Мери Ли
Играя в жизни. Полное издание

Всю нашу историю сильные мира играли жизнями обычных людей – тех, кто был в их власти и не имел свободы, хотя думал иначе. Дергая за ниточки, плетя заговоры, придумывая проблемы и находя выходы из них, верхушка импровизированно продолжала удерживать мир в своих цепких руках. Всегда были те, кто правят, и те, кто подчиняются. Кто дает и кто берет. Кто позволяет и кто спрашивает позволения. Иначе существовать невозможно. Равноправие – миф. Утопия – сказка.

Эта же игра началась больше трехсот лет назад. Эксперименты и опыты возвышали стоящих у руля настолько, что, заняв недостижимую ранее высоту, они сокрушительно начали падать вниз. Почти разбились, практически потеряли власть. Практически.

Но корпорация, о которой раньше и не подозревали, снова объединилась и начала набирать мощь. Знания семьи, что привела планету к гибели, помогли им укрепиться, и их стали величать Семьей Основателей. История переписывалась десятки раз, корректировалась еще больше, и мизерный процент людей, что выжил, позабыл о том, что их стражи в виде корпорации и Семьи Основателей никто иные, как надзиратели и рабовладельцы.

Три сотни лет назад на уцелевших частях планеты появились поселения, объятые куполами, которые обязаны защищать от угроз. Эти поселения стали называть секторами, каждый из них стал необходимым для корпорации, ведь стоит рухнуть одному сектору, и придет крах империи Семьи Основателей, а секторанты узнают, что именно находится за пределами куполов. Станет известно, для кого именно были воздвигнуты невидимые стены. Кого они защищают на самом деле, а кого держат в плену.

Книга 1

1. Ограбление мертвеца

Безжалостный поток дождя не прекратился даже на момент похорон одной из самых знаменитых женщин нашего города. Если бы вокруг овальной ямы умельцы не соорудили импровизированный навес, который вот–вот рухнет под ударной канонадой ливня, то похороны пришлось бы отменить. А этого делать ни в коем случае нельзя. Только не с лучшими нашего мира. Они чтят закон в любом его проявлении, для них честь и достоинство семейного дома – атрибуты, без которых они не выходят за порог своих элегантных жилищ. Мне ли этого не знать? Да, мы никогда не были элитой Синта, но входили в средний класс, а это уже достижение. Все благодаря маме, которая работала в адвокатской конторе. Жаль, что ее закрыли. Когда–то и моя семья жила у парка Памяти, ходила на званые вечера, оказывала услуги гостям из других Секторов. Это было давно. Порой, мне кажется, что вся моя семья, далекая сытая жизнь, разноцветные платья и гаджеты – это всего лишь воображение моего больного рассудка. Не более. Не могла ведь я скатиться на дно настолько стремительно, что теперь я не то, чтобы вышла из среднего класса, а практически выпала из низшего и качусь прямиком в отребье. А там и до голодной смерти недалеко.

В этот дождливый день я стояла у дуба, в который пару лет назад прилетела молния и раскроила махину на две неравные части. Я уже отбросила попытки закутаться в тонкую куртку. Смысла не было. Промокла насквозь. Меня, в отличие от семьи мэра и ближайших к нему людей, не пригласили в шатер, я вынуждена была стоять, мокнуть, мерзнуть и ненавидеть весь мир, как и остальные. В такой значимый, печальный день отгул дали практически всем, у кого имелась работа, у кого ее не было и в помине, пригнали блюстители и выстроили на самой границе кладбища. Ведь дань уважения усопшей должны были отдать все. На своих местах, недвижимыми остались только рабочие на заводе, ведь создание нового синтетика не может ждать и минуты. Когда на Синте вырубают электричество, то завод продолжает работать, а дым валить из его труб.

Ах да, чуть не забыла. Мы отдаем дань женщине, которая смотрела на всех не иначе, как на мусор. На всех тех, кто делал ее жизнь лучше. Чем больше синтетического красителя мы сдадим в конце месяца, тем привлекательнее будет жизнь тех, кто живет у парка Памяти. Погибшей жене мэра повезло выбраться из грязи и натянуть на себя шелка. Но в душе она оставалась такой же, как и мы, – недостойной.

Сама я на заводе не работала, туда таких, как я, не брали. Только мужчин. Порог прохождения от семи лет и до смерти. Женщины были удостоены другой работы. Оно и к лучшему. На фабриках ужасно, от паров люди порой сходили с ума. Это я молчу о том, что у некоторых облезала кожа, волосы и ногти. Это не всегда было критично, если пострадавший успевал перевестись в другое крыло фабрики, то у него даже был шанс не изуродовать себя до безобразия. Основная масса работяг выглядит так, словно их только что достали из огромной кастрюли с кипятком. Но все это не имеет значения, если ты живешь у парка Памяти.

Мадам Рованна Антонелли – третья жена мэра – была молода и строптива. Так писали газеты. Строптива? Что это значит? Никогда не видела жену мэра строптивой. Порой она пыталась выглядеть взрослой и важной, но в это никто особо не верил. Она была кроткой, как ядовитый ягненок, всегда улыбалась на публике и махала беднякам, таким, как я, сжав зубы. Словно мы могли заразить ее чем–то. Хотя да, могли. Мадам Рованна Антонелли боялась ужасной болезни, которая скосила больше, чем синтетик, – нищеты. Но ей повезло, она не заболела. Умерла вполне себе здоровой гражданкой сектора Синт.

– Видишь? – спросил меня Элвис и указал рукой в сторону навеса.

Все та же картина. Стена дождя.

– Почти ничего не вижу, – призналась я. Зубы стучали в такт дождю, а губы дрожали от холода.

Элвис склонился ко мне еще ближе. Я бы отодвинулась от него, но тогда ничего не услышала бы, а его слова были важны.

Элвис работает на третьей фабрике, химия разъела ему что–то в желудке или в пищеводе, точно неизвестно, но теперь изо рта Элвиса несло хуже, чем из мусорного контейнера.

– Вон, ее положили в мешок. Сейчас скинут в яму и закопают.

Я лишь кивнула и вспомнила совершенно другие похороны. Тогда светило солнце. Был один из самых солнечных дней в том году. Семь лет назад вокруг меня не было столько народу, я была одна и рыла яму голыми руками. Ломала и без того изуродованные ногти и плакала. Я практически падала от голода, но продолжала копать, захлебываясь слезами. Мне было тринадцать и это случилось через месяц после того, как папа и Ник ушли. Они бросили меня с Мэри на руках. Она и так болела. Я знала, что она умрет, но это все равно случилось неожиданно и практически раздавило меня. Практически. На протяжении всего месяца, до третьего августа, я просыпалась в ужасе и прикладывала к губам Мэри металлическую ложку, и стоило той запотеть, как из моих глаз катились слезы счастья. Она была жива до моего дня рождения, но около обеда того дня ложка перестала отпотевать, и слезы покатились уже от потери самого дорогого человека на свете. От единственного, кто никогда меня не бросал. До того дня.

Прошло семь лет, а я по–прежнему ненавижу своих родственников. Папа и Ник. Они бросили меня и ушли в лучшую жизнь. Обещали заработать на счастливый билет и вернуться, хотя все знают – оттуда нет возврата. Врата сектора Ристалище открываются лишь однажды. Да, по условиям оттуда можно выбраться, и тогда ты будешь богат и счастлив, но по факту из десятков тысяч людей Ристалище покидали не больше двадцати раз. А ведь глупцы продолжают верить, что это не то, чтобы возможно, а именно они сломают систему и обыграют Ристалище. Гребаные идиоты, которые сподвигают на смерть себя и близких.

Элвис говорит, что папа и Ник мертвы. Я же уверена, что живы. Как могут люди, которые сделали выбор не в сторону семьи, а наживы, проиграть в отборе? Я вас умоляю, да они живы и здоровы. А если и нет, то мне плевать. Я выжила без них и больше не считаю их своей семьей. Ее больше не существует.

Из–за того, что я стояла на самой высокой точке оврага, то могла рассмотреть смазанную дождем толпу горожан, которые выстроились по периметру. По большей части это низший слой населения Синта. Я, как и они, ждала только одного – подношения еды. Таким образом семья мэра подкупает нас, но и дает понять, кто тут папочка и всех кормит. Жаль, что сегодня мне не удастся получить пищу из рук мэра. Другие планы, более незаконные, опасные и сытые.

– Да когда ее уже закопают? – возмущался Элвис. Переступал с ноги на ногу и хлюпал по луже дырявыми ботинками.

Я в сотый раз провела ладонью по лицу, хотя это не спасало от новых струй дождя. Листья не в состоянии спасти от потопа. Зонта у нас не было, а под брезент приглашения не приходило.

И вот момент настал. Я перестала видеть мешок с мадам Рованной Антонелли, значит он опустился ниже уровня земли. Наконец–то. Какое–то время мэр еще стоял на месте, отдавая дань и почести супруге, а потом начал движение в сторону выхода с кладбища. Импровизированная крыша поехала вместе с ним. Ее несли по меньшей мере два десятка таких же доходяг, как и я. Уверена, сегодня они поедят досыта, а если не дураки, то оставят что–нибудь на потом, а не глупо набьют желудки единожды.

Нищая братия двигалась за мэром, но мы с Элвисом, Сидом и Моникой остались у дуба. У нас будет слишком мало времени для проворачивания дела. Если поймают, то отправят под суд. Оправдательные приговоры редкость, ведь уже десять лет как адвокатов упразднили, но усовершенствовали и даже добавили денег на прокуратуру и судейство. Но каждый в секторе знает, эти ублюдки получают свои блага ни за что.

– Может, я схожу за подношением? – предложил Сид. Клянусь, мой желудок сделал кульбит при мысли о еде.

Я бросила на мэра последний взгляд и повернулась к друзьям по несчастью. Я была бы не против, чтобы Сид пошел и получил хоть какую–то еду, но Элвис прервал его и недовольно произнес.

– Ты сдурел? У нас тут куш! Да нам до конца года хватит, еще и останется. – Глаза парня горели, он находился под пьянящим дурманом своих мечт.

Не верила я в этот куш, да и добывать его придется максимально грязным способом. Да, я согласна, что могилы богачей постоянно грабят, за свои двадцать лет я падала и куда ниже, но впервые слышу, что за разграбление могилы нам заплатят электронными марками. То есть, это заказ. Мы должны снять с усопшей все украшения. Все до единого. А после Элвис отдаст их заказчику, тот, в свою очередь, заплатит. Да так, что я смогу насладиться полным желудком и новой одеждой.

– Не кричи, – прошептала за стеной дождя малышка Моника. Не думаю, что кроме меня ее кто–то услышал.

Я смотрела на нее и сердце сжималось. В следующем месяце Монике исполнится двенадцать. Я была против, чтобы она шла с нами, но Элвис четко дал понять, что если она не пойдет и не станет рисковать наравне с остальными, то не получит ни единой марки. И если подумать, то в этом случае Моника может не перешагнуть черту двенадцатилетия. Моя старшая сестра не перешагнула. Как и младшая. Стоило мне вспомнить Мэри, как сердце давало сбой и работало не по правилам.

Взгляд сам по себе направляется в сторону леса. Там у одного из самых высоких деревьев я ее и похоронила. Если бы не Элвис, я бы не пережила тот месяц. Только из–за этого, из–за моей благодарности и липкого чувства, что я ему теперь вечно должна, я тут и стою. Хотя, какого хрена я себя обманываю? Я стою тут не только из–за надуманной благодарности, но и из–за постоянного чувства, без которого я даже не представляю свою жизнь. Голод. Он заставляет делать куда более ужасные вещи, нежели снятие украшений с усопшей. Тем более ей плевать, будут на ней рубины и бриллианты или нет. А вот мой желудок скажет сытое "спасибо".

– Ну что? Готовы? – спросил Элвис и достал из тряпичного, насквозь промокшего мешка складную лопату. Капли дождя слишком громко начали отскакивать от металлической поверхности.

Я кивнула, хотя этого никто не увидел, и заправила мокрые волосы за уши.

На холме кроме нас больше никого не осталось. Более благоразумные и бедные ушли за едой. Более богатые и сытые отправились за пустыми разговорами между собой.

Если бы вы пошли со мной по зеленой траве, вы не увидели бы надгробий или крестов. Этим больше никто не занимается. Надобности нет. Люди мрут слишком быстро, чтобы хранить память о ранее ушедших. Умерли и умерли. Даже жене мэра никто не стал ставить памятник.

Мы рисковали, днем этого никто не делает. Слишком опасно. Грабят мертвецов только ночью. Все ждут темноты и тогда, уж поверьте, на кладбище будет тусовка больше, чем при захоронении. Именно этого Элвис и опасается. Он говорит, что мы слишком худые и слабые, любой, кто придет грабить Рованну Антонелли, победит нас и закопает вместе с усопшей, прихватив при этом кучу драгоценностей.

Скорее всего Элвис был прав.

Спустившись в низину, я поскользнулась на мокрой траве и осела коленом в лужу. Да что б тебя. Встала и продолжила идти, стараясь не морщиться от боли в ушибленном колене. Я настолько слаба, что конечности больше не держат меня. Они отказывались и бунтовали. Сколько я уже не ела? Два дня? Больше?

Моника осталась немного выше того уровня, где находится самое свежее захоронение. Если быть честной, то я удивилась ее согласию пойти на кладбище и ограбить могилу. Моника была очень пуглива. Ее страшит буквально все, начиная от назойливых мошек, что начинают хозяйничать в Синте по вечерам, и заканчивая казненными, которых мы видим на экранах каждый день. На площади Победы экран вообще не выключают. Изверги. Хотя, если его когда–нибудь выключат, то зрители обратят внимание на виселицу справа от экрана и увидят – она никогда не пустует.

Отгоняю от себя мысли про заключенных и казненных. После смерти Мэри, я пыталась найти на экранах папу или Ника, но безуспешно. Ни одного из них я не обнаружила ни единого проклятого раза. Они умерли на Ристалище. Не им было идти тягаться с теми, кого отправляют со всех Секторов на смерть. Казненным терять нечего.

Хорошо, что земля была свежей, еще не утоптанной, но плохо то, что ливень продолжал топить кладбище и делать почву практически неподъемной. Я больше не могла. Устала до потери сознания.

Сидя на коленях и руками выгребая жижу, я проклинала Семью Основателей и Корпорацию. А проклятая жижа тут же затекала обратно. Элвис работал маленькой лопатой на исходе сил. В итоге отдал ее двадцатилетнему Сиду, и тот дошел до тряпичного мешка.

Меня начало мутить, но я знала, что меня не вырвет. Просто нечем. Не могу сказать, откуда пришла тошнота, от голода или от отвратительности того, что мы делаем. Не важно. Мы не свернем назад. В последний раз я держала марки в руках, когда еще моя семья была цельной, электронных и вовсе никогда не было. А это больше восьми лет назад. Девяти. Больше девяти сраных лет назад.

Сид расстегнул мешок не дожидаясь Элвиса, который поспешно начал спускаться по грязевому потоку в яму. Я слышала вжик даже сквозь шум дождя. Повернулась и, стараясь не смотреть на лицо покойной, начала быстро снимать с ее пальцев кольца. Но больше всего меня привлек огромных размеров алмаз. Размером с детский кулак, он висел, точнее, лежал на шее мертвой жены мэра. Как же тяжело не смотреть на лицо покойной. Я как могла отводила взгляд, хотя и без этого знала, что ее глаза и рот сшиты толстыми черными нитями. Кто–то верит, что эти нити сдержат душу внутри тела и после того, как умерший пройдет испытания, он сможет вернуться в тело и переродиться. Количество и качество украшений и одежды зависело, в каком качестве нынешний труп вернется на Синт. И сейчас мы лишали жену мэра завидной участи снова быть богатой.

Концентрировалась на камне как могла, приказывала голове не кружиться, а желудку не бунтовать. Все же я стянула драгоценность, и в этот момент на нас практически упала Моника.

– Охрана, – прошептала она и словно маленькая обезьянка начала выбираться наверх, закидывая меня грязью.

Первая попытка выбраться из ямы закончилась провалом, меня потащило назад. На мгновение я поймала панику за хвост. В глазах потемнело, а легкие сжало. Сид пришел на выручку, подтянул меня, и мы все вместе побежали в сторону редких деревьев. Там, миновав убогий лес, мы сможем попасть в город, а точнее, в наше жилище на окраине Синта. Огромный стоэтажный дом–свеча. Таких в нашем городе всего три, они стоят на границе города и кладбища. Тут–то и живут отбросы. Работники заводов и фабрик, проститутки, разнорабочие.

Я и не заметила, как сумерки спустились на Синт. Тонкие лучи от фонарей охранников полосовали пространство кладбища. Они не видели нас вплоть до того момента, пока наша четверка не добежала до первых деревьев.

Я не слышала, что кричали нам вслед, и кричали ли вообще, я старалась вслушаться в лай собак, но и этого не было. Нам удалось уйти достаточно легко и без потерь. Если не брать в расчет мои легкие, они готовы были выпрыгнуть и раствориться в уменьшающемся дожде.

Остановились мы только у электрически заряженной решетки. Как можно аккуратнее пролезали в яму, приходилось нырять с головой в лужу. Будь проклят этот ливень!

Вынырнула я уже в городе, села в грязь и помогла выбраться Монике. Дальше Сид и в конце Элвис.

Элвис улыбался во все свои кривые зубы и повторял словно мантру:

– Мы смогли.

Мы действительно смогли. Заражаясь позитивом Элвиса, я не смогла сдержать победную улыбку. Она расцвела на лице, словно я выиграла какой–то нереально огромный куш. А по факту, я только что разграбила могилу в компании ребенка и моих ровесников с гниющими желудками.

Поднимаемся и продолжаем идти в сторону домов. Они высятся в небо практически до самого купола. Верхние пятьдесят этажей уже давно непригодны для жизни, но говорят, что если забраться на сотый и протянуть руку, то можно почувствовать, как по пальцам пробегает ток от купола. Я бы не рискнула это сделать. Все знают, что это касание, даже будь оно возможно, равняется смерти. Несмотря на ту клоаку, в которой существую, я хочу жить.

Именно купол сохраняет наши жизни от радиации. Раньше, когда мама еще была жива, они с папой часто спорили о том, что же скрывается за куполом. Папа верил, что там радиация, и она убила большую часть планеты. Мама же говорила, что там чудовища. Иногда она просыпалась в ночи и кричала. Она говорила, что была там, за пределами нашего города. Но никогда не упоминала, откуда она пришла. Может, это все ложь, и мама родилась в Синте. Скорее всего это так и есть. Я не встречала тех, кто бы не был рожден тут. Приезжих у нас не бывает, кроме Семьи Основателей и посланников от корпорации. Купол, а точнее лаз, открывается только с прямого распоряжения главы Семьи Основателей. И никак иначе.

Вырваться отсюда можно только тремя способами. Первый – родиться в достаточно обеспеченной семье, зарекомендовать себя как отменного сотрудника, выжить до двадцати трех лет и устроиться работать на корпорацию. И тогда, может быть, тебя посадят на один из поездов, или летательных машин, чтобы перевезти через лаз. Это самый простой способ, но мне не посчастливилось родиться в богатой семье. Бедность – мое второе имя. Нищета – моя фамилия. Второй способ выбраться – отбор. Он проходит раз в три года. Там может участвовать каждый совершеннолетний. Как только тебе исполняется семнадцать, ты можешь пойти на улицу Правосудия, найти там нежно–голубое здание с надписью "Второй шанс" и записаться. После этого следует некий перечень необходимых дел. Нужно посетить врача, за свои кровные, разумеется. Приобрести одежду и поставить метку. Вы знаете сколько стоит метка? Десять марок. Десять! И все это для того, чтобы отправиться на Ристалище – тюрьму корпорации и попытаться войти в рейтинг. Тогда тебе дадут перечень других Секторов, и ты сможешь выбрать, куда перебраться. Но на сотню таких смельчаков, в число которых вошли мой брат и отец, практически никто не выходит с Ристалища живым. Сломленными с Ристалища не выходит никто.

До сих пор не могу понять, где папа и Ник взяли такие деньжищи. Двадцать марок. И они ведь их потратили не на умирающую дочь, сестру, а на то, чтобы убраться из этого прогнившего города. Они сбежали с Синта и оставили меня одну. Ненавижу и презираю их за это. Мать Моники говорит, что я должна простить их и отпустить, но я почему–то не могу. Каждый раз, когда я стою на краю голодной смерти, вспоминаю тех, кто предал меня. Самых родных и близких, принесших боли больше, чем все остальные.

Не хочу об этом думать. Мыслями сыт не будешь.

Отбрасываю размышления о семье в помойное ведро и продолжаю движение, стоит нашей компании зайти под навес дома номер 2, как ливень прекращается.

– Да это же издевательство! – вскрикивает Элвис и тут же переводит взгляд на меня. – К тебе идем?

– Нет.

Даже они не знают, где я живу. И пусть это остается неизменным. Меня устраивает мое уединение несмотря на то, что большую часть дня я нахожусь у здания завода и упаковываю синтетик.

Элвис закатывает глаза. Он не понимает моей одержимости скрывать место, где я живу. Как–то он пытался проследить за мной, но я заметила это и оторвалась. Элвис не знает о том, что я увидела его в ту ночь. Пусть все так и остается.

– Тогда к Монике, – говорит Сид.

Девчонка кивает.

– Мама на работе. Не знаю, придет ли домой.

Мама у Моники работает на третьей улице. Там, кроме проститутских домов и наркопритонов, ничего нет. И могу уверить вас, мама Моники никогда не употребляла наркотики. Она выживает, как может. И кто будет винить ее в этом? Уж точно не я. На прошлой неделе она предложила мне место. Одна из девочек перебрала с синтетиком и не увидела машину, что неслась на запредельной скорости. Та сбила ее. Проститутку, вышедшую из строя, даже не потрудились похоронить, она ведь не жена мэра и родственников у нее не было, или они предпочли превратиться в невидимок и оставить все, как есть. На следующий день обычная уборочная бригада смыла останки с мостовой и выкинула в контейнер, который позже переправили за пределы купола.

Мы поднялись на семнадцатый этаж. Ноги гудели, но я продолжала шагать по круглой лестнице. Маленькая темная квартира встретила нас чистотой. Не было разбросанных вещей, пыли, да и обычной грязи, присущей нашему дому.

– Мама любит порядок, – словно в оправдание сказала Моника.

А мы тем временем заливали пол потоками дождевой воды. Она стекала с нас вперемешку с грязью.

Элвис не парился по поводу чистоты. Он сел прямо на пороге и начал раскладывать все, что сумел снять с покойной. Остальные принялись делать то же самое.

В итоге у нас оказалось семь браслетов, пять цепочек, три брошки, пара огромных сережек, семь колец и огромный бриллиант. Да уж, мэр решил показать, насколько дорога была ему жена. Поговаривают, что он действительно в ней души не чаял. Я не была ни на одном из парадов или праздников, где бы имела удовольствие видеть это.

Больше возможности и не представится.

– Это жесть! – восклицает Элвис и проводит руками по взлохмаченным темным волосам. – Мы богаты! Мы, мать вашу, богачи!

С краденым на руках – мы преступники.

– Когда нужно это отдать? – спросила я.

– Завтра. В полночь.

– Кто тебе заказал это? – поинтересовалась я, снимая промокшую куртку.

Я уже трижды спрашивала об этом у Элвиса, но он постоянно уходил от ответа. Догадываюсь, что это кто–то из толстосумов, ведь только у них есть марки в электронном виде. Перевожу взгляд на запястье. Штрихкод, на котором запечатлена вся моя жизнь. Но не это важно, скоро на нем появятся марки, и я смогу обеспечить себе сносную жизнь на какое–то время. И мне не придется соглашаться на предложение мамы Моники.

– Не важно, – отмахнулся от меня Элвис. – Я все устрою, а деньги отдам вам уже послезавтра. Условие заказчика, чтобы кроме меня никто не был в курсах этого дела. Я и так пошел на риск, сказав вам об этом… приключении.

Сид смыкает зубы и шипит:

– Если ты нас кинешь…

– Дружище, ты знаешь, где я живу, как думаешь, я настолько глуп, чтобы кинуть тебя?

В маленькой комнатушке становится слишком мало места для недоверия. Я молчу, но это не означает, что я доверяю Элвису. Нет. В нашем краю доверие обернется к тебе задом. А про обнажить душу я и вовсе молчу. Любая слабость – это оружие, которым другие воспользуются.

Пообщавшись еще около двадцати минут, мы разошлись. Все ворованные драгоценности остались у Элвиса.

Немного послонявшись по зданию, я отправилась к себе. Забралась на сорок третий этаж. Выше меня жили только птицы. Толкнула дверь и протиснулась в единственную комнату. Раньше я жила на тридцатом этаже, но после смерти Мэри, перебралась выше. Не спрашивайте, причины этого глупого бегства я не знаю до сих пор. Тут мне было спокойнее. На два этажа ниже меня никого нет, а выше и подавно. Раньше я жила в квартире с тремя комнатами и кухней, здесь же только одна комната, ни о какой кухне не может быть и речи. Но есть ванная – моя отдушина.

Разуваюсь и прохожу в ванную. Скидываю с себя мокрую одежду, забираюсь под душ, включаю воду и ополаскиваюсь под тонкими струями холодной воды. Натягиваю трусы, спортивный лифчик – лучшее, что есть в моем гардеробе, спортивные штаны и футболку с длинными рукавами. Закидываю мокрые вещи в поддон и обследовав карманы достаю оттуда тонкое кольцо. Обручальное. Все не доверяли Элвису, а в итоге обманула их я.

Не знаю, удастся ли мне обменять кольцо с гравировкой, но я попробую. Марок мне за это не дадут, но зато я смогу получить необходимое. Никто не заметил, что одно кольцо потерялось. И в случае, если Элвис нас кинет, я не останусь в дураках.

Убираю кольцо в лифчик и подхожу к маленькому и очень старому холодильнику. Открываю его и смотрю на пустоту. На что я надеялась? Что фея принесет мне пирог? Закрываю дверцу, получается это не с первого раза, и ложусь на раскладушку. Засыпаю я практически сразу, проспав несколько часов, открываю глаза и сажусь. Устремляю взгляд в сторону входной двери. Мне кажется, или я слышала какой–то звук?

Моментально становится жутко. Вслушиваюсь, но больше ничего не слышу. Может, мне просто показалось? Медленно встаю с кушетки, стараюсь не издать ни единого звука. Рука тянется к бите, которая жила здесь еще до меня, смыкаю пальцы и плотно обхватываю рукоять. Медленным, даже слишком медленным шагом направляюсь к двери. Сердце колотится, как сумасшедшее, оно мешает мне расслышать то, что таится за тонкой деревянной преградой. Останавливаюсь возле двери и прикладываюсь ухом. Тихо. Сглатываю слюну и протягиваю руку к замку. Резко поворачиваю его и распахиваю дверь. Напротив меня стоит Ник в капюшоне.

Шок и страх заставляют меня вздрогнуть, и от этого я просыпаюсь в полнейшей темноте и тишине.

Кошмары – мои друзья и соратники уже несколько лет.

2. Полночная прогулка

Я остановилась у длинного строения, которое расположено слева от главного здания завода. Солнце только–только начало подниматься и освещать Синт, жаль, что сегодня я его больше не увижу. Передо мной стояли по меньшей мере семь женщин. Я знала всех их в лицо, некоторых даже имена слышала, но ни с кем не общалась. Придя на работу, я испытывала одно лишь желание, поскорее оттуда свалить. Каторжный труд практически без выходных и краткосрочный перерыв на еду и туалет, это все, что ожидало каждую из нас за дверью с красной неоновой надписью "вход", последняя буква перегорела пару лет назад, а первая мигает уже второй месяц.

– Вчера, – сказала худая женщина с седыми висками. Ее карие глаза впали от голода, но сейчас они сверкали, словно она смотрела на еду, а не на столь же изможденную собеседницу. – Говорят, сразу после того, как мэр ушел с кладбища.

Сильвия, да, именно так звали эту женщину. Она одна из самых ярых сплетниц. У Сильвии в загашнике всегда находилась пара–другая интересных, как ей казалось, историй.

Вторая собеседница тяжело вздохнула, а я старалась делать вид, что их разговор меня совершенно не интересовал. В противовес напускной незаинтересованности, я подступила ближе и повернула голову боком, убрав прядь волос за ухо. От местных сплетниц я узнаю больше, чем могла надеяться, выходя сегодня из дома.

– Говорят, они надругались над ней. Вспороли нити на веках. И рот разинули так, что он треснул по краям. Даже одежду сняли с бедняжки.

По нашей маленькой очереди пробежал шепот ужаса и недовольства. Глаза сами собой, без моего ведома скосились на Сильвию, которая рассказывала небылицы. Никому мы ничего не разрезали и не открывали. Если этому и есть место быть, то случилось все уже после нашего ухода.

– Изверги, – с отвращением прошептала другая женщина, и я ее полностью поддержала, правда мысленно.

– И не говори, – кивнула Сильвия. – Но сейчас их ищет большая часть блюстителей.

Да твою же! Блюстители. От этих ничего хорошего не жди. Вспоминаю спрятанное кольцо, его нужно выкинуть или, по крайней мере, спрятать где–то вне дома. Если нас поймают за расхищение могилы и грабеж, то тут же припишут все, что описала женщина из очереди. В какое дерьмо мы вляпались? Я откручу Элвису яйца! Говорила же, не надо нам это. Но нет, он не постеснялся напомнить мне, что я ему должна. Умерла бы без его помощи. Отправилась бы в след за Мэри быстрее пули, выпущенной из пистолета блюстителя.

– И что их ожидает в случае поимки?

Я так благодарна за этот вопрос, что готова пожать руку интересующейся женщине.

К моему величайшему сожалению, другая сплетница не ответила, и мое сердце ухнуло к пяткам. Женщины уходят, а я жду, когда подойдет моя очередь к Розалин. Мысли уносят в далекое прошлое. Я уже сталкивалась с блюстителями и повторения этого не желаю. Мерзкие поганцы, которые могут потребовать от любого, кто не носит форму или не живет у парка Памяти все что угодно, а в случае отказа пристрелить или отправить на суд под выдуманным предлогом.

– Клеймо!

От крика проверяющей, я подняла взгляд на Розалин. Моя очередь дошла, а я и не заметила. Не знаю сколько ей лет и как давно Розалин стоит на проходе, но по лицу видно, она не любит свою работу так же, как и я свою. Подаю правую руку, и она наводит на мое запястье сканер. Красный луч не приносит мне никакого дискомфорта. Заглядываю в экран к Розалин и вижу свое фото, а рядом с правой стороны показатели. Кроме веса, роста, крови, там описана вся моя жизнь. Она хранится в файле, который мне никто никогда не покажет. Помнится, мэр говорил, что корпорация сделала эти метки для того, чтобы заботиться о нас. Более детально он не рассказывал. Никто и не спрашивал, ведь у трибуны стояли блюстители с оружием наперевес. Каждый синтовец знает – блюститель важнее мэра. У них больше власти, потому что у них оружие, которым они могут воспользоваться, даже если им что–то "показалось". Даже если бы вы были самым законопослушным гражданином Синта, то обходили бы блюстителей десятой стороной. Я их обхожу двадцатой.

– Сегодня до десяти вечера, – сообщила Розалин.

– Поняла, – прошептала я.

Я спрятала клеймо под длинным рукавом серой бесформенной кофты и прошла дальше. Знаю, что меня ожидает полный досмотр, но каждый раз от этого волосы на руках становятся дыбом. Оголяться неприятно. Сразу же чувствую себя уязвимой и беззащитной настолько, что сердце начинает колотиться с утроенной силой, а ладони потеют.

Узкий коридор заканчивается комнатой, в которой я снова увидела двух беседующих ранее женщин, они уже одевались, а мне только предстояло раздеться. Я прошла к привычному месту в самом углу практически пустого помещения и полностью разделась, стараясь не обращать внимания на других рабов около фабричной каторги. Оставшись абсолютно голой, сгребла одежду ворохом, свободной рукой открыла ящик, утопленный в стене, и закинула туда все, включая ботинки. Сразу же отправилась к зеркалу, подняла руки и медленно прокрутилась перед ним. Понимание того, что в этот момент кто–то разглядывает меня, пусть и на наличие запрещенных предметов, заставляет сжать зубы и сделать вид, что мне плевать.

Я ждала звуковой сигнал, как порцию сносной еды. Как только он прозвучал, я протяжно выдохнула и опустила руки. Правую отправила в отверстие рядом с зеркальной грязной поверхностью. И каждый раз я испытываю одно и то же чувство, словно меня вот–вот кто–то схватит за руку, но этого снова не происходит, после второго звукового сигнала забрала свою конечность и отправилась к вещам. Открываю ящик и достаю свои блага, проверенные кем–то за стеной. Натягиваю на себя одежду и быстро прохожу дальше. Не слушаю разговоры остальных женщин, в голове крутится только одна мысль – нам конец. Всей нашей четверке конец.

Через несколько минут оказываюсь на своем рабочем месте. Конвейер продолжает ехать не останавливаясь, моя задача до ужаса проста, ловить ампулы с синтетиком и упаковывать их в мягкие коробки, а потом ставить их на конвейер, находящийся за спиной. Порой кажется, что этим я занимаюсь всю свою жизнь. Марок я за это, разумеется, не получаю, но меня обеспечивают едой. Сегодня третий день, значит на выходе с работы меня ждет оплата.

– Неужели? – спрашивает девчонка справа от меня.

Перевожу на нее взгляд и пропускаю проклятую ампулу. Хорошо, что после меня стоит больше сорока человек, кто–нибудь да подберет драгоценный синтетик.

– Я тебе говорю, – громким шепотом восклицает другая, она стоит через три человека от меня. – Мой брат блюститель. – Как будто этого кто–то не знал. – Он сказал, что это прямое распоряжение от мэра. Найти преступников. Тому, кто сможет это сделать, подарят билет. На всю семью.

– Билет, – произносит сорокалетняя старушка Пэм. – Какая глупость.

– Вовсе не глупость, – возмущается сестра блюстителя. – Это не просто слово мэра, а распоряжение Семьи Основателей, самой корпорации. Такое надругательство не должно оставаться безнаказанным.

Продолжаю механическими движениями ловить ампулы и складывать в коробку. В течение всего дня разговоры ведутся только об одном – поимка преступников. Если бы они знали, что нарушитель ближе, чем они думают, то за волосы вытащили бы меня на улицу, а дальше волоком доставили до мэра.

Я весь день провела на иголках. Каждое сомнительное происшествие заставляло меня напрягаться едва ли не до потери сознания. К сомнительным происшествиям относится все: от чиха до двух умерших женщин. Скорее всего они скончались от голода или из–за отсутствия отдыха. Завтра их имена зачитают, как павших для продолжения существования мира. Отдать последний вздох на работе, это что–то вроде престижной смерти.

Даже когда подошло мое время пойти на перерыв, я ощущала на себе взгляды, которых на самом деле не было. Головой я это понимала, но панические наклонности не давали расслабиться ни на мгновение.

Когда маленькая стрелка на часах – единственном украшении на стене – остановилась на десяти, я без сил отступила со своего места, и его тут же заняла другая девушка. Я зачем–то кивнула ей, она нахмурилась в ответ, а в следующее мгновение позабыла о моем существовании.

Оказавшись в комнате с зеркалом, я разделась, снова сложила вещи в контейнер и задвинула его в стену, прошла к зеркалу и, подняв руки, кружилась. После звукового сигнала вставила метку в отверстие, дождалась гудка и, быстро одевшись, отправилась за едой. Это явно лучшее, что произойдет со мной за этот день.

И снова очередь. Сейчас разговоров нет, все уставшие и голодные. Скорее всего многие из тех, кто стоит в змейке, ели примерно три дня назад. Забрав коробку, открываю ее тут же. Достаю напичканный протеином батончик и съедаю его, не успев прожевать должным образом. Съеденное тяжестью падает на дно желудка, и я даже не могу радоваться приятному чувству сытости. Желудок сдавливает и колет. В одно мгновение начинает мутить, но меня не стошнит. Нет. Таким кощунством я не занимаюсь. Остальное распихиваю по карманам и выхожу из здания, миновав турникет.

Прохладный воздух немного отрезвляет, желудок болит уже меньше. На мгновение останавливаюсь и поднимаю лицо к небу. Звезды. Тысячи прекрасных созданий смотрят на меня сквозь купол. Когда я была маленькой, мама говорила, что звезды – это тоже дело рук корпорации. Все началось с Отца Основателя, именно он разместил первую звезду на черном Олимпе. А дальше уже остальное семейство разместило их на небо, чтобы мы понимали, нам не быть свободными, как они.

Ну и ладно. Кому нужна эта свобода? Что нам делать без корпорации и Семьи Основателей? Отправляться за купол? П–ф–ф. Там ничего нет, радиация уничтожила землю еще в 2026. А это было дохрена лет назад. Но недостаточно много, чтобы за куполом было безопасно, так говорят все – от рабочих завода, до выступающих при приезде членов Семьи Основателей.

Плевать.

Шагаю в сторону завода номер 3. Усталость добивает меня, и я даже не могу сконцентрироваться на мыслях о том, что должна найти Элвиса и поговорить с ним о сделке, которая будет сегодня примерно через час. Он скорее всего знает, что нас разыскивают блюстители, но предупредить его не будет лишним. О кольце я, естественно, умолчу. Оно лежит в холодильнике. Другого более безопасного места я не придумала.

Останавливаюсь, не доходя до пропускного пункта, и жду Элвиса. Наши графики как братья–близнецы, но ему приходится пройти еще очистку от паров. Хотя это мало чем помогает, его желудку уж точно.

Спустя десять минут я вижу Элвиса, он идет, понурив голову. Не видит меня, и я окликаю его:

– Элвис.

Уставший мертвый взгляд находит мою одинокую фигуру, и Элвис тут же хмурит брови, быстро сокращает расстояние между нами и, схватив меня за локоть, тащит в сторону.

– Какого хрена! Ты что тут забыла?

Вот тебе и здравствуй, Рэйвен.

Вырываю руку и со злостью толкаю Элвиса в плечо. Не позволю таскать меня, как бездушную игрушку. Поняв, что перешел границы, Элвис примирительно поднимает руки ладонями ко мне. Киваю, но не думаю, что забуду такую мелочь.

– Тебя ждала. – Понижаю голос. – Нас ищут.

Он озирается по сторонам и склоняется ко мне.

– Я знаю. Поэтому не надо было ждать меня. Лишнее внимание…

– Я это делаю постоянно. Часто жду тебя после смены, – напоминаю я.

Уставший взгляд Элвиса бегает по моему лицу. Он слишком нервничает, но еще больше измотан. Парень проводит ладонью по лицу и тяжело вздыхает.

– И то верно.

– Я пойду с тобой.

– Нет. Это исключено.

Пару минут уходит на споры. Элвис с обреченным видом пытается донести до меня всю сложность нашего положения, а я делаю вид, что соглашаюсь с этим.

– Я переведу тебе марки завтра, – вглядываясь в мои глаза говорит Элвис. – Договорились?

Опускаю взгляд на рукав кофты, под ним метка, на которой у меня скоро впервые появятся электронные марки. Это не может не радовать. Но я не могу испытывать радость до этого момента. Только после того, как у Элвиса все получится. Возвращаю внимание на друга.

– Хорошо. Но будь осторожен.

Он кивает и его тут же скручивает пополам. Элвиса рвет прямо на ботинки. Вокруг него поднимается едкий запах синтетика. Работа скоро убьет его.

– Тебе нужно поменять место на заводе, – твердо говорю я.

Выпрямившись и утерев рукой губы, Элвис отрицательно качает головой.

– Я не могу. Не сейчас.

Не спрашиваю у него, когда он решил подать запрос, ведь Элвис может не дожить до этого времени. Каждый проклятый день на заводе бросает горсть земли на тело Элвиса. И самое паскудное, он это понимает.

– Ну, мне пора, – сказал Элвис и не попрощавшись ушел.

Какое–то время я просто стояла и провожала его взглядом. Элвису двадцать, но выглядит он намного старше. Точнее, старее. В свои неполные двадцать один он похож на человека, болеющего неизлечимой болезнью. Но одна черта характера Элвиса Финча подкупает меня, он продолжает выживать. Бьется с невидимым врагом и старается выкарабкаться со дна. Удастся ли ему это? Не знаю. Покажет только время и полночная сделка.

Справа от меня проходят два блюстителя, они, как всегда, наряжены, как на карнавал. Желтая форма, которую невозможно не заметить, серебряного цвета оружие и красная кайма на рукавах. Отвожу от них взгляд и направляюсь в сторону, где скрылся Элвис.

Мне не пришлось долго искать его след. Он скрылся за одним из мусорных контейнеров, но слишком долго не выходил оттуда. Скорее всего награбленное Элвис спрятал именно там. После он отправился в сторону парка и вышел в самый дорогой район Синта, точнее, на его границу. Элвис уселся на четвертую лавку и ждал, озираясь по сторонам. Он елозил по лавке и постоянно поправлял награбленное у себя за пазухой.

Я спряталась за деревом и молилась, чтобы Элвиса не заметили блюстители, которые периодически патрулируют более удачные места Синта. Если он покажется им подозрительным, а это так и будет, ведь после работы все спешат домой, чтобы отдохнуть, а не сидеть на лавке, то блюстители, как минимум, обыщут его. А как максимум… лучше этого не знать.

Но в парке, кроме меня и Элвиса, никого не было. Ночные жители Синта – мошки – начали лезть в глаза, я сдерживалась, чтобы не шипеть на них. Кусачие твари решили меня сожрать.

Казалось, что я сидела в укрытии целую вечность. Достала из кармана батончик и откусив убрала обратно. В этот момент парк осветили фары наглухо тонированного автомобиля. Он ехал медленно и остановился рядом с Элвисом. Черное окно опустилось вниз, и оттуда появилась рука в черной кожаной перчатке. Элвис из–за пазухи достал пакет и отдал его. Около минуты стояла тишина, кажется, что даже мошки замерли. Я–то уж точно. От напряжения слышала свое дыхание и кровь, стремительно бежавшую по венам.

Со своего места я видела, что Элвис что–то говорил. Он нервничал, но в итоге немного улыбнулся. Напряженная улыбка держалась вплоть до того момента, пока из салона автомобиля снова не появилась рука в перчатке. Только в этот раз она не была пустой. Дуло пистолета уткнулось Элвису прямо в голову.

Выстрел без звука.

Голова Элвиса взорвалась в одно мгновение, ошметки падали на гладкую поверхность парковой дорожки, и я услышала душераздирающий крик. Сначала мне показалось, что это я таким глупым образом выдала себя, но нет. Это женщина. Я ее даже не заметила, видимо, она шла с работы или, наоборот, на работу. В любом случае, она шла не в то время и не в том месте.

Не повезло. Она стала свидетелем ужасного.

Из машины вышел водитель и произвел второй выстрел. Снаряд попал женщине в грудь, и я увидела выжженую дыру. Рваные края кровоточили, с них капала слизь, смесь крови и останков. Женщина упала.

Зажимаю ладонями рот и спиной врастаю в ствол дерева, за которым пряталась. Машина отъезжает и направляется в мою сторону. Фары светят прямо на меня, и если я сейчас пошевелюсь, то они увидят, и я отправлюсь вслед за Элвисом и незнакомкой.

Кажется, я не дышу.

Страх сковывает тело так, что даже при желании я не смогу пошевелиться. Меня словно заколдовали.

Машина медленно проезжает мимо, перевожу взгляд на закрывающееся окно и вижу лицо мэра. Его профиль наводит ужас. Но куда больший ужас я испытываю, когда он поворачивается. Наши взгляды пересекаются, и я срываюсь с места. Машина тормозит, слышу крик за спиной, но не останавливаюсь. Из кармана выпадает недоеденный батончик, но даже голодная смерть лучше иной, ведь она будет не сегодня.

Бегу так быстро, что начинаю задыхаться. Не слышу, преследуют меня или нет. Сердцебиение и шумное дыхание – это единственное, что мой слух в силах уловить.

Не помню, как, но я добегаю до дома, забираюсь на свой этаж и запираюсь. Хватаю биту и сажусь у стены перед дверью. Прямо напротив. Я знаю, если за мной придут, бита их не остановит. Но призрак спасения лучше, чем его отсутствие.

Около часа проходит в тишине и темноте. При воспоминании об Элвисе на глазах закипают слезы. Несколько слезинок скатываются по щекам. Да простит меня Элвис, но я плачу из–за страха, а не по нему.

Я не хочу умирать.

Я жить хочу. И сейчас я понимаю это, как никогда ранее.

3. Будни

Кто бы мог подумать, что я буду рада обычному течению времени. С гибели Элвиса прошла неделя. Это были одни из самых долгих и неприятных семи суток на моей памяти. На следующий день после моего побега из парка, я практически пинками выставила себя за дверь и пошла на работу. Бессонная ночь оставила на моем и без того уставшем лице следы паники и тревоги. Озираясь по сторонам, я все же пришла на работу и старалась вести себя как полагается. Я должна была не привлекать лишнего внимания и делала это на отлично, но чувствовала себя отвратительно. Мне казалось, что за моей спиной постоянно кто–то есть. И этот кто–то скоро схватит меня и утащит в какое–нибудь ужасное место. А может, за моей спиной ходит дух Элвиса? И он злится, что я бросила его. Стоило мне об этом подумать, как на душе становилось только паршивее.

Тело Элвиса не было удостоено похорон. Некому было этим заниматься. Семьи у него не было, друзей тоже, как и девушки или жены. Если вы спросите, почему не я похоронила его? То я отвечу, потому что страшно. Я боюсь того, что мэр найдет свидетеля и расправится с ним так же, как и с Элвисом. И по стечению обстоятельств, свидетель – это я. Незавидная перспектива оказаться с простреленной головой, но уж какая есть. И я буду обходить ее стороной столько, сколько потребуется.

Все семь дней слились в один, долгий и изматывающий. Хорошо то, что сегодня у меня короткая смена. Выходных, как таковых нет уже слишком давно, за исключением некоторых моментов – таких, как похороны или рождение кого–то в семействе мэра, или приезды представителей корпорации или членов Семьи Основателей.

Взамен выходного один день в неделю каждый из нас может прийти через четыре часа от начала смены. Корпорация утверждает, что они сделали этот короткий день ради нашего здоровья. Ведь всем нужен полноценный отдых, но они забывают упомянуть о том, что раньше было два выходных, потом один, а в итоге и того лишили. Спустя какое–то время ввели короткий день, и люди стали радоваться этому. Как же легко нами управлять. Еле живые, готовые пойти на ужасные поступки ради куска хлеба. Мы – хилые марионетки, вне наших сил дать хоть какой–то отпор. Мы безропотно будем ходить на заводы и убивать себя более страшной смертью, нежели голод.

Свернула за крайним домом–свечой, натянула потертую кепку на глаза. Улицы почти пустынны, если не считать площади, до которой я практически дошла. Там, перед огромным экраном, который, кажется, парит в воздухе, собрались все игроманы, у кого короткий день. В основном это мужчины, израненные и изъеденные синтетиком, они ставят свои гроши в надежде, что их ставка выиграет, и тот или иной игрок из Ристалища принесет им хотя бы пару марок. Одно из двух развлечений на Синте – смотреть в экран, где постоянно убивают людей. Весело.

Мысли унесли меня в день, когда я тоже хотела получить марки. Ни марок, ни Элвиса больше нет. Обручальное кольцо жены мэра я спрятала там же, за мусорными контейнерами, где до этого Элвис прятал остальное награбленное.

Я устало провела ладонью по лицу, стараясь искоренить воспоминания об Элвисе, но они постоянно возвращаются. Если бы у меня была возможность, то я бы стерла себе память. Забыть Элвиса и произошедшее с ним было бы пощадой для меня.

Останавливаюсь за спинами игроманов, они сидят прямо на земле и переговариваясь неотрывно смотрят на экран. Он работает круглосуточно. На нем можно увидеть заключенных с хорошим рейтингом или тех, на кого сильно возросли ставки, текущие со всех секторов.

Взгляд упирается в полупрозрачный экран, и я поджимаю губы. Перед глазами мелькают незнакомые лица. Около семи мужчин и две женщины. Как они там живут? Зная, что выхода нет, или практически нет. Осознавая, что за тобой постоянно следят, смотрят и стараются предугадать каждый твой шаг. А когда срабатывает ставка на чью–то смерть, то и вовсе люди по эту сторону экрана ликуют и даже отмечают. И где–то там мои папа и брат. Они не попали даже в топ–500, а ниже никто имена не показывает. Все, кто ниже этой отметки, ценятся не больше пушечного мяса, которое привносит в экранную жизнь Ристалища зрелища и марки.

Людская жизнь стала игрой. Игрой на выживание, в которой даже выживший является проигравшим. Замкнутый круг.

Стараюсь не смотреть на экран. Но даже я знаю, как устроена жизнь на Ристалище. Это такой же закрытый электрическим куполом сектор, как Синт и многие другие, о которых мы даже не слышали. Туда ссылают заключенных со всех секторов. Выбрасывают на поле, а дальше наблюдают, как за крысами. Кто кого первым съест.

Говорят, что Ристалище было подвержено большей радиации, купол не успел закрыться вовремя, и когда–то красивый край стал ядовитым и опасным. Я слышала слишком много слухов о том, что животные на Ристалище стали чудовищами, а люди, что жили там в момент радиации, видоизменились и существуют до сих пор. Правда ли это, неизвестно, но на экране, у которого собрались игроманы, никогда не показывают ночные кадры. Только день. А когда у нас ночь, то идет повтор интересных моментов, которые не вошли в прямой эфир. Иногда непонятно, о чем говорят участники смертельного представления. Порой их диалоги кажутся полнейшим бредом расшатавшегося рассудка. Но известно одно – на Ристалище есть три враждующих клана. И они воюют между собой, тем самым поджигая интерес смотрящих. Иногда им привозят необходимые вещи, но для этого они должны быть в топ–100 и вырвать привезенное с боем под всплески крови и боли.

Чья–то рука легла мне на плечо, и я вздрогнула, а когда обернулась, земля ушла у меня из–под ног. Два блюстителя в желтых костюмах смотрели на меня сверху вниз.

– Клеймо, – гавкнул один из них и достал сканер.

Я опустила голову еще ниже, а сердце уже по привычке начало разгоняться, как бы я хотела побежать за ним. Но вместо этого закатала рукав и протянула правую руку, а душа тем временем на всех парах отправилась к пяткам и старалась пробить тонкую подошву дырявых ботинок. Блюститель сжал пальцы на моем предплечье и больно сдавил. Излишне больно. Но я не произнесла ни единого писка, голова осталась опущена. Краем глаза увидела красное свечение, как сканер прошелся по клейму.

Сейчас они меня схватят. Мне удалось прожить лишнюю неделю. Это уже хорошо. Так ведь? Нет, не так! Я ведь не сделала ничего ужасного. Ограбила покойника, это да, но ведь жене мэра драгоценности больше ни к чему! Безнадежно.

Блюститель убрал сканер и отпустил мою руку. Десять секунд тишины, чуть ли не лишили меня сознания. Несмотря на то, что сегодня спала дольше обычного, я практически теряла сознание. И всему виной страх. Черный подлый липкий ужас.

– Ставки? – спросил блюститель.

Все же мне пришлось поднять на него взгляд. Протяжно выдохнула, когда поняла, что оба блюстителя слишком молоды для того, кого я видела ночью с мэром. Отрицательно покачала головой.

– Нет. Нет у меня марок.

– Если будут, ставь на Ханта. Обогатишься, когда он всем задницу надерет, – сказал один.

– В очередной раз, – добавил второй.

Блюстители ушли, это оказалась обычная проверка. Какое–то время я смотрела им вслед, а когда они завернули за угол, сняла кепку и вытерла ею пот со лба. Блюстители даже не понимали, насколько близко находились к билету для себя и своей семьи.

Мне повезло. Не иначе, как везением не обзовешь то, что ко мне подошли достаточно юные блюстители, у которых еще остались, не стерлись из памяти человеческие чувства. А не великовозрастные ублюдки, которые облапают тебя со всех сторон. И плевать, что ты телом больше похожа на умирающего от голода подростка, а не девушку.

Как можно быстрее уношу ноги с площади, в последний раз бросаю взгляд на монитор и вижу там того самого Ханта. Он недавно стал управлять одним из кланов. Года три назад, не больше. Сейчас он смотрит на кого–то, его губы изгибаются в легкой улыбке, а потом один взмах руки, и нож летит прямо между глаз собеседника. Видимо, ставка сыграла, ведь синтовцы соскакивают с асфальта и прыгают перед экраном, подняв руки вверх. Они заработали марки, а я – снова нет. Желудок скручивает от боли. Есть хочется всегда. Возможно, предложение мамы Моники я все же рассмотрю.

Ухожу с площади и, направляясь на работу, думаю о кольце усопшей. Если мне удастся его продать, то я смогу что–нибудь да заработать. Но как только мысль укореняется, я тут же отказываюсь от нее. Я не должна привлекать внимание. Если меня накроют с этим кольцом, то… ничего хорошего в моей жизни больше не будет. Не то, чтобы все было замечательно, но хотя бы более–менее сносно.

До работы я дошла достаточно быстро. Миновала пункт Розалин и пошла дальше к комнате с зеркалом. Не знаю почему, но меня одолевали мысли о Ханте. Его лицо перед тем, как он убил человека… оно показывало безграничное наслаждение и бесстрашие. Ужасно. Отнять жизнь у другого и получить от этого удовольствие, это отвратительно и бесчеловечно. Даже если у меня и появятся марки, я никогда не поставлю на него. Кого я обманываю? Ставки не для таких, как я. Помню, что Ник делал ставки, не выиграл ни единого проклятого раза. Еще один из показателей, что наша семья уже давно потеряла удачу. Или ее с нами никогда и не было.

Скинув одежду, убрала ее в ящик в стене и подошла к зеркалу. Подняла руки вверх, и мои ребра стали только виднее. Серые круги под глазами вообще перестали уходить с лица. Темные волосы собраны в косу, но из–за кепки, бывшей на макушке, полнейший хаос. Остановилась и опустила руки, только после звукового сигнала. Прошла к стене и вставила руку. Произошло то, чего я так долго боялась. Кто–то схватил меня за руку и не дал возможности отойти от стены.

Сначала я просто тянула ее на себя, но с каждым вдохом, мне становилось страшнее, и я начала дергаться. Кричала и пыталась упереться коленом в зеркало. Я была готова отгрызть себе конечность лишь бы только уйти от этой стены.

Ко мне подбежала полуголая женщина и начала помогать вытащить руку, но конечность держали слишком крепко. В комнате начал подниматься гул испуганных голосов, а потом я услышала топот нескольких пар обутых ног. Кто–то бежал. И не нужно уметь предсказывать будущее, и так понятно, что бежали они за мной. Я попалась.

Дверь открылась слишком сильно, ударилась о стену и повисла на верхних петлях. Четверо блюстителей быстро подошли ко мне, надели на шею кольцо, и тело тут же пронзил разряд тока.

4. Фарс

Смутно помню, как меня тащили с работы. По улице, по зданиям. Я даже проехалась в машине – впервые в жизни, жаль, что в багажнике и абсолютно голой. Блюстители периодически дарили мне волны тока, от которых тело выгибалось, словно из него изгоняли дьявола или его приспешников. Помню, как пальцы хватались за ошейник, какая–то часть меня надеялась сорвать его и сбежать. Но от блюстителей не сбегают. Это известно всем, даже слабоумным.

Мне дали одежду только на третьи сутки. И это было сравнимо с лучшим подарком в моей жизни. Нагота равна уязвимости. А я была уязвима как никогда.

Обвинений мне не выдвинули, но я и без этого знала, за что меня будут судить. Жаль, что адвокатов больше нет. Мне бы сейчас он не помешал. В воспоминания врывается образ мамы, темные волнистые волосы, теплые карие глаза и легкая вымученная улыбка. Она была адвокатом, и я была бы рада видеть ее своим защитником. Ведь кто, если не мама, способен оградить ребенка от любых невзгод? Только мама.

Что за глупости? О чем я думаю? Мамы уже давно нет в живых. Я больше не ребенок. Адвокатов нет. Остались только я и проклятая буква закона. Черт!

Кольцо на шее так и не сняли, и я знала, что стоит мне только выйти за рамку квадрата, нарисованную на полу, как меня тут же ударит током. И этот разряд принесет не каплю боли, а вырубит меня. Приду в себя снова в квадрате.

Таких квадратов тут не меньше сотни. Длинный коридор, у которого нет ни конца ни края. Кажется, я находилась где–то посередине или около того. Если бы я легла на пол и посмотрела на потолок, то я увидела бы отражение. Зеркальная поверхность давит сильнее, чем очерченные разными цветами квадраты.

Заняты несколько из них – оно и не мудрено. Даже если в Синте и случаются преступления, то они расследуются и решаются довольно быстро и кратко. Пуля в лоб, веревка на шею, нож в бок. Не всех тащат в это место и располагают "с почестями". Я же удостоилась того, что меня не казнили на месте, прямо на пункте осмотра.

Вдалеке от меня сидела девочка, которой исполнилось не больше одиннадцати лет от роду. Иногда я слышала ее плач и шепот. Возможно, она молилась или кого–то проклинала. Она была облачена в светлое грязное платье ниже колен, обуви либо никогда не было, либо ее забрали блюстители.

Ближе, чем девчонку, расположили парня, и я постоянно бросала на него короткие взгляды. Он напоминал мне Элвиса. Не внешне, запахом гниющего тела. Парень был выше Элвиса, как минимум на голову, и худее. Он тоже иногда смотрел на меня, я же, в свою очередь, заметив это, отводила взгляд в сторону. Словно стоило нам встретиться глазами, то разговор был бы неизбежен. А что говорить в подобной ситуации, я не знала, а смысла в этом было не больше, чем в суде, на который меня вероятнее всего отправят.

На две клетки ближе "двойника Элвиса" сидел еще один парень. Он никогда не поворачивался ко мне лицом. Смотрела на его спину и понимала, он не простой, не такой, как я, девчонка и двойник. Он из другого теста. Руки, шея и спина даже отдаленно не напоминали худобу, сплошные мышцы. По цвету кожи ясно, что он не работал с синтетиком и не употреблял его. Даже со спины парень выглядит максимально здоровым. В Синте я таких прежде не наблюдала. Тут все выглядят так, словно вот–вот отдадут концы, словно последний вздох не за горами.

Отвернувшись от парня, села вполоборота ко всем, кого перечислила. Я уже устала разглядывать их. Девчонка вот–вот впадет в истерику, двойнику, кажется, плевать на все, что происходит вокруг, а третий вообще словно инопланетянин, если бы увидела его в другой обстановке, то позавидовала бы здоровому виду его кожи и отсутствию вони, но сейчас это не имеет значения, мы все по уши в дерьме.

Постоянно очень хотелось спать, глаза слипались, но я старалась держать их открытыми. За три дня нас кормили дважды. По нужде можно было ходить в самый правый угол каждого квадрата. Сначала я терпела, а потом плюнула на всеи сделала это. Никто не обратил внимания, в свою очередь, я пыталась ответить им подобной любезностью. Не знаю, как они, но я испытывала максимальное количество стыда. Израсходовала его на годы вперед. Если бы они у меня были, эти годы.

Невидимая клетка не способствовала спокойствию. Ведь стоило закрыть глаза, как я ожидала какого–то нападения. Я была постоянно настороже и ждала того, что кто–то из обвиненных причинит мне боль. И именно из–за недостатка сна, я в него проваливаюсь и не с первого раза услышала, как ко мне обратился работник корпорации при Синте.

– Вставай.

Я поднялась с пола и, подтянув сползающие штаны, молча смотрела на сорокалетнюю женщину. На ней был костюм бледно–желтого цвета, рукава немного коротковаты, и это говорит о том, что какой бы чистой и ухоженной она не выглядела, ей так же, как и всем нам, не хватает марок на нормальную одежду. А на еду хватает. Небольшой живот выпирает над пуговкой брюк. И тут есть два варианта, либо она слишком много съела, либо беременна.

– Клеймо, – выплюнула она и начала нетерпеливо сучить пальцами в воздухе.

Я протянула руку, и сканер прошелся по метке на моем запястье. Желтая что–то нажимала в планшете, отступила на шаг от линии моей камеры и сказала:

– Выходи.

Я посмотрела себе под ноги. Линия, которая удерживала меня тут три дня, никуда не делась, как и страх перед ней.

– Быстрее!

Я вернула внимание на Желток, и внутри удивительным образом начало подниматься безразличие. Безразличие ко всему, к этой женщине, к тому, куда она меня уведет, что со мной сделают. Я один хрен уже труп.

Не сводя взгляда с Желтка, я переступила линию, меня не ударило током, и это несомненно порадовало, но позитивная нотка слишком быстро стухла. Не задавая никаких вопросов, я пошла следом за женщиной, даже имени которой не знала. Желток тем временем уверенно прошла до самого конца кратковременного содержания преступников и, приложив свое запястье к сканеру на стене, открыла дверь без ручек. Она откатилась в сторону практически беззвучно.

Я вышла вслед за Желтком, и тут же у меня появляется конвой в лице двоих вооруженных блюстителей. Они пристроились за спиной, и мы пошли дальше по коридору, который становился ниже и уже. Или нет? Скорее всего мне это показалось. Все из–за нервов, которые снова стали натягиваться, возможно, именно сегодня я съеду с катушек. Тяжело осознавать, что твоя жизнь вот–вот закончится. Я последняя выжившая из своей семьи. Никогда раньше не думала об этом, но меня даже оплакать некому. Нет родителей, братьев и сестер, которые бы закопали мое тело. Вместо того, чтобы быть погребенной, я буду валяться на улице, пока не начну раздражать прохожих трупной вонью, только после этого меня смоют, закинут в контейнер и выкинут за пределы сектора.

В конце коридора, который уменьшился до состояния гороха, находилась лестница вниз. Спускались мы достаточно долго, и в какой–то момент я останавливаюсь. Меня словно на казнь вели. А ведь еще даже не было слушания. Так нельзя. Пусть…

Додумать мысль не дал один из блюстителей, он просто толкнул меня в спину, и я практически сбила с ног женщину Желтка. Она же в свою очередь даже не обернулась, чтобы посмотреть, что творится за ее спиной. Она ходила тут десятки раз и знает, блюстители обо всем позаботятся. Женщине не нужно меня бояться.

Спустившись вниз, Желток посмотрела в планшет и указала рукой на третью дверь справа.

– Туда ее.

Не дожидаясь, пока блюстители начнут толкать меня, я сама прошла к двери, они ее открыли. Один шаг, и я оказываюсь в полумраке. На середине стоял белый лакированный стол прямоугольной формы, с дальних концов расположили по стулу с высокими спинками. Меня подвели к тому, что дальше, посадили, надавив на плечо, и Желток сказала, что–то нажимая у себя в планшете:

– Если ты встанешь со стула, то получишь удар током. Поэтому, советую не злоупотреблять прогулками.

Она еще и шутит. Понятно. Прямая работа на корпорацию уже повлияла на нее. Человечность и банальная эмпатия уже покинули Желтка, а она этого даже не заметила.

Женщина первой вышла из кабинета, следом за ней отправились блюстители, но что–то подсказывало мне, что они остались за дверью и никуда не ушли.

Когда–то давно мама работала адвокатом, но никогда не рассказывала об этом этапе своей жизни. Может, ей нельзя было распространяться о слушаниях, или она молчала по своему желанию. А потом адвокатов и вовсе упразднили. На тот момент мама уже не работала, но ее опыт оказался бы сейчас кстати.

Тяжело понимать, что даже примерно не знаешь, чего ожидать.

Разглядывая скудную обстановку, я осознала, что рада наконец–то оказаться одной. Одиночество – прекрасное чувство, если тебе в нем комфортно. Мне комфортно. Не люблю скопление людей, они меня напрягают. Постоянно нахожусь в нервозном состоянии.

Делаю глубокий вдох и протяжно выдыхаю. Возможно, это последняя безмятежная минута в моей жизни.

Время идет, но в кабинете, кроме меня, так никто и не появляется. Сложив перед собой руки, положила на них голову. Прикрыла глаза и практически сразу же заснула. Открыв глаза, зевнула и потянулась. Первое желание было – встать и размяться, но я вовремя вспомнила, что в случае разминки меня шандарахнет током. Шея и без этого раза болела. Уверена, там даже образовался синяк.

Просовываю пальцы под обруч и слегка оттягиваю его в сторону. Ток начинает потрескивать, и я убираю пальцы.

Дверь открывается, и в кабинет входит мужчина. Стены съезжаются, чувствую, мне недостает кислорода.

Мэр поднимает темные брови с тонкими седыми полосами. Его впалые глаза и щеки выглядят устрашающе. Если честно, наш мэр всегда, по крайней мере, сколько я его помню, выглядел как давно умерший. Если бы внешность имела запах, то мэр пах бы землей, старостью и немного тухлостью, забрызганной духами с едким цветочным ароматом.

Появление мэра расставило все на свои места.

– Завтра тебя повесят, – говорит он и медленно подходит к стулу, который стоит напротив.

В ушах поднимается гул, я бы сейчас хотела закричать, броситься вон из кабинета, но все это не даст никакого результата. Решаюсь на отчаянный шаг. Мне уже нечего терять.

– За что? – спрашиваю и стараюсь выдержать тяжелый взгляд мэра.

Он молчит. Ведь если он ошибся, то ничего страшного, что погибнет неповинная рабочая сила. Уверена, мне уже нашли замену. А если не ошибся, то единственный свидетель того, что он заказал ограбление мертвой супруги, а потом убил человека, сгинет с концами. Кроме этого, я видела, что у мэра был пистолет, а оружием могут пользоваться только блюстители и никто иной. Мэр нарушил кучу законов, но это никак не повлияет на его благосостояние.

– Ты знаешь, – произносят тонкие губы и слегка поджимаются, словно мэр хотел сказать что–то еще, но вовремя остановился.

Отрицательно качаю головой и прошу как можно жалостливее:

– Пожалуйста, я хочу просто работать и жить. Все. Мне больше ничего не нужно. Умоляю вас…

Мэр фыркает как злющий кот и откидывается на спинку стула.

– Если бы тебе больше ничего не было нужно, ты бы не пошла на кладбище.

Делаю недоуменное лицо и на этом прогораю, но понимаю слишком поздно, что все синтовцы знают о разграблении могилы жены мэра. А я только что притворилась, что не знаю. Губы мэра изгибаются в легкой усмешке, он наклоняется над столом.

– Будь благодарна корпорации и ее законам. Если бы тебя не притащили сюда, ты бы уже была мертва. К сожалению, есть блюстители, которых невозможно подкупить, напугать или задобрить. Поэтому завтра на рассвете тебе придется предстать перед судом. – Тонкие губы растягиваются в улыбке, от которой веет злом. – Не переживай, все пройдет в рамках закона. Ты будешь нема, а я красноречив. Уже к обеду твое тело подвесят слева от главного экрана, как назидание каждому расхитителю могил и убийцам.

Все, что говорит мэр, слишком красочно рисуется у меня в голове. Вот мне выносят вердикт, потом тащат к экрану и вешают на столбе. Мой ботинок падает, и я вижу безжизненную бледную ногу, раскачивающуюся в такт соседним телам.

Шумно сглатываю и шепчу:

– Я этого не делала.

– Может быть. – Мэр садится ровно и складывает руки перед собой. – Но это не имеет значения. Даже если ты этого не делала, кто–то должен ответить за надругательства над моей любимой супругой.

Его губы говорят одно, а глаза другое. Именно они сообщают мне – свидетели долго не живут. И я уже исчерпала лимитные минуты.

Мэр поднимается, одергивает черный пиджак и, больше не смотря на меня, покидает кабинет. Тут же входят блюстители и уводят меня обратно. Женщина в желтом шагает передо мной.

Я была готова разрыдаться, но сдержала себя. Не хочу расклеиться у всех на виду. От слез станет хуже только мне.

Отсюда не сбежать. За мной идут блюстители, а в руках у Желтка планшет, который вырубит меня за одно касание клавиши.

Завтра будет суд, но в этом нет надобности. Это дань уважения былым традициям, не более того. Мэр четко дал понять, что я не жилец. И последние часы я проведу на голом полу, среди заключенных незнакомцев. Что может быть хуже? Сейчас мне кажется, что ничего. Но хуже всегда может быть.

Женщина в желтом делает пометки в планшете, а потом переводит на меня взгляд серых глаз.

– Ошейник активирован. Можешь отдыхать, завтра с утра я за тобой приду.

На слове отдыхать я начинаю смеяться. Истерически. На глазах выступают слезы, и сквозь них я даже не вижу, как желтая троица уходит.

Всхлипывая, смеясь и плача, сажусь на пол и подтягиваю к себе колени. Все же я не сдержалась. Смех растворяется в воздухе. Рыдаю. Так сильно плачу, что кислорода не хватает. Постепенно, может, через пять минут или через пару часов я успокаиваюсь.

– Не стоит.

Голос парня, сидящего ко мне спиной, звучит утробно и глухо. Поворачиваюсь к нему, а он подобным не промышляет. Пару мгновений гипнотизирую его спину.

– Плакать? – спрашиваю я, утирая нос.

– Надеяться.

Все. Больше он ничего не говорит, а от его "надеяться" становится только дурнее. Не успеваю отвернуться, двойник Элвиса вступает в разговор, которого вообще не должно было быть.

– Они не пощадят никого. – Взгляд парня блуждает по помещению. – Корпорация убьет всех нас. Если какая–то часть механизма дает сбой, они не будут ее ремонтировать. Выбросят и возьмут новую. – Взгляд предварительно заключенного останавливается на мне. – Не надейся. Иди туда, высоко подняв голову, а не поджав хвост.

Отворачиваюсь. Тишина снова ложится на наши плечи, и я, глубоко вздохнув, опускаюсь на прохладный пол.

Вспоминаю Элвиса, в данный момент я его ненавижу. И каким образом ему удалось убедить меня ввязаться в это дело? В голове бьется логичная мысль, если бы я не следила за Элвисом, то мэр меня бы не увидел. Моя жизнь продолжалась бы в прежнем ключе.

Перед глазами появляется площадь с левитирующим экраном, а справа от нее вполне себе реальная виселица. По горлу проходят спазмы. Зажмуриваюсь и стараюсь отогнать картинку, но отчетливо вижу потрепанную веревку, свисающую с высокого столба. Сколько времени мое тело провисит, прежде чем его снимут? Скорее всего игроманы и снимут мои кости, обтянутые кожей. Тело начнет пахнуть, и только тогда они подумают, что что–то не так. Найдя причины, избавятся от раздражающего фактора. Фу. Это невообразимо мерзко. Начинаю завидовать тем, кто умер резко и даже не успел понять, что жизнь окончена.

Открываю глаза и сажусь. Мне не уснуть, а мучиться ужасными картинками, которые рисует рассудок, я тоже не желаю. Бросаю взгляд на могучую спину. Нет. Этот на диалог не пойдет. Перевожу внимание на Двойника.

– Как твое имя? – спрашиваю я.

Сначала парень смотрит себе за спину, поняв, что я разговариваю с ним, слегка улыбается.

– Бенедикт. Мать зовет – Беном, – говорит он, продолжая распутывать нитки на рукаве. – А твое?

– Завтра это перестанет иметь значение, – произношу и пожимаю плечами.

– Родные все равно будут помнить тебя, что бы ты не совершила.

– Нет у меня родных.

– Вообще?

– Я одна.

Какое–то время молчим. Незаметно для себя заразилась делом Бена – распутывать рукав кофты. Это в какой–то степени успокаивает.

– Это даже лучше, – говорит Бен.

Бросаю на него короткий взгляд и спрашиваю:

– Почему?

– Никто не будет страдать. Ты умрешь, а…

– Можешь не напоминать об этом? – с долей злости спрашиваю я, хотя сама вывела Бена на диалог.

– Могу.

Мало того разговор не клеится, так Бен лишний раз напоминает, что скоро я умру. Дрожь моментально пробегает по рукам, и я снова смотрю на Бена.

– За что ты здесь? – спрашиваю я.

Какое–то время Бен молчит, а я так жажду услышать его историю и позабыть о своей, что подползаю к самому краю моего невидимого заточения. Молча жду, кажется, одно неверное слово с моей стороны, и Бен замолчит до самого суда.

– Я бы сказал, что невиновен, но это будет враньем. И вообще я рад, что оказался здесь и завтра меня казнят.

– У тебя уже был суд?

– Да. Думаю, тебе понравится. Чистой воды спектакль.

Сомневаюсь, что мне может понравиться суд, где я буду на скамье подсудимого, а рядом не будет адвоката.

– Что ты сделал?

Бен посмотрел мне прямо в глаза.

– Я два месяца протаскивал синтетик с завода.

Да ладно? Я знаю, что рабочие таскают синтетик, но никогда не видела, как именно они это делают.

– Как? – спросила я.

– Тебе лучше не знать, – печально улыбнувшись, произнес Бен. – Меня поймали.

– И ты этому рад?

– Да.

– Ты дурак?

Бен улыбнулся моему вопросу, а в глазах у парня появились слезы.

– Капсулу синтетика нашла моя младшая сестра. Мать говорит, что скорее всего сестренка подумала, что это что–то съедобное и съела.

Мой взгляд опускается в пол. Можно не спрашивать, что случилось с сестрой Бена. Она умерла. И ей было очень больно. Если пары синтетика отравлены, то вы можете себе представить, что будет с человеком, употребившем его в чистом виде. Тело разъест изнутри.

– Соболезную, – тихо произнесла я и отвернулась.

Зря я вывела его на разговор. Отвлекшись на его горе, я позабыла о своем не более, чем на несколько минут. Но напомнила Бену, возможно, о самом ужасном событие в его жизни.

5. Правосудие

Время пришло. И больше всего я сожалела о том, что у меня не было силы, которая смогла бы отмотать назад эти проклятые дни. Я бы не согласилась грабить могилу. Не пошла бы за Элвисом и продолжила бы свою размеренную голодную жизнь. Но нет такого прибора, который сможет исполнить мою мечту. Стрелки часов назад не ходят.

Руки тряслись, но я продолжала стоять за трибуной, сжимая пальцы в кулаки, надеясь, что это успокоило бы меня, и я смогла бы здраво мыслить. Стояла я одна, хотя справа до сих пор находилась идентичная трибуна. Раньше там располагался защитник всех оступившихся – адвокат. Сейчас – пустота.

Сглатывая ком, я только сильнее сжала пальцы. Практически не видела передо собой убранство зала, который превратился в одно коричневое пятно. Казалось, что тут все было из дерева, покрытого лаком: стены, пол, скамейки передо мной и массивная высокая двухстворчатая дверь в конце зала. Перед глазами плыло, ноги подкашивались. Я не плакала, но нервы могли сдать в любой момент. Я – сжатая пружина, которая вскоре могла бы выстрелить.

Я честно пыталась сконцентрироваться хоть на чем–то, но в голове звучали слова парня, который так и не повернулся ко мне лицом. Он сказал не надеяться. Но подлая надежда не желала покидать меня. Я ждала чего–то сказочного, того, что изменило бы ход событий. Пусть купол рассыпется. Даже этого я боялась меньше, чем виселицы. С самого раннего детства я слышала о том, что купол сохраняет нас живыми. Только благодаря ему жители Синта и подобных секторов не превратились в опасных уродов, не заразились радиацией.

Каких уродов? – Спросите вы.

А я отвечу: хрен знает. Я их никогда не видела. Только слухи, но они достаточно жуткие. Несмотря на это, в голове рисуется картина: купол рушится, и в Синт залезают чудовища, они разбрасывают людей, словно те ничего не весят. Всюду кровь, боль и крики, но я не на виселице. Бегу и мне удается спастись.

Бросаю взгляд в окно, высокое, практически от пола и до потолка. Вижу свой дом–свечу, он стоит на прежнем месте, последний этаж заканчивается недалеко от вершины купола, который, к сожалению, не рушится.

Высокие двери зала открылись, и теперь с одиночеством было покончено. В помещение вплыла темнокожая дама средних лет. Ее живот, пухлые щеки и пара лишних подбородков выдавали в ней зажиточного члена Синта. Ей нужно было пройти от силы пятьдесят метров, но доходя до своего места, она уже изрядно устала – запыхалась, а лоб покрылся потом. Следом за ней шли двое блюстителей в парадной белой форме. Оружие при них. Для чего оно им в зале суда? Желток объяснила, что с трибуны я смогу сойти и не поджариться током только в случае, когда она нажмет на заветную кнопку в своем планшете. Желток сделает это только после вынесения приговора.

Скамьи передо мной начали занимать какие–то люди, они переговаривались между собой, ни один из них даже не бросил короткого взгляда в мою сторону. Все были облачены в белое, кроме меня и судьи. Вглядываясь в лица, не могла вспомнить ни одно из тех, кто продолжали рассаживаться на скамейки. Кто они такие? Что за люди и для чего они тут? Будут помогать судье принять верное решение?

Последним в зал вошел мэр. Даже сюда он явился в черных перчатках. Стоит мне их увидеть, как перед глазами проплывает картина последних мгновений жизни Элвиса. И ведь этот ублюдок мэр, не понесет никакого наказания. Продолжит жить, словно ничего и не было.

Размышления о правосудии можно закрыть в темном ящике и забыть на дне колодца. Они мне не помогут. Ничто не поможет. Я уверена, что решение было принято судьей еще до того, как она меня увидела.

– Кх–кх. Прошу внимания к этому делу, – начинает судья и листает какую–то папку. – Сегодня мы рассматриваем дело об убийстве.

Судья косится на меня и неодобрительно качает головой, словно я нашкодивший ребенок. Зал вздыхает с долей осуждения. Странно, но все их наигранные эмоции побуждают меня поднять подбородок выше. Эти ублюдки не заставят меня рыдать, умолять и пресмыкаться. Но, что греха таить, если бы был вариант выбраться с помощью слез или мольбы, я бы попыталась. Но после заседания оправдательных приговоров не бывает. Все идут на виселицу или отправляются в Ристалище. Это решат они, незнакомые люди в белом и пухлая судья в черном.

Погодите. Что она сказала? Убийство?

– Всеми уважаемый представитель нашего сектора проводил расследование и выявил похитителя драгоценностей с его усопшей супруги. У нас есть показания двенадцати свидетелей, записанные и датированные. Люди мэра преследовали похитителя, и в итоге нашли его, но подсудимая оказалась быстрее. Люди мэра, как и он сам, расписали показания, а точнее, как подсудимая убила некоего Элвиса Финча, который ранее работал в здании завода номер 3. У них произошла потасовка, в ходе которой подсудимая убила подельника и сбежала. Спустя неделю она была поймана.

Смотрю на судью, она утирает пот и поглядывает на мэра. В какой–то момент их взгляд пересекается. Сначала мэр еле заметно кивает, а потом судья дарует ему ответный кивок. Перевожу взгляд на людей, сидящих передо мной. Они что, слепые? Столько пар бесполезных глаз.

Печально улыбаюсь, даже позволяю себе смешок.

Все было решено заранее. Правильно сказал парень – к черту надежду. К черту Синт, судью и мэра.

– Рэйвен Коулман приговаривается к повешению не позднее чем через два часа.

Стук молотка, и я вздрагиваю.

Это все реально.

– Я не убивала Элвиса, – говорю я, смотря в глаза мэра. – Это вы сделали. Вы приказали ему…

Молоток судьи нещадно избивает подложку.

Но меня словно никто не слышит. Им плевать на правду. А мне плевать на них. Перевожу взгляд на судью, она снова утирает пот и, возмущаясь, говорит:

– Рэйвен Коулман, клевета в здании суда грозит вам…

– Чем? – спрашиваю я судью. – Вы меня повесите за преступление, которого я не совершала. А потом накажете за клевету?

Судья не отвечает, а вот Желток нажимает на клавишу, и меня прошибает током. Оседаю на колени и хватаюсь пальцами за ошейник. Ток не перестает проходить сквозь меня, пока я не падаю на бок.

Еще одно слово, и меня зажарят. Блюстители не с первого раза поднимают мое рухнувшее на колени тело, один даже придерживает, иначе ноги откажут, и я снова осяду.

– Два часа вам дается на прощание с родственниками, – сообщает судья, собирая бумаги со стола. – Объявляю заседание закрытым! – Финальный стук молотка.

Все начинают расходиться. Вообще не понимаю, для чего тут были люди в белом? Посмотрели представление, не сказали ни единого слова и ушли. Блюстители сопроводили меня в комнатушку два на два метра. Тут не было ничего, кроме металлического покрытия от пола и до потолка. Еще дверь, которая с протяжным скрипом закрылась за моей спиной, и я погрузилась в темноту.

Ощупывала руками прохладу стены и прошла в дальний левый угол комнаты. Села и прижала к себе ноги. Меня трясло. Даже зубы стучали друг о друга. Губы дрожали сильнее рук.

Не передать словами, как мне было страшно и бесконечно грустно оттого, что ко мне никто не придет. Нет родственников, с которыми я бы могла попрощаться. Хотела бы я увидеть маму и сестер. Я бы обняла их крепко–крепко. Мы бы плакали. Я бы пыталась успокоить Мэри, а потом бы позволила маме успокоить меня. Я бы сказала им, что люблю их.

Два часа тянулись слишком долго. Хотя нет. Они пролетели быстро. Вот дверь закрылась и уже открывается. Я подняла взгляд на блюстителя, он кивком указал мне "на выход". И тут я сдала назад. Не физически, идти мне было некуда, за спиной металлическая стена. Но моя храбрость сбежала, поджав хвост, а я прохрипела:

– Нет.

– Выходи. Хуже будет.

– Я знаю.

И я действительно знала, что будет хуже, но ничего не могла поделать без храбрости, которая лишила меня своего общества на краю моей жизни.

Блюститель в два шага преодолел расстояние между нами и хватил меня за волосы. Волоком потащил по металлу. Я кричала от боли в голове, царапалась, пыталась укусить его, но очередной удар тока выгнул меня в дугу.

Как же больно. Больнее, чем я могу вынести.

Сознание мутнеет, и последнее, что я вижу, это ботинок блюстителя.

К сожалению, мне не позволили остаться в беспамятстве. Под нос пихали какую–то тряпку, вонь от нее стояла такая, что даже жена мэра встала бы из–под земли. Я открыла глаза. Солнце слепило, и я снова зажмурилась. Во рту чувствовался солоноватый привкус крови. Я поморщилась, и боль разошлась по уголку рта. Этот ублюдок пнул меня по лицу.

– Все готовы?

Мужской басистый голос заставил меня открыть глаза. Стояла все в том же ошейнике, а передо мной находилась виселица. Рядом экран, на котором мелькали кадры очередной бойни на Ристалище.

– Очнулась? – спросил Бен – двойник Элвиса.

– Не по своей воле, – прошептала я и прошлась языком по разбитой губе.

Заглянув за Бена, увидела остальных, кто сидел в заточении вместе со мной. Девочка плакала, не сводя взгляда с виселицы с четырьмя готовыми веревками. Последним стоял парень, я впервые увидела его профиль. Ровный нос, светлые глаза и темные волосы. На вид ему было не больше двадцати пяти. В одно мгновение он повернулся ко мне и сказал:

– Зря надеялась.

Я отвернулась.

Толпа зевак должна была бы пялиться на нас, но мы, будущие висельники, оказались не столь интересны, чем действие на экране. А там, видимо, происходило что–то поистине грандиозное.

– Покончим с этим, – бросил один из блюстителей. Он меня и пнул. Гнида.

Опустив взгляд на его парадную белую обувь, я увидела на правой ноге кровь. Мою.

Первой к виселице повели девочку. На второй ступеньке она осела, теряя сознание от страха. Боже, она такая маленькая, что сердце заходится от сопереживания. Хорошо, что она потеряла сознание. Так действительно будет лучше.

Из толпы разнесся крик.

– Стойте! Именем корпорации и Семьи Основателей!

Блюститель обернулся в сторону крика. Сначала на его лице отразилось раздражение, оно сменилось недоумением, а потом и вовсе побелело. Из толпы выбежал парень с письмом в руке. Золотой лист – парень не врет. Золотой цвет запатентован за Семьей Основателей. Вы больше нигде не увидите ничего золотого.

– У нас тут казнь, – недовольно воскликнул блюститель. – Люди домой хотят.

– Это, – запыхавшись произнес посыльный и согнулся пополам. – Это ты можешь сказать им.

Он указал рукой себе за спину, и только в этот момент я услышала, как по дороге маршируют несколько десятков людей. Толпа расходилась в стороны, и я увидела вооруженных и облаченных с головы до пят в золотое солдат корпорации. Все сторонились их. Над головами пролетели шары, это камеры, которые записывали действие или же транслировали его в прямом эфире.

Звук бойни с экрана перестал натягивать мои нервы. Обернулась, чтобы убедиться – шары снимали нас в прямом эфире. Вот и мое лицо мелькнуло на экране. Губа разбита, а правая щека потемнела.

Солдаты остановились и разошлись в стороны за два армейских шага. Что они тут делают? Перед тем, как Семья Основателей или посыльные с вестями от корпорации приезжают к нам, то об этом событии сообщают заблаговременно. Все для того, чтобы мы выдраили Синт от и до. Этот же визит явно был незапланированным.

Зеваки, кто не успели разбежаться, выдыхают так, словно видят самое прекрасное, что только возможно.

Так и есть. Я, как и остальные, стою, открыв рот, и с удивлением смотрю на двоих из Семьи Основателей.

Мужчине около тридцати, девушке около двадцати. Светлые волосы, голубые глаза, тонкие губы, дорогая одежда с золотым тиснением и аромат духов. Боже, они прекрасны. Я никогда не видела настолько красивых людей. В Синте живут полутрупы, мужчины, которые по большей части гниют со всех сторон, худые женщины, голодные и грязные дети, стариков практически нет. А Семья Основателей… такой красоты даже художник не сможет написать.

Девушка старалась улыбнуться, но ее губы подрагивали от омерзения. Я боялась представить, какими она нас видела. Но я была ей благодарна за то, что казнь немного отодвинулась назад. Девчонку, потерявшую сознание, вернули в наш строй из четырех осужденных смертников.

– Корпорация приветствует всех жителей Синта, – сказала она мелодичным голосом, и он колокольчиками пронесся над нами.

Камера кружила вокруг блондинки.

– Семья Основателей благодарна вам за труд и отдачу, – произнес мужчина и вышел вперед.

Теперь камера любила его, и блондин продолжил:

– Я, Мирион Джонсон, третий наследник на трон корпорации, и я пришел к вам с вестью, которая поможет сохранить мир между секторами и сплотить нас еще больше.

Он говорил и говорил. Я трижды теряла смысл его слов. Порой он выражался странными словосочетаниями и из–за этого мы его не понимали. Но меня привлекало другое. Блондинка уже стояла напротив парня, который не оборачивался в пункте временного пребывания заключенных, и что–то жарко говорила ему. Она вроде как была рассержена, а он улыбался?

Что происходит? Они знакомы? Но это невозможно.

Громкий голос наследника заставил меня отвернуться от парочки.

– В знак доброй воли, мы привезли дополнительную провизию и трех докторов, которые будут принимать на площади два раза в неделю. И это не будет стоить вам ни единой марки. Здоровье синтовцев для нас важнее своего собственного.

Кажется, что наследник трона ждал аплодисментов или хотя бы одобрения из толпы, но там стояла гробовая тишина.

– А также, – в выступление наследника вступила блондинка. – Семья Основателей дарует осужденным шанс на свободу.

Что? Не успела я и рта открыть, как блондинка продолжила:

– Свобода их ожидает через испытание Ристалищем.

Вот теперь толпа одобрительно загудела. Видеть на экране знакомые лица, это что–то вроде "круто".

– Можете делать ставки, – вещал наследник. – Также мы ждем добровольцев. Все знают – для добровольцев всего два года на Ристалище, рейтинг в сотне, хотя бы единожды, и вы вольны выбрать место для жизни где угодно, хоть в столице нашей системы секторов. Все в ваших руках. Станьте звездами и поймайте удачу за хвост!

Бен толкнул меня в плечо, и я перевела на него взгляд.

– Нас помиловали, – совсем нерадостно сказал он, хотя я и так все слышала.

– Сомнительное помилование. Ристалище убьет нас, – сказала ему я, расставляя по полкам новую информацию.

– И то верно.

Краем глаза увидела, как блондинка снова оказалась напротив нелюдимого парня. Он продолжал улыбаться ей и, кажется, вовсе не слушал.

Наследник трона обратился к блюстителям:

– Уведите заключенных на подписание бумаг и инструктаж. Всех желающих пойти на Ристалище отправляйте туда же. Мы отбываем через неделю.

Меня снова куда–то потащили, толкали в спину, что–то причитали, а я думала о том, что надежда была уместна. Сегодня меня не повесили, не факт, что этого не сделают завтра, но все же.

Но самое интересное – это парень, который не боялся казни. Знал, что его спасут. Из–за разговора Молчуна с блондинкой стало понятно – они знакомы и у них какие–то общие дела есть или были. Его спасли от виселицы не просто так, а вот мы втроем – балласт, который пришлось прихватить с собой, чтобы все выглядело законно.

Я обернулась в сторону виселицы, экран опять показывал Ристалище. Скоро и я окажусь там. В горле образовался колючий ком, который грозился перекрыть мне кислород перед новым испытанием. Моя жизнь определенно свернула не на ту дорожку.

6. Прощай, дом

Мы постоянно находились под пристальным наблюдением. Все те же двое блюстителей стояли у входа в комнату, лишенную мебели, и тихо переговаривались между собой, поглядывали на парня, из–за которого они сегодня застряли на работе и не смогли пораньше уйти домой. Кэролайн, девчонка, которую должны были повесить первой, села рядом со мной и старалась укрыть ноги платьем так, чтобы никто не заметил пятна. От страха мочевой пузырь подвел ее, и она обмочилась. Если Кэролайн стесняется этого, то не стоит, нет гарантии, что любой из нас не сделал бы то же самое. Сложно держать лицо на пороге смерти. Только сегодня я поняла, что гибель Элвиса была куда щадящей, нежели казнь, поджидающая нас. Он не догадывался о том, что ему уготовано, а мы знали. Не повешение наказание, а знание о нем.

– Тебе не страшно? – спросила меня Кэролайн.

Посмотрев в ее огромные испуганные глаза, я протолкнула горький ком ужаса.

– Нет, – солгала я.

Я не могла сказать ей правды, ведь с нами рядом сидят двое соперников, которые перережут мне глотку, стоит нам только попасть на Ристалище. Не стоит показывать уязвимость и страх. Если они унюхают во мне жертву, то это конец.

Первая волна паники прошла, сегодня я не умерла. Но оказаться на Ристалище немногим лучше виселицы. Я, как и все в Синте, знаю правила игры. Выжить любой ценой и стать звездой экрана, тогда тебе будут присылать всякие плюшки, а иногда будет разрешаться пропускать задания, которые устраивают для более красочного зрелища. Но это грозит тем, кто входит в сотню. Для этого нужно быть безжалостным ублюдком, который отнимет чужую жизнь и даже глазом не моргнет при этом. Таким, как Хант. За последние годы я не часто слышала о Ристалище, не было ни желания, ни времени наблюдать за убийствами на экране. Раньше моя семья была в курсе всех событий, и я знала поименно всю сотню. Отец и Ник постоянно обсуждали игры с жизнью дома за полупустым столом. Они были увлечены этим, и кажется, не задумывались, что очередной день унес кучу жизней. Экран на площади стал их синтетиком – наркотиком, который лишил женскую часть нашей семьи поддержки и опоры.

Дверь открылась, и я вернулась в реальность, голодный стол испарился, словно его никогда и не было. К нам вошел мужчина в синем строгом костюме. В руках планшет, под мышкой портфель с надорванной ручкой. Он тащил тяжесть, а я смотрела на нити, которые вот–вот разойдутся до конца, и портфель рухнет на пол. Мужчина прошел дальше, остановился в центре, опустил свою ношу и, бегло осмотрев нас, сказал:

– Мое имя Пипитр Понтс, я работаю на Семью Основателей и прибыл на Синт вместе с третьим и седьмым наследниками. Моя задача рассказать о ваших действиях на ближайшую неделю и дорисовать ваши метки, согласно с вашими преступлениями. От этого изначально будет зависеть ваш рейтинг. Начнем. Кэролайн Доу?

Кэролайн встала и тихо пропищала, стараясь завернуть юбку, чтобы избежать лишней неловкости:

– Это я.

Мужчина кивнул и что–то нажал на экране планшета. Не смотря на Кэролайн, он сказал:

– Постановление судьи гласит, что ты укрывала у себя дома блюстителя, который нарушил закон и пытался бежать.

Я не смогла сдержаться и закатила глаза. Какой же бред эти постановления судьи. Даже если эта девочка и могла кого–то прятать, тем более блюстителя, ему один хрен некуда было бы бежать. Мы в прямом смысле слова под колпаком. За пределы которого без определенной возможности не выбраться, и беглому блюстителю это никогда бы не удалось. Сколько глупцов пытались пробраться сквозь стену купола? Слишком много, чтобы сосчитать их обугленные тела и при этом не сбиться. Голос Кэролайн дрожал, но она пыталась обелить себя, прискорбно, что Пипитр Понтс такая же пешка в чьей–то игре, и он был не в силах помочь несчастному ребенку.

– Это мама сделала. Не я. Блюститель угрожал ей оружием, и он был ранен, наша…

Пипитр не дал Кэролайн договорить, отмахнулся от ее слов и подозвал к себе:

– Все это уже не имеет значения. Тяжесть твоего преступления слишком мала для Ристалища, но выбора у тебя нет. Благодаря Семье Основателей тебе выпала эта великая честь попытаться отыграть свою жизнь.

С каких это пор, бросить ребенка в клетку с хищниками стало великой честью? Видимо, только что. Или, когда там были придуманы эти тупые правила и законы.

Из саквояжа, видавшего лучшие времена, Пипитр достал ручку с иглой, которая дополнит метку. Он подозвал к себе девочку взмахом аппарата, который я вижу второй раз, но в первый я была слишком мала, чтобы запомнить его столь ярко. Метку нам наносят в три года, именно с этого времени синтовцы становятся равными перед законом, как и взрослые. Единственное, что я запомнила с того раза – запах горелого тела. Кэролайн протянула руку запястьем вверх, и уже через мгновение мы услышали шипение кожи и всхлип ребенка.

– Желтая линия, – начал Пипитр и, смотря в свой планшет, сообщил. – Твой ранг на начало игры три тысячи восемьсот сорок три. Желторотики не опасны, постарайся по прибытии на Ристалище найти себе покровителя, иначе…

Пипитр не договорил, да и надобности в этом не было. Все присутствующие понимали, что будет с Кэролайн, если она не найдет себе защитника.

Она слишком далека от сотни. До особых привилегий ей не добраться, только если она не выкосит самолично половину жителей Ристалища. Пятно на ее платье говорит – не выкосит.

– Иди, присядь. Следующий – Бенедикт Бонем. Ты у нас контрабандист и вор. Это уже интереснее. Воровство синтетика, – вещал Пипитр тыкая в планшет. – Бенедикт, ты ведь понимал, что рано или поздно тебя поймают? Скажи спасибо седьмому наследнику, это она настояла на том, чтобы вам дали шанс. Благо, что она так щедра.

– Я этот шанс не просил, – сказал Бен и до меня моментально донесся запах из его рта.

Даже если он проживет в Ристалище месяц и сможет дойти до сотни, то больше пары лет он не протянет, синтетик слишком глубоко въелся, и никакие лекарства Бену не помогут. Как и его сестре.

– Синяя линия дает более высокий ранг. Таких, как ты считают слугами. Можешь скооперироваться с желторотиком, и у вас будет шанс прибиться к одному из кланов.

Как странно, чем сильнее ты нагрешил, тем полезнее это в Ристалище. В какой–то момент мир сошел с ума. Скорее всего тогда, в 2026–ом.

Шипение, следом запах горелой кожи Бена.

– Твой ранг на начало игры две тысячи тринадцатый.

Бен ушел обратно и сел на пол, вытянул перед собой ноги и начал разглядывать новую полоску на метке. Все остальные были черными, уже немного потускневшими, а эта яркая и синяя. Клеймо преобразилось.

Пипитр назвал мое имя, я поднялась с пола, продолжая слушать вещателя.

– Тут у нас золото среди извести! – воскликнул он. Пипитр даже отвлекся от своего планшета, чтобы рассмотреть меня более внимательно. – Убийство. Прекрасно–прекрасно.

Я не буду говорить о том, что никого не убивала. Правда в любом случае мне не помощник. А так, может и получится подойти ближе к границе с сотней нежели Кэролайн и Бену.

Пипитр отложил планшет, сомкнул холодные пальцы на моей руке и поднес ручку с иглой к метке. Быстро нарисовал слева новую линию, она оказалась красного цвета. Это было не больно, скорее неприятно из–за запаха и шипения.

– Какой у меня ранг? – спросила я, пряча метку под рукав.

– Девятьсот девяносто девятый. Погоди, подними рукав.

Тысяча. Передо мной стоит практически тысяча убийц. И это как минимум. Отодвигаю ткань с метки, Пипитр указывает пальцем на красную точку, которую он не рисовал, она сама появилась.

– Это отметина за твое убийство. Каждый раз, когда ты будешь совершать новое, они будут появляться.

Я знаю, о чем он говорит. Слышала это от отца несколько лет назад. Он говорил, что на Ристалище есть те, у кого уже нет места для новых меток отнятых жизней. Я отпустила рукав и отступила на шаг назад. Не поворачиваюсь к Пипитру спиной, словно он мог напасть.

Я никому не могу доверять. На Ристалище каждый дышащий будет мне угрозой. Пора привыкать к этому.

– Поздравляю, – сказал парень из угла.

Я бросила на него беглый взгляд и молча ушла на свое место.

– Джек, – Пипитр переминался, что–то листал в планшете и нахмурив брови отвлекся от экрана и посмотрел на Джека. – А фамилия?

Парень криво ухмыльнулся и сказал:

– Спросите об этом седьмого наследника. А до тех пор, я просто Джек.

– Преступление Просто Джека – убийство пяти и более лиц.

Теперь мой взгляд более пристально исследует лицо ранее молчаливого парня. Ему набивают красную линию и сообщают, что его ранг – восемьсот семь. Но кажется, что эта информация его нисколько не заботит. Кто он, черт возьми, такой? Есть один момент, который касается Просто Джека, я практически уверена, что моя шея и петля не познакомились, лишь благодаря ему.

– Сейчас вас проводят в отдельные по половому признаку помещения, – вещал Пипитр, убирая ручку и планшет в портфель. – В течение семи дней мы будем ждать добровольцев, а потом покинем Синт и отправимся в перевалочный лагерь у подножия Ристалища. Там вас приведут в порядок, выдадут одежду, а за оружие придется посоперничать. И могу дать вам совет, по секрету, разумеется, выложитесь на полную. А пока я оставлю вас, увидимся уже перед отбытием. Еще раз поздравляю с помилованием. Ваша четверка – поистине счастливчики.

Пипитр ушел, забрав с собой чемодан. Блюстители остались, и какое–то время мы – четыре незнакомца – сидели в тишине. Не знаю, о чем думали другие, а я уже начала переживать о том, что, прибыв на Ристалище, мне будет нужно добыть оружие. Как? Где? Придется его украсть, выпросить, вымолить или убить за него? Реальность происходящего становится более ясной с каждой минутой. Зря я не наблюдала за разворотом событий в тюрьме под куполом. Не думала, что когда–то туда попаду.

Я никогда не была особенно хорошим человеком. Старалась не делать людям больно, не обижала животных, которых в Синте практически нет, часто следовала букве закона, но хорошей никогда не была. Но все равно не уверена, что смогу выжить на Ристалище. Передо мной девятьсот человек. Если я попаду в сотню, то может и смогу прибиться к какому–то из кланов. Но что я смогу предложить им взамен на защиту и нашивку на своем рукаве?

Взгляд опускается на рукав, под которым скрыта усовершенствованная метка. Если от меня чего–то и захотят, то скорее всего это будут убийства. Смогу ли я ради защиты своей тощей задницы переступить через человеческие нормы морали? О чем я думаю? Откуда на Ристалище мораль? Ее там отродясь не было.

Как я ранее упоминала, кланов всего три. Они расположены относительно на одном расстоянии друг от друга и от центра Ристалища, где находится Клуб Заблудших. Если посмотреть на этот сектор сверху, то кланы создают собой что–то вроде треугольника. Помню, об этом рассказывал отец. Он и Ник частенько просиживали время у экрана и следили за ходом соперничества кланов. Ник и вовсе считал себя экспертом.

Двери снова открылись, и к нам вошла девушка, на вид ей не больше пятнадцати лет.

– Кэролайн, Рэйвен, прошу вас проследовать за мной, – позвала она.

Кэролайн схватила меня за руку так неожиданно, что у меня не было возможности увернуться. Первым желанием было откинуть ее или отстраниться, но она почему–то напомнила мне Мэри. В итоге я стиснула тонкие холодные и липкие от пота пальцы девочки, и мы вышли вслед за девушкой. Практически сразу повернули направо и наткнулись на дверь, у которой стояли еще два блюстителя. Они смотрели четко перед собой и синхронно отступили от двери в разные стороны.

Мы оказались в комнате с десятью кроватями, они были расположены параллельно друг другу, расстояния между ними практически не было. Постели застелены серенькими покрывалами, у изголовий лежали тонкие подушки, а на облучке у ног висели полотенца. Освещение шло с потолка, он весь был одной большой, но тусклой лампой.

– Здесь вы пробудете неделю, пока Семья Основателей ожидает добровольцев. Если будут добровольцы женского пола, то я приведу их сюда. В конце комнаты незакрывающаяся душевая. Под подушками эластичные комбинезоны, можете их взять. Выходить нельзя, пытаться снять ошейник запрещено, в случае его повреждения сработает детонатор, и ваша голова разлетится вдребезги. Есть вопросы?

Я отрицательно покачала головой, а вот Кэролайн спросила:

– Нам дадут еду?

– Через пару часов.

– Спасибо.

– Еще вопросы?

– Нет.

Девушка ушла и только после того, как со стороны двери донесся звук закрывающегося электронного замка, Кэролайн отпустила мою руку.

– Рэйвен Коулман.

– Не называй меня по фамилии. Рэйвен, вполне достаточно.

– Не любишь свою фамилию?

Ее мне дал отец, а мне от него ничего не нужно уже семь лет.

– Нет, – ответила я.

– Почему?

Ник и Мэри почему–то любили называть меня по фамилии. Никогда не понимала этого, они видели, что я злилась и продолжали подтрунивать. Мэри с любовью, а Ник хрен знает с чем. И стоит девичьему голосу Кэролайн обратиться ко мне, как я мгновенно уплываю в воспоминания и на ее месте тут же возникает моя Мэри. Ладно бы они были хорошими, эти воспоминания, но они ужасные. Воспоминания о том, как Мэри умирала у меня на руках, а я ничего не могла сделать. И не сделала. Я чувствовала себя невозможно одинокой и потерянной. С тех времен ничего не изменилось.

– Это не важно.

Меньше всего я хотела бы обсуждать историю своей семьи. От нее ничего не осталось. Только я и память, которую хотела бы стереть.

– Нужно выбрать кровати, – сказала я и отошла от Кэролайн.

Мой выбор пал на крайнюю кровать слева. Рядом выход из помещения, от душевой и туалета как можно дальше. Да и сосед будет у меня только с одной стороны, а это на пятьдесят процентов безопаснее. Добровольцы будут. Всегда есть те, кто решает, что смогут пройти Ристалище. Если вы спросите меня, проходили ли его добровольцы? Да, бывало, но это несоизмеримо мизерный процент тому, сколько туда ушли.

Справа от входа в комнату и слева от душевой расположены камеры, они следят за нами. Глаз беззвучно поворачивается, наблюдает за перемещением. Либо по ту сторону экрана сидит человек, либо она запрограммирована на движения.

Я взяла полотенце и серый комбинезон из–под подушки и отправилась в душевую, дверь отсутствует, но я пользуюсь моментом, пока кроме меня и Кэролайн никого нет. Скидываю с себя пропахшие потом вещи, отправляю ворох тряпья в пакет, из которого вынимаю тонкий эластичный комбинезон, отправляюсь в душ. Быстро смываю с себя печаль последних дней. Пару минут просто стою под струями прохладной воды. Успокоение приходит быстро, я даже не ожидала, что оно так откликнется на мой зов. Глубоко вдыхаю и выключаю воду. Первое, что мне нужно – это сон. Я измучена до предела. Привыкла быть уставшей физически, это мне не ново, но моральное истощение – это адская пытка.

Я дождалась, пока Кэролайн вернулась из душа. Не могла понять, для чего вообще ожидала ее, словно взяла ответственность. Скорее всего так оно и было. Когда Кэролайн взяла меня за руку, мне был дан выбор, оттолкнуть ее или нет. Не оттолкнула. Скорее всего зря.

Воду выключили, и спустя пару минут Кэролайн уселась на соседнюю кровать. Мокрые длинные светлые волосы окутывали ее ореолом невинности и уязвимости. Она не выживет в Ристалище.

Глаза закрывались, я прикрыла кулаком зевок.

– Будем спать? – спросила Кэролайн, тоже зевая.

Бросив взгляд на камеру у душевой, взяла пару мгновений на раздумье.

– По очереди. Ложись первой, разбужу тебя, когда уже не смогу сидеть с открытыми глазами.

Девчонка вяло кивнула и легла на кровать, укрылась тонким, но чистым одеялом. Она заснула моментально. Я же прогоняла в голове мысли. Они были достаточно разные, и ни на одной я не хотела сконцентрироваться, уставший мозг не поможет найти правильного решения. Сначала отдых. Да и какое решение может прийти на ум? Выхода из моего положения нет, точнее, он есть и только один – попасть на Ристалище и выжить. С первой частью я как–нибудь справлюсь, а вот со второй…

Пару раз я практически вырубилась, но не до конца. Тонкая подушка манила пальчиком, и я ее за это возненавидела. Не знаю сколько прошло времени, но я сдалась и разбудила Кэролайн. Девчонка долго зевала и с трудом разлепила глаза. Я смотрела на нее и практически валились на бок. На последних крупицах силы, как можно строже сказала:

– Не усни.

– Хорошо. – Это уже услышала сквозь вату в ушах.

Мы тут вдвоем, а я похожа на параноика. Ничего не могу с собой сделать и, несмотря на сонную физиономию Кэролайн, не разрешаю ей продолжить сон.

Легла и пока не уснула, спросила:

– Сколько тебе лет?

– Десять.

Да твою ж мать. Десять лет, и ее отправляют в Ристалище. Больные ублюдки. Сон накрыл меня с головой. Проснулась от щелчка – звука электронного замка. Открыла глаза и так как я лежала прямо рядом с дверью, то сразу увидела новеньких. Одна женщина, ей было уже слишком много лет, чтобы попытаться пройти Ристалище, вторая примерно моя ровесница, с короткой стрижкой под мальчика. Волосы черные, как и глаза. Им рассказали все то же самое, что и нам, а потом оставили.

Снова закрыла глаза и ждала, когда они пройдут дальше. Как только в душевой включилась вода, я повернулась на другой бок и посмотрела на умиротворенное лицо спящей Кэролайн. Соплячка все же уснула. Не бужу ее. Пусть отдохнет. Я ведь не знаю, что выпало на ее долю. Возможно, больше моего, но это понимание не помогло мне перестать злиться. А если бы что–нибудь случилось пока она спала?

Новенькие помылись, коротко стриженная легла на кровать за Кэролайн, а женщина ушла в другой угол. Она что–то бухтела себе под нос и махала руками перед лицом. Отлично, чокнутой нам только тут и не хватало. Никакого знакомства между нами не произошло. Добровольцы даже между собой не разговаривали. Я дождалась, пока они горизонтально разместились. Примерно через двадцать минут после этого вырубили свет, и помещение погрузилось в абсолютную темноту, только всевидящее око горело маленькой красной лампочкой.

Следующие три дня ничего не происходило. К нам никто не приходил, только еду приносили. Кормили нас на убой, кажется, что я даже немного набрала, но ребра по–прежнему торчали. Новеньких больше не поступало.

– Я не трогала твою еду! – вскрикнула Кэролайн, и я тут же подорвалась с кровати. Короткий дневной сон варварски прекратился.

Я полетела в душевую и увидела забившуюся в угол Кэролайн, она не успела до конца натянуть на себя эластичный костюм, перед ней стояла коротко стриженная. Она коршуном нависла над Кэролайн, и во мне моментально проснулась защитница.

– Что тебе от нее надо? – с порога спросила я, а Кэролайн быстро начала натягивать костюм.

Брюнетка повернулась ко мне.

– Твоя пигалица утащила мой хлеб!

Я посмотрела на Кэролайн, она стояла на грани истерики. В глазах скопились слезы, а нижняя губа дрожала.

– Это так? – спросила я.

– Я не брала. Рэйвен, я правда не брала ее еду, я даже свою не съела. Я… я. Это не я.

Это правда. Но несмотря на обилие еды, память о голоде слишком свежа. Я все не съедала и убирала то, что долго не портится себе под подушку, коротко стриженная скорее всего делала так же.

Я кивнула Кэролайн и повернулась к коршуну, посмотрела в карие глаза девушки и уверенно сказала:

– Она не брала.

– Тогда кто? Ты или старуха?

– Кэролайн не брала твою еду.

Коротко стриженная подошла ко мне впритык и посмотрела с вызовом. Если быть честной, то ее я не боялась. Она хотела казаться крутой и непобедимой, но я слышала, как прошлой ночью она плакала. Мы часто стараемся казаться теми, кем не самом деле не являемся.

– А ты что, защитница? – спросила она, и ее губы дернулись в оскале.

– Да.

Пару мгновений мы смотрели друг другу в глаза. Она фыркнула и ушла из душевой, бросив мне напоследок:

– Шанти обид не забывает.

Вот мы и познакомились с Шанти, которая не забывает обид. Я бы отдала ей свою спрятанную еду, но уже поздно. Если бы я сделала это сейчас, то выглядела бы трусихой.

– Идем, – позвала я Кэролайн, и мы вернулись к кроватям.

Этот день проходил в напряжении. Шанти периодически бросала на нас короткие взгляды, полные ненависти и злости. Женщина не останавливаясь бубнила, иногда это продолжалось даже во сне. Словно, она за день не успевала выговорить определенную норму слов. Вообще мне кажется, что она пошла в добровольцы по незнанию или ошибке.

Принесли очередную порцию еду. Суп на мясном бульоне, хлеб, какие–то сладкие палочки и воду. Мы в тишине поглощали еду. Первые пару раз мы набрасывались на пищу, сейчас же позволяем себе насладиться вкусами, которых ранее не пробовали. Среди тишины периодически были слышны мычания наслаждения. После трапезы отправились по кроватям, скоро должны были вырубить свет.

– Рэйвен? – тихо позвала меня Кэролайн.

– Что?

– Можно, я лягу на твою кровать? – спросила Кэролайн.

Я перевела на нее взгляд. Настает последняя ночь на Синте. Завтра нас перевезут в другое место, и я впервые покину зону под куполом. Я бы хотела выспаться на своем месте.

Кэролайн была напряжена. Ее еще детское лицо тронуло меня за живое.

– Хорошо. Ложись, – сдалась я без боя.

Первую половину ночи дежурила я. Скорее всего эти дежурства не более чем глупость, но я так и не смогла расслабиться в должной мере. Постоянно ждала подвоха.

Кэролайн я разбудила уже, когда сама сильно захотела спать. Отключилась через несколько минут.

Сон приходит ярким, знаете, бывают такие сны, которые похожи на реальность. Бегу от кого–то, не знаю, что или кто меня преследует, но ужас сковывает легкие, и я хриплю. Ветки бьют по лицу, цепляются за волосы и одежду. Не сразу понимаю, что в правой руке со всей силы сжимаю рукоять пистолета. Такие обычно носят блюстители. Точно знаю, что я не на Синте. Тут нет леса. Единственные деревья растут на кладбище на окраине города и в хилом парке недалеко от площади и экрана. Тот, кто меня преследует, уже практически дышит мне в затылок, слышу, как ломаются упавшие ветки под его ботинками. А потом меня сшибают с ног, кубарем валюсь в листву, начинаю подниматься, но меня переворачивают, и я вижу лицо мужчины, освещенное полной луной. Сначала мне кажется, что это Джек, которого должны были повесить вместе со мной, но, когда он склоняется ко мне, я различаю лицо из телевизора – Хант.

– Попалась, – шепчет он и бьет ножом мне прямо в сердце.

Открыла глаза и тяжело дыша начала ощупывать себя. Все в порядке. Я не в лесу, а в комнате. Все спят. Свет еще не включили, значит есть время, чтобы успокоиться, а может, и даже поспать.

Поворачиваюсь к Кэролайн. Она лежит тихо. Может, снова уснула. Это происходило практически каждую ночь. Легкая улыбка коснулась губ, и я постаралась как можно быстрее уснуть. Сон так и не пришел, в ушах словно засело одно–единственное слово "попалась". Примерно через тридцать минут моих бессмысленных метаний включили свет. Он моментально ослепил меня, я зажмурилась и села на кровати. Открыв глаза, вздрогнула. Кэролайн по–прежнему лежала на спине, ее пустой взгляд смотрел в потолок, а алая кровь на шее уже успела подсохнуть.

– Какого хера?! – воскликнула Шанти.

Я повернулась к ней, рык вырвался из глубины моего горла. Я бросилась на девушку, сбила ее с кровати, и мы повалились на твердый пол.

– Это ты! – визжала я, сдерживая слезы.

Тупая боль прорезала душу, и я начала слетать с катушек.

– Нет!

Шанти пыталась оттолкнуть мои руки от своей шеи, но я сдавливала только сильнее. Даже ошейник не помешает мне добраться до жертвы.

– Из–за еды? – кричала я. – Больная сука!

Мне не дали закончить начатое. Волна тока разошлась по телу молнией, от шеи до самых пят. Хватка ослабла, я упала рядом с Шанти. Сквозь гул в ушах услышала, как она повторяла одно и то же. "Это не я". Кто–то дернул меня под руки, я встала в полный рост и снова посмотрела на Кэролайн. Губы приоткрыты, глаза смотрят вверх, руки свисают с кровати, а из шеи, прямо под ошейником торчит рукоять ножа стального цвета. Подобных на Синте полно, но только не в этом помещении. Нам даже вилки не приносили. Как Шанти удалось это провернуть?

Нас троих вывели из комнаты и под дулами оружия увели еще глубже под землю. Шли мы долго, я постоянно спотыкалась и старалась сдерживать себя, чтобы снова не броситься на суку, убившую Кэролайн. Спустились на двух лифтах. Я даже не пыталась запомнить дорогу, перед глазами стояло недвижимое лицо Кэролайн.

Я продолжала идти, пока меня резко не осекли. Дорогу я плохо запомнила, но сейчас оказалась в большом помещении, где все было заасфальтировано. Увидела семерых мужчин, двоих из них я уже знала. Бен и просто Джек. Все были одеты так же, как и мы, в тянущиеся комбинезоны, которые обтягивали нас, как вторая кожа.

На подвесных вешалках висели костюмы, чем–то отдаленно напоминающее те, в которых раньше летали в космос, видела такое в дряхлой книге у мамы на полке. В итоге я книгу продала, когда осталась одна. Но не это привлекло львиную долю моего внимания, а мэр, стоящий в окружении блюстителей. Немного правее от него расположились великолепные наследники со своей свитой в золотой одежде. Мэр смотрел на меня, как на призрака, что–то быстро проговорил блюстителю, и тот тоже перевел на меня недоуменный взгляд. И только в этот момент я поняла – Кэролайн убила не Шанти, это сделал мэр. Кровать, которую я занимала все шесть ночей подряд. Камеры в комнате. Мэр хотел убрать меня? Глупо задаваться этим вопросом, ответ уже был написан на его бледном лице. Меня интересовал другой вопрос. Зачем ему это? Убрать свидетеля, который может рассказать правду не только в купленном с потрохами суде, но и кому–то из свиты наследников? Этого он опасается? Навряд ли кто–то из наследников Семьи Основателей заговорит со мной. Или он думает, что, попав в сотню, я смогу сказать о его преступлениях на камеру?

Я позволила себе улыбку. Мэра я больше не увижу, пусть он боится, что в один из дней блюстители придут по его душу, и он лишится всего, что нажил за эти годы. Пусть эта тварь опасается разоблачения каждый проклятый день.

Я стояла между Шанти и чокнутой. Вторая продолжала что–то шептать, а Шанти терла шею и бросала на меня напряженные взгляды.

– Испачкалась? – спросил просто Джек, кивая на мои руки.

Опускаю взгляд, они в крови Кэролайн. Даже не помню, чтобы я ее трогала. Хмурюсь, пытаясь воскресить этот момент, но ничего не получается.

– Немного, – ответила я, и мы начали облачаться в защитные костюмы, которые не позволят нам заразиться дрянью, которая заполонила мир еще в 2026.

7. Новый этап

Я была похожа на безобразную куклу с распухшей головой. Комбинезон, или как он там правильно называется, был максимально неудобным и тяжелым. Чтобы увидеть что–то по сторонам, нужно было поворачиваться всем телом, был велик шанс не удержать равновесие и завалиться как таракан на спину.

Мы шли по слабо освещенному тоннелю. Первыми шествовали золотые комбинезоны, их было так много, что мне не удавалось рассмотреть наследников. Их окружили кольцом защиты, над золотым пятном жужжали камеры. Периодически подлетали к нам, но задерживались ненадолго. После Семьи Основателей и их свиты, шли мы – обреченная десятка. Три женщины и семь мужчин. Большую часть составляли добровольцы. Ни за что бы не пошла по своей воле на Ристалище. Лучше бы влачила свое жалкое существование на Синте. Тут я хотя бы знала правила игры. Живи по закону и работай, как ломовая лошадь. На Ристалище нет закона, тебя никто не накажет за кражу, убийство или изнасилование, более того – поощрят. Все это обыденность, нежели преступление. Кажется, что разработчики Ристалища желали узнать, насколько низко может пасть человек, когда его не сдерживают никакие нормы.

Кажется, мы шли целую вечность. Ноги отнимались от веса скафандра. Он сам по себе был нелегкий, так, кроме этого, за спиной висела еще какая–то хрень, похожая на выросшую пилюлю, прикрепленную шлангами к "распухшей голове". Вроде как, там хранится незараженный кислород, и его должно хватить до корабля. Так сказали люди Семьи Основателей, пока пытались втолкнуть нас в одеяние. Снять это безобразие мы сможем только после прибытия.

В какой–то степени меня страшил момент, когда я увижу мир за пределами Синта. Не то, чтобы я его не видела прежде, каждый желающий может дойти до купола. Он прозрачный, слегка переливается разноцветными бликами. За территорией Синта ничего нет, бесконечное поле выжженой земли – пустыня без воды и растений, без животных и людей. Я дважды была у стены купола. Первый раз отец водил всех нас – его детей, чтобы рассказать, насколько опасно подходить к барьеру. Электромагнитное защитное поле, которое создал основатель Корпорации еще задолго до 2026 года. Оно не пускает к нам ничего, что могло бы таиться снаружи, в том числе и гадость, что свалила мир на колени и добила окончательно. Но и выпустить нас он тоже не может. Второй раз я была у купола одна. Примерно через неделю после того, как закопала тело Мэри в землю. В тот раз я не собиралась смотреть на купол, я хотела коснуться его. Очень хотела, но не смогла. Струсила.

Из тех, с кем я общалась на Синте, никто не знал, сколько подобных куполов есть на планете. Можно было бы посчитать, сидя у экрана на площади и следя за всеми разговорами на Ристалище, ведь туда попадают отовсюду.

Золотая река перед нами остановилась, и мы последовали ее примеру. Огромные кованые створки ворот разъехались, словно пасть льва. Одна отправилась наверх, вторая вниз. Мы двинулись дальше и практически сразу же остановились у вторых таких же ворот, но они не открылись, пока предыдущие не сомкнули пасть. Когда мы вышли за пределы вторых, я увидела корабль. Внешне он был похож на дождевого червя, только не шевелился. Он левитировал в двадцати сантиметрах над землей. Нас впихнули в самый конец, тогда как практически вся свита и Семья Основателей ушли в начало. Дверь с шипением закрылась, окончательно отделяя меня от дома, по которому я скорее всего не буду скучать.

Внутри не было сидений, даже если бы и были, сесть в скафандре практически нереально. Плюсом в копилку неудобств шел ошейник, который был все еще на мне. С нами остались всего трое охранников, все они принадлежали свите Семьи Основателей. Люди с Синта с нами не пошли. Внутри шара, в котором оказалась моя голова, появилось шипение. От неожиданности я вздрогнула и прикоснулась к лицу огромной перчаткой и наткнулась на стекло. Помехи быстро прошли, на смену им явился женский твердый и уверенный голос. Скорее всего это запись, потому что дама не сбилась ни разу за всю тираду.

"Заключенные и добровольцы, рада приветствовать вас на лайнере Химера. Она промчится со скоростью четыреста два километра в час и в кратчайшие сроки доставит вас на перевалочный пункт у подножия Ристалища. Советую принять горизонтальное положение и пристегнуться. Химера следует по специальному тоннелю, который был создан корпорацией в далеком 2005 году. Усовершенствован в 2023. Модернизирован электромагнитными полями по периметру в 2025. Стража проследит, чтобы вы были пристегнуты. Не сопротивляйтесь, это для вашего же блага. Приятного полета".

Шипение и тишина.

Полет в туннеле под землей. То есть, я не увижу мира за пределами Синта с другого ракурса.

Кажется, меня начало трясти. С каждой минутой я все больше осознавала, что мой дом, сломанная дверца холодильника, обручальное кольцо жены Мэра, спрятанное за мусорным контейнером, все это остается на Синте. В прошлом. Единственное, что я могла забрать с собой, так это ненужный груз воспоминаний. Не задумываясь обменяла бы их на кольцо или сломанную дверцу.

Охрана начала обходить всех по очереди. Двое помогали нам – неуклюжим пингвинам лечь на спину, третий пристегивал скафандр к полу металлическими дугами, а рядом устроился баллон с кислородом. На это уходило время.

Я лежала на полу Химеры и смотрела сквозь стекло скафандра на овальный потолок, он был настолько начищенным, что я видела там свое отражение. В глазах застыл ужас. Не желая, чтобы это увидели другие, я прикрыла веки и теперь перед взором появились другие глаза – десятилетней девочки, которая спаслась от виселицы, чтобы прожить лишние несколько дней.

Но итогом всегда является смерть. Завершение любого пути. Ее путь был окончен из–за меня, мэра, Элвиса, Шанти. Череда решений привела ребенка к гибели, а она даже не ожидала этого.

Химера тронулась с места стремительно. Звуков не было слышно, а внутренние органы мчались вверх к горлу. Меня прижали к полу не только металлические скобы, но и сила скорости Химеры. Попытка открыть глаза провалилась трижды.

Мы мчались под землей неопределенное время, оно перестало существовать, как только дождевой червь сорвался с места. Но когда он остановился, скобы практически сразу же пропали. Свобода опьянила меня, и я сразу же попыталась встать, удалось со второй попытки. Внутренности бунтовали, их словно перемешали, а на место вернуть забыли, и сейчас сердце находится где–то в горле, а желудок в районе пяток.

Радовало только одно, что не только я в таком состоянии, один из добровольцев, на вид самый крепкий, не считая Просто Джека, облевал стекло скафандра. Охранники быстро помогли ему снять амуницию, а потом отправились к остальным.

Скафандры мы оставили в Химере и вышли из нее. Червь тут же уехал, крутонув воздух, от бешеной скорости и его потока меня практически сбило с ног.

Я толком не успела рассмотреть окружающее меня пространство, но оно было похоже на то, откуда мы отправились из Синта. Ошейник дал о себе знать, и вся десятка, словно подкошенная, упала на пол. Ток был настолько сильным, что я сразу же потеряла сознание.

8. Единомышленники

Сознание вернулось не сразу. Я плыла по густой воде, которая была больше похожа на холодный кисель – вязкая и неприятная. Тело не принадлежало мне, не поддавалось контролю. Да и контроля никакого не было. Все, что у меня по–прежнему было, – это память. Кадры моей жизни плавно переключались внутри мозга. Вот я маленькая, вся семья в сборе. Мы сидели за столом, папа что–то рассказывал, мама улыбалась, но только губами. В глазах не было и доли улыбки, ни искорки веселья. И теперь я знаю причину ее печальных глаз, отец снова рассказывал про Ристалище. Раньше я не замечала, что маму тяготило его увлечение. Маленькая я подмечала только то, что мама всегда была на стороне отца, поддерживала его, хвалила, благодарила. На самом деле мама не испытывала безграничной привязанность к мужчине, который наградил ее детьми, а потом променял семью на шоу по телевизору.

Круги на воде стерли мамин печальный взгляд, перед мысленным взором возник следующий кадр. Я уже старше, могу судить это по подросшей Мэри. Из всех четверых детей, мы с ней были более близки. Не знаю почему, мы могли играть, беситься, плакать и молчать вместе – и нам было комфортно. К ней я испытывала больше всего привязанности.

Дальше скорость кадров начала увеличиваться. Гибель первой сестры, болезнь мамы, болезнь Мэри, очередной приезд Семьи Основателей, украшенная площадь и я на ней, умоляющая папу и Ника не уходить. Вижу их спины, они оставляют меня, обещая вернуться и забрать нас с Мэри. Не вернулись. Вырытая могила у дерева, мои обломанные под корень ногти, а под ними грязь и кровь. Одиночество. Новый дом, голод–голод–голод. Работа на призаводской территории. Смерть Элвиса, разговор с мэром, снова Семья Основателей, только в этот раз никто не украсил площадь, их не ждали. Отмена казни. Химера и удар током.

Я медленно подняла веки, лежала на спине, до слуха доносились разные голоса, мужчины и женщины явно были чем–то недовольны. Я медленно приняла сидячее положение, глаза снова пришлось закрыть, голова шла кругом, словно я перебрала с алкоголем. Это было один раз в моей жизни, повторения я не хотела бы. Немного подташнивало, но я понимала, что стошнить мне будет нечем. Желудок пустой, а во рту все высохло, язык прилип к небу. Как долго я была без сознания?

Более–менее я все же пришла в себя. Голова перестала кружиться, зрение прояснилось, но тошнота осталась. Я сидела на бетонном полу, вокруг бетонные стены и потолок. Помещение прямоугольной формы, в двух противоположных концах проходы без дверей, просто дыры, в которые могла бы въехать машина, будь она тут. Окружающая меня обстановка не вызывала никакого интереса. Бетонная коробка, подсвеченная слабым свечением потолка.

Странный дискомфорт не давал покоя, я не могла понять, что, но что–то во мне изменилось. Я чувствовала себя иначе. Не могла осознать, что не так, но…

– И сколько мы уже тут? – спросил женский голос. – Кто проснулся первым?

Недалеко от меня стояли трое мужчин и две женщины. Судя по одежде – эластичным комбинезонам, они тоже добровольцы или преступники, но я их не знаю. Впервые вижу.

– Да кто сознается, что он проснулся первым, если ты орешь, как дура! – еще более громко заявил мужчина из той же компании.

Пока перебранка между ними набирала обороты, я осмотрелась более детально. Люди тут и там лежали на полу, со стороны могло показаться, что они спят, но это не так. Скорее всего нас усыпили, горьковатый привкус во рту, головокружение и тошнота, подсказывают, что я права. До этого не видела столь странных снов, словно перематывала пленку своей жизни. Говорят, что перед смертью жизнь проносится перед глазами. Надеюсь, что конец моей жизни еще далеко. Со мной столько всего произошло, начиная от потери семьи и заканчивая спасением от виселицы, что мне уже даже интересно, что меня ожидает за очередным поворотом.

Ни одного знакомого лица. Как бы я ни вглядывалась в людей, что перемещались по помещению, не могла припомнить никого из них.

Подметила еще одну деталь, ошейников ни на ком не было. Я тут же прикоснулась к шее – пусто. Но руку не убрала, начала трогать шею, она была невероятно мягкая, кожа бархатистая, словно меня на неделю замочили в чане с кремом. Потом я переключилась на руки, идеально подстриженные ногти, коснулась волос, они стали короче, чуть ниже плеч – мягкие и гладкие. Ощупала лицо – на месте. Закатала рукав, метка на месте, но теперь у меня было две маленькие красные точки вместо одной. Почему? Я никого не убивала. Какая–то путаница. Собралась опустить рукав, но заметила, что у меня на руке не было волос. Вообще. Куда они дели мои волосы? И для чего? Подношу руку к лицу и вглядываюсь – ни одной волосинки.

Люди на полу продолжали шевелиться, кто–то приходил в себя быстрее, кто–то медленнее. Но в итоге все начали бродить по идентичным помещениям, в основном все держались друг от друга на расстоянии и только пять человек, которые ворвались своими голосами в мое пробуждение, продолжали докапываться до всех с расспросами. Как они не могут понять, что не найдут ответов?

Я перебралась ближе к одной из стен, просто наблюдала за хаосом, который постепенно набирал обороты. Люди были в растерянности, этого на экранах не показывали, и мы даже не подозревали, что могло произойти в следующую секунду. Не знаю сколько здесь было людей, может, около сотни. Самому младшему примерно тринадцать – мальчику, сидящему практически рядом со мной. Самому взрослому примерно семьдесят, или восемьдесят, а может, и все сто, я таких пожилых людей никогда в жизни не видела. В Синте старость равна фантастике. Через какое–то время Бен и Просто Джек вошли в помещение, скорее всего ранее их закинули в соседнюю бетонную коробку. Бен что–то говорил Джеку, и они сели практически у выхода, иногда разговаривали между собой, в основном трындел Бен, Джек же слушал его или делал вид.

– Да кто–нибудь скажет мне, что все это значит?! – снова прокричала женщина. Все та же.

– Сядь и жди. – Джеку не пришлось сильно повышать голос, женщина услышала это и с прищуром посмотрела на парня, а потом пошла в его сторону.

Зря она это делала. Ой, зря. Этот парень не так прост, как может показаться. Если бы мне было не плевать на крикунью, я бы посоветовала ей не связываться с ним.

– Ты знаешь что–то, – она не остановилась, пока не подошла к Джеку.

– И ты узнаешь, если прижмешь свою задницу и закроешь рот.

Женщина не последовала совету Просто Джека и продолжала заваливать его вопросами, он не сводил с нее взгляда и молча наблюдал, как она постепенно начинала краснеть. Только когда воздух закончился, она замолкла, но на смену ее тираде пришел все тот же голос из Химеры.

Я начала оглядываться по сторонам, но не смогла понять, откуда исходил звук. Все, как и я, вертели головами.

"Преступники и добровольцы, приветствую вас в единственной тюрьме на подконтрольной территории Корпорации и входящей в управление Семьи Основателей. Сегодня у вас есть возможность познакомиться поближе с участниками игры из секторов: Альтаракс, Искра, Синт, Сталк, Азимут и Торн. Мы привели вас в порядок и даем пять часов на то, чтобы найти партнеров и соратников для выживания на Ристалище. А пока немного краткой информации. На ваших руках есть метки, которые были поставлены в возрасте от трех до четырех лет, недавно их видоизменили и теперь они дополнены для выживания в Ристалище, метка будет передавать нам информацию о вашем передвижении, употребляемой пище, достатке или отсутствие еды, уровне адреналина. Мы будем знать о вас все, даже если вы окажетесь за пределами камер, которые вы буквально не будете замечать, но помните, они всегда рядом и могут снимать вас в любой момент. Будьте любезны, сохраняйте лицо и покажите игру, достойную просмотра и восхищения. Условия жизни в тюрьме предельно просты. Тут нет правил и закона, только установленные Кланами, и действуют они только внутри Кланов. За их пределами один закон – живи или умри. Свой рейтинг вы будете узнавать каждый день в двенадцать часов ночи, под меткой будет высвечиваться число. Для заключенных прохождение Ристалища более сложное, нежели для добровольцев. Добровольцам достаточно прожить на Ристалище два года и по истечении этого срока оказаться в сотне хотя бы единожды. Для заключенных иначе, раз в год есть возможность освобождения, только если за этот год заключенный был на первом месте и не терял его ни на один день. В случае прохождения, за вами придут люди Корпорации и сопроводят в безопасное место, дадут информацию о доступных секторах, вы сможете выбрать место своей дальнейшей жизни. В случае, если в родном секторе у вас осталась семья, вы можете забрать ее с собой и существовать на полном обеспечении Корпорации до скончания ваших дней. Далее информация о сотне. Это элита Ристалища, но за первую сотню придется бороться, если кому–то из вас удастся войти в элиту, то по требованию Корпорации вы должны будете проходить соревнования, испытания и задания. В случае прохождения, будете вознаграждены, в случае проигрыша теряете очки, следовательно и место в иерархии Ристалища. Все остальное вы узнаете, когда войдете в игру. Корпорация и Семья Основателей желают вам удачи и силы, ведь только они помогут выжить".

Голос умолк. В помещении повисла тишина, она давила на плечи так, что хотелось провалиться сквозь землю. Найти себе союзника? Как? Я этих людей не знаю, что если они убьют меня сразу, как только я окажусь с ними наедине?

Мысли толкались в голове, и я не могла сконцентрироваться основательно ни на чем. Заключенному, то есть мне, чтобы покинуть Ристалище, нужно год продержаться на первом месте – это нереально. Мне никогда не покинуть Ристалище. Эта тюрьма станет для меня последним оплотом в погибающем мире. Да и хрен с ним! Даже если я не смогу уйти с Ристалища, я могу попытаться найти там достойное место. Я еще поборюсь!

Люди постепенно начали расходиться, разговаривали между собой пожимали друг другу руки, а я продолжала сидеть у стены. Одной мне не выжить. Шанс конечно же был, но он ничтожно мал. Довериться постороннему я не смогу. Что делать?

Соседи по несчастью уже собрались в группы разные по размеру. Более здоровые и крепкие сбились в самую большую стаю и теперь смотрят на остальных, как на добычу. Меня, кажется, никто не замечает. Да и кто бы подошел ко мне, чтобы предложить стать союзником? Я слишком мелкая, низкая и худая. Может, если бы я показала красную линию на руке, то отношение остальных изменилось бы?

Через пару часов группы сформировались окончательно. Были те, кто не примкнул ни к кому. Мальчик, старик, я и еще пара убогих – они–то пытались найти себе союзников, вот только вызвали у людей смех. Ристалище уже влияет на нас. Человечность уходит на задний план. Я бы тоже не взяла в союзники мальчишку, Кэролайн я помочь не смогла, более того, если бы она держалась от меня на расстоянии, то до сих пор была бы жива.

Не думаю, что мэр сможет добраться до меня на Ристалище. Тут каждый более реальная угроза, нежели мэр, который находится хрен знает на каком от меня расстоянии.

Бен и Просто Джек сидели все на том же месте, их я знала лучше других. Бен не показался мне опасным, он скорее был подавлен семейной трагедией. Просто Джек отличный вариант для союзника, он знает больше, чем остальные. Не буду задаваться вопросами, откуда ему известно то, что он знать не может. Сейчас не до этого. Его спасли, буквально достали из петли сами наследники Семьи Основателей. Кто он и что будет делать дальше? Все эти вопросы имеют место быть, но я не задам ни одного из них. Главное, чтобы он взял меня в союзницы, или в обузу, это куда более вероятно.

Времени оставалось все меньше и меньше, больше я не могла рассиживаться. Видела, как к Просто Джеку подходили люди, хотели быть с ним в одной команде, но он всем отказал. Меня скорее всего ждет то же самое, но я должна попробовать.

Он замечает меня, когда я прохожу уже половину разделяющего нас расстояния. Тяжелый взгляд встречает меня и не отпускает, пока я не останавливаюсь.

– Нет, – сказал он сразу же.

А я ведь даже еще ничего не спросила.

– Что – нет? – задала я самый тупой вопрос.

– Мне союзники не нужны.

Я сглотнула ком. На что я надеялась?

– Мне нужны.

Он склонил голову набок, взгляд Джека медленно изучал мое тело с ног до головы. Я чувствовала себя голой, по сути, так оно и было – комбинезон как вторая кожа обтягивал все тело. Мягкие ботинки не в счет.

– Что ты можешь мне предложить? – спросил он.

Я не знала, что ответить. Мне нечего ему предложить. Совершенно ничего нет. Я бросила взгляд на Бена, тот пожал плечами.

– Мы не союзники, – сказал он. – Я не буду бороться за жизнь.

Могла бы догадаться, что Бен так поступит. История гибели его сестры слишком тяжела, чтобы он пытался спастись.

– Вот именно, – сказал Просто Джек. – Тебе нечего мне предложить, как и любому из вас. Ты балласт, который мне не нужен. Но я могу дать тебе совет.

Джек предпочитает остаться один? А как же сон? Что он будет делать, когда ему никто не прикроет спину?

– Совет не поможет мне выжить, – обреченно сказала я и потерла переносицу.

Кривая ухмылка коснулась губ собеседника.

– Ошибаешься. Знание куда важнее союзников. На начальном этапе Ристалища уж точно.

Я опустила руку и начала всматриваться в лицо Просто Джека. Не могла не заметить, что он красивее всех, кого я только видела в своей жизни. Он похож на здорового человека в расцвете сил и энергии, а не на ходячий вонючий труп.

– Ты что – один из этих фанатов, которые не отрываются от экрана и смотрят за бойней день ото дня? – с непреодолимой долей брезгливости спросила я.

Губы Просто Джека сложились в легкую, но самоуверенную улыбку.

– Нет, крошка, я был по другую сторону экрана.

Что он сейчас сказал? Мне показалось. Он не мог быть здесь.

– Это невозможно, – прошептала я.

Просто Джек наклонился вперед и тоже сказал шепотом:

– Люблю нарушать правила, крошка. Итак, совет по выживанию. Первое и самое главное – не сомневайся. Маленькое сомнение убьет тебя быстрее голода или отсутствия воды. Второй совет, когда падут стены, хватай оружие и беги в лес.

– Стены? – спросила я. Он что – сошел с ума на середине предложения?

Джек поворачивал голову то вправо, то влево и смотрел на бетонные блоки, окружающие нас, а потом перевел внимание на меня:

– Пока, крошка. Может, еще увидимся.

Щеки залила краска стыда. Крошка! Сам ты крошка! Я развернулась на пятках и отправилась к своему месту, но оно уже было занято, там сидела Шанти. Новая стычка с ней мне была не нужна, и я села немного дальше, но она пододвинулась ко мне и, смотря перед собой, сказала:

– Тебя никуда не взяли.

– Как и тебя.

Видела, как она трижды пыталась прибиться к более крупным компаниям. Выглядит она немногим лучше меня – хилая, мелкая.

– Будем держаться вместе, – сказала она через пару минут молчания.

Я внимательно разглядывала ее профиль. На шее не было отметин от моих пальцев, нас подлатали на отлично. Убрали ссадины, удалили волосы, подстригли ногти, намыли, высушили, словно мы не люди, а игрушки в руках Корпорации и Семьи Основателей. Мы – никто, жертвы обстоятельств и человеческих амбиций.

После недолгого раздумья я честно сказала:

– Я тебе не доверяю.

Только после этого Шанти повернулась ко мне.

– Как и я тебе, но выбор невелик. В одиночку мы даже уснуть не сможем, нам обязательно кто–нибудь перережет глотку. Заключенные, которые пытаются добраться до сотни, ждут таких, как мы. За убийство каждого они будут получать баллы и подниматься по лестнице к элите. Я не хочу умирать.

Она была более чем права. Я отвела взгляд от Шанти и сквозь передвигающихся мимо нас людей встретилась взглядом с Беном. Пустой остекленевший взгляд. Он точно не будет бороться за свою жизнь. А я буду. Я вернула внимание на Шанти.

– Я согласна.

Она протянула мне руку, и я ее пожала, словно не было инцидента по утру перед отбытием из Синта. Но он был, и мы обе это помним. В этот момент здание вздрогнуло.

– Какого хрена? – вскрикнула Шанти и поднялась с пола.

Я последовала ее примеру и тоже встала. Все в напряжении озирались по сторонам, я же посмотрела на Джека, он отвернулся лицом к стене.

– Разворачивайся, – сказала я Шанти.

– Что?

Я схватила ее за руку и развернула лицом к стене, спиной к людям, которые в ужасе кричали и сыпали матом.

В одно мгновение здание сложилось. Сначала потолок вошел в стены, а потом бетон быстро уехал под землю, мальчишка, который сидел у стены, не успел уйти, и его просто закрутило от резкой силы толчка, он неудачно упал – голова оказалась под странным наклоном, скорее всего шея хрустнула, но я этого не видела.

Передо мной представился лес. Буквально в паре метров от меня росли многовековые деревья. Их было так много, что я онемела. Лес. Просто Джек сказал хватать оружие и бежать в лес. Пока все в шоке смотрели на пространство вокруг нас, я схватила Шанти за руку и потащила вперед, она быстро среагировала и перешла на бег, и я ее отпустила. Мы бежали к первым деревьям, на нижних ветках которых были развешаны мешки, я видела всего три. Не допрыгнуть. Джек сказал хватать оружие, но оружия я не видела, только мешки, может, внутри было что–то ценное?

– Встань у дерева! – прокричала я Шанти, потому что другие уже пришли в себя и направились в нашу сторону.

Адреналин бушевал в крови, зрение и слух обострились, тело чувствовало себя легким и быстрым.

К счастью, Шанти не стала спорить, встала у дерева, и я забралась по ней до нижней ветки. Дернула первый мешок и прижала к себе – тяжелый. Потянулась за вторым, но опора под ногами пропала, и я полетела вниз. Плашмя упала на землю, опавшая листва не сильно, но помогла смягчить удар. Я что есть силы прижала к себе мешок и увидела, как молодой парень душил Шанти в шаге от меня. Видимо, он то и сбил ее с ног. Он был больше моей союзницы в два раза. Я поднялась и встала ему за спину, замахнулась мешком и ударила по голове что есть силы. Шанти хватило секундной заминки, чтобы выкрутиться из–под обидчика. Она укусила его за руку, и уже через пару ударов сердца мы бежали вглубь леса. Все было похоже на сон, который я видела. Ветки цеплялись за волосы, но я продолжала бежать. Во сне меня поймал Хант, наяву я его не встретила. Остановились мы только, когда легкие начали невыносимо гореть огнем. Я упала на колени и уперлась ладонями в землю. Мешок оказался между мной и Шанти. Когда удалось успокоиться, мы сели друг напротив друга. Я развязала тесемки мешка, Шанти спросила, смотря на меня с прищуром:

– Откуда ты узнала?

– Что именно?

– Что стена уйдет под землю?

– Мне сказал парень, которого должны были казнить в один день со мной.

– А он откуда узнал?

– Без понятия.

Я достала содержимое мешка: три металлические банки с едой, желудок тут же поприветствовал это, нож, сумка, внутри которой бинты, мазь и металлическая колба, зажигалка. Это все, что придавало веса, следом я вынула тонкое одеяло, оно не толще комбинезона, но если сделано из аналогичного материала, то это спасет нас от холодов. Если они тут есть.

– Это все? – спросила Шанти.

Я перевернула мешок и вытряхнула воздух.

– Все, – ответила я.

– Надо найти воду, – сказала союзница.

Я кивнула и поднялась на ноги. Осмотревшись по сторонам, не скажу, откуда мы бежали. В какую сторону нам идти вообще непонятно. Шанти упаковала сумку и встала рядом.

Шелест листьев, стрекот насекомых, влажный воздух. Ристалище оказалось не таким ужасным, тут было красиво. Но как бы я ни вглядывалась в просветы между деревьями, так и не смогла обнаружить ни одной камеры, которая могла бы снимать нас. Шанти закинула сумку себе за спину и сказала:

– Добро пожаловать на Ристалище.

– Убей или умри, – дополнила я.

Немного передохнув после забега, мы отправились в путь по неизведанной территории, которая кишела всевозможными опасностями.

9. Ристалище

– Красиво тут, – сказала Шанти, поедая красные ягоды с куста.

Я косо посматривала на союзницу и сглатывала подступающую слюну. Шанти ела ягоды, горстями закидывая их в рот. Иногда она забрасывала и листья, но союзницу это не смутило ни разу.

– А если они ядовитые? – спросила я.

Шанти пожала плечами и закинула новую горсть.

– Тогда я умру.

И эта девушка говорила, что хочет жить. Я закатила глаза и отвернулась, чтобы не видеть этой картины. Шанти настолько аппетитно ела ягоды, что я еле сдерживала себя, чтобы к ней не присоединиться. Всю жизнь я слышала о том, что Ристалище было последним сектором, который накрыли куполом и тут все ядовитое из–за пришествия 2026 года. Но ведь как–то тут выживают местные, что–то они едят.

– Да брось ты, это маляна, – со знанием дела сказала Шанти.

– Что? – Я повернулась.

– Маляна. Ягода такая, ее можно есть.

– Откуда знаешь?

– Мама рассказывала. Раньше в Синте были такие. Парк у площади весь был засажен кустами различных ягод, это маме рассказывала бабушка. Она делала зарисовки всяких растений. Бабуля уже давно мертва, а вот ее книга жива по сей день. Я видела там маляну. По вкусу все, как описывала бабуля.

Даже не слышала о таких ягодах.

– Попробуй, это очень вкусно, – предложила союзница.

На кусте, тем временем, уже практически не осталось красных плодов. Благо кустов этих было очень много. Пару минут я еще подождала, свалится Шанти с пеной у рта или нет. Не свалилась.

Я встала рядом с Шанти и коснулась первой ягоды, она сама упала ко мне на ладонь. Я покрутила ее в руках, понюхала, поразглядывала. Снова бросила на Шанти короткий взгляд, она по–прежнему не отравилась. И я попробовала первую ягоду. По языку начала растекаться сладость, которой я никогда не пробовала. Это было что–то настолько необычное, что на глазах готовы были навернуться слезы. Это божественно, что я начала закидывать ягоды горстями. В эйфории прикрыла глаза и слышала довольное мычание, которое издала сама же.

– Я не убивала мелкую, – сказала Шанти.

Весь божественный вкус стал кислым от напоминания о Кэролайн. Я медленно дожевала и открыла глаза. Удивительно, как в одно мгновение сладость становится горечью. Наслаждение сменяется печалью.

– Я знаю.

Шанти бросила на меня хмурый взгляд, она даже перестала жевать.

– Ты меня душила, – напомнила союзница.

Было дело. В тот момент я действовала импульсивно. А что я должна была подумать? Буквально перед убийством Кэролайн, Шанти напала на нее и угрожала. Помню, стоило мне увидеть тело девчонки, как я рванула на Шанти.

– На тот момент я не знала, кто это сделал.

– И кто?

– Мэр, – без страха заявила я. – Точнее, его люди. Думаю, он подослал блюстителя сделать грязное дело за него.

– На кой черт мэру какой–то ребенок, тем более ее бы здесь сразу убрали.

Тут Шанти была права, мэру не было никакого дела до Кэролайн.

– Он меня хотел убить. – Уже могу понять характер Шанти, она начнет задавать уточняющие вопросы, пока у меня не останется ответов. Я села рядом с кустом и вытянула ноги перед собой. – Я с другом разграбила могилу его жены.

– Да лааадно? – Удивление Шанти быстро сменилось горящим интересом. – Много унесли? Это действительно была ты? Какого хера ты сделала с ее лицом?

– Ничего я с ней не делала, только обокрала. Унесли много, но заказчиком этого преступления оказался сам мэр. Когда мой друг пошел отдавать награбленное, мэр его пристрелил, а я это видела.

Как кратко и бесчувственно я это рассказала. Совсем не так, как это было на самом деле. Выстрел, страх, паника, падающее тело Элвиса, кровь и куски плоти. Меня передернуло.

– Свидетель, – только и сказала Шанти.

– Да. Скорее всего мэр решил убрать меня, чтобы лишить возможности сказать это во всеуслышание здесь, где куча камер. Другого мотива я не вижу.

Я осмотрелась по сторонам, словно камеры вот–вот появятся из–за кустов маляны, но их не было. Даже если и были, мы этого не узнали бы, они практически невидимы для человеческого глаза.

– Он мне никогда не нравился, – сообщила Шанти. – Если подумать, то мне мало кто приходится по душе, жаль, что ты в этот список не входишь.

Губы Шанти сдерживались, чтобы не улыбнуться.

– Это взаимно, – сказала я, и Шанти улыбнулась, но быстро спрятала улыбку.

Мы продолжили наш путь, если посмотреть на лес, то кажется, что тут никто не ходил, и поэтому высокая непротоптанная трава выдает нас с потрохами, но показывает, что впереди никого нет.

Постепенно я начала успокаиваться, нервы после падения стен натянулись так, что чуть не лопнули. Передышка у кустов маляны и разговор с Шанти немного развеяли опасения. Может быть, у нас что–то и получится.

День постепенно клонился к закату, а проклятый лес все не заканчивался. Деревья, трава, кусты и снова деревья. Я уже устала смотреть на эту красоту. Ноги устали идти, а пить хотелось все больше и больше.

– Почему ты пошла в добровольцы? – спросила я, чтобы занять мысли хоть чем–то, кроме нарастающей жажды.

– Если я скажу, что из–за неразделенной любви, ты поверишь? – вопросом на вопрос ответила Шанти, удобнее перекидывая мешок на плече.

– Я тебя не знаю, может, это ты снаружи колючая, а внутри мягкая, – предположила я.

– Все мы внутри мягкие, – закатив глаза сказала Шанти. – Все, кроме костей.

– Не смешно.

– Немного смешно, просто ты юмор не понимаешь. Мой парень сошелся с соседкой, и теперь они живут прямо напротив моей двери. Ненавижу обоих. Но пошла на Ристалище я потому, что хочу попасть в сотню и свалить в более лучший сектор. Я молодая и сильная, даже если и выгляжу как подросток.

– Думаешь, есть сектора лучше Синта? – серьезно спросила я.

Мы практически ничего не знаем о других секторах, только Ристалище нам показывают на экране, о других известно только то, что они есть. На этом информация заканчивается.

– Сто процентов. Хуже, чем на Синте быть не может.

Тут я была не согласна.

– Ристалище хуже, – сказала я.

– Ну не знаю, пока что мы с тобой здесь сделали? Поели маляну и погуляли по лесу. Да и продержаться здесь будет нужно только два года, а потом всю жизнь быть на обеспечении у Семьи Основателей и корпорации. Разве не прекрасно? Я выберусь отсюда и заживу так, как того достойна.

Может быть. Я пока загадываю только на то, чтобы выжить. До сотни мне слишком далеко, но запал Шанти заразителен.

Продолжили идти еще в течение часа, а потом остановились на привал. Ножом вскрыли одну из банок и поделили пополам. Не могли позволить себе съесть больше, кто знает, когда удастся найти другую пищу. К счастью, еда – рагу – было немного с жижей, то есть мы почти попили, но этого было недостаточно.

Солнце прекратило освещать Ристалище, и мы устроились на ночлег у одного из деревьев, примяли траву, расстелили на земле тонкое тянущееся покрывало. Пытались решить, кто будет спать первым, но никто из нас не хотел, скорее всего это из–за действия дряни, которой нас накачали, чтобы мы были без сознания, пока нас "приводили в порядок" и перетаскивали с места на место.

Мы сели и, завернувшись в покрывало, смотрели в ночь перед собой. С каждой минутой становилось все темнее и темнее, хоть глаз выколи. Неожиданно в голову пришла мысль, что ночью на Ристалище нет съемки, по крайней мере в нашем Секторе этого никогда не показывали.

– Шанти? – тихо окликнула я.

– Чего?

– Ты видела когда–нибудь, хотя бы раз в жизни, чтобы на экране на площади показывали Ристалище ночью?

Союзница пару минут раздумывала, а я вглядываюсь в деревья передо мной. Кто–то стоял за деревом и смотрел прямо на меня. Я была практически уверена в этом. Чувствую взгляд колючих глаз на своей коже.

– Нет, – отвечает Шанти.

После этого короткого диалога, мысли о сне можно отложить до лучших времен. Я продолжала смотреть в лес, у которого не было конца и края. Глаза начали болеть от напряжения. Не знаю сколько времени мы сидели так, бок о бок в тишине, но жжение на запястье обозначило – двенадцать часов ночи. Я закатала рукав и посмотрела на место, где практически сразу же появилось красное с легким свечением число 1021. Я бросила взгляд на руку Шанти – 3305. Раскатала рукав и снова устремила взгляд в темноту. Я потеряла в рейтинге, потому что просто бежала, а не сражалась за свое существование.

Спустя пару ударов сердца по лесу разнесся громкий и протяжный рык.

10. Первые сутки

Сердце споткнулось, кувыркнулось и понеслось куда–то вскачь. Рык был далеко от нас, но он оказался настолько нечеловеческим и ужасающим, что хотелось заткнуть уши. Сначала, я пыталась объяснить себе это тем, что рыка не было, что виной услышанному бурное воображение и страх перед неизвестным рисовали жуткие картины, но не для глаз, а для слуха. Это предположение было отклонено здравым смыслом со следующим рыком.

– Какого хрена? – прошептала Шанти, когда снова наступила тишина.

Я отрицательно качала головой, меня мало волновало, что Шанти этого не видела. Я боялась говорить вслух, вдруг тот, кто рычал, услышит нас и придет? Вот она причина ночной "тишины" на Ристалище? Ужас сковал легкие.

Следующий рык прозвучал уже ближе.

– Надо валить отсюда, – еле выдавила я.

Аккуратно отодвинула покрывало в сторону, оно тут же уменьшилось. Медленно встала на ноги и взяла мешок, достала нож – наше единственное оружие для самозащиты, и направила его в темноту. Вытянутая рука дрожала, вскоре и челюсть пристроилась к этому такту, зубы стучали несмотря на то, что я смыкала челюсти.

– Куда нам идти? – спросила Шанти.

– Не знаю, но этот рык был ближе.

Я отдала Шанти мешок и подступила к деревьям, за которыми мне казалось, кто–то есть. Шанти тем временем закидывала в мешок покрывало, покончив с этим, пристроилась у меня за спиной. Стоило мне ступить в тень, я начала опасаться кого–то увидеть, то страх немного начал отходить на задний план. Нельзя бояться постоянно. Потом тебя либо отпускает, либо ты перестаешь его замечать. Какой вариант из этих двух был со мной, я не знала.

Тут никого не было, это просто ветки, листья и стволы. Только лес. Здесь ничего не было, никого не было. Как бы я ни успокаивала себя и ни внушала безопасность, мы точно слышали рычание кого–то ужасного. Если о Ристалище мы худо–бедно знаем с экранов, то о его лесных жителях нам неизвестно нихрена.

– Это зверь? – спросила Шанти.

– Откуда мне знать?

Что–то подсказывало, что именно первая ночь на Ристалище и покажет сможешь ты остаться тут и побороться за свою жизнь или нет. Воспоминаний о рыке вполне достаточно, чтобы паника внутри меня снова стала разрастаться. Липкие щупальца страха сковывали сердце и заставляли его биться медленнее, чем ему того хотелось. Кажется, что создание, которое издало эти ужасные рыки, услышит даже еле заметное трепыхание сердца, наше дыхание или даже мысли. Не знаю куда мы шли, но у нас не было сил оставаться на одном месте. Я максимально аккуратно перешагивала поваленные ветки, наклонялась под низко висящими. Шаг за шагом мы либо приближались к ужасному, либо отдалялись от него.

Каждый лесной шорох проходился по нервам. Они были натянуты так, что могли порваться в любое мгновение.

– Куда идем?

Я повернулась к Шанти, и она, тут же подняв руки вверх, прошептала:

– Поняла, ты не знаешь, куда мы идем.

Откуда мне знать? Даже если я представлю, что нас забросили в идеальный круг, в центре которого расположены самые значимые места – такие, как поселения Кланов, Клуб Заблудших и место проведения игр для сотни, то я не знаю, где именно произошла наша "высадка". Хорошо, если предположим, что мы бы знали, где находимся, то и это не привело бы мысли в порядок. Идти к Кланам? Что мы можем дать им взамен на защиту? Ничего. Вечно бродить по лесам тоже не вариант, кроме Изгоев тут есть кто–то более опасный. Идти в Клуб? Ну уж нет. Этот гадюшник я видела по телеку, папа с Ником особенно любили кадры, касающиеся этого места. Похоть, разврат, алкоголь, игры – этими словами можно описать работу Клуба Заблудших лучше всего.

Немного поразмыслив, я поняла, что пошла бы к месту, где собираются на игры самые ужасные люди Ристалища. Я бы пряталась где–нибудь неподалеку, возможно, удалось бы что–нибудь украсть. Дары для победителей и участников хранятся там же. Не знаю, как корпорация поставляет продовольствие на Ристалище, но там, в ангаре, который я видела только на экране, и снаружи есть все. Оружие, еда, одежда, лекарства, технические устройства, даже алкоголь и более изысканные вещи. Это награды за победу.

В течение ночи мы еще трижды слышали рычание неизвестного животного. Ориентироваться в лесу было тяжело, ночь, незнание троп, да что уж там незнание троп? Я в лесу никогда в жизни не была. Днем он был красив, ночью же полон ужасов и тайн, о которых я ничего не хотела знать. По счастливой случайности в первую ночь мы никого не встретили. Ни чудовищ, ни людей. Хотя одно другого не отменяет.

С приходом рассвета мы немного успокоились. Нам удалось прожить эту ночь. Более того, посчастливилось не встретить жуткое животное, но также нам не попался ни один источник, где мы могли бы взять воду, а пить нестерпимо хотелось. Изначальная жажда стала потребностью.

Первые лучи пробивались сквозь кроны деревьев, а мы все продолжали идти.

– Куда мы идем? – в очередной раз спросила Шанти.

– Не знаю, – устало ответила я, переступая очередное рухнувшее дерево. – Может, нарвемся на Клан? Или воду найдем?

– Или падальщиков, изгоев.

Я не смотрела на игры в жизни на экране, но иногда это безобразие попадалось мне на глаза, не более этого, но даже из тех кусков информации я знаю, что Кланы не единственные, кто здесь есть. Существуют и те, кому не нашлось места ни в одном из Кланов и даже Клубе Заблудших.

Они слоняются здесь, охотятся за подношениями подарков богачей, что смотрят Ристалище на своих мегатонких экранах, остатки людей, в основном новеньких, как мы, тоже интересуют падальщиков и изгоев. Ведь каждая отнятая жизнь, это повод снова попытаться попасть в Клан, а дальше в сотню и на волю. Чем выше рейтинг, тем ближе ты к сытой жизни. Но убивают падальщики и изгои не всех, кого–то берут в плен, более–менее сносные на вид девушки прямиком отправляются в сексуальное рабство, либо в Клуб Заблудших, либо их покупают те, кто может себе это позволить. И только после этих мыслей до меня доходит весь смысл нашего прихорашивания перед тем, как отправить сюда. Красота картинки. Ведь даже насилие должно вызывать у смотрящих только всплеск адреналина и возбуждение. Паршивые ублюдки!

Еле уловимый звук донесся до моего слуха. Я резко остановилась, да так, что Шанти врезалась мне в спину и подтолкнула еще на пару шагов вперед.

– Что случилось? – спросила она шепотом.

Я продолжала прислушиваться. Нет, мне не показалось. Я действительно это услышала.

– Кажется, мы нашли воду, – не веря в подобное счастье, произнесла я и улыбнулась.

Звук падающих капель раздавался как раз с той стороны куда мы шли. Я уже представила, как наберу в ладони прохладную воду и буду пить, пока организм не насытится. Треснувшие губы покалывало даже от мыслей о влаге. А еще я умоюсь. Прям окунусь лицом в воду. Да я бы в карманы ее набрала, если бы от этого был толк и карманы.

Наши шаги ускорились, на языке уже чувствовалась жидкость, но стоило мне отодвинуть последнюю ветку, то картина, что предстала перед глазами, парализовала меня.

– Чего встала–то? – спросила Шанти за моей спиной.

Я не могла ничего сказать, да этого и не потребовалось, союзница обошла меня и, тихо матерясь, начала рассматривать место, где не было никакой воды. Перед нами красовался все тот же лес, деревья, сломанные ветки. На верхних из них, перевесившись наполовину висели тела, кровь стекала с пальцев их рук и падала в образовавшиеся в листве лужи. Я насчитала пять обезображенных тел. Не было возможности разглядеть их лица, но по остаткам разорванных комбинезонов было легко понять, они одни из нас – свежее мясо, отправленное на Ристалище.

На земле, деревьях и примятой траве кусками были раскиданы останки, при виде их я пришла в себя и отвернувшись, заткнула рот ладонью. Это невозможно. После того как я осознала реальность картины, нос заполонил запах, который я никогда не забуду – сырость, металл, приторная нотка сладости и вонь испражнений.

Шанти так и стояла с открытым ртом и ужасом в глазах. Она не дышала, не моргала, вообще находилась не здесь и не сейчас.

– Это ведь не люди сделали, – пропищала она.

Однозначно не люди. Все так же зажав рот ладонью, я перевела взгляд на верхушки деревьев. Для чего людям было бы затаскивать тела на деревья? Тратить на это силы и время? Глупо, а глупцы на Ристалище долго не живут. Пример этому у нас перед глазами.

Это могли быть и мы. Если бы мы оказались в этой точке леса в прошлую ночь, то уже наши останки украшали бы деревья леса, к которому у меня не осталось теплых чувств. Отныне каждое дерево пугало меня, каждый шорох заставлял напрягаться.

Я убрала руку от лица, сильнее сжала нож и отвернулась.

– Идем, – сказала я, более не смотря в сторону ужасной картины. Жаль, что я не могла заткнуть уши и продолжила слышать, как капли крови падали с высоты и погружались в лужу.

– Погоди, – воскликнула Шанти.

– Хочешь остаться? Я тебя останавливать не стану.

– У них мешки, как у нас.

Я обернулась, взгляд моментально уцепился за три мешка. Один был разорван в клочья, все, что было внутри, не подлежит восстановлению, отныне это просто хлам. Два других валялись практически в эпицентре ужаса. Чтобы до них добраться, пришлось бы пройти по останкам тел несчастных.

– Надо их забрать, – сказала я и откинула сомнения прочь.

Нам нужны эти мешки, там может быть вода или еда. Оружие? Первый шаг на алую траву дался мне нелегко. Я смотрела только на мешок и шла по месиву, тошнота подступала к горлу. Тонкая подошва ботинок не скрывала от меня шмяканий.

Когда я остановилась рядом с первым мешком, то взяла паузу на пару мгновений и перевела дух. Шанти стояла и не двигалась, я видела ее застывшую фигуру боковым зрением.

Я сжала рукоять ножа еще сильнее и наклонившись взяла мешок за тесемки, и начала поднимать его.

Свист летящей веревки донесся до слуха слишком поздно. Я оказалась в западне, свесившись вверх норами, раскачивалась так сильно, что практически врезалась лицом в ствол ближайшего дерева. Когда я потеряла нож? Он выпал?

– Шанти! – взвизгнув, закричала я. – Нож!

Я попала в ловушку и самостоятельно мне из нее было не выбраться.

– Шанти?

Тишина. Только мое колотящееся сердце и тяжелое дыхание. Куда она делась?

В оказавшемся положении было невозможно рассмотреть все нормально. Деревья мельтешили перед глазами, паника подстегивала сознание на рисование ужасных картин. Вот–вот и из леса выйдет зверь, разорвет меня, как и предшественников, а мои кишки будут валяться у чьих–то ног. А потом следующие путники, увидев три целых мешка так же, как и я, угодят в ловушку.

Я увидела Шанти, она аккуратно пробиралась сквозь останки, на мгновение я испытала облегчение – она меня не бросила. Вот Шанти подняла нож, резко выпрямилась, посмотрела в сторону и бегом скрылась за противоположной стороной деревьев.

– Шанти! – В ответ тишина. – Сука ты!

Кого она увидела? Или услышала? Я же была глуха, в ушах стоял гул, я слышала, как кровь бежала по венам, и я хотела бежать вместе с ней, вот только не могла.

Проклятье!

Я пыталась подтянуться, чтобы хоть как–то осмотреть окружающее пространство на предмет чудовищ и ужасных зверей, но ничего не получалось. Моя жизнь не способствовала наращиванию мышечной массы, собственно, как и любой другой.

Какого хрена я доверилась Шанти? Надо было идти одной, или нужно было первой бросить ее. Идиотка!

Чем больше я брыкалась и пыталась хоть как–то освободиться, тем сильнее петля затягивалась вокруг ноги.

Хруст ветки практически разрывал мне сердце. Дыхание перехватило, и я уже шепотом спросила:

– Шанти?

Но это была не она. Не знаю сколько времени я проболталась вверх ногами, но у Шанти были все карты на то, чтобы вытащить меня отсюда. Но сейчас было уже слишком поздно, а предательница уже достаточно далеко.

– Одна живая еще! – прокричал женский голос.

– Маловато, – недовольно ответил мужской.

Парочка вышла из–за дерева. Я видела их вверх ногами, но одно могла сказать точно, они не из Кланов. В лохмотьях и грязные. Мужчина раза в два больше женщины, у него была большая и спутанная борода, не удивлюсь, если в ней водятся крысы.

– Ну хоть что–то, – выдохнула женщина.

Мужчина достал из–за спины топорик и перерубил веревку у основания дерева, возле которого они остановились.

Земля слишком быстро приближалась ко мне, а точнее я к ней. Удар, выбил из легких весь кислород. Мычание больного вылетело из моего рта. Кажется, я сломала шею. Удар пришелся на это место, и оно теперь нещадно болело, а перед глазами мелькали черные мушки, стоило сконцентрироваться хотя бы на одной, и она пропадала, но две оставшиеся начинали летать в других местах.

Я села прямо в луже крови, но меня напрягало не это, а то, что мужчина держал в руках широкий и длинный нож. Топор, видимо, вернулся за спину.

– Ну что, пташка, прилетела?

Очень смешно.

– Вставай, – сказал он мне, а потом обратился к своей напарнице. – Триша, поправь веревку, может, завтра улов будет более интересным.

Улов. Я для них всего лишь улов. Но интересно в этой ситуации то, что ни Триша, ни мужчина с ножом никак не отреагировали на тела, которые гирляндой были развешены на деревьях. Либо это их рук дело, либо они уже настолько привычны к этому, что подобное стало обыденностью.

Я поднялась на ноги, мужчина подступил ко мне, его балахонная одежда колыхалась от резкости шагов. Я отступила.

– Стой, я только метку посмотреть.

Я сама загнула рукав, чтобы он не трогал меня.

– Убийца? – с неверием спросил он и принялся разглядывать мою худобу. – Хотя я и более убогих видел. Пошли, может, тебя купят более дорого, чем я предполагал изначально.

Мужчина указал ножом в сторону, откуда он и Триша появились. Его напарница перевязывала веревку, осталась у ловушки, а мы ушли. Я бы могла попытаться убежать, но истерзанное тело и головокружение, которое, кажется, наступило из–за обезвоживания, сделали меня слабой. Такому бугаю ничего не составит труда догнать меня в два шага, и я уверена, мне будет только хуже. Он сказал, что, возможно, получится продать меня дороже, значит, убивать не планирует.

Костюм не пропускает влагу, и только это спасло меня от того, что волосы на затылке были замараны в останках погибших людей. Стоило мне подумать об этом, как тут же становилось плохо. Волосы липли к шее и меня постоянно передергивало от отвращения.

Какое–то время мы шли в тишине, все так бы и продолжалось, не приди мне в голову мысль, что этот человек может дать мне ответы на некоторые вопросы.

Когда я решилась испытать удачу и задать вопрос, который не выходил у меня из головы, подвернутая из–за веревки нога более–менее пришла в себя.

– Кто повесил их на деревья? – спросила я и покосилась на высокого мужчину.

– Как давно ты тут? – в ответ поинтересовался он.

– День.

Мужчина засмеялся и замолк. Я шла справа от него, то и дело поглядывая на огромный нож. Несмотря на то, что мужчина был грязным и вонял, нож оказался начищенным и более острым, чем мне того бы хотелось. Еще раз взвесив все за и против побега, я продолжила шагать рядом со своим пленителем.

– Так кто это сделал? – еще раз попыталась я.

– Ночные гости.

– Ночные гости?

– Я тебе что, справочник? Шагай бодрее!

И я пошагала, мысленно проклиная Шанти за бегство, страшась темноты и прихода Ночных гостей, а также думала, куда меня ведет этот странный человек. Мыслей, как всегда, было много, вопросов еще больше, ответы отсутствовали. Еще раз вспомнила, что он сказал о моей продаже. Еще раз убеждаюсь убивать меня не собираются. Это была лучшая новость за последнее время.

За первый день на Ристалище я успела сделать все что угодно, кроме сна и полноценного отдыха. И, кажется, действие снотворного, а это было оно, которым нас накачали, чтобы переправить сюда, переставало действовать и у меня практически закрывались глаза, но я продолжала идти, пока не вышла из леса.

Я увидела деревянные постройки высотой не более одного этажа, покосившиеся, кажется, сильный порыв ветра смог бы их свалить, но среди такого густого леса ветра практически не было.

На улицах я встречала людей. Человек десять–пятнадцать, они все были одеты под стать моему конвоиру. Небольшое поселение продолжало жить свою жизнь, они практически не обращали на меня внимания.

Мы продолжали идти по улице, я смотрела по сторонам, пытаясь запомнить, что и где расположено, может, это пригодится мне, когда я немного наберусь сил, отдохну и попробую слинять от падальщиков. Или это изгои? Какая между ними вообще разница?

Всего семь построек стояли с правой стороны и девять – с левой, в конце так называемой улицы был припаркован старый автомобиль, к его задней части были прикреплены самодельные деревянные клетки в количестве трех штук.

Меня втолкнули в какой–то сарай, тут пахло нечистотами и практически ничего не было видно. Спасибо дырам на крыше и солнцу, только благодаря им кое–что я все же разглядела. Пока я привыкала полутьме, за спиной закрылась дверь, и я тут же обернулась. Преграда была настолько хлипкой, что даже я смогла бы выбить ее. Я медленно начала к ней подступать и сквозь щель между досками увидела человека, который стоял прямо за дверью. Конечно, меня не оставили без надзирателя.

– Новенькая, – раздался женский голос из угла, утонувшего в тени. – Проходи, присаживайся.

Сглотнув отвращение от вони, я сделала пару шагов вперед и попала в компанию четырех человек. Три женщины и один мужчина.

За спиной снова открылась дверь, и вошел парень, на вид ему было пятнадцать–шестнадцать лет. В правой руке он неумело держал нож и махал им в мою сторону. Какого черта?

– К стене! – проорал он и снова начал жестикулировать трясущейся рукой. Все бы ничего, не будь нож именно в этой руке.

Я начала пятиться назад, споткнулась обо что–то на полу и завалилась на задницу. Последний позвонок начал просить пощады и заныл.

Парень все так же неумело размахивал ножом перед моим лицом, а я продолжала отползать назад, пока не уперлась спиной в стену. Будь он умельцем в подобных делах, я бы еще могла попытаться как–то отобрать нож или сбежать, тогда меня бы убили только желая того, но в данном случае парень зарежет меня просто оттого, что у него руки из задницы растут, и пользоваться ими он так и не научился. А может, и себя зарежет. Но я была не намерена это проверять.

Он потянулся к стене, поднял край цепи и защелкнул ее у меня на запястье. Я по–прежнему не пыталась хоть как–то помешать ему. Себе дороже.

Парень ушел так же быстро, как появился. Сначала я не могла понять, почему меня не приковал тот, что привел сюда? А потом до меня дошло. Этот парень – не что иное, как подрастающее поколение, а я его методичка, благодаря которой он был должен научиться приковывать рабов, обращаться с пленником и орудовать ножом. Не могу сказать, что я была рада им в этом помочь, но меня никто и не спрашивал.

Прошел всего один день, а я уже повидала больше, чем на Синте за все двадцать лет. Настолько насыщенными были мои первые сутки на Ристалище.

Я все еще была жива и готова сражаться за свою жизнь. Вот только посплю, отдохну и слиняю отсюда куда подальше.

11. Плен

Три женщины, что сидели слева от меня, были такими же пленницами. Что и неудивительно. Из их разговора мне удалось понять, что две из них сестры, они были изгоями семь месяцев. До этого жили в Клане Топоры и Шпоры, но были изгнаны за ненадобностью. Они пытались попасть в Клуб Заблудших, что находится в самом центре Ристалища, на практически одинаковом расстоянии от Кланов, но туда их тоже не взяли, как им сказали, они уже утратили былую свежесть, и как заявила им Клеопатра, заместительница владельца Клуба, на них не встанет даже у самых отбитых ублюдков Ристалища. То есть, на сестрах Клубу было бы не заработать, следовательно, кормить их задаром никто не собирался. Они отправились дальше и в итоге прибились к изгоям, жили с ними семь месяцев, и три дня назад на их импровизированный городок в лесах напали. Убили почти всех, а их взяли в плен, как я поняла – падальщики, у которых мы сейчас и находились. Если бы из разговора я не узнала, что эти две девушки сестры, то никогда бы так не подумала. Одна была бледной и светловолосой, а вторая с черными кудрями и зубами, численность которых оставляла желать лучшего.

Третья женщина была значительно старше сестер, ей было около сорока, может, немного больше. Худая и высокая, впавшие глаза наводили жуть, а тонкие губы не вызывали доверия, она словно злая колдунья из сказок, которые иногда мама рассказывала Мэри. Сестра любила подобное, мне же это было неинтересно. Зачем слушать про сказки, в которых в итоге всегда все становится хорошо? В жизни так не бывает. Женщина, которая говорила намного меньше сестер, пыталась завязать со мной разговор, но я не пошла на контакт. Признаюсь вам, у меня от нее мурашки бегали по коже. Четвертый пленник не сказал ни единого слова. Пару раз я пыталась рассмотреть его, но он практически недвижимо сидел в углу, прикованный к стене обеими руками, на голове был накинут капюшон и единственное, что можно разглядеть, это губы, средние по размеру, шрам на подбородке в форме полумесяца и немного неровный нос.

– Когда они повезут нас? – спрашивала Кора, младшая сестра.

Она задавала этот вопрос уже не первый раз и, естественно, не получала на него однозначного ответа. Этими вопросами она напоминала мне Шанти, сучку, которая уже хрен знает где.

– Когда придет время, – ответила Ведьма.

Я не узнала ее имени, поэтому предпочитала называть ее так и никак иначе. Это единственная ассоциация, которая пришла мне в голову, а вытолкнуть ее мне уже не удалось.

– Что с нами будет? – снова спросила младшая.

– Продадут, – ответила Ведьма и нахмурила брови.

Она так пристально посмотрела на Кору, что я на ее месте больше не открыла бы рта.

– Кому? – спросила я.

Это было первым, что я сказала с момента моего попадания в эту компанию. Раньше я только наблюдала за ними, слушала болтовню сестер и редкие реплики Ведьмы. Ведьма опустила брови и вздернув подбородок начала разглядывать меня. Я выдержала ее взгляд, и она все же ответила.

– Тем, кто сможет заплатить.

– А точнее?

Ведьма начала разглядывать свои пальцы и нехотя сказала:

– Могут увезти в Кланы, не знаю, какой из них ближе. Но скорее всего на рынок, он находится недалеко от Клуба Заблудших, там уже будут торги и нас выкупит тот, кто сможет предложить больше.

– Чем они будут оплачивать?

– Товаром за товар.

Я не могла вспомнить, чтобы отец или Ник рассказывали о подобном. Может, это даже не показывали на экране. Куда интереснее смотреть на схватки Кланов или отдельных личностей, входивших в сотню. Еще часто транслировали подстроенные моменты. Такие, как похищения, взрывы и подобные яркие пятна на сером полотне Ристалища. Иногда на телеке мелькал Клуб, это было самое интересное для всех людей с яйцами, смотрящих нескончаемую передачу.

– Откуда вы все это знаете? – спросила я.

– Я работала на торгах. – Ведьма снова посмотрела на меня, но уже другим взглядом, оценивающим. – Тебя могут купить задорого, более–менее, смотря кто из Кланов будет присутствовать на рынке, – сообщила Ведьма и кивнула на сестер. – Их нет, они уже слишком потасканные. А того джентльмена у стены отдадут либо за баснословный выкуп, либо не купит никто.

Я устремила взгляд в угол. Темная фигура не двигалась, даже когда о ней говорили, и я задала самый банальный вопрос:

– Почему?

– Что именно? – Кажется, Ведьма была рада разговору, ее теперь не угомонить, но я и не буду стараться. С ее помощью узнаю хоть что–то об этом проклятом месте и моем незавидном положении. – Почему его купят за дорого? Если его кто–то узнает, то его голова стоит дороже всего этого гадюшника вместе с нами. Если нет, то он будет опасным. Взрослый сильный мужчина с метками алого цвета. Убив его, у кого–то знатно подскачет рейтинг.

Мужчина не издал ни единого звука. Может, помер? Я снова вернула взгляд на женщину.

– Вы знаете, кто он?

– Да.

– И кто же он? – спросила младшая из сестер.

Тонкие губы Ведьмы преобразовались в скупую самодовольную улыбку. Она не сказала, кто он, но это уже и не требовалось. Ведьма перевела все внимание на меня. Она смотрела так проникновенно, что первым желанием было отвернуться, но я смотрела в ее бледно–зеленые глаза.

– Как твое имя? – спросила она.

– Рэйвен.

– Какое у тебя клеймо?

Это уже какой–то допрос. Прищурившись, я посмотрела на Ведьму. Почему она игнорирует разговоры сестер, когда они к ней обращаются, а со мной разговаривает? Что ей от меня нужно? Может быть, Ведьма тут вовсе не пленница, а была посажена, чтобы выуживать из нас информацию для падальщиков?

– Какая вам разница?

– Хочу понять, что ты за птица такая. Стоит тебя опасаться или нет.

К чему весь этот разговор? Не понимала ее мотивов, из–за этого не собиралась говорить, что у меня красная метка, в ответ лишь произнесла истину, которую осознать мне помогло совсем недавнее предательство Шанти.

– Опасаться стоит всех.

Даже своих ожиданий и надежд. Тем более их.

Ведьма снова улыбнулась и кивнула, словно одобрила сказанное мною ранее.

Дверь сарая распахнулась, внутрь вошли двое, что нашли меня висящей на дереве. За ними стояли еще три фигуры. Из–за яркого света дня за их спинами я не могла рассмотреть лиц, но это точно были мужчины. Они все оказались внутри и держали нас под дулом единственного у них пистолета, отстегнули наши руки от стены. Вывели по одному и затолкнули в телеги с деревянными ограждениями в виде клетки, их я видела ранее. Пришлось пригнуться, иначе бы я расшибла себе голову. Ко мне затолкнули старшую из сестер. В соседнюю клетку поместили Ведьму и младшую сестру, а мужчину – в третью. Телеги были сцеплены между собой цепями, машина, к которой как попало были привязаны телеги, выглядела старой и убитой. Ржавчина уже давно съела бока, а дно вероятно рассыпается уже не первый год.

– Кого не возьмут на торгах, убить, – сказал мужчина, поймавший меня, другому такому же бородатому, как и он сам.

Лица второго я так и не увидела, сначала он стоял спиной к моей клетке, а потом ушел в машину, в итоге туда набилось пятеро сопровождающих, и мы двинулись в путь по ухабистой, но уже накатанной дороге. Не мы первые, кого везут по ней, и не мы последние.

Пара часов пути оказалась настоящей мукой, хотя мы и ехали еле как. Меня подкидывало на кочках, неотесанное дерево врезалось в кожу, несколько раз я ударилась головой, но все это пустяки по сравнению со страхом, который поселился в моей голове. Меня продадут. С этой мыслью было тяжело смириться, не могла больше бездействовать. Ристалище ужасное место, и никто с добрыми намерениями не будет выкупать невольников и отпускать их восвояси. Если меня купят, то я буду рабыней. Не просто человеком, который пытается выжить, а вещью – безвольной, бесхребетной.

Я не думала, что нас повезут так скоро, мне удалось немного поспать, будучи в сарае. Я надеялась совершить попытку побега завтра с утра. Не успела.

Время шло, а я все никак не могла придумать хотя бы маломальский план как сбежать из новых обстоятельств в виде движущейся деревянной клетки. Даже если я сбегу, то куда? Что меня ожидает ночью, когда появятся чудовища? У меня нет ни воды, ни еды. Только жизнь, которая пока что принадлежит мне.

Первый раз машина остановилась у реки с широким, но очень старым мостом. Кажется, что шаткая переправа не выдержит веса машины и повозок. Вероятно, пленители знают это, потому что мужчина, скорее всего водитель, он же тот, кому дали задание убить невостребованный товар, вышел из машины и отцепил повозки. Он и еще трое остались с нами, а машина уехала через переправу. Странно.

Я с жаждой смотрела на воду, я не пила уже очень долго. Во рту стало сухо, а от обезвоживания начала болеть голова. Сил с каждой минутой становилось меньше. Пленители разговаривали недалеко от нас, один принес ветки и в скором времени разгорелся костер.

Под треск поленьев я рассматривала тюрьму на колесах. Она была достаточно хлипкая, ведь доски соединяли между собой веревки. Если попытаться порвать хоть одну, то есть шанс выбраться. С трех сторон от меня лес, я могла бы скрыться в нем. Река рядом. Река. Вода.

Голова постепенно начала давать сбои, отсутствие воды давало о себе знать, но руки во всю пытались распутать один из наиболее хлипких узлов. Он не поддавался, с трудом легла на бок и попыталась перегрызть путы, сковывающие дерево, но и это не дало особого успеха, но я не прекращала. Грызла, тянула, рвала.

Навязчивая мысль – сбежать – не давала мне покоя. Более того, я жаждала этого слишком сильно, что не заметила, как соседка по клетке окликает меня. В итоге она толкнула меня в плечо. Я подняла на нее невидящий взгляд.

– Что ты творишь? – зашипела она и начала отталкивать мои руки от веревки.

– Отвали.

Я вернулась к своему занятию, более удачного момента не будет. Клетка впервые не движется, пленителей стало на одного меньше. Я более–менее в сознании.

Соседка закричала:

– Она пытается сбежа…

Я тут же бросила свое занятие и заткнула рот крикунье, но было уже поздно, ее услышали. Через несколько секунд у клетки появился мужчина, его верхняя губа была деформирована, казалось, что он постоянно скалится.

– Что у вас тут? – спросил он басом.

Соседка вырвалась из моего захвата и, запыхавшись от борьбы, закричала:

– Она хотела сбежать! Начала развязывать веревку.

Какого хрена она меня сдала?! Хочет заработать лишний балл от наших обидчиков? Пусть засунет его себе в задницу, чертова идиотка.

Пленитель перевел на меня взгляд и прищурившись достал ключ от висящего замка. Все так же не отрывая от меня взгляда, он отпер клетку, а я начала пятиться назад.

Бежать тут было некуда.

Слишком мало места для маневра. Он схватил меня за ногу и потащил к себе. Я отпинывалась от него второй ногой. Не видела, куда попала, но по свисту, вылетевшему изо рта пленителя было понятно – я сделала ему больно.

Теперь я хваталась за клетку как за спасение, но меня все равно вырвали оттуда. Я повалилась на землю, дух выбило из тела от падения. И я тут же получила пинок по животу и скукожилась в позе эмбриона. В глазах потемнело от боли. Воздух со свистом покинул меня сквозь стиснутые зубы. Что за дрянная неделя.

Пленитель дернул меня за волосы, и я оказалась на одной высоте с его лицом. Он присел на корточки и, зло смотря на меня, начал говорить. Медленно и вкрадчиво, так, чтобы я уяснила раз и навсегда, с Кирком Брайаном шутки плохи. В итоге мне завязали руки за спиной и снова закинули в клетку. Кажется, что сознание держалось за ниточку, которая только что лопнула. Темнота постепенно забирала меня, сначала я противилась ей, но и эту битву все же проиграла. Когда последний треск костра долетел до моего слуха, я уже не могла поднять веки и провалилась в беспамятство.

Не могла понять каким образом, но я все же открыла глаза, уже начало темнеть, солнце скоро скроется за горизонтом. Клетка, в которой я лежала, находилась уже в другом месте, и была прицеплена к иной машине, более "живой". Плечи болели, мышцы затекли, но единственное, о чем я могла думать, так это жажда. Я безумно хотела пить. Кажется, я даже начала просить, чтобы мне дали воду. Молила об этом. Если кто–то и услышал, то им было плевать. Никто мне не помог, и я снова погрузилась в темноту сознания.

В следующий раз пришла в себя, когда меня окружала темень и прохлада ночи. Я поежилась, то ли от холода, то ли от страха, который моментально вернулся из–за событий прошлой ночи. Кусты недалеко от меня зашевелились.

Я видела, что там кто–то есть. Человек стоял практически в тени толстого дерева, но я видела его руку, пять пальцев, которые то сжимались в кулак, то снова выпрямлялись.

Может, это снова было воображение моего уставшего рассудка?

Да нет же. Вот она рука. Снова превратилась в кулак.

Недалеко горел костер, моя соседка по клетке спала, закинув на меня ногу. Овца. Соседняя клетка тоже не бодрствовала, а мужчина в капюшоне сидел и, кажется, смотрел туда же, куда и я. Он тоже видит человека? Тогда уставший рассудок тут точно ни при чем.

Кусты снова зашевелились, рука пропала. Я напрягала зрение так, что голова начинала гудеть еще сильнее, чем до этого. Я облизала пересохшие потрескавшиеся губы сухим языком и перевела внимание к машине. Внутри было темно, но из–за костра можно было различить фигуры, которые скорее всего тоже спали, как и почти все остальные. У огня сидел всего один человек. Я даже примерно не знала, где находилась, как будто до этого было иначе. В какой точке Ристалища оказалось мое умирающее от обезвоживания тело?

Кусты снова зашевелились.

Я напряглась.

Пальцы сами собой сжались в кулаки, а сердце начало отбивать дробь дождя, который быстро превратился в ливень.

Из–за куста появилась маленькая человеческая фигура. Я замерла и перестала дышать. Всматривалась в силуэт до боли в глазах. Пыталась проморгаться, чтобы видение исчезло, но оно не пропадало. Тонкая тень двигалась в мою сторону, наклонившись так, чтобы ее не увидел человек у костра. Проходя мимо клетки с мужчиной, фигура подняла руку к лицу и показала пленнику "тихо", а после продолжила движение. А я так и не смогла сделать ни одного вдоха. Смотрела на тень и боялась поверить своим глазам.

Когда девушка остановилась рядом с моей клеткой, я начала думать, что сплю или брежу. Я отчетливо видела Шанти, но не доверяла своим глазам. Девушка сжала нож еще сильнее и медленно, не смотря на меня, присела у клетки и начала пилить веревку. Звук был едва слышный, но я боялась, что моя истеричная соседка услышит его, проснется и снова заорет. Но она продолжала спать, да так сладко, открыв рот и пуская слюни, словно она была не в клетке на улице среди леса, а на пуховых перинах в роскошном доме.

Шанти продолжала пилить, если бы у меня не были завязаны за спиной руки, то я бы протянула одну из них сквозь прутья и коснулась бы Шанти, чтобы проверить, действительно ли она тут.

Уже третья веревка распустилась, Шанти прикоснулась к деревяшке и подергала ее из стороны в сторону, она зашевелилась, но для того, чтобы я смогла выбраться, нужно было разрезать еще две. Это как минимум.

Я слишком тощая и должна была бы пролезть. В кои–то веки болезненная худоба оказалась преимуществом. Когда Шанти потянулась к самой верхней веревке, мужчина у костра начал подниматься. Шанти, видя это, присела и поднырнула под повозку.

Охранник размялся, потянулся и пошел в нашу сторону. Тем временем я превратилась в один сплошной нерв. Прикрыла глаза и сделала вид, что сплю, как и остальные. Я слышала его шаги достаточно отчетливо. Он прошел мимо меня, миновал клетку с Ведьмой и младшей сестрой. Если верить звукам, то охранник остановился у клетки мужчины в капюшоне. Там он стоял около минуты. И с каждой секундой я волновалась еще больше. Он что–то заметил? Может, нога Шанти торчала из–под повозки? Или разрезанные веревки бросились ему в глаза? Какого черта он стоит?

Я снова слышала шаги, и мысли тут же сбежали из головы, как трусливые мыши.

Шаги немного замедлялись, когда охранник проходил мимо меня. Медленнее, еще медленнее. Он остановился, как и мое сердцебиение. Пара мгновений, и пленитель снова пошел. Когда звук его шагов прекратился, я открыла глаза и немного повернула голову, чтобы посмотреть на костер, охранник занял прежнее место.

Шанти выбралась из–за повозки и молча продолжила свое занятие. На ее лбу и над верхней губой выступил пот. На улице было достаточно прохладно, Шанти взмокла из–за страха. Я бы тоже вспотела, но в организме не было достаточного количества жидкости. Когда последняя веревка оказалась разрезанной, я не смогла отодвинуть доску, немного повернувшись показала Шанти связанные за спиной руки. Соседка зашевелилась, мы замерли, старшая сестра, улегшись более удобно, начала посапывать.

Шанти отодвинула доску, я одревесневшими конечностями пролезла в отверстие. Не знаю благодаря чему мне удалось так извернуться, но я это сделала и даже не разбудила овцу, которая уже однажды сдала меня.

Шанти поддержала мое онемевшее тело, которое практически завалилось из–за атрофированных ног. Связанные за спиной руки мешали, плечи и лопатки ныли. Когда я окончательно выбралась, Шанти опустила доску, и та легла на прежнее место. Шанти разрезала путы на моих запястьях, немного царапнув кожу лезвием, но я даже не пискнула.

Свобода. На какое–то мгновение я позабыла о жажде воды, сейчас во мне с адреналином бушевала жажда побега.

Шаг за шагом, аккуратно и максимально тихо мы пробирались в сторону спасительных деревьев, и тут я слышала хрипловатый голос.

– Стой.

Я одеревенела. Протолкнула ком ужаса и, сжав пальцы в кулаки, повернула голову в сторону третьей клетки. Все так же, как и в постройке, я видела только нижнюю часть лица пятого пленника.

– Выпусти меня, – сказали губы.

Я обернулась в сторону костра. Нас вот–вот увидят, засекут и тогда убьют, или еще хуже. Этот человек только отвлекает меня.

Шанти дернула меня за руку, и я вздрогнула от столь явного вмешательства в мои мысли.

– Идем, – прошептала она и потянула меня за собой.

Я успела сделать шаг, как мужчина снова заговорил:

– Выпусти меня, и я помогу тебе.

Он торговался. Любой здравомыслящий человек на его месте попытался бы сделать это, но я не могла быть уверенной, что ему есть чем заплатить мне за спасение. Более того, он может убить нас, чтобы поднять свой рейтинг. Если не убьет, будучи на воле, то как ни крути, этот человек будет для нас соперником за место в сотне, как и все другие на Ристалище. Но тем не менее, я спросила едва слышным голосом:

– Чем?

Последовал незамедлительный ответ:

– Предоставлю место в Клане.

Не мешало бы все обдумать, но времени уже не было. Охранник мог в любую минуту пойти на проверку и тогда нам крышка.

Я протянула руку к Шанти, она без слов поняла, чего я хочу, и вложила нож в мои холодные пальцы. Я подступила к клетке.

– Какой Клан? – спросила я, принимаясь за первую веревку.

Мужчина скинул капюшон, и на меня смотрели карие глаза, по которым абсолютно ничего невозможно было прочесть. Лжет он или говорит правду?

– Твою ж мать, – прошептала Шанти.

Я обернулась к ней. Глаза союзницы готовы были вывалится из глазниц.

– Ты его знаешь? – спросила я.

– Да. Если мы его убьем, то окажемся не просто в сотне, в десятке.

Я повернулась к мужчине, предварительно бросив взгляд на костер. Охранник, кажется, задремал, облокотившись на колесо машины. Мужчина в клетке смотрел на меня, я снова подметила шрам на подбородке, немного неровный нос, упрямые скулы и большие карие глаза. Короткий ежик темных волос и еще один небольшой шрам над правым глазом. От него жуть побежала по коже. Казалось, что я смотрю в лицо самой смерти.

– Ты обещаешь нам место в Клане?

– Самое посредственное.

Шанти потянула меня за локоть.

– Нет. Мы его не выпустим, – пищала она, будучи практически в истерике.

Но я не сводила взгляда с билета в лучший конец Ристалища. Подобной удачи нам не видать. Я не могу бросить его здесь, это было бы глупо.

– Кто ты? – спросила я и подступила еще на шаг.

Он перевел взгляд с моих глаз на нож и обратно. За него ответила Шанти:

– Чейз Шелби.

По рукам пробежали мурашки. Я слышала про него, много. Он плохой, ужасный человек. Если он вообще человек. Но Чейз Шелби, или как большинство на Синте называли его просто Чейз, точно сможет дать мне то, что обещает. Решение было принято.

– Ты сдержишь слово, – утвердительно произнесла я и продолжила резать веревки.

Через пару минут я освободила его. Выбравшись из клетки, Шелби повернулся ко мне спиной, я перерезала веревки и посмотрела на свои руки – кровь. Она не принадлежала мне, значит Шелби ранен. Вот гадство! Надеюсь, он не умрет раньше нужного мне времени.

Он молча обернулся, не взглянув мне в глаза, отобрал нож и отправился к костру.

– Что ты… – начала я, но Шанти утянула меня в сторону леса, и через пару ударов сердца я услышала первый крик, а потом еще несколько.

Оказавшись в тени деревьев, я вырвала руку у Шанти.

– Какого хрена ты сделала? – зашипела она на меня и толкнула в плечо.

Неужели она не понимала, что я только что обеспечила нам более–менее безопасное существование на Ристалище? Я не стала объяснять ей это. Длинные откровенные беседы подождут до лучших времен, например, когда наши тощие задницы окажутся в Клане.

– Ты меня бросила, – напала я в ответ.

– Я шла за тобой все это время.

Секунда тишины не стала для нас передышкой, возле Шанти, словно из воздуха и ночного тумана, возникла массивная фигура в капюшоне. Чейз Шелби казнил своих обидчиков и молча направился в лес. Мы же зашагали следом и примерно через час снова услышали дикий рык, от которого сердце ухнуло в пятки.

12. Трио

Стоило нам отойти на двадцать шагов, как очередной рык разнесся по лесу. Не стоит говорить, как кровь замерзала в жилах, а тело сковывало страхом, но оно продолжало идти за одним из самых ужасных людей Ристалища. Более того, при рычании, я практически врезалась в спину Чейза Шелби.

Мне казалось, что мы приближались к рыку все ближе и ближе, но я была не в силах даже спросить, стоит ли нам направляться именно в эту сторону. Шелби шел уверенно, но спустя пару часов остановился у дерева, положил на него окровавленную ладонь и сжал пальцы в кулак, карябая ногтями кору. Его голова была склонена вниз, дыхание ровное, даже больше необходимого.

Шанти встала рядом со мной и, склонившись к самому уху, прошептала:

– Надо валить, пока не поздно.

Я же неотрывно смотрела на фигуру у дерева и твердо сообщила Шанти о том, что нам некуда идти. В наших интересах было, чтобы Чейз Шелби добрался до своего Клана живым и плевать, что это будет за Клан. Нам было нужно, чтобы он продержался хотя бы до того момента, пока мы не обустроимся там. А дальше в права вступит сноровка быть незаметными, но нужными. Как–то же мы дожили до своих лет в Синте. Многим не удалось перешагнуть и десятилетия. А мы перешагнули дважды, и я на этом останавливаться не планировала.

Шелби снова отправился в путь, мы безмолвными тенями следовали за ним, пока Чейз не завалился на опавшую листву и непримятую траву. Десять секунд мы с Шанти просто смотрели на тело у наших ног, а потом у меня в голове пронеслись десятки мыслей, и все они заканчивались плачевно, если мы так бездарно потеряем билет в лучшую жизнь на Ристалище, это будет полным провалом. Я склонилась к Шелби и в свете луны начала вглядываться в его плечи. Они медленно поднимались и опадали. Он дышал. Пока еще.

– Помоги перевернуть его.

Шанти стояла, словно ее пятки приросли к земле. Я обернулась и попросила с нажимом:

– Помоги мне.

Девушка отрицательно покачала головой и отступила на шаг.

– Я к нему не прикоснусь.

Что ж. Глубоко вдохнув и протяжно выдохнув. Пыхтя и возмущаясь, все же я перевалила Шелби на спину. Его глаза были закрыты, а мои руки мокрые от крови. Где–то была рана, которая намеревалась убить его. Эта сучка хотела лишить меня билета!

Я прикоснулась к его животу, кофта была промокшей именно в этом месте, скорее всего рана пряталась там. Я начала задирать кофту, и Шелби тут же схватил меня за руку, да так крепко, словно и не был без сознания. Я потянула руку на себя, но он не отпускал. Я перевела внимание на его лицо и наткнулась на тяжелый взгляд карих, практически черных глаз.

– Не трогай.

От его взгляда можно было провалиться сквозь землю, и в тот момент я искренне желала этого, но осталась на месте и как можно тверже произнесла, хотя жуть как боялась Чейза Шелби:

– Ты умрешь.

– Нет.

Сколько уверенности в одном слове, как жаль, что я ее не разделяла.

Пальцы на моем запястье ослабели, рука, схватившая меня, упала на траву. Я растирала запястье, на нем точно появится синяк. Через пару мгновений я снова потянулась к кофте.

– Ты же слышала, что он сказал, – зашипела Шанти.

Я в последний раз бросила взгляд на бледное лицо с вновь опущенными веками и продолжила делать то, что делала сколько себя помнила – спасать свою жизнь. Подняла кофту и тут же зажмурилась, все было в крови, слева мною была обнаружена рана от чего–то острого. Ровные края плоти разъехались и продолжили кровоточить, но не сильно. Это хорошо или плохо? Если кровь стала течь меньше, то это значило, что у Шелби ее практически не осталось? Или же, это хороший признак, и он означал то, что нечто острое не дотянулось до внутренних органов?

– Считай, что он умер, – сказала Шанти.

– Тогда считая, что и мы мертвы.

Дальше я перестала слушать Шанти, нашла нож, который Шелби забрал у меня ранее и подала его бухтящей у меня за спиной союзнице.

– Отрежь мне рукав, – попросила я.

Видимо, она поняла, что спорить со мной не было никакого смысла и быстро выполнила просьбу. Сняв рукав, я растягивала его как можно длиннее, но этого все равно было недостаточно. Шанти отрезала мне второй, я связала их между собой. Хорошо, что ткань эластичная, иначе бы мне не хватило длинны, чтобы перетянуть рану, завязать и хотя бы попытаться остановить кровь. Других идей у меня не было. Я не была доктором, и никогда не была у врача, чтобы понимать хоть что–то в спасении человеческой жизни. Мэри я не спасла, но она и не истекала кровью.

Я понимала, что рано или поздно кровотечение закончилось бы, но человек может умереть еще задолго до этого. А этому человеку умереть было нельзя. Не сегодня.

Шанти помогла мне, хотя дважды высказалась, что считает все это пустой тратой времени. Она придерживала бесчувственное тело, а я как можно быстрее обматывала его, стараясь прикрыть рану и стянуть края. Когда узел был завязан на левой стороне, Шанти просто отпустила руки, и Шелби завалился в листву, как мешок.

– Можно и поаккуратнее, – зашипела я, смотря на бледное лицо, которое даже в бессознательном состоянии хмурое и серьезное.

– Какая разница. С такими ранами и единственным лекарством, в качестве которого выступает твое сострадание, ему не выжить.

Я села на землю рядом с мужчиной, вытянула ноги и посмотрела на Шанти.

– Сострадание тут ни при чем.

– А что тогда? – спросила Шанти и села с другой стороны от умирающего билета. – Ты думаешь, он сдержит слово? Перед кем? Перед нами с тобой? Мы никто.

– Это может измениться. Нам необязательно всю жизнь быть никем.

– Сказки все это, – отмахнулась Шанти, но по ее растерянному взгляду было понятно, истинный смысл моих слов добрался до ее благоразумия.

– Не люблю сказки, – сказала я.

Шанти язвительно засмеялась, да так наигранно, что хотелось ей врезать, но вместо этого я поблагодарила ее:

– Спасибо, что спасла меня.

Смех шанти тут же утих.

– Ты моя должница.

Я кивнула на мужчину.

– Если мы доставим Шелби живым к его Клану, то считай, мой долг уплачен.

– А если его Клан найдет нас с его трупом, то тогда мы обе мертвецы, мертвее, чем он сейчас.

– Тогда мы должны сделать все, чтобы он выжил, – напомнила я и поежилась от прохлады, мурашки пробежали по голым рукам.

Я вернула внимание на лежащий рядом со мной билет. Пожалуйста, живи.

Шанти скинула с себя мешок, который скорее всего подобрала там, откуда меня уволокли в плен, и открывала его. Достала оттуда бутыль и открутив крышку поднесла тару к губам.

– Это вода? – захрипела я и потянулась к бутыли.

– Да.

Пока Шанти делала несколько глотков, я готова была сойти с ума, соскочить с земли и броситься на девушку так же, как это было на Синте. Она быстро подала мне бутыль, и я с наслаждением и жадностью, которая стоила мне нескольких пролитых по подбородку капель, пила прохладную воду.

– Умерь пыл, – воскликнула Шанти и отняла у меня бутылку.

Я в блаженстве прикрыла глаза и откинулась на траву. В этот момент мне казалось, что жизнь удалась. Насколько такая крохотная потребность важна для человека, уму непостижимо.

Луна начинала бледнеть на небосводе, и за пару минут прежде чем выглянуло солнце, мы услышали еще один рык, а следом женский крик. Я резко села, в глазах начало мигать, сжала в руке нож и стала озираться по сторонам. Шанти с испуганным взглядом последовала моему примеру. Звук был слишком близко. Настолько, что можно было почувствовать вонь из пасти, издающей его.

Солнце забирало права у луны, а наш билет все так же лежал без движения.

13. Лес

Мы с Шанти сидели напротив Шелби и медленно поглощали еду из последней банки. Она была холодная и склизкая, не знаю, что это за субстанция такая, но другого у нас все равно не было. Банка последняя, что мы будем делать потом, я не знала, продолжала надеяться на воскрешение билета. Или будем искать маляну, или охотиться на каких–нибудь лесных жителей. Но как это будет выглядеть, даже не представляю. А в удаче сомневаюсь.

Я продолжала жевать субстанцию, у которой совершенно не было запаха и смотрела на Чейза Шелби, он так и не пришел в себя. Когда мне попались странные комки, тошнота подходила к горлу, но я прогоняла ее как заблудшую опасную собаку.

Я бы могла дотащить свой билет до Клана, хотя бы попыталась это сделать, но я не знала куда идти. А вот Шелби шагал вполне уверенно, пока не рухнул. Это и неудивительно, он прожил тут достаточно долгое время.

– Кто это были? – спросила Шанти, я перевела на нее недоуменный взгляд, и она пояснила. – Те, из леса, кто подстроили ловушку?

Я пожала плечами.

– Точно не знаю. Изгои, которые выживают благодаря торговлей людьми. Или падальщики, занимающиеся тем же самым. Я бы их так описала. Если верить разговорам, которые я слышала, то они относятся ко второй категории.

– Они совсем не следят за местом, где живут. Один раз я практически пробралась в постройку, куда тебя завели, но не решилась. Стояла и думала, что открой я ту дверь, то ни одна из нас не вышла бы оттуда живой.

– Может, так оно и было бы, – подтвердила я, проглатывая очередной комок. Последний. Отставила пустую банку и сложила руки на коленях. Сколько мы еще должны просидеть тут? Мы с Шанти даже поспать успели, по очереди и недолго, но все же, я стала чувствовать себя лучше. В прошлую ночь, когда я могла узнать свой рейтинг, я валялась в клетке и пропустила время. Должна признаться, что рейтинг действительно стал волновать меня. Ристалище определенным образом влияет на людей.

Убивая в нас человечность и превращая в животных, которые готовы перегрызть друг другу глотки, ради брошенной кости от Корпорации. И эти кости – числа на наших руках. Чем выше твое число, тем голоднее и ненасытнее ты становишься.

В мысли ворвался голос Шанти:

– Что они с тобой делали? Насиловали?

Я вернулась в реальность, но отголоски печальных размышлений уже успели укорениться во мне. Так или иначе, чтобы выжить здесь, придется измениться в худшую сторону.

– Нет. Посадили в постройку и приковали к стене, а потом увезли.

– Я слышала разговор про поездку. Говорили, что на большее количество товара у них все равно нет мест, поэтому решили увезти вас раньше планируемого. Я задолбалась идти за машиной. Хорошо, что дорога убитая, иначе мне было бы не угнаться.

А вот этот поворот разговора был куда интереснее. Внимательно следила за реакцией Шанти и серьезно спросила:

– Почему ты шла за мной? Могла оставить.

Шанти пару мгновений раздумывала над ответом, перевела на меня сомневающийся взгляд и ответила тихо, но каждое ее слово отзывалось во мне пониманием.

– Как бы это тупо ни звучало, но ты самый важный для меня здесь человек. И я думала, что если приду за тобой, спасу тебя, то вместе мы выберемся. Не понимаю, почему я так решила, но казалось, что от нашего соединения зависит не твоя жизнь, а моя. Я привыкла доверять своему внутреннему голосу. Ты поможешь мне покинуть это место с билетом в лучшую жизнь.

У Шанти было больше шансов выйти из Ристалища, она добровольно пошла на это и для нее правила получения ключа для новой жизни были более простыми. Мое спасение из этого места – это миф, но я в силах укорениться здесь и по крайней мере постараться найти место, где не буду ожидать ножа под ребро или удавку на шею.

– Я благодарна этому голосу.

Какое–то время мы сидели молча, разглядывали человека, чье обещание станет пеплом, с его последним вдохом. Ждать преследования со стороны пленителей не приходилось, как я поняла, Шелби убил их всех. И тут меня озарила странная мысль.

– Почему мы ушли от машины? – спросила я сама себя.

– Что?

Я повернулась к Шанти.

– Почему мы ушли от машины? Он, – я кивнула на Шелби, – убил их, но там есть машина.

– Ты умеешь ее водить? – спросила Шанти.

Мой пыл угас быстрее, чем разгорелся.

– Нет, – ответила я, и плечи поникли.

– И я нет. Тем более она не на ходу.

– С чего ты взяла?

Шанти поджала губы.

– На предыдущей остановке, когда ты была без сознания, люди, что были в машине, разбрелись кто куда. Кто–то пошел отлить, другие отправились смотреть вас. Я поняла, что больше бежать за машиной я не могу и подлезла под нее. Ну честно, мои ноги охренели от этого марш–броска. Когда я заползла под машину, от страха чуть не обмочила комбинезон, но все же перерезала какой–то шланг или два. Или один из них был проводом. Я хотела расхерачить все в этой машине, но не успела, мужики начали возвращаться и мне пришлось вернуться в лес.

Шанти храбрая, намного храбрее, чем я могла предположить, увидев ее в первый раз. Пошла бы я за ней? При возникновении этого вопроса на душе становится погано, ведь я не знала ответа.

– А потом? – спросила я, лишь бы прогнать неприятную мысль о дилемме выдуманного спасения Шанти.

– Потом машина проехала еще немного и остановилась. Они не могли понять, почему она больше не едет. Связались с кем–то и ждали.

Через пару минут тишины я снова задала вопрос:

– Как связались?

– Откуда мне знать? Один говорил в какую–то штуку, а она светилась как планшеты.

Такие оборванцы и со связью. Были.

– Ты видела тех, кто рычит? – спросила я.

Шанти передернула плечами.

– Нет. И не хочу.

– Лучше знать, что за опасность таится в лесах, а так мы, как слепые котята.

– Слепые, но живые котята, смею заметить.

И то правда. Окончательно отсидев задницу, я еще раз бросила взгляд на Шелби.

– Дай мне воду, – попросила я союзницу.

– Там мало.

– Попробую его напоить. Вдруг поможет.

Тяжко вздохнув, Шанти подала мне бутыль, но отпустила его не сразу, пришлось выдернуть его из руки союзницы. Я подсела ближе к Шелби и вспоминая все, что о нем слышала, старалась приподнять его голову так, чтобы он не подавился. Его дыхание было ровным, лоб не был горячим, но Шелби по–прежнему не приходил в себя. Я прикоснулась горлышком к губам, и Шелби медленно открыл глаза, отодвинул мою руку и сел. Магия воды продолжала удивлять. Очнувшийся билет начал медленно ощупывать свои руки, да так тщательно, но мы с Шанти переглянулись. Зачем он себя трогал? После рук он перешел на грудь, а когда коснулся живота, замер и поднял на меня взгляд карих холодных глаз.

– Я же сказал не трогать меня.

– Ты умирал.

– Нет.

Он продолжил исследовать свои ноги, а потом встал и поморщившись стянул кофту через голову, а следом белую футболку, низ которой был весь в засохшей крови, при виде его тела я отползла назад и с ужасом смотрела на уродские шрамы, но даже не они столь сильно привлекли мое внимание, а красные точки, многие из них уже потемнели, но были и свежие. Руки от запястья до плеч, лопатки и спина, все было усыпано метками убийцы.

– На спине, – сказал он.

– Что? – пропищала я.

Шелби со злостью бросил на меня взгляд из–за плеча.

– Игла где–то на спине. Найди ее.

Я поднялась на ноги, но не смела подойти, сейчас я понимала всю праведность гнева Шанти. Чейз Шелби был не просто убийцей, он был чудовищем, по уши заляпанным в крови убитых им людей. Я выпустила зверя из клетки.

– Быстрее.

Его голос был нетерпеливым. Я взяла себя в руки и вздохнув, подошла. Начала осматривать спину, столько шрамов, кажется, что по нему прошлись всем когда–либо придуманным оружием. Метки, их были сотни. В свете солнца поблескивал тонкий кончик иглы. Я потянула руку, но Шелби словно почувствовал это и сказал:

– Не голыми руками.

– Что это? – спросила я.

В ответ мне прилетела тишина, не оборачиваясь он подал мне свою футболку, я приняла ее и обмотала руку так, чтобы между моей кожей и иглой была ткань, и вынула иглу. Я стала разглядывать ее, но, когда она начала жечь пальцы, отбросила ее в сторону и отдала футболку. Билет молча натянул ее через голову, потом надел кофту и продолжил идти в направлении одному ему известном, так, словно не провалялся в траве несколько часов. Шанти подхватила мешок и толкнула его мне в руки.

– Твоя очередь, – сказала она.

Шли мы неизвестно куда, но с пробуждением Чейза Шелби я ощущала себя лучше, словно скоро моя жизнь более–менее должна была наладиться. Но увидев его метки, я стала опасаться этого человека намного больше, чем когда открывала клетку.

14. Кочевник

Я была нереально грязная, уставшая и голодная. Ноги передвигались сами собой, тело действовало на автомате. Шанти была не лучше меня, еле волочила свои трясущиеся конечности, мы то и дело запинались о камни и упавшие деревья. Слезы готовы были выступить на глазах, как же хотелось хотя бы минутной передышки. Не просто остановиться и присесть, а действительно расслабиться, чтобы нервы перестали натягиваться, а страх перед будущим и воспоминания прошлого исчезли из головы. В какой–то момент я пожалела, что оживила Шелби, он был похож на робота, а не человека. Даже не запыхался. А он вообще–то был ранен.

Шелби забрал у нас рюкзак почти сразу же, Шанти наклонившись ко мне предположила, что он хочет нас ограбить. Этого не случилось, он не стартанул с места с нашей ношей и не скрылся в лесу. Это выглядело, как помощь, но я не была в этом уверена.

Неизвестность страшит любого, я тому полное подтверждение. Пару раз я пыталась выяснить это, но на вопросы о том, куда мы идем, как долго продлится наше скитание и что находится в лесу, Чейз Шелби отвечал молчанием, он вообще не разговаривал, иногда останавливался, но это скорее из–за наших стенаний и тяжких вздохов. Я бы должна была быть ему благодарной, что он приютит нас в Клане, но и ему не мешало бы поблагодарить нас за спасение своей черной душонки. Не думаю, что при жизни дождусь подобного, оно мне вроде и не надо, просто надменность этого человека могла бы меня раздражать, не боись я его так сильно.

Шаг за шагом мы приближались к чему–то неизведанному, но я уже готова была молиться, чтобы это неизведанное оказалось прямо передо мной, иначе ноги скоро откажут мне.

– Привал, сон, выдвигаемся с наступлением темноты.

Отдав приказ и скинув с себя сумку, Шелби ушел восвояси.

– Максимально неприятная личность, – сказала Шанти как можно тише.

Я упала на траву, лежа разминала одеревеневшее тело и между делом спросила Шанти:

– Много ли ты в своей жизни видела приятных личностей?

Шанти опустилась рядом, подложила мешок себе под голову и устремила взгляд в голубое чистое небо, которое выглядывало из–за крон деревьев. Я думала, она не ответит на вопрос, но все же услышала ее уставший голос:

– Не помню таких.

Воспоминания о приятных личностях были девственно чистыми. Мне, как и Шанти, не посчастливилось их встречать. Из всех знакомых мне людей могу назвать только Мэри, но она моя сестра и это, наверное, будет нечестным, по отношению к остальным. Прочие, включая моих родственников, знакомых, даже просто людей вокруг меня… никто из них не был приятным. Меня тоже можно было приписать к этой толпе.

Какие глупые мысли. Они путались от усталости.

– Может, он бросил нас? – спросила я, именно в тот момент, когда Шелби вышел из–за дерева.

Несмотря на ранение, он двигался почти бесшумно. Привыкший к боли человек. Оно и неудивительно, если верить тому, что я о нем слышала, Шелби попал на Ристалище в двенадцать, и долгое время о нем ничего не было слышно, новобранец исчез. На тот момент он пропал с телеэкрана на несколько лет, а потом неожиданно появился. Его появление было эффектным, ведь пятнадцатилетний подросток, о котором уже все позабыли, ворвался в сотню неожиданно. Камеры не могли найти его, но рейтинг парня рос, на него начали делать ставки и продолжают ставить на Чейза Шелби по сей день. На момент, когда все это происходило, я была еще ребенком. Примерно с пятнадцати лет Шелби не покидал сотню ни единого раза. Не знаю сколько ему сейчас. Около двадцати семи. То есть примерно пятнадцать лет этот человек находился на Ристалище. Он просто не мог остаться нормальным и не поехать головой.

Когда он попал на Ристалище, я была еще слишком мала, чтобы самолично запомнить появление, но слышала о Чейзе Шелби от отца и Ника, о том, насколько ужасным он был, убивал всех – женщин, детей, беззащитных лишь бы удержаться в сотне. Ему это удается по сей день. Но даже Чейз не смог продержаться на первом месте целый год. Это лишний раз показывает, что спасение для заключенного невозможно. Гора трупов вокруг Чейза росла, а он все еще не покинул тюрьму. Почему? Я никогда не решусь задать этот вопрос, но и выкинуть его из головы тоже не могу.

– Идем.

Это все, что он говорит, и мы снова продолжаем движение.

– Ты говорил про сон, – напомнила я.

– Я передумал.

Ясно. Естественно, он не сказал, почему передумал, а больше спрашивать я не стала.

В пути мы тихо переговаривались с Шанти только по самым необходимым вопросам, в остальном же берегли силы. Желудок скручивало от голода, но еды нет, пить хочется, но вода закончилась. Я не могла дождаться, когда этот проклятый лес закончится, когда мы уже попадем куда–то, где есть стены и потолок, чтобы защитить нас от ночных гостей. Уверена, что эту ночь мы снова проведем под открытым небом. До этого нам удавалось не встретиться напрямую с ночными гостями, но оставаться в числе счастливчиков вечно мы не могли. Понимание этого заставляло постоянно бросать взгляд на небо, и молить солнце не завершать свою работу так скоро, но мои молитвы его не интересовали, солнце продолжало движение, кажется, с удвоенной силой.

Когда наш счастливый билет остановился, я практически свалилась на землю грудой костей и уставших мышц. Прохлада вечера и отсутствие рукавов дали о себе знать. Я ежилась и терла руки ладонями, подползла к дереву, и облокотившись на него спиной, прикрыла глаза. Безумно хотелось спать, есть и пить.

– Оставайтесь здесь, – сказал Шелби.

Я тут же открыла глаза и, видя удаляющуюся спину, спросила:

– Ты куда?

Ответа не последовало, и вскоре спина билета скрылась за деревьями.

Шанти села к соседнему дереву и посмотрела на меня уставшим взглядом. Ее мешками под глазами можно было укрыться. Она прикрыла зевоту кулаком и достала из мешка покрывало.

– Надо поспать, я больше не могу идти. Он хочет убить нас изматыванием, – сказала она и бросила покрывало мне. – Ты первая, разбужу тебя быстрее, чем тебе бы хотелось.

Я не стала спорить и, закутавшись в покрывало, уснула практически сразу. Но не удалось мне нормально выспаться, как Шанти уже толкала меня в плечо. Я еле разлепила веки и посмотрела на нее взглядом, в котором явно читалось желание убивать.

– Вставай. Я сейчас отрублюсь, – с заторможенностью произнесла она и начала дергать за край покрывала.

Я села и потянулась, отдала покрывало, и Шанти ушла к своему дереву. Она моментально заснула, а я смотрела на нее с завистью. Я начала растирать моментально замерзшие руки и ежилась, подтянула колени к груди и выдохнула клубок пара. Недалеко от того места, где я сидела, горел костер, над ним была импровизированная кухня, точнее плита. С двух сторон на приличном расстояние оказались воткнуты раздвоенные на концах ветки, а сверху на них лежала еще одна, только тонкая. На прутике висели какие–то мелкие животные, уже освежеванные и достаточно поджаренные. От запаха свежей горячей еды потекли слюни. Только я собралась подойти к костру, как из леса вернулся Шелби. Не смотря на меня, он сел перед костром и начал переворачивать тушки. Свет от костра играл на его лице зловещими бликами. Удивительно то, что вся бледность пропала с его лица и сейчас он выглядел вполне себе здоровым, намного здоровее меня и во всю храпящей Шанти. Значит мои рукава все же помогли. Из меня вышел вполне себе порядочный доктор. Долго сидеть вдалеке от костра у меня не получилось, холод заставил оторвать задницу от земли. Я поднялась и подошла к огню. На меня по–прежнему не смотрят, словно я пустое место. Но это ведь к лучшему. Нас связывает слово, данное Шелби, про разговоры и прочие мелочи мы не договаривались. Как и о том, что он должен будет делиться едой, этого мне бы очень хотелось. О последнем я подумала с особой печалью, желудок поддержал меня урчанием. Я присела у костра и протянула вперед руки, приятное тепло начало расползаться по коже.

Тишина стала давить, но первой идти на разговор я не собиралась. Ну его. Как уже можно было понять, Чейз Шелби вовсе не приемлет, когда его уединение нарушают. Ночь уже вступила в свои права, и я снова просмотрела число на запястье. Черт! Может, я уже на дне Ристалища и не знаю об этом.

Время шло, костер трещал, желудок сжимался от голода. Больше не выдерживая гнетущего молчания я вернулась к своему дереву и наблюдала за Чейзом Шелби со стороны. Его взгляд был устремлен в огонь, тот плескался в его глазах, делая их какими–то магическими, словно он только что вышел из ада и прихватил оттуда пару углей. Как он вообще добыл огонь? Как поймал животных.

Я все проспала. Молодец, Рэйвен, так держать.

– Рэйвен.

При звуке своего имени я вздрогнула. Совсем позабыла, что называла его еще в постройке, когда была прикована к стене. Шелби не спал и все слышал. Кажется, он вообще не спит.

– Что?

– Подойди к костру.

Я не спорила, ибо совсем замерзла, в считанные секунды оказалась на предыдущем месте, жадно ловя тепло огня. Шелби подал мне ветку, на которой дымилась горячая еда. Горячая! Еда! Я могла затопить в слюнях все Ристалище. За это можно было и душу продать любому, кому она только могла бы понадобиться.

– Спасибо, – сказала я, но не получила никакого ответа на благодарность.

Как я поняла, Чейз не очень любит разговаривать, но обожает делать вид, что рядом с ним никого нет. Он один. Вспоминая мою прошлую жизнь, я понимаю его. Быть одной спокойнее и безопаснее.

Я разглядывала тушку, дула на нее, чтобы остудить. Она была небольшая, размером примерно с ладонь. Оторвав зубами кусок, я его прожевала. Мясо сухое и горячее. Оно было практически безвкусным, но желудок с удовольствием его принял и попросил еще.

– Кто это? – спросила я.

– Крыса.

Я подавилась и этим привлекла внимание темных глаз. Это будет мне уроком, спрашивать, что тащу себе в рот, прежде чем это сделаю. Я подняла веточку вверх и, кивнув на нее, сказала с излишним энтузиазмом:

– Вкусно.

– Нет. Не вкусно.

Нет. Это слово самое популярное, именно его я слышало гораздо чаще, чем остальные несколько тысяч имеющиеся в запасе среднестатистического человека. Шелби продолжил смотреть мне в глаза, от этого почувствовала себя максимально неуютно. Его разозлила моя ложь? Чего он пялится?

– Я ела и похуже, – призналась я, чтобы нарушить тишину.

Это замечание тоже осталось без ответа. Да что говорить, практически любые мои реплики тонули в лесной тишине. Шелби продолжил на меня смотреть. Я даже не думала о том, что может быть у меня на лице было какое–то пятнышко, я вся грязная и физиономия не исключение.

– Когда мы доберемся до Клана? – спросила я, особо не надеясь на ответ.

– Завтра.

Доев крысу, я поблагодарила добытчика и снова ушла под дерево.

– Спи.

Я покосилась в сторону костра, Чейз Шелби смотрел на меня поверх пламени. Из стиля его разговора, можно предположить, он всегда раздает приказы, другой формой общения не овладел.

– Ночные гости не…

– Гости здесь мы, а они владельцы Ристалища.

Какое огромное предложение он только что сказал.

– Что это значит?

Шелби отвернулся и снова посмотрел на костер.

– Кочевники, были тут задолго до нас.

Кочевники? Так вот как они называются? Были здесь задолго до нас? Это вообще, что означает? По задумчивому виду моего билета понятно, он больше не будет отвечать на вопросы, но и сейчас я узнала больше, чем могла надеяться.

Я погрузилась в свои мысли и, стуча зубами от холода, все же заснула. Я не собиралась спать, честное слово, это вышло как–то само собой. За секунду до того, как я открыла глаза, мне заткнули рот ладонью. Я начала брыкаться, пока не различила над собой полуголого Шелби. Какого хера! Я уперлась руками ему в плечи и старалась оттолкнуть от себя.

– Тихо, – прошептал он одними губами.

Ага, конечно! Не на ту напал! Ебнутый насильник!

Я начала брыкаться еще сильнее, а в голове рисовались картины того, что Шанти уже лежит убитая в метре от меня. Я билась и кусалась, царапалась и пинала воздух.

Паника наваливалась на меня не хуже Шелби.

Не могла подавить страх перед ним. Продолжала извиваться и изо всех сил старалась оттолкнуть его. Шелби навалился на меня еще сильнее, в глазах читалась неприкрытая угроза, и я успокоилась. Может, и не успокоилась, но остановилась. Шелби пару мгновений прожигал меня взглядом, я четко это видела и запомнила, как свет от костра придавал его лицу ужасающий вид. Он медленно убрал руку от моего лица и начал склоняться ко мне. Ниже, еще ниже. Дыхание перехватило, и я снова уперлась ладонями в голые горячие плечи, покрытые метками убийцы и шрамами. Когда губы Шелби остановились у моего уха, я почувствовала его дыхание на шее, мои глаза чуть не выпали из орбит. Какого черта происходит? Только не насилие, этого я не переживу. В момент, когда я собиралась оттолкнуть Шелби со всей имеющейся у меня силой, он заговорил:

– Кочевники здесь, вставай максимально тихо и жди указаний.

Он отстранился, душа ушла в пятки. Он не собирался меня насиловать? Зачем снял кофту и футболку? Кочевники здесь?

Я села, и с меня упало что–то мягкое, через секунду я прикоснулась руками к черной кофте с капюшоном. Что она тут делает? Я взяла ее в руки и поднялась. Зачем–то начала комкать ткань, нервы были настолько расшатаны, я боюсь не дождаться указаний Шелби и сигануть в лес, не смотря по сторонам. Он разбудил Шанти подобным образом, но она даже не попыталась скинуть его с себя, и когда мы обе стояли перед ним, Шелби кивнул направо и губами прошептал:

– Бегите.

Мы сорвались с места, и тут же за нашими спинами прозвучало рычание. Я бы обернулась, если бы имела побольше храбрости, но ее не оказалось, мне было настолько страшно, что я не обращала внимания на ветки, что хлестали меня по лицу, перепрыгивала упавшие деревья и булыжники, покрытые мхом. Мы с Шанти бежали, старались держаться одного направления, но кажется, что пару раз куда–то свернули. Или нет.

Не знаю как, но в скором времени мы остановились, начали озираться по сторонам. Встали спина к спине и начали кружиться на месте, сердце колотилось в горле, шум крови, бегущей по венам, не давал возможности что–нибудь услышать. Мало–помалу паника начала отступать, но не ушла окончательно.

Мы остановились и прислушались к ночным звукам леса. Все было подозрительно тихо, я даже не слышала насекомых. Словно кроме меня и Шанти в лесу никого больше не было.

Шелби вышел из–за дерева весь в крови и с ножом, который забрал у меня еще при побеге. Его торс до сих пор был оголен, но сейчас мы бы даже при ярком свете дня не увидели шрамов и меток убийцы. Он был покрыт кровью.

Мое сердце колотилось где–то в районе пяток, уминая землю под тонкой подошвой. Шелби обтер лезвие ножа о штаны.

– Ты их убил? – спросила я едва слышно.

– Его. Пришлось, – спокойно ответил Шелби и кивнул в сторону, куда мы, собственно говоря, и бежали. Вроде бы.

И снова ночь, лес и страх.

Шанти немного отстала, я подстроилась под шаг Шелби и подала ему кофту, которую по счастливой случайности не выпустила из рук. Кто знает, как он относится к своим вещам.

– Надень, – скомандовал он, не сбавляя шага.

На мгновение я опешила и немного отстала. А когда снова догнала одного из самых немногословных людей в мире, спросила:

– На тебя?

Он бросил на меня недоумевающий взгляд.

– Я похож на немощного?

Мой взгляд опустился на его шею, а потом почему–то побежал ниже и ниже. Я честно просила его остановиться, но взгляд тормознул только на молнии брюк. Я быстро вернула внимание на его лицо, открыла рот, чтобы что–то сказать, но забыла вопрос. Он точно что–то спросил.

– На себя надень, – сказал он.

Я отстала, и смотрела на спину, удаляющуюся от меня, и хмурилась.

– Да надень уже, – сказала Шанти, догоняя меня. – Спала же ты укрытая под этой кофтой.

– Чего?

– Укрыл он тебя, когда твои зубы начали стучать так, что могли собрать вокруг нас всю лесную живность.

Я еще раз бросила взгляд на Шелби и натянула кофту. Моментально утонула в огромной одежде, через пару минут мне стало тепло, но об уюте не могло быть и речи. Кофта убийцы, пропитанная кровью. Высохшей, но все же.

К рассвету мы вышли из леса. Просторное поле высокой травы без каких–либо дорог встретило нас своей необъятностью. Вдалеке я увидела горы, они были величественными, от них захватывало дух. Я не сразу заметила, что Шелби не остановился, как это сделали мы с Шанти, он продолжил идти вдоль леса, и нам пришлось практически бегом преследовать его, чтобы не упустить из вида. Стоило нам догнать исчезающий в зарослях билет, как он остановился, мы тоже.

На самом краю леса стояла машина. Высокая и большая, темные окна не давали возможности увидеть, кто находится внутри, на дверце водителя красовались две буквы ЧШ, а прямо под ними был рисунок птицы, расправившей крылья. Шелби открыл водительскую дверцу и завел машину. Вышел и отправился к багажнику, открыл его, заглянул внутрь, там лежало четыре черные спортивных сумки. От открыл одну из них и достал одежду, из другой вытащил какие–то белые тряпки, свернутые в рулоны, и кучу странных предметов, которые я до этого не видела.

Ножом разрезал повязку, которую я сделала, края плоти прилипли к ране, Шелби полил на это место жидкость, рана начала шипеть, но все равно было слышно, как Шелби шумно выдохнул сквозь стиснутые зубы, когда отрывал рукава. Я отвернулась, потому что картина была не из самых приятных. Какое–то время мы с Шанти стояли спиной к нашему счастливому билету и смотрели на машину.

– Ключи были внутри, – сказала она достаточно громко, а потом понизила голос до едва слышного шепота и склонившись ко мне, продолжила: – Его настолько боятся, что никто бы не рискнул разграбить или угнать ее.

Смысл букв на машине становится понятен ЧШ – Чейз Шелби.

Через несколько минут мы сели в машину на заднее сиденье, Шелби разместился за рулем, переодетый, но на лице и шее остались мазки крови. То ли его, то ли нет.

Машина ехала достаточно медленно, направляясь в сторону горы.

Через несколько часов, во время которых мы с Шанти несколько раз засыпали, мы подъехали к воротам из камня, кажется, эти камни нагло украли с горы, которая теперь была совсем рядом с нами, буквально за городом. Машина не успела остановиться, как ворота открылись, и мы въехали на территорию одного из Кланов, если судить по рисунку птицы на машине и воротах, это Клан Феникса и глава его Хант. Перед глазами мелькнуло его лицо, которое я видела на экране в Синте, когда он убил человека. Мне стало не по себе, и я отодвинула мысли о главе Клана куда подальше. Скорее всего я его даже ни разу не увижу.

Неужели мы добрались до места? Шелби не бросил нас где–то в лесу, чему я была крайне удивлена. Он остановил машину, темное стекло опустилось, и в кабину заглянул мужчина.

– Тебя уже все потеряли, – сказал он, крепко пожимая руку Шелби.

– Была небольшая загвоздка. Его нашли?

– Да. Хант привез его вчера.

– Где?

– Не знаю, дома, возможно, собирается на торги. Ты же его знаешь.

Через зеркало, что висело на лобовом стекле я увидела, как Шелби прикрыл глаза и сжал губы так, что они побелели. Один глубокий вдох вернул его лицу былое безразличное ко всему выражение лица. Шелби спросил:

– Он цел?

Мужчина посмотрел на лицо Шелби.

– Целее тебя уж точно. – А потом он заглянул в салон и увидел нас. – Это кто?

– Новенькие. Скажи Барбаре, пусть придет ко мне через час.

– Передам.

Окно поднялось, и мы продолжили ехать по улицам Клана Феникса. Одноэтажные, максимум двухэтажные дома стояли близко друг к другу, между ними не втиснулась бы компания из трех человек. Везде ходили люди, но не много. В основном это были мужчины, иногда женщины, удалось заметить даже пару детей.

Улицы были достаточно чистыми, в отличие от Синта, тут не валялись кучи мусора. Мы доехали до стены, миновав практически всю территорию Клана, это вроде бы была левая сторона закрытого города. Тут стояли три больших дома, идентичные друг другу. Когда у этих людей было время все это отстроить? За каждый гвоздь, привезенный на Ристалище, была пролита кровь сотни, другого варианта на то, чтобы добыть подобное, у жителей не было. Когда машина остановилась, Шелби сразу же вышел из нее и быстро отправился к самому крайнему дому, дверь открылась еще до того, как он успел протянуть руку. Светловолосая девушка стояла на пороге, она начала что–то говорить Шелби, а потом они вместе скрылись за дверью.

– И что нам делать? – спросила Шанти.

– Без понятия. Может, он забыл, что мы тут?

– Не думаю, что этот человек хоть что–то забывает.

Мы не решились выйти из машины, мимо нас редко кто проходил, но примерно через тридцать минут мы увидели женщину, аляпистая длинная юбка колыхалась при каждом ее шаге, сверху было надето что–то вроде длинного мужского пиджака темно–синего цвета. Длинные кудри были собраны в высокий хвост, но волосы все равно достигали поясницы. Она уверенной походкой шагала к дому Шелби и вскоре скрылась внутри.

– Это скорее всего Барбара, – сказала Шанти.

Через пять минут Шелби и женщина вышли из дома и направились в сторону машины. Мы вышли на улицу и услышали голос Шелби:

– Пристрой их, пусть сегодня отдохнут, еда и вода, как и для всех.

Женщина с омерзением посмотрела на нас.

– С чего это такая щедрость? – спросила она.

– С того, что я так решил. Дай им какую–нибудь одежду.

Только не такую как у тебя, хотелось вставить мне, но я промолчала.

Они остановились рядом с нами, Шелби бросил взгляд на дом, кажется, мы отвлекали его от более интересных занятий.

– Это Барбара, – сказал он и отправился к багажнику, чтобы достать сумку.

Барбара спросила его:

– Куда я их дену?

– Мне плевать.

На этом все. Чейз Шелби ушел, не посмотрев на нас, и мы остались в компании Барбары. В тот момент я почувствовала, что мы с Шанти словно нелюбимые дети, которых сварливые родители родили, а потом только подумали, что с ними делать.

Вот и все, наш счастливый билет сработал. Но что же с нами будет дальше?

15. Феникс

Мой счастливый билет действительно сработал. Я оказалась в одном из Кланов Ристалища, живая, почти невредимая и довольная исходом беготни по лесу от неизвестного рыка и остальных более реальных опасностей. О подобном я не могла и думать, стоя у виселицы, когда появились отпрыски Семьи Основателей, но вот она я – стою в прачечной и утираю десятый слой пота со лба рукавом рубашки с чужого плеча.

Три недели назад меня распределили в это царство пара и грязных носок. Дело в том, что каждый, кто живет в Клане, обязан приносить пользу. Оказалось, что я отношусь к низшим чинам Клана. Охотники, они же добытчики, каждый день на восходе солнца уходят в леса и ловят дичь, которая, вероятно, скоро закончится. Ходит молва, что с каждым месяцем бегающей и летающей еды становится меньше. За пределы Клана кого попало не выпускают, Шанти говорит, что это из–за того, что люди из других Кланов постоянно околачиваются рядом и охотятся на нас, жителей Феникса. Так они ослабляют нас и поднимают себя в рейтинге, а мы теряем обычных работяг, поэтому за пределы выходят только обученные люди, покрытые красным не меньше самого Чейза Шелби.

Следующие в иерархии Клана Феникса это охрана, на их плечах расположили ношу спасать жизни тех, кто находится у подножия горы, которую, как оказалось, именуют Единственная. Гора тут реально единственная, это явно облегчило людям выбор в ее названии. Она служит отличным щитом для нас – жителей Клана, но является непреодолимой помехой для тех, кто решается на нас напасть. Это бывает чаще, чем нам того бы хотелось. За три с небольшим недели, что я тут нахожусь, на Феникс нападали дважды. Большого урона это вроде не нанесло, но погибшие все же были. Их тела сжигали на окраине Клана, я стояла в самом конце и все равно чувствовала, что этот дым отличался от любого другого. Охрана практически не находится в периметре Клана, они выискивают кочевников и истребляют их гнезда, если они располагаются близко к стенам моего нового дома.

Также я не подошла на роль лазутчика, это те, кто шныряет по чужим Кланам, Клубу и еще хрен знает где, они тоже добытчики, но их жертва не звери и птицы, а информация. Также я не пришлась по вкусу главному повару, из парикмахерской меня практически прогнали тряпкой, увидев, как неумело я держу ножницы. В дом ребенка, он же школа, в котором всего восемнадцать детей и трое воспитателей, меня тоже не приняли радушно, сказали, что чересчур угрюмое лицо, которое детям, оказавшимся на Ристалище, показывать не желательно, им, видите ли, нужны положительные эмоции.

Да что вспоминать? Меня погнали отовсюду, кроме старого мужчины по имени Сортон. Практически слепой, без трех пальцев на правой руке он был только рад новой рабочей силе. Его слепота спасла мужчину от моего угрюмого лица, которое не пришлось по вкусу воспитателям и детям. Отсутствие пальцев у Сортона тоже сыграло мне на руку.

Прачечная, одно из самых вонючих мест в Клане. Сюда приносят всю грязную одежду, начиная от обоссаных и не только пеленок, до кровавого тряпья из медицинского здания. Туда, кстати, я даже не пошла, хотя теперь у меня есть опыт спасения человеческой жизни. Да я излечила Шелби, имея всего лишь пару рукавов. Но все же я не стала спекулировать этим достижением и пожалела бедолаг, которые могли бы попасть ко мне, как к медику или хотя бы как к медсестре. Пусть живут.

В первый же день на новой работе я постирала кофту Шелби, но так и не решилась унести ее. С одной стороны я словно украла вещь, а с другой, он не говорил о возврате ни единого слова. Он вообще мало говорил. После того, как Шелби привез нас с Шанти и отдал на попечение Барбары, я его больше не видела, но слышала о его персоне достаточно часто. И каждый раз я вся превращалась в слух и внимала сплетням. Почему–то мне было интересно, где он и что делает.

Отстирав последнюю партию на сегодня, я развесила вещи и отправилась в душ. Чтобы смыть с себя тонну пота, мне дается всего три минуты, а потом прохладная вода перестает течь, до следующего дня. Шанти, которая работает хрен знает где, говорит, что мне еще повезло, ей не каждый день удается насладиться чистотой своего тела.

Есть в прачечной и своя прелесть – я тут одна. Нет людей с навязчивыми разговорами и вопросами из разряда: "Как ты попала на Ристалище?", "Кого убила, чтобы получить метки?", "А как жилось на Синте?", "А почему сектор так называется?". На работе у меня есть время для мыслей и покоя. Мне нравится одиночество. Порой оно уродливо, как побитая дворовая собака, но чаще прекрасно, как только распустившийся бутон нежного цветка.

Быстро умывшись, отправилась в раздевалку и натянула на себя второй комплект одежды. Тонкие брюки, которые раньше скорее всего выглядели классно, объемную футболку, она явно принадлежала мужчине, который курил. Два обуглившихся идеально ровных круга говорят об этом громче слов.

Завязываю еще мокрые волосы в высокий хвост и ухожу из прачечной, закрыв вход на ключ. Сортон отдал мне его практически сразу же и появлялся в прачечной после этого всего три раза.

Я вернулась домой уже с закатом солнца. Меня до сих пор страшит лунная часть суток, крики и рыки за пределами Клана слышны каждую ночь. Местные говорят, что кочевники шныряют в лесах не только ночью, но и днем. Просто в светлое время суток их зрение более слабое, и есть вариант обойти их стороной, не погибнув и даже не пострадав при этом. Они даже рассказывали, как выглядят кочевники, но у всех была своя правда и общей картины я не смогла составить.

Казарма на двадцать человек встретила меня гулом голосов и смеха. В царстве Барбары живут только женщины, Шанти тоже осталась здесь, хотя ей предложили другое место. Мы по–прежнему стараемся держаться друг друга, жизнь в Фениксе оказалась бурной и непредсказуемой. Когда мы рядом, становится немного легче.

Шанти очень быстро нашла общий язык со всеми, кто только посмотрел в ее сторону. Оказалось, она бывает достаточно милой, если пожелает этого. Она даже снизошла до того, чтобы признать мою правоту в случае нашего с ней билета. А я признаю то, что не являюсь изгоем в нашей общине на двадцать женщин только благодаря моей союзнице. Если бы не Шанти, я бы не стала запоминать имена своих соседок, а сейчас с улыбкой, хоть и натянутой, машу им рукой, они отвечают тем же.

Сегодня я пришла позже обычного, по идее у меня еще остается время пошататься по периметру, посмотреть на людей и их быт в самом ужасном месте на земле. И тут Шанти тоже оказалась права, есть места получше Синта. По крайней мере Феникс выглядит благополучней. Тут нет развешанных на виселицах бедолаг, нет синтетика, который убивает огромную часть населения Синта. Детей тут меньше, всего восемнадцать человек, но они никогда не беспризорничают. Днем они на обучении, а вечером могут играть в специально отведенном для этого месте. И они всегда под контролем. Сегодня мне не удастся прошвырнуться из–за простыней из медицинского блока. Знали бы вы, как тяжело отстирать кровь. Но я позабыла даже об этом, когда посмотрела на свое перевернутое спальное место.

У моей кровати стоит та, чье имя я точно запомнила сразу же. Барбара снова чем–то недовольна, она смотрит на меня тяжелым взглядом.

– Где ты была? – спросила она, не церемонясь и не тратя время на приветствие. В ее стиле.

Не знаю, чем именно, но Барбаре ни я, ни Шанти не пришлись по вкусу. Она то и дело ищет косяки в наших действиях и обязательно о них сообщает. Во всеуслышание.

Смотрю на свою кровать и внутри поднимается волна гнева. Какого хрена эта сука шарилась в моих вещах? Здравый смысл вступает в диалог со злостью достаточно вовремя и напоминает, что здесь нет ничего моего. Эта кровать, постельное и крыша над головой, все это находится под властью сучьей Барбары.

– В прачечной, – спокойно ответила я и прошла мимо Барбары.

Усталая сажусь на кровать, смотрю на свои вздувшиеся в волдыри руки. И это только три недели. Жесть. Что будет с моими конечностями через месяц, два, год? Кожа точно слезет, и буду я стирать костями.

– Это что такое? – спросила Барбара и бросила мне в лицо ту самую пресловутую кофту, которую я так и не вернула Шелби.

Я одарила Барбару тяжелым взглядом, она только выше задрала брови и с вызовом подняла подбородок.

– Верхняя часть гардероба… – начала я.

–… Ты мне не юли. Почему не вернула? – спросила меня Барбара и наклонилась, чтобы снова забрать вещь. – Ты видишь этот знак?

Я прекрасно знала, на что она показывала. Вышивка ЧШ.

– Эта вещь тебе не принадлежит, а я воров у себя под крышей не потерплю!

Серьезно? На Ристалище есть похуже воров. Да тут все преступники, в том числе и я. Вот черт! Я ведь действительно вор несмотря на то, что на руке у меня красная метка. У Барбары чуйка, ей бы сторожевой собакой работать.

Все присутствующие перевели на нас взгляды, а я готова была провалиться сквозь кровать. За что меня только не обвиняли в последнее время и ничего из этого я не делала. Начиная с убийства Элвиса и заканчивая воровством кофты.

– Я ее не крала, – как можно спокойнее произнесла я.

Кофта снова прилетела мне в лицо и упала на колени. Вот сука! Знали бы вы, как она меня бесит, но мне приходится мириться с ее закидонами, иначе мне придется жить на улице. В один из приходов Сортона, я спрашивала у него, можно ли мне ночевать в подсобке, в которой стоит кресло, он ответил категорическим отказом. Сказал, что сам иногда ночует там, когда пилежка жены становится невыносимой. А мне от пилежки Барбары бежать некуда. Спать с Сортоном на одном кресте я тоже не собираюсь.

– Верни ее владельцу или выметайся!

Я посмотрела на нее настолько тяжелым взглядом, что мне самой стало жутко. Я сжала ткань кофты так сильно, что пальцам стало больно, встала и покинула мой новый дом. Пошла она к черту! Эксцентричная чудачка, которая каждое утро поет какую–то песню, сидя на полу скрестив ноги, и верит, что только благодаря этой песне мы все еще живы.

Не помню, как ноги донесли меня до трех идентичных домой в конце Феникса. Везде горел свет, а я, уже потеряв запал от очередной стычки с Барбарой, сбавила шаг. По крыльцу я не могла подняться пару минут как минимум. Стояла и смотрела на окна, за которыми маячила туда–сюда мужская фигура. Если меня сейчас кто–то увидит, то решит, что я маньячка.

Да провались оно все пропадом, отдам кофту и пойду спать, завтра мне снова нужно идти на работу. Но что я скажу, постучав в дверь? Добрый вечер, я тут кофту принесла… спустя три недели. Херня какая–то.

Еще пару минут уходит на то, чтобы придумать речь, но ничего путного у меня не получается, я словно слова позабыла. Напрочь.

Ночь холодная, а мокрая голова и огромная футболка не дают тепла, поэтому я решаюсь, преодолеваю ступени и стучусь. Отступаю на шаг назад, чтобы меня не сшибли дверью, и замечаю фигуру, которая идет мимо окна внутри дома.

Через пару мгновений дверь открылась, а моя челюсть упала на пол. Передо мной возник Просто Джек без футболки.

– Что ты тут делаешь? – спросила я.

– Ты что, выжила? – одновременно со мной спросил он.

За его спиной возникла более высокая и одетая фигура. Я перевела взгляд на Чейза Шелби, он моему визиту удивлен не был, или не показал этого. Он отодвинул Джека и взялся за дверную ручку.

– Я занят, – сказал он и закрыл передо мной дверь.

А я так и осталась с открытым ртом. Чем они там заняты? Хотя нет, меня это не касается. Мне нужно отдать ему эту проклятую кофту и вернуться. Если я покажусь на глаза Барбаре с этой тряпкой, то она выставит меня на улицу. Стучусь снова. Теперь дверь открывает не полураздетый Джек, а полностью одетый Чейз Шелби.

– Я просто принесла тебе кофту, – быстро протараторила я.

– Что, прости?

Я подняла ненавистную вещь и тут услышала голос, леденящий кровь.

– Кто это такой нетерпеливый?

– Никто, – ответил Шелби и забрал у меня кофту, которую я по–прежнему держала, да я просто схватилась за нее. Из–за этого произошла небольшая борьба, но я ее проиграла, хотя играть и вовсе не собиралась.

В этот раз дверь перед моим носом не закрылась, а наоборот открылась еще шире. Я увидела главу Клана Феникс – Ханта.

– Это кто? – спросил он.

Шелби поморщился и на мгновение прикрыл глаза.

– Никто.

Его ответ странным образом мне не понравился. Я не никто. У меня имя есть и Шелби оно отлично известно.

– Рэйвен Коулман, – представилась я.

В этот момент в разговор вступил голос Просто Джека.

– Девка из Синта. Я уже думал, что ее кишки украшают деревья на Ристалище, но она выжила. Странная баба.

Девка. Девка! Баба! В этот момент я поняла, что Просто Джек мне не нравится. Максимально. Заносчивый придурок, который раздражает меня несмотря на то, что вероятно спас мне жизнь, рассказав про стены и пробежку в лес.

– Почему я ее не видел? – спросил Хант, и Шелби повернулся к нему.

– Потому что она не стоит твоего внимания.

Дальше они разговаривали так, словно меня тут и не было. Рука Ханта, словно змея бросилась ко мне, пальцы крепко сжались на моем запястье.

– Это мне решать, – сказал Хант и перевернул мою руку так, что метку стало видно. – У нее метка убийцы. А я не видел ее ни в одном из отрядов.

– Потому что я отправил ее к Барбаре.

– С чего это вдруг? Правила для всех едины.

– Я обещал ей защиту.

Не было такого. Защиту он не обещал, только место в Клане.

Что–то мне подсказывало, что я приперлась с кофтой не в подходящее время. Хант отпустил мою руку, я растерла запястье.

– Это не меняет того, что она должна отрабатывать свой хлеб, – сказал Хант, и они оба повернулись и посмотрели на меня.

Чего они так смотрят? Я не нашла ничего лучше, чем вытянуть вперед руки и сказать:

– Я работаю в прачечной. Уже три недели.

Хант перевел взгляд на Шелби.

– Чейз. Твою мать! Три недели.

Хант вернул внимание мне, но я была готова перекреститься, лишь бы он отвернулся. Взгляд буравил меня, и я невольно отступила назад, чуть не свалившись с крыльца.

– Ты знаешь, что твоя метка позволяет тебе добиться куда большего, чем стирка грязного белья?

Я отрицательно покачала головой. Несмотря на весь страх перед этим человеком, ведь я до сих пор помню, как он убил кого–то и получил от этого удовольствие, я заметила, как Чейз Шелби прикрыл глаза и отошел от двери вглубь дома. Из–за его отсутствия мне стало не по себе. Хант прямо смотрел мне в глаза, кажется, он злился.

– Твоя метка показывает, что ты уже дважды убила, значит твое место не в прачечной, а в рядах тех, кто охраняет наш Клан. Завтра выходишь на новое место работы.

– Куда?

– С восходом солнца ты должна быть у ворот, а дальше за периметр.

– Но я…

– Или отправляйся в Клуб Заблудших. С красными метками в моем Клане два пути. Умирать за него или валить отсюда.

Я молчала. Отправиться в Клуб и "торговать" собой, или пойти за периметр и умереть. Какого хрена? Волдыри на руках больше не казались мне ужасными. Да я уже готова была стирать тряпье костями, хоть культяпками, но за ворота я не пойду. Я даже не видела кочевников, а уже боюсь их больше всего на свете. Даже больше Ханта.

Видя мое замешательство, Хант отворачивается от меня и спрашивает достаточно громко:

– Джек, ты завтра едешь на торги?

– Да.

– Покажи новоявленному бойцу, что такое Клуб, пусть выбирает.

– Ок.

Не "ок". Все это совершенно не "ок".

Но тем не менее, на утро следующего дня меня уже везли в сторону Клуба и, если быть честной, я надеялась, что мне там понравится, ведь за периметр я вовсе не собиралась. Я по–прежнему хотела жить, а не выживать. Может, в Клубе Заблудших нужна посудомойка? Или уборщица? Лекарь, пекарь, кто угодно, кроме шлюх.

16. Выбор

Мы добрались до Клуба Заблудших всего за пару часов. С нами ехали три машины, держались немного позади, Просто Джек сидел за рулем, его расслабленная фигура должна была бы успокаивать меня, но все было с точностью до наоборот.

Когда мы уже подъезжали к Клубу, я спросила:

– Ты правда уже был на Ристалище?

– Да.

– Как ты покинул его? Это ведь невозможно.

Я так надеялась, что тут есть какая–то дверь, и мне удастся ее найти. Джек повернулся ко мне, приподнял брови и сказал:

– Зайка, не стоит говорить об этом вслух, не забывай, ты теперь звезда экрана.

Никакая я не звезда, мой рейтинг упал еще ниже. Практически за месяц нахождения на Ристалище, я спустилась до тысяча триста семнадцатого места. Если нас сейчас и снимают, то только из–за человека, который сидит за рулем машины Чейза Шелби.

Завернув за кирпичную стену, Джек припарковал машину в один ряд с еще десятью автомобилями и повернулся ко мне.

– На твоем месте я бы остался в Клубе.

– Почему? – напряженно спросила я.

Мурашки страха пробежали по спине. В глазах Джека я не видела никакого участия, словно он говорил это просто так.

– Потому что тут безопасно, – сказал он, пожав плечом.

Серьезно? Совсем головой поехал?

– В Фениксе тоже.

– Но не за его пределами. Хант не позволит человеку с красными метками отсиживаться в прачечной. П–ф–ф, я даже не знал, что у нас есть прачечная.

– Я никого не убивала, – серьезно сказала я.

– Ага, я тоже. Да и вообще мы тут все зайки и котики.

Джек вышел, я отправилась за ним. Остальные, кто приехал с нами, не покинули своих автомобилей. Почему? Скорее всего сейчас я посмотрю на Клуб изнутри, а потом мы все поедем на торги. Это логично. Еще недавно я бы оказалась на торгах, по ту сторону прилавка. Сейчас, я как бы свободный человек.

– Почему они…

Джек не дал мне закончить вопрос.

– Им сюда не нужно. Клуб открыт для посещения только в ночное время.

– Нас не пустят?

– Мы идем туда не развлекаться, а устраивать тебя на работу.

– Я еще не решила.

Точнее я решила, что из двух зол, я выберу то, что находится ближе к Фениксу. Я думала об этом всю ночь, но так как Хант приказал везти меня, то тут никакого варианта не было. Я должна была поехать, а по возвращению Джека, мой ответ будет ясен. Если он приедет без меня, значит я выбрала комфорт и натертую промежность. Если приеду с ним, то я чокнулась и решила ходить за периметр.

– Ты останешься, – сказал Джек и нажал на кнопку рядом с металлической дверью.

Я поежилась несмотря на солнце, которое нещадно палило. Дверь открылась, и нас встретил высокий широкоплечий темнокожий мужчина.

– Джек, мы закрыты, – пробасил тот.

– Я знаю, Конор, скажи Клеопатре, что я привел ей лакомый кусочек, которым она, возможно, сможет завладеть.

От этих слов меня передернуло еще раз. Конор закрыл перед нами дверь, я повернулась к Джеку.

– Что это значит?

– Что именно?

– Завладеть мной? Я не вещь.

Джек провел по моей щеке пальцами и состроил гримасу умиления, словно смотрел на глупого ребенка.

– Вещь.

– Да пошел ты, – я отбросила его руку. – Я хочу вернуться в Феникс.

Он тяжело вздохнул, дверь открылась, и на пороге появилась женщина по имени Клеопатра. Я сразу же поняла, что это она. Высокая и стройная, с длинными черными волосами и тонкими морщинками вокруг густо подведенных черным глаз, которые разглядывали меня с нескрываемым интересом. Ярко–алые губы поджались, и она перевела внимание на Джека.

– И это все? Ты знаешь, сколько мне должен?

– Я же обещал, что все верну. Это мой первый взнос.

Какого хрена происходит? Я начала пятиться назад, и лицо Клеопатры стало похожим на змею перед броском.

– Джек, увези меня в Феникс, – попросила я, хотя уже понимала, меня не вернут назад.

Джек даже не смотрел в мою сторону, он буравил взглядом Клеопатру. Она, закатив глаза, все же кивнула, а Джек повернулся ко мне.

– Тебе тут будет лучше.

Я кивнула, сделала шаг к нему, а потом с размаху пнула ему по яйцам и сиганула в сторону машины. Он оставил там ключи, нужно только добежать и свалить отсюда. Блядь! Я не умею водить! Разберусь как–нибудь.

Шаг, два, три, и Джек снес меня с ног. Я падала лицом вниз, но успела выставить ладони. Дух вышибло, Джек перевернул меня и схватился за запястья, но прежде я успела врезать ему по лицу. Жаль, что только ладонью.

– Да успокойся ты! – прошипел он. – Это план Чейза, он сказал, чтобы ты оставалась тут.

Я перестала вырываться, дыхание было тяжелым, но сердце стало еще тяжелее.

– Он так не говорил.

– Говорил. Тут тебе будет безопаснее, я не знаю, какого хрена он с тобой возится, но факт остается фактом. Я выполняю его просьбу и поверь мне, ничто не остановит меня от этого.

Шелби обещал мне место в Клане, а в итоге сбагрил? Ничего не понимаю. Джек встал и тут же согнулся пополам, посмотрел на меня, скосив глаза и сказал:

– Больше так никогда не делай.

В голове маячили слова Джека о том, что это Шелби приказал ему оставить меня здесь. Солгал? Или нет?

К нам подходит Клеопатра, тяжело вздохнув, она говорит, смотря на меня сверху вниз.

– Если ты закончила спектакль, то нам уже пора.

Я поднялась, и не обращая внимания на Клеопатру, подошла к Джеку, он отступил от меня на шаг.

– Я ведь не останусь тут навсегда? – спросила я.

Клеопатра ответила за Джека.

– Навсегда тут никто не остается. Пошли, у меня куча дел.

Джек приблизился и шепнул мне на ухо:

– Он сам тебя заберет.

Джек уехал, а я осталась в компании Клеопатры. Меня трясло, но шанс на побег уже был упущен. Мне даже до леса не добежать, слишком далеко.

Мы ушли внутрь клуба. Он был похож на поселение под маленьким куполом. Стеклянная крыша скрывала нас даже когда мы находились на улице. В центре размещалось внушительное здание, по периметру были расположены небольшие постройки, но они соединялись между собой узкими коридорами, Клеопатра рассказала, что эта комнаты девочек, и остальных работников и жителей Клуба Заблудших.

Аромат, который витал в воздухе, был приторно–сладким, с нотками, которые прежде мой нос никогда в жизни не чувствовал. Когда мы вошли в здание по центру, то я сразу же узнала обстановку, тут и происходят все шоу, в которых участвуют девушки Клуба и люди, которые за это шоу платят. В основном это жители Кланов, у кого есть хоть какое–то влияние, остальным путь сюда закрыт. Меня поразило обилие камер, которые были развешаны везде, за каждым поворотом и столбом.

– К вечеру ты должна помыться, переодеться и привести себя в порядок, – сказала Клеопатра, уверенно шагая дальше.

– Я спать ни с кем не буду.

– Если ты этого желаешь, – начала Клеопатра, ее алые губы изогнулись в хищную улыбку. – Но я бы посоветовала тебе, наоборот, постараться и сделать так, чтобы кто–то один был готов выкупать тебя на протяжении долгого времени. Поверь, это того стоит.

Я так не думаю.

В зал со сценой и шестами вошла девушка, она была младше меня, на ее скуле красовался огромный синяк, а правый глаз практически заплыл.

– Клеопатра, – воскликнула она. – Я хочу уйти!

Клеопатра напряглась и, повернувшись ко мне, сказала:

– Подожди минуту.

Она направилась к девушке, я слышала, о чем они разговаривали. Девушка с побитым лицом по имени Корса плакала и говорила, что она больше не может терпеть Веласа, что она не выдержит и наложит на себя руки. Клеопатра обняла девушку, как мать дитя, и погладила по голове, там я уже не слышала, что она говорит, только видела, что ее губы шевелились. А потом она отступила на шаг и ласково провела ладонью по волосам девушки.

– Все будет хорошо, – сказала она. – Иди. Собирай вещи.

И девушка пошла. А я подумала, что Клеопатре не плевать на своих подопечных, но мысль эта задержалась ненадолго. Клеопатра вынула небольшой серебристый револьвер, прицелилась и выстрелила девушке в спину. Крик прорезал воздух, а в нос ударил запах крови. Девушка упала на живот и, рыдая от боли, поползла дальше. Клеопатра смотрела на попытки раненой с холодной отстраненностью, а потом повернулась ко мне. Наши взгляды встретились, и я поняла, что Ристалище по сравнению с Клубом Заблудших милый розовощекий малыш.

– О чем мы говорили? – спросила Клеопатра, приближаясь ко мне.

– Ей нужно помочь, – сказала я и сделала шаг к девушке, которая уже не ползла, она скулила, как раненый пес, а кровь заливала все вокруг.

– Я уже ей помогла.

– Ты ее ранила.

Клеопатра посмотрела в одну из камер и твердо сказала:

– Убила.

Как только Клеопатра произнесла это, тело девушки обмякло, и я больше не слышала от нее ни единого звука. Клеопатра выстрелила так, чтобы девушка понимала, что умирает и мучалась в течение нескольких минут. И сделала она это специально.

Зачем Чейз Шелби отправил меня в это место? Чтобы убить? Но смысла в этом не было. Я ведь не доставляла ему никаких хлопот. Да он даже не видел меня все эти недели.

– Сегодня я позволю тебе просто гулять среди гостей и разносить напитки. Если кто–то захочет тебя трогать, говорить с тобой или закажет тебя на время, ты сообщишь им, что все договоренности пока проходят через меня.

Клеопатра продолжала говорить, и уводить меня от тела девушки. Я же думала о том, как сбежать из этого места. Здесь меня не ждет ничего, кроме насилия, боли и унижений. В этот момент я пожелала увидеться с кочевниками, может, они не настолько ужасны.

– Джек отдал тебя за карточные долги. Поэтому для начала тебе придется отработать все, что он задолжал, а уже потом мы поговорим о соотношении выплат тебе и Клубу.

– Хорошо, – сказала я, рассматривая закрытое пространство.

Выход из Клуба только один. Как мне пройти Конора? Бежать вечером или ночью не получится. Только днем. Сейчас здесь мало людей, гостей нет, а работники и работницы Клуба Заблудших отдыхают перед приемом гостей.

Проклятая Барбара, она все–таки смогла от меня избавиться. Я ведь даже не попрощалась с Шанти. Мысль, которая посетила меня, была печальной. Мы разделились, и теперь ни одна из нас не находится в безопасности. Даже в напускной.

Клеопатра продолжала водить меня по территории Клуба, она рассказывала, что и где находится, словно я задержусь тут надолго. Когда мы шли обратно, то тела девушки уже не было, а кровь убрали. Я краем глаза следила за Клеопатрой, но она даже не взглянула на место, где лежала ее подопечная. Настолько холодного человека мне еще не приходилось встречать. В одно мгновение она успокаивала девушку, гладила по волосам и смотрела, как на родного человека, а в другое – выстрелила ей в спину.

Клеопатра подвела меня к одной из дверей, что находились не в главном здании Клуба и толкнула ее. Небольшая комната встретила нас уютом. Я настолько не ожидала увидеть подобное на Ристалище, что опешила на пороге. Кровать с мягким одеялом и множеством маленьких разноцветных подушек, так и манила к себе. Но после мыслей о том, сколько человек на ней побывало, мой пыл убавился до горения одинокой свечи. Окно выходило прямо за периметр, высокое и немного грязное. Я видела свободу, но не могла к ней прикоснуться.

– Оно не открывается.

Я кивнула. "Но разбивается", стоило этой мысли появиться у меня в голове, как Клеопатра добавила:

– Его невозможно разбить.

Я обернулась к ней, женщина буравила меня тяжелым взглядом.

– Я знаю, о чем ты думаешь, – сказала она и подступила на шаг ко мне. – Ты думаешь о том, что тебе тут будет плохо и страшно, но это не так. Любовь всегда дорого ценилась. За ней люди пойдут в огонь и воду. Любовь страшная сила, и она дает мне власть, о которой Кланы даже не подозревают.

Она самовлюбленная, не терпящая неподчинения овца с накрашенными губами и глазами.

– Я ничего не говорила.

– Тебе и не нужно. Я встречала множество девушек, и практически у всех была одна навязчивая мысль – бежать. Но если ты посмотришь за окно, то поймешь – там тебя никто не ждет.

Клеопатра продолжала говорить, а я ей позволяла думать, что она бесконечно умна и наблюдательна, но с каждым последующим словом, я все четче понимала, что Клеопатра думает только о власти и наживе. Все девушки, что живут в Клубе для нее не больше, чем материал для заработка и актив для выживания в лучших условиях.

– В шкафу висит одежда Корсы, у вас один размер одежды. Выбери что–нибудь красное – сегодня ты должна заявить о себе. А пока отдыхай, вечером ты должна быть максимально отдохнувшей и приветливой.

Клеопатра развернулась, но прежде, чем выйти, обернулась и пронзила меня ледяным взглядом.

– Не пытайся сбежать. Это не удалось никому.

Клеопатра вышла, а я присела на стул у окна и, придумывая план побега, смотрела на лес вдалеке и поняла, что там было не так страшно, как среди людей.

17. Клуб Заблудших

Чем ближе подступала темнота за окном, тем оживленнее становился Клуб Заблудших. Меня увели в парную, надраили до красноты кожи, намазали всевозможными кремами, высушили волосы и сделали прическу, на которую невозможно смотреть и не смеяться. Но все это полнейшая херня, вся беда в одежде, если эти клочки ткани можно так назвать. Тонкая полоска красной ткани прикрывает грудь, даже больничный бинт шире того безобразия, что на меня надели. Да я понимаю, что грудь небольшая, но можно было бы выдать и пару полосок. Юбка тоже крошечная, она еле–еле прикрывает задницу, а с ремня идут легкие полоски прозрачного тюля до самых пят, но они мало что скрывают. По двум сторонам на бедрах разрезы. Клеопатра лично пришла ко мне и нанесла макияж, сначала она хотела сделать из меня свою копию, разрисовав глаза черным, а губы красным, но передумала. Сказала, что пока я свежая и должна быть похожей на только что раскрывшийся цветок. Даже это, казалось бы, милое сравнение было тошнотным.

Время продолжало идти, за окном я видела, как приезжают машины, а внутри с каждой минутой становится громче.

Я не позволю, чтобы мной пользовались. Из этой комнаты нет выхода, кроме двери, окно я пыталась разбить. Трижды. Оно оказалось прочнее металла.

Дверь открылась и в комнату ворвалась волна музыки и шума. Клеопатра смотрела на меня и улыбалась, но взгляд был твердым.

– Пора, – сказала она.

Босые ноги прилипли к полу, я не могла сдвинуться с места.

– Сегодня все клиенты, если они будут, идут через беседу со мной, – напомнила она и отступила от дверного проема.

А я продолжала стоять и смотреть на переодевшуюся в черно–красное одеяние Клеопатру. Слова Джека о том, что Шелби сам придет за мной, возникли в голове неожиданно и вовремя, потому что Клеопатра сообщила, что если я не выйду сейчас сама, то мне помогут.

Мысль о том, что в зале я смогу встретить Шелби, воодушевила. Может, у него был какой–то план, может, я должна буду шпионить тут за кем–то? Или… я несу полнейшую дичь, лишь бы не думать о том, что меня ожидает за дверью.

Я выдохнула и вышла, держась за мысль, что Шелби все же окажется в зале и объяснит мне, что вообще происходит.

Я тут же попала в лавину кишащих людей. Мужчины всех возрастов, полуголые женщины. У многих в руках бокалы – там алкоголь, его запах пропитал все вокруг.

Мы направились в сторону главного помещения. Поняв, что на меня никто не смотрел, так как женщин тут было более чем достаточно, я немного успокоилась и стала наблюдать. Наблюдения привели к тому, что я видела, как уничижительно мужчины относились к работницам Клуба Заблудших. Они их трогали, могли толкнуть, ухватиться за задницу или полапать за грудь.

– Иди к Люку и разноси напитки, будь улыбчивой и сексуальной.

Клеопатра указала мне в сторону мужчины, к которому подходили такие же, как я девушки, брали напитки и уходили в зал. Я отправилась к Люку и встала последней в очереди за бокалами. И тут я заметила интересный момент. Зал был в форме большого круга, который делился на четыре части, напоминая разрезанный пирог. Первая часть – место, где стояла я, здесь не было гостей, а только те, кто работал в Клубе, а вот три оставшиеся – уже что–то интересное. По одежде и по виду людей, разместившихся там и там, можно понять – они из разных Кланов. Два других меня не интересовали, а вот Феникс привлек мое внимание. Рисунок птицы, взмахнувшей крыльями на спинах курток тех, кто еще их не скинул, показал мне, где их искать. Я глаза сломала, выглядывая там одного–единственного человека, который отправил меня сюда и оставил. Я до сих пор не понимала его мотива, но с каждой минутой злилась все больше и больше.

Более того, в Клане Феникса я не видела не только Шелби, там не было Джека и Ханта. Остальных я не знала, лиц этих людей не видела ни разу в жизни.

В центре круга была сцена, на которой стройные и молодые девушки танцевали и раздевались по ходу дела. Бывало, что кто–то из мужчин в зале подзывал к себе кого–то из танцовщиц, и она безропотно спускалась со сцены и усаживалась на колени. На сцену тут же поднималась другая девушка, и все начиналось заново.

Мне вручили в руки два бокала, сквозь толпу я встретилась взглядом с Клеопатрой, она слегка кивнула и снова переключила свое внимание на мужчину, что стоял рядом с ней. Высокий и подтянутый, с бритой наголо головой и татуировкой прямо на черепе в виде двух скрещенных топоров.

Я пошла в зал, направилась в сторону Клана Феникса, но меня перехватили почти сразу же, я отдала бокалы и быстро вернулась к раздаче. В тот момент я и заметила, как Клеопатра показывает лысому мужчине на меня. Я тут же отвела взгляд и внутренне сжалась.

Я продолжала ходить по залу, но мне так ни разу не удалось дойти до Клана Феникса. Я не знала, что сделаю оказавшись там, что скажу им, но инстинктивно мне казалось, что там я буду в большей безопасности. Время шло, в зале становилось все меньше людей, большая часть мужчин удалились, прихватив с собой алкоголь и женщин, которых осталось не так уж и много. И тогда на меня стали обращать внимание. Мне хотелось сжаться в комок и исчезнуть, но я не хотела выглядеть жертвой, ведь хищника это только привлечет.

Дважды ко мне обращались мужчины, один перекинул мое тело себе на колени и усадил меня, я начала вырываться, он только засмеялся.

– Отпусти, – прошипела я, упершись руками в его плечи.

– Да брось, быстрый отсос, и ты свободна.

Я перестала вырываться и посмотрела в зеленые глаза мужчины. Он был из клана Топоры и Шпоры. Оттуда же и мужчина, который весь вечер провел с Клеопатрой. Я должна отправить этого человека к ней, чтобы она рассмотрела его кандидатуру, но я этого не делаю.

Шершавая ладонь проводит по моему бедру вверх, я наклоняюсь к мужчине и шепчу ему на ухо:

– Если твой член окажется у меня во рту, ты лишишься его навсегда.

Он практически сбросил меня со своих колен, и я с колотящимся о ребра сердцем вернулась к раздаче. Меня трясло и тошнило. Так хотелось выпить бокал алкоголя, но я должна быть полностью в трезвом уме, чтобы постоять за себя.

Меня трогали, каждый раз, когда я шла по пустеющему залу, меня трогали проклятые руки. Кто–то шлепал по заднице, кто–то пытался ухватиться за грудь. Я чувствовала себя грязной и ничтожной. Клеопатра следила за мной словно ястреб, а потом подошла.

– Ты плохо справляешься, – сказала она и закурила. Выдохнула клубок дыма мне в лицо и добавила. – Я нашла тебе гостя.

– Я не пойду.

– Тогда я разрешу каждому, кто остался в зале, взять тебя. – Бросив эту угрозу она продолжила, предварительно указав мне на мужчину с бритой головой. – Это Велас, сегодня он весь вечер скучал, потому что его предыдущая девушка погибла. Ты ее помнишь? Время скорби прошло, и он готов взять себе другую, и главное его условие в том, что она не должна быть слишком использованной другими. Глава Клана Топоры и Шпоры предпочитает свежий товар. Печется о своем статусе среди подчиненных.

В голове моментально всплывает образ застреленной девушки. Он бил ее, и скорее всего это было самым малым, что он делал. Клеопатра нашла мне чудовище, которое стоит в конце зала и поднимает бокал, смотря на меня и криво улыбаясь.

– Велас однолюб и собственник, он не любит делиться и другую себе не возьмет, пока…

– Пока она не умрет, – закончила я за Клеопатру.

– Или не наскучит ему. Но сейчас он готов выкупить тебя на месяц. Ты будешь ублажать только его. Поверь мне, это лучшее предложение, которое столь неопытная и агрессивная девушка может получить.

Я оторвала взгляд от Веласа и повернулась к Клеопатре.

– Я буду биться за себя.

Клеопатра улыбнулась.

– Я знаю. Ему это нравится. Возбуждает.

Клеопатра взяла меня под руку и потащила в сторону комнат, а я старалась найти Шелби среди редеющей толпы. Он так и не пришел.

Клеопатра оставила меня в комнате, что еще утром принадлежала другой девушке, тут уже везде горели свечи, которых не было когда я уходила. Сука все приготовила заранее. Я бросилась к двери, но она была заперта. Из соседних комнат разносились недвусмысленные стоны, из моей будут только крики. Я начала метаться в поисках хоть чего–то, что сможет меня защитить, единственное, что я нашла, – это подсвечник, тяжелый черный подсвечник. Я задула на нем свечи и стряхнула их на пол, схватила металл и замахнулась. В этот момент дверь открылась, и в комнату вошел Велас. Увидев у меня в руке подсвечник, он растянул губы в предвкушающей улыбке.

– Клео не обманула, – сказал он, запирая дверь. – Только не рассказывай ей, что я так ее называю. Она этого не любит.

Он обернулся и скинул с себя кожаную куртку с нашивкой топоров, идентичной его тату на затылке. Подошел к кровати и лег, подперев голову рукой. Похлопал по месту возле себя.

– Иди ко мне. Нужно познакомиться. Мое имя…

– Я знаю твое имя.

– А я твоего не знаю.

Я молчала. Он смотрел, и с каждым ударом сердца его лицо менялось. Из беззаботного, оно стало скучающим, а потом превратилось в ужасную маску злобы.

– Я не повторяю дважды, – сказал он.

Я сжала подсвечник еще сильнее.

Он сорвался с кровати так быстро, что я онемела. Велас дернул меня за талию, и я повалилась на кровать, а в следующее мгновение он уже нависал надо мной. Я извернулась и скатилась с кровати, потеряв при этом нижнюю часть юбки, тюль остался у него в кулаке. Он поднес тряпку себе к лицу и глубоко втянул воздух носом.

– Становится интереснее, – сказал он и встал с кровати.

Я не могу только обороняться, так я точно проиграю. Когда он выпрямился в полный рост, я бросилась на него, и мы завалились на пол, я услышала, как из глотки Веласа вырвался хриплый выдох. Я взобралась на него и схватила за шею, начала душить, но он одним ударом отбил мои руки, и потеряв опору, я завалилась на него, он прижал меня к себе, и я почувствовала его восставший член. Твою мать!

Я укусила его за плечо, он оттолкнул меня и с размаху ударил по лицу. Я отлетела, а в голове поселился шум. Я больше не слышала стонов из соседних комнат, на мгновение потеряла, где пол, а где потолок. Велас закинул мое тело на кровать. Я лежала спиной на скомканных простынях, а мои ноги свисали с кровати, касаясь пола. Велас сорвал с меня топ и отбросил его в сторону, расстегнул ширинку на штанах и спустил их. Схватил меня за бедра и подтащил так, что моя задница оказалась в воздухе.

– Нет, – прошептала я, приходя в себя.

Я начала отползать и получила еще один удар по лицу. Он что–то говорил, но я этого уже не слышала. Руками пыталась ухватиться за кровать, покрывало, хоть что–то, но от этого не было никакого толку.

Дверь распахнулась, и в комнату вошла Клеопатра, а за ней высокая темная фигура. В следующее мгновение Велас отпустил меня. Я приподнялась на локтях и отползла к изголовью кровати, но из–за потери в пространстве, свалилась с кровати. Велас почему–то тоже лежал на полу, а над ним стоял Чейз Шелби.

Из груди вырвался всхлип.

Голосу Клеопатры удалось прорваться сквозь шум в моих ушах:

– Шелби прекрати! Тут запрещены выяснения отношений между Кланами!

Чейз Шелби направился к Клеопатре.

– Ты не должна была выпускать ее в зал.

– С чего это? Она моя, и я делала с ней все, что считала нужным. Я вообще не понимаю, что ты тут забыл.

– Она не твоя, – сказал Шелби и снял с себя куртку, бросил ее мне. – Прикройся.

– Джек отдал ее за долги, – сказала Клеопатра, уперев руки в бедра.

В комнате повисла тишина, я натягивала куртку, трижды промахнувшись мимо рукава. Велас пошевелился, и я вскочила на ноги, не помню, как оказалась за спиной Шелби и вцепилась в его локоть.

– Он не имел права ее отдавать, – сказал Шелби. – Сколько он тебе должен? Я заплачу, но ты его сюда больше не пустишь. Даже если он будет говорить, что пришел от меня.

Клеопатра стала торговаться:

– Плюс моральный ущерб.

– Оплачу.

– Разгромленная комната.

– Оплачу.

Потом он повернулся ко мне, посмотрел на лицо и сжал губы в тонкую линию.

– Оденься, мы уезжаем.

Мне не нужно было повторять дважды, я нашла штаны, в которых приехала, и обувь, натянула их и снова встала рядом с Шелби. Он приложил свое запястье к запястью Клеопатры. И расплачивался своим местом в рейтинге. За одно мгновение Клеопатра взлетела, а он пал.

Когда мы уходили из комнаты, Клеопатра окликнула Шелби:

– Присматривай за ней лучше, Велас не любит делиться.

Шелби даже не обернулся. Я внутренне сжалась.

Плохо помню, как мы уходили из Клуба, но стоило мне оказаться в машине на переднем сиденье, как меня начало трясти. Мы агрессивно развернулись, так, что меня припечатало к окну, и понеслись в сторону Клана Феникс. Я ни о чем не могла думать. Только одна мысль терзала голову – меня не изнасиловали. Велас не успел. И я не знаю, что бы сделала, если бы он все же это сделал. Тело, это единственное, что у меня есть, даже одежда на нем мне не принадлежит. У меня нет ничего и никого. И если бы последний кирпичик фундамента сегодня рассыпался, то я бы умерла.

Всю дорогу в машине стояла тугая тишина. Я хотела спросить Шелби, почему он отправил меня туда, что я такого сделала, но язык меня не слушался. Шелби сидел расслабленный, словно только что ничего не произошло. Когда машина въехала на территорию Клана Феникс у меня на глазах выступили слезы, но я быстро сморгнула их и уставилась в боковое окно, отвернувшись от своего спасителя. Он видел меня сегодня в более отвратительном состоянии, практически голую, побитую. Машина остановилась у его дома, я сразу же вышла и отправилась в сторону царства Барбары, но Шелби окликнул меня. Я обернулась, когда он стоял у открытой двери своего дома.

– Зайди.

Я отрицательно покачала головой.

– Я хочу оказаться в одиночестве, – честно призналась я, и слеза все же скатилась по щеке.

– Окажешься, но только в этом доме. Есть свободная комната и душ.

Душ. Как же я хотела смыть с себя все, что со мной произошло. Пару мгновений я еще думала об этом, а потом пошла в сторону дома Чейза Шелби. Оказавшись внутри, я осмотрела большую комнату на первом этаже. Чейз указал на лестницу.

– Первая дверь справа. В шкафу одежда.

– Чья она?

– Моя.

Я больше не стала ничего спрашивать, пошла в сторону лестницы, и в этот момент одна из дверей на первом этаже открылась, оттуда вышел Джек. Он удивился, увидев меня, и тут же перевел взгляд на Шелби, а потом обратно на меня:

– Ты передумала и решила вернуться?

– Что? – спросила я.

Джек сделал такое невинное лицо, что мне захотелось засмеяться.

– Ты ведь решила остаться в Клубе, сама сказала, что там тебе будет лучше и…

Не знаю, откуда у меня взялись силы, но я бросилась на Джека. Этот ублюдок врал! Чейз перехватил меня поперек талии, когда до лица Джека осталась какая–то пара сантиметров. Джек отступил и бросил взгляд на Шелби.

– Я говорил, что она невменяема.

– Иди наверх, – сказал Чейз.

Я оттолкнулась от него и поднялась по лестнице. Но в комнату не зашла, я присела за перилами и слушала их разговор, который начался с удара. Джек упал на задницу, но быстро поднялся.

– Ты не можешь притаскивать в наш дом сумасшедших! – возмутился он, потирая скулу.

– Ты сказал, что она осталась там по своей воле. Ты мне сказал, что пытался ее переубедить. Ты мне сказал, она захотела стать шлюхой Клеопатры и была рада этому.

Вот тварь!

– Так и было, – сказал Джек, разводя руки в стороны.

На какое–то время на первом этаже воцарилась тишина.

– Ты солгал, – начал Шелби. – Джек, мы знаем друг друга слишком давно, тебе известно, как я отношусь ко лжи. Еще одна подобная выходка, и ты вылетишь из этого дома со скоростью пули.

– Ты веришь какой–то девке, а не своему брату? – Джек негодовал, он начал расхаживать из стороны в сторону.

– Разговор закончен.

– Нет. Ты не можешь выгнать меня…

– … Могу. Ты уже давно не ребенок. Твою мать, Джек, да я сделал невозможное и вытащил тебя из Ристалища! А ты вернулся! Это каким идиотом надо было быть, чтобы отправиться не в столицу, а в сектор?

Что? Так это Шелби знает выход отсюда?

– Я хотел вернуться! – закричал Джек.

– На хера?

– Я должен быть там, когда ты откроешь капсулы.

Они замолчали, а я думала о том, что узнала слишком много. Они братья? Я выглянула и посмотрела на них. Немного похожи, но… такие разные. Шелби каким–то образом вытащил Джека из Ристалища? Как он это сделал? И что за капсулы? Зачем их открывать? Пока я была в своих мыслях, Джек ушел.

– Подслушивать нехорошо, – сказал Шелби, и я ломанулась в комнату, словно меня за перилами и не было.

Я залезла под душ и мылась так долго, что подушечки на пальцах распухли. Вышла из душа и посмотрела на себя в зеркало. Левая сторона лица припухла, влажные волосы похожи на гнездо неаккуратной птицы. Расчесала пальцами как могла и вышла в комнату, закутавшись в полотенце. Залезла в шкаф и достала оттуда длинную мужскую футболку, и шорты. В футболке я утонула, а шорты пришлось утянуть практически на максимум.

Несмотря на горячую воду, меня до сих пор трясло.

Я залезла на кровать и укрылась одеялом. Мне было неприятно касаться своего тела. Когда я согрелась и немного пришла в себя, выбралась из кровати и заправила ее так, как было, вернулась в ванную и выбросила юбку в урну, а куртку Шелби аккуратно повесила на спинку стула. Когда я собралась выходить из комнаты, в дверь постучали.

– Рэйвен? – голос Шелби.

Я открыла дверь, он осмотрел меня с ног до головы.

– Все нормально? – спросил он.

Я кивнула.

– Ты отправил меня туда? – спросила я.

– Нет.

Из разговора, который я слышала, прячась за перилами, он говорит правду.

– Спасибо, – тихо сказала я. – Спасибо, что вытащил меня… оттуда.

Ебучие слезы снова потекли по щекам, я утирала их, но они продолжали катиться. Мне было так стыдно за них. Я ненавижу быть уязвимой и слабой. Из–за того, что кто–то является свидетелем этого, мне становится только хуже. К слезам присоединяются сопли, истеричные всхлипы и икание.

– Не плачь, – сказал Шелби.

Я подняла на него глаза и с истерическим смешком сказала, что не могу успокоиться.

– Что сделать, чтобы ты успокоилась? Надо поговорить.

Я пожала плечами, а потом сказала самую странную вещь в мире. Я попросила Шелби обнять меня. Он сделал это, и я, уткнувшись ему в футболку, начала рыдать. Около пяти минут я стояла и ревела, а потом начала успокаиваться. Отстранилась от Шелби и расправила его мокрую от слез футболку.

– Извини, я не плакса, но…

– Не извиняйся.

Я видела, что ему было некомфортно от всей этой ситуации. Он будто не видел до этого плачущих женщин.

– О чем ты хотел поговорить? – спросила я и сделала глубокий вдох.

– Теперь ты входишь в мой отряд. Хант не потерпит, чтобы человек с меткой убийцы прохлаждался, когда у нас недостает людей.

Куда угодно, но только не в Клуб Заблудших.

– А что делает твой отряд?

– Разное.

– Хорошо, – я не стала юлить. Теперь я обязана ему жизнью. Он вытащил меня из ада. Но меня мучал вопрос, и я задала его: – Зачем ты поехал за мной, если Джек сказал, что я осталась там по своей воле?

– Задай другой вопрос.

Пару мгновений я смотрела в глаза Шелби.

– Почему ты спас меня? – с сомнением спросила я.

Мне показалось, что уголок его губ дрогнул.

– Другой вопрос.

– Это игра какая–то? – спросила я.

– Нет.

Хорошо, ну и как я должна задать вопрос, чтобы он на него ответил?

– Для чего ты меня вытащил из Клуба? Мог оставить и…

– Не мог.

– Почему?

– Я обещал защищать тебя и вторую девушку.

– Шанти, – напоминала я.

Не обещал. Когда я помогла ему выбраться из клетки, он пообещал мне место в Клане. Не более этого. Я видела по его глазам, что он не забыл об истинном обещании. Шелби увел разговор в другое русло, и я не стала этому препятствовать.

– Ты должна быть готова к семи утра.

– Сколько сейчас времени?

– Три часа.

Мне осталось четыре часа.

– Хант будет смотреть за тобой. Он очень внимателен к новичкам. Хант придет на построение перед нашей поездкой. Не облажайся.

– Что будет, если я облажаюсь?

Шелби перевел взгляд на мою опухшую щеку и вернулся к глазам.

– Мы оба об этом пожалеем. А теперь ложись спать.

– Здесь? – напряженно спросила я.

– Да.

– Почему?

– Ты всегда задаешь так много вопросов? В лесу почти всегда молчала.

Пожимаю плечами.

– Я боялась тебя.

– Больше не боишься? – он задал этот вопрос с другой интонацией, и на мгновение я растерялась, а потом ответила ему его же словами.

– Задай другой вопрос.

В этот раз его губы точно дрогнули.

– Отдыхай.

Он развернулся, и до меня только дошло, что одежды у меня нет, и в семь утра она волшебным образом не появится.

– Шелби, у меня нет вещей. И…

– В шесть тридцать сумка с вещами будет находиться за порогом комнаты. И мое имя Чейз.

Знаю, хотела сказать я, но дверь уже закрылась.

18. Рынок

В половину седьмого сумка действительно уже стояла на пороге. Не знаю, где Шелби, точнее, Чейз, взял вещи, но все подошли мне, кое–что, конечно, было большевато, но в целом нормально. И все черное. Ни одного светлого пятна, прям как в моей жизни.

Ночью мне ничего не снилось. Я вырубилась быстро, а проснулась от стука в дверь в начале седьмого. Когда я выглянула наружу, там уже никого не было.

Я оделась, спустилась и встретила там светловолосую девушку, которую видела, когда Чейз впервые привез меня и Шанти в Феникс. Она куда–то спешила, сказала мне, что еда готова и ждет меня на столе, а потом быстро исчезла, хлопнув за собой дверью. Я бы поблагодарила ее за еду, но не успела, даже не спросила ее имени.

Ела я в тишине и абсолютном одиночестве. Думала про свое положение в Фениксе и должна признать, что сейчас в моей жизни все нормально. Возможно, лучше, чем когда–либо было.

Входная дверь открылась, пришел Чейз. Почему–то мне было неудобно смотреть на него, я сразу же вспоминала, что он видел меня в Клубе Заблудших, а потом я намазала на его футболку сопли, слезы и слюни. Я начала убирать со стола, но он сказал, чтобы я оставила посуду в покое. Из комнаты на первом этаже вышел Джек. На него я тоже старалась не смотреть. Он продал меня. Говнюк!

Из дома мы вышли втроем. Я, Джек и Чейз. Я думала о том, что вчера у меня была возможность расспросить Чейза о более важных вещах, которые смогла подслушать. Про капсулы, его родство с Джеком, а я докопалась и давай узнавать, почему он меня спас. Спас и спасибо на этом.

Если быть честной с собой, то вчера я немного поехала головой. Смотря на профиль Чейза, я даже не могу понять, как я попросила его обнять меня. Зачем я это сделала? Объятия меня никогда не успокаивали, даже в детстве. Но вчера мне захотелось почувствовать человеческое тепло. Когда такое было в последний раз, я переспала с парнем на Синте. Это было… печально и максимально невпечатлительно. Хорошо, что я не полезла с подобным теплом к Чейзу.

Я не знаю, куда иду и что буду делать, но постараюсь не облажаться. Кажется, что ношу за свое благополучие я положила на широкие плечи Чейза, но это не так. Видя, как он был максимально собран, я не стала доставать его расспросами и решила дождаться построения. Скорее всего там я и узнаю, что мы будем делать и где.

Четыре машины уже были припаркованы у ворот. Чейз закинул черную сумку в багажник и захлопнул его. К машинам начали стягиваться люди, в итоге пришло пять мужчин, чьи имена я не запомнила, за исключением Рика, и одна девушка – Келли. После того, как она закинула сумку в одну из машин, то подошла ко мне и представилась, я назвала свое имя, и Келли обняла меня. Сказать, что я опешила, будет мало.

– Не представляешь, как я рада, что больше не являюсь единственной девушкой в этой команде тестостерона. С ними ведь говорить не о чем.

Со мной тоже.

Все быстро умолкли, когда к нам подъехала еще одна машина. Из нее вышел Хант, осмотрел всех и подошел.

– Решила остаться? – спросил он у меня.

Я бросила взгляд на Чейза, он кивнул, я повторила это действие.

Что угодно, только не существование в Клубе Заблудших.

Гипнотизирующий взгляд Ханта буравил меня.

– Сегодня будь внимательна, четко выполняй приказы Чейза и не отходи от команды, только если этого не потребует Чейз. Оружие ты пока не получишь, только после тренировок.

– Тренировок?

За все время, что я тут прожила, не видела никаких тренировок. Где они проходят и кто их проводит?

– Да. Тренировки по выживанию и командной работе. Об этом ты поговоришь с Чейзом, раз уж он решил взять тебя в свою команду. – Хант повернулся к Чейзу. – Хотя это достаточно странно.

Я снова кивнула. Полностью согласна со странностью моего появления в этой команде. Чейз добровольно взял обузу, которая скорее всего долгое время будет мешаться под ногами. Но я постараюсь быть полезной. Он уже давно перестал быть моим должником, а я буквально вчера приняла на себя эту роль.

Хант прошелся по остальным и дал указания каждому. А вот Чейза он отвел в сторону и что–то говорил ему наедине.

Через пару минут мы расселись по машинам и выехали за периметр. Я сидела рядом с Келли, беззаботная болтушка пропала, как только мы выехали за ворота. Все, кроме меня, были при оружии. Я чувствовала себя ребенком, которому не разрешают ничего, но я пока рада этому. Даже если они и дали бы мне нож или пистолет, скорее всего я бы продырявила себя в первые пять минут.

Ходить и наблюдать, слушать Чейза. Вполне себе легко и выполнимо.

Я оказалась в машине Чейза, он сидел за рулем, рядом с ним Рик, а я на заднем сиденье с Келли. Они практически не разговаривали, но из кратких реплик, было понятно, что мы едем на Рынок. Уже в третий раз меня туда везут, может, сегодня я доберусь до этого безобразия.

Дорога длилась немногим больше двух часов, когда мы проезжали мимо Клуба Заблудших, я забыла, как дышать. Кислород просто перестал поступать в легкие, а я все продолжала смотреть на здание, из которого чудом выбралась практически невредимой. Дрожь омерзения прошлась по рукам. Я понимаю, почему мужчины ходят туда, но мне никогда не понять другого, почему они так обращаются с девушками, которые там работают. Такое унижение тяжело стерпеть, для некоторых – невозможно. Рассуждая об этом на холодную голову, понимаю – я бы не пережила. Это точно.

Мы проехали Клуб Заблудших, и я отвернулась, примерно через двадцать минут мы остановились у металлической колючей решетки, которая огибала весь Рынок. Нам пришлось оставить машины, по словам Келли, на транспорте туда не пускают. Это, видите ли, правило. Если бы я не была столь собрана и сконцентрирована на своих мелких задачах, то засмеялась бы. На Ристалище соблюдают правила.

– Это странно, – сказала я.

– Что именно? – спросила Келли, проверяя обойму в своем пистолете.

Прядь ее светлых волос выпала из пучка, черный костюм подчеркивал белоснежную кожу. Она вообще выглядела очень воинственно, хотя была выше меня всего на пару сантиметров.

– Что здесь вообще есть правила.

– Почему? – искренне удивилась она и устремила на меня взгляд голубых глаз.

– Не знаю. – Я пожала плечами.

В разговор вмешался Джек, подошедший со спины.

– Корпорация и Семья Основателей знатно постарались, чтобы у нас не было правил. Не будь их, и мы бы уже перегрызли друг другу глотки.

– Вы и так этим занимаетесь, – сказала я, не смотря на бесячего ублюдка. Даже его голос возвращает меня в Клуб.

Он продал меня за свои долги, при этом солгал всем вокруг. Мне, Чейзу, Клеопатре. Может, еще кому–то. Это в его натуре.

– Да, – согласился он. – Мы уничтожаем друг друга, потому что иначе тут не выжить. Мы не можем не идти на Игры, которые будут уже на следующей неделе, иначе на наши Кланы просто сбросят бомбы, а ты знаешь, что будет, если взорвать бомбу под куполом? Здесь все вымрет. Не только мы, вся природа, животные и даже кочевники. – Он замолчал на мгновение. – Триста лет достаточный срок, чтобы обжиться здесь, создать свои законы.

– И много их?

– Несколько.

– Какие? – Меня действительно интересовал этот вопрос. Незнание подобного может стоить мне жизни.

– Внутри каждого Клана свои законы, – сказала Келли.

К нам уже начали подходить остальные. Чейз стоял немного в отдалении и разговаривал с Риком. Джек продолжил рассказ про законы:

– В Ристалище их всего три. Не так уж много, думаю, ты сможешь их запомнить.

Я повернулась к Джеку. На его скуле, как и у меня красовался синяк. Вот только этого ублюдка никто не продавал, словно кусок мяса, его не пытались изнасиловать, он не чувствовал себя на краю пропасти, в которую было легче упасть, нежели попытаться вытащить себя оттуда.

– Отлично выглядишь, – сказала я, кивнув на синяк.

– Твоими молитвами.

– Не обольщайся, ты последний, о ком будут мои молитвы. Что за законы?

– Первый, и, наверное, самый важный. Сотня правит Ристалищем. В нашем Клане всего двадцать человек, входящих в сотню. В других немного больше. Тот, кто стоит на сто первом месте никогда не сможет управлять чем–то значимым, касающимся выживания. Второй закон, на неподконтрольных Кланам территориях, таких всего три: Клуб Заблудших, Рынок и Игровой Блок – до гонга, никаких выяснений отношений. Если кто–то прольет кровь в этих местах, то начнется новая волна убийств. Все свидетели могут безнаказанно убить виновника и всех из его Клана.

Второй закон максимально идиотский.

– Не поняла.

Джек закатил глаза, словно я не могла понять самую банальную вещь в мире. Вообще–то он сам вызвался в рассказчики, я к нему не обращалась.

– Три Клана, – начал объяснять Джек. – В случае нарушения второго закона, два Клана сплотятся и уничтожат верхушку третьего. Им это будет только в радость, ведь этим самым они заберут себе львиную долю плюсов. Их рейтинг улетит за пределы нашего понимания. А это значит, смерть для Клана, который остался в меньшинстве. Ведь этому Клану, без тех, кто входит в сотню, будет не победить в Играх и тогда не станет нового продовольствия. Еда, одежда, топливо, оружие, техника. Всего этого не будет, и тогда Клан станет уязвим, как никогда. Он вымрет сам примерно за три месяца. То есть, тот, кто прольет кровь в трех местах неприкосновенности, обречет свой Клан на уничтожение.

В этом есть логика, хоть и идиотская.

– А третий закон?

– Ты не можешь перейти из одного Клана в другой. Но это правило имеет исключение, рабы могут переходить из Кланов. Остальные нет.

Я задумалась, получается, что я до конца своих дней буду принадлежать Клану Феникса, а если они прогонят меня, то путь в другие Кланы мне закрыт. Остается только идти к Изгоям или становиться рабом.

– Изгои? – спросила я.

– Да. Большая часть из них – это выставленные за порог Клана люди.

– Ты закончил? – спросил Чейз.

Джек кивнул, и Чейз обратился к своей команде, раздал указания и посмотрел на меня.

– От меня ни на шаг.

– Поняла.

Мы вошли в ворота, прикрыли их за собой и отправились в сторону Рынка. В отличие от Клуба, тут не было никакой охраны. Три улицы, которым, кажется, не было конца и края. Когда мы шли по первой, я чуть не умерла от изобилия еды. Вы даже не представляете, что там продавали. Фрукты, овощи, рыба, мясо, какие–то травы в горшках. Дальше шла одежда, обувь, доски, гвозди, лекарства и куча вещей, которых я прежде не видела. За прилавками стояли разнокалиберные торговцы. Кто–то выглядел потрясающе, с чистыми волосами и в красивых одеждах, другие же собирали вокруг себя толпу мух. Жители разных Кланов ходили от одной лавки к другой и торговались, но мы даже ни разу не притормозили. Уверенно шагали в самый конец. Открытые лавки сменились закрытыми, мы остановились у одной из них, и Чейз скрылся внутри. Мы остались снаружи. Я склонилась к уху Келли.

– Что мы тут делаем?

– У Чейза две встречи на Рынке. Одна с человеком из Клана Топоры и Шпоры, а сейчас с одним из Изгоев.

– Они же, точнее мы, должны убивать друг друга. А они ходят на встречи?

– Да. И мы это делаем, сражаемся и убиваем друг друга, но мы зависимы друг от друга. Корпорация всегда доставляет нам разные вещи. Поэтому нам приходится сотрудничать и торговать между собой. Но за пределами неприкосновенных территорий мы враги. Убей или умри.

– Жутко.

Да. И я считаю это самым главным законом. Убей или умри.

Время продолжало идти, и я решила провести его с пользой и порасспрашивать Келли.

– Почему на встречи поехал Чейз, а не Хант?

Келли пожала плечами, не переставая сканировать серьезным взглядом ближайшее к нам пространство.

– Хант уже долгое время не покидает Клана, – ответила она.

– Почему?

– Он передо мной не отчитывался. Он не отчитывается ни перед кем.

– Хант не бывает на Играх?

– Последний раз был несколько лет назад. Но нас всегда возглавляет Чейз.

Чейза не было довольно долго. Я устала стоять, Келли предложила пройтись по этой торговой улице, посмотреть товары, но я отказалась. Чейз сказал не отходить, значит я не сдвинусь с места.

– Блядь, – прошипел Рик, и я обернулась в его сторону.

Он смотрел в толпу, его губы сжались в тонкую линию. Я проследила за его взглядом и, увидев Веласа, отступила назад. Меня моментально откинуло в воспоминания, а собственное тело снова стало ненавистным. Велас шел в нашу сторону, когда он увидел меня, то в удивлении приподнял брови.

Не подходи. Только не приближайся ко мне.

Моих мыслей он не услышал, шел к нам со своей свитой и улыбался. Я заметила, что у него треснула губа. Скорее всего из–за Чейза Шелби.

– Милая, мы вчера так неожиданно расстались, что я до сих пор в недоумении, что произошло.

Он стоял в двух метрах от меня, разглядывал слишком пристально, особенно синяк на лице. Я молчала, не зная, что сказать. Более того, я не хотела ему что–нибудь отвечать и просто отвернулась. Он не ушел, подступил еще на шаг и схватил меня за лицо, больно сдавив холодными пальцами скулы, повернул голову так, что мне пришлось посмотреть в глаза ненавистного ублюдка.

– Не отворачивайся от меня, – он прошипел это, словно змея.

Джек оттолкнул от меня Веласа.

– Ты забыл, на какой территории оказался? – спросил он, отодвигая меня к себе за спину.

Велас улыбнулся и склонил голову набок.

– Ты в курсе, что тебе в Клубе больше не рады? Ты продал Клео товар, который тебе не принадлежал, а я его купил.

– Какое недоразумение. Надеюсь, тебе компенсировали ущерб? – с издевкой спросил Джек.

Я косо на него посмотрела, не в силах уложить странное поведение этого человека в голове. Я вообще не понимала его мотивов. Вчера Джек продал меня в сексуальное рабство, а сегодня заступается? У него явно какая–то болезнь мозга.

– Еще увидимся, – сказал Велас и отступил от Джека. Выглянул из–за него и добавил. – Это я тебе говорю, Рэйвен.

Мое имя прозвучало мерзко в его исполнении. Это Клеопатра сказала, как меня зовут?

В разговор вступил Рик.

– Ты знаешь, что Чейз не любит угрозы.

– А я не люблю, когда девку снимают прямо с моего члена.

Он ушел, но я знала, что увижу его вновь. Тошнота подступила к горлу, я должна научиться защищать себя самостоятельно. Одно дело постоять за себя в Синте и совсем другое на Ристалище, где каждый первый – враг. Где все, за маленьким исключением, хотят причинить мне боль.

Пока Чейз продолжал беседу за деревянной покосившейся дверью, я стала замечать, что остальные из его команды иногда поглядывали на меня с сожалением, а Келли – с брезгливостью. И вот я уже была готова нарушить указ Чейза и уйти от этих людей, которые додумали последнюю фразу Веласа сами. Да и что говорить, она звучала совсем не двусмысленно.

Чейз вышел и сразу двинулся дальше, мы последовали за ним. Перешли на соседнюю улицу, и я моментально позабыла про Веласа. Вторая улица состояла из металлических клеток, расположенных с двух сторон. Некоторые пустовали, другие, наоборот, были битком забиты людьми. Возле каждой не пустой клетки стояли люди, все, как один, были облачены в лохмотья, у некоторых даже обуви не было. Эта улица принадлежала Изгоям, которые продавали пойманных людей. Я должна была быть среди них. Что если бы меня купил Велас? Дрожь отвращения и страха пробежала по позвоночнику.

– Что мы тут делаем? – спросила я у Келли.

Она не ответила мне, но задала свой вопрос:

– Ты трахалась с Веласом?

– Нет.

– Ты что, работала в Клубе Заблудших?

– Нет.

– Да. Иначе, где бы еще Велас смог тебя поиметь? – ее злость переходила все грани разумного.

Я схватила ее за руку, и мы остановились.

– Я с ним не спала. Ясно? Большего я не обязана тебе объяснять.

Келли вырвала руку и ушла вперед, возле меня оказался Рик.

– Не обращай внимания, она боится, что история повторится.

– Какая?

– Однажды я выкупил одну из рабынь в Клубе Заблудших. Она долго обхаживала меня, а когда оказалась в периметре Феникса, то в одну из ночей открыла ворота, и к нам пожаловали люди Веласа. Мы потеряли многих.

– Я не знала.

– Не следила на экране за столь интересным действием?

– Нет. Этим страдала только мужская часть моей семьи.

На этом разговор закончился, я удивилась, почему Велас еще жив? Он напал на Феникс, а они даже не отомстили? Об этом я не стала спрашивать.

Чейз купил двух мужчин с красными метками, пока он договаривался и расплачивался, я стояла немного в стороне. В одно мгновение почти все покупатели направились в конец улицы.

–Что там? – спросила я у Рика.

– Аукцион.

Я видела, как женщины и девушки поднимаются на помост совершенно голые, из одеяния на них была только веревка на шее. Лот за лотом уходили достаточно быстро, потому что вначале продавали самый приглядный товар. А потом я увидела ее, сначала я не узнала женщину, но ее невозможно было забыть. Ведьма, как и все, была голой, но она не опустила голову, подняла подбородок вверх и смотрела на всех свысока, будто не она в невыгодном положении. Словно вся толпа, что освистывала ее, стаяла нагая и безобразная.

В нее бросили камень, он угодил ей прямо в живот. Я не заметила, как пошла в сторону помоста.

– Рэйвен! – окликнула меня Келли, но я не могла смотреть, как Ведьму унижают и причиняют боль. Она одна из немногих, кого я знала на Ристалище.

Я проталкивалась сквозь толпу и распихивала зевак локтями. Ублюдки, она ведь работала здесь, а теперь они издеваются над ней.

Когда я добралась до помоста, ей в висок прилетел еще один камень и рассек кожу. Кровь потекла тонкой струйкой по острым изгибам ее лица.

– Стойте! – крикнула я, но меня никто не слышал, толпа ревела. Они знали ее и вымещали на женщине то ли злость, то ли что–то еще.

– Я куплю ее! – крикнул Велас.

Я обернулась в его сторону, он улыбался, смотря на меня. Только не к нему.

В этот момент подошел Чейз и схватил меня за руку. Я обернулась, в его глазах была тихая угроза.

– Я сказал не отходить от меня.

– Но они. Она..

– Нам она не нужна.

– Купи ее, – попросила я, словно имела право просить его хоть о чем–то.

Чейз мельком посмотрел на помост, а потом перевел на меня более холодный взгляд.

– Нет. Уходим.

Он развернулся и стал удаляться, я побежала за ним.

– Эта женщина была с нами в плену у Изгоев, – напомнила я.

– И что дальше?

У них что – семейное, быть в один день добрыми, а на следующий нет?

– Она знала, кто ты, но не рассказала об этом.

Чейз остановился и повернулся ко мне.

– Ты ошибаешься.

Я не поняла его заявления и спросила:

– В чем?

– Во мне. Я не добряк, который занимается спасением всех и вся. Мне плевать, что с ней будет.

– Но она…

– … если бы ты слушала ее там, в плену, то запомнила бы, что она говорила о работе на Рынке. Знаешь, кем она работала?

– Нет.

– Она продавала женщин, – Чейз указал на помост. – Видишь мужика, который сообщает о новом лоте? Так вот на его месте стояла эта женщина, и она ни разу не попыталась спасти кого–то из пленников. Она знала, что станет с большим количество ее товара, когда они попадут в Клуб или к Топорам. Она знала, что их будут насиловать, издеваться, а в конечном счете убьют, но это в том случае, если они сами не успеют наложить на себя руки. Она расспрашивала тебя о метке, имени и других вещах не просто так, это был профессиональный интерес.

Я обернулась к помосту, Ведьма не видела меня, ее уже начали спускать с помоста и передали поводок Веласу.

– Ты все еще хочешь ее спасти? – спросил меня Чейз.

Я повернулась к нему, но не могла дать определенного ответа. Жаль ли мне ее? Да. Заслуживает ли она подобного отношения? Возможно. Желаю ли я ей участи других рабынь? Я не знаю.

Чейз внимательно смотрел за эмоциями на моем лице.

– Всех спасти невозможно. А некоторые вовсе не заслуживают спасения. Ты должна думать только о Клане и его благополучии, все, что находится за пределами Феникса, не имеет значение. Ты поняла меня?

– Да.

– Уходим.

Не помню, как долго мы ходили по Рынку, кажется, время остановилось. Я думала над словами Чейза. Клан это не просто место, где я теперь живу, отныне это моя семья. Семья настолько разная, что я не могла понять, что именно испытывала к ней.

После еще одной встречи за закрытыми дверьми, мы отправились на выход. За время, что мы скитались, я заметила, что у каждого в команде есть свое место, они даже ходят в определенном порядке, одна я, как нечистоты в проруби, не знала, куда себя деть.

Мы направились на выход, я думала, что на сегодня "задания" закончились, но оказалось, нет. Следующая наша остановка должна была быть в лесу.

– В лесу? – спросила я, передвигая ногами, лишь бы не отстать от остальных.

– Да, – ответил Джек, – это там, где деревья растут.

– Да, и где бегают…

Я не договорила, выйдя за пределы Рынка, я увидела тело Ведьмы. Женщина была по–прежнему голой, она лежала на спине, ее живот был вспорот, а глаза выдавлены.

Я отвернулась и меня тут же стошнило, практически на ноги Джеку.

– Какого хрена! – закричал он.

Я утерла губы и быстро пошла к машине. Практически побежала, но мне нужно было убраться от тела как можно быстрее. Немного дальше наших машин стояли другие, за рулем одной из них я увидела Веласа. Его левая рука свисала из открытого окна, он держал окровавленный нож. Он специально оставил тело там, чтобы я увидела? Велас купил рабыню, чтобы убить и напугать меня еще больше?

– В машину, – скомандовал Чейз.

Мы уехали через минуту, а я продолжала видеть перед глазами тело женщины, которую я могла бы спасти. Но засомневалась. Я позабыла о страхе про лес, потому что за нами от Рынка поехало четыре машины с рисунками топоров на дверцах и багажниках.

– Что ему нужно? – спросил Рик у Чейза. – Скоро стемнеет, Веласу до Клана дальше, чем нам.

Чейз ответил:

– Не знаю, может, у него в планах на вечер смерть.

Мы приближались к лесу, Велас следовал за нами, когда Чейз остановил машину, то бросил короткое:

– Не выходить.

Машины Веласа остановились на приличном расстоянии, и я немного расслабилась. Из леса вышел мужчина с огромным листом, сложенным в трубу. Он разложил его прямо на капоте и начал что–то показывать Чейзу.

– Это карта? – спросила я.

– Да, – ответил Рик.

Они разговаривали достаточно долго, я отвернулась к окну и стала смотреть в лес. Из–за заходящего солнца было плохо видно, но дерево шевелилось. Не так, словно листву качал ветер. Ствол дерева начал двигаться. Я протерла глаза и снова посмотрела, но галлюцинация не прекратилась. Дерево двигалось в сторону Чейза и мужчины, к нашей машине.

– Келли? – окликнула я девушку.

– М?

– Там, мне кажется, ну… дерево шевелится.

Рик тут же обернулся ко мне.

– Где именно?

Я указала пальцем в сторону моего персонального глюка. Рик выругался и вышел из машины, Келли тоже, а потом начались странности. Не одно дерево, а три начали идти волной.

Из других машин тоже вышли, все с оружием наперевес, кроме двух выкупленных пленников. Прозрачная хрень бросилась на них. Это не деревья шевелились, а нечто не имеющее цвета, прозрачное.

Это нечто отбросило Рика в сторону, когда он пытался прикрыть собой мужчину из леса. Прозрачная хрень потеряла свое преимущество, когда пуля Келли угодила в нее. Создание замигало и в итоге обрело грязный серый цвет. Это разновидность хамелеона? Он был высоким, выше среднестатистического человека вполовину, худой, с длинными руками и ногами, живот был впалым, как и глазницы, пасть больше человеческого рта в два раза, она была похожей на морду собаки. На морду очень злой собаки. Слюни стекали по клыкам. Он взревел от боли, и я сразу узнала этот рык.

Кочевник…

На окраине леса начали проявляться и другие. Они бросались на команду Чейза, те отстреливались. Я не успевала уследить, за их перемещением. Они не оставались на месте, постоянно перебегали.

Я не знала, что мне делать. Оружия у меня нет, но оно есть в багажнике. Толку от него ноль, если не умеешь пользоваться.

Я обернулась и посмотрела в окно, машины Веласа уехали. Видимо, он решил, что не стоит тратить время на нас, ведь мы и так трупы.

Да блядь!

Я отстегнула ремень безопасности, по боку машины прошла очередь выстрелов, одна из пуль пробила дверь, врезалась мне в ногу, и я взвыла от боли.

На крышу приземлился кочевник, металл прогнулся и заскрипел. Я зажала рот ладонью, но всхлипы все равно были слышны. Со стороны моего окна начало медленно появляться перевернутое вверх тормашками лицо монстра.

Сначала я увидела его лоб, потом впалые глаза, пустующее место без носа и открытую пасть. Оно смотрело на меня на расстоянии двадцати сантиметров. На окне образовался мутный круг от его дыхания.

Я не могла пошевелиться. Кочевник резко дернул головой и разбил окно вдребезги. Я полезла дальше по сиденью, монстр был прямо за моей спиной, я открыла дверь и буквально выпала на улицу. Встала и тут же упала. Я даже позабыла, что ранена в ногу.

Я не придумала ничего лучше и закатилась под машину. Команда продолжала отстреливаться, кочевники рычали. Крик боли разнесся по округе и тут же затих. К машине подкатилась голова мужчины из леса. Я начала отползать от нее. Меня схватили за раненую ногу и выдернули из–под машины и бросили в сторону, словно я ничего не весила. Я ударилась о другую машину и съехала по ней. Кажется, все кости были сломаны. Кашель вырвался из горла, и я начала плеваться кровью. Это было плохо. Рукава меня не спасут.

Я не могла шевелиться, но видела, как Келли хромая шла в мою сторону и отстреливалась от кочевника. Ему было плевать на пули, пока она не попала ему в голову. Кочевник рухнул. В этот момент Рику оторвали руку и вскрыли живот. Келли остановилась возле меня.

– Вставай!

Я попыталась, но не смогла. Как минимум одна нога была переломана в нескольких местах. Я начала терять сознание, чувствовала, как оно покидает меня.

Выстрелы прекратились, рык тоже, сначала я не поняла, что послужило этому. Все же разлепила веки и увидела, что купол над нашими головами искрился яркими всполохами, по нему расходились волны света. От купола разносился громкий треск. Я больше не могла смотреть, глаза закрывались, а силы уходили. Я скулила, жалея себя и переломанные конечности. Больно и невыносимо. Открыв глаза, я увидела, что тела кочевников валяются тут и там, Чейз выстрелил в голову последнему и убрал пистолет. Он тоже посмотрел в небо, как и все, кто остался в живых.

– У нее получилось, – сказал Чейз.

Я хотела спросить, что и у кого получилось, но боль забрала меня. Я очутилась в темноте. Последняя мысль, что посетила меня: " Я умерла, так и не научившись защищаться".

Книга 2

1. Не особенная

Я сидела на стуле у двери кабинета Ханта и нервно теребила шнурок на спортивных штанах. Нервозность стала моим вторым именем уже давно. Большой отпечаток наложили события, которые произошли шесть месяцев назад. Ровно столько я не покидала Феникс, но это не могло продолжаться вечно. Все это время я знала, что настанет день, когда мне придется снова увидеться с кочевниками. До сих пор помню его лицо. Так выглядит ужас в моем личном аду. Хотя бы раз в неделю мне снится машина, а за окном кочевник, который бросается и разбивает стекло головой. На этом моменте я просыпаюсь и быстрее бегу включать свет. Темнота стала пугать не меньше снов о твари, которая сломала меня и оторвала руку Рику. Что должно было произойти в мире, чтобы люди стали соседствовать с такими тварями, как кочевники? За что нам была послана эта кара?

Мой первый выезд с командой Чейза провалился. И хотя я выполняла то, что от меня требовалось, один хрен, мое тело было переломано, а я впала в немилость главного человека в Фениксе. Хант решил, что я обуза, от которой проще избавиться, чем попытаться восстановить, подлатать и научить быть полезной. Келли рассказала, что Хант был против, чтобы врачи Клана тратили на меня свое время и препараты, которые потом пригодятся более достойному члену Феникса.

Перелом ноги, ключицы и руки. Два треснувших ребра. Множественные гематомы и ссадины. Упадок духа и страх перед темнотой. Все это основные моменты, которые создали новую версию меня. Более трусливую и беззащитную перед внутренними демонами.

Я до сих пор не понимаю, почему меня не бросили там – на окраине леса, а привезли обратно в Феникс, более того, Чейз расплатился своим рейтингом и мне буквально вернули жизнь. Переломанные кости – это больно. Ощущать себя должницей и обузой – противно. Жить в одном доме с Чейзом и Джеком – странно. А ждать вердикта от Ханта – невыносимо. Не думаю, что моя жизнь когда–нибудь в прошлом полностью принадлежала мне, а сейчас и подавно. Не понимая всех масштабов происходящего, я просто плыла по течению и надеялась, что оно не приведет к водопаду, с которого я рухну и снова сломаюсь. Возможно, в последний раз.

Я должна была сидеть здесь у кабинета властителя Клана вместе с Чейзом, его задача состояла в том, чтобы объяснить Ханту – я еще не готова выйти за периметр, но сегодня Чейза нет. Он, как и большинство входящих в сотню, отправился на Игры. Я смотрела, как Чейз уезжал за ворота, и молилась, чтобы он вернулся. Если этого не произойдет, то я стану Изгоем. Хант не будет терпеть бесполезную калеку с меткой убийцы.

Причины защиты Чейза такие же размытые, как и окно в дождливую погоду. Вроде что–то и можно рассмотреть, но не факт, что я увижу правильно и всю картину целиком. Да и плевать на его мотивы, Чейз – это единственный довод, который мешает Ханту вышвырнуть меня за пределы Клана.

Дверь кабинета открылась, оттуда вышел хмурый мужчина и быстро удалился. Следом за ним появился Хант, и я тут же встала. Главный человек в Фениксе осмотрел меня с ног до головы и кивком пригласил в кабинет. Я попала в царство света. Все было в белых тонах с вставками коричневого. Чисто, опрятно и серьезно. Хант сел за стол и сложил руки в замок.

– Не вижу причин для этой встречи, – сказал он.

Как будто я ей безмерно рада.

– Чейз говорит…

– Я знаю, что говорит Чейз. Меня интересует, что ты мне сообщишь. Какой у тебя рейтинг?

– Две тысячи триста пять, – призналась я.

Хант глубоко вздохнул и продолжил прожигать меня недовольным взглядом, а потом спросил:

– Ты знаешь, что у местного пекаря ранг выше твоего? Больше, чем на три сотни.

Откуда мне это знать? Я даже не знаю про какого пекаря говорит Хант. Он сидел и ждал моего ответа, а я хотела моргнуть и оказаться у себя в комнате. Там хорошо и уютно. Там я не чувствую, что кому–то и чем–то обязана.

– Теперь знаю.

– Что мне с тобой делать? – спросил Хант и откинулся на спинку кресла. Он смотрел так, словно я одна из самых больших его проблем. Но ведь это не могло быть правдой. Я всего лишь человек, которых в Клане сотни, а может, и тысячи.

Сама не знаю, что с собой делать.

Я сглотнула и сделала глубокий вдох, но следующая реплика главы Клана огорошила меня.

– Почему Чейз заинтересован в тебе? – спросил Хант, и я пожала плечами.

– Не знаю.

– Ты спишь с ним?

Если бы. Отсутствие секса между нами не говорит о том, что мне приятно обсуждать такие личные вещи с совершенно незнакомым человеком, но мне пришлось ответить. Иначе никак.

– Нет, – призналась я.

– Идиотизм какой–то.

Хант провел пятерней по темным волосам и снова устремил на меня пронизывающий взгляд.

– На данный момент ты единственная, кто не следует моим правилам. Точнее, одному из них, но очень важному. Первые три месяца я мирился с тем, что в Фениксе есть человек с красной меткой, но он не выполняет свои прямые обязанности из–за того, что не может ходить. Переломы – вполне себе уважительная причина. Следующие два месяца команда Чейза обучала тебя навыкам ведения боя, тренировала в стрельбе и метании ножей, это я тоже мог понять и принять. Но весь последний месяц я слышу только обещания. Завтра, завтра, завтра. Это завтра настает, но ничего не меняется, ты по–прежнему не выходишь за периметр. Почему?

На этот вопрос у меня есть ответ. Он был приготовлен заранее, но скорее всего Ханта он не удовлетворит.

– Я еще не готова.

Именно так Чейз сказал отвечать на подобные вопросы Ханта. Но по сжатым губам собеседника можно было судить, ему подобные оправдания не нравились. Что поделать, других у меня не было.

Хант прищурился и снова наклонился вперед.

– Ты думаешь остальные были готовы? – тихо, но доходчиво проговорил он.

– Нет.

Я чувствовала себя нашкодившим ребенком, которого поучает взрослый. Пару мгновений Хант смотрел мне в глаза, я пыталась удержать его взгляд, но сдалась и отвела его в сторону.

– Ты не особенная.

Я вернула внимание на главу Клана.

– Знаю.

– Не знаю, что ты там сделала для Чейза, но меня отмазки больше не устраивают. Либо завтра же ты выходишь за периметр, либо тебя выведут туда… как Изгоя. Ты понимаешь, что после изгнания тебе не будет дороги обратно в наш Клан, а другие для тебя будут открыты только в качестве рабыни?

Я не выживу за периметром Феникса. Хант знал это не хуже меня.

– Меня убьют, как только…

– Я могу убить тебя прямо сейчас, – отрезал Хант, прожигая в моем лице дыру.

На это мне нечего было сказать. Шесть месяцев спокойствия закончились буквально только что. Выбор без выбора. Во все времена власть поступала именно так. Давала видимость значимости обычному народу и наблюдала, как эта рыба, выброшенная на лед, будет трепыхаться и в итоге снова провалится в прорубь.

– Я уже давал тебе выбор, и ты решила остаться здесь, Клуб Заблудших тебе не понравился.

– Не думаю, что кому–то там нравится.

– Ты понимаешь, что у тебя больше нет возможности прятаться за спиной Чейза.

– Я не прячусь.

– Неужели? Тогда почему отсиживаешься в безопасности, когда остальные рискуют своей жизнью, прикрывая твою?

– Ты поступаешь так же.

Тишина, которая последовала за моим неосторожным высказываем, чуть не задушила меня. Ладони вспотели. Я перешла черту. Да будь проклят мой язык, лучше бы я его сломала, взамен костей.

Хант смотрел на меня слишком долго. Я хотела развернуться и слинять из кабинета, который находится в соседнем от Чейза доме, но я этого не сделала, более того выдержала взгляд собеседника. Он действительно мог убить меня прямо в своем кабинете. Другие бы прибрали тут все, собрали мозги со стены позади меня, оттерли кровь с пола, вынесли тело, и Хант через неделю бы уже позабыл о случившемся. Но он этого не сделал.

На последнем вопросе я поняла, что Хант прав, я действительно прячусь, но страх перед мерцающими тварями так велик, что я не уверена, смогу ли выжить, если встречу хоть одну из них. Тем более я узнала, что они бродят по Ристалищу не только ночами, но и днем. Они могут скрыться и стать стеной, у которой я остановлюсь, или деревом, как это было шесть месяцев назад. Они могут убить меня, а я даже не пойму, как это произошло.

– Можешь идти, завтра все расставит на свои места, и мы узнаем, трусиха ты или боец.

Мне уже все ясно, я трус. Но даже не думайте, что, пережив то, что испытала я, вы бы не боялись.

Я хотела сказать Ханту, что мне не следовало говорить о том, что он отсиживается в Фениксе и прячется за спины остальных так же, как и я. Но он настойчиво повторил еще раз:

– Можешь идти.

Я сразу же отправилась к Шанти. Она работает на складе, но ждет распределения для того, чтобы попасть в один из отрядов и тоже выходить за пределы Феникса. Она старается не терять надежду, думает, что еще может победить и покинуть Ристалище. Будучи внутри Феникса, это невозможно.

На склад, где она работает, приносят все предметы, которые удается добыть, украсть или выиграть. Ее отдел вещевой, она постоянно ходит с тетрадью и карандашом, вписывает новое и вычеркивает то, что забрали. Учет ведется вплоть до зернышка, ведь продовольствие не менее важно, чем оружие. От голода и болезней умирает куда больше людей, чем от пули в лоб.

– Как прошло? – спросила меня Шанти после того, как сделала еще одну пометку.

– Никак, – обреченно прошипела я, и мои плечи рухнули. – Завтра мне придется пойти за периметр.

У Шанти тут же загорелись глаза.

– Это же возможность. Ты попадешь туда, раскидаешь пару плохих парней и попадешь в сотню, а там уже и до свободы недалеко.

Я села на деревянный ящик, плечи опустились еще ниже. В надежде на спасение наши с Шанти мысли расходятся кардинально.

– Боюсь, парой плохих парней не обойтись. Пару тысяч, это более реально.

Шанти пожала плечом и села рядом.

– Это все равно шанс, я его лишилась, когда пошла работать на склад, – сказала она и провела рукой в воздухе, показывая "посмотри вокруг". – Тут плохих парней нет, а из оружия у меня карандаш и острые листы бумаги.

В тишине мы просидели больше пяти минут. Я знала, насколько важно Шанти попасть за периметр. Когда нас расформировывали на работы, мы еще не знали, что уйти оттуда будет не так просто. Буквально на каждый чих нужно прямое разрешение Ханта.

– Ты можешь пойти в отряд, – напомнила я.

– Я пытаюсь, но от меня толку не будет, так сказали все, к кому я обращалась. От тебя тоже нет толку, но Хант так и норовит вытолкнуть тебя за ворота. Несправедливо это.

Согласна.

– Потому что я нарушая его правила. Красная метка – это клеймо убийцы, а что должен делать убийца? Правильно, убивать. Он требует от меня этого, но я… не уверена, что смогу порадовать Ханта в ближайшее время.

Очередная тишина опустилась между нами. Пара парней занесли на склад ящик, идентичный тому, на котором мы сидели. Шанти кивнула им в сторону, они оставили ношу и удалились.

– Думаешь, не сможешь? – спросила Шанти.

– Не уверена. Хотя… если передо мной окажется Велас, то скорее всего смогу.

Я рассказала Шанти о том, что было со мной в Клубе Заблудших, даже про Ведьму, которую Велас распотрошил и оставил у ворот Рынка. Шанти предположила, что он сделал это специально, чтобы я увидела тело и напугалась Веласа еще больше. Знал бы он, что для меня кочевники куда страшнее, то, может, и не делал бы этого.

Еще немного потрепав языком, мы разошлись. Я отправилась домой, а Шанти начала разгребать ящики, которых скопилось пять штук.

На первом этаже я столкнулась с Вивиан, блондинкой, которая в первый мой приезд встретила Чейза. Она работает у него, готовит, убирает, стирает и наводит порядки везде, куда только может засунуть свой тонкий чуть вздернутый нос. В мою комнату она тоже наведывалась, хотя я сама поддерживаю там порядок. По большей части Вивиан старается делать вид, что не замечает меня, а когда замечает, то ее неудовольствие от встреч написано на лице. Джек рассказал, что у нее планы на Чейза. А у Чейза в это время свои планы, которые включают в себя какие–то капсулы. Я несколько раз слышала его разговоры с Джеком, но стоило мне появиться, как они закруглялись и переводили тему в другое русло. На мои вопросы никто не отвечал, и в итоге я перестала их задавать.

Вот так мы и живем, почти вчетвером, изредка видимся, еще реже общаемся.

В этот раз Вивиан была на первом этаже, она сидела на диване и пила ароматный чай. Блондинка поприветствовала меня кивком головы, я сделала то же самое. Я хотела пойти к себе, но Вивиан сегодня решила поговорить.

– Рэйвен, так не может больше продолжаться.

Я остановилась и обернулась. Девушка смотрела на меня внимательно, с долей грусти. Каждый раз, смотря на нее, я подмечала, насколько у нее утонченное лицо. Она бы отлично вписалась в Семью Основателей.

– О чем ты? – спросила я, чтобы быстрее покончить с разговором и уйти к себе.

– Я была первой, кого он спас и привел в дом. Я тут уже три года.

Он – это Чейз. Это и без объяснения было понятно. Но что она хочет от меня услышать?

– Поздравляю. Как он тебя спас?

Вивиан отвела взгляд и направила его на содержимое белой кружки.

– Раньше я жила в Фениксе, а потом ушла, жила несколько месяцев с Изгоями. В итоге решила вернуться, но Хант был против. Таковы правила, но Чейз убедил его и разрешил мне остаться, предоставил работу, я даже жила тут. В комнате, которую сейчас занимаешь ты, но мне хватило совести, чтобы не досаждать Чейзу своим присутствием. В благодарность я веду хозяйство, но живу в третьем общем доме. Ты должна сделать то же самое.

Брови поползли вверх. Из слов Вивиан следует, что она по сути своей рабыня Чейза, ведь только на таких условиях можно вернуться. Не знала, что Шелби рабовладелец. Неожиданно. Но более неожиданно то, что Вивиан решила указывать мне, что я могу делать, а чего не должна.

– Я ничего тебе не должна.

– Мне нет, но ему да. Чейз притащил тебя, потому что ему стало тебя жалко, ты же это понимаешь.

Если Вивиан страшит жалость, то меня нет. Вроде бы. Черт. Этот разговор мне не нравится. И с каждой секундой он становится более невыносимым.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.