Артур Прайс
Последняя минута вечности

Время – это то, что мы не можем вернуть…

Одержимый своей целью человек часто жертвует самой жизнью. Он не видит, как время, словно песок, утекает сквозь его сжатые кулаки, как ускользают мгновения, ради которых, возможно, и стоило жить. В погоне за иллюзией он теряет реальность – и в конце пути осознаёт, что искал не то, а то, что любил, – уже не вернуть…

Цени каждую минуту и проживай как последнюю…

Пролог «Вопросы»

Наступивший Новый Год пах хвоей и мандаринами. Кругом чувствовалась атмосфера праздника и веселья. Городской парк, засыпанный свежим снегом, сверкал под фонарями, как огромный рождественский пряник, украшенный сахарной глазурью.

Люди гуляли по улицам провинциального городка, закутанные в шарфы, смеющиеся, с пакетами подарков и хлопушками в руках. Дети катались с горки на пластиковых ледянках, их визг сливался с треском фейерверков. Над головой раскинулся бархат ночного неба – чёрного, как уголь, и усыпанного звёздами, будто кто–то рассыпал по нему горсть сахара. Морозный воздух звенел, а редкие снежинки, словно осколки далёких звёзд, таяли на щеках мальчишек.

Двенадцатилетний Элиас шаркал ботинками по заснеженной дорожке, оставляя за собой неровный след. Его дыхание превращалось в маленькие облачка, исчезающие в темноте. Он запрокинул голову, и его глаза, широко раскрытые, впитывали звёздный свет, как губка.

– Ты опять засмотрелся? – голос Тэо, на два года старше и на голову выше, прозвучал рядом.

Элиас даже не повернулся.

– Смотри, – прошептал он, указывая на небо. – Там, между этими двумя звёздами… Видишь? Там что–то мигает.

Тэо скривился, подняв воротник куртки повыше.

– Это спутник. Или самолёт.

Элиас приезжал сюда только раз в году – на Рождество. С тех пор как его родители переехали на другой конец страны, их встречи с Тэо стали редкими, но не потеряли ни капли тепла. Они росли бок о бок: строили космические корабли из подушек и картонных коробок, мечтали о далеких мирах и путешествиях. Они даже однажды поклялись, что если один из них окажется в космосе – другой обязательно будет рядом. Эта детская клятва жила в них, как свет далёкой звезды.

– Как думаешь, что там – на звездах? они там есть? – Элиас ткнул пальцем в созвездие Ориона.

– Кто? – спросил Тэо.

– Инопланетяне – ответил Элиас.

– Пришельцы? – Тэо фыркнул, пряча руки в карманы. – Вряд ли. Только логика даст ответы.

Он всегда так говорил, даже когда они строили картонную обсерваторию во дворе и придумывали сигналы для внеземных цивилизаций.

– Да ладно? – Элиас засмеялся. – А если бы ты встретил пришельца? Прямо сейчас? Что бы сделал?

– Спросил бы, почему он один. Наверное, он бы не сразу ответил. Все, кто далеко, – молчат. Может, они нас боятся. А может – жалеют.

Они подошли к крыльцу, где бабушка Тэо чистила снег. Её морщинистое лицо, освещённое фонарём, светилось улыбкой, словно созвездие, знакомое лишь ей одной.

– Ба, как думаешь, есть инопланетяне на Марсе или еще где? – спросил Элиас.

Старуха прищурилась, будто пыталась разглядеть в мальчишке того, кто задал вопрос полвека назад.

– Не на Марсе, – сказала она, указывая метлой на Полярную звезду. – Где–то там, где рождается свет. Они смотрят на нас и спрашивают то же самое. Когда–нибудь мы обязательно встретимся с ними, с пришельцами из далеких миров. Но, может быть, всё это уже было. Или только будет…

– Запомни, мальчик, – продолжала бабушка – настоящие путешествия начинаются, когда заканчиваются обычные дороги. А звёзды… они всегда знают, кого ждут.

– А время, его можно вернуть обратно? – не унимался Элиас.

– Посмотри на меня, Элли – улыбнулась бабушка – я 80–летняя старуха, время никого не щадит и, к сожалению, не возвращается…

– Когда–нибудь люди придумают машину времени – сказал Элиас.

Тэо хмыкнул в ответ – Мечты для детей.

Снег начал падать гуще. Мальчишки запрокинули головы: Элиас видел себя за штурвалом корабля, рассекающего туманности, а Тэо – лабораторию, где под стеклом пульсировало что–то нечеловеческое.

В этот момент между облаками вспыхнул и угас изумрудный метеорит – будто кто–то бросил в вечность монету на счастье. Или на прощание.

– Вау – сказал Тэо – ты видел? И толкнул Элиаса в бок.

Элиас не ответил сразу. В этот момент что–то щёлкнуло в глубине сознания – коротко, будто миг. Как будто за ним тихо закрыли дверь, которую он больше не откроет.

– Видел, – сказал он. – Как знак.

Мальчишки замолчали, глядя в небо.

– Элиас! – Голос отца разрезал тишину. Старенький «Шевроле» фыркал у обочины. – Прощайся. Пора в аэропорт. Самолет не ждет.

Отец смотрел на часы, торопился, спешил. Времени было в обрез.

Мальчишки обнялись наспех, как будто расставались на пять минут, а не на год.

– В следующий раз точно останусь дольше, – сказал Элиас, уже подбегая к машине.

– Обещай – крикнул ему Тэо.

– Обещаю – крикнул в ответ Элиас, и сел в машину.

Машина тронулась, и Тэо остался один – лицо в снежинках, глаза в небе. Стоп–сигналы автомобиля постепенно растворились в начинающейся метели, а звёзды спрятались за тучами.

В машине Элиас сжал ремень безопасности. В груди – странная тяжесть, как перед прыжком. Или падением. Он не знал, что вспоминал ли он будущее, или прощался с прошлым.

– Странно, – подумал он. – Будто всё это уже было. Или больше не будет.

А Тэо всё ещё стоял в белой круговерти снега, – как в кадре, который никогда не изменится.

– С Новым годом, – пробормотал Тэо в пустоту.

Метель усилилась. А где–то, высоко, звёзды всё ещё горели. И время продолжало идти.

«Начало»

С юности Элиас был не таким, как остальные. Когда другие студенты сходили с ума по квантовым вычислениям и прикладной астрофизике, Элиас сидел в библиотеке, перелистывая забытые трактаты о стрелах энтропии, хронотопах и парадоксах наблюдателя. В его конспектах соседствовали диаграммы Эйнштейна–Розена и рукописные формулы, с пометками: «возможность локального реверса?» , «время как топология, а не поток?» или «свертка».

Он постоянно задавал вопросы, на которые не было ответов.

– Почему время течёт только в одну сторону?

– Можно ли повернуть назад момент, о котором мы сожалеем?

– И если прошлое по–прежнему существует где–то в структуре Вселенной, разве мы не можем к нему вернуться?

Сначала преподаватели улыбались и называли его мечтателем. Потом – упрекали в упрямстве. Элиас не отступал. Он подолгу оставался в пустых аудиториях, рисовал на старых досках многомерные диаграммы, где время было не стрелой, а сетью развилок. Его заметки походили скорее на исповедь одержимого, чем на научный труд: закорючки формул и рядом с детские вопросы, вроде «а что, если всё уже случилось?».

Свою первую статью "Семимерная модель временной топологии" он писал в старой студенческой комнате, под гул соседского компьютера и свет неоновой рекламы за окном. Там, в полумраке, появилась идея: семимерное пространство, в котором линий времени – несколько.

Вместо традиционного четырёхмерного пространства–времени он представил семимерную структуру, где:

– 1–3 измерения: классическое пространство,

– 4 измерение: линейное время,

– 5–7 измерения: альтернативные временные линии, свернутые в сложную топологию.

Статья вызвала бурю в академических кругах. На защите его работы профессор Мэтьюс кричал, что это "ересь против физики!", зато старый профессор Ковальски из Архивной Академии написал в рецензии: "Вы предлагаете невозможное, но это именно то, что мы обязаны исследовать. Когда–то и квантовую механику называли безумием".

Потом были обсуждения и споры. Затем наступило молчание.

Несмотря на критику, Элиас упрямо шёл вперёд, строил модели времени и 7–ми мерного пространства, тестировал мысленные эксперименты, терял друзей, забывая их дни рождения. Его цели становились всё масштабнее, а жизнь – всё дальше.

Его заметки теперь напоминали дневник безумного гения:

"Если время – это сеть, то где узлы? Как перепрыгнуть?"

"Формула почти работает… но нужен катализатор"

"Лира была права. Я забыл её день рождения. Опять."

Элиаса продолжали читать. В тайне, как читают что–то запретное, слишком близкое к истине, чтобы его можно было просто отвергнуть.

Он не искал славы. Хотел доказать, что время можно не только измерить, но и переписать. Что сожаление – не приговор, если существует формула, способная повернуть всё вспять.

И вот его труды заметил Совет…

Сначала они запросили подробную информацию о его исследованиях. Он даже не думал о том, что его пригласят выступить с докладом. Но Совет пригласил.

Однажды он получил сообщение: "Доктор Марк. Ваши исследования заинтересовали Совет. Вам предоставляется шанс доказать свою теорию. О времени слушания Вам сообщат позднее."

Сообщение подписано не было. Но Элиас знал – это был его билет либо к славе, либо к забвению. А может, к чему–то гораздо большему…

Элиас был взволнован с самого утра. Он плохо спал. Ему предстояло выступить перед ученым советом, рассказать им о своей теории и узнать о возможном финансировании новой экспедиции.

Он стоял у окна, глядя, как первые лучи солнца пробиваются сквозь туман над городом. В руках он сжимал чашку кофе, который остыл ещё час назад. Лира спала, завернувшись в одеяло с узором из созвездий – его подарок на их годовщину. Её тёмные волосы рассыпались по подушке, а на губах застыла улыбка, будто даже во сне она смеялась над его одержимостью. «Центр Вселенной…край… – подумал он. – А что, если он везде? В её дыхании, в этих волосах, в каждой секунде, которую я теряю, гонясь за призраками?»

Он потрогал галстук, подарок Лиры – тёмно–синий, с вышитыми золотыми атомами. Она называла его «научным талисманом». «Талисман… А если всё это просто детские фантазии?» – мелькнуло в голове. Но тут же вспомнился зелёный след метеора из детства, тот самый, что привёл его в науку.

– Дорогой, может, вместо поиска ответов Вселенной заведём ребёнка? – Лира, проснувшись, обняла его сзади, прижавшись щекой к спине. Её голос, хрипловатый после сна, звучал как мелодия из другого измерения. – Представь, как по палубе твоего корабля будут бегать эти маленькие ножки…Ты знаешь, как я уважаю твои труды, но подумай, может пора остановиться? Что ты пытаешься доказать?

Элиас обернулся, встретив её взгляд – карие глаза, теплее любого солнца, с искоркой озорства. Она была одета в старую футболку с надписью «E = mc² – это не просто формула, это стиль жизни» и спортивные шорты. Даже в быту Лира оставалась собой – гением, который мог объяснить квантовую запутанность, используя метафору о спутанных носках.

– Ты едешь со мной? – спросил он, поправляя ей прядь волос.

– Нет, – она зевнула, потягиваясь. – Приеду к началу. Хочу посмотреть, как ты их всех переубедишь.

Элиас собрал свою папку с докладом, вышел из дома и сел в машину.

Машина мчалась по заснеженным улицам. Элиас сжал руль так, что костяшки побелели. В голове звучал голос отца, который когда–то сказал: «Космос не для мечтателей. Он для тех, кто готов сгореть ради истины».

«Но что, если отец ошибался? – подумал Элиас, глядя в пустоту неба. – Что, если мы не должны сгорать? Может, истина – не точка, а путь… Путь, который я готов пройти, даже если он заберёт всё».

Он вспомнил, как Лира вчера вечером, рисуя спирали на салфетке, сказала: «Ты видишь измерения как слои, но что, если они – музыка? Ноты, которые мы ещё не услышали». Тогда это было смешно, но сейчас её слова эхом отдавались в груди.

Элиас взглянул на часы на панели. «Время… Стрела или спираль? – размышлял он. – Если я прав, то где–то в другом слое реальности я уже опоздал на этот доклад. Или, наоборот, ещё сплю рядом с Лирой».

В голове всплыли отголоски молодости: он вспомнил Тэо, их старую обсерваторию на чердаке, где они часами спорили о парадоксе Ферми. «Где все? – твердил Тэо. – Если жизнь так распространена, почему тишина?». Теперь Тэо, скептик до мозга костей, носил отглаженные костюмы, работал в том же институте и высмеивал «безумцев вроде Элиаса».

На светофоре Элиас заметил что начался снег. Снежинки, падая на теплое стекло машины таяли –  «Как наши теории, – подумал он. – Красивые, хрупкие, готовые исчезнуть при первом прикосновении реальности»…С этими мыслями он незаметно добрался до места. Припарковал машину, и вздохнув, отправился в здание Совета.

Там, сидя в маленькой комнате рядом с залом, Элиас достал свой доклад, проверил диск с уравнениями и голограммами. Все было в порядке. Волнение прошло.

В зале заседаний пахло старыми книгами и кофе. Элиас вышел на кафедру, и поправив галстук приглушил свет.

Зал был полон. В первом ряду сидели члены Совета – пятнадцать умов, наделённых правом решать судьбы проектов, идей и людей.

Лира заняла место в четвёртом ряду, положив на колени блокнот с рисунками – её привычка рисовать уравнения в виде цветов. Сегодня на странице красовалась роза, лепестки которой были подписаны: Λ – космологическая постоянная, ψ – волновая функция, ♾ – бесконечность.

Тэо стоял вдалеке, у двери, закатав рукава белоснежной рубашки. Его чёрные волосы, всегда уложенные, сегодня слегка взъерошились, выдав ночь за расчётами. Он ловил взгляд Лиры и улыбался – их дружба была странным танцем: он критиковал Элиаса, но восхищался Лирой, её умением находить красоту в хаосе формул.

Так же в зале Элиас заметил Виктора Раста, бизнесмена, владельца частной космической корпорации со своим звездным флотом. Он первый отправил колонистов на Некрусс и организовал добычу там тауридия. Раст, сидящий в тени, как призрак потерь, молчал.

Что ж, решил Элиас, пора начинать шоу.

«Доклад о невозможном»

Он включил проектор. На экране за его спиной вспыхнула голограмма – многомерная спираль, переплетённая с уравнениями Калуцы–Клейна.

– Коллеги, – начал он, – думаю Вам всем хорошо известен вариант теории Калуцы–Клейна, известный как теория пространства–времени–материи, но я хочу представить Вашему внимаю мою теорию 7–ми измерений.

Он щелкнул проектором и голограмма дополнилась его собственными уравнениями.

– Задумайтесь – продолжал Элиас – о том, что пространство – это не плоский холст. Это книга, где каждая страница – отдельное измерение. Семь слоёв, семь измерений, где время – не стрела, а спираль. Мы видим только одну страницу, но если сложить их все – получим доступ к любой главе мироздания. Если мы научимся «перелистывать» эти страницы…

– Всё это, разумеется, предположения, – голос Элиаса дрогнул. Он осознавал, что его теория звучит как безумие, даже из его собственных уст. – Но согласно расчётам, мы имеем основания полагать, что измерений больше, чем принято считать. Семь – не метафора. Это структура, которую можно описать уравнениями.

Он рассказывал, что если человечество сможет найти необходимый источник энергии, то технология перемещения в 7 измерениях позволит добраться так далеко как не представляли даже писатели фантасты.

– Мы можем обнаружить новую жизнь или технологии – говорил Элиас.

– Мы можем постичь тайны мироздания…узнать как произошел Большой Взрыв и что именно произошло! И где именно это было! Мы можем получить тысячи ответов! И, возможно, сможем победить время!

 Элиас закончил…Он прочитал доклад. Весь. Без заметок. Без графиков. Без прерываний. Голограмма за его спиной погасла. И теперь молчал, не пытаясь заполнять пустоту словами. Он уже знал: чем тише после выступления, тем ближе провал.

– Вопросы коллеги?

– Доктор Марк, – спросил седой академик Робертс, тыча тростью в пол. – Ваши уравнения красивы, но наши корабли летают на современных двигателях с реакторами на тауридии. Где практическое обоснование новых исследований?

– Практика рождается из смелости. – Элиас переключил слайд, показав модель кротовой норы – Эйнштейн и Розен предсказали это в 1935–м. Мы добавим экзотическую материю для стабилизации процесса…

– Гипотетическую материю – Доктор Шоу, строгая женщина с седыми косами, вскочила. – Вы предлагаете играть в бога.

– Бога? – Элиас улыбнулся. – Нет. Я предлагаю читать Вселенную, как инженер читает чертёж.

– Теория относительности допускает такие решения – продолжил Элиас – Но вместо червоточин я предлагаю свёртку измерений. – Он указал на формулы, выведенные по краям экрана. – Энергия Казимира, квантовые флуктуации… Источником может стать любой объект с отрицательной плотностью энергии.

– но Вы говорите о гипотетических частицах, которых никто не наблюдал. А если ваши «слои» коллапсируют? Это вызовет сингулярность – возразила Шоу

– Риск есть, – согласился Элиас. – Но первый ядерный реактор тоже мог уничтожить Чикаго. Мы научились контролировать цепные реакции. Здесь – то же самое.

– Мы найдём источник энергии. Возможно, это нечто, оставленные теми, кто уже ушёл дальше, а возможно… – Элиас коснулся кармана, где лежал кулон с изумрудным осколком – возможно тем самым метеоритом из детства. – Возможно, он уже у нас в руках.

По залу прошел гул.

– Нечто? Имеете ввиду артефакты? – фыркнул Робертс. – Вы всерьёз верите, что инопланетяне оставили нам инструкции?

– Нет. Но если Вселенная едина, её законы универсальны. То, что создали они, можем создать и мы.

В задних рядах хихикнули. Калеб, толстый кибернетик, выкрикнул: – Только не вызовите новый Большой Взрыв!

– А Вы уверены в том, что поиск внеземной жизни безопасен? – спросил один из членов Ученого совета, экономист Стивенсон, – Пришельцы могут быть не злом, но… чужой логикой, где мы – муравьи на их пути…Вспомните последнюю экспедицию на Некрусс! Вы просите Гранд на разработку того, чего до конца сами не представляете! Я бы рекомендовал Вам сосредоточиться на решении других, более насущных проблем Элиас.

– Вы просите нас профинансировать повторную экспедицию, – произнёс еще кто–то из Совета, – на ту самую шахту Т–9, где мы потеряли восемь человек?

Элиас кивнул, стараясь держать голос ровным:

– Да. Я считаю, что они не исчезли. Они перешли границу.

– Какую границу? – раздался другой голос, усталый, но всё ещё скептический.

– Между мирами. Между измерениями. Тауридий – катализатор. Его кристаллическая структура нестабильна в привычных нам условиях, но стабильна в иных – тех, которые описывает моя модель.

Он знал, как это звучит. Ещё вчера он бы и сам усмехнулся. Но сегодня не мог.

– Вы строите свою теорию на недоказанных гипотезах, – спокойно заметила женщина с левого фланга. – Ни один уравнитель не подтверждает семимерную модель пространства.

– Потому что мы используем уравнители, не способные её описать. Мы измеряем ветер линейкой. Наши инструменты – это зеркало, в которое мы смотрим сами на себя, не замечая, что за спиной давно открыта дверь.

Кто–то в зале тихо фыркнул. Кто–то – перелистнул цифровой планшет.

– Никто не знает что случилось на Некруссе – сказал Элиас, но Вы не забывайте о том, что возможно это мы уничтожили планету своими разработками тауридия, но тем не менее прекратили использовать атомную энергию на Земле и построили современные реакторы для кораблей исследователей. И так же хочу напомнить Вам, что на Некруссе нашли следы древних.

Мэй, японская женщина–астрофизик, встала – Допустим, вы найдёте энергию для «свёртки». Как защитите экипаж от временных парадоксов? Перемещение в 7D – это не поездка на Марс.

Элиас кивнул, переключая слайд. На экране появились чертежи капсул–гравитаймов.

– Гравитационная стабилизация. Капсулы изолируют экипаж в локальном пространственно–временном пузыре. Для них прыжок займёт секунды, даже если для внешнего наблюдателя пройдут годы.

– Вы предлагаете свёртку Калуцы–Клейна? – Мэй поправила очки с линзами, затемнёнными от голограмм. – Но даже в 5D–моделях возникает проблема квантовой декогеренции! Ваши капсулы не защитят сознание от распада при переходе.

Элиас щёлкнул пультом, выведя уравнение.

– Мы используем эффект Казимира для стабилизации вакуума. Эффект Казимира – это не гипотеза. Две пластины в вакууме притягиваются. Мы повторим это в макромасштабе. Поле между пластинами создаст отрицательную энергию, которая…

– …которая может схлопнуться в сингулярность, – перебил Калеб, играя перстнем со змеёй. – Вы строите корабль или бомбу, Марк?

– И сколько таких капсул нужно? – спросила Шоу. – И сколько это будет стоить?

– Вы просите миллиарды на сказки – крикнул кто–то с галёрки.

– А вы тратите их на войны – огрызнулся Элиас. – но если Совет считает мои идеи бестолковыми, то я готов принять риски и организовать частную экспедицию.

– Я не ищу сенсаций. Я ищу смысл. Мы годами смотрели на Некрус как на сырьевую базу, но под слоями тауридия – не просто минерал, а след. След технологии или структуры, чуждой нам. Мы не нашли её, потому что искали не то. Но она нашла нас.

Кто хлопал…Элиас взглянул в зал – это был Калеб…

Он медленно хлопал, улыбаясь слишком широко: «Браво, Марк. Надеюсь, ваша вдова получит Нобелевскую премию посмертно».

Лира встала резко, словно уколотая. Её блокнот упал на пол, открыв страницу с розой, чьи шипы были подписаны: «Риск», «Сомнение», «Любовь». Она не могла слышать, как Калеб издевается над тем, во что они с Элиасом верили. Не сейчас, когда её собственные расчёты предсказывали катастрофу». Быстрым шагом она покинула зал.

За дверью Лира прислонилась к стене, сжимая блокнот. Она ненавидела его упрямство, но в этом упрямстве была та же безумная искра, что зажгла их первый поцелуй в лаборатории в два часа ночи

Когда дверь за Лирой захлопнулась, Элиас почувствовал, как под рёбрами сжалось. «Она права. Все эти годы я бегу от одного „завтра“ к другому, а она… она живёт „сейчас“». Но вместо слов извинения он нажал кнопку, выводя финальный слайд – голограмму корабля «Искатель», чьи контуры мерцали как мираж.

«Прости, – мысленно сказал он ей. – Но если я остановлюсь, то стану призраком. Призраком, который так и не решился прыгнуть».

– «Искатель–1», – произнёс Элиас. – Первый, кто пересечёт границу. Или первый, кто исчезнет за ней.

В напряженной тишине зала Элиас услышал – Я дам вам корабль, – голос Раста дрогнул, будто он наконец нашёл то, что искал с тех пор, как Некрусс поглотил исследовательскую экспедицию, в составе которой был его сын.

– Спасибо, Виктор – сказал Элиас, выключая проектор – на этом все.

Элиас включил свет, люди стали покидать зал.

– Мы должны все обсудить и подумать над Вашим докладом доктор Марк – сказал Робертс. Члены Совета разошлись.

Элиас собрал документы и готовился уйти, но Шон, его аспирант с вечными пятнами от кофе на рубашке, перегородил путь: – Доктор, а если… – он замялся, – если центр Вселенной окажется пустотой?

Элиас взглянул на экран, где ещё мерцала спираль.

Шон нервно перебирал края рукописи. Это был его первый год в лаборатории, и он до сих пор боялся задавать вопросы. Но сегодня что–то заставило его подойти. Может, та роза в блокноте Лиры, которую он видел сидя рядом?

– Тогда мы напишем новую главу, Шон. Пустоту – поверх старых уравнений.

За окном завывал ветер, срывая снег с крыш. Лира ждала его дома.

Элиас вышел из зала и направился к вестибюлю. К нему подошёл Тэо, держа два стакана кофе. Его пальцы в чернильных пятнах выдали ночь за расчётами.

– Лира уехала домой. Ты уверен, что это сработает? – Он кивнул на формулы, всё ещё мерцавшие на экране.

– Нет. – Элиас вспомнил Лиру, которая что–то шептала Мэй, рисуя в воздухе спирали. – Но если остановиться сейчас, я никогда не узнаю, что там, за седьмым слоем.

Тэо усмехнулся, поправив очки в золотой оправе. – Ты все таки решил стать богом? Займись чем–то земным. У тебя есть Лира.

– Боги не ищут ответов. Человечество должно искать ответы.

– Доктор Элиас, – это был Виктор Раст – я жду Вас завтра у себя в офисе, обсудим Вашу новую экспедицию. В 10.00. Не опаздывайте.

Виктор хлопнул Элиаса по плечу и пошел к своей машине.

На улице Элиас вдохнул морозный воздух. Сообщение от Лиры: «Купи хлеб. И не опоздай. Я пригласила Тэо. Люблю!». Он представил её на кухне: в фартуке с надписью «Не мешайте творить!», помешивающую суп левой рукой, а правой выводящую уравнение на холодильнике.

– Запрыгивай – крикнул он Тэо, заводя машину. – Лира убьёт, если мы опоздаем.

Тэо забрался на пассажирское сиденье, шутливо прикрыв лицо папкой. – Только не гони, Коперник. Твоя теория многомерности мне ещё пригодится.

Элиас рассмеялся. Где–то там, в спиралях измерений, возможно, существовал мир, где он был просто мужем и отцом. Но сегодня, ведя машину сквозь городские огни, все его мысли тянулись к горизонту, где кончались все карты и начиналось неизвестное.

Он вёл машину, а в зеркале мелькнул зелёный след – то ли метеор, то ли отсвет светофора. Он улыбнулся, как тогда, в двенадцать лет.

«Искатель–1»

Ровно в 9.45 Элиас стоял у стеклянных дверей бизнес–центра, принадлежавшего Виктору Расту. Небо за его спиной было ещё блеклым, город только просыпался, а внутри здания уже кипела жизнь. Его встретил секретарь, молодой человек в идеально выглаженном костюме. Он поднялся навстречу Элиасу: – Доктор Марк, вас ожидают. Лифт уже готов.

Металлические двери бесшумно открылись и впустили Элиаса в кабину. Лифт поднимался в тишине, пронзая этажи, как игла. На стенах отражались приглушённые огни.

Офис Раста занимал весь верхний этаж и напоминал не кабинет, а музей забытой эпохи покорителей космоса. Чучело инопланетного «дракона» с Сириуса–В распахнуло пасть навстречу голограмме взрывающейся звезды. Под стеклом – фрагменты обшивки первого корабля, достигшего Пояса Койпера. А над столом – мерцающий образ планеты Некрусс, медленно вращающийся в пустоте.

Раст сидел в кресле, сгорбленный, сжимая в руках хрустальный шар, внутри которого танцевал свет. Подарок сына, как он скажет позже – на последний день рождения.

– Ты получишь корабль, – сказал он сдавленным голосом, будто каждое слово давалось ему с болью. Он кинул на стол чип с алой меткой. – Но не из щедрости.

Он провёл рукой по панели, и над столом появилась голограмма – юноша в скафандре, испуганный, уставший.

– Пап, … здесь… в шахтах… они не…

Статика оборвала запись, оставив после себя тишину, в которой слышно было, как дрожит стекло в руках Раста.

– Эдриану было двадцать. Он верил в твои идеи, Марк. В твою… науку. – Голос его сорвался. – Не сделай из его веры эпитафию.

Элиас подошёл ближе. Взгляд его упал на голограмму – застывшее лицо, в котором было всё: страх, вера, надежда.

Он протянул руку и поднял чип. Пальцы слегка дрожали.

– Модернизация потребует времени. Мне нужен доступ к ангарам, к ресурсам, я…

– Делай что хочешь – рявкнул Раст и ударил кулаком по столу. Чучело «дракона» на стене задрожало. – Но если ты вернёшься без ответов, клянусь – я лично закопаю тебя в тех же шахтах, где погиб мой сын.

Он встал, медленно обошёл стол, подошёл к окну. За стеклом просыпался мегаполис, солнце окрашивало вершины башен в янтарь.

– Пойми, Элиас… я готов на всё, чтобы найти Эдриана. Или хотя бы понять, что там было. Но ты должен знать: то, что забрало его – не человек. Оно старше звёзд. И если ты его разбудишь…

Он обернулся.

– Не жди пощады. Ни от него. Ни от меня.

Элиас молча кивнул. Он не чувствовал победы, лишь холод и тяжесть, будто чип в руке весил тонну.

– Спасибо, Виктор. Я не подведу. – тихо сказал он, но в груди щемил холодок сомнения. Слишком многое было поставлено на кон.

– Подведёшь, – устало сказал Раст. – Все подводят. Вопрос только – когда.

На выходе из здания тот же секретарь, без эмоций, передал ему ключ–карту с отметкой "ГРУППА ДОСТУПА 0": – Виктор сказал, вы можете пользоваться всем, что необходимо. Удачи, доктор Марк.

Элиас вышел в утренний свет. Голограмма Эдриана всё ещё стояла перед глазами. Он прошёл квартал пешком, не чувствуя ног. Город казался другим. Холодным. Безразличным. Хрустальный шар в руке Раста… та сцена. «Я не подведу его», – снова прошептал он про себя. Но глубоко внутри… что–то дрогнуло. Сомнение.

Ветер шевелил листья, словно напоминая, что время не ждёт никого.

Он достал коммуникатор и задумался на секунду, прежде чем набрать номер Тэо. Сердце билось неровно – голос друга мог принести утешение или только усилить тревогу.

«Нужно выговориться. Нужно понять, что дальше…» – думал он.

«А стоят ли надежды отца, потерявшего единственного сына, ставки на мою теорию?» – размышлял Элиас, набирая номер. Тэо ответил почти сразу.

– Привет.

– Тэо, мне нужно с тобой поговорить. Я только что видел Раста. Он поможет организовать экспедицию.

– Отлично. Ты рад?

– Не совсем. Вроде все здорово, но он говорил о прошлом, о потерях. Что–то меня в этом сильно задело. Мне сложно понять, что делать дальше.

– Есть идеи?

– Да. Давай встретимся на старом месте. Выпьем и спокойно поговорим.

В баре «Квантовый спутник» было тоскливо и мрачно. Зал был полупуст.

Элиас сидел и смотрел на отражение в тёмной столешнице. Его плечи были чуть ссутулены, как у человека, уставшего больше внутренне, чем физически.

Тэо подошёл с двумя бокалами, поставил один перед Элиасом, другой – себе, и опустился на высокий табурет.

– Ну что, гений, – сказал он с тенью улыбки, – ты всё–таки решился.

– Не совсем, – ответил Элиас, не отрывая взгляда. – Решение созревает. Как старое вино. Или как ошибка.

Тэо поднял бровь:

– Это ты про теорию или про экспедицию?

– Про всё, – устало усмехнулся Элиас. – Но в первую очередь – про экспедицию. Раст дал мне корабль и поможет с экспедицией. Мы с Лирой думали: что если просто уйти вдвоём? Собрать оборудование, взять корабль и вперед. Меньше людей – меньше рисков. Больше свободы. Но…

– Но?

– Мы поняли, что этого мало. – Элиас, наконец, взял стакан, посмотрел на лед, который светился лёгким синим светом. – Мы не всемогущие. Нам нужен механик. Кто–то, кто сможет управиться с поломкой в межпространственном узле, когда каждый винт – это вопрос жизни. Нам, возможно, нужен врач. Или хотя бы медик с базовой подготовкой, который поймёт, почему вдруг тело не подчиняется себе после полета. Или мы подхватим какую заразу. Если там, где мы окажемся, кто–то или что–то вообще живёт.

Тэо хмыкнул:

– А ещё повар, психолог и священник?

– Может быть. – Элиас отпил. – Но на самом деле, нам нужны те, кто не боится идти туда, где нет дороги. Мы с Лирой не всесильны. Мы честны перед собой – а значит, понимаем, что без команды мы далеко не уйдём.

Между друзьями повисла тишина. Каждый молча думал о чем–то своем.

Наконец, Элиас допил свой стакан и повернулся к Тэо:

– Ты точно не хочешь со мной?

Тэо чуть склонил голову:

– Нет. А ты всё ещё гоняешься за зелёными огоньками, как в двенадцать? – он ткнул в чертежи 7D–двигателя.

– Ты боишься, что я прав? – Элиас встретил взгляд друга.

– Боюсь, что не вернёшься вовсе.

Тэо опять замолчал, и какое–то время оба просто слушали, как в углу бара автоматический проигрыватель гоняет одну и ту же мелодию.

– И что ты хочешь от меня? – наконец спросил Тэо.

– Пока – совета. Потом, возможно, рекомендаций. У тебя широкие контакты. Ты знаешь, кто может быть надёжным. Кто не сдастся, когда станет по–настоящему страшно.

Тэо задумчиво кивнул, глядя в стакан.

– У тебя нет страха, Элиас?

– Есть. – Тот улыбнулся с грустью. – Но он не остановит меня. Потому что если я не пойду, я всю жизнь буду думать, что мог бы… а не сделал.

– Тебе подойдут не только учёные, – медленно сказал Тэо. – Тебе нужны те, у кого есть внутренняя пустота. Кто, как ты, готов заполнить её смыслом, даже если этот смысл – гибель.

– Это и есть первый критерий, – тихо произнёс Элиас. – И, возможно, единственный. Главное толковый механик. Есть кто на примете?

– Возьми Джекса. Он взорвёт чёрную дыру, если не передумает.

– Кто это, Джекс?

– Бывший инженер космодесантников. Уволен за «избыточную креативность» – взорвал корабль, чтобы спасти экипаж. Полукиборг с титановой рукой и нейроинтерфейсом.

– Что он умеет?

– Умный малый. Меня с ним познакомил профессор Бренч. Джекс как раз ищет себе работу подальше от Земли. Его девиз: «Если не летит – дай молоток. Если летит – дай больший молоток».

– Звучит как мой человек, – улыбнулся Элиас. – Но тебя, мой друг, мне будет не хватать…

– Увы, я скептик. Остаюсь на Земле – должен же кто–то за ней приглядывать. Выпьем.

Старые друзья чокнулись и выпили. Время шло незаметно. За окном рассыпалось тёмное звёздное небо. Пришло время расходиться по домам. Они молча переглянулись – слишком многое осталось несказанным.

После разговора с Тэо ночь показалась Элиасу бесконечной.

Лежа с открытыми глазами он не мог уснуть. Мысли всплывали, как обломки с затонувшего корабля – одно имя, один взгляд, одна ошибка за другой.

Лира проснулась, почувствовав тревогу.

– Всё будет хорошо, – прошептала она, обняв его, словно уговаривая не его, а саму Вселенную.

Элиас попытался улыбнуться.

– Я не уверена, – прошептала Лира – Но если не верить, зачем идти?

– Как ты можешь быть уверена? – Элиас закрыл глаза. И провалился в сон.

…Он стоял в коридоре своего детства – в старом бабушкином доме. На полу лежали научно–популярные журналы. Из кухни доносился голос бабушки:

– Осторожнее с мечтами, Эли. Иногда они съедают время.

Он хотел ответить, но комната уже изменилась. Отец стоял у двери, в зимней куртке, с ключами в руках.

– Поехали. Нам пора.

Снег. Свет фар. И вдруг – темнота.

Утро наступило внезапно. Элиас проснулся с чувством, будто что–то важное пыталось к нему прорваться – но не успело. Через час он уже стоял у ворот ангара №7…

Ангар гудел, как улей. Джекс, вися в паутине страховочных тросов, орал на техников:

– Эй, земные черви! Этот движок развалится через пять минут полёта! Где мой термоклей?

Элиас наблюдал, как механик тыкал гаечным ключом в реактор. Титановая рука Джекса искрилась, прожигая обшивку.

– Спускайся – крикнул ему Элиас.

Джекс ловко спрыгнул вниз и подошел к нему.

– Привет кэп – Джекс протянул Элиасу здоровую руку.

– Ты точно не робот? – усмехнулся Элиас, изучая титановую руку и дерзкий взгляд.

– Только на 40% – ухмыльнулся Джекс. – Остальное – чистая злость и опыт. Тэо звонил мне и кратко обрисовал ситуацию. Слушай, если честно, не знаю, чего ждать от этой миссии. Но если это сумасшествие даст нам шанс найти ответы – я с вами.

– Мне нужен кто–то, кто не испугается странных схем и гравитационных глюков. Ты, кажется, именно такой человек.– Элиас сжал руку Джекса, чувствуя прилив уверенности: – Мне нужна твоя энергия. Но предупреждаю – это не игра. Здесь рискуем жизнями, а не только металлом и схемами.

– Понимаю, капитан. Ты получаешь меня и все мои инструменты. Вместе доведём твой корабль до ума и сделаем его легендой.

Они обменялись взглядом, в котором был вызов и надежда. Этот союз мог стать их спасением.

– Завтра жду тебя в нашем боксе, начнем готовить «Искатель» к полету.

После недолгой технической дискуссии и общения с Джексом, Элиас направился в биолабораторию. Его встретила Лира, занятая настройкой сенсоров и внимательно наблюдавшая за подготовкой к полёту. В её глазах читалась тревога и нерешённые вопросы.

– Элиас, – тихо сказала она, – у меня плохие новости. На мониторе мигало предупреждение: «Риск коллапса – 87%». Я удалила файл с этими данными – не могла допустить, чтобы ты узнал. Но теперь… Она отводила взгляд, пытаясь сдержать эмоции.

– Я слишком люблю тебя, чтобы разрушить твою мечту.

Элиас взял её за руку: – Лира, мы в этом вместе. Если не мы, то кто? Никто не обещал, что будет легко. Он поцеловал ее и пошел в свой офис.

"Он должен верить", – подумала она, глядя ему в след.

В офисе Элиас увидел женщину с холодным взглядом и сжатыми губами. Это была доктор Илана Рэй. Её руки крепко сжимали жёсткий диск с последними данными её мужа, который пропал в бездне шахт Некрусса.

Илана подняла взгляд и на мгновение их глаза встретились. В её взгляде было столько отчаяния, сколько не передать словами. Она говорила не просто словами – она молила о помощи, но боялась того, что услышит в ответ.

– Вы собираетесь на Некрусс? Хотите знать, что убило моего мужа? – её голос был ровным, но срывался на твердую дрожь. – Эти данные… Это всё, что у меня осталось от него. Если вы найдёте ответы – скажите мне. Но я боюсь… боюсь, что там скрывается что–то большее, чем просто смерть.

Она медленно положила диск на стол, словно откладывая тяжёлую ношу. Глаза её наполнились слезами, но ни одна не сорвалась.

– Они не просто добывали тауридий, – прошептала Илана почти беззвучно. – Они строили машину… Машину, которая забрала их… Машину, которая питается человеческой жизнью. Мой муж стал её топливом.

Она отвернулась, сдерживая боль, которая могла сломать даже самого сильного.

Элиас сделал шаг вперёд, мягко и уверенно:

– Илана, я понимаю твою боль. То, что случилось с твоим мужем… это не просто трагедия – это загадка, которую нам всем предстоит разгадать.

Он посмотрел ей в глаза, стараясь передать всю серьёзность и искренность:

– Ты обладаешь знанием, которое может спасти нас всех. И я хочу предложить тебе то, что, возможно, станет началом нового пути – присоединиться к нашей экспедиции. Вместе мы сможем разобраться, что произошло на Некруссе.

Илана замерла, глаза её на миг наполнились сомнением, но в глубине души мелькнула искра надежды.

– Ты хочешь, чтобы я пошла с вами? – её голос дрогнул, но звучал решительно. – Чтобы я оставила всё и рискнула?

– Не просто рискнула, – ответил Элиас, – а стала частью команды, которая может изменить всё. Это шанс не только узнать правду, но и отомстить, защитить других и, возможно, вернуть хотя бы часть того, что мы потеряли.

Она глубоко вдохнула, словно пытаясь найти силы в своём сердце, и наконец кивнула:

– Хорошо. Я с вами.

В этот момент комната наполнилась невысказанным обещанием – обещанием, что ни один из них не останется один в этом страшном поиске истины.

И работа закипела с новой силой!

И вот команда была собрана и каждый нёс своё бремя:

Капитан – Элиас Марк: Одержимый поиском «центра Вселенной» и возможностью управлять временем, он видел в Некруссе не мёртвую планету, а ключ. Его пальцы нервно барабанили по панели управления, словно отстукивая ритм давнего метеоритного следа.

Экзобиолог – Лира Марк: Носила комбинезон с карманами, полными самодельных сенсоров. «Артефакты не роют шахты, они прячутся в тишине», – говорила она, настраивая спектрометр.

Врач – Илана Рэй: Её холодные руки сжимали планшет ее мужа, экзогеолога Карла Рэя, который пропал в шахте «Глаз Титана». «Они нашли что–то… что–то, заставившее их забыть о возвращении», – шептала она, изучая записи.

Механик – Джекс Вульф: Полукиборг, чья титановая рука сжимала гаечный ключ как оружие. «Тауридий – дерьмо. Но хоть понятное дерьмо»

Пришло время познакомиться с кораблем и они отправились в ангары.

Корабль «Искатель», ещё не тронутый безумием 7D–технологий, висел в доке, словно капля ртути, застывшая в космической пустоте. Сфера диаметром 150 метров. Адаптивная обшивка корабля мерцала, подстраиваясь под спектр излучения. Каждый сегмент был словно живая чешуя – Лира встроила в них ДНК глубоководных моллюсков, способных менять цвет превращая «Искатель» в призрака межзвездного пространства. Но даже они не спасли бы от гравитационных ножниц Некрусса. Реактор гудел, как раненый зверь. Тауридиевые стержни светились ядовито–зелёным, а на сенсорах прыгали цифры: «КПД – 12%». "Держись, старина", – Джекс хлопнул по панели, и треск стабилизаторов смолк. В грузовом отсеке вместе с биотехнологическими чудесами Лиры лежали роботы–шахтёры с потёртыми логотипами корпорации Раста.

Элиас провел рукой по стене шлюза, чувствуя под пальцами едва заметную вибрацию. «Ты здесь… даже в корабле часть твоей души», – подумал он, вспоминая, как Лира смеялась, вплетая ДНК гидропонных водорослей в систему жизнеобеспечения. «Корабль должен дышать, дорогой, а не скрипеть, как старый холодильник!»

Джекс выдраил плазменным резаком заевший клапан. – Видал? – сказал лн Элиасу – Это не ржавчина. Это следы квантовой коррозии. Твоя Лира права – корабль дышит. И если задохнётся, мы все сгорим, как мотыльки в атмосфере Венеры.

Все было готово. Их ждал полет на Некрусс.

И вот наступил день старта. Вся команда заняла свои места а Элиас занял место в кресле капитана. На экране – гравитационная карта Некрусса, испещрённая аномалиями.

– В путь друзья – сказал Элиас и запустил маневровый двигатель.

Корабль плавно оторвался от дока. Снаружи – холодные звёзды и пустота. Внутри – их надежда, страх и отчаянное стремление найти ответы.

Но им предстояло еще одно знакомство.

– Добрый день всем членам экипажа – приятный женский голос раздался в отсеках – меня зовут Айрис и я Ваш корабельный компьютер и искуственный интеллект. Вы можете обращаться ко мне по любым вопросам.

– Искусственная баба – фыркнул Джекс.

– Привет Айрис – сказал Элиас – Расскажи о себе.

ИИ начал свой рассказ – Я гибридная система на базе квантово–нейроморфных процессоров с распределённой памятью типа Memristor–Cascade. Мое ядро – сеть из 7200 кубитов имитирует работу человеческого мозга, но с точностью 10^18 операций в секунду. Для анализа многомерных данных я использую сингулярные тензоры. У меня встроенный этический комплекс – Модуль Asimov–9, запрещающий нарушать законы робототехники даже если прикажет капитан.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.