Анна Мезенцева
Станция «Колхида» закрыта на карантин

Пролог

Как же я костерила себя за то, что отправилась в медицинский блок. Неужели мне и правда показалась удачной эта идея? И ладно бы рисковала только собой, так ещё притащила Айгуль… Сейчас девчонка сидела, оседлав запакованную в полиэтилен стопку одноразовых халатов, и сосредоточенно обкусывала заусенец. Выглядела она куда спокойней меня.

– Ну как? Они ещё там? – спросила Айгуль, сделав паузу перед тем, как переключиться на следующий палец.

– Да, – шёпотом ответила я. Под ногами с тихим скрипом прогнулось дно перевёрнутого пластмассового ведра. Мысленно чертыхнувшись, я переставила ступни, стараясь опираться только на края. Приподнялась на цыпочки, выглянула в узкое прямоугольное окно над дверью подсобки. В сумрачном коридоре маячили две светлых фигуры. Одна большая и грузная, похожая на мужскую, в сером рабочем комбинезоне. Другая поменьше, в тканевой маске и сорочке, из-под которой высовывались отростки, похожие на старые застиранные бинты. Они с шуршанием волочились по полу, оставляя извилистый след в бурых потёках на плитке. У мужчины отростки проклёвывались из спины, судя по тому, как бугрился и вспучивался комбинезон.

– А что они делают? – продолжала допытываться Айгуль.

– Гуляют! – раздражённо прошипела я. – Нас ищут. Что ещё они могут делать?

Раздался мелодичный сигнал, предваряющий объявление, чей текст я успела выучить наизусть:

– Уважаемые жители и гости «Колхиды»! В связи с введением режима карантинных мероприятий свободное перемещение по станции запрещено! Оставайтесь дома. В случае необходимости, обращайтесь по номеру экстренной службы один-один.

Приятный, размеренный женский голос странно звучал на фоне испачканного кровью и нечистотами полутёмного коридора. Да фиг с ней, с грязью. Как быть с тем, что поверх металлической обшивки переплетались мясистые, едва заметно пульсирующие лианы? Исходившая от них приторная вонь, напоминавшая освежитель для туалета с каким-нибудь дурацким названием вроде «Фруктового восторга», накладывалась на запах резиновых перчаток, санитайзеров, пакетов с хлоркой и другого добра, разложенного на полках подсобки. В душном помещении дышалось тяжело. Но я была готова проторчать здесь хоть целый день, лишь бы не оказаться в одной из палат.

– Вот блин!

– Что? Ну что там, не томи! – Айгуль заёрзала на пакете.

– Тише. Настя идёт.

– Может, мимо? Мы уже час сидим, никто не догадался заглянуть.

– Эта догадается…

Настя больше не ходила ногами. То, что осталось от её тела, полулежало на шевелящемся коме лиан, перемещавшем его по коридору. Больше всего это напоминало движение осьминога, бегущего по дну, только щупалец было в десятки раз больше. Лицо превратилось в маску с нелепо растянутыми губами, застывшими в весёлой гримасе.

Последние сутки на «Колхиде» притупили чувства. Оказывается, можно привыкнуть и к ужасу, и к отвращению, и к тошноте. Поэтому я просто смотрела, как тело бывшей подруги, растерзанное и заново собранное проросшими через него лианами, приближается ко входу в укрытие. Стараясь не шуметь, я слезла с ведра.

– Бежим по по моему сигналу, на счёт три. Раз… Два… Нет, подожди! – Я заметила стоявшую в углу канистру с надписью «Изопропиловый спирт абсолютированный». – Доставай зажигалку. Ту, из романтического набора.

– На, держи.

Влажные холодные пальцы сунули в ладонь увесистый прямоугольник «Зиппо». Значит, Айгуль всё-таки было страшно. Я отвинтила крышку канистры и тут же отпрянула, едва сдержав кашель из-за резкого запаха спирта. В окно над дверью было больше не заглянуть, но перемещение Насти сопровождалось громким чавканьем и плеском. Что-то из неё вытекало… И мне совсем не хотелось знать, что.

Ближе, ближе… Айгуль замерла, выставив полусогнутую ногу. Ещё немного… Я прикусила губу, мысленно пробормотав: «Давай же, быстрей! У меня сейчас нервы лопнут, Настя. Ведь это ты придумала забраться в грузовой отсек…»

– Три!

Глава 1

– Лови!

Пластиковая наклейка с кюар-кодом с треском отделилась от стенки контейнера. Арсений подвесил её в воздухе, а затем щелчком пальца направил в мою сторону. Я взмыла вверх, оттолкнувшись от поручня, когда-то давно сиявшего хромом, а теперь помутневшего и усеянного пятнами окисления. Ноги по инерции задрало над головой, и я неуклюже перекувыркнулась. Успевшая пересечь разделявшие нас метры наклейка ткнулась ребром в подставленную ладонь.

– От чего это? – поинтересовался Арсений, ухватившись за скобу железного ящика и ногтем подцепляя следующий кюар-код.

Я навела экран смартфона на чёрные точки и, не удержавшись, хихикнула.

– Консервы рыбные. Тунец полосатый, ломтики филе в собственном соку.

Огляделась, бормоча под нос: «Тунец, тунец… Куда бы тебя пристроить?». Грузовой отсек станции «Колхида» предоставлял богатый выбор. Стены и потолок ангара скрывали закрепленные на рамах ящики и цистерны, коричневые, тёмно-зелёные и серые, шелушащиеся мелкими чешуйками краски, со ржавыми потёками на углах. Между ними топорщило конечности оборудование для шахт: буровые установки, камнедробилки, долота. Станция обслуживала корабли, добывающие минералы на астероидах, так что подобного добра у нас хватало. Огромные зарешеченные вентиляторы гоняли по кругу смесь из запахов керосина, консервационной смазки, отработанного топлива и затхлого душка от давно нечищеных воздуховодов. Их монотонное гудение подчеркивало тишину, редкую для этой части станции, обычно шумной и многолюдной.

Отдельную площадку занимал пугающего вида робот-мех высотой метра четыре. Не знаю, для каких нужд он понадобился шахтёрам, но выглядела эта штука, обвешенная всевозможными насадками и шипами антенн, словно ночной кошмар. Мех был автономным, с возможностью удалённого подключения. Для управления им не требовался оператор, маринующийся в тесной капсуле, вмонтированной в грудь. А потому стоил целое состояние, и наших ремонтников к нему даже близко не подпустили. Уродец ждал отправки на Землю с дырою в башке, сквозь которую виднелись платы и провода.

«Ты и будешь тунцом» – заключила я и поплыла к меху, намереваясь прилепить кюар-код на лоб стального черепа, зажатого между задранными плечами. Верхние манипуляторы чудовища заканчивались клешнями, три рабочих ноги цеплялись за стену под прямым углом. Впрочем, понятие «стена» здесь было условным – для удобства погрузки-разгрузки ангар разместили в центре кольца, где отсутствовала сила тяжести. «Полом» я называла поверхность, рассеченную надвое магнитным рельсом, где было меньше контейнеров и больше люков, ведущих в технический отсек. От неё и вела отсчёт.

– Дашенька, улыбнись!

Настя с хлюпаньем затянулась лимонадом через соломинку и оставила стакан парить в невесомости, после чего навела на меня объектив смартфона. Разноцветные пряди её волос, украшенные бусинами и лентами, извивались и клубились, словно голодные змеи на голове Медузы Горгоны. Половина пышной гривы была накладной, что Настя упорно отрицала. Но настоящие волосы не пахнут горелой пластмассой, если их поджечь. Нет, я не пыталась заживо спалить лучшую подругу, просто подержала пару волосков с расчёски над зажигалкой. И, между прочим, сохранила в тайне получившийся результат.

– Ты снимаешь, серьёзно? – Я скептически приподняла бровь. – В курсе, что нам нельзя здесь находиться?

– Это для домашнего архива, – беззаботно отмахнулась Настя, изгибаясь в поисках лучшего ракурса. Короткая расклешённая юбка закрутилась вокруг бёдер эффектными складками, с секундной задержкой повторяя её движенья.

Я хмыкнула в ответ. Подруга вела бьюти-блог, довольно популярный на «Колхиде». Очень надеюсь, Насте хватит ума не публиковать в нём свидетельство наших маленьких шалостей. Особенно учитывая, что её мама работает главврачом в медицинском блоке и точно не хочет такой сомнительной славы.

– Ну давай, покажи ямочки на щёчках!

Вместо улыбки я сунула голову в огромную зубчатую клешню робота-меха и скорчила гримасу, будто меня сейчас расплющит.

– Отлично!

Стакан с лимонадом отправился дрейфовать по отсеку, оставляя за собой сочившиеся через соломинку круглые жёлтые капли. Настя подобралась ближе, по-лягушачьи болтая ногами, обтянутыми леггинсами с рисунком из китайских иероглифов. Короткая юбка задиралась и опадала, как зонтик медузы. Арсений вытянул шею, замерев с кюар-кодом в руках. Я незаметно вздохнула. Ну да, мой парень всё-таки парень и реагирует соответственно…

Вообще-то мне с ним повезло. Арсений (ни в коем случае не Сеня!) был на год старше и учился в выпускном классе. А ещё он был таким красивым, что я до сих пор не могла поверить – эта обаятельная улыбка действительно адресована мне. Это я могла обнимать крепкие плечи пловца, перебирать пальцами соломенного цвета волосы, чуть вьющиеся на концах. Именно мне принадлежал первый танец на школьном балу. Меня провожали завистливым взглядом все девчонки станции, когда мы гуляли в небольшом, но очень красивом саду «Колхиды», где даже маленькое озеро есть.

– О, они светятся, давай повторим!

Я снова вздохнула. Фраза относилась к моим волосам. Неделю назад я посмотрела выпуск Настиного блога, где говорилось об одном модном способе окраски. Пара уколов и какие-то мудрёные ферменты откладывались в волосах, заставляя их в прямом смысле сиять. Но шприц-тюбик оказался то ли просроченным, то ли поддельным. И вместо эффекта пламени с упаковки я получила паклю оттенка болгарского перца, вспыхивающую стоп-сигналом в самый неподходящий момент. Я тогда всю ночь проревела, а мама и сестра только посмеялись. Отец вообще рассердился и сказал, что ещё одна выходка и он примет меры. Правда не уточнил, какие.

– Не отворачивайся, тебе идёт. – Настя ткнула смартфоном чуть ли не в лицо, заставив меня дёрнуться и рассечь щёку о стальную зазубрину.

– Нет! Чёрт! – Я прижала к порезу ладонь, поспешно выбираясь из клешни. Между пальцев выскользнул шарик цвета моей многострадальной шевелюры, за ним другой. И вот уже целая россыпь алых бусин кружилась, норовя заляпать светлый рукав футболки. – Надо вернуться.

– Брось, это всего лишь царапина.

– Всего лишь? – Мои брови, окрасившиеся из-за проклятого укола всё в тот же пламенный цвет, поползли от удивления вверх. Уж кому, как не дочери главврача было знать: кровотечение в невесомости сильнее, чем на Земле, и процесс сворачивания длится дольше. Конечно, от царапины я не помру, но если попадёт инфекция, щёку разбарабанит будь здоров.

Арсений недовольно поморщился. Я думала, он возьмёт меня за руку и потащит к выходу из ангара, не слушая возражений. Но вместо этого он сказал:

– Ну вишенка, мы же только начали.

Услышав ласковое прозвище, я расплылась в улыбке, не сумев рассердиться. Арсений же отвернулся, чтобы считать табличку с кюар-кодом, отодранным от контейнера с рифлёными стенками и надписью, нанесённой через трафарет: «Осторожно! Хрупкий груз!».

– Надо же, – он повертел табличку в руках, словно надеясь найти больше информации на обратной стороне. – Какое-то экспериментальное лекарство от лихорадки Бортеньоля.

– От чего? – переспросила Настя, приняв эффектную позу для селфи: голова запрокинута, спина выгнута, ноги сложены как у балерины, танцующей фуэте.

М-да, видимо её мама так сильно устаёт на работе, что дома наложено табу на медицинские разговоры. Новая болезнь целый месяц не покидала выпуски новостей.

– Это такая зараза, поражает тех, кто долго живёт на станциях и кораблях. Вроде связана с космической радиацией, – пояснила я, растирая по коже продолжавшую сочиться из пореза кровь. Ощупав пальцами округлую щёку и маленький подбородок, я в очередной раз с досадой подумала: отчего же природа не наградила меня роскошными острыми скулами, как у некоторых девчонок из класса? Ну чисто переевший орехов хомяк.

– Верни на место, – добавила я, когда Арсений приставил подошвы ботинок к контейнеру с медикаментами, а затем резко разогнул ноги, спружинив в мою сторону.

– С чего это?

Красавчик с дурашливым видом запулил табличкой в робота-меха, так что она срикошетила от утопленной в плечи головы с глянцевым дисплеем вместо лица. Я попыталась перехватить кюар-код, но промахнулась, поймав в пригоршню воздух. Арсений же рывком подался вперёд, словно прыгнувший за рыбой дельфин, и вновь завладел добычей.

– Сдурел? Это лекарство.

Дрыгая руками и ногами, я предприняла новую попытку отобрать табличку. Тщетно. Учитывая, что ростом своему парню я доходила до подбородка, зрелище выходило вдвойне смешным. Хотя нет, не смешным – мною начало овладевать раздражение. Я была не против забраться в грузовой отсек в нерабочие часы, чтобы полетать в невесомости. И даже согласилась на дурацкую затею – перепутать коды на контейнерах. Это хотя бы забавно, когда здоровенный робот числится в системе как полосатый тунец. Но шутить с лекарством… Такого от своего парня я не ожидала.

– Оп! Оп! Опять не достала! – Рука с табличкой мелькала то слева, то справа, то наверху. Один раз я даже сумела в неё уцепиться, но не хватило силы разжать сложенные в кулак пальцы.

Тогда я сдала назад, упёрлась в матово-чёрный щиток на груди меха и прыгнула, метя Арсению в плечо. От удара мы закружились, повисая то боком, то вниз головой, а вместе с нами принялся вращаться полутёмный ангар, чьи светильники работали в эконом-режиме. Волосы лезли в лицо, брюки сползали всё ниже, и я мельком подумала, что зря поленилась надеть ремень. Возня сопровождалась моим сердитым пыхтением и веселыми подначиваниями Арсения, он-то дышал легко. Ящики, кран-балки, техника, приготовленная для отправки – всё превратилось в смазанный винегрет из тусклых пятен. На каждом обороте мимо проносилась Настя, снимавшая происходящее с довольной физиономией дорвавшегося до говяжьей вырезки кота. Заныли виски, а в горле возникло чувство, будто туда запихали губку, смоченную в прокисшем молоке.

Раздражение начало перерастать в злость, но Арсений вовремя прижал меня к груди, и я вдохнула его запах. Аромат, сводивший меня с ума: дезодорант «Морской бриз» и мятная жвачка. И даже ткань его свитшота с названием любимой группы приятно щекотала кожу и благоухала кондиционером для белья…

Улучив момент, Арсений с размаху припечатал наклейку к голубому ящику с тремя чёрными треугольниками. Но я не стала возражать, потому что в этот момент наши губы соприкоснулись. К запаху мятной жвачки добавился её сладковатый вкус. Стало тепло, хотя до этого я немного зябла – большой ангар было толком не протопить.

– Ой! – Зазевавшись, Настя ударила носком туфли по стакану с лимонадом, не успевшему уплыть далеко.

Картон смялся, пластиковая крышка с тихим щелчком отделилась и медленно закрутилась вокруг оси. Из стакана выпорхнули пузыри лимонада, подрагивающие и пульсирующие, словно радующиеся свободе диковинные существа. По их золотистой поверхности скользили блики от ламп. Пугающая фигура меха в отражении вытянулась и превратилась в угловатую кляксу.

Самый маленький шар наткнулся на щиколотку подруги, расплылся по ней толстым прозрачным блином и, помедлив, впитался в ткань леггинсов.

– Я ногу промочила! Она теперь вся липкая, фу-у-у. – Хорошее настроение Насти испарилось без следа, уголки подкрашенного лиловой помадой рта поползли книзу, складываясь в кислую гримасу. – Мне пора домой.

Только я хотела возмутиться, что расцарапанная щека – это, значит, ерунда. А пятно от газировки на ноге – событие станционного масштаба. Но заметила выпученные глаза Арсения, проследила за его взглядом и увидела, как лимонадные шары подплывают к затылку робота-меха. А затем и скрываются за раскуроченным краем, прячась в дыре. Мы оба застыли, не обращая внимания на причитания Насти. В следующую секунду ничего не произошло. Как и через пять секунд. И через десять. Я расслабила плечи, Арсений перестал стискивать мою ладонь мокрой от пота рукой и одними губами выдохнул:

– Обошлось…

Робот-мех оттолкнулся от стены сразу тремя ногами и с лязгом сомкнул клешни. Из отверстия в черепушке посыпались белые искры, шипя и распространяя запах горелой пыли. Глянцевый экран покрылся вспыхивающими и гаснущими пикселями, среди которых мигали разбитые рябью буквы «ОШ..Б..А».

– Мамочки! – взвизгнула Настя.

– Ёшки-матрёшки! – с чувством добавила я.

Мы бросились врассыпную. Подруга, находившаяся к роботу ближе всех, оказалась недостаточно проворной. Точнее, она успела отлететь, от испуга выбросив телефон и получив благодаря его весу небольшой, но всё же толчок. А вот её шикарная грива взметнулась вверх, щёлкая и треща пластиковыми бусинами. И была зажата правой клешнёй, пронёсшейся в полуметре над Настиной головой.

Арсений что-то закричал, слова слились с Настиным воплем, от которого заложило уши. Уперевшись в манипулятор, подруга рывком откинула голову и выдрала клок волос, но бóльшая часть пучка осталась в клешне. Из глаз её брызнули струи сиреневых от туши слёз. Робот с противным скрежетом развернул верхнюю часть туловища и устремился вглубь ангара, утаскивая за собой визжащую жертву. Несмотря на габариты, перемещался он довольно ловко благодаря десятку маневровых двигателей, установленных в разных частях машины. Из отверстий с шипением выбрасывались струи азота, направляя робота по извилистому коридору между техникой и коробками. Настя отчаянно молотила по воздуху ногами. Одна за другой слетели туфли, хрустнула раздавленная заколка, из крошечной сумки на поясе выскочил блеск для губ.

– А-а-а-ы-ы! – Захлёбывающийся вопль умножился эхом, отражавшимся от переборок.

Бам-м-м! Сочный металлический звук поплыл по ангару. Это робот наткнулся на преграду из контейнера с надписью «Тантал» и логотипом в виде короны. Бам-м-м! Бам-м-м! Стальная клешня, по счастью только левая, принялась ударять по сваренному из гнутого профилю боку. Очень скоро тот поддался, прогнулся, а в центре вмятины образовалась рваная дыра. Манипулятор ворвался внутрь и принялся копошиться в содержимом, ломая, судя по звукам, что-то жестяное и кроша стеклянное.

Почти сразу мех утратил интерес к изувеченному контейнеру и двинулся дальше, не обращая внимания на серебристые булыжники, выпорхнувшие из пробоины наружу. Между ними плясали камни помельче, осколки стекла и тёмно-серые крупицы какой-то руды. Настю протащило сквозь образовавшуюся завесу. Каменное крошево испещрило пятнами кожу, кусок покорёженного железа зацепился за юбку, разорвав тонкую ткань. Визг оборвался – Настя поперхнулась, закашлялась и схватилась за горло – но через секунду возобновился с утроенной силой.

– Он сейчас её убьёт!

Светло-карие глаза Арсения стали совершенно круглыми, разинутый рот перекосило. Он до боли сжал моё плечо и встряхнул, словно безопасность подруги зависела от согласия с его словами. Не дождавшись ответа, Арсений бросился к выходу, с ловкостью спортсмена сигая от скобы к скобе.

– Я за помощью!

– Быстрее позвонить! – крикнула я вслед, но мой парень даже не оглянулся.

Точно, позвонить! Шёпотом ругая себя за тупость, я принялась вытаскивать смартфон из накладного кармана штанов. Когда скользкий корпус, наконец, утвердился в трясущейся ладони, я замерла с поднесённым к дисплею пальцем. А кому? Папе? Нет, он меня прибьёт за такие дела. А потом посадит под домашний арест. Думать мешал непрерывный грохот, да ещё гулкий железный стук, будто неподалёку маршировали барабанщики в подбитых гвоздями ботинках. Это выпущенные на волю булыжники бомбардировали отсек. Надо связаться со службой безопасности! Какой у них номер?

– Даша-а-а!

Услышав прорвавшийся сквозь какофонию вопль, я поняла: некогда звонить, а тем более что-то объяснять. Робот-мех выбрал новую цель и в два удара разнёс ящик с инструментом. Во все стороны разлетелись отвёртки с ярко-оранжевыми рукоятями и прозрачные пакеты с болтами, гремящими, как маракасы. Правая рука машины, державшая Настю за волосы, двигалась тяжёло, заедая при каждом повороте. Меху явно было удобней действовать левой, только поэтому голову подруги до сих пор не размозжило об очередную преграду.

Я ринулась в погоню, не имея ни малейшего представления, что делать дальше. Робот метнулся на пару метров и вышиб сетку вентилятора. Затем уцепился за край проёма, где вращались лопасти, рыже-коричневые от ржавого налёта. Изнутри пахнуло тёплой сыростью и чем-то заплесневелым. Хорошо бы спятивший мех сунулся дальше, тут-то бы ему и разнесло тупую башку… Но паршивец внезапно обозлился на сложенные под вентилятором мягкие контейнеры биг-бэги, развернулся и с размаху атаковал стянутый стропами штабель.

– Помоги-и-и!

От страха я зажала руками рот, готовясь к тому, что вот-вот произойдёт. Но повезло: в мешках оказался рис, а не какой-нибудь щебень. Настю пару раз приложило о раздутый бок биг-бэга, но она даже не потеряла сознание, только ещё больше вытаращила перемазанные тушью глаза. Из рваных мешков клубами поднималась крупа, отчего в ангаре разыгралось подобие снежной бури.

Зажмурившись, я как следует оттолкнулась от ближайшей цистерны и влетела в белое облако. Рис вперемешку с каменной крошкой оцарапал лицо и шею, запутался в волосах, залез под футболку. Пришлось плыть, ориентируясь на звук, пока в лодыжку не кольнуло что-то острое. Я испуганно приоткрыла глаза. Это были ножницы с оранжевой рукоятью, выброшенные вместе с другим инструментом. Ножницы!

Не буду врать, что мне не было страшно или не хотелось забиться в самую узкую щель. Кожа под футболкой зудела из-за чёртова риса, в носу свербело, во рту появился горьковатый привкус пыли. От ужаса ладони стали холодными и липкими, но я крепче стиснула прорезиненную рукоять. Возникла одна идея…

Глава 2

Робот колотил биг-бэги левым манипулятором. Опустевший мешок зацепился за зубья клешни и болтался грязно-белым флагом, но сдаваться спятивший мех явно не собирался. Правая конечность, сжимавшая Настину гриву, сгибалась всё хуже. Стальные сочленения надсадно скрежетали, сквозь щели вытекала вонявшая солидолом смазка. Я подкралась к роботу со спины, пользуясь завесой из кружившей в воздухе крупы. Если слово «подкралась» применимо к полёту в невесомости, на мою удачу совершенно бесшумному. А то при обычной гравитации я топала, как конь.

Прижавшись к контейнеру с надписью «Тантал», я приготовилась к последнему рывку. Из пробоины продолжали подниматься ноздреватые булыжники неправильной формы, по виду похожие на самородки. А вот запах их сопровождал странный, непривычный для руды – уж грузов с астероидов я повидала предостаточно. Пахло какой-то сладкой химией, как от очень дешёвого попкорна со вкусом клубники, однажды завезённого на «Колхиду». Попкорн этот был пропитан таким ядрёным ароматизатором, что проходя мимо квартир в жилом блоке, я всегда могла угадать, за какой дверью его едят.

Выпотрошив биг-бэги, робот завис на месте, будто раздумывая, кому из грузоперевозчиков нанести ущерб в этот раз.

– Пора, ты справишься, – шёпотом подбодрила я саму себя. И оттолкнулась от контейнера, вытянувшись в струну. Увидев мой манёвр, обмякшая было Настя задёргалась и заорала:

– Чего так долго! Скорее, скорей!

Я аж зубами скрипнула от злости. Понятно, ей страшно. Но соображать-то надо хотя бы чуть-чуть. По счастью, робот не обратил внимания на крик. То ли его вокабуляр включал ограниченный список команд, а остальные слова воспринимались как шум, то ли слух повредило вместе с мозгами.

Слегка приободрившись, я преодолела последние метры длинным прыжком, занеся ножницы над головой. Со стороны могло показаться, что я наивно надеялась справиться с мехом, огрев его по затылку. Но план заключался в другом. Опустившись на спину, я ухватилась за неясного назначения гофрированный шланг. Мех ничего не почуял: у промышленных роботов мало тактильных датчиков, да и те расположены на конечностях. Это я как дочь главного инженера станции говорю.

Стальной панцирь оказался тёплым, едва ли не горячим, и шершавым от многочисленных сколов и царапин. Даже машинам тяжело работать на астероидах, не даром у шахтёров пенсия в сорок пять. Жар припекал сквозь штаны, подогревал подошвы кед, заставляя пальцы рефлекторно сжиматься. Из стыков между пластин тянуло запахом герметика и жжёной резины, должно быть повредило теплозащитный кожух. Я подтянулась выше по шлангу, переползла к плечу и взялась за удобно торчавшую перемычку. Двинулась дальше. На корпусе было полно выпуклостей и впадин, так что зацепы для рук и ног находились легко.

Не угасала надежда, что геройствовать всё-таки не придётся. Арсений убежал за помощью две минуты назад. Вот сейчас разъедутся массивные ворота, и в ангар, болтая по-стариковски разношенными туфлями, вплывут работники службы безопасности. Из вооружения у них, правда, только шокеры, даже дубинок нет – на «Колхиде» отсутствует преступность. Зато имеется удалённый доступ к любой технике с приоритетом управления.

Утвердившись на плече, я помедлила с полминуты. Никто не появился… Только Настя продолжала заунывно верещать: «Помоги мне, помоги, помоги». Пришлось перебираться на манипулятор с клешнёй, толстый, как канализационная труба.

Я переложила ножницы в зубы, добавив к пыльной горечи во рту противный вкус резины. Крепче обняла стальную опору руками-ногами и поползла. Вовремя: мех пришёл в движение. Сначала поплыл по центральному проходу, попеременно шипя маневровыми двигателями. Потом в электронных мозгах что-то перемкнуло и скорость начала нарастать, а конечности – вращаться, конвульсивно сгибаясь и разгибаясь в суставах.

Я никогда не видела живых быков. Только читала, что есть отчаянные парни в ковбойских шляпах, которые скачут на них верхом, а те стараются их стряхнуть. Так вот, фигня эти ваши быки. Моё родео разворачивалось в трёх плоскостях. Вверх, вниз, влево, вправо. Казалось, кишки впечатались в лёгкие, а те не выдержали соседства и втиснулись в пищевод. Я зажмурилась до красных пятен на веках и усилила хватку, пытаясь удержаться. Почему-то больше смерти я страшилось того, что меня сейчас стошнит, и рвотная масса останется парить вокруг бездыханного тела.

– А-а-а!

Дикий вопль заставил меня открыть глаза. Лицо Насти, болтавшейся на конце клешни, распухло и налилось пунцовым цветом. Из проплешины на голове поднимались кровавые капли, похожие на ягоды брусники. Меня захлестнула жгучая волна стыда: я чуть не забыла про подругу.

– Де-ысь, я и-у! – промямлила я сквозь сжатые зубы, будто у Насти был выбор. И передвинула вперёд правую руку. За ней левую и снова правую. Выдохнула, подтянула ногу. Мало-помалу, проклиная всё на свете, с трудом сглатывая скопившуюся в горле слюну, я доползла до конца манипулятора.

Вытащив изо рта зажатые в нём ножницы, я с удивлением обнаружила на оплётке чёткие отпечатки. Хорошо хоть не пломбу от кариеса, с такой силой я стискивала зубы. Взявшись за рукоять, я развела концы, примериваясь, откуда начать кромсать Настину гриву.

– Не смей!

Не веря своим ушам, я заорала в ответ:

– С ума сошла? Если не отстричь тебе волосы, их вырвет на фиг вместе со скальпом!

– Ну придумай что-нибу-у-удь! – завыла подруга, пытаясь извернуться и оттолкнуть инструмент.

Не слушая дальнейший бред, я с нажимом сомкнула кольца. Точнее, попыталась это сделать – лезвия забуксовали в толстом пучке, переплетённом лентами и шнурами. Тогда я принялась отрезать прядь за прядью, по чуть-чуть освобождая подругу из плена и шёпотом приговаривая: «Настоящие у тебя волосы, угу-угу. Подписчикам лапшу вешай, а не мне». Искусственные локоны отделялись с отчётливым хрустом.

Готово! Я лязгнула ножницами в последний раз и с силой отпихнула Настю, придавая ей ускорение. Подруга полетела прочь, удаляясь от робота и неблагодарно вереща: «Вот ты тварь! Я запомню! Ты пожалеешь!»

Я не сразу заметила, что робот подозрительно поутих. А когда обернулась, наткнулась на его взгляд. На глянцевом дисплее не было глаз, только бегущая полоса, где мелькали непонятные символы и цифры. Но я отчётливо ощутила этот нечеловечески-враждебный взгляд и тихо выдохнула: «Ой…»

– Прыгай!

Возле массивных гермоворот, поджав ноги в вышарканных джинсах, парил незнакомый мужчина. Сразу видно – чужак. Не только по скованной позе непривычного к невесомости человека, но и по одежде: упомянутые джинсы дополняли чёрный пиджак и тёмно-синюю рубашку на клёпках. Но самое главное, на голове его была шляпа. Ей-богу шляпа, с маленькими полями, приплюснутая по бокам этаким пирожком.

– Ну! Чего ждёшь?

Я вздрогнула, сбросив оцепенение. Вовремя: робот-мех тряхнул манипулятором, подкинув меня кверху, и попытался перехватить второй клешнёй. Не сказать, что у меня хорошие рефлексы. Но тут, подстёгнутая страхом, я взвизгнула и отпихнула клешню подошвами кед. На тяжёлую тушу удар не подействовал, зато мне хватило толчка, чтобы отлететь метра на три и продолжить удаляться, понемногу теряя скорость.

Мех бросился следом. Как дочь инженера я знала: никакая поломка не могла заставить машину обозлиться на человека. Не было у робота такой программы и быть не могло. Но мех в опасной близости клацнул клешнёй, явно желая перерубить меня пополам.

Дважды бахнуло. Голова меха брызнула осколками, а дисплей распался на части, обнажив разбитую электронику, среди которой затухали светодиоды.

Чужак прижимался спиной к переборке, держа в протянутой руке пистолет. Над дулом извивался кольцами серый дым. Ну дела… На станцию запрещено проносить оружие. Это бандит? Не думала, что бандиты бывают такими денди и ходят в шляпах. Но мужчина развеял мои подозрения, сказав:

– Плыви-ка сюда, девочка. Пойдём в отделение.

***

До отделения мы добрались только через полчаса. Сначала спаситель отбуксировал заплаканную и покрытую синяками Настю в сторону для беседы. После экстренной стрижки выглядела она до странного непривычно. Маленькая голова оказалась посаженной на короткую плотную шею, уши оттопыривались, словно тарелки-локаторы на шарообразном зонде. Надо же, а с пышной причёской было и незаметно…

Разговор я не слышала, но суть уловила. Для этого хватило полного ненависти взгляда, брошенного в мою сторону теперь уже бывшей подругой. Настя улучила момент, когда чужак отвернулся, и издевательски оттопырила средний палец. После чего вновь изобразила страдание, картинно прижав ладонь к вздымающейся груди.

Незнакомец дождался, когда дежурный врач заберёт пострадавшую в медицинский блок. Оставил заявку о происшествии. И только тогда потащил меня к лифту, неделикатно придерживая за локоть.

В пустой кабине мы пристегнулись, заняв два противоположных места из двадцати. Меня до сих пор потряхивало, отчего-то немели щёки и очень хотелось пить. Круглая капсула, залитая белым светом, дрогнула и загудела, неторопливо набирая скорость. Ехать нам предстояло долго. Точнее не ехать, а падать. Ведь мы перемещались из центра станции, где была невесомость, к жилому кольцу с почти нормальной силой тяжести в ноль шесть джи. Я молчала, не спеша приступать к неприятному разговору.

– А где все? – начал первым незнакомец. Был он, кстати, симпатичным, хоть и немолодым, около тридцати. С приятным, чуть вытянутым лицом, на котором выделялись пытливо прищуренные серые глаза. К подбородку спускались аккуратные бакенбарды, в сочетании со шляпой вызывавшие странные ассоциации с полутёмным баром, где потрёпанный жизнью музыкант играет на гитаре «Кэтфиш блюз». Отец частенько слушал всякое старьё.

– Новенький, – констатировала я. – Взятки брал? Или расследование провалил?

– С чего такие выводы?

Голос оставался спокойным – не рассердился.

– Хочешь сойти за своего – сними шляпу. И ты не знаешь, что сегодня на «Колхиде» день «Вдали от дома».

– А разве у вас не все дни вдали от дома? – Мужчина усмехнулся и потёр гладковыбритый подбородок с упрямой ямочкой по середине.

– Это праздник такой, – пояснила я. – Как Новый год на Земле, только отмечают все вместе. Вручают награды за разные достижения, потом концерт. Торт опять же. Официальный выходной, короче. Работают только дежурные экстренных служб.

Именно поэтому мы и забрались в грузовой отсек, зная, что как минимум до вечера он останется в нашем полном распоряжении. Это куда интересней, чем смотреть, как выбирают лучшего диспетчера или крановщика.

– Понятно. А почему сразу взятки?

– Ты, конечно, уже немолод. Но и до пенсии тебе вроде бы далеко…

– Вообще-то мне двадцать семь.

– Во-во, я о том же. А на «Колхиде» нет преступлений. Даже пьяных драк нет, потому что алкоголь запрещён. У нас и полиция как таковая отсутствует, вместо неё служба безопасности. Скучающие пенсионеры гуляют по станции и смотрят, чтобы фантик мимо урны никто не уронил. Проявить себя шансов нет.

Чужак сделал вид, что не услышал ничего нового, но выражение глаз из любопытного стало слегка растерянным. Он подался вперёд, сложив локти на коленях и ссутулив спину, насколько позволяли ремни. Лифт преодолел четверть пути – тело понемногу наливалось тяжестью, продавливая поролоновую набивку кресла. Ощущение малоприятное, будто в мышцы закачивают гель. Незнакомец снял шляпу, открыв коротко стриженные тёмные волосы, и принялся вертеть, перебирая пальцами поля.

– Что ж, браво. Я действительно прямиком из стыковочного узла. С корабля на бал, так сказать. Как тебя зовут?

– Светлана Холмогорова, – без колебаний соврала я, назвав имя одноклассницы, вечно кичащейся своей правильностью и отличными оценками. Документов с собой никаких, глядишь и купится новичок.

– Очень красивое имя.

Я довольно улыбнулась, а незнакомец достал смартфон, пролистал список номеров и нажал на зелёную трубку вызова.

– Николай Григорьевич?

Улыбка сползла с моего лица. Так звали отца.

– Говорит старший сотрудник безопасности станции Бóндарь Андрей Витальевич. Передо мной сидит девушка-подросток, на вид лет шестнадцати-семнадцати. Рост метр шестьдесят, среднего телосложения. Глаза серо-зелёные, волосы длинные, удивительного цвета пожарного гидранта. Когда улыбается, на щеках появляются ямочки. Одета в бежевую футболку, серые штаны с накладными карманами и оранжевые кеды. Утверждает, что её зовут Светлана. Очень хорошо, буду ждать вас в отделении.

Я скрестила руки на груди и откинулась на неудобную спинку сиденья с дурацким валиком под шею.

– Как ты меня узнал, если только приехал? Или соврал?

– Магия, – отшутился старший сотрудник, после чего надолго замолчал, зачарованный видом «Колхиды» в обзорном окне. Сквозь мутный от пыли триплекс на нас надвигалась гигантская, усеянная крупицами огней чёрная дуга, разделённая на блоки, к каждому из которых крепились мерцающие зеркальным блеском солнечные панели.

Лёгкий толчок оповестил о прибытии. Тренькнул звонок, дверцы лифта разъехались в стороны. Мы отстегнули ремни и переступили порог, оказавшись в главном зале жилого кольца. С потолка струился золотистый свет, отбрасывающий косые тени от скамеек и павильонов. Значит, уже перевалило за семь: чтобы не сводить с ума организм с его биологическим ритмом, сутки на станции делились на утро, день, вечер и ночь согласно часовому поясу Москвы.

– Надо же, как у вас красиво.

Андрей с интересом повертел головой, задержав взгляд на главной достопримечательности зала: вертикальном саду. Высокий подиум оплетали вьющиеся розы разных цветов, от бледно-жёлтого до насыщенно-бордового. Несколько сортов, приспособленных к пониженной гравитации, вывела моя мама, она по профессии ботаник. На вершине были расставлены столы и стулья из прозрачного пластика, между которых сновала платформа на колёсах, развозившая бокалы с соком и минеральной водой. Позже там пройдёт банкет для руководства.

Матовую белизну нижнего уровня разбавляли кадки с туями, стриженными в форме конусов. За ними на больших экранах убегали в вечерние дали поля, где некошеная трава колыхалась под порывами ветра. Проекция на потолке изображала небо с облаками, похожими на пасторальных овечек с розовыми брюшками. Среди «отары» хищно алело солнце, готовясь утопить её в закатных лучах.

Реакция новичка меня не удивила. Многие почему-то считают, что на станциях люди живут как на древних подводных лодках: в крошечных кубриках на откидных полках. А потом изумляются, почему у нас зелено и есть целых три бассейна.

Мы двинулись через площадь напрямик. В просторном зале было безлюдно, как и повсюду. Тишину нарушал шорох наших подошв по облицовочной плитке, да издалека доносились отголоски музыки и чей-то усиленный микрофоном бубнёж. Мой спутник, непривыкший к уполовиненному весу, забавно подскакивал на каждом шагу.

– Старайся ступать легче, будто крадёшься. – Я приподняла ногу, покачала рубчатой подошвой и мягко перекатилась с пятки на носок.

В выхолощенном воздухе, лишённом обычных уличных запахов, отчётливо ощущалась странная смесь из маслянистого аромата роз и едкой вони антибактериального средства, с каким уборщики-автоматы протирали стены и полы. Информационная стойка для приезжих пустовала, на полках пылились бесплатные брошюры «Добро пожаловать на Колхиду!». Торговые павильоны с кофе, выпечкой и всякой мелочью вроде зубных щёток и носков отгородились табличками «Закрыто до понедельника». Я планировала поводить Андрея кругами, да и дать дёру среди запутанных коридоров и переходов, но тот уверенно свернул направо, в боковое ответвление, простиравшееся до административного блока.

– Андрей, а как ты меня узнал?

– Как вы меня узнали, Андрей Витальевич.

– Ладно-ладно. Так как?

– Перед отъездом запросил досье на проблемный контингент «Колхиды», чтобы знать, с кем предстоит иметь дело. И план станции тоже, так что не надейся скинуть меня с хвоста.

Я приняла беззаботный вид и перестала рыскать взглядом по сторонам.

– И что прислали?

– Две анкеты. Твою и ещё одной женщины, ворующей солонки из столовой. Я-то думал, это чья-то несмешная шутка… – Последнюю фразу новичок произнёс совсем тихо, адресуя самому себе.

– А-а-а, это Кристина Акелькина. Она однажды села мимо стула, с тех пор мы зовём её Акелой. Потому что промахнулась.

– Остроумно, – ответил Андрей сухим тоном. Похоже, ему было не смешно.

Совсем грустно ему стало, когда мы дошли до скромного закутка с помещением, занимаемым службой безопасности «Колхиды», о чём свидетельствовала потёртая табличка с аббревиатурой СБСК. На крыльце лежал коврик, собственноручно сплетённый бабушкой Акзиёй из остатков пряжи. Рядом стояла щётка, чтобы отряхивать обувь от пыли. Перед тем, как надавить кнопку звонка, я шепнула:

– На проходной сидит бабуля. Скажи, что её спатифиллум очень красиво цветёт.

– Скажите, – поправил меня Андрей и раздражённо добавил: – Делать мне больше нечего.

Я пожала плечами, не собираясь никого ни в чём убеждать.

За дверью находился короткий тамбур, упиравшийся в будку с надписью «Дежурный отделения». Проход справа перекрывала решётка от пола до потолка с врезанной в неё калиткой, запертой на магнитный замок. За стеклом, перед развёрнутым к посетителям монитором, в офисном кресле восседала старушка с пышным начёсом седых волос. Вместо формы она носила блузу с кружевным воротником, вязаный жилет и янтарные бусы. Узкие чёрные глаза казались двумя щёлочками под нарисованными полукругом бровями – старушка сосредоточенно изучала статью «Десять ошибок при уходе за орхидеями». Вторую половину будки занимал металлический шкаф с выдвижными ящиками и керамическим горшком наверху. Из горшка высовывалась охапка сочных тёмно-зелёных листьев с длинной палкой посередине, увенчанной единственным лепестком.

– Здравствуйте, Акзия Жаназаровна!

– Здравствуй, Дашенька, здравствуй! А почему ты не на празднике? Сегодня на тебя жалоб не поступало. – Акзия Жаназаровна подняла глаза, неохотно оторвавшись от чтива. – Кого это ты привела? Ишь, вырядился, павлин.

«Павлин» приподнял шляпу, выдавил дружелюбную улыбку и продемонстрировал удостоверение на экране смартфона.

– Это я привёл, а не меня. Ваш новый сотрудник, Бондарь Андрей Витальевич. Прибыл к месту службы. Документы о моём переводе отправлены вчерашним числом.

Бабулька свернула вкладку с фотографиями орхидей, дважды щёлкнула по иконке «База СБСК» и принялась проматывать таблицу, щуря глаза на разноцветные столбцы. Благодаря маленькому вздёрнутому носу и дряблым щёчкам, свисавшим припудренными брылями вокруг рта, лично мне Акзия Жаназаровна напоминала вечно недовольного персидского кота.

– Нету такого.

– Ну как нет, – возразил Андрей с бесконечным терпением в голосе. Он сунул руку в полукруглый проём в стекле, из-за чего ему пришлось сложиться чуть ли не пополам, и ткнул пальцем в верхнюю строку на мониторе. – Вот же, Бондарь А. В.

Бабулька сжала рот в куриную гузку, так что губы покрылись мелкими морщинами с забившейся в них розовой помадой.

– И что? Подписи начальника нет, перевод не утверждён.

– Давайте с ним свяжемся и попросим подписать.

– Сегодня праздник, молодой человек. А потом выходные. Гуляйте до понедельника, тогда и поговорим.

– А где, по-вашему, мне гулять до понедельника? – Андрей впервые не сумел скрыть возмущения. Он стянул шляпу, бросил её на полку под стеклом и взлохматил волосы, проведя по ним пятерней. – Мне должны выделить ведомственное жильё.

– Моё какое дело. Ступайте в гостиницу, – Акзия Жаназаровна развернула вкладку с орхидеями и демонстративно уставилась в текст, намекая, что разговор окончен.

Андрей сделал глубокий вдох. Встряхнул ворот пиджака, расправляя смявшуюся ткань. Вернул шляпу на затылок, а затем лихо сдвинул её на один глаз.

– Хорошо, спасибо. А это у вас не спатифиллум зацвёл? Удивительно, в такой неблагоприятной среде…

Бабулька не улыбнулась, но взгляд потеплел, а сквозь розовую пудру проступил настоящий румянец. Вообще-то, была она совсем не вредной, если найти подход.

– Подкармливаю специальным удобрением. И под душем купаю, он воду любит.

Пользуясь моментом, я медовым голосом проворковала:

– Мама вывела новый сорт розы, «Золотая Колхида». Лепестки кремовые с желтым, а по краю алая полоса. В продажу поступит через год, не раньше. Но есть несколько черенков…

Только внимательный наблюдатель сумел бы заметить алчную вспышку, мелькнувшую в глубине старушечьих глаз.

– Наберу Полковника, но ничего не обещаю. Распишитесь и проходите.

Было странно помогать проникнуть в отделение человеку, который собирался в этом самом отделении нахлобучить меня по полной программе. Но всё же он не позволил роботу раздавить меня в фарш…

Щёлкнул магнитный замок, дверь в решётке приотворилась. Андрей изобразил полупоклон и описал ладонью галантный полукруг, приглашая меня пройти. Съедят его в здешнем коллективе, а косточки обсосут и выплюнут, как пить дать.

Перешагнув порог, новенький сцепил руки за спиной и настороженно огляделся. Обстановка не впечатляла. Всё отделение занимало комнату размером со школьный класс. Окон по понятной причине не было, экранов с фальшивыми пейзажами тоже. Вдоль одной стены стояли три письменных стола со старыми моноблоками, вдоль другой – открытые полки с подшивками документов, диван для ночного дежурного и небольшой сейф с прилепленной к дверце бумажной лентой с круглой печатью. Некогда синие чернила выцвели до бледно-голубого. Внутри, насколько я знала, хранилась единственная на всю станцию винтовка и патроны к ней в картонных коробках. Комната проветривалась плохо. В воздухе стоял тяжелый запах лекарств, домашнего малосольного шпината и несвежих носков, свёрнутых клубком и воткнутых в сменную обувь ночного дежурного.

Брови Андрея страдальчески изогнулись, а в серых глазах застыла тоска. Он снял пиджак, спасаясь от духоты, и повесил его на торчавший из боковины шкафа крючок. По соседству болтался устаревший много лет назад календарь с котятами, играющими с клубком ниток. Невольно передёрнув плечами, Андрей жестом предложил мне занять диван, а сам устроился напротив, выдвинув облезлый расшатанный стул. Тот скрипнул и покачнулся, удивившись обрушившейся на него массе. Мужчина поёрзал, проверяя мебель на прочность, осторожно откинулся на спинку, выждал пару секунд и только тогда скрестил руки на груди. Ткань тёмно-синей рубашки натянулась на широких плечах, облепив вполне спортивную мускулатуру.

– Рассказывай.

Прежде, чем выдать свою версию произошедшего, я задала мучивший меня вопрос:

– Вас Арсений на помощь позвал? Такой высокий светловолосый парень?

– Нет, я шёл… если можно так выразиться… из порта и услышал шум. Значит, вы забрались на склад втроём, вместе с неким Арсением?

В груди, возле самого горла образовался комок. В глазах защипало, и я слегка прикусила кончик языка – испытанное средство, чтобы не расплакаться. Выходит, Арсений просто сбежал. И плевать ему было, что случится с его девушкой, главное самому не вляпаться в неприятности… Нижняя губа по-детски задрожала. Я опустила голову, надеясь, что длинные волосы хотя бы немного скроют лицо.

– Нет, его там не было.

А если у Арсения имелась причина так поступить? Может, он хотел позвать на помощь, но ему помешали? Я вспомнила, как мы впервые поцеловались у огромного панорамного окна, за которым в океане тьмы мерцали звёзды. Как он провожал меня до дома, хотя жил в противоположной стороне. Как не испугался знакомства с отцом и даже сам предложил прийти на ужин. Нет, он не трус, у него обязательно имелась причина…

– Ложь – не лучший выход в твоей ситуации. Не усугубляй положение. Я ведь по камерам прослежу.

Почему-то легко было представить Андрея в помещении для допросов, пытающимся расколоть какого-нибудь гангстера из позапрошлого века. Такого матёрого, с вонючей сигарой и в лакированных туфлях, надетых на белый носок. «Фрэнк Костелло, твой приятель-конгрессмен больше не сможет тебя покрывать…» А вместо этого он пытался выяснить, кому из подростков выписать штраф за хулиганство.

– Валяй. – Не удержавшись, я шумно шмыгнула носом. После чего, желая исправить впечатление, демонстративно закинула щиколотку левой ноги на колено правой и вытянула руку вдоль спинки дивана, поглаживая пальцами вышарканный ворс.

Техники «Колхиды» традиционно использовали праздничный день, чтобы провести диагностику систем и установить обновления. Ни одна камера станции не вела запись последние десять часов. Я же не дура, чтобы соваться под работающие объективы.

В душной комнате пить захотелось ещё сильней, футболка намокла и прилипла к спине. Андрей мучился не меньше. Сначала он расстегнул верхнюю пуговицу и потряс рубашку за воротник в тщетной попытке освежиться. Затем стянул шляпу и принялся обмахиваться ей, словно веером. На выпуклых скулах проступили розовые пятна.

Из-за всех этих манипуляций я почувствовала его запах и невольно наклонилась вперёд. Никогда не думала, что запах вспотевшего мужика, совершенно чужого, может оказаться настолько приятным. От этой мысли у меня запылали кончики ушей. Наверняка всё дело было в хорошем одеколоне, но…

Хлопнула дверь, впустив в помещение немного свежего воздуха.

– Дарья, что ты опять натворила? – В тамбур ввалился запыхавшийся отец. Даже в честь награждения он и не подумал менять любимый свитер под горло и мятые серые брюки на что-то более праздничное. Очки в квадратной оправе перекосились. Отец схватился за решётку, просунул между прутьев указательный палец и наставил на меня, не желая дожидаться, пока откроют замок. – Нас ждёт серьёзный разговор.

За его спиной подпрыгивал от нетерпения пузатый дядька в деловом костюме. Ноздри мясистого носа раздувались от гнева, выпуклый лоб, переходивший в залысину, побагровел.

– Это возмутительно! Вы не имели права вскрывать наш груз! Я связался с юристами, мы готовим иск!

Я уткнулась лицом в ладони. Понеслось…

Глава 3

Удивительно, но в отделении всё закончилось благополучно. Представитель ЗАО «Тантал», которому принадлежал не только разбитый контейнер, но и сломанный робот-мех, поначалу громко возмущался и никак не хотел успокаиваться. Акзие Жаназаровне пришлось покинуть проходную, чтобы усадить скандалиста на диван и всучить стакан воды со словами: «Да что ж ты так разоряешься, до инфаркта недалеко. Пей! До дна пей! Вот, молодец».

Отец, напротив, стоял молча, только поминутно тягал из кармана шуршащую пачку бумажных салфеток и промакивал ими щёки и лоб: с наплывом посетителей в помещении стало жарко. После чего скатывал салфетку в плотный шар, сжимал в кулаке и швырял в урну. Стёкла в очках запотели, но отец и не подумал их протереть. Похоже, он был в ярости.

Андрей, подняв кверху раскрытые ладони, призывал всех успокоиться и конструктивно обсудить инцидент, за что пузатый дядька обозвал его «щенком». Отец с неожиданной злостью процедил: «Можете не беспокоиться, моя дочь получит по заслугам», отчего я поёжилась и втянула голову в плечи. Официальное наказание наверняка понравилось бы мне больше, чем предстоящий родительский нагоняй…

– При чём тут ваша дочь? – Представитель «Тантала», красный, как баллон огнетушителя, взмахнул рукой со стаканом, расплескав недопитую воду. – Речь идёт о незаконном обыске! Наш юридический отдел…

– Дарья – несовершеннолетняя. Все разговоры только…

– Тихо! – рявкнул Андрей. После чего сделал глубокий вдох, задержал воздух в груди и с шумом выпустил его через рот. Все вокруг замерли, даже бабуля Акзия перестала обмахивать дядьку из «Тантала» картонной папкой с надписью «Дело номер восемь. Начато, окончено, на двух листах».

Когда пересказ событий в грузовом отсеке закончился, представитель «Тантала» неожиданно подобрел. Мелко захихикал и шлёпнул себя по колену, будто услышал нечто очень-очень смешное.

– Ох, все мы были детьми! Я в шестнадцать, помню, устроил потоп в квартире… Н-да… Наша фирма к девочкам претензий не имеет. Все беспорядки будут устранены за наш счёт. Нет-нет, Андрей Витальевич, и слышать ничего не хочу!

Вместо того, чтобы порадоваться благополучному завершению первого дела на «Колхиде», Андрей обвёл несостоявшегося истца задумчивым взглядом. Нахмурился, потёр большим пальцем ямочку на подбородке и, наконец, произнёс:

– Хорошо, все свободны.

Уже на выходе новоиспечённый сотрудник безопасности протянул мне воду. Я благодарно улыбнулась – к тому времени слизистая во рту пересохла, а горло казалось рулоном наждачной бумаги, где застряла не желавшая сглатываться густая слюна – и придержала стакан за донышко, ожидая, когда Андрей уберёт руку. Но вместо этого мужчина подмигнул и легонько дотронулся пальцами до моей ладони. Я вопросительно вскинула брови и тут же ощутила, как вместе с водой мне подсовывают сложенный вчетверо листок. Чуть опустив подбородок в знак понимания, я сунула записку в карман штанов. Никто не заметил нашего беззвучного разговора.

***

За всю дорогу отец не произнёс ни слова и только сурово двигал челюстью, о чём-то размышляя. Я плелась следом, гадая, чего лишусь на этот раз. Точно карманных денег, на месяц или два. Возможно, когда мы вернёмся из отпуска, родители введут комендантский час и запретят оставаться у подружек с ночевой. Смартфон… Нет, за смартфон я буду биться до последнего!

Наш блок находился в пятнадцати минутах ходьбы от отделения. Когда-то в семье шутили по этому поводу, а потом перестали… Мы поднялись на третий уровень, отец приложил к замку рабочий пропуск. Он часто использовал его вместо ключей – карта главного инженера была универсальной и открывала на «Колхиде» любую дверь. Я протиснулась мимо выставленных в прихожей чемоданов, упакованных для надёжности в чехлы, и принялась стягивать кеды, зацепившись носком за пятку. Шаттл на Землю отправлялся в пять утра, родители заранее сложили вещи. Сестра, судя по грохоту выдвигаемых ящиков и бодрому топоту, доносившимся из нашей комнаты, собиралась прямо сейчас. Я ленилась до последнего, рассчитывая заняться рюкзаком перед сном.

Мама, очень красивая с причёской волнами и в длинном платье, вернулась с праздника раньше времени и теперь стояла перед зеркалом в спальне, снимая и складывая в шкатулку серьги. Услышав жужжание вставшей в пазы двери, она захлопнула шкатулку и на некоторое время осталась стоять неподвижно, опустив ладони на крышку.

– Мам, можно я возьму Дашину куртку, раз она с нами не едет? – В коридор высунулась Маша, младшая сестра. Под мышкой она сжимала мою любимую джинсовую ветровку с аппликацией на спине в виде китайского дракона.

– Можно, – равнодушным тоном ответила мама. Она всегда всё разрешала Маше, особенно не вникая в суть просьбы. Только за последние полгода сестра угробила мои туфли и опустошила флакон духов, присланных тётей на день рождения. Все мои возражения разбивались об аргумент «не жадничай, ты же старше».

– Нельзя! – Прыгая из-за неснятого кеда на одной ноге, я дёрнула ветровку за подол, попытавшись вырвать её из цепкой хватки. И только тогда до меня дошла суть диалога…

Мой билет был сдан. Двухместный номер в отеле для нас с сестрой обменян на одиночный. Соседка тётя Люба обещала заглядывать в гости каждый день и слать родителям доклад. Я пыталась что-то объяснить, изображая жестами, как ползла по роботу и героически подстригала подругу… Но все мои доводы тонули в холодном молчании отца и безразличии мамы. Не удивлюсь, если всё это время она думала о мутациях своих дурацких роз, воспринимая скандал как природный шум вроде завывания ветра. Или плеска волн, которые я не увижу…

Поняв, что оправдания бесполезны, я смолкла на полуслове и убежала в комнату. Где бросилась на кровать, отвернулась к стене и лежала так долго-долго, отстранённо слушая привычные домашние звуки. Вот на кухне пропищал синтезатор, заскрипели по плитке отодвигаемые стулья, из бойлера полился кипяток – родственники как ни в чём не бывало уселись есть. Маша щебетала без умолку, отец, судя по голосу, к концу ужина оттаял и повеселел. И даже мама добавила пару фраз о долгожданном отпуске на море. А я лежала, ощущая, как в груди разрастается непонятная дыра, засасывающая в себя эмоции, желания и мысли. Не хотелось ни двигаться, ни слушать музыку, ни говорить.

Памятуя о раннем подъёме, после ужина семья отправилась отдыхать. Перед сном заглянул в комнату отец. Я думала, чтобы забрать смартфон. Но вместо этого он сдёрнул со спинки кресла рюкзак и вывернул его наизнанку, высыпав содержимое на ковёр. Я продолжала лежать, закинув руки за голову, и пялиться в потолок. Отец наклонился, разворошил всякую мелочь вроде заколок со стикерами и пачки жевательного мармелада и выудил из-под блокнота дубликат своего рабочего пропуска. Щёлкнув по куску серебристого пластика, так что тот завибрировал, он бесцветным голосом произнёс:

– Так и знал, что ты опять его скопировала, хотя я просил этого не делать. Двери в квартиру будут блокироваться ежедневно с девяти вечера до шести утра. Из-за твоего поступка меня могли уволить. Но ты слишком эгоистична, чтобы об этом подумать.

Я хотела крикнуть: «Не могли! Никто кроме тебя не потащит свою семью в эту космическую жопу!». Но побоялась, что вместо крика сорвусь на рыдания. Я перевернулась на бок, обняла обеими руками смятое в ком одеяло и подтянула колени к груди. За окном-экраном догорел закат, выкатилась круглая луна. С правой стороны монитор сбоил. Над горной грядой, чернеющей на горизонте, небо изрешетили квадраты битых пикселей. Забавно, но я поняла, что плачу, только когда подушка намокла под щекой.

***

– Даша! Даша, проснись! – Сестра, уже причёсанная и одетая в тёплый свитер (в шаттле, курсировавшем на Землю дважды в месяц, бывало прохладно), тормошила меня за плечо.

Я сонно поморгала, с третьей попытки разлепив веки. Из приоткрытой двери на полу растянулась жёлтая полоса, через которую туда-сюда сновали тени. Пахло папиным одеколоном. Он всегда брызгался перед выходом, оставляя флакон на тумбочке, где лежали ключи.

– Половина пятого, мы уезжаем.

– Ну и катитесь, – злобно буркнула я, натянув одеяло до самой макушки.

– Тогда пока! Я взяла твою ветровку!

Мама вжикнула длинной молнией на плаще и постучала каблуками, примериваясь к новым сапогам. Отец спросил: «Девочки, ничего не забыли? Телефоны, паспорта?», а затем бросил в комнату: «Мы ушли». Открылась и закрылась с тихим жужжанием дверь. Щёлкнул замок. Я осталась одна.

***

Меня разбудил домашний голосовой помощник по кличке Мистер, произнёсший: «Шесть ноль-ноль. Выход разблокирован». Я не сразу сообразила, для чего поставила будильник. А когда вспомнила, что ставила его вовсе не я, сон окончательно пропал. Захотелось в туалет. Потом набрать пригоршню ледяной воды и брызнуть на лицо, втереть в опухшие веки, смыть из памяти вчерашний дурацкий день. Голова казалась шаром для боулинга, готовым в любую минуту скатиться с плеч.

В квартире стояла непривычная для субботнего утра тишина. Не ворчал отец, что Маша опять заперлась в ванной, а он опаздывает на внеплановое совещание. Не слышно было вечного маминого: «Коля, сядь и поешь нормально, не таскай куски». Не пахло свежесваренным кофе – единственным, что в нашей семье готовилось, а не добывалось из синтезатора и не разогревалось в микроволновой печи.

Тишина. Пустота. Только за стеной копошились роботы-уборщики, выбравшиеся из технических люков на чистку общего коридора. Окно-экран опять зависло и вместо рассвета из каталога «Живописные виды России» изображало унылую чёрно-серую кашу, которую я выключила, наощупь нашарив выпуклую кнопку «Пуск». В квартире было темно, не считая мерцающей голубой линии на колонке Мистера. Но мне не хотелось включать свет. Не хотелось видеть, что из прихожей и вправду исчезли чемоданы, пальто отца и мамин плащ.

Ныли виски, а в теле ощущалась странная тяжесть, будто гравитация «Колхиды» за ночь достигла полноценного джи. Я сдавила пальцами переносицу, собралась с силами и опустила ноги с кровати. Пошаркала босыми пятками по ковру, чувствуя, как щекочет кожу колючий ворс. Пустота жилища гармонировала с вакуумом в голове. Забавно. Мне всегда хотелось ощутить настоящую взрослую свободу, когда ты волен заниматься чем угодно, ни у кого не спрашивая разрешения. И вот, пожалуйста, я полностью предоставлена самой себе. Даже в школу не надо идти – сегодня суббота, а с понедельника начинаются каникулы. А что в итоге? Я понятия не имела, куда девать обрушившееся на меня время.

Завтра вечером пройдёт бал в честь окончания учебного года. Арсений и Настя, помнится, очень расстроились узнав, что я уезжаю и не смогу танцевать в вечернем парке, украшенном воздушными шарами и лентами из гофрированной бумаги. Отпуск отца в последний момент перенесли с августа на июнь. Раз поездка отменилась, можно повеселиться… Хотя, какое уж тут веселье? Родные с удовольствием от меня избавились, парень бросил в опасности, а лучшая подруга возненавидела за спасение жизни ценой дурацкого парика…

Я даже не стала включать смартфон, чтобы проверить сообщения в соцсетях. Ну их всех на фиг. Вместо этого потянулась, сцепив руки в замок и сделав несколько глубоких наклонов, и поплелась в ванную умываться. По-прежнему без света – за три года я выучила все повороты, косяки и коварные препятствия в виде пуфа и комода. Роботы-уборщики шуршали особенно громко, да ещё с неприятным липким причмокиванием. Наверное, сражались с приклеенной к стене жевательной резинкой. В прихожей белел бесформенный куль. Я подумала: «Сумку забыли. Так им и надо».

– Они растут.

Я подпрыгнула на месте, стукнувшись плечом об угол шкафа.

– Мистер, свет!

Это была не сумка. Возле дверей на корточках сидела Настя, одетая в пижаму с капюшоном. Заметно отёкшее лицо покрывал слой белой пудры, такой толстый, что со скул и подбородка отваливались неопрятные хлопья. Губы были накрашены тёмно-синей помадой, смазанной в уголках.

Бывшая подруга смотрела на меня, по-птичьи склонив голову на бок. Странные чавкающие звуки тоже издавала она – влажные от слюны губы непрерывно шевелились, то складываясь трубочкой, то растягиваясь в линию.

– Ты чего тут делаешь? – растерявшись, спросила я. А про себя подумала, говорить или нет, что макияж получился неудачным? Настя всегда болезненно реагировала на критику, строчила обиженные посты, спрашивала у подписчиков совета…

– Смотри, они растут.

Подруга широко разинула рот, так что я разглядела не только зубы и обмётанный простудным налётом язык, но и тёмный провал гортани. Синяя помада непонятным образом окрасила дёсны, а в щелях между зубов скопилась то ли подсохшая кровь, то ли остатки еды.

– Мать честная… Да тебе надо к вра… – я не договорила, внезапно поперхнувшись: подруга откинула капюшон.

Вчера я действовала в спешке, как попало кромсая пряди строительными ножницами. Но это не объясняло того, как выглядел череп теперь. Настя практически облысела. К шелушащейся, воспалённой коже липли редкие волоски. На проплешинах между ними вздувались волдыри. Она обожглась? Или её покусали насекомые, сбежавшие от коллекционера-оригинала? Жил у нас один, разводил пауков. На моих глазах волдырь на макушке лопнул и осел, выпустив жидкость, похожую на сукровицу. А из раны…

Меня вырвало желчью. Неудержимо, фонтаном, забрызгав и пол, и мои босые ноги, и пижаму подруги. Вчера я не обедала и не ужинала, а потому с последними каплями рвоты накатила безудержная слабость. Колени подкосились, и я не упала только потому, что успела ухватиться за шкаф. После чего ткнулась в дверцу лбом, закрыла глаза и попыталась продышаться, глотая отвратительно-кислую слюну.

…из раны вылез пучок мучнисто-белых волос. Или не волос. Я не знала, как назвать эту жирную и толстую, словно червяк в масле, щетину.

Вслед за отъехавшей дверью донёсся звук шлепков, удалявшихся по коридору, но я была слишком напугана, чтобы заставить себя пошевелиться. Когда я открыла глаза, прихожая опустела. Может, мне всё привиделось? Разум подсунул галлюцинацию на нервной почве? Нет, на полу остались влажные отпечатки ладоней и ступней. Обалдеть, неужели Настя так и утопала на четвереньках? Я осторожно притронулась к лужице большим пальцем ноги. Жижа оказалась тёплой и тягучей, бр-р-р…

От лужиц поднимался запах, от которого меня вновь замутило. Однажды в детстве я решила покормить бродячую кошку, стянув из холодильника кусок свинины. Я положила мясо на тарелку и оставила его под кустом, но кошку приютили соседи. Через несколько дней в почерневших волокнах закопошились мелкие белые личинки. Похожая вонь исходила от мокрых следов, только с примесью сладковатой отдушки, как от самого дешёвого фруктового концентрата.

На нетвёрдых ногах я вывалилась в коридор и сделала несколько заплетающихся шагов. Цепочка следов тянулась к лестнице, постепенно исчезая. У порога отпечаталась мокрая пятерня, рядом – ступня, дальше снова ступня, но уже изогнутая в обратную сторону. Над плинтусом, на высоте не больше полуметра, растекался каплями отпечаток. Выглядел он так, будто на плитку плюнули слюной с кровью, а затем кто-то вляпался туда пальцами. Сложно было представить, что подобным образом перемещался здоровый человек. Сказать, что я удивилась – ничего не сказать. У меня буквально отвисла челюсть, а из горла вырвался глуповатый смешок.

За спиной зашуршало. Я заорала, развернувшись в прыжке и выставив руки, и очутилась перед маленькой приплюснутой тумбой, высунувшейся из люка. Робот-уборщик пошевелил выпуклой линзой, сканируя помещение, обнаружил грязь и отправился замывать липкие пятна. Там, где он проезжал, деловито вращая губкой, влажно поблескивала чистая полоса.

– Чего орёшь?

Открылась дверь тёть Любиной квартиры. Но на пороге вместо добродушной пампушки, ровесницы родителей, показался незнакомый парень немногим старше меня. Высокий, худощавый, с жилистыми предплечьями, открытыми закатанными рукавами толстовки. На правой змеилась татуировка в виде переплетающихся рун. На лоб свисала чёрная прядь.

– Ты это видишь? – я неопределённо махнула рукой. – Разве нормальные люди так ходят?

– А эти люди, они сейчас с нами в одной комнате?

Сказано было абсолютно серьёзно, но глаза насмешливо прищурились. Я обернулась.

– Да блин!

Из люков выбрались новые уборщики, дружно атаковавшие пятна на полу. Крайний правый размазал по плитке отпечаток ступни, зашёл на второй круг и покатился обратно, довершая начатое. Сладковатую вонь поглотил режущий запах дезинфицирующего раствора, от которого засвербело в носу.

– Теперь понятно, почему за тобой надо присматривать. – Изучив меня с головы до ног и немного помолчав, парень добавил: – Знал бы, что всё так плохо, сразу бы отказался.

Я залилась румянцем, представив себя со стороны: всклокоченная девка с брызгами рвоты на голых щиколотках и ступнях. Щека исцарапана, а от мятой футболки разит запахом пота – вчера вечером я так расстроилась, что даже душ забыла принять.

– Ты кто такой?

– Племянник Любови Григорьевны, вынужденной уехать по личным делам. А также твой персональный надсмотрщик.

Парень с глумливым видом приложил ладонь к груди.

Не придумав в ответ ничего остроумного, я оттопырила средний палец и утопала обратно в квартиру, скомандовав:

– Мистер, закрой эту чёртову дверь!

Глава 4

Первым делом я отправилась в ванную, где израсходовала ежедневную норму воды на всю семью. Плескалась долго. Трижды намылила волосы шампунем, вылила на мочалку полфлакона геля и долго скоблила кожу под горячими струями, смывая проклятую вонь. И только когда насухо вытерлась кусачим полотенцем, почувствовала себя достаточно чистой. Из душа я вышла распаренная, повеселевшая и благоухающая мамиными духами. Должна же быть хоть какая-то польза от вынужденного одиночества.

А вот постирать одежду, скопившуюся в корзине, я не догадалась. Пришлось натянуть вчерашние штаны, а в комплект к ним рубашку сестры. Это отдельное удовольствие – чувствовать, как по чистой коже скользит наутюженная ткань. Захотелось есть. Меня пошатывало от слабости, а в животе урчало. Я решила в тишине и спокойствии выпить кофе и поразмыслить над утренним визитом. Кухня у нас маленькая, как и в любой квартире на станции. Так, салатик можно настругать, бутерброды на завтрак порезать. А чаще всего заправить синтезатор белковой пастой, вставить кассету с ароматизатором «Курица барбекю» и надавить кнопку «Старт».

В холодильнике, встроенном в типовой гарнитур из унылого серого пластика с уголками из нержавейки, царила идеальная чистота. Перед отъездом родители нарочно не покупали ничего скоропортящегося, а на ужин доели последнюю порцию овощей, выращенных на гидропонной ферме «Колхиды». Большинство жителей станции питалось в столовых, да вот незадача – школьная с обязательными обедами и завтраками закрылась на каникулы, а в обычной бесплатно ничего не давали. Имелась тайная заначка, накопленная с подработок и карманных денег, но тратить её на еду было откровенно жаль.

Я привстала на цыпочки, достала с полки банку и отвинтила крышку. О нет… Кофе тоже закончился, лишь дно припорошило коричневой пылью. Пришлось ограничиться позабытым пряником, твёрдым, как легированная сталь. Вдохнув на прощание аромат перемолотых зёрен, я вернула банку на место. Затем присела на край стола и принялась обсасывать пряничную глазурь, раздумывая, как жить дальше.

При смене позы в штанах что-то зашуршало. Сунув руку в карман, я обнаружила записку от старшего сотрудника Бондаря. На выдранном из блокнота листке было второпях накарябано: «Если вспомнишь что-то важное – напиши». И номер телефона. Я подумала, не сообщить ли о странном визите подруги, но быстро отбросила дикую мысль. «Здравствуйте, Андрей Витальевич! Пишу вам, потому что утром приползала на четвереньках лысая Настя…» Старший сотрудник покрутит пальцем у виска и будет прав. Достаточно того, что племянник соседки уже считает меня сумасшедшей.

Звонок мелодично пропиликал «дилинь-дилинь».

– Мистер, сколько времени?

– Семь часов шестнадцать минут.

Кого это принесло с утра пораньше? Вряд ли Настю: бывшая подруга не звонила, а непонятным образом очутилась прямо в квартире. Кстати, надо бы разобраться, как ей это удалось… Может, у Мистера хранятся какие-то данные, раз отец установил на замок родительский контроль?

Я выглянула в глазок – в коридоре переминалась с ноги на ногу смутно знакомая девчонка на пару лет младше меня. Пухлогубая, скуластая и темноглазая, с прямыми чёрными волосами, остриженными под каре. Чем-то она походила на Акзию Жаназаровну в далёкой молодости (однажды я проторчала в отделении четыре часа и была вынуждена пересмотреть все детские фото престарелых сотрудниц). Девчонка непрерывно шевелила челюстями, перекатывая от щеки к щеке конфету или леденец. Над плечами торчала квадратная сумка-холодильник с эмблемой местной продуктовой сети. Курьер?

– Мистер, впусти.

Одновременно с щелчком отпираемого звонка пропиликал смартфон. Пришло уведомление: в закрытой группе, куда Настя выкладывала видео до того, как отправить его на общий обзор, появилась новинка. Я не удивилась – бывшая подруга была способна болтать на камеру в любом состоянии, и с температурой тридцать девять, и в слезах после ссоры с кем-нибудь из одноклассниц. В глубокой старости нас непременно ожидает стрим с её похорон. Разве что время было нетипичное – чтобы наша сельская звезда встала в такую рань, да в выходной день… Я открыла группу и нажала «Просмотр». Новым видео оказалась онлайн-трансляция, стартовавшая несколько секунд назад.

– Алё, примите-распишитесь…

– Сейчас, – машинально ответила я, даже не пошевелившись, а сама продолжила как зачарованная таращиться в экран.

В кадре появилось Настино лицо. Опухшее и какое-то помятое, будто она пила без просыху долгие годы, а не являлась крепкой здоровой школьницей неполных семнадцати лет. Кожа на щеках и подбородке отслаивалась сухими корками, губы растрескались, а глаза, усеянные точками лопнувших сосудов, отливали желтизной. Только сейчас я сообразила, что дело было вовсе не в косметике… Настя разинула густо-фиолетовый, будто после килограмма черники, рот. Из по-жабьи раздувшейся глотки вырвался стрёкот, как у очень большой саранчи.

– Вот срань! Это же эта… блогерша, как её…

Я вздрогнула, едва не выронив телефон. Девочка-курьер склонилась у меня над плечом и с интересом следила за происходящим на экране. Между сложенных бантиком губ мелькнул ярко-розовый леденец, облизанный до идеальной гладкости. Под ногами валялась раскрытая сумка, откуда высовывались целлофановые пакеты.

– В точку, – согласилась я, решив проигнорировать чужую бесцеремонность. Иначе пришлось бы отрываться от просмотра, а я боялась упустить объяснение Настиного кошмарного вида.

Череп бывшей подруги покрывали белёсые волосы-отростки, между прядей запутались клочки ороговевшей кожи. На бугристый лоб стекала мутная жижа. Настя вновь издала стрёкот, поведя головой из стороны в сторону, и выпрямилась в полный рост. Одежды на ней не было. То есть вообще никакой, даже белья. Странная зараза спускалась с головы на тело дорожками волдырей. Белёсая щетина торчала из шеи уродливым гребнем, пробивалась из пупка, росла под рёбрами и на бёдрах.

– Охренительный грим! Это у нас снимают, да? – Нахальная девочка склонилась ниже, прикусила губу и сощурила и без того вытянутые к вискам глаза. Короткие пряди её каре пощекотали ухо, пришлось почесать его о плечо.

– У нас, – согласилась я, вовсе не уверенная, что наблюдаю макияж или спецэффекты. – В двенадцатом блоке.

В это время Настя перешла из спальни в прихожую, удерживая камеру перед лицом. Шея или скорее зоб продолжал пульсировать, словно кто-то сдувал и надувал воздушный шар. Настя открыла дверь и положила свободную руку на косяк.

Я прошептала:

– Ёшки-матрёшки…

Мне показалось, или из трещин между пальцами действительно выскользнули… жгутики какие-то, мелкие, тонкие, похожие на червей? За долю секунды они перебрались в толщу стены, оставив на поверхности россыпь игольных отверстий.

– Чего это она делает? – Девочка-курьер высунула леденец до половины, повертела его туда-сюда языком и с хлюпаньем втянула обратно.

– Понятия не имею.

В углу экрана отображалась статистика. Число зрителей: один, больше трансляцию никто не смотрел. Дрыхли все школьные подружки, и в страшном сне не представляя, что происходит с их кумиром.

Выйдя в общий коридор, бывшая подруга переключила камеру с фронтальной на заднюю, показав ряд дверей в соседские квартиры. Все до единой оказались распахнуты настежь, а над лестницей свесило объектив с потухшим светодиодом устройство для наблюдения. Ракурс съёмки переместился. Похоже, Настя опустилась на четвереньки.

Коридор в кадре дрожал и раскачивался, первая из открытых дверей медленно надвигалась, демонстрируя пустую прихожую и такую же безлюдную гостиную за ней. Судя по спартанскому набору мебели и отсутствию личных вещей вроде раскиданной одежды или грязной чашки, никто здесь не жил. Камера вернулась в коридор и двинулась дальше. Следующая квартира принадлежала семье с ребёнком: на полу валялись игрушки и изрисованная фломастерами раскраска. Я невольно нащупала и стиснула запястье курьерши.

– Ай, отпусти! Хотя пробирает неслабо, согласна.

Кухня. Ванная. Спальня с широкой кроватью, заправленной клетчатым покрывалом. Мы хором выдохнули: дома никого не оказалось, ни родителей, ни детей. Недолго думая, Настя поползла в третью квартиру. В кадр то и дело попадала рука с растопыренными словно в судороге грязными пальцами, дико контрастирующими с длинными ногтями, украшенными стразами и перламутровым лаком. Иногда ладонь выворачивалась боком или опускалась тыльной стороной. Один раз вперёд и вовсе высунулась мертвецки-бледная лодыжка с изуродованной болезнью ступнёй. Изогнулась дугой, нащупала опору и швырнула тело вперёд, в полумрак чужого жилья.

Неровное дыхание в динамике сменилось нечеловеческим стрёкотом. Я бы не смогла повторить этот звук, даже если бы захотела.

В третьей квартире дремал мужчина, укрывшийся плотным шерстяным одеялом. Наружу торчали лишь бритый череп и нога в сбившемся гармошкой чёрном носке. Камера снова переключилась, демонстрируя крупным планом Настин синюшный рот, растянутый в довольной улыбке.

Трансляция оборвалась. Я наморщила лоб, вспоминая, кто жил в последней, четвёртой по счёту квартире. Кажется, Настина подруга, Лиза или Лиля, пухленькая такая ученица девятого класса. А мама у неё работала в больнице медсестрой… Меня охватили тревога и страх. С одной стороны, ну что может сделать насквозь больная, вонючая и шелудивая школьница со здоровым мужиком? С другой, что это за холера, позволяющая открывать запертые двери и выключать камеры? Что за, мать его, черви, заползающие в стену?!

К просмотру никто не присоединился. Едва я поднесла палец к меню, планируя скачать ролик на телефон, как видео удалилось из списка. Да чтоб тебя! Надо было сразу включить запись с экрана!

– Трейлер – огонь! Но мне, вообще-то, пора. Жрачка сама себя не разнесёт.

– А я ничего не заказывала…

– Адрёс твой, товар оплачен. Бери, пока дают.

Девчонка принялась сноровисто выкладывать из сумки шуршащие пакеты. А я подумала, что они с Акзиёй точно родственники – у курьерши был такой же маленький, сложенный в недовольную гримасу рот и широко расставленные, восточного разреза глаза. Может и совпадение, но народу на станции не так уж много, всего двенадцать тысяч человек. Я поинтересовалась:

– Тебя как зовут?

– Айгуль.

– А меня Даша.

– В курсе. Твоё. Тоже твоё. И-и-и вот. – Айгуль сверила номера, нарисованные маркером на пакетах, со списком на планшете и удовлетворённо кивнула. – Всё, пока.

– Пока… – запоздало ответила я спине в розовой толстовке с изображением кролика в солнечных очках и с бейсбольной битой в белых лапках.

Оставшись одна, я закрыла глаза и с силой потёрла веки. Под ресницами кололо, будто туда попал песок. Наверное, от плача и недосыпа. Дьявольщина. И что теперь делать? Куда жаловаться? Да и уверена ли я на сто процентов, что всё увиденное – правда? Настя вообще-то любила дурацкие и подчас жестокие розыгрыши. Однажды она накидала в тарелку Светы Холмогоровой пластмассовых тараканов, а потом сняла, как одноклассница, в мокром платье с прилипшей к груди разваренной картошкой, визжит и отряхивается жирными от супа руками. Я, дура, хохотала до колик в животе, о чём теперь жалею… Может, видео со мной в главной роли, блюющей себе на ноги и дрожащей от страха, вот-вот появится в какой-нибудь группе? Или уже появилось, и вчерашние приятели с приятельницами строчат комментарии, соревнуясь, кто остроумней меня унизит?

– Вот жопа… – простонала я в никуда. Но всё-таки открыла мессенджер и отыскала маму Насти, главного врача «Колхиды». Уж она точно разберётся, если дочка заболела или подхватила каких-то космических глистов. Я торопливо напечатала: «Здравствуйте, Илона Леонидовна! Мне кажется, Настя нехорошо себя чувствует, у неё по всему телу волдыри». Продолжение «…а из волдырей растёт шерсть» я благоразумно опустила. Ответ пришёл быстро: «С Настей всё хорошо, синяки заживают. Но ты поступила гадко. Не смей приближаться к моей дочери или распространять о ней лживые слухи. Иначе я найду на тебя управу».

Вот как… Интересно, что там Настя про меня наплела? Что я силой затащила хорошую девочку в грузовой ангар, чтобы потом изуродовать безо всякой на то причины?

Тяжело вздохнув, я развернула ближайший пакет. Внутри лежали расфасованные по пластиковым контейнерам сублимированный говяжий бульон, яичный порошок и блистеры с растворимыми витаминами. Во втором – свежие овощи с гидропонной фермы: шпинат, бобы и картофель. Надо же, на пути к Земле родители вспомнили, что оставили дочь без еды. Благословенны небеса, в третьем пакете обнаружились новые кассеты для синтезатора, а вместе с ними чудо из чудес – пачка кофе! За подобный царский подарок я даже стала чуть меньше злиться на семью.

Стоило мне удалиться на кухню раскладывать продукты, как в дверь опять позвонили. Что за дикое утро… По ту сторону глазка хмурился забавно растянутый линзой парень. Тот, что приходился родственником тёте Любе и вызвался за мной следить.

– Меня нет дома! – крикнула я через дверь.

– Ну и дура, – донеслось в ответ. – Думаешь, мне очень хочется с тобою нянчиться? Предлагаю заключить соглашение.

Я подумала: «Всё равно не отвяжется. Живёт рядом, хочешь-не хочешь, а будем пересекаться» и бросила в зеркало быстрый взгляд. Не до конца высохшие волосы пушились на макушке. Выглядела я бледной и слегка осунувшейся из-за внепланового голодания. Зато чистая без единой крапинки кожа словно сияла изнутри. Картину портила царапина через всю щёку, но тут уж было ничего не поделать. Вместо вчерашней растянутой футболки тело облегала лёгкая льняная рубашка, в расстёгнутом вороте болталось простенькое ожерелье из бусин и ракушек. От ложбинке на шее поднимался аромат маминых духов: магнолия и тёплые древесные ноты. Убедившись, что повторение недавнего позора мне не грозит, я скомандовала:

– Мистер, впусти.

– Ну привет, – безо всякого энтузиазма поздоровался парень. И как был, в домашних тапках на три размера больше, пошлёпал на кухню. «Ладно, попробую исправить первое впечатление» – подумала я и вежливо поинтересовалась:

– Кофе будешь?

Гость насторожился и глянул исподлобья. На лоб всё также спадала косая прядь. Рукава простой чёрной толстовки без рисунка были закатаны выше локтей, демонстрируя татуировку и хорошо заметные вены на жилистых руках. «Типаж классического плохиша, – мысленно определила я. – Из тех, что гоняет на байке, называет девчонок «детка» и мусолит зубочистку, чтобы казаться круче».

– Буду.

Пока я колдовала с рожком, утрамбовывая ложкой молотый кофе, гость осматривался, небрежно привалившись плечом к стене. Ткнул пальцем на фотографию в деревянной рамке, где были запечатлены смеющиеся родители в обнимку с Машей на фоне бабушкиного сада. Когда я спросила, почему из всех снимков они выбрали тот, где не было меня, мама ответила: «Кадр получился удачный».

– Твоя сестра?

– Угу.

– Симпатичная.

– Угу, – согласилась я, а сама с тоской подумала: «И ты туда же». Кофеварка мигнула лампочкой, демонстрируя готовность к работе. Запыхтела, зафырчала и принялась с тарахтением наполнять прозрачную чашку, распространяя крепкий жизнеутверждающий аромат.

– Держи.

Я присыпала кофейную пену корицей, поставила чашку на блюдце, положила рядом ложку и аккуратно перенесла позвякивающую конструкцию на стол, постаравшись ничего не расплескать. Из открытой сахарницы с тростниковым рафинадом торчали щипцы. Такая уж у меня семья. Мы могли месяцами питаться едой в брикетах, но ни дня не обходились без кофе. Даже когда из-за задержки продуктовых поставок цены на него взлетели до небес.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.