Джессика Террьен
Секрет времени и крови

Jessica Therrien

Oppression, Children of the Gods, Book 1

Copyright © 2017 Jessica Therrien

All rights reserved.

© Куклей А., перевод на русский язык, 2024

© ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Дети богов
Книга первая

Моей матери и сестре за то, что всю дорогу они были моей командой поддержки.

И моему мужу – за то, что он вдохновлял меня…

Глава первая

Всё началось 12 декабря 1973 года. Я помню это, потому что в тот день мне исполнилось пятьдесят лет. Вдобавок, приближалось Рождество, так что следовало ожидать снегопад. В этой части Северной Калифорнии Рождество всегда было белым – Чилкут находился высоко в горах Сьерра-Невада.

Маленькая прямоугольная зелёная вывеска была единственным доказательством того, что крошечный посёлок в самом деле существовал на свете. «Чилкут, Калифорния. Высота над уровнем моря: 5000 футов. Население: 58 человек».

Какой-нибудь рассеянный водитель легко мог проехать по двухмильному участку дороги, примыкавшей к посёлку, и даже не вспомнить, что он его видел.

Мы направлялись в город – ближайший к нашему дому. Он находился более чем в часе езды. Папа улыбался до ушей, выезжая на дорогу на своём новеньком тёмно-зелёном «Кадиллаке Купе Девилль». Ему нравилась эта машина.

– Итак, Элиз, не забудь: дерево должно быть крепким, красивым и высоким, – сказал он.

– Я знаю, пап. Я за свою жизнь повидала уже достаточно ёлок, чтобы выбрать хорошую… Тем более, ты всё равно всегда выбираешь её сам, – пробормотала я себе под нос.

Мама улыбнулась. Кажется, она услышала мою последнюю фразу и мысленно согласилась, что я права.

Именно так мы традиционно отмечали мой день рождения последние двадцать лет. Предполагалось, что я сама выберу рождественскую ёлку, но не припомню, чтобы папа хоть раз одобрил мой выбор.

– А вон та тебе не нравится? – спрашивал он. – У твоей ствол малость тонковат внизу. Та намного лучше, верно?

– Верно, – покорно бормотала я.

– Видишь, Сара, она молодец. Может отличить хорошее дерево от негодного.

Моя мать никогда с ним не спорила. Папа был слишком большим перфекционистом, чтобы позволить кому-то другому заниматься подобными вещами. Одна из его забавных маленьких странностей, которые я не замечала в детстве.

Было два часа пополудни, но казалось, что уже близятся сумерки. Солнце пряталось в слоях белёсых облаков. В тот момент, когда всё произошло, я смотрела в заднее окно, вглядываясь в белую пелену и пытаясь оценить видимость, но не могла ничего разглядеть дальше забора, тянувшегося вдоль дороги.

– Ричард, тормози! – крикнула моя мать.

Эти слова спровоцировали аварию, словно она предвидела, что так и произойдёт. «Кадиллак» занесло на соседнюю полосу, и я почувствовала, что папа потерял управление. Вместо асфальта под колёсами оказался скользкий лёд. Машина заскользила, и я напружинилась, ожидая удара. Каждая секунда этого медленного движения казалась вечностью. Я понимала, что мне осталось жить всего несколько мгновений, и цеплялась за них, вбирая в себя последние образы, которые увидят мои глаза, и последние звуки, которые ознаменуют мой конец.

– Элли! – Испуганный голос матери прозвучал в пустой тишине салона с каким-то осознанием и неуверенностью. А в следующий миг мы врезались.

* * *

Со дня аварии прошло тридцать девять лет, и всё же фотографии всколыхнули воспоминания о тех последних секундах.

Я посмотрела на выцветшие фото, на тонкую бумагу, истёртую на краях. Я знала, что никогда этого не забуду.

Последние слова моих родителей… Переливчатые тёмно-красные пятна – как открытые раны на коже земли… Перевёрнутый покорёженный «кадиллак», лежащий на обочине…

Фотографии были старыми – слишком старыми, чтобы я могла на них оказаться. И всё-таки я там была.

Шелковистые каштановые волосы матери струились по плечам, и я радовалась, что до сих пор помню их насыщенный шоколадный цвет, потому что чёрно-белые фотографии, конечно же, не могли передать его в полной мере. Так же, как не могли они показать миру её золотисто-карие глаза и румяные щёки. Моя мама была красавицей.

Мой отец, сидевший слева от неё, сосредоточенно смотрел в объектив, нахмурив брови и сжав губы. Его загорелая кожа красиво контрастировала с короткими светлыми волосами, которые он носил на прямой пробор и зачёсывал набок.

Я сидела у его ног. Мы позировали, расположившись под деревом, и напоминали семейство из сборника сказок. Это фото сделали в праздник Рождества Христова 1939 года. На нём я выглядела трёхлетней, но на самом деле была гораздо старше.

Я родилась в 1923 году, с редкой генетической аномалией. Так же, как мои родители, я старела в пять раз медленнее обычных людей. Я прожила на свете восемьдесят девять лет. В глазах всего остального мира я выглядела восемнадцатилетней и, по большей части, чувствовала себя молодой.

Я перебралась в Сан-Франциско. Мне казалось, что здесь гораздо легче спрятаться, чем в маленьких городках, куда я переезжала примерно каждые пять лет после смерти мамы и папы. В большом городе я была просто ещё одним человеком, ещё одной фигурой в толпе. Невидимкой.

– Мы многим пожертвовали, чтобы жить так, как живём, Элли. Всё это ради твоей безопасности, – частенько говорил отец. – Наши тела сильны и долговечны, но это не только благословение. Это проклятие. Наша тайна дорогого стоит, и никто не знает, что произойдёт, если секрет раскроется. Мы не сможем жить нормальной жизнью, если нас разоблачат.

Вот и всё, что я знала о себе и о том, почему я так непохожа на остальных. Почему мне приходится жить, скрываясь.

Оглядываясь назад, я понимаю, что мне многое хотелось выяснить. Столько вопросов осталось без ответов! Где мои бабушки и дедушки? Как я буду жить дальше? Неужели мне суждено остаться одинокой? Каким образом мои родители нашли друг друга? И есть ли ещё люди, подобные нам?

Отец никогда не вдавался в подробности. Он избегал таких вопросов, отвлекал меня чем-то, переводил разговор на другую тему.

– Со временем ты научишься жить незаметно, как делали мы. А сейчас – почему бы нам не завести щенка?

Они купили мне бордер-колли. Она была чёрной с белыми пятнами и белыми лапами. Я назвала её Зайкой и любила так, как не любила никогда и никого. Она повсюду ходила за мной, и в мире, где я не могла завести друзей, Зайка стала моей лучшей подругой. Привязанность, возникшая между нами, казалась неразрушимой, но природа жестока. Зайка умерла, когда мне было девять.

В тот день я отчётливо поняла, почему родители не хотели, чтобы я заводила друзей. Люди, которых я полюблю, состарятся и умрут, покинув меня…

Зазвонил телефон – громко и неожиданно, заставив очнуться от воспоминаний и вернуться в реальный мир.

Я сунула фотографии в маленькую золотую шкатулку, где их хранила, и споткнулась о нераспакованные коробки, пытаясь добраться до телефона. Я переехала сюда всего лишь пару недель назад, и в пустой гостиной без мебели царил беспорядок.

После третьего гудка я взяла трубку, всё ещё погружённая в собственные мысли.

– Алло? – сказала я, понимая, кто звонит. Только один человек знал мой номер.

– Элли?

– Привет! – обрадованно ответила я. – Знаю, я долго не звонила. Прости.

Я мельком увидела своё отражение в зеркале в прихожей. Я по-прежнему была юной: тёмно-каштановые волосы, собранные в «конский хвост», румяные щёки, лицо без единой морщинки…

Я чувствовала себя виноватой, слыша голос Анны – уже не такой молодой, как прежде. Она превратилась в сорокавосьмилетнюю женщину, а я почти не изменилась.

– Ты переехала? – возбуждённо спросила она.

Я оглянулась, посмотрев на заваленный хламом пол.

– Почти.

– Как ты?

– Нормально, – соврала я.

Анна слишком хорошо меня знала.

– Не хочешь зайти ко мне?

– Не уверена. Наверное, нет. Понимаю, прошло много времени, но…

– Мне жаль, – сказала она. – Какие можно подобрать слова, когда умирает твоя вторая мать?

– Я до сих пор просыпаюсь и прислушиваюсь, надеясь услышать её шаги. Думаю: может, мне всё это только приснилось?..

– Она прожила долгую счастливую жизнь, Элиз. Восемьдесят девять лет – это больше, чем отведено многим из нас.

– Ты знаешь, сколько лет мне, правда же?

– Да.

Я почувствовала, как у меня стиснуло горло и к глазам подступили слёзы. Это невозможно было остановить. Неужели я недостаточно плакала?

– Ладно, ты сама-то как? – спросила я, возвращаясь к разговору. Мне не хотелось думать про возраст Бетси. – И как там Хлоя?

– Я в порядке, – сказала она. Я услышала в её голосе отзвуки боли, страха и тревоги. – Хлоя скучает. Она переживает за тебя. Мы обе переживаем.

Её слова повисли в воздухе. Говорить об этом было слишком сложно.

– Я… э… перезвоню тебе позже, Анна.

Мне хотелось убраться отсюда. Что толку сидеть и переживать? Я бы лучше сходила за продуктами. Мне нужна была еда. И вёдра мороженого, чтобы вернуть себе нормальный вес.

Бетси всегда ужасно злилась.

– У тебя одна кожа да кости, – говорила она. – Это вредно для здоровья, Элиз.

Я представила, как у неё на лбу возникают морщинки, а губы неодобрительно сжимаются. Я скучала по этому взгляду. За ним было столько любви, столько материнской заботы!

Весь день я старалась не думать о Бетси. Я смотрела кино, распаковывала и разбирала вещи, читала, разгадывала кроссворды. И вот теперь я снова вспоминаю…

Казалось: всё, что нужно было сделать, – это вспомнить. Я поддалась этому порыву и перестала сопротивляться. Воспоминания обрушились на меня тяжёлой каменной грудой – лавина страданий, погребающая меня в глубинах моего собственного разума.

Дневной свет проник сквозь открытые жалюзи спальни, разбудив меня раньше, чем сработал будильник. Я со вздохом взглянула на часы у кровати: 7.22 утра.

Мысли и воспоминания о жизни с Бетси преследовали меня всю ночь, вплетаясь в мои сны и растворяясь в них. Полагаю, этого следовало ожидать. Бетси обеспечила меня всем – новым номером социального страхования, водительскими правами, жильём. Она подготовила меня к началу новой жизни и, в некотором смысле, подготовила к своей смерти. Я задолжала ей эти воспоминания.

Сегодня нужно подыскать какую-нибудь работу, чтобы занять себя. Не то чтобы мне не хватало денег – мои родители и Бетси немало для меня отложили. Но я хотела покончить с горем. Казалось: что бы я ни делала – мне не избавиться от чувства вины за свою слишком длинную жизнь.

Я знала, что в конце концов научусь выключать эмоции. Придётся научиться. Наблюдение за смертью словно бы стало частью моего существования. Но покамест эмоций было предостаточно, и я не могла с ними справиться. Я прожила здесь уже пару недель, но до сих пор не привыкла к новому месту и не чувствовала, что это – мой дом.

Я жила в одной из трёх квартир, расположенных над кафе в Лоуэр-Хейте, на углу улиц Уоллер и Штайнер. Это было здание в классическом стиле, с винтажным фасадом. Все двери квартир выходили прямо на улицу. От каждой двери узкая лестница вела на второй этаж. Из прихожей можно было попасть в кухню с бело-голубым линолеумом на полу и кленовой мебелью. Кухня плавно превращалась в гостиную – менялось только напольное покрытие. Вместо линолеума возникал плотный серо-голубой ковёр. По правую руку от гостиной располагался крохотный коридорчик, ведущий в ванную слева и маленькую спальню справа.

Моя одежда ещё лежала в чемоданах, с которыми я приехала. Я не слишком заморачивалась гардеробом, так что это мне не мешало. Я просто брала то, что лежало сверху, – обычно это были джинсы и какая-нибудь старая бейсбольная рубашка. Я не пыталась никого впечатлить – скорее уж наоборот, так что не имело большого значения, в чём я выйду за дверь.

Я нечасто пользовалась общественным транспортом, но в Области залива, неподалёку от меня, находилась станция метро – удобство, к которому я постепенно привыкала.

Сегодня утром я не собиралась заходить в кафе внизу, но мне очень хотелось пройти мимо него. На то была причина – очень глупая, и я, наверное, никому и никогда бы в этом не призналась. Время от времени на улицу выходил один из работников кофейни. Я не знала его имени, но он, казалось, специально задерживался снаружи – убирал посуду со столиков или просто отдыхал. Мы ни разу не общались – по крайней мере, вслух. Бо́льшую часть времени разговаривали наши глаза. Мимолётная улыбка тоже была достаточно красноречива. Невинная беседа, безопасная, но в то же время волнующая…

Спускаясь по лестнице, я надеялась, что он будет там, – хотя знала, что это банально и глупо.

В последний раз, когда я его видела, он стоял, ковыряя бетон носком ботинка, и кого-то ждал. Его руки были скрещены на груди, голова опущена, волосы падали на лицо. Он смотрел вниз и сперва не заметил меня, но когда я проходила мимо – поднял голову. Вид у него был довольный, будто бы он ждал именно меня. Когда наши взгляды встретились, мне почудилось, будто мы знаем друг друга уже много лет и у нас куча общих секретов. Или, может, просто так кажется, когда двое людей влюблены…

«Не надо об этом думать», – мысленно упрекнула я себя, стыдясь, что подобная идея вообще пришла мне в голову.

Выйдя за дверь и не увидев его, я разочарованно вздохнула. Неторопливо порылась в сумке в поисках ключей и заперла дверь. Несмотря на моё упорство, он так и не появился. Обычно я так не делала – не переживала о подобных вещах. Напротив: я старалась не сближаться с людьми, и, полагаю, мне следовало счесть его отсутствие чем-то хорошим. Нет человека – нет искушения.

И всё же я поймала себя на том, что слишком долго смотрю на вывеску с надписью «У Серно». Не знаю, какая муха меня укусила, но я решила войти. В конце концов, я сегодня ещё ничего не ела и это меня оправдывало.

Я впервые была в этом кафе. Несмотря на яркий солнечный день, внутри оказалось не слишком светло. Все окна располагались в передней части зала, и даже они были закрыты длинными коричневыми шторами. Впрочем, мне показалось, что здесь уютно – словно в доме старого друга.

Вдоль стен стояли мягкие сиденья, а рядом с бильярдным столом в дальнем правом углу я увидела музыкальный автомат.

– Чего желаете? – спросил молодой человек из-за стойки.

Это был он.

Наши взгляды встретились, и я онемела. Парень был настолько хорош собой, что я испугалась.

О чём он спрашивает?

В голове царил сумбур, когда я пытаясь понять, что в этом красивом лице и мягких губах так взволновало меня.

– Потеряли дар речи? – насмешливо спросил он, заправляя за уши длинные пряди волнистых золотых волос.

Парень пристально смотрел на меня, а я пыталась понять, что за связь, что за таинственная близость возникла между нами. Я никак не могла этого уловить.

– Нет. – Мне пришлось отвести от него взгляд, чтобы ответить. – Просто размышляю.

Нужно взять себя в руки!

– Просто… э-э… Будьте добры, средний мокко со льдом и черничный маффин.

Должно быть, всё дело в странном взгляде парня? В уголках его губ таилась усмешка, и я подумала: может, у меня на щеке осталась зубная паста – или что-нибудь в этом роде?..

Тень улыбки промелькнула на его губах, когда он глянул в мою сторону, не отрываясь от приготовления напитка.

– Так вы живёте наверху?

– Да, – коротко ответила я и снова отвела взгляд, пытаясь сделать вид, что не намерена продолжать разговор или – тем более – флиртовать с ним.

– Я Уильям, – представился он. – Мы все очень заинтересовались, когда на втором этаже поселилась таинственная девушка.

– В самом деле? – Я посмотрела на мокко.

– Знаете, человек, который жил здесь до вас, был нашим постоянным клиентом. Ни на что не намекаю, конечно…

– Видимо, мне следует почаще пить кофе.

– Я надеялся, что вы это скажете.

Что ж, неплохой повод заворачивать сюда каждое утро – и каждое утро видеть его. Я с нетерпением ждала бы этих встреч… Однако, пожалуй, всё начало заходить слишком далеко. Эта тайная влюблённость вдребезги разбивала все мои правила.

– А настоящее веселье начинается в пять, – продолжал парень.

Казалось, что-то очень забавляло его, и я небрежным жестом вытерла щёки – просто на всякий случай.

– Неужели?

– Да. Вам стоит как-нибудь сюда спуститься.

– Возможно, я так и сделаю, – соврала я.

Звякнул колокольчик над дверью – пришла ещё одна посетительница. Я вряд ли обратила бы на неё внимание, но когда она направилась к стойке, Уильям резко замолчал и напрягся.

У женщины были растрёпанные чёрные вьющиеся волосы до подбородка. Она могла бы показаться элегантной, но её грубая одежда контрастировала с утончёнными манерами. Блестящие чёрные армейские ботинки дополняли этот образ в стиле гранж-панк.

– Только не злись! – прошептал Уильям и опрокинул мокко, облив мои джинсы и белую футболку.

Я ахнула от изумления, чувствуя, как ледяная жидкость пропитывает одежду и холодит кожу.

– Ох, ну и ну! – воскликнул Уильям с хорошо разыгранным ужасом. Он выскочил из-за стойки и кинулся ко мне. – Простите! Мне так жаль!

Не отрывая взгляда от девушки в армейских ботинках, Уильям схватил меня за руку.

– Что вы делаете? – спросила я, отталкивая его. Но даже отняв руку, я всё ещё чувствовала тепло его пальцев.

Он снова схватил меня.

– Пойдёмте! В подсобке есть полотенца. Я вас вытру.

Уильям потянул меня за собой через вращающуюся дверь, не оставив в зале никого, чтобы обслуживать клиентов.

Мы ворвались в подсобку. Здесь я увидела ещё одного сотрудника, занятого подсчётом расходных материалов.

– Сэм, мне нужно, чтобы ты поработал за стойкой, – с озабоченным видом сказал Уильям, хватая с полки белые бумажные полотенца.

Я почувствовала тепло его руки, по-прежнему сжимающей мою.

– Серьёзно? Я почти закончил, – запротестовал Сэм, но тут увидел меня. Его глаза расширились, и он улыбнулся. – Да. Конечно. Без проблем.

Я прижала полотенце к пропитанной кофе одежде.

– Послушайте, всё в порядке, правда, – начала я, когда Сэм вышел.

– Нет, не всё в порядке. Нужно уходить, – сказал Уильям, сняв фартук и снова взяв меня за руку.

– Уходить? Куда? У меня, вообще-то, есть свои планы. Я не…

– Значит, планы придётся изменить. За тобой следят, Элиз. Просто доверься мне, ладно?

Я высвободила руку, по-прежнему чувствуя тепло на своей ладони.

– Кто за мной следит? И откуда ты знаешь, как меня зовут?

Я взяла за правило никому не называть своё имя.

Уильям перестал метаться и глянул мне в глаза, понимая, что выглядит безумцем и что просто так я с ним не пойду.

– Я знаю не только это. Я всё расскажу, но сейчас ты должна пойти со мной. Хорошо?

То, как он смотрел на меня прежде, было чем-то бо́льшим, нежели обычным случайным взглядом на незнакомку. Очевидно, здесь происходило нечто странное. Но что?

Теперь, когда он стоял так близко, я почувствовала, как его тревога передаётся мне.

– Элиз, нам нужно идти. Просто поверь, ладно?

– Ладно, – сказала я, ощущая, что сердце начинает колотиться всё быстрее.

Потом был безумный бег. Уильям тянул меня за собой, несясь по переулкам и оживлённым улицам. Я не знала, от кого мы удираем, но заставляла свои ноги двигаться. Мне было невероятно жарко, и я тяжело дышала, пока мы уворачивались от машин, побираясь через утренний поток автомобилей. Гудели клаксоны, орали люди, но Уильям не обращал на это внимания. Он то и дело озирался по сторонам, словно выискивая тех, кто за нами охотился.

– Куда мы бежим? – задыхаясь, спросила я, когда мы притормозили, пропуская машину.

– Позже объясню. Пошли!

Он снова дёрнул меня за собой, стискивая мою ладонь тёплой рукой и таща к остановке лёгкого метро.

В тот миг, когда поезд готов был отправиться, мы проскользнули в закрывающиеся двери, и Уильям посмотрел в окно, улыбаясь чему-то – или, может быть, кому-то – вдалеке.

Я не знала, почему последовала за этим парнем. Возможно, потому что испытывала к нему непонятное влечение. Или потому что почувствовала странную тревогу, когда наши взгляды встретились. Так или иначе, что-то притягивало меня к нему, и это казалось опасным.

Усевшись на одно из серых пластиковых сидений, я с беспокойством постукивала ногами по полу. Что я делаю? Всё это так неразумно!

Уильям повернул голову и посмотрел на меня. Мы слегка улыбнулись друг другу, но он тут же отвернулся, разглядывая пассажиров. Что-то заставляло меня верить ему, однако, когда состав с визгом затормозил на очередной станции, я заколебалась. Что я делаю, доверяясь незнакомцу, который ведёт меня неизвестно куда?

Я ждала, пока пассажиры входили и выходили, надеясь, что Уильям ничего не заподозрит. В тот момент, когда двери начали закрываться, я спрыгнула на платформу. Уильям в вагоне прижался носом к стеклу. Поезд тронулся, и я осталась одна на станции, размышляя, поступила ли я мудро или совершила ошибку.

Поднимаясь наверх по крутой цементной лестнице, я пришла к выводу, что люди в этом городе сумасшедшие. Неизвестно, чем бы кончилось дело, останься я с Уильямом. Кроме того, я бы заметила, если б за мной кто-то следил, правда же?

Взволнованная этой новой внезапной мыслью, я посмотрела по сторонам, ища взглядом какое-нибудь знакомое лицо или хоть что-то подозрительное. Ничего не было. У меня попросту разыгралась паранойя.

Когда я поднималась и спускалась по пологим холмам, направляясь в сторону дома, непосредственная близость всего этого вызывала у меня лёгкую клаустрофобию. Я пыталась забыть о том, что произошло, но не могла успокоиться. Это утро было очень странным, моя одежда вся в пятнах кофе, и нужно вернуться домой, чтобы переодеться.

У меня заурчало в животе, и я поняла, что вдобавок ко всему так и не съела свой черничный маффин. Сегодня явно не мой день.

– Привет, – раздалось сзади.

Я сразу узнала эту девушку. Она была очень красива – даже в своих армейских ботинках. И она не выглядела угрожающе, но после предупреждения Уильяма я ускорила шаг.

– Подожди! – окликнула она.

Мы знакомы? Я не могла припомнить, чтобы видела её раньше.

Оглянувшись, я увидела, что она почти догнала меня. Девушка чуть улыбнулась.

– Нет, мы не встречались, – ответила она на мой невысказанный вопрос. – Я Кара.

Я посмотрела ей в глаза, выискивая какой-нибудь подвох.

– Привет, – сказала я.

Лучше всего отвечать людям любезно, но коротко. Максимально просто.

– Где твой парень?

Её вопрос показался мне слишком личным.

– Что? – резко ответила я, не сдержавшись. Мы ведь с ней даже не знакомы. – Он не мой парень!

Она рассмеялась.

– Я знаю.

– Ты следишь за мной? – напрямую спросила я.

– Да.

Я не ожидала такой откровенности, но это побудило меня тоже стать прямолинейной. Я нахмурилась, сведя брови к переносице.

– Почему?

– Ты и правда ничего о себе не знаешь, да?

Кара понимающе ухмыльнулась, и я занервничала. Возможно, я и впрямь допустила ошибку.

– О чём?

– Пошли. Я знаю, что ты проголодалась. Давай сходим и перекусим.

Я понятия не имела, кто она такая. Кара выглядела безобидной. Молодая женщина лет двадцати пяти со строгим, но приятным лицом. Я совсем не так представляла себе преследователей, но она ведь призналась, что следила за мной. Мне не нравилось, как развиваются события.

– Пожалуй, мне пора, – сказала я.

– Элиз…

Как и Уильям, она знала моё имя, хотя я старалась никому его не называть.

– Расслабься. Ничего плохого не случится. Боже, ты так нервничаешь.

– Ты ничего обо мне не знаешь, – огрызнулась я.

Она закатила глаза.

– Знаю. И гораздо больше, чем ты думаешь.

– Например, что? – спросила я, надеясь уличить её в блефе.

– Ты одинока. Тебе нравится писать стихи. Чаще всего ты питаешься тем, что можно разогреть в микроволновке. А главное – ты сама ничего не знаешь о себе.

Это и впрямь было гораздо больше, чем я думала. Интересно, как давно она следила за мной и насколько внимательно наблюдала? И зачем ей всё это понадобилось? Я должна была выяснить.

Возможно, это будет вторым моим плохим решением за сегодняшний день. Или нет.

– Ты идёшь или как? – спросила она.

Ладно, я была голодна. Чертовски голодна. И воспользовалась этим предлогом, чтобы отправиться следом за ней в закусочную за углом.

Закусочная оказалась довольно большой и была набита народом. Люди выплеснулись во внутренний дворик, рассевшись под зонтиками и громко болтая за едой. Пол был выложен белыми и чёрными плитками, словно шахматная доска. Прямо перед нами оказалась стойка с подносами и кассой в конце.

– По утрам они подают буррито. Ты их любишь.

– Почему ты так сказала?

– Как – так?

– Как будто знаешь, что я люблю.

– Я и правда знаю. – Кара вздохнула. – Ладно, не важно.

Она выбрала столик в дальнем углу. Я дождалась, когда мы усядемся, и приступила к расспросам.

– Значит, ты собираешься рассказать мне то, чего я не знаю о себе?

Она подумала секунду.

– Нет.

Что, чёрт возьми, делает эта девица? Я никак не могла понять её.

– Почему нет? – спросила я.

– Чем меньше ты о себе узнаешь, тем легче будет моя работа.

Я прищурилась.

– Твоя работа?

– Да, – ответила она, немного смутившись. – Слушай, я хотела поговорить с тобой, чтобы поделиться своей историей. До того как ты поймёшь, кто я и кто ты. Может быть, когда-нибудь в будущем ты сможешь посмотреть на вещи моими глазами и перестанешь меня ненавидеть.

Я понятия не имела, о чём она говорит, и мне не нравилось, как это звучит, но я должна была разобраться.

– Ладно, слушаю.

– Думаю, лучший способ – провести аналогию. Например, ты ешь мясо.

Она словно обвиняла меня.

– Да, – ответила я, ожидая продолжения.

– Ты одобряешь убийство животных?

– Прости?

– Это просто вопрос. Одобряешь? Или нет?

Я уставилась на колбаску, торчавшую из моего буррито.

– Ну, я… просто… видишь ли…

От её вопроса мне стало неуютно.

– Вот к чему я клоню. Это не имеет смысла. С одной стороны, ты понимаешь, что убивать неправильно. Ты испытываешь отвращение при этой мысли. Кур и коров держат в крошечных тесных загонах. Они страдают. И они обречены на смерть. Это неправильно, и ты это знаешь. И всё же ты стоишь в очереди, мечтая о буррито с острой колбаской на завтрак, и не можешь устоять. Это заложено в тебе. Инстинкт выживания. Твоё тело говорит, что ему нужно мясо, колбаса – всякая такая еда. И ты их ешь. Да, ты могла бы питаться яйцами и сыром, но считала бы, что приносишь жертву.

Эта неприкрытая критика моего рациона заставила меня напрячься и занять оборонительную позицию. Кары не касалось, что я ем, – но почему-то у меня почти пропал аппетит.

– Ладно, ты меня поймала. Теперь обвинишь в двуличности и лицемерии?

Она тихонько рассмеялась, но ответила явно искренне:

– Брось. Не переживай. Я заказала то же, что и ты. Я всего лишь хотела высказаться в свою защиту. Люди осуждают других. Такова их природа. Они критикуют почти всё, что их касается. Граждане обвиняют правительство в своих бедах, но при этом пользуются плодами его трудов. Осуждают использование нефти, сокрушаются о загрязнении окружающей среды, однако ездят на машинах и отапливают свои дома. Есть ли у них выбор? Смогли бы они выжить без этого?

– К чему ты клонишь? – спросила я немного враждебно.

– Думаю, ты поймёшь – и очень скоро.

Её голос был чересчур весёлым, и я разозлилась ещё больше.

– То есть это всё?

– Да, это всё.

Проглотив последний кусочек буррито, Кара встала и взяла свой поднос.

– Увидимся, Элиз.

Не сказав больше ни слова, она повернулась и скрылась из виду, оставив меня недоумевать.

Вероятно, стоило пойти домой, но после такого странного утра мне хотелось побродить по городу. Я села на автобус и позволила ему отвезти меня в центр. Я не так давно приехала в Сан-Франциско, но уже полюбила его эклектику и оживлённые улицы. Приятно было сознавать, что можно просто разгуливать по улицам в залитой кофе одежде и никому нет до того дела. Люди здесь были свободны. Они жили, действовали и выглядели так, как им хотелось. Этот город напоминал мне цирк, где принимают изгоев и вообще всех, кто отличается от других. Вроде меня.

Сан-Франциско был тем местом, которому я принадлежала. Идеальным для того, чтобы побыть одной, но не в одиночестве.

Сегодня ярко светило солнце, и ветви деревьев, растущих из бетона, отбрасывали на тротуар тёмные тени. Я восхищалась природой, которая отказывалась сдаваться. Даже здесь, в этом созданном людьми механическом мире, она выстояла.

Я бродила по улицам до темноты, думая о странной девушке, уверявшей, что знает меня лучше, чем я сама. Я пыталась разгадать её, но не могла.

А ещё был Уильям, который оказался прав. Если я хотела получить ответы, то следовало идти к нему. Они явно у него были. Или, во всяком случае, я на это надеялась.

Глава вторая

Возвращаясь домой, я вспомнила, что Уильям говорил о «Серно» после пяти, и понадеялась, что он до сих пор там. Но прежде чем я успела дойти до двери кафе, кто-то схватил меня и затащил в тёмный проулок между домами.

– Это я, – сказал Уильям, взяв меня за руку.

Я снова почувствовала, как по нашим ладоням разливается тепло, и вздохнула.

– Боже. Ты меня напугал.

– Хорошо. Стало быть, теперь мы квиты.

Я не могла оторвать взгляд от Уильяма. У него были серо-зелёные глаза и красиво изогнутые губы.

– Извини.

Он покачал головой и с облегчением рассмеялся.

– Ну, раз ты извиняешься, значит, жива.

– Жива?.. Послушай, нам надо поговорить. Всё это…

– Поговорим в другом месте. Я не уверен, что здесь безопасно.

– Ладно, – сказала я, но он, казалось, колебался. Видимо, вспомнил, как я от него сбежала. – Я тебе верю.

Уильям кивнул.

– Моя машина за углом.

Это была серебристо-голубая «Хонда Цивик». Только захлопнув за собой дверцу, Уильям наконец-то расслабился.

– Жаль, что мы встречаемся вот так. – Он рассмеялся. – Всё пошло наперекосяк, но, думаю, вечер ещё можно спасти.

Уильям посмотрел на меня, оценивая мою реакцию.

– Ты, наверное, думаешь, что я сумасшедший.

– Немного, – призналась я с улыбкой.

Мне не стоило его поощрять. Это не доведёт до добра. Но я ничего не могла с собой поделать.

– Так какой план?

Вопрос, казалось, приободрил его.

– О! Ну, знаешь, включаем обаяние. Цветы, ужин, кино. Короче, ведём себя как нормальные люди.

Я не знала, во что ввязалась и что происходит, но по непонятной причине доверяла Уильяму. Я представила себе свидание с ним. Это была приятная мысль. Я ещё ни разу в жизни не ходила на свидания.

В конце концов мы оказались в небольшой публичной библиотеке. Подходя к зданию из белого гранита, Уильям снова потянулся к моей руке, и я инстинктивно отдёрнула её, прежде чем он успел переплести свои пальцы с моими. Это была неосознанная защитная реакция – словно я боялась его прикосновения.

Возможно, я действительно боялась. Боялась того, что это может означать. Боялась, что случится то, чего не должно случиться, и что мне это понравится…

– Это не то, о чём ты думаешь, – сказал он.

– Извини. Я просто…

– Просто не хочешь, чтобы я держал тебя за руку, – закончил он за меня. – Я понял.

Дальше мы шли молча, но Уильям постоянно искал взглядом что-то или кого-то.

– Знаешь, если бы мы были на свидании, ты бы ожидала, что я возьму тебя за руку.

– Только это не свидание, – ответила я.

Он замолк, пытаясь сформулировать то, что хотел сказать.

– Если мы прикасаемся друг к другу, это защищает нас.

Я ощутила раздражение.

– От кого?

Уильям сделал вид, что не услышал мой вопрос.

– Ты это чувствуешь?

Он взял мои безвольные пальцы и прижал к своей ладони. Поначалу тепло было едва уловимым, но чем дольше мы прикасались друг к другу, тем сильнее оно становилось.

– Что это? – спросила я.

Уильям глубоко вздохнул и глянул на меня с надеждой, а потом медленно и осторожно переплёл свои пальцы с моими.

– Друзья могут держаться за руки, верно?

– Нет, – сказала я с робкой улыбкой, но не отстранилась. – Я тебя совсем не знаю.

– Узнаешь.

Я оказалась права: его прикосновение было опасным. Оно слишком сильно мне нравилось.

Мы добрались до подвального этажа библиотеки. Здесь Уильям отпустил меня и провёл пальцами по рядам книг. В библиотеке было тихо и приятно пахло старой бумагой. Если на этом этаже и был кто-то ещё, он ничем не выдавал своего присутствия.

– Мне здесь нравится, – прошептал Уильям. – Такая маленькая комната, но сколько здесь знаний!

Я никогда не думала об этом с подобной точки зрения, но он был прав. На стеллажах стояли, должно быть, тысячи книг. Истина, наука, любовь, искусство… Бесконечная коллекция знаний, которые можно просто взять даром – только протяни руку.

– И всё же здесь никого нет, – заметила я. Казалось странным, что подобным количеством знаний можно так легко пренебречь.

– И никогда не бывает, – сказал он, удобно устраиваясь на полу в одном из проходов. – Я часто сюда прихожу.

Я села рядом с ним, когда он начал перебирать книги, выискивая интересные названия.

– Итак, что происходит? Ты знаешь, кто за мной следит?

– Да, – просто ответил он и наклонил голову, рассматривая корешки книг – словно искал что-то конкретное.

– И?

– После истории в поезде я поразмыслил и решил пока ничего тебе не рассказывать.

– Почему?

– Ты мне не поверишь. И я не хочу, чтобы ты снова сбежала, считая меня психом.

– Я тебе верю. По дороге домой меня догнала Кара. Я поговорила с ней, и она призналась, что следила за мной. В общем, ты был прав.

Уильям замер и посмотрел на меня с неприкрытой тревогой.

– Ты с ней разговаривала?

– Да. Но она ничего толком не сказала. И теперь я хочу, чтобы ты мне всё объяснил.

– Поверить не могу, что вы с ней говорили! Она опасна, Элиз.

– Мне она показалась вполне нормальной.

– Это не так.

Мне очень нравилось сидеть в узком коридорчике рядом с Уильямом, но мы пришли сюда не просто так. Пора было переходить к делу.

– Слушай, ты вообще что-нибудь знаешь? Или просто заманил меня в этот библиотечный подвальчик, чтобы соблазнить?

Уильям рассмеялся.

– Я не пытаюсь тебя соблазнить. Во всяком случае, не буду делать ничего такого, если ты не захочешь, – сказал он, глядя на меня честными глазами.

Я вдруг поняла, что здесь, внизу, мы с ним только вдвоём и вокруг никого. Мне просто нужно сказать: «Да, я хочу», – и, возможно, он поцелует меня прямо тут, среди всех этих книг.

– Меня никогда ещё не соблазняли. И даже не целовали, – призналась я. – Не знаю, сработает ли это.

Что такого в этом парне? Я говорила ему то, что не должна была – и прекрасно об этом знала.

«Мы просто друзья, – сказала я себе, пытаясь отделаться от фантазий, которые уже разгулялись в голове. – Мы можем быть только друзьями – и не более того».

– О, не сомневайся, – сказал он с самоуверенной улыбкой. – Это сработало бы.

– Видимо, ты прав.

Что я делаю? Разговаривать с ним – всё равно что играть с огнём. Не стоит мне испытывать свою силу воли без необходимости.

– Наверное, лучше не надо. – Я сделала вид, что отвлеклась, и принялась листать книги, прикидываясь, будто читаю.

Я ведь никогда не была такой!

– Трудно поверить, что тебя никогда не целовали.

Я покраснела.

– Поверь.

– Это по-своему мило.

– Я не стремлюсь ни к чему такому. Наоборот, стараюсь не привлекать внимания.

– Едва ли это возможно.

– Ну, я почти уверена, что создала нужный настрой.

– Какой именно?

– Ну, примерно такой: «Неинтересно, так что оставь меня в покое».

Уильям поднял бровь в ответ на это явно безумное предложение.

– Так ты не собираешься рассказать, кто за мной следит? – спросила я, пытаясь сменить тему.

– Вот, – ответил он, доставая с полки ветхий томик гомеровских гимнов.

Обложка была тёмно-красной с золотым тиснением и выглядела так, словно книгу прочитали от корки до корки много раз. Больше, чем она могла выдержать.

Уильям придвинулся ко мне, скользнув по дешёвому ковру. Теперь мы сидели так близко, что касались друг друга.

– Я хотел показать тебе это.

– Хорошо, – ответила я, не понимая, куда он клонит.

Уильям посмотрел на меня, внезапно став очень серьёзным.

– Здесь много книг. Кажется, что можно найти ответ на любой вопрос, если смотреть достаточно внимательно. Понимаешь?

– Да, – скептически ответила я, пытаясь уловить в его словах скрытый смысл.

– Можно я немного почитаю тебе? Надеюсь, это поможет.

Я совершенно растерялась.

– Поможет в чём?

– Конечно, не всё из этого правда. Только кусочки. Они многое поняли неправильно.

– Кто?

Возможно, он нёс чушь, но его глаза были такими искренними, что пришлось отнестись к нему серьёзно.

– Просто послушай, ладно?

У некоторых страниц в книге были загнуты уголки. Возможно, Уильям сделал это заранее, потому что сразу же нашёл нужное место. Пока он читал, я пыталась сосредоточиться на словах, но его низкий бархатистый голос был сладким как мёд и отвлекал меня сильнее, чем я ожидала.

– Зевсова дочь Афродита немедля ему отвечала: «Славный Анхиз! Из мужей, на земле порождённых, славнейший, я не богиня. Напрасно меня приравнял ты к бессмертным. Смерти подвержена я, и жена родила меня, матерь…»

Уильям оторвался от книги и быстро взглянул на меня, прежде чем продолжить чтение.

– Страсть овладела Анхизом; он слово сказал и промолвил: «Если ты смертная впрямь, и жена родила тебя матерь, если отец твой – Отрей знаменитый, как ты утверждаешь, если ты здесь по решенью бессмертного Аргоубийцы, и навсегда суждено тебе быть мне законной женою, то уж никто из богов и людей земнородных мне помешать не сумеет в любви сочетаться с тобою тотчас, теперь же! Хотя б даже сам Аполлон-дальновержец луком серебряным слал на меня многостонные стрелы. Мне бы хотелось, о, дева, богиням подобная видом, ложе с тобой разделивши, спуститься в обитель Аида»[1].

Он замолчал, и несколько мгновений мы сидели в тишине. Очевидно, Уильям с нетерпением ожидал моей реакции, но я не знала, что ответить.

– Это и правда было чудесно, – наконец выдавила я.

Хриплый горький смешок сорвался с его губ.

– Рад, что тебе понравилось.

– Но я не понимаю…

Он слабо улыбнулся. Мне показалось, что Уильям разочарован, – но чего он ожидал?

– Ладно, – сказал он, – забудь о книге. Предлагаю сделку.

– Какую ещё сделку?

– Завтра ты позволишь мне пригласить тебя на свидание, – быстро сказал Уильям. – А взамен я всё тебе расскажу.

– Если есть что рассказывать. Выглядит как обычная уловка. Или типа того.

– Это не уловка.

– Я и правда не хожу на свидания, – сказала я, завороженная его предложением. – Может, расскажешь сейчас?

– Нет. Не расскажу, – ответил он, явно довольный своей выдумкой. – Если сделаем по-моему, будет намного веселее.

Мы пробыли в библиотеке до закрытия, а потом Уильям отвёз меня домой, так и оставив все мои вопросы без ответов.

– Ладно, заеду за тобой завтра в полседьмого, – сказал он, высаживая меня перед дверью квартиры. – Не вздумай «забыть» о встрече, потому что мы всё равно увидимся и придётся придумывать оправдание. Момент будет неловким.

– Что ж, полагаю, ты не оставил мне выбора.

– Точно.

Его улыбка разила наповал. Её сияние ошеломляло.

Как я могла устоять?

Глава третья

Следующим утром я поймала себя на том, что смотрю на единственный листок бумаги, прижатый магнитом к холодильнику. Номер телефона Анны.

Я должна была кому-то рассказать…

Мой первый день в пятом классе был тем самым днём, когда я встретила Анну, и это событие запечатлелось в моей памяти как луч света, пробившийся сквозь облака.

Школа представляла собой двухэтажное здание из красного кирпича и напугала гораздо больше, чем все годы домашнего обучения. Но нервничала я не из-за учёбы. Я знала, что это будет легко. Меня беспокоило то, что я найду здесь друзей и привяжусь к ним.

Бетси решительно взяла меня за руку и провела через парадную дверь.

– Не переживай, Элли, – ободряюще сказала она.

Но мне было страшно, и я изо всех сил стиснула её руку.

В холле пахло деревом и пылью. Я предположила, что дом очень старый. Множество ног, протопавших за долгие годы по единственному школьному коридору, сделали деревянный пол истёртым и неровным. Двери классных комнат, расположенные по обе стороны коридора, напоминали костяшки домино, готовые обрушиться на меня при первом же неверном движении.

Во что я вляпалась?

«5-й класс. Мисс Кей», – гласила цветная табличка, приклеенная скотчем к окошку, и Бетси разрешила мне зайти внутрь одной.

Когда я вошла, в классе царила суета. Никто даже не повернул головы в мою сторону. Здесь было около двадцати ребят, лихорадочно носившихся по комнате. Они обсуждали друг с другом задания и записывали ответы на бумажках.

– Ты, должно быть, Элиз, – поприветствовала меня мисс Кей.

– Да, – робко ответила я, продолжая наблюдать за учениками, беспорядочно снующими по классу. Во всяком случае, мне так показалось. Я совершенно иначе представляла себе структурированное образование.

– Они играют в математическое лото… – начала объяснять учительница.

– Бинго! – заорал рыжеволосый веснушчатый мальчишка, подтверждая причину всего этого хаоса.

– Хорошо, Бенни. Отлично. Все займите свои места, – обратилась мисс Кей к классу. – Элиз, ты можешь сесть где захочешь.

Прекрасно. Теперь я оказалась в центре внимания.

Сердце застучало так громко и учащённо, что все наверняка услышали этот оглушительный грохот. Впрочем, я быстро успокоилась.

Девочка с носом-пуговкой и шелковистыми чёрными волосами жестом предложила мне занять место рядом с ней.

– Я Анна, – прошептала она. – А тебя как зовут?

– Элиз, – ответила я.

– Итак, прежде чем мы проверим карточку Бенни, позвольте представить нашу новую ученицу…

– Её зовут Элиз, – перебила черноволосая девочка.

– Да, её зовут Элиз. Пожалуйста, сделайте так, чтобы она чувствовала себя как дома. Договорились? Анна, может быть, ты позволишь Элиз смотреть в твою карточку, когда мы будем обсуждать ответы?

– Хорошо, – согласилась Анна, придвигая свой столик к моему.

Я увидела, как её рука скользнула в карман. Она что-то протянула мне, зажав в кулаке, и с улыбкой наблюдала, как я рассматриваю подарок.

– Не показывай мисс Кей, – прошептала она. – Это секрет.

Я сунула в карман конфету в фантике – первый из многочисленных секретов, которыми нам предстояло поделиться.

С того момента когда стол Анны коснулся моего, мы стали неразлучны. Наша дружба возникла сама собой. Находиться рядом с Анной было легко и комфортно. С ней я могла быть самой собой и никем другим – и она чувствовала себя так же. Между нами не было никаких тайн, никаких секретов – кроме одного, и три года этот секрет оставался моим и только моим.

Средняя школа была злобным зверем, состоящим из молодёжных банд, хулиганов и конкуренции между сверстниками. Монстром, который сожрал бы меня живьём, если бы не Анна. Её грубоватая напористость контрастировала с моей робостью и застенчивостью, делая нас двумя идеальными половинками единого целого.

Уровень преподавания тоже был на высоте, так что школа стала местом встреч, островком, где мы могли объединить усилия и жить в нашем собственном маленьком мире, вдалеке от жестокостей младших классов.

Лето неизменно казалось бесконечным. Неважно, где и как мы проводили время, – главное, что мы делали это вместе.

Однако счастье имело свою оборотную сторону. Чем больше я начинала любить Анну и нуждаться в ней, тем сильнее боялась её потерять. С каждой секундой радость дружбы становилась глубже, и я знала, что когда всё закончится, это разобьёт мне сердце.

– Ты когда-нибудь слышала о сёстрах по крови? – спросила Анна с кровати.

Она лежал на животе и листала наш только что отпечатанный ежегодник.

– Нет, – сказала я. – А что это?

– Да просто Эйприл сказала в школе…

– Что сказала?

Я приподнялась с пола и посмотрела на фотографию класса Эйприл в своём экземпляре ежегодника. Эйприл была хулиганкой. Она даже выглядела соответствующе.

– Сказала, что на фото она и Сьюзен должны стоять рядом, потому что они сёстры. Я, понятное дело, ответила: «Никакие вы не сёстры». А она мне: «Мы – сёстры по крови». Дескать, они соединили свои порезы и смешали кровь.

Я мимоходом подумала, что Бетси – работавшая медсестрой – такого бы не одобрила.

«Вот так и распространяются болезни, Элиз, – сказала бы она. – Это опасно».

Анна, видимо, решила, что я молчу, обдумывая перспективу тоже стать сёстрами по крови.

– Мы больше похожи на сестёр, чем они. Эйприл не так уж сильно любит Сьюзен. Думаю, нам надо это сделать. Лучшие подруги на всю жизнь, верно?

Я застыла. Это было небезопасно. И вовсе не из-за распространения болезней, а потому что я… не такая, как все. Вдруг с Анной что-то случится? Вдруг моя кровь ей как-нибудь навредит?

Я никогда всерьёз не задумывалась об особенностях своего организма. Много лет я отодвигала реальность на задний план, выдавая своё медленно растущее тело за миниатюрное или хрупкое. Это было легко. Но вот теперь суровая правда смотрела мне прямо в лицо. Анна хотела опробовать биологию всего этого. Она понятия не имела, во что ввязывается.

– Так, я расковыряю вчерашнюю царапину на коленке. А у тебя есть где-нибудь засохшая ранка или типа того?

– Нет. Но ты не переживай. Сделаем это позже. Когда-нибудь потом.

– Да ладно, не будь ребёнком. Я знаю, что ты натёрла волдырь на ладони, пока лазила по шведской стенке. – Она внезапно схватила меня за руку и разорвала сморщенную кожицу.

– Ай! Ты с ума сошла? – крикнула я и отдёрнула руку, чтобы осмотреть повреждения.

– Скорее, пока не засохло! – напористо сказала Анна.

Не успела я опомниться, как она прижала мою ладонь к своему колену и потёрла две ранки друг о друга.

– Вот видишь?

Она смотрела на меня, ожидая одобрения, но я не могла ответить. Мой взгляд был прикован к её лицу. Не знаю, чего я ожидала, но была уверена: что-нибудь да случится.

Выражение лица Анны могло означать что угодно: застывший взгляд – нечто среднее между беспокойством и изумлением.

– Что?.. – только и сумела сказать я.

– Оно исчезло.

Анна искала ответ в моих глазах.

– Что исчезло?

Она взяла меня за руку, перевернула ладонью вверх и поднесла к своему колену. Если не считать размазанной крови, кожа на коленке была целой, без следа царапины.

Анна облизала ладонь и на всякий случай стёрла кровь. Ничего.

Я провела пальцем по собственной ладони. От волдыря не осталось ни следа.

Послышались шаги Бетси, поэтому мы поспешно спрятали руки и коленки от её взгляда и сделали вид, что чрезвычайно заняты.

– Привет, девочки. Как у вас дела? – спросила она с порога.

– Хорошо, – ответили мы хором.

Она была слишком занята своими мыслями и не обратила внимания на поспешный синхронный ответ и повисшее в комнате напряжение.

– Чудесно. Послушай, Анна, я позвонила твоей маме. Она уже едет, чтобы тебя забрать. Я хотела бы провести вечер вдвоём с Элли, хорошо? Не волнуйся, у тебя не будет неприятностей, – прибавила Бетси и ушла.

– Как думаешь, она что-то заподозрила? – встревоженно спросила я.

– Нет, – уверенно ответила Анна.

Разумеется, невозможно было отрицать тот факт, что мы исцелились благодаря мне. Анна слишком хорошо меня знала. Она понимала, о чём я думаю, ещё до того, как я раскрывала рот.

– Слушай, я не знала, что так будет… – сказала я, пытаясь найти слова, которые спасли бы нашу дружбу. Слова, которые помогут мне не выглядеть уродом…

Анна остановила меня.

– Я никому не расскажу, Элиз, – проговорила она с серьёзным видом. – Никогда.

Все эти годы я по-прежнему делилась с Анной своими тайнами. Вот и сейчас – не успела я опомниться, как обнаружила, что уже набираю её номер.

– Как ты думаешь, может, он какой-нибудь аферист? – спросила я, рассказав Анне о вчерашнем дне.

– Не исключено, – ответила она. – Но пока он всего лишь позвал тебя на свидание. Он же не просил никаких денег, верно?

– Да. И девушка не просила. Но она тоже знала моё имя. Они оба знали.

– Элиз, ты только что переехала в квартиру над кафе, где он работает. Разумеется, он знает твоё имя. Вероятно, домовладелец – его босс.

– А девушка?

– Может, это его чокнутая бывшая.

У меня была такая версия.

– Ну, не знаю. Он сказал, что за мной следят. Сама понимаешь, мои родители прятали меня не просто так.

– Вряд ли они прятали тебя от молодого парня, который работает в кафе, – рассмеялась Анна. – Расслабься. Ты просто придумываешь отговорки. Никогда не понимала, почему ты так против свиданий.

– Ты знаешь, почему.

Она помолчала.

– А ты знаешь, что я с тобой не согласна.

– Ну а если парень захочет жениться?

– Значит, выйдешь за него замуж. – Её голос звучал так уверенно, словно ответ был очевиден.

– В конце концов он узнает о моём возрасте, – заметила я. – Мы не сможем состариться вместе. И как насчёт детей? Я даже не знаю, могу ли их иметь.

– Зачем вечно всё прокручивать до самого конца? Встречаться с парнем – ещё не значит непременно выйти за него замуж, Элиз. Что плохого в том, чтобы просто повеселиться?

Мы уже вели такие разговоры раньше, но Анна никак не успокаивалась. Неужели она не видела самую важную причину? Что, если я полюблю? Что со мной станется, когда я переживу его. Это жутко – наблюдать, как он стареет и умирает, оставаясь в ловушке искривлённого времени. Это уничтожит меня. Если есть хоть какой-то шанс избежать подобного, то зачем рисковать?

Однако я не хотела говорить с Анной о смерти. Не хотела думать о том, что она пробудет со мной ещё максимум лет пятьдесят, а потом я снова останусь одна. При одной мысли об этом у меня становилось тяжело на сердце.

– Не пойду ни на какое свидание! – отрезала я.

Глава четвёртая

Поговорив с Анной, я передумала. Она была права. Свидание не означало обязательств на всю жизнь. Почему бы не повеселиться?

Всё утро я размышляла, вспоминая подробности событий предыдущего дня и не особо прислушиваясь к голосу совести. Когда пробило четыре часа, я позволила себе собраться на свидание. Я очень долго принимала душ, а потом дважды побрила всё тело и дважды намылила голову шампунем. Подсушивая феном распущенные волосы, я осознала, что прежде у меня никогда не было причин заботиться о своей внешности. Я уставилась в зеркало, рассматривая свои карие глаза и пытаясь понять, красива ли я. Не исключено. Или же я могла бы стать красивой, если б приложила усилия.

Мне должно быть всё равно – но я чувствовала тревогу. Очень сильную тревогу, по правде сказать.

Я выключила фен, не досушив волосы, и попыталась мыслить объективно, отринув все причины, которые подпитывали моё волнение. Оно действительно того стоит? Может, это какой-то обман? И даже если нет – что тогда? Я отлично знала, что не могу позволить себе влюбиться. В моей жизни нет места для настоящей любви.

Вероятно, мне стоило обдумать своё поведение и не ходить ни на какое свидание.

Едва я дошла до этой мысли, как раздался стук в дверь. Для Уильяма было ещё слишком рано, а больше я никого не ждала. Я села на кровать и притихла. Возможно, незваный гость решит, что никого нет дома.

Стук повторился, но мне не хотелось отвечать. Я была на взводе и чувствовала себя слишком уязвимой.

– Элиз? – послышался голос Уильяма.

Я вскочила на ноги, схватила халат и пошла открывать дверь.

– Привет. Извини, я не знала, что это ты, – сказала я, радуясь, что успела заговорить до того, как его рассмотрела.

Уильям выглядел лучше прежнего, и я попросту лишилась дара речи. Кожа карамельного цвета, крепкая, чётко очерченная челюсть… Каждая частичка его тела привлекала моё внимание.

– Привет. Знаю, что пришёл немного раньше, но я просто весь день сидел и ждал нашего свидания.

– Ладно, – сказала я, по-прежнему не до конца уверенная. – Погоди, я оденусь.

Я повернулась, намереваясь подняться по лестнице, и поняла, что не могу просто оставить его внизу.

– Заходи.

На самом деле я пока не решила, что надену. Я-то думала: у меня есть ещё пара часов, чтобы с этим разобраться. Придя к выводу, что поношенные джинсы и выцветшие футболки, заполонявшие мой шкаф, не подойдут, я принялась рыться в старой одежде, которую ещё не распаковала.

– Прости, здесь нет мебели, – крикнула я из своей комнаты.

Я остановилась на летнем платье в цветочек, которое Бетси подарила мне на восьмидесятилетие. Волосы у меня ещё толком не высохли и свисали безжизненными прядями, а единственной подходящей обувью были чёрные сандалии, которые я носила изо дня в день.

Набравшись смелости, я вернулась в гостиную. Уильям расположился на моём импровизированном диване, застеленном одеялом.

– Ты потрясающе выглядишь, – сказал он, приподняв брови.

– Спасибо, – пробормотала я.

В платье я чувствовала себя неловко и скованно, но вынуждена была признать, что мне нравится его внимание. Слишком нравится.

– Итак, какой план? – Я схватила сумочку, напоминая себе, что делаю всё это не просто так. – Ты собираешься рассказать мне, что происходит?

– Сразу к делу, да? – Он рассмеялся. – Я расскажу тебе завтра, после свидания.

– Почему не сегодня?

Уильям покачал головой:

– Это всё испортит.

– Ну ладно.

Я слишком легко согласилась. С другой стороны, у меня появилась причина увидеть его снова.

– Куда пойдём?

– Думаю, можно сходить на «Энни Холл». В центре есть кинотеатр, где крутят старые фильмы.

– Обожаю этот фильм! Я впервые посмотрела его в тот день, когда он вышел.

Я осеклась, но опасные слова уже сорвались с моих губ.

– В 1977 году? – небрежно спросил Уильям. Его глаза блеснули.

– Ну, в смысле, когда он вышел на DVD, – поправилась я, издав нервный смешок.

Прошло всего десять минут, а я уже вела себя как идиотка и не контролировала ситуацию.

– В общем, я подумал, что фильм должен тебе понравиться.

– Правда?

Мой голос звучал чересчур восторженно. Уильям думал обо мне! Размышлял, что могло бы мне понравиться… Похоже, любая попытка сделать вид, что я к нему равнодушна, заканчивалась провалом.

– Да. Ты кажешься безнадёжным романтиком. Я прав?

По поводу безнадёжности он определённо был прав. А что касается романтики… ну, видимо, тоже. И это тоже безнадёжно.

– Наверное, так и есть.

Нет необходимости вдаваться в подробности насчёт моей романтической безнадёжности, верно?

– Мне нравится это миленькое гнёздышко из одеял, – пропел Уильям. – Может, тебе стоит заняться дизайном интерьеров?

Я улыбнулась. Уильям отлично знал, как растопить лёд.

– Заткнись, – игриво парировала я.

Удивительно, но рядом с ним было так легко оставаться самой собой. Хотя его близость действовала на меня парализующе, одновременно я чувствовала, что могу говорить всё что заблагорассудится и вести себя так, как я хочу, – и его, казалось, это вполне устраивало. Уильям был добродушен, спокоен и уверен в себе, ничего не опасаясь. Я ещё не знала, как смогу провести целый вечер наедине с ним, но пока дела шли неплохо.

– Какую музыку ты любишь? – спросил он, когда мы сели в машину. – У меня есть всё-всё-всё.

– Э-э… Я не знаю.

На самом деле я просто не разбиралась в современной музыке. Мы с Бетси слушали много песен сороковых годов – Билли Холидей, Фрэнка Синатру, Бинга Кросби. В какой-то момент мне захотелось заказать что-нибудь в этом роде – просто чтобы проверить, правда ли у него есть всё-всё-всё – но я промолчала.

– Как насчёт… – Он помедлил, перебирая конверты с компакт-дисками. – «Foo Fighters»?

– Давай, – кивнула я, хотя впервые слышала это название.

– Знаешь их?

– Нет.

Уильям взглянул на меня, широко улыбнулся и пятернёй зачесал назад свои длинные волосы.

– Надо же, – сказал он, вставляя диск. – Ты и правда дикарка.

Кинотеатр выглядел старым и обветшавшим. К древней билетной кассе были прикреплены рекламные листовки «Шоу ужасов Рокки Хоррора». Уильям без разговоров купил два билета, хотя я предложила заплатить за свой.

Мы решили не останавливаться возле киоска с едой, чтобы оставить место для полноценного ужина. В кинозале был всего один зал на сорок мест, и я ожидала увидеть хотя бы несколько человек, но мы оказались одни.

Деревянные стены с облупившейся белой краской были украшены резными изображениями ангелов. Мускусный запах и потёртый вид добавляли кинотеатру атмосферности.

– Раньше я часто сюда приезжал, – сказал Уильям. – Тут сейчас некоторое запустение, но когда-то это было и вправду красивое место.

– И как ты находишь такие секретные уголки? – спросила я.

– Людям, у которых есть тайны, нужно место, где их можно хранить.

Я уставилась на него в упор. Мне казалось, что если смотреть достаточно пристально, то я смогу разобраться во всём сама.

– Объясни мне, что происходит.

– Я же обещал, что всё расскажу, но позже. Ты должна мне ещё половину свидания.

Свет погас почти сразу же, едва мы заняли свои места – хотя мы по-прежнему были единственными зрителями. Никто не мешал нам разговаривать, однако мы молчали. Я не знаю, где витали мысли Уильяма, но мои неслись в бешеном ритме. Я вспоминала вечер в библиотеке, но отвлекалась, когда его пальцы касались моей руки, а колено оказывалось в опасной близости от моей обнажённой кожи. Я смотрела на экран, но ничего не видела.

– Моя любимая сцена, – шепнул Уильям.

Мы были одни, так что ему не требовалось понижать голос, но мне понравилась эта интимность.

Время сеанса промчалось за считаные мгновения, и я сожалела, что не могу выпросить у вечности ещё несколько драгоценных минут.

Уже поплыли титры, а я не хотела терять эту близость – близость, от которой кожа покрывалась мурашками. Я дождалась, когда с экрана исчезнут самые последние слова, и лишь после этого отвела взгляд.

– Проголодалась? – спросил Уильям.

На фасаде дома красными буквами было написано: «Мексиканская кухня Хосе». С буквы «Х» свисало сомбреро, а рядом с надписью красовались нарисованные маракасы. У заведения явно был свой характер, и я подумала, что это, вероятно, не сетевой ресторан.

Стены покрывала коричневая штукатурка, а крышу – испанская терракотовая черепица. Внутри стены были выкрашены в пастельно-зелёный и розовый цвета, а у входа гордо висел мексиканский флаг.

– Хочешь «Маргариту» или что-нибудь в этом роде? – спросил Уильям, когда мы уселись в угловой кабинке.

– Мне ещё нет двадцати одного.

– Ясно, – ответил он со смешком. – Мне тоже.

– Привет, детишки, – поздоровалась с нами грузная мексиканка. – Что будете пить?

– Просто немного воды. Пойдёт? – спросил меня Уильям.

– Да. Вода – это прекрасно.

Я бы, наверное, выпила и неразбавленный рыбий жир – лишь бы посидеть рядом с ним.

– Хорошо. Вот меню. Я скоро вернусь. – Мексиканка извинилась и отошла.

– Ну и как ты развлекаешься, когда тебя не заставляют ходить на свидания?

Я рассмеялась.

– Вообще-то, это происходит каждый день. – Я потренировалась отводить от него взгляд, что оказалось невероятно трудным делом. – Ну, не знаю. Мне нравится писать стихи, разгадывать кроссворды. В общем, всякие скучные вещи.

– Звучит так, будто ты говоришь об уборке.

Я пожала плечами:

– А ты? Как ты представляешь себе веселье?

– Провести вечер с единственной и неповторимой мисс Элиз Эллен Адлер, разумеется.

Я снова отвела взгляд. Уильям знал моё полное имя. Это было неожиданно.

Я по-прежнему смотрела в сторону, но краем глаза видела его – и обнаружила, что Уильям пристально смотрит на меня, если думает, что моё внимание сосредоточено на чём-то другом. К счастью, официантка вскорости вернулась с нашими напитками и открыла блокнот.

– Так, здесь у меня чипсы, сальса и ваши два стакана воды. Готовы сделать заказ?

Уильям кивнул мне.

– Буррито с курицей гриль, – сказала я.

– И тако карне асада, – прибавил он.

– Хорошо. Я могу это забрать? – Официантка взяла наши меню.

Едва она ушла, Уильям снова начал задавать вопросы – и мне это понравилось. Я чувствовала себя жалкой, но ничего не могла с собой поделать: было очень приятно сознавать, что его на самом деле интересует моя жизнь. Я позволила себе отдаться этой радости, которую, возможно, больше никогда не испытаю.

– Ты не заметила: кто-нибудь ещё следил за тобой с тех пор, как ты сюда переехала? Или, может, появились новые друзья?

– Кроме Кары никто за мной не следил. А что касается друзей – ты, считай, первый, – честно ответила я.

– Хорошо.

Что ж, я тоже хотела кое-что спросить.

– Как ты узнал моё имя?

– Я всегда его знал.

Я схватила чипс и принялась нервно его грызть.

– Как это? Ты работаешь на правительство или типа того?

Идиотский вопрос. Уильям слишком молод и легкомыслен, чтобы быть каким-нибудь агентом.

– О да. Я супершпион, – ответил он с серьёзной миной.

Потом выражение его лица изменилось.

– Нет, я не работаю на правительство, но ты правильно делаешь, проявляя осторожность. Тебе не следует так уж доверять людям.

– И тебе тоже?

– К счастью, я единственный человек, которому ты можешь доверять целиком и полностью.

Я поняла, что сгораю от любопытства.

– И я очень рад, что нашёл тебя первым.

Он отпил воды, глядя на меня поверх стакана.

Подошла официантка.

– Буррито с курицей гриль и тако карне асада, – сказала она, прервав нашу неловкую паузу. – Что-нибудь ещё желаете?

– Нет, думаю, это всё, – ответил Уильям.

Пока он разговаривал с официанткой, я не сводила с него глаз.

– Можно я спрошу тебя ещё кое о чём? – сказал он, снова поворачиваясь ко мне.

– Конечно. – Я пожала плечами и откусила кусочек буррито.

– Если б ты могла описать всё своё существование с помощью одного-единственного вкуса, что бы это было? Какова твоя жизнь, если попробовать её на зуб?

Я рассмеялась.

– Не знаю. Странный вопрос.

Впрочем, я тоже об этом думала. Наверное, тут должно быть что-то горькое, но как будто бы и немного сладкое одновременно. Какая-то штуковина, которая на вид лучше, чем на вкус.

– Может… полугорький шоколад?

– Именно полугорький? – Уильям пристально наблюдал за мной.

– У меня есть на то причины, – ответила я. – А как насчёт тебя? Что-то сладкое и вкусное?

– Хм-м. Надо подумать. Всё очень изменилось с тех пор, как мы встретились.

Он улыбнулся, и я слегка вжалась в мягкую спинку сидения, немедленно отведя взгляд в сторону – подальше от него.

– Арахисовое масло, – решил Уильям.

– Почему арахисовое масло?

– У меня есть на то причины, – передразнил он.

– Оно не очень-то сладкое.

– Да. Зато хорошо сочетается с шоколадом.

– О, – сказала я, чувствуя, как к щекам приливает жар. Я поспешно откусила кусок буррито, чтобы скрыть чересчур широкую улыбку. – Я люблю арахисовое масло.

Уильям постоянно льстил мне, говорил всякие приятные вещи… Я к такому не привыкла.

– Но возможно, – продолжал он, – я заменю масло на тако карне асада. Они весьма вкусные.

К тому времени когда мы покинули ресторан, на улице уже стемнело – хотя, казалось, мы только что вышли из моего дома. Несколько часов пролетело незаметно.

– Хочу сделать ещё одну остановку, – сказал Уильям, включив новую расслабляющую музыку.

Время от времени я поглядывала на него. Он постукивал пальцами по рулю и покачивал головой в такт мелодии. А я просто любовалась им. На самом деле мне было всё равно, куда мы поедем, но я не ожидала, что это окажется продуктовый магазин.

– Я сейчас вернусь. Ладно?

– Конечно, – сказала я.

По крайней мере, это дало мне немного времени, чтобы подумать. Надо было решить, что делать дальше. Чем раньше я покончу с этим, тем меньше испытаю боли. Поэтому сегодня вечером мне придётся кое-что ему сказать.

Живот снова свернулся в тугой ком. Это было несправедливо. Я почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы горечи. Внутри меня кипела битва – отчаянная схватка между разумом и сердцем.

У меня не было выбора. Я всё скажу в конце нашего идеального вечера – и испорчу его. Но, по крайней мере, если я так сделаю, то утром не возникнет искушения продолжать.

– Это не полугорький, даже близко, но, надеюсь, ты правда любишь шоколад, – сказал Уильям, открывая дверцу машины. В руке он держал коробку с рожками мороженого.

– Кто же не любит шоколад? – весело ответила я.

Его обаяние действовало бодряще. Все мои терзания исчезли без следа от одного его взгляда и улыбки.

– Куда теперь поедем?

– Не хочешь заглянуть к «Серно»?

– А там сейчас много народа? – спросила я.

Он, казалось, встревожился.

– Да. Думаю, да.

– Ну, не знаю.

Мне не хотелось знакомиться с новыми людьми, которых потом придётся избегать, чтобы ненароком не подружиться.

– Ладно. Тогда у меня есть ещё одно секретное место, и я хочу показать его тебе.

Мы оказались в парке, где поздним вечером не было ни души. Лишь стояли среди деревьев тренажёрные агрегаты и столики для пикника. Лунный свет пробивался сквозь облака, нежно серебря землю.

– Ну что? – спросила я.

– Давай откроем мороженое, пока оно не растаяло.

Громадные деревья с торчащими из земли корнями нависали над иссечёнными ветром столами для пикника. Под ногами хрустели сухие листья.

Уильям протянул мне рожок, облитый шоколадной глазурью, и я села на потёртую столешницу, свесив ноги.

– Так что, помимо работы в «Серно», ты учишься в колледже или ещё где-нибудь?

– Да, можно сказать, что учусь.

– В универе? Или где?

– Нет. Вряд ли ты слышала об этом учреждении. Оно вроде как частное.

– И что изучаешь?

– Греческую мифологию, – сказал Уильям, пряча улыбку. Возможно, ему было неловко.

Ладно, по крайней мере теперь его вчерашняя зацикленность на греческих гимнах обрела смысл.

– Мне сегодня было очень хорошо, – сказал он. – Ты не слишком компанейская, но с тобой легко общаться.

– Ну, ещё бы. Ты ж предложил мне взятку, – ухмыльнулась я. – На самом деле я тоже отлично провела время.

– Эй! Я хоть чуть-чуть завоевал твоё расположение?

– Ещё не знаю.

Завоевать меня он вряд ли смог бы.

– Решу, когда ты выполнишь свою часть сделки.

– Неизвестность тебя убивает, да?

Я не могла отделаться от мысли, что это доставляет ему удовольствие.

– Ладно, пошли. Отвезу тебя домой.

Всю дорогу я раздумывала, как мы будем прощаться. Я должна была подвести черту, всё прекратить и отгородиться от него. Это первый и последний чудесный вечер, который мы провели вместе. С завтрашнего дня я начну его избегать…

Уильям проводил меня до двери квартиры.

Пора.

– Послушай, Уильям, я просто хочу сказать, что…

Мы посмотрели друг на друга. Его взгляд был таким пронзительным, словно мог проникнуть за любую грань. Внезапно меня охватила эйфория, туманящая разум, и я почувствовала себя совершенно беззащитной.

Я посмотрела на его рот – на уголки губ, изогнутые в полуулыбке и прячущиеся в ямочках на щеках, – и сердце забилось быстрее, а по телу разлилось тепло. Не жар, а именно тепло – невероятное и ошеломляющее, не поддающееся никакому описанию. Происходило нечто странное.

«Он что-то делает со мной», – подумала я. Но замешательство и растерянность улетучивались по мере того, как меня накрывало чувство эйфории. Я не отводила взгляд от его губ, по-прежнему изогнутых в лёгкой улыбке. Я ничего не могла с собой поделать и воображала, как эти губы встречаются с моими. Мне хотелось придвинуться к нему.

Тепло охватило голову, оставив ощущение пустоты в груди. Уильям был мне нужен. Пустота стала дырой, которую мог заполнить только он. И только он приносил облегчение. Меня тянуло к нему, и не осталось ничего, кроме этого влечения. Если бы он сейчас сказал: «Поцелуй меня», – я бы немедленно подчинилась.

Наши взгляды снова встретились. Я снова смотрела в его пронзительные глаза и отчаянно искала в них хоть какой-то намёк на взаимность. Он потупился, но я увидела выражение его лица. Он тоже всё это чувствовал. Я так и знала!

Внезапно он закрыл глаза, и эйфорический туман начал рассеиваться. От него остались лишь невразумительные ошмётки – доказательство моего недолговременного опьянения.

– Прости, – тихо сказал Уильям.

Я ожидала продолжения, но он просто повернулся и помчался вниз по лестнице.

– Уильям! – окликнула я, но он даже не оглянулся.

Мне хотелось ринуться за ним или заорать ему вслед: «Что это было?!», но мой разум, освободившийся от странной гипнотической магии, посоветовал быть умной девочкой и вернуться в квартиру.

Той ночью, лёжа в постели, я снова и снова переживала каждый момент, надеясь уловить нечто… то, что, возможно, упустила. Но раз за разом финал был одним и тем же – всё заканчивалось его необъяснимым побегом.

Я задумалась: может, я сама вызвала этот странный приступ эйфории, который заставил меня нуждаться в нём больше, чем в самом сильном наркотике, и соглашаться сделать всё что угодно в обмен на его одобрение. Однако напряжённый взгляд Уильяма подсказал мне, что всё это сделал он.

Более всего на свете мне хотелось напрямую спросить его, что произошло. Возможно, этому инциденту есть разумное объяснение.

Я представила, как будет проходить разговор:

«Итак, прошлым вечером, когда ты наложил на меня необоримое любовное заклятие… что это было вообще?»

Осознав абсурдность своего вопроса, я представила озадаченное выражение лица Уильяма. Наверняка он решит, что я чокнутая. Это было слишком рискованно. Я хотела во всём разобраться – но так, чтобы не выставить себя при этом полной дурой.

Может, он сам всё объяснит утром? Если нет, мне придётся действовать очень деликатно, чтобы не показаться безумной.

Глава пятая

За окном было ещё темно, когда я проснулась, поняв, что по моей квартире кто-то ходит. Шаги были тихими – незваный гость явно пытался не выдать себя, хотя и не преуспел.

Я немедленно напряглась и насторожилась, как животное, знающее, что на него охотятся. Стараясь не издавать ни звука, я тихонько выбралась из постели и на цыпочках подошла к столу. Я надеялась найти предмет, который сгодится в качестве оружия.

В конце концов я нашарила тяжёлую квадратную шкатулку для украшений размером с мою ладонь. Её можно швырнуть в противника или попытаться нанести более сильный удар, если дела пойдут совсем плохо.

Схватив шкатулку, я сжала её в дрожащей руке. Сердце колотилось как бешеное, стуча с перебоями. Его удары были такими громкими, что я испугалась: не выдадут ли они меня?

Я двинулась к двери и беззвучно повернула ручку, молясь, чтобы петли не скрипнули. К счастью, сегодня они вели себя тихо. Повезло! И всё же мною мало-помалу овладевала паника.

Я медленно двинулась вдоль стены коридора, ведущего из спальни. В этот миг шаги затихли.

Есть всего два осмысленных варианта. Первый: в дом влез грабитель. Квартира маленькая, и в конце концов он наткнётся на меня. Что тогда со мной будет?..

Второй вариант казался более правдоподобным, и, подумав о нём, я содрогнулась от ужаса. За мной действительно следили, и теперь преследователь явился забрать то, что ему нужно. Возможно, даже, мою жизнь.

Чем это всё закончится? Я тяжело и беззвучно дышала, пытаясь решить: нужно ли мне ждать или бежать? Хлопковая пижама прилипла к телу, мокрому от пота. Я тщательно прислушивалась, пытаясь уловить любой намёк на звук. Ничего.

Я двинулась дальше по коридору, готовая сделать свой ход, и тут кто-то сзади зажал мне рот, и я в испуге застыла.

Приложив палец к губам, Уильям отпустил меня и, подавшись вперёд, выглянул из-за угла. Я затаила дыхание, когда он зашёл в кухню и скрылся из виду, оставив меня одну в коридоре.

Миг стояла тишина, а потом Кара кинулась на Уильяма с ножом наготове. Они покатились по полу моей гостиной, борясь друг с другом, а я просто смотрела – слишком ошарашенная, чтобы хотя бы крикнуть.

Кара навалилась на Уильяма, прижав нож к его шее.

– Стой! – заорала я, но она не обратила на меня внимания.

Шли секунды, минуты… Затем Кара отдала нож Уильяму и поцеловала его в губы.

– Да что за чертовщина? – сказала я.

– Боже ты мой, Кара! – проговорил Уильям, отпихивая её.

Она застенчиво улыбнулась.

– Что происходит? – не отставала я. – Она пыталась тебя убить, а потом…

– Я не пыталась его убить, – отозвалась Кара. – Он собирался на меня напасть. Это была самооборона.

– Ну, если б ты не шныряла по её квартире, мне не пришлось бы нападать.

– Кто б говорил! Ты сам-то что тут делаешь?

– Не переводи стрелки. Ты знаешь, почему я здесь. Отвечай на вопрос.

Уильям расхаживал взад-вперёд между нами двумя, как волк, охраняющий своё логово.

– Я искала доказательства, – сказала она. – Хотела знать, та ли она, за кого ты её принимаешь.

Уильям пристально посмотрел на неё.

– Убирайся из моей головы, Кара.

– Я же знаю, что тебе любопытно. Давай-ка посмотрим, как она это докажет.

Кара встала, и Уильям шагнул к ней, загораживая меня.

– Она не обязана ничего мне доказывать. И тебе тоже.

Девушка проигнорировала его. Она не сводила с меня взгляда.

– Ладно: мне любопытно. Я хочу увидеть это собственными глазами.

– Осторожнее, – предупредил Уильям. – Не испытывай моё терпение.

Я молча стояла и ждала, когда кто-нибудь из них сделает шаг.

– Они знают? – требовательно спросил Уильям.

Кара пожала плечами:

– Они знают то, что я им рассказываю.

– И что же ты им рассказала?

Я понятия не имела, о чём идёт речь, но Кара бросила на меня такой взгляд, словно вот-вот собиралась ринуться в драку.

– Ничего. Пока ничего.

– Кто кому что рассказал? – с напором заговорила я. – Хватит говорить обо мне так, будто меня здесь вообще нет!

Маленькое лезвие просвистело в воздухе и воткнулось мне в ногу. Я вскрикнула от боли, схватившись за правое бедро. Уильям среагировал мгновенно и тут же прижал Кару к стене.

– Не смей, – процедил он сквозь стиснутые зубы.

Она не сопротивлялась, но её голос звенел от ярости:

– Отпусти меня!

– Держи свои штучки при себе. А то хуже будет.

– Не угрожай мне!

– Пошла вон, – выплюнул Уильям, отпуская её.

Она упала на пол, вскочила и побежала к лестнице, кинув на меня испепеляющий взгляд.

– Чёрт побери! – выругался Уильям, когда за Карой захлопнулась дверь.

Затем, поняв, что я до сих пор не оправилась от шока, вернулся ко мне.

– Ты в порядке?

– Нет! – рявкнула я, но позволила ему отвести меня к груде одеял на полу.

– Просто подумал, что следует спросить.

Уильям опустился на колени рядом со мной и помог выпрямить ногу, а потом ухватился за края лезвия сильными пальцами.

– Раз, два…

– Ой!

Я вскрикнула, когда он вытащил из меня кусок металла.

– Ты не сказал «три»!

– Три – это для слабаков.

Он осторожно закатал мою штанину, чтобы осмотреть порез.

– Слушай, кто вы такие, а? – спросила я.

– Ну, она, судя по всему, бешеная психопатка, – сказал он с улыбкой. – А я – просто парень, который пытается тебя защитить.

Внимательно рассмотрев мою рану, Уильям взял нож Кары и провёл по подушечке своего большого пальца. Разрез был глубоким. Показалась кровь.

– Что ты делаешь? – ахнула я.

– Вопросы, вечно вопросы… – ответил он, качая головой. – Придержи коней, Элли.

Он протянул руку, чтобы прижать большой палец к моей ране. Я хотела остановить его… но не шевельнулась.

Уильям знал. Откуда-то он знал, что это исцелит меня.

– Как ты узнал? – прошептала я.

Он убрал палец. Оба наших пореза исчезли. Уильям вытер кровь своей рубашкой и посмотрел на безупречно гладкую кожу.

– Каждый потомок знает, что есть девушка – последняя целительница, и её спрятали. Девушка, которую мы так долго ждали и которая изменит всё.

– Но я…

– Да, звучит как полный бред, – перебил он. – Но есть и другие, Элиз. Ты не одинока. Вот первое, что тебе следует знать.

Мой разум вычленил из всего этого одно-единственное слово.

– Другие?

Уильям был прав: я ему не поверила.

– Мне нужны доказательства.

– Всё, что у меня есть прямо сейчас, – фотография, подаренная отцом. – Уильям подошёл и сел рядом со мной на одеяла. – Я носил её с собой на всякий случай. Папа сказал, что у твоих родителей была такая же, но не знаю, видела ли ты её.

Он протянул мне фото.

– Если хочешь ещё доказательств, я покажу, но придётся подождать до утра.

Слова, которые он произносил, с трудом доходили до моего сознания. Или, может, я просто отказывалась в них верить. Лицо Уильяма было взволнованным, и он неотрывно смотрел на меня. А я пыталась понять смысл всего этого, пыталась понять, как это может быть правдой.

Я была настолько глупой и наивной, что доверилась ему. Вообще доверилась кому-то!

Я опустила взгляд, уставившись на фотографию. Я не пыталась её рассматривать, но, к собственному изумлению, всё же увидела детали. Она была чёрно-белой и старой – подобная лежала в моей золотой шкатулке, но эта сохранилась гораздо лучше. Группа людей стояла на улице, возле какой-то стены, словно собираясь сделать общее фото. Все улыбались… включая моих маму и папу.

– Вон там, рядом с твоими родителями, мой отец, – сказал Уильям.

Я не верила в происходящее. Со мной никогда не случалось ничего подобного, да и не могло случиться. Но доказательство было у меня прямо перед носом!

Все слова и мысли улетучились. Я не знала, как реагировать. На меня свалилось слишком много всего, и я не могла толком понять, что же на самом деле чувствую. Потребовалось больше минуты, чтобы сформулировать первый внятный вопрос.

– И ты… ты один из них? – спросила я с надеждой.

Пульс участился, к щекам прилил жар, и они наверняка покраснели. Я молилась, чтобы Уильям этого не заметил.

Он одарил меня ослепительной белозубой улыбкой.

– Да, конечно. Я потомок.

Внезапно все разрозненные фрагменты моей жизни, которые, казалось, никогда не стыковались друг с другом, встали на свои места. Есть другие! Я не одна.

Впервые я понадеялась, что, возможно, моя жизнь окажется не такой уж безрадостной. Что в ней будет всё, чего я хотела, но не ожидала получить.

– Потомок… – повторила я. Это слово ни о чём мне не говорило.

Я обернулась к Уильяму, видя всё в новом свете.

– Сколько тебе лет?

– Триста шестнадцать.

– Правда? – ошарашенно спросила я.

– На самом деле нет, – он рассмеялся. – Мне девяносто два. Но, кажется, шутка удалась.

Я поняла, что улыбаюсь. И ничего не могу с собой поделать.

«Пожалуйста, пусть всё это не окажется сном!» – подумала я.

А на сон было очень похоже. Мысли проносились в голове с бешеной скоростью, не успевая толком сформироваться. Я не воспринимала их и не чувствовала ничего, кроме чистой всепоглощающей радости.

– Что ты имел в виду, сказав, что я – последняя целительница? Ты ведь тоже исцеляешься.

– Нет, у нас всех разные умения. У тебя – исцеление.

– Умения? – я усмехнулась. – Это что-то вроде суперспособностей?

Я пошутила, но Уильям отнёсся к вопросу неожиданно серьёзно.

– Ну, вроде того, да. Некоторые умения слишком странны, чтобы их можно было назвать суперспособностями. Каждый род обладает силой своих предков, вот почему мы называем себя потомками. Мой отец говорит, что ты переняла силу своей матери – потомка Асклепия, бога врачевания.

– Бог врачевания? – изумлённо переспросила я.

Сдавленный смешок сорвался с моих губ. Вот это-то уж точно была шутка.

– Однако мы не боги, – добавил Уильям. – На самом деле, божества из греческих мифов тоже не были богами. Они наши предки, они были подобны нам. И мы существуем… уже какое-то время. Прости. Я полагаю, для тебя всё это большая новость, верно?

Я рассмеялась.

– Ты прикалываешься! Боги?

– Поправка: не боги.

– Ну да, – сказала я, приподняв бровь. – Ты ведь не ждёшь, что я тебе поверю?

Я посмотрела Уильяму прямо в глаза, надеясь разоблачить блеф, но он лишь улыбнулся.

– Конечно, не жду. С тем же успехом я мог сказать тебе, что единороги существуют на самом деле. Или типа того. Разумеется, трудно поверить, пока не увидишь всё собственными глазами.

– Значит, у тебя есть доказательства?

Фотография выглядела убедительно, но мне нужно было нечто большее.

– Да. Завтра. Хорошо? Я позабочусь, чтобы ты получила полноценный урок истории.

– А сейчас ты не можешь провести урок истории?

– Я думал, ты мне не веришь.

– Ну, предположим… гипотетически… что верю.

– Итак, если, предположим, ты бы мне поверила, я бы рассказал, как нам пришлось скрываться после того, как нашу расу разоблачили в Греции ещё до новой эры. Предки думали, что смогут жить в мире с людьми, поэтому попытались интегрироваться в…

– Погоди, – перебила я, малость сбитая с толку. – С людьми? О чём ты говоришь? А мы не люди?

Судя по выражению лица Уильяма, он не ожидал, что я прицеплюсь к этому слову.

– Ну… и да, и нет. Очевидно, у нас есть сходства. Внешне мы ничем не отличаемся от них, но нет, мы не люди. Мы – потомки. Мы другие.

Я вздохнула, не в силах подобрать слова. Не потому, что не поверила Уильяму, а потому, что до меня начало доходить. За всю свою жизнь я ни разу не чувствовала себя нормальной. Но, может, дело как раз в этом. Возможно, я нормальна, но не чувствовала себя нормальным человеком, потому что не была им…

– Итак, предки вышли из тени, но это плохо кончилось, – продолжал Уильям, не обращая внимания на моё замешательство. – Теперь мы снова затаились, однако появились мифы. Люди приукрашивали правду. Наши предки демонстрировали им свои умения, называя себя богами. В конце концов всё вышло из-под контроля. Между нашей расой и людьми началась война, и мы… не то чтобы проиграли, но отступили и спрятались. Теперь мы здесь.

Вся эта история выглядела абсолютно фантастической, но мне казалось, что Уильям не лжёт. Я не знала, что и думать. Вдобавок, был разговор с Карой…

«Ты и правда ничего о себе не знаешь, да?»

В тот момент я не поняла, о чём она, но теперь её слова обрели смысл. Возможно, Уильям говорил правду.

– А как насчёт моего отца? – спросила я, решив копнуть поглубже.

– Твой отец обладал силой Гефеста. Он мог манипулировать материей – металлом, деревом, камнем и тому подобными вещами.

– Откуда ты столько знаешь обо мне и о моих родителях?

Уильям, похоже, знал о моей семье больше, чем я сама.

– От папы. Он с ними дружил.

Я посмотрела на фотографию, где отец Уильяма был запечатлён вместе с моими отцом и матерью. И многими-многими другими.

– Сколько их? – спросила я, возвращая ему фото.

Он сунул его в задний карман и привалился спиной к стене.

– Здесь, в Сан-Франциско, больше трёхсот семей. Но и в других городах много наших. В США есть пять больших сообществ – в Нью-Йорке, Лос-Анджелесе, Далласе, Чикаго и здесь. Конечно, существуют и диаспоры поменьше. Вдобавок, ты можешь жить один, сам по себе, если хочешь. Ну, вот, как ты жила. Правда, одному тяжело. Ни помощи, ни поддержки. Мало кто такое выбирает.

– Я это не выбирала, – сказала я. – За меня выбрали родители.

Не знаю, почему, но мне вдруг стало горько и обидно. Вероятно, потому что я не понимала смысла такого выбора. Зачем родители выдернули меня из жизни и стали прятать, делая вид, что я вообще не существую? Хотелось бы мне знать причину. И ещё мне бы хотелось, чтобы они сами рассказали, кто я такая. Мне не пришлось бы рыться в поисках ответов, словно собаке, вынюхивающей дичь, и перетряхивать разбитые, глубоко погребённые осколки моей жизни.

– А ты знаешь, откуда мы взялись? Такие, какие есть. Что дало нам умения? – спросила я, ощупывая бедро, где ещё недавно был порез.

– В смысле, кто создал нашу расу? Эволюция? Бог? Большой взрыв? В этом вопросе мы такие же профаны, как и все остальные.

– Но ведь возникли же мифы, да? Трудно поверить, что они правдивы. Я не могу себе такое представить. Это всё правда было?

– Частично да. Но на самом деле никто не знает, откуда взялись наши способности. Есть разные версии. Одни говорят, что умения были даны нам Богом и в Библии объясняется, почему мы живём по пятьсот лет. Там сказано, что в те времена продолжительность жизни составляла несколько веков. Другие отвергают эту теорию, поскольку не существует никаких доказательств. Мы по сей день спорим, но в одном сходимся: никто не верит, что наши предки в самом деле были богами. Они были такими же, как мы.

– А ты во что веришь?

– Я стараюсь не зацикливаться на вещах и идеях, которые невозможно проверить, и просто живу сегодняшним днём.

– Тебе вообще не интересно, откуда мы взялись и почему мы другие?

– А кто сказал, что мы другие? Для меня быть потомком – совершенно нормально. Это люди – другие.

Я никогда раньше не задумывалась о подобных вещах. До сих пор я, в своём представлении, была такой единственной. Отверженной. Теперь, когда выяснилось, что нас много, мне предстояло перекроить все свои взгляды на мир.

– А у тебя какая способность?

Уильям помолчал, вероятно раздумывая, стоит ли мне рассказывать.

– Магнетизм.

Я мысленно усмехнулась, вспомнив, как сильно мне хотелось поцеловать его в конце нашего свидания.

– Ну, теперь, думаю, ты поняла, почему так странно вела себя прошлым вечером. – Он смущённо улыбнулся. – Прости меня за это, пожалуйста. Я немного увлёкся.

– А Кара?

– Побочный эффект способности. – Уильям пожал плечами. – Она поцеловала меня, потому что могла. Я не ожидал, что это произойдёт, и ничего не успел сделать.

Уильям посмотрел на меня и сообразил, что я спрашивала о другом.

– Расслабься, – сказала я. – Ну, поцеловались. Мне-то какое дело?

Я отвела взгляд, чтобы Уильям не увидел мои глаза. Иначе, возможно, он бы понял, что я лукавлю.

– Так что у неё за умение?

Уильям ответил не сразу, сбитый с толку моей реакцией.

– Кара читает мысли, – сказал он наконец. – А ещё отлично умеет убивать. Но это не сверхспособность – скорее, навык, который она приобрела за эти годы.

– Итак, судя по всему, моя шкатулка не произвела бы на неё впечатления, – сказала я, откладывая в сторону бесполезное оружие.

– Это лучшее, что ты могла сделать, а? – спросил Уильям. – Ты собиралась прикончить её своей маленькой коробочкой?

– Да, – беспечно ответила я.

В любом случае Кара давно исчезла и больше не угрожала нам, а у меня была куча вопросов.

– Почему она пыталась меня убить?

– Она не собиралась тебя убивать. – Уильям покачал головой. – Тут всё сложно. Кара не на нашей стороне.

– Тогда чего она от меня хочет?

– Думаю, в глубине души она хочет, чтобы пророчество сбылось. Хочет свободы.

– Что за пророчество?

Уильям посмотрел на меня с сочувствием.

– Тебе надо немного поспать, – сказал он вместо ответа.

Но я не собиралась отступать.

– Ты должен мне сказать. Ты говорил: дескать, люди ждут, когда я что-то там изменю.

– Это правда.

– Я хочу знать.

– Узнаешь. Но я не могу рассказать тебе всё сразу.

Уильям встал и потянулся, а потом повернулся ко мне лицом.

– Есть много такого, чего ты не поймёшь.

Он взял меня за обе руки, и в кончиках его пальцев возникло едва заметное тепло. Уильям помог мне подняться на ноги.

– И, кстати, почему появляется жар, когда мы касаемся друг друга?

– Завтра. Всё завтра.

Он проводил меня до спальни и понаблюдал, как я залезаю под одеяло.

– А что ты делал в моей квартире? – спросила я, надеясь получить от него хоть какой-то ответ.

– Я всю ночь сидел на пожарной лестнице и ждал Кару. – Уильям покачал головой. При мысли о Каре он явно разозлился. – Я знал, что она придёт.

– А тебе самому не нужно поспать?

– Я вздремну на твоём диванчике из одеял. Если ты не против, – ответил он.

Я кивнула.

– Мне становится лучше, если ты рядом.

– Мне тоже.

Глава шестая

– Поднимайся, соня. – Уильям толкнул меня локтем. – У нас урок.

– А-а? – проворчала я.

Уильям хихикнул. Его явно рассмешило это бурчание.

– Привет.

Кажется, я снова задремала.

– Проснись.

Я села в постели, осознав, что раз Уильям здесь, то все ночные события произошли на самом деле. Они мне не приснились.

– Урок? – переспросила я, протирая глаза.

– Да. Одевайся, я отвезу тебя в институт.

– Что за институт?

– Это место, где я учусь.

Чем подробнее я вспоминала ночные события, тем более мною овладевало радостное предвкушение. В итоге я окончательно проснулась.

– А ещё кто-нибудь там учится? – спросила я.

– Из потомков? Да. В этом и смысл.

Я понятия не имела, на что похож институт и занятия в нём, но мне хотелось узнать больше.

Надевая джинсы «Levi's» и синий топ, я поняла, что хотя мне ещё далеко не всё ясно, я никогда не была так близка к пониманию. И это единственное, что сейчас имеет значение.

Если есть другие, то любовь возможна. И хотя моя мнительность пыталась убедить меня в обратном, на сей раз ей трудно было спорить с фактами.

Я улыбнулась своему отражению в зеркале, в кои-то веки чувствуя себя счастливой.

Путь к институту оказался совсем не таким, какого я ожидала. Здесь не было ни хитро устроенного кампуса, ни секретной дорожки, ведущей в какое-нибудь уединённое таинственное место. Наоборот: Уильям поехал в самый центр Сан-Франциско.

Мне следовало догадаться, что шумный, полный людей город был лучшим местом для сокрытия такой организации.

Уильям ухмылялся, наблюдая, как я с любопытством озираюсь и пытаюсь сообразить, где находится это место.

– Что? – наконец спросила я, немного смущённая его чрезмерным интересом ко мне.

– Ничего. Просто на тебя забавно смотреть.

Я слегка улыбнулась уголками рта.

– Почему?

– Ты будто пытаешься найти гору Олимп или что-то вроде того. Это мило.

– Ну, не знаю, – сказала я, посмеиваясь над собой. – Я понятия не имею, чего ожидать.

– И как ты представляешь себе институт? – спросил он, глядя на дорогу.

– Честно? Ничего не могу с собой поделать: воображаю людей, разгуливающих в тогах и венках из оливковых ветвей.

Он разразился смехом.

– Ты шутишь, да?

– Ты сам спросил.

– В общем, промахнулась, – сказал он, всё ещё смеясь. – Ничего подобного, даже близко.

Мы въехали на подъездную дорожку закрытой подземной парковки, и Уильям остановился, чтобы вставить ключ-карту. Институт представлял собой невразумительное офисное здание. Ничто здесь не притягивало взгляд. Я не заметила ни номера, ни вывески – вообще ничего привлекающего внимание. Здание было достаточно высоким, чтобы органично вписываться в городской пейзаж, но не настолько огромным, чтобы выделяться на фоне других домов. Стены серого цвета выглядели не слишком новыми, но и не очень старыми. Прозрачные сверкающие окна первого этажа контрастировали с теми, что были расположены выше, – затемнёнными, словно верхняя часть здания спала.

Я и за тысячу лет не догадалась бы, что это место предназначено для людей, наделённых необычными способностями.

Мы припарковались возле лифта, вышли из машины и поднялись на первый этаж. Когда двери открылись, я внезапно растерялась. Я ожидала чего-то необычного, но это место определённо не походило на учебное заведение и в нём не было ничего странного.

Внутри здание оказалось совершенно не таким, как снаружи. Полы были вымощены белым мрамором, отзывающимся гулким эхом, когда по нему цокали острые каблуки. Над девственно-чистым полом нависал не менее прекрасный потолок, украшенный замысловатыми сценами из древнегреческих мифов. Здесь были и отдельные изображения, и панно, состоящие из нескольких частей. Картины покрывали весь потолок; яркие и красочные, они напоминали росписи в Сикстинской капелле.

Во всех четырёх углах комнаты висели эффектные хрустальные люстры, окружая центральную – самую грандиозную, которая нависала над самой головой и сияла как солнце. Золотая окантовка в виде корон соединяла экстравагантный потолок с гладкими стенами.

– Что это за место? – шёпотом спросила я.

Здесь было достаточно шумно, чтобы говорить вслух и не привлекать внимания, но меня испугала деловая обстановка вестибюля. Мужчины в костюмах и галстуках, женщины в строгих юбках и на высоких каблуках сновали туда-сюда, занятые своими повседневными делами.

– Это штаб-квартира общины потомков Сан-Франциско, – отозвался Уильям, не понижая голоса.

– А я думала, здесь институт.

– Да, на верхнем этаже. Но сначала нужно тебя зарегистрировать.

Я навострила уши.

– Зарегистрировать? Зачем?

Мы с Бетси много лет прилагали огромные усилия, чтобы оставаться невидимками. Регистрироваться где бы то ни было – плохо и опасно. Так я думала всю жизнь.

– Для занятий.

– Не уверена, что готова на это.

Люди проносились мимо нас, раздражаясь, когда мы оказывались у них на пути.

– Доверься мне. Я тоже не хотел регистрироваться, – сказал Уильям с сочувственными нотками в голосе, – но мой папа сказал, что это необходимо. Здесь обитает твой народ, Элиз. Пришло время стать его частью.

Ему не потребовалось много сил, чтобы убедить меня. Теперь всё стало по-другому. Это мой народ. Мне больше не нужно скрываться и бояться разоблачения. Мы все в одной лодке.

– Ладно, – сказала я и улыбнулась.

Мы направились к стойке регистрации, лавируя в людском потоке, и встали в конце очереди.

– Здравствуйте. Чем я могу вам помочь? – спросила молодая секретарша у пожилой женщины в начале очереди.

Волосы девушки были натурального рыжего цвета и собраны в пучок, по моде 1930-х годов. Мягкое лицо лицо с нежной розовой кожей не изменило своего выражения, когда пожилая женщина у стойки заговорила резко и агрессивно:

– Я подала заявление о продлении вида на жительство ещё неделю назад! – Её гнусавый голос звучал сердито и взволнованно. – Срок действия истекает сегодня, а я так и не получила ответ!

– Я поняла вас, мэм. Пройдите, пожалуйста, в отдел оформления документов. Вон та дверь справа.

– То есть я зря отстояла эту очередь? – рявкнула пожилая дама.

– Я сообщу в отдел, что вы уже направляетесь к ним, – невозмутимо ответила секретарша.

Женщина ушла, громко топая. Её хрупкое тело сотрясалось от ярости.

Я подумала, что ей, наверное, лет четыреста, и поразмышляла, сколько всего увидела и пережила эта леди. Такая долгая жизнь неизбежно приводит к усталости и пресыщению.

– Чем я могу вам помочь, сэр? – Голос секретарши становился всё громче по мере того, как мы продвигались в очереди и приближались к стойке.

– Мне пришло уведомление, что пора продлить удостоверение личности. Просто хотел уточнить, – сказал мужчина перед нами.

На вид ему было около сорока, что, вероятно, на самом деле означало лет двести. Я посмотрела на его чёрные с проседью волосы. Всё в этом мужчине казалось совершенно нормальным, совершенно обыкновенным. Именно в этот момент я поняла, что все здесь были чересчур уж нормальными. Слишком. Где все странные и удивительные умения, которыми обладали эти люди? Они выглядели слишком скучными для потомков мифологических персонажей.

– Почему никто не использует никакие сверхспособности? – спросила я Уильяма.

– О, на этом этаже они запрещены. Просто мера предосторожности.

– А как насчёт других этажей? Почему там можно?

– Ну, для доступа к лифтам тебе нужна идентификационная карта. Так что там, в целом, безопасно.

Неожиданно подошла наша очередь.

– Здрасьте, – выпалила я.

А что вообще нужно для регистрации? Я понятия не имела, что сказать, и предоставила слово Уильяму.

– Мы пришли, чтобы зарегистрировать её. Она новенькая в нашем сообществе, – объяснил он.

– Имя? – Секретарша спросила Уильяма, а не меня.

– Элиз Адлер. – Я решила ответить сама.

Девушка ввела мои данные. Я почти ожидала, что в компьютере ничего не найдётся и меня объявят самозванкой, но секретарша сказала:

– Так-так… Похоже, в основном информация уже введена. Я распечатаю её удостоверение личности.

Она разговаривала с Уильямом, не со мной, и я понимала, почему. Конечно же, ей хотелось пообщаться с таким прекрасным и неотразимым парнем. И всё равно я почувствовала раздражение.

– Уже введена? – переспросила я. – Серьёзно? Не припомню, чтобы я что-то заполняла. Вы уверены, что это моё досье?

Девушка приподняла бровь в ответ на мой явно нелепый вопрос.

– Вот фотография.

Она повернула монитор. С экрана на меня смотрело моё собственное лицо. Самая последняя фотография – такая же, как на водительских правах.

– И мы хотели бы записать её в институт, – добавил Уильям.

– Конечно, – пропела девушка.

Я закатила глаза, и она тихонько рассмеялась.

Уильям распрощался. Он вёл себя вежливо, но без всякого намёка на флирт.

– Тебе это не надоедает? – немного раздражённо спросила я, когда мы шли к лифту.

– Что? – спросил он, явно прикидываясь дурачком.

– О, да ладно! Ты прекрасно знаешь. То, что женщины постоянно пускают слюни при виде тебя.

Он сделал вид, что задумался.

– Нет, знаешь, не надоедает. А ты ревнуешь, что ли?

Я помолчала с минуту, но потом решилась ответить:

– Может быть.

Уильям рассмеялся. Вероятно, он счёл это шуткой.

– Ну ясно.

Он вручил мне новое удостоверение личности – незамысловатую карточку, похожую на читательский билет, – и схватил за свободную руку, таща к лифту. Я могла думать только о тёплой ладони Уильяма, но всё же заметила, что каждый человек, входя, сканирует свою карточку – и сделала то же самое.

Интересно, что произойдёт, если попытаться войти без карты?..

Уильям бросил на меня взволнованный взгляд.

Мы поднялись на верхний этаж. Лифт то и дело останавливался, чтобы впустить или высадить небольшие группки хорошо одетых людей, но наконец мы приехали.

Я не знала, чего ожидать, и когда двери открылись – просто остолбенела. Моим глазам предстало множество людей, которые без стеснения пользовались самыми невероятными способностями.

Мы оказались прямо посреди вестибюля. Студенты, направлявшиеся в классы, казалось, не заметили нашего прибытия. Они просто вели себя как обычно – точнее сказать так, как было обычно для них. Но не для меня.

Многие, как и мы, не проявляли никаких сверхъестественных умений, но были и те, кто выделялся в толпе. Рядом с нами шёл паренёк, выглядевший хрупким и слабым, но при этом он без особенных усилий нёс на каждом плече по девушке.

– Выпендрёжник, – поддел его Уильям.

– Ты просто завидуешь, – усмехнулся паренёк.

Мимо проскользнула девушка. Она неслась с такой невероятной скоростью, что её фигура казалась размытой, и девушка в мгновение ока исчезла из поля зрения.

Ещё один парень за какую-то секунду вырос на два фута, очевидно ища в коридоре друга, а потом снова уменьшился, вернув себе прежний рост.

В нескольких метрах впереди я увидела девушку, окружённую чем-то вроде силового поля, которое мешало другим приблизиться к ней вплотную.

Вдобавок ко всем этим чудесам я увидела целую кучу разнообразных предметов, плывущих по воздуху, как мусор по реке. Офисные стулья, листы бумаги, книги, компьютерные девайсы, рюкзаки, мобильный телефон – всё это и многие другие вещи парили над нашими головами, направляясь в разные стороны.

– Кто это делает? – спросила я Уильяма, ткнув пальцем вверх.

– Мистер Грански. – Уильям улыбнулся, глядя на предметы над нами. – Он здешний уборщик. Если можешь перемещать вещи по своему усмотрению, становится легче содержать всё здание в чистоте и порядке. А ещё он оказывает людям разные услуги, занимается межведомственной перепиской и прочим. И при этом постоянно что-то двигает.

– Какой многозадачный, – сказала я, созерцая парящие над нами предметы.

Если не считать умопомрачительных трюков, представших перед моими глазами, это место казалось вполне обычным – типичный коридор учебного заведения. Полы, покрытые потёртым белым линолеумом с серыми крапинками, тускло отражали свет флуоресцентных ламп. Двери с небольшими окошками выстроились в ряд вдоль стен единственного большого квадратного холла. Вероятно, такие же двери были и в коридорах, которые тянулись от каждого из четырёх углов.

Вдруг из ниоткуда появился человек, отказавшись прямо перед нами. От неожиданности я едва не споткнулась о собственные ноги.

– О! – сказал Уильям, хватая меня за руку. – Что это за внезапное нападение, профессор?

– Простите, – сказал старик высоким весёлым голосом. – Девушка должна пойти со мной.

Не успела я опомниться, как профессор схватил меня за запястье и повёл прочь от толпы – и от Уильяма. Я не знала, что делать. Кто этот человек и куда он меня ведёт?

– Уильям? – встревоженно крикнула я.

– Подождите, Йосиф! – окликнул он, смеясь.

Профессор остановился, давая Уильяму возможность догнать его.

– У нас сейчас урок истории и истоков. Можете вы поговорить с ней попозже?

– Ни в коем случае! Дорогая, нам и правда нужно побеседовать прямо сейчас. Без проблем?

Удивительное дело: он обращался ко мне, а не к Уильяму.

– Э-э… Я думаю, да, – нерешительно ответила я и посмотрела на Уильяма, ища поддержки, но его, казалось, просто забавляла настойчивость старика.

– Хорошо, забирайте её, – сказал он с озорным блеском в глазах, – но вы у меня в долгу.

Я отвесила челюсть. Предполагалось, что Уильям должен вытащить меня из всего этого, а не заключать сделки.

– Ладно! – легко согласился Йосиф. – Бесплатное разрешение на выход из класса. Но это всё.

Они обменялись кивками, и мы с профессором двинулись дальше, а Уильям просто помахал рукой. Выражение моего лица явно развеселило его.

– Уильям! – взвизгнула я.

Он вот просто так взял и променял меня на выход из класса?

– Всё будет в порядке! – крикнул в ответ Уильям. – Старикан тебя не укусит. Ну, если ты не будешь сопротивляться.

Улыбка так и не исчезла с его лица, и – наверняка! – он ухмылялся ещё долго после того, как я потеряла его в толпе.

Я поклялась, что отомщу ему. Меня утаскивал какой-то псих, а Уильям просто стоял и наслаждался зрелищем!

А с другой стороны: что он мог поделать? Профессор Йосиф, каким бы странным он ни был, явно имел на него влияние.

«Так или иначе, – решила я, – Уильям мне задолжал».

Глава седьмая

Профессор был очень стар. Его седые волосы поредели на макушке, а по бокам торчали в стороны, как у лысеющего Альберта Эйнштейна. На кривом остром носу сидели круглые очки в проволочной оправе. Он сильно горбился, пока мы тащились по коридору, и казался гораздо ниже меня ростом.

Едва мы добрались до его кабинета, профессор закрыл дверь и улыбнулся во весь рот, без стеснения обнажив неровные зубы. Он выглядел совершенно чокнутым, но при том, как ни странно, производил впечатление доброго и приветливого человека.

– Я рад, что ты наконец пришла. Я уже начал беспокоиться.

Казалось, собственные слова развеселили его, и он ухмыльнулся.

– В смысле – пришла в институт? – спросила я, не понимая, что он имеет в виду.

– Ну да.

– До сегодняшнего утра я даже не знала о существовании этого места, – честно призналась я.

– Это понятно, – отозвался профессор и пошарил вокруг себя, словно что-то ища.

В кабинете было полутемно. Слабый свет с трудом пробивался в щели между высокими стопками книг, сложенных у окна. Справа я увидела мини-кухню и несколько шкафов, а слева – две полки, где хранились такие древние предметы, что им впору было отправиться в музей. Я предположила, что этот антиквариат – на самом деле личные вещи профессора, которыми он пользовался последние четыреста лет. Или сколько там он уже жил на свете?..

Его стол был завален газетами и письмами – вскрытыми и невскрытыми. Судя по этой комнате, Йосиф, возможно, не только работал здесь, но и жил.

– Хочешь чаю? – спросил он, наконец найдя то, что искал.

Не желая показаться невежливой, я согласилась и продолжала рассматривать обиталище профессора, пока он готовил чай.

– Почему ты не задаёшь вопросы? – Он поставил передо мной чашку и сел за стол. – Я же знаю, что у тебя их много.

– О… – ответила я.

У меня и правда были вопросы, целая куча. Я просто не привыкла к тому, что кто-то готов на них отвечать.

– Давай начнём с твоего умения. – Профессора не смутило моё молчание. Он насмешливо приподнял брови и прибавил: – Ты ведь, кажется, уже его освоила.

Он посмотрел на меня в упор. Я занервничала.

– Ну… И да и нет. Я знаю, что моя кровь может исцелять, но как именно это работает?

Судя по всему, Йосиф знал о моих способностях гораздо больше, чем я сама.

– Могу ли я исцелить кого-нибудь?

– В сущности, да. И любой может исцелить тебя. Ты – наше лекарство, в той же степени как и мы – твоё. Однако есть нюанс, о котором ты, похоже, не осведомлена. Лечит только кровь из правой стороны твоего тела.

– А левая не лечит?

Меня всегда слишком пугала моя странная особенность, чтобы я отважилась поэкспериментировать. Не считая того случая с Анной, Уильям был единственным человеком, который помог мне исцелиться.

– В левой половине твоего тела содержится уникальный яд. Небольшое его количество лишь парализует жертву, а в больших дозах он смертелен.

– Яд?

При этой мысли внутренности скрутились в тугой комок, и к горлу подступила тошнота. Меня охватило чувство вины.

Что, если бы клинок Кары попал мне в левую ногу? Я бы отравила Уильяма!

– Я понятия не имела, – сказала я, не веря своим ушам.

Тут же вспомнился тот день, когда мы с Анной обменялись кровью. Как же нам повезло, что она схватила меня за исцеляющую руку, а не за ядовитую!

– Полагаю, яд оказывает такое же действие и на… людей?

Было странно думать об Анне как о представителе иного вида, не такого, как я. Неужели мы и впрямь настолько разные?

Профессор словно бы слегка смутился.

– Нам не разрешается использовать умения для людей, Элиз, но да: твоя кровь может исцелить их или причинить вред.

Мне потребовалось некоторое время, чтобы осознать первую часть его высказывания.

– Почему нельзя исцелять людей? – с беспокойством спросила я, вспоминая, что один раз уже сделала это.

– Таков закон. И он очень жёстко соблюдается.

Я решила не распространяться о том факте своей биографии – просто на всякий случай.

– Простите, – сказала я. – Дело в том, что я выросла не в общине. Мои родители скрывали всё это от меня. И никогда не рассказывали, что есть другие.

– Они сделали то, что должны были, – для твоего же блага и ради блага всего нашего мира.

– Что это значит? – озадаченно спросила я. – Уильям говорил, что все ждут какую-то последнюю целительницу. Откуда он узнал обо мне? И откуда вы всё это знаете?

– Уильям слишком нетерпелив, – с улыбкой ответил Йосиф, – но он прав. Мы ждали тебя, и было очень важно, чтобы ты никому не рассказала, кто ты такая. Чтобы никто не выяснил правду.

Я рассмеялась.

– Ладно, это будет легко, поскольку я сама до сих пор не в курсе, кто я такая.

– Что ж, пришло время узнать. Именно поэтому ты здесь. – Профессор посерьёзнел. – Я расскажу правду о нас и о тебе. Много веков наш вид подвергался угнетению. Власть имущие привыкли жёстко контролировать нас.

Он говорил, сохраняя настороженный вид и словно бы к чему-то прислушиваясь.

– Незадолго до твоего рождения у моей жены было видение. Она узрела того, кто положит всему этому конец. Того, чья судьба тесно переплетена с судьбой нашего мира. Это дитя необходимо было уберечь. Мы разыскали пару, которая должна была произвести его на свет, и объяснили им, что они должны жить отшельниками и не рассказывать своему ребёнку, кто он на самом деле. Но теперь время пришло.

– Пришло время для чего? Я не понимаю.

– Ты должна исполнить пророчество, возглавить нас и повести на врага, – с энтузиазмом сказал профессор, размахивая руками.

Я расхохоталась. Единственная реакция, уместная в таких обстоятельствах.

– Вы же это не всерьёз?

Мой смех не произвёл на профессора никакого впечатления. Выражение его лица не изменилось.

– Не хочу показаться грубой, но это самая нелепая вещь, какую я слышала, – без обиняков сказала я.

Каковы шансы, что я и есть та самая спасительница из пророчества? Ни одного на миллион. Я знала это наверняка. Как может молодая и эмоционально незрелая девушка вроде меня кого-то там возглавить и повести в бой?

– Тебе не обязательно верить в пророчество, чтобы оно сбылось, – сказал Йосиф.

– А вы сами-то верите, что я изменю ваш мир?

– Это неизбежно.

– Для кого-то другого – может быть. Но не для меня. Я понятия не имею… ни о чём. Ничего не знаю о вашем обществе. Вы нашли не того человека, профессор.

– Уверяю тебя, я нашёл кого нужно.

Я уставилась в его безумные голубые глаза, которые словно бы выцвели с возрастом. Они были искренними и честными. Йосиф безоговорочно верил в то, что говорил, и это напугало меня.

– Но я даже не знаю, что делать. И, к слову, ничего не имею против… э… кого вы там считаете своими врагами?

– Совет, – ответил он. – И ты сделаешь всё, что требуется.

Как можно серьёзно относиться с словам этого старика? Он же явно не в своём уме. Вполне вероятно, что Йосиф давным-давно рехнулся.

– Послушайте, мне нужно идти на урок, – промямлила я, ища способ отделаться от профессора.

Он не ответил. Тогда я просто встала и направилась к двери.

– Но мне было приятно с вами побеседовать, – прибавила я, стараясь быть вежливой.

– Помни о том, что я тебе сказал, – проговорил он, когда я уже миновала дверной проём. – Судьба сама тебя найдёт. О, и кстати, урок истории и истоков – в комнате 22А.

Я, не оглядываясь, мчалась по пустому коридору, пока не увидела нужную дверь. Лишь тогда я немного расслабилась, пытаясь забыть этот странный разговор.

Я вошла в аудиторию, опоздав на полчаса. Лекция была в самом разгаре.

– …и мы несём за это ответственность. Выбор, который мы делаем, влияет не только на нас самих.

Лектор сделал паузу и посмотрел в мою сторону. Казалось, он вовсе не осуждает меня за опоздание, а, наоборот, приятно удивлён. Этот странный взгляд смутил меня, и я не решилась посмотреть ему в глаза.

К счастью, Уильям сидел в заднем ряду, а рядом с ним стояло пустое кресло. Я шмыгнула туда, стараясь не привлекать лишнего внимания.

«Доктор Никель» – было написано на доске изящным почерком. За кафедрой стоял высокий красивый мужчина, ещё крепкий для своих лет, с аккуратно подстриженными седыми волосами. Его обаятельная улыбка, казалось, озаряла всю аудиторию. Было ясно, что он любит свою профессию и ему нравится преподавать.

Лицо мужчины выглядело знакомым. Я была уверена, что видела его раньше, но не могла вспомнить где.

– У нас новая студентка, – объявил профессор, привлекая ко мне всеобщее внимание.

Я подняла руку, приветствуя группу, но не придумала, что сказать.

– Все вы знаете, каково наше происхождение, но я позволю себе сделать краткий обзор для Элиз, чтобы ввести её в курс дела.

Очевидно, для доктора Никеля тоже не было секретом, кто я такая.

Студенты обратили взгляды на профессора, приготовившись слушать, а я ещё сильнее съёжилась на своём стуле.

– С чем у вас ассоциируется слово «миф»? Ну, давайте. Первое, что приходит в голову.

– Легенда.

– Сказка.

– История.

– Да, история, – кивнул доктор Никель и усмехнулся, не разжимая губ. – Греческое слово, которое нам известно как «мифология», на самом деле обозначает «рассказывание историй». Но, одновременно с этим, в большинстве культур мифология включает в себя и то, что происходило на самом деле. Если говорить о греческих мифах – очень многое в них было правдой для тех людей, которые знали о существовании наших предков. Греческая мифология начала возникать в тот момент, когда наши предки ещё не понимали последствий интеграции в человеческое сообщество. Конечно, реальные события были сильно приукрашены и обросли фантастическими подробностями, но остаются факты, имеющие важное значение для нашей истории. Как все мы знаем, Троянская война, которая теперь считается всего лишь красивой легендой, привела к тому, что нам пришлось стать затворниками. Битва происходила между нами и людьми, а не между человеческими народами. Итак, если бы нам удалось полностью интегрироваться в человеческое общество и долгое время жить в мире наравне с ними – что изменилось бы? Вообще говоря, что стало причиной войны, которая нас разделила? И если бы интеграция происходила сейчас, с какими проблемами мы бы столкнулись? Они были бы такими же или иными?

– Человеческая враждебность! – крикнул рыжеволосый парень. Его голос тоже звучал довольно-таки враждебно.

– Не обязательно, – возразила девушка рядом с ним.

Другие студенты тоже заговорили:

– Если вспомнить историю нашего народа, можно сказать, что человеческая враждебность точно стала бы проблемой.

– Это было давным-давно! Времена изменились!

– История повторяется. Сейчас всё точно так же!

Доктор Никель поднял руку, призывая к тишине.

– Что ж, давайте подумаем, почему всё это время люди относились к нам враждебно, – сказал он, пытаясь направить дискуссию в нужное русло.

– Мы были самонадеянны, – предположила одна из девушек. – Мы пытались выдать себя за богов.

– Верно! – ответил кто-то ещё. – Если бы мы так себя не вели, люди реагировали бы по-другому.

– Ты издеваешься? – вмешалась угрюмая девушка с высоким «конским хвостом». – Тогда были убиты сотни потомков. Люди не хотели, чтобы мы жили рядом с ними. Они чувствовали угрозу. Всё закономерно.

– Закономерно? – переспросил Уильям. – Кто это решил? Не прикидывайся, будто не знаешь, что делается в Совете. Вы говорите о человеческой враждебности? А как насчёт нашей собственной враждебности по отношению к людям?

– Обе стороны были хороши, – вмешался профессор. – И обе пожинают плоды.

Следующий час я сидела тихо, слушая и усваивая информацию, пока доктор Никель взвешивал все аргументы за и против того, чтобы познакомить людей с потомками. Плюсы: лучший мир, свобода, публичность, перемены в жизни, сокращение преступности, плодотворное взаимодействие с людьми. И так далее, и так далее. Минусы: ксенофобия, преследование, секретные правительственные эксперименты, очередная война с людьми, борьба за власть в Совете. И так далее, и так далее.

Когда лекция закончилась, я ожидала, что Уильям уйдёт вместе с остальными студентами, которым снова было позволено пользоваться умениями. Однако он схватил меня за руку и направился к профессору.

– Привет, пап, – сказал Уильям.

И тут меня осенило. Я видела доктора Никеля на фотографии, рядом с моими родителями.

– Здравствуй, Элиз, – поприветствовал меня доктор.

– Здравствуйте, – ответила я, смирившись с тем, что буквально все здесь знают моё имя.

– Ну как, осваиваешься?

Я рассмеялась.

– Да, всё шло неплохо, пока какой-то безумный старикан не сообщил мне, что я обязана спасти мир.

– Так я и знал, что Йосиф сразу с этого начнёт, – раздражённо выпалил Уильям. – Что он ещё сказал?

– Ещё? Одного дурацкого пророчества недостаточно?

– Оно не дурацкое. – Уильям покосился на отца.

– Не стоит обсуждать это здесь, – сказал доктор Никель, бросив быстрый взгляд на открытую дверь аудитории. – Пойдёмте со мной.

Мы оказались в ярко освещённом и со вкусом обставленном офисе. Уильям закрыл за нами дверь и сел у стены, а я замешкалась, не зная, чего ожидать.

– Присаживайся, Элиз, – предложил доктор Никель. – Я понимаю, что всё это не так-то легко переварить.

Я молча села, понимая, что нельзя просто взять и отмахнуться от слов этого человека или счесть их чепухой. Он был профессионалом и знал моих родителей.

– Оракул может увидеть всё, что произойдёт. Но на переднем плане её сознания оказываются лишь те вещи, которые могут вызвать большие перемены и изменить будущее. Знать будущее – это тяжкое бремя. Когда что-то идёт не так, как следовало, тебе приходится наблюдать за неблагоприятным развитием событий или же вмешаться и изменить ситуацию. Вскоре после того, как ты была зачата, Оракул увидела тебя, Элиз. Она поняла, что произойдёт, если не предупредить твоих родителей. И предупредила их в ту ночь.

– В какую ночь?

– В ту, когда твои родители уехали и спрятались. Подумай об этом. Зачем бы им покидать свой народ?

Я переводила взгляд с Уильяма на его отца, ковыряя заусенцы на пальцах.

– Что вы хотите сказать? – наконец спросила я.

Во мне не было ничего особенного. Эти люди явно спутали меня с кем-то другим.

– Он хочет сказать, что Йосиф прав, – ответил Уильям.

Я не знала, что сказать. Что можно ответить людям, которые думают, будто вы – ответ на все их вопросы?.. Я была не той, за кого они меня принимали, и не собиралась их спасать.

– Но откуда вы знаете, что нашли именно ту девушку?

– Я был там, когда оракул сообщила твоим родителям о пророчестве, – отозвался доктор Никель. – Ричард и Сара колебались… – Имена моих мамы и папы слетели с его губ легко, словно он произносил их тысячу раз. – Однако у них не оставалось выбора. Оракул сказала им, что твоё выживание крайне важно, что придёт время, когда ты поведёшь нас за собой в новую эру, к другой жизни, а коррумпированный Совет прекратит своё существование. Саре и Ричарду пришлось скрыться ещё до твоего рождения. Таким образом, никто о тебе не узнал и не зарегистрировал как члена нашего сообщества. Совет обладает большими возможностями, и у него длинные руки; в конце концов они поняли бы, насколько ты важна. Вот почему твои родители уехали, и вот почему никто ничего не пронюхал.

Я сжала губы, чувствуя нарастающую злость. Мне надо было обвинить кого-то в собственном невежестве.

– Почему ты ничего не сказал мне, когда мы встретились? – сердито спросила я Уильяма.

– Ну, я боялся, что ты не очень хорошо это воспримешь, – ответил он.

– Будущее не предопределено, Элиз, – прибавил доктор Никель. – Честно говоря, нет никаких гарантий, что ты выживешь. Однако должны произойти определённые события, которые приведут всё в движение. Иначе пророчество не сбудется.

– Какие события? – спросил Уильям.

– Пока я ничего не расскажу, – извиняющимся тоном ответил доктор. – Иначе всё может пойти не так.

Уильям с подозрением уставился на отца.

– Итак, вы имеете в виду, что всё это только может произойти… а может и не произойти? – сказала я.

Доктор Никель кивнул.

– В каком-то смысле да. Но твои действия должны направить события в правильное русло. – Профессор улыбнулся. – Йосиф, кажется, считает, что всё предсказанное неизбежно произойдёт. Он слишком оптимистичен. Видимо, потому, что женат на оракуле.

Я не могла поверить своим ушам. Всю мою жизнь меня прятали и «защищали» – лишь затем, чтобы я стала пешкой в чьей-то игре. Мне не оставили выбора.

Я чувствовала себя так, словно меня предали. И кто? Мои собственные отец и мать! Какое они имели право скрывать это? Неужели все знали о пророчестве? Никели, мои родители, другие потомки, Совет? Все, кроме меня.

Внезапно меня накрыл страх, и сердце бешено заколотилось. Если этот коррумпированный Совет действительно таков, как о нём говорят, и если я – его враг, то разве моя смерть не стала бы идеальным решением их проблемы?

– А как насчёт Совета? Много ли им известно? И почему не попытались…

– Не попытались что? – спросил Уильям.

Они с отцом оба посмотрели на меня, ожидая ответа.

– Убить меня!

– Я и сам задавался этим вопросом, – сказал доктор Никель. – Они, конечно же, знают о пророчестве, но, думаю, не понимают, кто ты такая, Элиз. Если Совет это выяснит, оракул даст нам знать.

– А до тех пор что мне делать? – спросила я.

– Полагаю, заниматься своими делами, как обычно.

– Как обычно?..

Легко сказать!

– Ну… может, мне не следует быть здесь, если я в опасности? – неуверенно сказала я.

Я не хотела уезжать, но если всё это правда, то, видимо, моя судьба – провести жизнь в бегах.

– Если я буду скрываться…

– Ты скрывалась достаточно долго, – перебил доктор Никель. – В конце концов тебе придётся встретиться лицом к лицу со своей судьбой. Пророчество должно сбыться, и время пришло. Ты нужна нам.

Глава восьмая

Следующие несколько дней я делала вид, что ничего не изменилось. Отрицание стало моим близким другом, и вдобавок Уильям отлично отвлекал внимание. Он болтался поблизости, пока я сидела, запершись в квартире, и не посещала институт, делая вид, что очень занята сборкой мебели.

На третий день затворничества Уильям решил взять дело в свои руки.

– Так, ну всё! – объявил он с моего нового лилового дивана.

– Что? – отозвалась я.

Я лежала на спине и смотрела сквозь крутящиеся лопасти вентилятора.

– Пора убираться отсюда. Ты только посмотри на себя!

Я на мгновение приподняла голову, глянув на Уильяма, и уронила её обратно на ковёр.

– Почему девушка не может просто лежать на полу в собственной квартире, если ей так хочется?

– Ты такая меланхоличная, – сказал Уильям, спрыгивая с дивана. – Вставай!

Я вздохнула, заставив себя сесть.

– Уже слишком поздно куда-то идти.

– Только если ты пожилая леди.

Мне не хотелось подниматься.

– Восемьдесят девять – это старость.

Уильям прищурился, посмотрев на меня пронзительными зелёными глазами.

– Не заставляй тебя упрашивать. А то ведь я начну, – поддразнил он.

Было трудно сказать ему «нет».

– Ладно. И куда же мы пойдём?

– Я хочу познакомить тебя со своими друзьями.

Друзья… Раньше я не задумывалась об этом, но идея вызывала у меня одновременно нервозность и возбуждение. Я ведь могу завести друзей, и они будут такими же, как я!

– Хорошо, идём, – согласилась я и встала на ноги.

* * *

Когда показался океан – настолько близкий, что я видела, как мелкие волны разбиваются о берег, – я поняла, почему Уильям велел мне одеться потеплее.

– Встреча будет на пляже?

Удивление почти заглушило тревогу, от которой я не могла избавиться. У меня не было большого опыта знакомств с новыми людьми.

– Да. Ночью он пуст и безлюден, так что каждый может вволю пользоваться своими умениями.

– И вы не боитесь, что кто-нибудь увидит?

– Никс позаботится об этом, – непринуждённо ответил он. – Готова?

– Да, – сказала я, грызя заусенцы на пальцах.

Уильям помог мне надеть пальто, и мы ступили на песок. Серебристый свет переливался на тёмно-синей поверхности спокойной воды, но это сияние казалось бледным в сравнении с яркими глазами Уильяма.

– Не переживай, – сказал он, ощутив мою тревогу. – Волноваться не о чем.

– Я знаю. Просто мне давненько не приходилось бывать в обществе.

Он остановился и встал передо мной. Взял меня за руки и переплёл свои пальцы с моими. Я до сих пор к этому не привыкла.

По нашим ладоням разлилось тепло, особенно приятное в холодный промозглый вечер.

– Почему нагреваются руки? – спросила я. – У всех потомков так?

– Нет. Только у нас с тобой.

Лицо Уильяма сияло в мягком вечернем свете, словно он был каким-то волшебным существом – неземным и прекрасным, с гладкой кожей и идеально правильными чертами лица. Его ярко-алые губы, цвета крови, сложились в чарующую улыбку, от которой у меня ёкало сердце.

– И почему так?

– Вероятно, потому что ты в меня влюбилась.

– Нет, ну правда, – допытывалась я.

– Как? Неужели не влюбилась?

– Серьёзно, Уильям!

– Я же говорил тебе. Это защищает нас. Когда мы касаемся друг друга, наши способности возрастают. Вместе мы становимся сильнее.

Мы брели по пляжу, не слишком спеша туда, где находилось загадочное место для тусовок. Я двигалась осторожно, шагая по линии прилива, но не позволяя набегающим на берег волнам дотянуться до меня. Уильям шёл чуть впереди, подпрыгивая и разбрызгивая воду.

– Давай, Элиз, поживи немного на полную катушку, – поддразнил он.

Я улыбнулась его мальчишескому поведению. Приятно было сознавать, что рядом со мной Уильям чувствует себя раскованно, комфортно и может вести себя так, как ему заблагорассудится.

– Я боюсь промокнуть, – объяснила я.

Он покачал головой:

– Так себе оправдание.

– Чем же оно плохо?

– Кого волнует, промокнешь ты или нет?

– Э-э… Вообще-то, меня. Я не хочу замёрзнуть.

– Ну, замёрзнешь. И что?

– Это не очень-то приятно, – сказала я, полагая, что спор окончен.

Уильям громко и добродушно расхохотался.

– Итак, ты намерена и дальше жить в своей маленькой ракушке, потому что там тебе удобно? – Он повернулся лицом к воде, обведя рукой вид на океан, от которого захватывало дух. – Сама подумай: ты же пропустишь всё веселье! Ты должна выйти за рамки привычного и научиться любить холод. Ну, в смысле, если ты…

Он не успел закончить. Я нагнулась, зачерпнула в пригоршню ледяной воды и плеснула ему в спину.

Уильям застыл, и я сразу же испугалась. Что, если он рассердился? Что, если я перешла черту и испортила вечер?.. Когда он обернулся, его лицо было непроницаемым. Я не знала, что и думать.

– Так, ну всё, – сказал Уильям, и на его губах появилась зловещая ухмылка.

Он внезапно прыгнул на меня, и я вскрикнула от неожиданности, удирая от него по пустынному берегу.

Я бежала по воде, не обращая внимания на мокрые ноги и джинсы. Уильям за моей спиной хохотал и обдавал меня брызгами, а я снова чувствовала себя свободной – словно маленький ребёнок, нарушающий негласные правила взрослой жизни. И я смеялась как сумасшедшая.

Эта беспечность придала мне храбрости, и я обернулась, чтобы бросить вызов своему преследователю. Я присела, а Уильям встал в защитную стойку.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Отрывок из гимна в переводе В. Вересаева.

Вернуться