ожидания и перед ним появилась каплевидная ликёрная рюмка с янтарным напитком. В этот момент, наконец, выглянуло скудное весеннее солнце. Андрей любовался золотистыми отблесками солнечного света, подчёркивающими медовый отлив ликёра. Сладко-горьковатый вкус тропических померанцев долго держался на языке, пока кофе не смывало его. Сорокоградусная жидкость немного расслабляла, заставляя понять, как ему казалось, терпкую и знойную суть Карибских островов. Маленькие глотки – долгие паузы. Это могло продолжаться бесконечно.

Мужчина снова подумал о Даше: желание заставить комету стать спутником в своей системе стало навязчивым.

Действительно, ментальное прикосновения к Даше было не просто прикосновение к источникам энергии его космоса: энергии леса, моря или старого финского лесника ‑ силам прошлого и настоящего – нет. Это нечто другое – материя, переходящая из прошлого в настоящее и будущее. Более того ‑ она была не просто материей – она была веществом, из которого могут возникать образы его мира.

Андрей встряхнул головой, пытаясь сбросить наваждение: «Что мне с ней делать? Уговорить её расстаться с Гумилёвым? Она не согласится. Но даже если так – то, что потом?»

Он вспомнил свой вопрос в разговоре с Мари: «Пройдёт ещё год, и я стану парижским месье?» Он знал ответ. Тогда к чему крушить судьбу молодой женщины из прихоти дать себе импульс к жизни за счёт неё? Она не разведётся, а он не сможет стать месье парижским для неё.

Вспомнилась Ницца, яхта: «Они ждут меня. Второго тома так и не возникнет…» ‑ саркастически вздохнул Андрей, заказывая вторую рюмку ликёра. Но пригубить его он не успел.

«Но шпор внезапный звон раздался,

И муж Татьянин показался», ‑ только и успел он подумать, увидев знакомую фигуру: на горизонте появился сам Гумилёв. Мужчина размеренно шагал по тротуару, намереваясь пройти мимо уличных столиков кофейни.

Гумилёв уже прошёл мимо столика Андрея, когда услышал громкий возглас на русском:

‑ Василий Евграфович!

Гумилёв обернулся: из-за столика встал незнакомый ему мужчина высокого роста в сером костюме, из-под пиджака выглядывала шерстяная жилетка.

‑ Господин штабс-капитан! – снова возглас от улыбающегося господина.

Гумилёв нахмурился, пытаясь припомнить этого мужчину – не получилось. Посетитель кофейни махнул рукой, приглашая за свой столик. Гумилёв неуверенно приблизился к мужчине:

‑ С кем имею честь?

‑ Батюшки! Не узнаёте? Андрей Сергеевич Градов, ‑ видя мучительный процесс воспоминания в глазах прохожего, Андрей развёл руками и подсказал ему: ‑ Я получал у Вас паспорт.

В глазах Гумилёва появилось облегчение: через него прошли сотни и сотни эмигрантов, разве всех запомнишь: «Да, где-то слышал – Градов, Градов… А может, и не слышал».

‑ Да, конечно, Андрей Сергеевич. Чем могу служить? – Гумилёв прикоснулся пальцем к своему котелку.

‑ Разделите со мной мой столик, дорогой Василий Евграфович, ‑ добродушная улыбка растеклась на лице приглашающего.

Гумилёв вздохнул.

‑ К сожалению, не могу – спешу: как обычно заказал обед в нашем ресторанчике «У Виктора», потом домой.

‑ Домой? Господи! Ещё бы, Василий Евграфович. Наслышан, наслышан. Ведь Вы теперь молодожён, ‑ Андрей продолжал играть роль шумного и уже подвыпившего «рубаху-парня». Он обернулся, замахал официанту и показал на рюмку – тот кивнул. Андрей снова повернулся к Гумилёву.

‑ Нет, я не отпущу, пока Вы не выпьете за Вашу супругу – великолепную Дарью Дмитриевну.

Гумилёв поморщился, но вынужден был присесть. Андрей не унимался:

‑ Видел, видел Вас с супругой вчера в Одеоне. Вот это совпадение – увидеть Вас сейчас. Кстати, Вы любитель театра?

‑ Я? Нет, не очень. По этой части Дарья Дмитриевна, ‑ Гумилёв поглядывал на двери кофейни.

‑ Ну, не сомневайтесь. Она приучит Вас к великолепию французского театра, ‑ Андрей растекся в глупой улыбке. – Когда собираетесь в очередной поход в храм Мельпомены?

Наконец, из дверей кофейни вышел гарсон с подносом, на котором гордо возвышались пузатая бутылка «Гранд Марнье» с неизменной красной лентой и две рюмки.

‑ Да, мы собираемся завтра на вечернее представление в театр Сары Бернар, на «Жар-птицу», ‑ Гумилёв тяжело вздохнул. Официант наполнил рюмку перед ним.

‑ За Дарью Дмитриевну только стоя! – Андрей дурашливо встал.

Пришлось и его гостю встать и сделать по глотку – напиток, явно, не для тостов.

‑ Это не то, – крякнул балагур, ‑ всё-таки, нет ничего лучше русской водки. Ну, Василий Евграфович, расскажите как Вы… Как Вы, дорогой? Как матушка Дарьи Дмитриевны? Слышал, она болела, ‑ Андрей начал неуверенно крутить шеей, расстегивая верхнюю пуговицу рубашки.

‑ Г-мм, она скончалась три месяца. Царствие ей небесное, ‑ Гумилёв снял шляпу и положил её на колени.

Маска печали покрыла лицо Андрея, он опять махнул официанту:

‑ Мы не можем это так просто забыть.

Через минуту перед ними уже стояли коньячные бокалы. Аромат Camus начал распространяться над столиком.

‑ За упокой её души, ‑ Андрей грустно поднял бокал с тёмным напитком.

Гумилёву ничего не оставалось другого, как последовать его примеру.

‑ Вот печально, Василий Евграфович. Дорогой мой! ‑ голова Андрея упала на руки, сложенные на столе. Глухой голос мужчины раздавался уже под столом: ‑ Господи, все мы там будем. Прости наши души грешные!

Гумилёв начал осторожно приподниматься, намереваясь незаметно уйти. Но его визави успел приподнять голову и замахать руками.

‑ Василий Евграфович! Нет, не предавайте память русскую, ‑ Андрей махнул рукой гарсону. ‑ Пожалуйста, киш лорен для моего друга, ‑ затем, повернувшись к собеседнику, добавил: ‑ У них больше ничего приличного, кроме этого пирога, нет.

Официант наполнил их бокалы дурманящим напитком и отошёл исполнять заказ…

Через два часа, насвистывая какие-то незнакомые для французского уха мелодии, пара подвыпивших мужчин появилась на улице Сен-Мишель.

‑ Ну, где твои апартаменты? – мужчина помоложе задирал голову вверх, как будто пытаясь по окнам определить нужный дом. Мужчина постарше тяжело опирался на руку Андрея. Лысая голова Гумилёва изредка поблёскивала в слабых лучах солнца – шляпу он где-то уже потерял.

– Милостивый… Милостивый государь, – Гумилёв замахал руками на ближайший подъезд, – мы пришли. Вы обязаны зайти к нам – я Вас представлю Дарье Дмитриевне.

‑ Не смею, не смею, уважаемый Василий Евграфович, побеспокоить Дарью Дмитриевну, ‑ Андрей замотал головой.

‑ Глупости, Андрей Сергеевич. Смею Вас уверить, она будет несказанно рада, ‑ Гумилёв тянул Андрея в подъезд.

Андрей сдался, и они вошли в дом. В вестибюле их встретил осуждающий взгляд консьержа – пожилой француз лет пятидесяти-пятидесяти пяти в расстёгнутой жилетке.

‑ Месье Жак, честь имею представить моего друга – великолепнейшего во всех отношениях человека: Андрея Сергеевича, ‑ при этих словах Гумилёва Андрей дурашливо кивнул, поглубже надвинув на лицо свою шляпу.

Консьерж неопределённо хмыкнул, но Гумилёв не унимался:

‑ Жак, мадам прибыла? Как она? В добром здравии ли? В настроении ли?

Француз сделал надменное лицо.

‑ Мадам прошла в апартаменты два часа назад и не выходила.

‑ О! ‑ Гумилёв поднял указательный палец вверх, ‑ И не выходила, ‑ и прыснул пьяным смехом.

Друзья неспешно, раскачиваясь из стороны в сторону, начали подниматься по лестнице, мурлыкая какие-то напевы. Ажурный парапет лестницы с одной стороны и стена с другой определяли амплитуду змеевидной траектории движения поднимающихся вверх мужчин. Остановились они на третьем этаже перед лакированной деревянной дверью. Гумилёв попытался позвонить, но получилось не с первого раза – надо было попасть пальцем в кнопку звонка. Наконец, прозвучал резко пищащий звук. Ждать пришлось недолго – минута, и дверь приоткрылась на цепочке – кто-то выглянул: улыбающаяся физиономия Гумилёва была пропуском, дверь распахнулась ‑ на пороге стояла Даша.

Андрей приподнял шляпу, но надевать назад не спешил: вид женщины заставлял задержаться взгляду ‑ платье для чая свободного покроя из легкого шёлка, под которым безошибочно угадывались формы тела, фишю из розового шифона, закрывающее декольте, и бант из лент под грудью – заставили мгновенно отрезветь гостя.

Многогранник в нём засверкал: будуарные образы из немых фильмов ‑ наследников серебряного века нахлынули на него – Вера Холодная, Бригитта Хельм, Вера Карали…

Хозяйка тоже опешила, увидев такого гостя: какое-то время она удивлённо смотрела на Андрея, не понимая, как он здесь появился.

Молчание нарушил Гумилёв:

– Голубушка Дарья Дмитриевна, разреши тебе представить величайшего представителя русского дворянства – Андрея Сергеевича Градова.

Даша тут же перевела взгляд на супруга – тот растянул рот в глупой извиняющейся улыбке:

– Прости, голубушка, мы немного выпили за нашу встречу.

Женщина вздёрнула голову, молча развернулась и ушла внутрь, оставив дверь открытой.

– Наверное, я не вовремя. Не смею беспокоить Вашу дражайшую супругу. За сим, позвольте откланяться, ‑ Андрей, наконец, надел шляпу, намереваясь покинуть своего «друга».

‑ Что Вы, голубчик, это просто неприлично. Вы должны посетить нас, ‑ Гумилёв начал толкать своего спутника в прихожую, уцепившись за его рукав. В результате Андрей сначала попал в небольшую комнату, с платяными шкафами, где он повесил на вешалку шляпу и поставил трость в корзину при вешалке. Далее он прошёл в гостиную – никого. За ним вошёл хозяин.

‑ Милости… Милости прошу, ‑ Гумилёв указал на диван около стола в центре комнаты. – Сейчас… Сейчас будет чай.

Однако первым делом он нетвёрдой походкой отправился к буфету. Покачиваясь, вернулся назад ‑ но уже с открытой бутылкой Courvoisier. «Наш русский чай», ‑ криво усмехнулся Андрей.

‑ Голубушка Дарья Дмитриевна, будь добра! Приготовь, пожалуйста, нам чаю, ‑ он смотрел мутным взглядом на закрытую дверь в соседнюю комнату.

В ответ ему была тишина, но если очень прислушаться ‑ еле слышное шуршание. Андрею больше пить не хотелось, свой бокал коньяка он крутил в руке, изредка делая совсем маленькие глотки. Зато Гумилёв опустошил свою порцию довольно быстро. Он откинул голову назад на спинку кресла и закрыл глаза. Прошло пять минут, и звуки мерного похрапывания убедили гостя – хозяин уснул.

Андрей развалился на диване и спокойно осматривал комнату: диван, буфет, большая люстра, комоды, камин, эстампы – типичная обстановка зажиточного буржуа. Он поставил бокал на стол, встал и подошёл к окну: бесконечный поток людей, авто, повозок по бульвару – бесконечный поток проходил внизу, также безразлично проходило мимо него время. Остановить его?

Мужчина оглянулся на спящего в кресле мужчину, затем на закрытую дверь – там тишина. А что осталось для неё? Тишина – это тот же равнодушный поток без шанса что-то изменить… Но он может изменить его для неё?

Андрей подошёл к телефонному аппарату на комоде и поднял трубку. Немного подумав, начал крутить ручку вызова на телефоне. На том конце ему ответила телефонистка, мужчина спросил справочную – его соединили. В справочной он узнал телефон кассы театра Сары Бернар. Перезвонив по указанному номеру, Андрей забронировал на завтра билет на вечернее представление «Жар-птицы».

Он положил трубку, и почти сразу открылась дверь из соседней комнаты. В проёме он увидел фигуру Даши. Она по-прежнему смотрела на него удивлёнными глазами. Он молчал, разглядывая её: на этот раз она накинула сверху домашнего платья длинный халат из легкой шерстяной материи с рукавами и отворотами из шелка.

‑ Я думала, Вы ушли, ‑ наконец, произнесла она, в голосе чувствовались напряжённые нотки.

Андрей пожал плечами, ответил просто:

‑ Нет, ‑ подойдя к столу, повернул бокал вокруг своей оси – аромат коньяка усилился.

‑ Зачем Вы вообще пришли? По какому праву Вы меня преследуете? – неожиданно её лицо вспыхнуло праведным гневом.

Её наивное возмущение позабавило его, но он удержался от улыбки – это могло ещё больше разозлить женщину. Он смотрел на неё – она ждала ответа.

‑ Я Вас не преследовал никоим образом, ‑ он снова сел на диван, распустил шарф, рассматривая собеседницу: раскрасневшееся лицо, большие грозные глаза, тонкие нахмуренные брови, появились даже вертикальные линии сморщенного лба – но всё это как-то по-детски, несерьёзно. Сейчас Андрею уже захотелось выпить, он потянулся к бокалу и сделал небольшой глоток: его мир закружился в фейерверке праздника – он получал эстетическое наслаждение от вида этой грозной «воительницы» и физиологическое – от превосходного напитка.

«Нет, французы не правы, рисуя свой символ свободы как простолюдинку Марианну с фригийским колпаком и в тунике ‑ какая-то низкопробная чепуха с рыночной площади. Пожалуй, символ «Милой Франции» ‑ передо мной: в платье с кружевной отделкой от Дома Уорта». Она согнула перед собой руки и сжала кулачки, готовая броситься в бой. Его мир танцевал, он невольно всё-таки улыбнулся, и, конечно же, она заметила его улыбку.

‑ Убирайтесь вон, милостивый государь, ‑ прошла вспышка по её лицу.

Мир продолжал танцевать – он сделал ещё один глоток. Уходить не хотелось, но он понимал хрупкость положения: скоро мир потускнеет, комета покинет его, но… но она погибнет в этом мире человеческой реальности – этот мир её раздавит, как грязный кайзеровский сапог лиможскую фарфоровую статуэтку. Он посмотрел в сторону спящего в кресле: комета уже один раз уходила по ложной траектории.

Из состояния медленно текущих раздумий, притупляемых алкоголем, его вывел хлопок двери за исчезнувшей в спальне Дашей. Некоторое время Андрей приходил в себя, затем встал и, слегка покачиваясь, направился к выходу. Замедлив шаг, оглянулся – дверь в спальню оставалась закрытой…

Вечером следующего дня Андрей, лениво прохаживался в уголке аскетичного фойе театра Сары Бернар, ожидая чету Гумилёвых. Про себя он называл этот театр на площади Шатле по-старому – театром Де Ла Виль: ему казалось неуместным искусственно портить ауру старого «храма искусства» прилипшими к нему метками истории, даже когда дело касалось величайшей актрисы. В конце концов, если памяти необходимо остаться ‑ она останется незримо, пока это будет необходимо.

Время шло, но знакомых фигур он не замечал. «Что-то пошло не так», ‑ мужчина пожал плечами и направился к лестнице, ведущей на балкон. Его ожидала феерия русского балета ‑ «Жар-птица» Стравинского: двадцатый сезон Сергея Дягилева в Париже продолжался. В образе Жар-птицы должна была блистать несравненная Тамара Карсавина, Вера Фокина танцевала Царевну ‑ примы ещё премьерного спектакля, в роли Ивана-царевича выступал Леонид Мясин.

После третьего звонка лампы начали медленно гаснуть, когда он, наконец, увидел Дашу и Гумилёва, пробирающихся к своим местам в партере. Андрей пристально наблюдал за дамой: она ждала, пока её спутник найдёт их ряд и места.

Можно ли объяснить это законами физики? Наверное, нет. Но это произошло – она обернулась и вскинула голову – он не успел откинуться назад, их глаза встретились: прятаться было бесполезно. Взгляда она не отвела, как будто хотела что-то понять или сказать. А он? Он просто смотрел на неё, погружаясь в чувство комфорта. Но продолжалось это недолго – через пару мгновений опоздавшие заняли свои места. Теперь он видел только её шляпку – женщина больше не оглядывалась.

Представление началось, и Дягилев есть Дягилев: великолепие танца, яркость декораций и экзотичность костюмов поглотили Андрея.

Неотрывно следя за волшебным действом спектакля, он поймал себя на мысли, что жар-птица (а не была ли это ушедшая Мари для него?) уже усыпила не только царство Кощея на сцене, но и его мир – его мироздание стало медленно засыпать, погружаясь в бесконечный сон, пока не исчезнет, разносимый ветром по вселенной. Но сейчас Иван-царевич, ринется искать Царевну, пытаясь спасти её… И, может быть, себя? Иначе без неё его постигнет участь остальных витязей, превратившихся в каменные изваяния в саду замка: если не телом, то душой наверно.

Андрей посмотрел на маленькую чёрную шляпку Даши, на затылок Гумилёва. Спасти её? Себя? Принести кого-то в жертву? Зачем? Стоит ли об этом думать? Может, и нет. Наши миры всё равно исчезнут с нами. «Так пусть исчезнут, взрываясь», ‑ мужчина прикрыл глаза.

Ему вспомнились институтские лекции по астрономии, столь необходимые в корабельном деле. К тому времени уже открыли явления вспышек звёзд как астрономический феномен. Престарелый профессор рассказывал студентам о гипотезе, объясняющей это наблюдение как зарождение новых звёзд. Но Андрей почему-то интуитивно опровергал этот тезис. Наверное, это было сродни какому-то романтизму в физике: ему казалось, что люди наблюдают свидетельство смерти звезды – яркая вспышка и конец, дальше только пустота. Маститые учёные сказали бы: «Чушь», но он верил в свою теорию. «Природа не рассуждает, она творит», ‑ Андрей открыл глаза и перевёл взгляд на сцену, где Кощей корчился в смертельной агонии ‑ наступил триумф светлых сил.

Через час представление закончилось, зрители потянулись к выходу. Андрей не спешил, пропуская выходящих: не напрасно – Даша посмотрела на него. Он как-то обречённо махнул ей рукой – «вспышка». Она повернулась к Гумилёву, отвечая на какой-то его вопрос. Андрей покинул театр одним из последних. Вечер провёл за бокалом вина в одном из близлежащих кафе.

Возвратившись домой, он лёг в постель, но сон долго к нему не шёл. Мужчина ворочался, пытаясь уснуть, мял подушку, сбрасывал, снова натягивал одеяло ‑ тщетно. Его охватил нервный озноб от принятого решения. Заснул только перед самым рассветом. Ему снились стены Петропавловской крепости, скрип виселицы.

Проснулся уже поздним утром, вчерашняя неуверенность прошла. Завтрак, и мужчина направился уже по знакомому маршруту, к Распределительному комитету. Он отправился на метро, чтобы свыкнуться с обыденностью своих действий: сутолока спешащей толпа успокаивала и настраивала на повседневный лад.

Не прошло и часа, как он был на месте. Теперь осталось найти ресторанчик «У Виктора», который упоминал Гумилёв. Это заняло ещё пятнадцать минут, и он оказался в небольшом заведении, увешанном глиняными горшками с домашними цветами. Заказав бокал белого вина, Андрей сел в уголке, бросив на спинку стула плащ, и стал ждать. Ждать пришлось довольно долго: клиенты начали собираться на обед только после полудня.

Наконец, появились первые русские. Весёлые и немного шумные они концентрировались около большого стола в центре зала, обсуждая что-то. Андрей ждал. Появился Вихров и, как обычно, навеселе. Громко хохоча, он хлопал по плечам собравшихся. Каждый заказывал что-то на обед. Но вот и появился тот, ради которого Андрей здесь находился – Гумилёв. Сидевшие уважительно подвинулись, давая ему возможность занять место и заказать обед у подошедшего официанта.

Андрей смотрел на свой бокал, иногда постукивая по нему пальцем и прислушиваясь к беседе русских соседей: ничего интересного – обычные сплетни. Подождав ещё несколько минут, он встал, взял бокал и подошёл к большому столу с развязанным возгласом:

‑ Василий Евграфович! Боже, такая встреча! – перед Гумилёвым вновь возник тот самый подвыпивший балагур и весельчак, исчезнувший позавчера из его квартиры.

Гумилёв неуютно заёрзал на стуле и как бы удивлённо поднял глаза на своего нового «друга».

‑ А, уважаемый Андрей Сергеевич. Какими судьбами?

‑ Да я живу здесь неподалёку. Иногда захаживаю сюда, ‑ улыбка Андрея растянулась на всё лицо.

Вихров, почувствовав родную душу ‑ ещё бы в руке бокал вина ‑ радостно воскликнул:

‑ Присаживайтесь, любезный а-а… Андрей Сергеевич, ‑ ротмистр придвинул к общему столу стул, на котором и расположился Андрей.

Усевшись, Андрей хлебнул немного вина, поморщился.

‑ Нет, господа, такого истинный русский не пьёт, ‑ он обернулся и махнул рукой гарсону. – Подайте коньяка господам.

‑ Виват России. Вот это я понимаю. Истинно русский, говорю вам, ‑ Вихров похлопал по плечу Андрея.

Минута, и перед собравшимися «выросли» бокалы, в которые ловкий гарсон начал разливать ароматный напиток.

Гумилёв быстро накрыл ладонью свой бокал.

‑ Господа, полагаю, после обеда мы продолжим службу. Нам это не нужно, ‑ он ещё помнил гробовое молчание и односложные ответы супруги после визита к ним нового знакомого.

Вихров осуждающе покачал головой.

‑ Василий Евграфович, не гоже так. За Россию всё-таки.

‑ Россию пьянством не вернёшь, ротмистр, ‑ сухо ответил Гумилёв.

Андрей начал «пьяно» мотать головой, оглядывая мутным взглядом окружающих. Над столом повисла тишина, мгновение ‑ на пол полетел бокал с недопитым вином.

‑ Кто ещё не хочет пить за Россию? Ну? – мужчина сжал кулаки на столе. ‑ Суки!

‑ Вам надо успокоиться, ‑ холодно произнёс Гумилёв.

‑ Успокоиться? – зло прошипел Андрей. – Предатели! Иуды! Вот вам Россия!

Никто не успел среагировать, как сильный удар снёс Гумилёва со стула – он растянулся на полу. Все вскочили со своих мест и смотрели на Андрея. Тот, плюнув на пол, ненавидяще оглядывал гостей прищуренными глазами.

‑ Стреляться с пятнадцати шагов. Сейчас же. Ротмистр… ‑ Андрей повернул голову к Вихрову, ‑ будьте моим секундантом.

Гумилёв, держась за голову, медленно поднимался. После минутного замешательства к ним кинулся официант.

‑ Прекратите, месье, иначе я вызову полицию!

‑ Что за бред? – Гумилёв тёр виски, пытаясь прийти в себя. – Какая дуэль?

‑ Уже струсили, штабс-капитан? – Андрей ухмыльнулся, обнажая зубы.

Остальные свидетели происшествия молчаливо переминались около стола.

– Господин Градов, я Вас прощаю, Вы не в себе, – Гумилёв опёрся одной рукой на спинку стула, другой продолжал растирать себе виски.

– Мне не нужны Ваши прощения, – Андрей продолжал насмешливо смотреть на оппонента. – Милостивый государь, извольте принять вызов!

– Господа, господа, позвольте! Что за ребячества! Это глупость! Стреляться по пустякам! – поднялась разноголосица вокруг стола.

Андрей вновь обернулся к Вихрову.

– Так Вы согласны стать моим секундантом?

Тот пожал плечами и нерешительно, как будто раздумывая над чем-то, произнёс:

– Ну-у когда касается дела чести, ротмистр Вихров всегда к Вашим услугам.

– Андрей Сергеевич, – Гумилёв потёр лоб, – идите, проспитесь, и мы забудем об этом досадном недоразумении.

– Так Вы струсили, господин Гумилёв? Может быть, Вам ещё наподдать? – Андрей опёрся обеими руками на стол и угрожающе сверлил мужчину взглядом ‑ тот холодно смотрел на зачинщика ссоры. Андрей бросил последний козырь, подлый, конечно, но на войне все средства хороши: ‑ Может быть, над Вашей супругой ещё надругаться ‑ я думаю, она будет не против. Вам тоже будет всё равно?

Гумилёв вспыхнул, заиграл желваками.

– Извольте, сударь, я принимаю Ваш вызов, – его лицо покрывалось красными пятнами – ему уже начал надоедать этот балаган.

– Отлично, осталось только найти оружие, – довольно усмехнулся Андрей. Он посмотрел на Вихрова. – Полагаю, ротмистр, Вы знаете, где можно одолжить пистолеты?

– Пистолеты? – Вихров замялся, беспомощно глядя на Гумилёва. – Право, я не знаю. Ведь ни у кого же нет оружия? Так же, господа? – ротмистр оглядел окружающих.

Русские вокруг стола с каким-то облегчением загалдели:

– Да, конечно. Откуда у нас оружие? Это незаконно, помилуйте, господа!

– Трусы, хотите спрятаться? Не выйдет, – Андрей оскалил зубы в натянутой улыбке.

– Что Вы этим хотите сказать? – Гумилёв пристально смотрел на возмутителя спокойствия.

– Готовы драться? – Андрей смотрел прищуренным глазом на оппонента.

– Повторяю: я к Вашим услугам – Гумилёв уже пренебрежительно усмехнулся уголками губ.

– Тогда пройдёмте в спокойное место, где-нибудь здесь неподалёку, – Андрей кивнул на выход из ресторана.

– Вы будете кидаться камнями? – хохотнул Вихров.

– Оружие доставят нам на место, – Андрей уже нетерпеливо посматривал на выход. – Ну, что ж пройдёмте, господа?

– Извольте, – Гумилёв повернулся к стоящему рядом мужчине невысокого роста в сером пиджаке с застывшем на лице выражением недоумения: – Михаил Фёдорович, помогите мне, будьте любезны, в этом деле.

– Да, конечно, как Вам будет угодно, Василий Евграфович, – мужчина в сером пиджаке достал платок и вытер лоб.

– Господа, но это против правил: дуэльный кодекс требует сутки между вызовом и поединком, – вмешался, потрясая руками, Вихров.

– Вы хотите, чтобы я ещё сутки терпел этот цирк? – посмотрел на него Гумилёв. – Давайте закончим это представление и отправим Андрея Сергеевича отдыхать.

Гумилёв повернулся и направился к выходу из ресторана, следом за ним шли Вихров, Андрей, подхвативший свой плащ, и мужчина в сером пиджаке, торопливо надевавший на ходу пальто. Выйдя на улицу, Гумилёв вопросительно взглянул на Андрея:

– Здесь и закончим нашу дуэль? И надеюсь больше Вас не увидеть никогда.

– Нет, это не шутка, Василий Евграфович, – Андрей хищно улыбался ему в ответ. – Пойдёмте туда, где нам не помешают.

– Э-ээ, куда же Вы предлагаете идти, любезный Андрей Сергеевич? – Вихров непонимающе раздувал щёки.

– Недалеко находится кладбище Сент-Уэн, там мы и решим наше дело, – Андрей махнул в сторону соседней улицы.

– Хороший выбор, господин бретёр, – Вихров издал громогласный смех, заставляя прохожих оборачиваться. – Чтобы сразу сделать все дела в одном месте. Вы затейник, Андрей Сергеевич!

– Что ж, позабавимся дальше, – Гумилёв повернулся спиной к своим спутникам и зашагал по направлению к старому парижскому некрополю.

Дорога к кладбищу заняла у мужчин не более двадцати минут. Они остановились в широком палисаднике, что рос вокруг этого места последнего людского пристанища. В это время здесь было немноголюдно, поэтому мужчины остановились на первой же поляне среди деревьев.

– Приличных камней нет, может быть, проведём поединок на палках? – не унимался в своём юморе Вихров.

Андрей, проигнорировав шутки ротмистра, снял плащ, расстегнул пиджак и начал что-то вытаскивать из широких карманов брюк. Мужчины спокойно наблюдали за его движениями, не ожидая ничего необычного. Но выражения их лиц резко изменились, когда в руках Андрея появились два револьвера: инспектора Журдена и вертлявого Жиля.

– Вот и оружие, господа, для нашего поединка, – на лице Андрея появилось выражение удовлетворения от сложившейся ситуации. – Выбирайте, любезный Василий Евграфович.

Повисла тишина. Наконец, Вихров воскликнул:

– Но позвольте, это не дуэльные пистолеты.

Андрей пожал плечами.

– Вы готовы прятаться за любую соломинку, лишь бы уклониться от защиты своей чести, ‑ слегка подбросив пистолеты в ладонях, насмешливо добавил, переводя взгляд с Вихрова на Гумилёва: – Пожалуй, мне следует отдубасить вас как отъявленных трусов.

– Ваш выбор, Василий Евграфович: хотите – стреляйтесь, хотите… – Вихров махнул рукой и отошёл в сторону ко второму секунданту, на лице которого так и застыла маска недоумения.

Андрей протянул Гумилёву пистолеты. Тот смотрел на них как на нечто нереальное – атрибуты кошмарного сна, не более. Он поднял глаза на Андрея, но прочесть в них он ничего не смог – серые, прозрачные. С трудом сглатывая, произнёс:

– Вы, действительно, это серьёзно?

– Правый? Левый? – Андрей смотрел ему в глаза.

Гумилёв молчал, снова опустив глаза на пистолеты. Протянул руку и взял револьвер из правой руки Андрея. Стоявший в отдалении Вихров отломил две ветки от кустов и начал отмерять пятнадцать шагов, воткнув затем на рубежах отломленные прутья. Затем подошёл к дуэлянтам, взяв у них револьверы, осмотрел их и вернул им назад.

– Господа, ещё раз призываю к примирению, – громко и даже как-то официально провозгласил ротмистр.

Гумилёв хотел что-то сказать, но Андрей, махнув рукой, быстро зашагал к позиции. Гумилёв продолжал смотреть ему в спину, не двигаясь. Потом, встряхнув головой, направился к своему рубежу.

Заняв позиции, дуэлянты ждали команду. Вихров прокашлялся и громко выкрикнул:

– Господа, сходитесь.

Андрей взвёл курок и быстро поднял правую руку с пистолетом. Секунда, и прозвучал выстрел. Гумилёв даже не успел поднять руку, как оказался опрокинутым на спину. Мужчины кинулись к упавшему – всё кончено: Гумилёв лежал, широко раскинув руки, револьвер выпал из разжатой ладони. В трагичном исходе не было сомнений – вместо правого глаза зияла воронка, из месива которой начинали выступать кровавые сгустки. Секунданты с застывшими лицами уставились на своего коллегу, уже бывшего коллегу. Спутник Вихрова схватился за горло, пытаясь подавить рвотные спазмы. Андрей не стал долго задерживаться около них: схватив валявшийся рядом с трупом револьвер, он, стараясь не смотреть на убитого, бросил:

– Честь имею, господа, – и, схватив на ходу свой плащ с травы, кинулся в ближайшие кусты, чтобы исчезнуть из поля видимости. Одновременно с ним к кустам побежал секундант ‑ мужчина в сером пиджаке, так и не справившийся с позывами своего желудка.

Глава III

В комиссариате XVIII округа после исчезновения инспектора Журдена ничего не изменилось. Тот же накуренный дым прятал сотрудников от взгляда комиссара Жюваля. Только теперь за столом Журдена сидел новоиспечённый инспектор Мартен. На столе валялись блокнот и какие-то листы с записями, над которыми и трудился молодой полицейский. От бумаг его отвлёк крик комиссара Жюваля из приоткрывшейся двери кабинета:

‑ Мартен, хватит бездельничать. Зайди ко мне. Быстро, ‑ дверь захлопнулась.

Мартен тихо выругался:

‑ Чёрт бы побрал этого старикана, ‑ и, убрав бумаги в железный ящик с замком, что стоял под столом, направился к комиссару.

Жюваль встретил его, дымя в потолок сигаретой. Показав рукой на стул, хозяин кабинета раздавил окурок в пепельнице.

‑ Мартен, тут свалилось ещё одно дело, ‑ комиссар откинулся на спинку стула.

‑ Это никогда не закончится, преступность неискоренима ‑ инспектор устало вздохнул.

‑ М-да-а, но это дело об убийстве, – комиссар подвинул к себе лист бумаги с заметками.

‑ Убийством в Париже трудно удивить, месье комиссар, ‑ Мартен покачивал головой из стороны в сторону, разминая шею.

‑ Но это мутное дело, ‑ Жюваль вздохнул и сделал паузу.

Но сейчас Мартену совсем не хотелось вместе с начальником медленно и глубокомысленно размышлять над перипетиями жизненных ситуаций, ведущих к преступным деяниям. «Сдаёт старик. Еле удержался в кресле после того громкого дела с ограблением инкассаторов, да и загадочное исчезновение Журдена не добавило напористости в ведении дел», ‑ подумал Мартен, равнодушно изучая морщинистое лицо начальника. Поэтому, он нетерпеливо вставил:

‑ Шеф, у нас ясные дела попадаются крайне редко.

‑ М-да-а, но это дело касается внутренних разборок среди эмигрантов, среди русских эмигрантов, ‑ невесело потёр руки комиссар. ‑ Давай, Мартен, у дежурного вся информация по этому вызову. Ребята из местного участка уже на месте.

‑ Понял, шеф. Будем разбираться, ‑ инспектор встал и направился к двери.

‑ Будь поаккуратнее, сынок, с этими русскими, ‑ как-то грустно напутствовал его Жюваль. ‑ Не лезь к ним. У них своё царство. Может, Журден на этом и погорел, ‑ вздохнул комиссар.

Инспектор молча кивнул и вышел из кабинета.

Получив предварительную информацию от дежурного об убийстве на кладбище Сент-Уэн, Мартен и сержант Капелли отправились на полицейской машине к месту преступления.

Прибыв на место, инспектор получил предварительный доклад местного сержанта: между пьяными русскими произошёл конфликт в ресторане, в конечном итоге вылившийся в дуэль. В результате поединка убит сотрудник русской эмигрантской организации ‑ Базиль Гумилеф. Убийца скрылся в неизвестном направлении. Свидетели убийства, они же так называемые секунданты, убийцу не знали, только имя: Андре, второе имя ‑ Сергевиш, во всяком случае, так обращался к нему убитый. Фамилия его никому не известна, никто раньше его не видел. Особые приметы отсутствуют. Доложив всю информацию, сержант вздохнул с мрачным выражением лица и кивнул в сторону свидетелей ‑ двое русских с печальным видом около деревьев, на траве лежала, раскинув руки, жертва.

Мартен и Капелли осмотрели убитого ‑ ничего особенного не обнаружили.

‑ Метко выстрелил, ‑ скривил рот в ухмылке молодой инспектор. Посмотрев ещё раз на убитого, спросил: ‑ А где его пистолет?

‑ Свидетели заявляют, что убийца забрал с собой оба револьвера, ‑ уточнил сержант и опять посмотрел на русских.

Мартен и сержанты направились к свидетелям, около которых дежурила пара полицейских.

Внимание Мартена сразу привлёк высокий мужчина: тот размахивал руками, объясняя что-то скучающим полицейским. Второй секундант стоял молча, прислонившись к дереву, в руках он мял платок, которым вытирал с посеревшего лица мелкие капли пота.

Местный сержант представил свидетелей как Поль Вихроф ‑ тот самый высокий, размахивающий руками, и Мишель Калиноф.

Вихроф громко, выпучив глаза, пытался поделиться эмоциями, невольно вставляя фразы на русском. Калиноф отвечал односложно, очевидно, потрясённый свершившимся. Допрос их Мартеном не добавил ничего нового. Со слов Вихрофа Капелли записал адрес проживания убитого и его супруги, а также сведения об остальных свидетелях конфликта в ресторане «У Виктора» ‑ все сплошь сотрудники Эмигрантского комитета. Оставив свидетелей на попечение полицейских из местного участка, Мартен и его спутник направились в ресторан.

Эта поездка практического результата не принесла: русские посетители уже разошлись, официанты до этого дня никогда не видели зачинщика ссоры.

Затем полицейские отправились в контору Эмигрантского комитета. «Бесполезно проведённые полдня», ‑ резюмировал про себя Мартен. Действительно, беседы с русскими также ничего нового ему не дали.

Им временно отвели отдельную комнату, где они провели допросы записанных свидетелей ссоры в ресторане: «Базиль Гумилеф был добропорядочным гражданином, в деньгах не нуждался, недавно женился на машинистке этой же конторы ‑ Дари с труднопроизносимой фамилией (от этих русских фамилий у Мартена заболела голова ‑ они не запоминались вообще). Убийцу никто тоже не знал. Якобы он проживает недалеко от ресторана «У Виктора» и был прилично одет». Вот и всё, что удалось выудить у опрашиваемых. «Эти идиоты даже не удосужились его фамилию узнать! Слово Гумилефа было достаточно!» ‑ в сердцах выругался Капелли.

Работа с эмигрантами заняла у полицейских всю вторую половину дня, поэтому на вопрос Капелли о поездке к молодой вдове Мартен уже махнул рукой: версия о причастности жены к смерти Гумилефа была призрачной ‑ по словам русских, никто не замечал за ней ничего предосудительного. «В конце концов, допросить её можно будет завтра ‑ никуда она не денется», ‑ таков был ответ инспектора, и полицейские покинули Эмигрантский комитет для доклада комиссару о результатах предварительного расследования.

Жюваль не выразил особого удивления первичному заключению Мартена: пьяная ссора в ресторане между эмигрантами, вылившаяся по их традициям в русскую дуэль ‑ практически в убийство по договорённости сторон.

‑ Закрыть бы это дело и забыть, ‑ пожал плечами комиссар, потом вздохнул: ‑ Но нельзя, законы республики требуют окончательного расследования даже в происшествиях с этими «дикарями». Надо искать этого дуэлянта, ‑ комиссар закурил очередную сигарету.

‑ Не беспокойтесь, шеф. Найдём этого д'Артаньяна, ‑ Мартен надел шляпу, показывая, что собирается уходить.

‑ Да завтра посетите вдову. Может быть, это связано с ней. И будьте поделикатнее с дамой: всё таки для неё это трагедия. М-да-а… ‑ Жюваль встал и повернулся к окну. Не отрывая взгляда от серого пейзажа за окном, добавил: ‑ Что только не вытворяют на пьяную голову.

Инспектор уже развернулся к двери, намереваясь покинуть кабинет, но последние слова комиссара заставили его остановиться.

‑ Так-то оно, шеф, так, но мне не даёт покоя мысль об оружии этого дуэлянта.

‑ А что не так? – Жюваль отвернулся от окна в сторону Мартена.

‑ У него как будто было заранее приготовлены пистолеты для поединка, ‑ инспектор задумчиво смотрел на хозяина кабинета.

‑ Ничего особенного, – комиссар пожал плечами, – после гражданской войны в России эмигранты привезли столько нелегального оружия, что я не удивляюсь, когда в карманах у них оказываются пистолеты.

‑ Да, это так, но… ‑ сомнение отразилось на скуластом лице молодого инспектора.

‑ Что но? ‑ комиссар выжидательно смотрел на собеседника.

‑ Но он носил сразу два револьвера. Зачем? Разве только, что он планировал эту дуэль, ‑ Мартен задумчиво потёр подбородок.

‑ Ну в таком случае не проще ему было бы застрелить этого, как там его? ‑ Жюваль вопросительно взглянул инспектора.

Мартен наморщил лоб, вспоминая:

‑ Х-м-м, Гумилеф…

‑ Да застрелить в какой-нибудь подворотне этого Гумилефа. И всё, ‑ комиссар развёл руками. ‑ И не надо устраивать весь этот спектакль.

Жюваль раздавил сигарету в пепельнице и добавил, дёрнув щекой:

‑ Заметь, опасный для него спектакль.

‑ Может быть, шеф, может быть, ‑ Мартен взялся за ручку двери. ‑ До завтра, месье комиссар.

Жюваль молча смотрел на тлеющий окурок в пепельнице, Мартен, не оглядываясь, вышел…

Утром следующего дня Мартен и Капелли прибыли к дому, где находилась квартира четы Гумилёвых. В вестибюле их холодно встретил консьерж с естественным вопросом о цели визита, но, увидев удостоверение инспектора, быстро объяснил, как найти нужную квартиру. Поднимаясь по широкой лестнице на третий этаж, Капелли шёпотом заметил:

‑ Надо бы этого консьержа допросить.

‑ Допросим, конечно, ‑ Мартен, немного наклонившись, посмотрел вниз через перила на сидящего внизу мужчину, ‑ но потом. В зависимости оттого, что расскажет нам хозяйка.

Наконец, они достигли цели ‑ двери квартиры Гумилёвых. Она оказалась приоткрыта ‑ за ней слышались голоса и женские причитания. Переглянувшись, полицейские вошли внутрь. Не встретив никого в прихожей, они, сняв шляпы, направились дальше и прошли в гостиную, где увидели трёх женщин, о чём-то горестно вздыхающих и бормочущих. Вернее сказать ‑ двух пожилых дам в чёрном вокруг третьей, молодой женщины с опущенной головой. Она сидела молча около стола, крепко сжав руки на коленях. Мартен быстро оглядел фигуру, наверное, вдовы: не обратить на неё внимание было невозможно ‑ маленькое чёрное платье от Шанель: слегка приталенное, узкие длинные рукава, полукруглый вырез, прикрытый чёрным шёлковым шарфом, чёрные туфли-лодочки, повязанный вокруг головы платок и чулки завершали туалет сидящей дамы.

Мартен хмыкнул про себя: «Парижский шарм, о-ля-ля», однако что-то в этом облике диссонировало с общим стилем дамы. Он это понял, когда она подняла голову, услышав шум входящих мужчин. Её круглые глаза, с удивлением смотрящие на окружающий мир, лицо с редкими веснушками, чёрный платок, странно подвязанный большим узлом под подбородком, ‑ вот, наверное, что сразу показалось необычным инспектору. Почему? Он не мог объяснить сам. Теперь же Мартен пристально посмотрел на лицо дамы: черты её лица у него почему-то не могли чётко отпечататься в сознании. Запечатлелся только какой-то негатив солнечного затмения: яркий диск лица и чёрный абрис окаймляющего платка. Она молчала. Вместо неё разговор на разные голоса начали стоявшие дамы, мешая фразы на французском и русском:

‑ Что вам угодно, господа? Почему входите без стука? Сегодня никого не принимают. Подите вон.

Полицейские дождались паузы в их возмущённых возгласах, и Капелли продемонстрировал полицейское удостоверение.

‑ Полиция. По делу об убийстве месье Гумилефа. Нам необходимо задать несколько вопросов мадам Гумилеф.

Ворчащие дамы замолчали, посмотрев на молодую даму.

‑ Это я, господа полицейские, ‑ на лице молодой женщины ничего не отразилось.

‑ Мы можем куда-нибудь пройти? ‑ Мартен покрутил головой.

‑ Да, конечно. Я понимаю, ‑ она встала и показала на соседнюю дверь. ‑ Пожалуйста, это кабинет мужа.

‑ Да, мадам, если можно, ‑ полицейские почтительно пропустили даму в кабинет, последовав за ней.

Они оказались в небольшой комнате с двумя книжными шкафами, письменным столом, диваном-канапе и парой стульев. Дама села на диван, жестом пригласив визитёров занять стулья.

На этот раз Мартен передал инициативу помощнику, кивнув ему. Помня какие-то советы Журдена, молодой инспектор пытался что-нибудь заметить по поведению допрашиваемого лица.

Представившись, Капелли задавал стандартные вопросы: «Были ли враги у убитого?» – «Не происходило ли что-то подозрительное в последние дни?» – «Кто бы мог быть таинственным противником Гумилефа в той злосчастной дуэли на кладбище Сент-Уэн?» – «Чем занималась мадам в последние дни перед убийством мужа?» – «Имел ли её супруг других родственников?»

Ответы вдовы полицейских не удивили и не дали особых зацепок для дальнейшего расследования: врагов у погибшего не было, ничего подозрительного в последнее время не происходило, предположений об убийце у неё тоже нет, в последние дни занималась по хозяйству: магазины, уборка квартиры, кухня ‑ прислугу они не держали: после замужества мадам Гумилеф уволилась из комитета и посвятила себя домашнему быту, близкий родственник ‑ брат Александр Гумилёв, также эмигрировавший после большевистского переворота во Францию, проживает в Париже на улице Мариньи, но она с ним не общалась, да и он после женитьбы брата их не навещал.

Мартен внимательно следил за мимикой и жестами дамы при допросе, но кроме печальной обречённости на её лице и крепко сжатых рук, продолжавших лежать на коленях, ничего не увидел. Лишь однажды, когда она отвечала на вопрос о подозрительных событиях в последнее время, он обратил внимание на мимолётную задумчивость в глазах, как будто что-то промелькнуло в её воспоминаниях. Поэтому он тут же попытался уточнить:

‑ Вы что-то вспомнили, мадам?

‑ Наверное, это не очень важно… ‑ Даша сделала небольшую паузу, но инспектор вопросительно смотрел на неё, ‑ за пару дней до… до этого он очень сильно выпил, что было для него редкостью. Мы… Мы даже немного поссорились.

Мартен откинулся на спинку стула: «Ничего интересного». Капелли уже по инерции продолжил:

‑ С кем он выпивал и где? Здесь?

Мадам Гумилёва только равнодушно пожала плечами:

‑ Нет, не здесь. Где ‑ не знаю: в каком-нибудь кафе, я не спрашивала. Наверное, с кем-то из коллег или знакомых.

Полицейские поняли, что больше полезного они пока не услышат. Капелли посмотрел на инспектора – тот кивнул, и они встали, прощаясь. Вдова проводила их в гостиную, где они откланялись под неодобрительными взглядами старых дам.

Молча спустившись в вестибюль, они снова наткнулись на сидящего за маленькой стойкой консьержа: мужчина так увлёкся разглядыванием красоток в неглиже на страницах «La Vie Parisienne», что не заметил их появления.

Наконец, почувствовав присутствие посторонних, консьерж поднял глаза. Увидев насмешливую улыбку инспектора, стушевался и быстро спрятал в стойку журнал. Полицейские остановились перед ним, инспектор ехидно хмыкнул:

‑ У нас есть пара вопросов.

‑ Всегда готов помочь нашей доблестной полиции, ‑ мужчина поправил лысеющую шевелюру и подобострастно взглянул на Мартена.

‑ У нас вопросы по поводу семьи Гумилеф, ‑ инспектор достал блокнот и карандаш, скорее чтобы занять руки, чем для записей: вряд ли этот хранитель двери сообщит что-то ценное, хотя, несомненно, работает осведомителем в местном участке.

‑ Что именно вас интересует? ‑ лицо вытянулось в хитрой гримасе.

‑ Кто заходил к ним в последнее время? Что-нибудь подозрительное замечали? Особенно в последнее время, ‑ Капелли заученно произнёс дежурные вопросы.

Лицо консьержа поскучнело, он пожал плечами.

‑ Ничего особенного, месье Гумилеф педантичный и спокойный господин, ‑ мужчина немного замялся и добавил: ‑ был. Изредка заходили к нему такие же респектабельные русские. Ничего интересного. С молодой супругой скандалов не устраивал.

‑ Великая любовь? ‑ сержант насмешливо приподнял бровь.

‑ Наверное, нет, ‑ мужчина оставался серьёзен. ‑ Она молодая смазливая машинистка, а он не первой молодости, но удачливо устроившийся эмигрант. История известная.

‑ Понятно, ‑ протянул Капелли.

Мартен собирался уже подать знак, что пора уходить, когда вспомнил что-то и деланно-равнодушно спросил:

‑ Пару дней назад месье Гумилеф появился вдрызг пьяным. Не помните?

‑ Да, такое было, ‑ консьерж слегка нахмурился, вспоминая, ‑ три дня назад. Действительно, он появился в подпитии. Даже тихо пел.

‑ Он был один? ‑ это был уже Капелли.

‑ Почему один? ‑ допрашиваемый даже немного удивился. ‑ Нет, его сопровождал мужчина, русский. Он даже помог Гумилефу подняться на свой этаж.

‑ Откуда Вы знаете, что он русский? Описать его можете? – прозвучал уточняющий вопрос от Мартена.

Консьерж скривил рот ‑ его острый нос ещё больше заострился.

‑ Так он мне сам его представил.

‑ И как же? ‑ не удержался от восклицания Капелли.

К разочарованию полицейских мужчина неопределённо пожал плечами.

‑ Какое-то русское имя. Не помню. Оно ещё с их непроизносимой приставкой.

‑ Попытайтесь вспомнить, ‑ настаивал инспектор.

Мужчина хмурил лоб в попытке что-нибудь припомнить. Мартен заглянул в свой блокнот, затем медленно произнёс:

‑ Андрэи Сергеевиш. Так?

Мужчина вскинул на него глаза.

‑ Да-а, может быть, что-то похожее, ‑ протянул он с сомнением в голосе. ‑ Может быть, ‑ повторил он.

‑ А фамилию, фамилию этого незнакомца он называл? ‑ взгляд инспектор выражал нетерпение.

‑ Нет, фамилию точно не произносил, ‑ уверенно ответил мужчина.

‑ Ну а каков он из себя был? ‑ ещё раз повторил вопрос сержант, взглянув на инспектора.

Консьерж потёр подбородок, посмотрел в потолок.

‑ Высокий, худощавый, темноволосый. На нём плащ был. Бежевый плащ. Плащ был расстёгнут, под ним костюм. Шляпа на голове. Наверное, всё, ‑ мужчина опустил глаза и посмотрел на Мартена.

‑ Особых примет не заметили? ‑ инспектор смотрел с выжидательною миной, постукивая карандашом по блокноту.

‑ Не было у него никаких особых примет. Обыкновенное лицо, ‑ консьерж слегка хлопнул ладонью по коленке.

‑ Когда он ушёл от Гумилефа? ‑ продолжил инспектор.

Мужчина опять задумчиво потёр подбородок.

‑ Точно не могу сказать, но где-то, наверное, через час, ‑ прозвучал его ответ.

‑ Мадам Гумилеф находилась в квартире в это время? ‑ Мартен начал что-то записывать в блокноте.

‑ Да, она была дома, ‑ не колеблясь, ответил опрашиваемый. ‑ Конечно. Месье Гумилеф ещё спрашивал меня, дома ли мадам.

‑ Значит, он вышел через час, г-м-м, ‑ констатировал Мартен. ‑ Ничего подозрительного не заметили?

‑ Нет, он просто молча вышел, ‑ мужчина зевнул.

Сержант посмотрел на инспектора и указал глазами вверх. Инспектор кивнул на дверь.

‑ Запиши данные нашего свидетеля и вернёмся в комиссариат.

Капелли записал сведения о консьерже в отчётный блокнот, и они вышли на улицу. Здесь сержант повернул своё удивлённое лицо к инспектору.

‑ Почему, инспектор? Ведь она нам соврала. Надо вернуться и прижать её к стене.

Мартен надел своё серое кепи и отвернулся в сторону. Капелли продолжал вопрошающе смотреть на него. Наконец, инспектор криво улыбнулся.

‑ Я думаю, сейчас мы ничего бы не добились. Она потеряла мужа, она не в себе, ничего не помнит ‑ всё закончилось бы истерикой и скандалом: полиция опять пытается бросить тень на благопристойных граждан, ‑ он как-то задумчиво посмотрел в конец улицы. ‑ Думаю, побеседуем с ней в комиссариате, но уже после похорон. Кстати узнай о завещании. Интересно, кто наследник? У этого русского, очевидно, деньги водились.

‑ Как скажете, инспектор, ‑ сержант пожал плечами, и они направились к ближайшей станции метро…

Похороны Василия Гумилёва состоялись через три дня после его гибели на окраине кладбища Монмартр. Мартен и Капелли присутствовали на церемонии отпевания в соборе Александра Невского. Высокого незнакомца среди провожающих усопшего в последний путь они не заметили. «Опять напрасно потраченное время, чёрт возьми! Надо брать вдову ‑ в ней всё дело. Это же ясно!» ‑ итальянский темперамент Капелли вырывался наружу.

Мартен не разделял горячности своего помощника даже после оглашения последней воли Гумилёва: всё состояние переходит к супруге. И без этого преступления работы у инспектора хватало: ограбления, кражи, разбойные нападения и так далее, и так далее…

За Гумилёвой установили наблюдение: если в этом деле замешан любовник, то он должен объявиться. Около недели за молодой дамой топтались пара полицейских агентов ‑ ничего: дом, рынок, прачечная, нотариус, банк ‑ оформление наследства, снова дом. Консьерж исправно докладывал обо всей приходящей почте ‑ счета, газеты, выписанные ещё её мужем.

По прошествии десяти дней после похорон Гумилёва Капелли напомнил инспектору о необходимости допроса вдовы. Мартен хмурился, отворачиваясь.

‑ Помню, помню. Но кроме показаний консьержа у нас ничего нет. Да и те не такие уж криминальные, ‑ инспектор почему-то нахмурил лоб. ‑ Не хочу я с ней встречаться, ‑ устало вздохнул.

‑ Почему? ‑ чёрные глаза Капелли с удивлением смотрели на Мартена.

‑ Ладно, выпиши ей повестку на завтра, на два часа, ‑ Мартен взглянул на сержанта. ‑ от наблюдения ничего нового нет?

‑ К сожалению, пока нет, ‑ Капелли сглотнул, заставив двигаться выпуклый кадык.

‑ Старик требует отчёт по делу об ограблении на улице Люссак. Давай, что у нас там, ‑ Мартен напомнил о других делах…

На следующий день в начале третьего пополудни в зал, где сидели инспекторы вошла Даша в сопровождении дежурного полицейского. Тот указал на Мартена, сидящего за столом с какими-то бумагами, и вернулся за свою стойку в вестибюле.

Дама пробиралась между столами под косыми взглядами сидящих полицейских. Она уже почти добралась до стола Мартена, когда её увидел инспектор Дюпре. Его маленькие глазки масляно заблестели.

‑ Эй, Мартен, к тебе пришли. О-ля-ля, какая красотка! Оторвись от своих глупых бумаг.

Даша повернула в его сторону голову, презрительно посмотрела на инспектора-весельчака и, поджав губы, подошла к столу Мартена. Но Дюпре не унимался:

‑ Мартен, так ты останешься вечным холостяком, ‑ улыбка инспектора ещё больше растянула его и без того круглое лицо, превратившееся в развернутый блинчик сюзетт – не хватало только ликёра к нему.

Мартен оторвался от бумаг и посмотрел на посетительницу снизу вверх, та молча положила перед ним бумагу-вызов в полицию и, нахмурив брови, ждала.

‑ Ах, да, мадам Гумилеф, ‑ Мартен встал со стула. ‑ Добрый день.

‑ Добрый день, ‑ сухо поздоровалась Даша.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.