Галина Владимировна Романова
Маршрут случайных пассажиров

© Романова Г.В., 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Глава 1

Их привезли всех одновременно. Кого закатили на носилках, кто-то мог передвигаться сам. Но выглядели они ужасно! В пыли одежда, волосы, лица. Стонущие, орущие то ли от боли, то ли от страха люди. Но, что характерно, крови было мало.

Бедные, бедные, бедные…

Утро понедельника, пару часов назад начавшееся с солнечных лучей, прокравшихся к нему на подушку и пощекотавших лицо, пообещавших хорошее настроение, мгновенно сделалось серым.

Ну что за начало недели! Что за работа такая! Зачем он только нашел эту вакансию? Надо было что-то потише выбрать, почище. Мог бы пойти работать в детское отделение, к примеру. Или в терапию. Угораздило выбрать приемный покой. Идиот трижды! Хорошо не додумался пойти спасателем. Тогда пришлось бы все то, что сейчас стонало и орало, извлекать из-под обломков, вырезать из металла, тянуть из ям. Туда умники несчастные тоже ухитрялись проваливаться, да.

– Что столбом стоим, Василий? Работаем!

Между лопатками сделалось больно. Туда легла широкая ладонь старшей медсестры приемного покоя – Аглаи Степановны. Это не ладонь была, на его взгляд, а лопата! А сама рука – черенок от нее.

Вот уродил господь чудовище! Здоровенная баба с ногами сорок второго размера, руками-лопатами, плечами в две сажени. Он, конечно, плохо представлял, сколько это – две сажени, знал из литературы про какую-то косую сажень в плечах. И помнил, что это много. Так вот, у Аглаи плечи были в два раза шире этой самой косой сажени. Ни один больничный халат или куртка не сходились на ее могучей груди. И она что-то такое выдумывала и перешивала из того, что было. Надевала через голову длинные белые балахоны с широкой вставкой спереди.

Сейчас она стояла позади Василия именно в таком, уже выпачканном чужой кровью балахоне.

– Работаем, Вася, чего замер? – выкатила Аглая на него страшно черные глаза. – Давай, раздевай тех вон девчонок. Вытри лишнее, и к доктору. Кабинет слева. Я возьму тех, кто пострадал сильнее. А то тебя еще стошнит, белокурый ты мой мальчик.

Аглая затопала к носилкам. На одних лежал пожилой мужчина, лицо в крови, грудь со свистом вздымалась. На вторых – худенькая женщина. Возраст разобрать было невозможно. Прядь спутанных окровавленных волос закрывала ей лицо.

– Ну что, любители экстрима, – проворчала Аглая, хватаясь за носилки с женщиной. – Покатаемся?

Василий еле сдержался, чтобы не фыркнуть. Черный юмор Аглаи иногда доводил его до истеричного хохота. Порой ему делалось откровенно жутко, каким словами она сопровождала каждое свое действие, ворочая покалеченных обездвиженных людей.

– Чего смотришь? – заметила она однажды, как он втягивает голову в плечи, отреагировав на ее бессердечную шуточку. – Думаешь, совсем Аглая с катушек слетела? Вещи такие говорить себе позволяет. Да?

Вася тогда осторожно кивнул.

– Нет, Василек, ошибаешься. Хамство мое вполне себе оправданно.

– Чем? – глянул он заинтересованно.

– Это чтобы душа моя не выгорела раньше времени. Не выгорела от сострадания к этим несчастным людям. Ибо сострадание – вещь, может, и не бесполезная, только мешает она нам в нашей работе. Делает слабыми. И убивает в нас профессионалов. И ты, Василек, смотри и учись.

И он смотрел и учился. И сейчас, подойдя к двум подружкам, даже нашел в себе силы снисходительно улыбнуться.

– Привет, – поздоровался он тихо. – Если документы с собой, приготовьте, пожалуйста, надо заполнить медкарты. Если нет с собой документов, запишем с ваших слов. Постараемся найти вас в базе. На что жалуетесь? Что, где и как болит? Отвечайте по очереди, пожалуйста. Пока будете говорить, я постараюсь найти это место у вас под одеждой.

– Зачем еще? – вскинула растрепанную голову блондинка.

Левая щека у нее была сильно вспухшей и уже наливалась той самой синевой, что обещала шикарный синяк вполлица через пару дней.

– Чтобы не отнимать у доктора время на ваше раздевание.

Он подавил смешок, достал из кармана пару латексных перчаток. Надел, эффектно щелкнув верхними резиночками. И дотронулся до голых загорелых коленок блондинки. Девушка тут же напрягла ноги. И с подозрением уставилась на него.

– Ты чего, парень? – прошипела она злобно. – Ноги мне раздвинуть собрался?

Она не ошиблась. Ему действительно очень хотелось сделать именно это: раздвинуть ей колени пошире и добраться до ее нижнего белья. Он видел его – белоснежное, кружевное, мизерных размеров. Ее белье скорее отсутствовало, чем было.

– Не мелите вздор, уважаемая, – нахмурил он грозно белесые брови, принявшись осторожно осматривать рваную рану на ее левом бедре. – Я просто смотрю, не задет ли у вас кровеносный сосуд.

– С какой стати? Это просто царапина. Пластыря будет достаточно. Зачем нас вообще сюда привезли? Я запросто могла ехать домой. – Она шлепнула его по рукам и отодвинулась. – Не лезь ко мне, а то пожалуюсь.

– Воля ваша. – Подавив острый укол гнева, он вяло пожал плечами и подошел ко второй девушке.

Маленькая, худенькая, темноволосая, в коротких джинсовых шортах, что ему тут же не понравилось. Он не увидит ее белья. Она сидела, сгорбившись, на каталке. Держалась одной рукой за живот. Во второй руке у нее был зажат мобильник. Она все время пыталась кому-то дозвониться. Но безрезультатно. Лица ее видно не было. Длинные темные волосы, свесившись, полностью его закрывали.

– Добрый день, расскажите мне, пожалуйста… – начал он говорить.

И в этот момент, тряхнув волосами, она подняла голову.

И он запнулся! Замолчал, остолбенел! Слава богу, что не покраснел, как прежде. Потому что это была Она – девушка его мечты, его кошмаров, девушка из его постыдного прошлого. Она не узнала его и не могла узнать. В прошлом он был для нее всего лишь объектом издевательств. Одним из многих, о которых она походя вытирала ноги. Над ним она еще и поглумилась. Очень жестоко высмеяла его, и…

– Насмотрелся? – в той же самой высокомерной манере, что и прежде, поинтересовалась Она. – Мне срочно нужен врач.

– К сожалению, сейчас все врачи заняты. Я могу…

– Ни черта ты не можешь, извращенец, – прошипела она негромко. – Я видела, как ты блондинку лапал.

– Я мог бы помочь вам добраться до смотровой, если вы не в состоянии идти самостоятельно, – перебил ее Василий, стараясь не слушать, как оглушительно бухает в груди сердце. – Там вы прилегли бы на кушетку и дождались врача.

Она глубоко вздохнула, тут же поморщилась, видимо, что-то у нее все же болело, выдохнула.

– Хорошо, – нехотя кинула она. – Помоги мне дойти до этой, как ее…

– Смотровой, – подсказал он, беря ее за локоть и помогая встать.

– Да. Только аккуратнее. Что-то у меня все болит внутри.

Она позволила взять себя под руку. И даже не роптала, когда он переместил руку и обнял ее за талию.

– Куда идти? – поинтересовалась она, буквально повисая на нем.

– Третья дверь слева. – Он осторожно повел ее туда.

Аглая на мгновение оторвалась от осмотра пожилого мужчины, посмотрела в их сторону, сместила взгляд на ноги девушки его мечты. И черные глаза ее страшно округлились.

– У вас кровотечение! – крикнула она девушке. – Каталок нет свободных, Василий, на руки ее, и в смотровую быстро! Я вызову Валерия Ивановича.

Валерий Иванович был тем самым женским доктором, в честь которого многие роженицы потом называли своих малышей. Он был женским доктором от бога. Сосредоточенным вошел в смотровую, быстро ощупал, проверил, поговорил. Отдал распоряжение готовить операционную. И так же быстро вышел.

– Операционную?! – Она уставилась на Васю остановившимися глазами. – Почему сразу операционную?! Они что, планируют избавить меня от беременности?! Ну нет! Нет же!

Она снова вцепилась в мобильник, пытаясь дозвониться до кого-то. И снова ей не ответили.

– Твою же мать! – простонала она, схватилась за шорты на животе, потянула. – Как же так! Я же не так хотела!

Василий стоял в углу смотровой, боясь шевельнуться. Эта девушка – девушка его мечты и кошмаров – сейчас в точности повторила его слова многолетней давности. Он так же уверял ее, что не так хотел. И не виноват, что все случилось так быстро. Закончилось у него, то есть до того, как у них все произошло. Ему было тогда пятнадцать лет. И это был его первый сексуальный опыт. Она этот опыт превратила в пытку. Смеялась над ним в полный голос, а потом…

Из другой комнаты квартиры то ли ее тетки, то ли бабки выскочили ее подружки. Принялись прыгать, и бегать вокруг него, и орать во все горло, и ржать, и обзывать его скорострелом.

Он месяц потом не выходил из дома, притворяясь больным. А когда отец, заподозрив неладное, пристал к нему с аккуратными вопросами, Вася ему все рассказал. Или почти все. Родители заперлись от него в своей спальне и проговорили почти всю ночь. Вася слышал их тревожный шепот, но не вслушивался. А наутро они сообщили ему, что переезжают в другой город. И им оказалась Москва.

– Пап, это из-за меня, что ли? – не понял он тогда: радоваться ему или нет.

– В том числе, – не стал отец вдаваться в подробности. Посмотрел на него строго и сказал: – Все будет хорошо, Васька! Веришь?

Он поверил.

И сложилось! В Москве Вася пошел учиться в хорошую школу, быстро обзавелся приятелями. Нашел девушку. Благополучно с ней переспал. Бросил. Потом еще одну, и еще. Поверил в свои силы, почти забыв свой первый ужасный опыт. Окончил успешно школу. Поступил в медицинский. Правда, поработать не пришлось, призвали в армию. Он выбрал альтернативную службу в больнице, и вот…

И вот теперь он здесь. И сейчас смотрит на истекающую кровью его мучительницу. И не знает, радоваться ему или печалиться.

Через пару минут решил, что ему не все равно. Он радуется, что не все у нее сложилось удачно в этой жизни. Хотела ребенка – видимо, потеряет. Мужчина ее не берет трубку, значит, не особо нуждается в отношениях. И с деньгами, кажется, не очень у нее хорошо. Джинсовые шорты дешевые, футболка тоже, кроссовки потрепанные.

– Чего пялишься, блондинчик? Нравлюсь? – Ее рот скривился, но улыбки не вышло, получилась болезненная гримаса. – Ты все же извращенец, как я посмотрю.

– Вам не следует разговаривать. Надо экономить силы.

На стене у входа звякнул телефон внутренней связи. Он снял трубку. Выслушал распоряжение доставить пациентку в операционную.

– Медкарту заполнил? – запоздало поинтересовалась операционная медсестра.

– Нет еще. Когда? – тихим шепотом возмутился Василий. – Она поступила пять минут назад.

– Целых пять минут назад, Вася! Ладно. – И она миролюбиво пробормотала: – Забери у нее паспорт. Права или что там у нее есть, заполни, принеси потом. Группу крови и все такое установим сами. Не телись, Василий. Валерий Иванович сказал, что случай тяжелый.

– Слушаюсь, – ответил он и обратился к Ней: – У вас есть какие-то документы с собой? Надо для заполнения.

– Есть. Паспорт. – Она сунула руку в задний карман потрепанных джинсовых шорт, не нашла ничего, потом полезла в маленькую сумочку, вытащила паспорт. – Возьми.

– Хорошо. Спасибо. – Он спрятал ее паспорт в карман. – Сейчас вам надо будет перелечь на каталку, и поедем в операционную. Поможете мне?

Она послушно сползла на каталку, которую он подтолкнул к кушетке. Под ней уже натекла лужа крови. Случай, видимо, и в самом деле тяжелый. Ребенка она точно не подарит не отвечающему ей абоненту.

Они поднялись в лифте на третий этаж, он передал ее с рук на руки персоналу и поехал обратно заполнять медкарту.

В ординаторской никого, кроме Аглаи, не было. Чудом уместившись на крохотном сиденье деревянного стула, она сидела за столом и уже заполняла бумаги пациентов, которые поступили несколько минут назад.

– Что там с этой девчонкой? – не поднимая головы, спросила она, листая страницы чьего-то паспорта.

– Видимо, угроза прерывания беременности.

– Жаль… – совершенно без эмоций произнесла Аглая. – Девчонка красивая. Могла бы дитя родить такое же – красивое. Теперь не родит. И вообще потом может не родить.

– Почему?

Вася сел на свое обычное место за стол у окна, вытащил с подставки бланки, из кармана Ее паспорт.

– Мало ли какие осложнения возникнут во время операции.

– Все будет хорошо, – проговорил Василий, с чего-то решив вступиться за Нее.

– Может, так, а может, и не так, – настырничала рассеянно Аглая. – Кстати, блондинка умотала. Рану я ей обработала, заклеила и отпустила. Отказ от госпитализации она подписала.

– Хорошо.

– Ну да, мороки меньше.

Он раскрыл паспорт, всмотрелся в лицо, которое прежде обожал. Сместил взгляд на фамилию и имя и в который раз за утро остолбенел.

«Вострикова Вера Васильевна» – значилось в паспорте под фотографией знакомого до боли лица. Но…

Но это же неправда! Она была Листовой Анной Васильевной! Он допускал, что она поменяла фамилию после замужества, но имя! Как так?!

Вася принялся судорожно листать страницы. Не было штампа в паспорте о ее замужестве. Хорошо. Он допускал, что она развелась, поменяла паспорт, оставила фамилию мужа. Но имя! Она не Вера, она Анна! И дата рождения совпадает. Он помнил все. Тот срамной случай с ним произошел как раз в ее день рождения. У Востриковой точь-в-точь совпадали даты с Листовой. Что делать с именем?

– Ты заполнил или нет? – полоснула по нему черными глазищами Агата. – Чего таращишься в паспорт, как в афишу козел? Что-то не нравится?

– Все в порядке, – промямлил он невнятно.

Склонился над столом и начал заполнять медицинскую карточку.

Завтра…

Нет, уже сегодня он позвонит в город, в котором родился, и узнает, не было ли у Анны сестры-близнеца. Мало ли, может, была, а о ней никто не знал. Может, ее в роддоме оставили при рождении? Или вообще выкрали?

На этих мыслях Василий едва не рассмеялся. Он скатывается до сюжетов любимых маминых мелодрам. Так редко бывает в жизни. Один случай на двадцать миллионов или даже тридцать. И нечасто такое случается – раз в тридцать лет! На его памяти это было лишь однажды – слушал по новостям. И все!

Мысль о том, что Аня – беглая преступница, завладевшая чужим паспортом, его и вовсе едва не рассмешила. Он ее отогнал, не дав ей укорениться в голове.

Нет, наверняка есть какое-то другое, более трезвое и разумное объяснение, почему Вера стала Аней. И как только закончится операция, ее переведут в палату и она очнется, Василий у нее об этом обязательно спросит.

Глава 2

Чтобы выглядеть так скверно в ее неполные сорок лет, имея отличные гены и здоровье, надо было постараться. Очень сильно постараться!

Маша стояла перед зеркалом в ванной и хмуро рассматривала свое заспанное лицо.

Светлые волосы средней длины торчали во все стороны, как стебли соломы. Голубые глаза были мутными, как у алкоголички со стажем. Смотрели зло. Толстогубый рот, который она ненавидела с детства, был вялым и изображал в данный момент коромысло. Кожа щек, лба, подбородка белая-белая. Словно она всю ночь голову держала в мешке с мукой. Вот шея – да. Шея пока не подводила. Красивая, без морщин. Маша любила при случае навесить на нее украшений в три ряда.

Ниже шеи острые ключицы. Грудь – так себе, давно утратила форму и упругость. После неудачной беременности. Живот, бедра, зад – все поджарое, мускулистое.

– Шлепнуть не по чему, – ворчал ее бывший муж, с которым они тихо, без скандала разбежались. – Не баба ты, Машка, а тренажер. Потому и ребенка не смогла родить.

Может, он был и прав. Она себя не берегла. Носилась по задержаниям. Не бросала спортзал и пробежки по утрам.

– Уровень ваших гормонов, – принимался ныть ее лечащий врач, – оставляет желать лучшего… Вы либо меняйтесь, либо смиритесь, что никогда не станете матерью. Вы вообще хотите ребенка, Мария Валентиновна? Или его хочет только ваш муж?

У нее никогда не находилось ответов. Она не знала, хочет ребенка или нет. У нее не было времени, чтобы сесть и подумать об этом. Муж хотел – да. Но при этом он не собирался лишать себя охоты, рыбалки, бани по выходным. И сверхурочных по будням.

С его сверхурочными Маша как-то попыталась разобраться. И за спиной супруга обратилась напрямую к его начальнику, чтобы того вразумить. Мол, совесть надо иметь и все такое. Уловила недоумение.

Он, конечно, не сдал своего подчиненного, но Маша поняла, что что-то не так. Проследила за благоверным, а он-то, оказывается, уже коляску на соседней улице катает. С собственным, между прочим, ребенком.

Вот ну ни капли не было сожалений, когда она ему все выложила и выкатила в прихожую чемоданы. Удивительное облегчение снизошло на Машу в тот момент, когда он швырнул на полочку ключи от квартиры и вышел вон.

– Все настолько прозаично и скучно, что даже не требует обсуждения, мам, – пояснила она родительнице, обеспокоившейся отсутствием зятя на ее юбилее.

Мать – умнейшая женщина – мгновенно все поняла, легонько кивнула и… пошла к гостям. На этом обсуждение неудавшегося замужества дочери закончилось. И они к нему более никогда не возвращались. На службе о ее личной жизни не знал никто ничего. Только в отдел кадров она принесла свидетельство о разводе и попросила внести изменения. Все!

Маша продолжила жить как жила. Что до развода, что после развода – вообще ничего у нее не поменялось. Только стирки стало меньше. Утром на службу, вечером, а иногда и ночью, со службы. В выходные за город к матери. Там отсыпалась. Ела вкусную и полезную еду. Висела в гамаке между старыми липами. И находила жизнь свою прекрасной. И продолжала ее таковой находить вот уже десять лет.

Десять лет она уже была одна.

– Что за рожа у тебя, Машка? – обратилась она к своему отражению с откровенной неприязнью. – Тебе сорок почти, а выглядишь как древняя старуха. У тебя мать в свои шестьдесят пять лучше выглядит. Ухаживает за собой. А ты что? Ты какого хрена себя запустила? Хоть бы в парикмахерскую сходила, что ли…

Парикмахерская с ее волосами мало что могла сделать. Романтические прически не приживались. Короткие стрижки ей не шли вовсе. То, что сейчас по недоразумению отросло, прекрасно сцеплялось резинками и не мешало.

– Правильно, Машка, нечего тебе там делать. – Она зачесала волосы наверх и перехватила резинкой. – И так сойдет…

Нет, она, конечно, лукавила. Зачесанные наверх волосы ее не портили, даже наоборот. У нее практически не было морщин на лбу и под глазами. Брылей не намечалось. Профиль просматривался четкий. Опять же шея выручала – красивая, без морщин.

Убрав волосы, Маша почистила зубы и пошла на кухню завтракать. Там уже все было готово. Всегда на утро варила кашу, яйца, делала блины или сырники. Вот невзирая на все холостяцкие упущения, завтракала она всегда отменно. Потому что почти не обедала и редко ужинала. Не получалось. Некогда.

Сегодня на завтрак у нее была пшенная каша с тыквой – готовила с вечера. Гренки с маслом и медом, облепиховый чай. Все в красивой посуде – ее принципиальная позиция. Скатерти не имелось, да. Но посуда была красивая. Приборы дорогие.

Запахнувшись в длинный бархатный халат мышиного цвета поглубже, Маша села к столу. Успела позавтракать, и позвонил ее начальник – подполковник Юрий Викторович Галкин.

– Трапезничаете, майор?

– Так точно, товарищ подполковник.

Маша на всякий случай глянула на часы. Вдруг опаздывает. Но нет. Было всего десять минут восьмого. Даже с учетом утренних пробок она успевала.

– Приятного аппетита, – недобрым голосом пожелал Галкин.

– Спасибо, – отозвалась она.

Хотя прекрасно понимала, что этот звонок не означал ничего хорошего. В очередной раз произошел какой-нибудь дерьмовый случай. С утра!

– В общем, в отдел не езди, отправляйся сразу в больничку на Цветочном бульваре.

– Опять?

Больница на Цветочном бульваре с некоторых пор «радовала» бесконечными происшествиями с пациентами, некоторые случаи заканчивалась летально. Но, что характерно, при расследованиях, которые затевались по жалобам, ничего выявлено не было. Никакого криминала. Даже врачебная халатность исключалась. Либо это бывали очень запущенные случаи, когда пациент долго тянул с обращением к докторам. Либо неоперабельная ситуация при острой фазе заболевания. Либо несоблюдение пациентом режима и лечения, приписанных врачами.

Маша буквально под микроскопом изучала все случаи – ничего, все в рамках закона.

– Они достали уже! – проворчала она раздраженно и с хрустом откусила от тоста. – Что подразумевается? Халатность? Смерть по неосторожности? Или кто-то поскользнулся и упал в коридоре на мокром полу?

И такое бывало с этой больницей.

– Нет, никто не поскальзывался, Борина. Чего ты начинаешь? – отозвался Галкин нервно.

Его эта больница тоже достала уже. Приходилось срывать сотрудников с серьезных мероприятий. Тратить время на жалобщиков.

– Извините, товарищ подполковник.

– Ситуация такая: ночью там умерла молодая женщина. Поступила по «Скорой». Сразу оговорюсь: подробностей не знаю. Но сигнал был на самый верх. Кто звонил и во сколько – не знаю. Но меня дернули сверху и просили разобраться.

– В очередной раз?

– В очередной раз, – подтвердил Галкин. – И да, если задумаешь выяснить, кто это так обеспокоен состоянием дел в клинике, что без конца сигнализирует наверх, хочу предупредить – не смей.

Все понятно. Значит, кто-то из влиятельных там либо лечится и боится за последствия для своего здоровья, либо рвется на должность главного врача и теперешнего активно подсиживает.

Других вариантов быть не может.

– В общем, поезжай туда и разберись на месте.

– Есть!

– И да, особо не торопись. Главврач у них с девяти приступает к работе.

Будто она не знала!

– Маш, прошу тебя, поделикатнее там. Все же у людей горе…

Горюющих по молодой девчонке, умершей в гинекологии, Маша не обнаружила ни в приемном покое, ни возле отделения, ни у кабинета главного врача. Она разгладила рукав белого халата, врученного ей в приемном покое, поправила сползающие с ее обуви бахилы и вошла в кабинет главврача.

– Вот ее документы.

Главврач положил на стол медкарту с пришпиленным к ней большой скрепкой паспортом.

– Личные вещи?

– Кроссовки, шорты, футболка, нижнее белье, сумка, телефон и заколка для волос – все в хранилище.

– Сумка все же была?

– Да, маленькая сумочка имелась при ней.

– Деньги?

– В кошельке немного наличности, кредитная банковская карта, безымянная, в упаковке. По рассылке, видимо, получила. Расческа. Массажная. Все, больше ничего.

Маша полистала историю болезни, взглянула на паспорт, на прописку. У девушки была временная регистрация, которая заканчивалась через неделю.

– Родственникам не звонили?

– Телефон заблокировался. Пароля не знаем. Ей никто не звонил. Ни до операции, ни после, ни ночью. Но она, что характерно, все время пыталась кому-то дозвониться. Но… – доктор скорбно глянул на нее, – безрезультатно.

– Кому?

– Не знаем. Никто в ее телефон не подглядывал. Она ни с кем не делилась. Но, возможно, она пыталась дозвониться отцу своего ребенка.

– Которого потеряла, правильно я понимаю?

– Да.

– Что предшествовало этому? – Маша ткнула пальцем в одну из строк медицинской карты. – Тут написано: тупая травма низа живота. Ее кто-то избил? Ее привезли по «Скорой»? Подобрали на улице? Из дома? Как она поступила к вам? Сама пришла?

– Нет же, нет! – с чего-то очень разволновался главврач. – Была авария неподалеку. Кто-то подрезал маршрутку. Или врезался в нее. Подробности можете выяснить у своих коллег. Они вчера уже работали здесь и опрашивали пациентов, которые попали к нам.

– Та-ак… И много пациентов?

– Насколько мне известно, вместе с этой девушкой поступили четверо. Одна девушка ушла сразу, когда ей обработали рану на бедре. Мужчина с переломом ребер в травматологии. Состояние удовлетворительное. Женщина в кардиологии.

– Даже так?

– Да, просто перепугалась. И сердце прихватило. Ну, вот и… – его ладони развернулись в сторону медкарты, – эта вот беременная – Вера Вострикова.

– Отчего она умерла? Осложнения после операции?

– Что вы! Наш доктор – светило в области гинекологии! – мгновенно побледнел главврач. – Операция прошла штатно. Да, девушка потеряла много крови. И случилось прерывание беременности, но операция прошла штатно! Без осложнений. И вечером, перед сном, она даже попросила поесть. Ночью была жива. А утром медсестра нашла ее мертвой.

– Так каково предварительное заключение?

И вот тут доктор глянул на нее так, что у Маши в желудке заныло. Что-то было не так в данном конкретном случае. Не так, как прежде. Что-то скверное таилось в перепуганном взгляде главврача, обещающем самую настоящую, а не надуманную проблему.

– И, доктор? – Она вытянула шею, вопросительно глянула.

– Механическая асфиксия, – выдохнул он и тут же вытер бумажной салфеткой пот над верхней губой.

– Что-о?! Хотите сказать, что ее…

– Задушили! – перебил он Машу. – Да! Ее задушили подушкой. Она валялась на полу рядом с кроватью.

Вот вам и здрасьте!

Маша откинулась на спинку стула, замерла на минуту, прокручивая в голове всю информацию, что ей сообщил этот перепуганный мужик. Потом, встряхнувшись, спросила:

– Как такое могло случиться? У вас что, нет дежурных на этаже? Там же есть сестринский пост.

Ей ли не знать. Она эту больницу изучила от подвала до чердака, разбираясь с многочисленными жалобами.

– Дело в том, что… О господи! – Рука доктора потянулась ко второй салфетке, пот со лба тек по лицу ручьем. – Никто и предположить не мог! Это же криминал!

На последнем слове голос его сел, горло выпустило нечленораздельный хрип.

– Так. Давайте успокоимся. – Маша постучала кончиками пальцев обеих рук по краю стола. – Понятно, что это криминальный случай, раз ваша пациентка была задушена подушкой. Сейчас важно понять, как такое могло случиться. Кто это мог сделать: кто-то из ваших или лицо постороннее? В первом случае будет проще. Во втором придется поработать закатав рукава. Но важно понять, как лицо постороннее могло проникнуть в отделение. Если мне не изменяет память, на входе в каждое отделение у вас установлены видеокамеры. Так?

– Да. Точно. Мы установили их после участившихся несчастных случаев в нашей клинике. В палатах нет камер, а вот коридоры простреливаются от начала до конца, – похвалился он, гордо выпятив грудь.

– Отлично! И что на записях с камеры гинекологического отделения? – немного оживилась Маша. – Зафиксировано перемещение посторонних лиц по коридору в момент смерти пациентки?

Главврач опять сник. Помотал головой. В очередной раз приложился салфеткой к мокрому лбу, провел ею по шее и за ушами.

– Никого посторонних. За всю ночь никого. Посторонних, я имею в виду, – уточнил он, доверительно склонившись в ее сторону. – Дежурная медсестра на посту практически не покидала своего места. Несколько раз заходила в палаты пациенток, чтобы поставить уколы или капельницы. К Востриковой тоже заходила. Потом, ближе к полуночи, она вызвала медбрата – Василия Яшкина, – он проходит у нас…

– Я помню Яшкина, – перебила его Маша. – Общалась по прошлым делам. Вызвала зачем?

– Медсестре надо было перевернуть одну из пациенток. Она очень грузная. И… сами понимаете, сил не хватило у девушки ее ворочать, – объяснил с виноватой улыбкой главврач. – Яшкин пришел, помог и сразу ушел.

– И все? Больше никто не приходил в отделение минувшей ночью?

– Все. Посторонних не было. Из наших только эти двое.

– Понятно. – Она уставилась в его глаза, не моргая. – Это точно все, что вы хотели мне рассказать?

По прошлому опыту Маша знала, что этот интеллигентный холеный мужчина очень любит умалчивать некоторые подробности. На тот самый случай, который называется «вдруг пронесет».

– Понимаете… – привычно замялся он, словно его поймали с поличным, – палата погибшей девушки…

– Убитой девушки, – внесла она уточнение.

– Да, согласен. Убитой. Какой ужас! – В подставке почти не осталось салфеток, которыми доктор утирался. – Так вот, ее палата – крайняя по коридору. И дверь не просматривается, то есть не попадает в объектив. И поэтому, если кто-то хотел бы проникнуть с улицы в отделение…

И тут Маша вспомнила про пожарную лестницу.

– Окно в коридоре было открыто? То самое, которое выходит на пожарную лестницу? – недобро прищурилась она, глядя на главврача. – Не отвечайте. Оно у вас всегда открыто. Душно. Кондиционера в коридоре нет и не планируется. И медсестры всегда открывают окно. Настежь. Это я помню. Оно было открыто и минувшей ночью?

– Да, нет, не знаю, – закивал он часто.

– Понятно… – Маша взяла в руки телефон и прежде, чем вызвать экспертов в больницу, строго глянула на главврача. – Надеюсь, место преступления осталось незатоптанным? И орудие убийства на месте?

– Какое орудие убийства? – Он вдруг принялся икать часто, поверхностно.

– Подушка, уважаемый. – Маша тяжело вздохнула. – Девушку убили подушкой. А это и есть орудие убийства. Идемте на место преступления. И прекратите вы уже икать!

Глава 3

– Фаиночка, детка, как ты?

Валера стоял на пороге ее больничной палаты в небрежно накинутом на плечи белом одноразовом халате. Под ним у него была белая футболка, туго обтягивающая тренированное тело, джинсовые шорты выше колен. Под бахилами белые кожаные сандалии.

Начало сентября. Мог бы и длинные штаны надеть. Нет уже такой жары, чтобы голыми коленями сверкать. Все это моментально пронеслось в ее голове, стоило поймать заинтересованные взгляды соседок по палате.

Их было две: Наташа и Вика. Обе молодые. Симпатичные. Обе лежали на обследовании. Проблем с сердцем, как у Фаины, у них не было. Случались какие-то боли, которые доктор называл психосоматическими. И на всякий случай уложил их на обследование. Но был уверен, что их сердечно-сосудистая система в полном порядке.

Не то что у нее!

Поймав их заинтересованные взгляды на ее мужа, Фаина тут же разнервничалась. Она всегда переживала, когда на ее Валеру так вот смотрели – с алчным интересом. А иногда еще и примеряя его на себя. А иногда отодвигая ее в сторону.

Все это она замечала, не слепая. Валера был очень хорош собой. И достоин был таких восторженных вздохов. Она была недостойна того, что ее тут же мысленно задвигали в угол.

Она была красоткой – раз. Стройной и утонченной, с красивой походкой, как у балерины, – два. Она была обеспеченной. Модной. Не занудой. И еще она была умной. Очень умной. И ей хватало ума не показывать ему, как ее бесят посторонние восторги в его адрес.

– Я в порядке, милый. Заходи.

Фаина села на больничной койке, грациозно свесила на пол стройные ноги. Как у балерины! Поправила длинные волосы, закидывая их за спину. Постучала ладошкой по кровати рядом с собой, делая ему знак – присесть.

Валера быстро вошел. Пристроил пакет с гостинцами на ее тумбочке. Послушно присел рядом.

Вот если бы он сел на стул, то оказался бы лицом к алчным притворщицам. А так – благодаря ее прозорливости – он сидел к ним спиной. Услышав легкий шелест разочарованных вздохов, Фаина удовлетворенно улыбнулась. И еще больше обрадовалась, когда эти двое вышли из палаты.

– Доктор сказал, что тебе придется полежать неделю, – с тревогой в голосе проговорил Валера, целуя ее в висок. – Как же так, милая? У нас через три дня вылет!

– Через три дня и полетим, – отозвалась она беспечно и потерлась щекой о его плечо. – Доктора, они вечно страхуются.

– Как же ты полетишь? – непритворно ужаснулся Валера. – А твое здоровье?! Твой лечащий врач говорит, что твоя кардиограмма после аварии была ужасной. И тебя привезли всю в крови!

И вот тут она замерла. И прикусила губу, размышляя, следует ли говорить Валере о том, что видела, или нет.

– Тот человек на полу рядом со мной… Он точно был мертв, – перебила она его тревожный говор. – И это была его кровь, не моя. На мне нет ни единой царапины. Даже синяка нет.

– Мертв?! – отпрянул от ее бока Валера и уставился на Фаину, приоткрыв рот. Помолчал и выпалил: – Но в полиции мне сказали, что жертв в этой аварии нет!

– Ты был в полиции? – удивилась Фаина.

– Конечно! Я же искал тебя. После того как ты не доехала до работы, не позвонила и не написала мне, что ты на месте, я обеспокоился. Принялся тебе звонить, телефон вне зоны доступа. Позвонил в полицию. Меня, мягко говоря, послали. И тогда я отправился на остановку, с которой ты обычно уезжаешь на работу. А там новости! Авария, говорят, случилась утром. Я снова звоню в полицию. Обошлось будто без жертв, и пострадавших не так много, объяснили мне. Всех отвезли в больницу на Цветочном. Я сюда. Узнал все. И…

– И уже через час прорвался ко мне в палату, – мягко и нежно улыбнулась Фаина, трогая ладошкой его щеку. – Я это помню. Это было вчера до обеда, родной мой.

– Да, да. И вчера утром я столкнулся тут с сотрудником ГАИ, остановил его и еще раз расспросил подробно. Он утверждает, что жертв в аварии не было. Трое пострадавших.

– Четверо, – поправила она его. – Я, мужчина и еще две девушки. Нас всех принимали и осматривали на первом этаже. Кто-то из дежурного персонала.

– Одна девушка ушла из больницы на своих ногах. Рану пластырем ей заклеили, и она ушла, – беспечно махнул рукой Валера.

– На мне вообще нет ни единой царапины, – повторила Фаина. – Сердце прихватило. Оно и понятно – испытать такой стресс. Так ты уверен в том, что никто не погиб в той аварии?

– Уверен! Мне старший лейтенант какой-то там сообщил. И даже с облегчением выдохнул: слава богу, говорит, что хоть без жертв.

Валера еще долго сокрушался, что Фаина не хочет садиться за руль своего автомобиля по дороге на работу и обратно и предпочитает добираться общественным транспортом.

– Машина стоит на стоянке, ржавеет, а ты подвергаешь свою жизнь опасности, доверяясь водителю, который…

– Он не был виноват в том, что случилось, – перебила его Фаина. – Водитель нашей маршрутки ехал очень осторожно. Остановился на светофоре. И поехал, когда уже горел зеленый. И тут в нас на полном ходу влетел этот грузовик!

– Грузовик? Точно грузовик? – нахмурился Валера. – Кто-то из свидетелей утверждает, что это был трактор.

– О господи, милый! Разве это так важно?

– Конечно, милая. – Он укоризненно глянул и потрясенно качнул головой. – С тобой ведь будут говорить представители полиции. Они должны восстановить все причины, участников, виновных, пострадавших. У водителя маршрутки страховка.

– У меня тоже, – вскинула она вдруг голову. – Ты забыл?

– А? – Валера выглядел потрясенным. – Какая страховка? Ты мне ничего не говорила.

Фаина принялась рыться в памяти, пытаясь вспомнить тот их разговор, когда она вернулась домой со страховым полисом. В тот день она чувствовала себя особенно паршиво и решила, что не имеет права подвергать жизнь своего любимого мужа Валеры испытаниям после ее внезапной кончины.

Да, у него после нее останется бизнес, квартира, дача, какие-то деньги, но это все мелочь в сравнении с суммой страховки. Она очень достойно застраховала свою жизнь.

– Что за страховка, Фаина? – схватил ее за локоть муж. – От несчастного случая? Отлично. Ты хотя бы получишь что-то. И мы могли бы на отдыхе попасть к тому самому кардиологу. Помнишь, говорили о нем?

Кардиолог был волшебником. Ей его порекомендовали в санатории, где она лечилась и отдыхала минувшей зимой.

«Он возвращает людей с того света, – уверяла главврач санатория. – Но это стоит больших денег…»

– Помнишь? – он снова схватил ее за локоть.

– Помню. Но моя страховка не от несчастного случая.

– А от чего? – не понял Валера.

– От внезапной смерти все равно по какой причине: несчастный случай или сердечный приступ. Данный несчастный случай не оговаривается в полисе.

Она начала рассказывать ему, как шла, прогуливаясь. Наткнулась на офис известной страховой компании. Зашла. Разговорилась с менеджером. Рассказала свою ситуацию. И ее застраховали.

– И когда это было? – Валера покачал головой, вывернув нижнюю губу и сделавшись при этом очень милым. – Ты точно мне ничего не рассказывала!

– Неделю назад, – призналась Фаина.

– Ну ты даешь, милая. Даже мороз по коже.

Валера вдруг встал и полез в пакет, который принес с собой и уложил на тумбочку.

– Я вот тут тебе йогурт принес твой любимый. Соки. Апельсины и виноград. Мускатный, который ты обожаешь.

– Спасибо, милый.

В горле у Фаины запершило. Глаза наполнились слезами. Она знала, как сложно найти виноград именно обожаемого ею сорта. В том, что Валере пришлось побегать, похлопотать, она не сомневалась. И это было так мило.

– Иди ко мне, – широко раскинула Фаина руки, вставая с кровати. – Обожаю тебя!

Валера тут же оставил пакет в покое и, шагнув к ней, крепко обнял и принялся бормотать всякие славные словечки, главным из которых было требование клятвы, что она никогда больше не станет так его пугать.

– Я без тебя не могу, – шепнул он ей перед тем, как дверь палаты открылась и ее соседки ввалились внутрь.

– Там на обед зовут, – немного в нос произнесла то ли Наташа, то ли Вика. – Пойдете?

– Да, да, сейчас. Мужа вот только провожу…

Возвращаясь от лифта к своей палате, Фаина замешкалась у двери, получив сообщение на телефон. Видимо, реклама, ничего важного. Но вот то, о чем судачили эти двое…

– Думаешь, он правда ее муж? – спросила одна.

– Не знаю! Он для нее слишком молодой. Слишком! – ответила вторая и добавила: – А сейчас в больнице, без воздуха и макияжа, она и вовсе бабка бабкой. Он видела какой красавчик!

Слушать дальше гадости о себе расхотелось. И видеть этих двух глупых куриц – тоже. Фаина тихо вошла в палату. Положила телефон на тумбочку, воткнула зарядку. Написала сообщение. Подумала, отправлять или нет. Решила повременить. Повернувшись, молча вышла и направилась обратно к лифтам. Она сейчас найдет на улице уединенную скамеечку. Сядет и подставит лицо солнцу. И подумает над аварией, в которую попала. Постарается воссоздать все в деталях.

Как ехали, сколько человек было в салоне? Хотя бы приблизительно. Кто особенно запомнился? Как был одет тот человек, который завалился на нее и захрипел, забрызгав все вокруг кровью? И ее лицо, и волосы в том числе. Ей в тот момент так сделалось страшно, что она, оцепенев, даже кричать не могла. А кругом все орали, стонали и матерились. А она молчала, и еще что?

Правильно! Она пыталась найти пульс на шее человека, который на нее упал. Но пальцы провалились в рваную рану на его шее, из которой толчками вытекала кровь.

Усаживаясь на скамейку на самой дальней аллее, Фаина задумалась.

А точно все это с ней произошло или ей только привиделось?

Глава 4

– В смысле все убрали?!

Маша почувствовала холод в затылке – он всегда у нее мерз от бешенства.

– Уборщица-идиотка пришла утром на смену, увидела подушку на полу, пустую кровать с закатанным матрасом и сделала уборку. С хлоркой! – добило ее последнее добавление.

– И когда она успела это сделать? – Она обхватила ладонями затылок.

– Вот пока мы с вами тут разговаривали, она и убрала все. И наволочку отправила в прачечную вместе с постельным бельем. И подушку на обработку.

– Давайте ее сюда! Немедленно!

Потом она минут десять надрывалась в тихом гневе, пытаясь выяснить у перепуганной до бледности женщины, кто ее надоумил сделать уборку на месте преступления.

– Я не знала!

– Дверь была закрыта.

– И что? У нас все двери закрыты. На замок не запираются. Просто закрыты, и все. Меня никто не предупредил…

– Не увидела я ее. Отошла с назначениями перед обходом и не увидела, – оправдывалась дежурная медсестра. – То не дозовешься. А то прыть проявила, когда не надо.

Все ясно! Улики, если они и были, уничтожены. Место преступления вылизано до блеска. Орудие убийства отправлено на обработку и в прачечную. Отыскать наволочку среди сотни других, даже если ее и не успели постирать, просто невозможно. То же и с подушкой.

– Тело где? – Маша обессиленно уронила руки, сунула кулаки в карманы белого халата. – Его, надеюсь, не уничтожили?

– Как это? – Главврач все еще икал.

– Сожгли, съели, на помойку снесли, я не знаю! – заорала она, не выдержав.

– Тело в морге, – глянул он на нее с упреком. – Зачем вы так?

Маша позвонила в отдел, доложила обстановку.

– То есть место преступления уничтожено по сути? – Галкин отчетливо выругался. – Ни следов, ни улик – ничего?!

– Ничего, – скрипнула она зубами. – Хорошо, вовремя успели ее сумочку забрать, иначе…

– Документы? Телефон?

– Да, все есть. Телефон надо будет разблокировать. Там пароль. Ни один ее палец не подошел.

– Ну что… Тогда возвращайся в отдел, чего тебе там торчать. Наверняка никто ничего не видел и не слышал. Как же… – Галкин снова выругался, на сей раз жестче. – Как же меня достала эта больница!

– А уж как меня, товарищ подполковник! – подхватила Маша, но ругаться не стала.

Она в принципе не любила матерных слов.

– Все, заканчивай там. И возвращайся в отдел. Денис Игнатов тут без тебя скучает.

Капитан Денис Игнатов был ее подчиненным. Двухметровый верзила с грудой мышц и очень симпатичной башкой, не всегда толково соображающей. Он благополучно дожил до тридцати семи лет любвеобильным холостяком. Обожал маму, кошек и собак, но дома никакой живности не держал.

– Хлопотно, – отвечал он всегда коротко.

В квартиру к себе сослуживцев никогда не приглашал. И Маша подозревала, что по причине вполне объяснимой – сослуживцы запросто могли обнаружить в его квартире какую-нибудь не успевшую проснуться красотку. Но он никогда не называл причины, она никогда не спрашивала. И поддерживала с ним исключительно деловые отношения. А вот Игнатов…

С некоторых пор он вдруг начал оказывать ей всяческие знаки внимания. Началось все с буфетных пирожков, которые он взялся таскать в кабинет и оставлять на ее столе. Потом перешел на пирожные. А однажды даже приволок букет.

– Ну и что, что у меня день рождения, капитан! – сверкала в тот день на него глазами Маша. – Мы на службе! Какие, к чертям собачьим, цветы?!

И демонстративно на его глазах отправила розы в мусорную корзину.

Игнатова это не остановило. Букетов больше не было, но к пирожным добавились шоколадки, конфеты и даже авторские тортики. Маленькие, под верхней одеждой можно занести, но красивые и очень вкусные.

– Чтобы не возникло недовольства, предлагаю все это уничтожать вместе, – нашел компромисс Игнатов.

И Маша сдалась…

– А чего это капитан там заскучал, товарищ подполковник?

– Не хочет один на труп выезжать.

– Что за труп? Чей?

– Вот уж не знаю, – слегка возмущенно ответил подполковник Галкин. – Вам и предстоит выяснить. Где-то на стройке. Рабочие обнаружили. Записывай адрес. В отдел не надо, поезжай сразу туда. Там недалеко от больнички. Игнатова я тоже сразу туда снаряжу.

– Так точно, – вяло отреагировала Маша.

Вообще-то она хотела опросить участников вчерашней аварии, двое все еще находились в больнице. Может, они видели убитую девушку в маршрутке? Может, она была с кем-то или при них с кем-то говорила по телефону? Называла собеседника по имени? Этим коллеги из дорожной инспекции вряд ли заинтересовались. Это другая служба, с другими задачами.

А Маше интересно все.

– Что ты хотела у них узнать, майор? – Галкин отчетливо зевнул. – Вряд ли они что-то могут тебе сообщить о погибшей. С другой стороны, вдруг она была в маршрутке с другом? Ладно, запоздаешь чуть, не страшно. Опроси свидетелей…

Мужчина из маршрутки с переломом ребер встретил ее в коридоре. Шел, стянутый бинтами, с пустой кружкой к кулеру. Двигался медленно, без конца морщился. Когда она задала ему вопрос, заметил ли он в маршрутке девушку с фотографии – а снимок она сделала с ее паспорта и сохранила в своем телефоне, – мужчина оживился.

– Не только видел, но и слышал. Мы поначалу сидели с ней в маршрутке друг за другом. Она впереди, а я сзади, чуть сбоку. Потом она встала, но это уже перед остановкой, то есть перед аварией. Симпатичная, но какая-то неприкаянная.

– В смысле? – удивилась Маша такому определению.

– Ее точно что-то тревожило. Она была не в своей тарелке. Звонила и звонила без конца какому-то Сереже. Мне видно было имя на ее телефоне при наборе.

– Сережа, точно?

Мужчина кивнул. Маша тут же записала.

– Она до него дозвонилась?

– Один раз точно. Вы позволите? – Мужчина помотал кружкой. – Чаю захотелось.

– Конечно, конечно, идемте.

Маша дошла с ним до кулера, не переставая задавать вопросы о телефонном разговоре погибшей с Сергеем. Но мужчина мало что мог сообщить.

– Обычный молодежный треп, – заверил он ее, наливая горячей воды в кружку. – Как дела? Ты как? А ты как? Все в порядке? Ничего важного. Правда, один раз он все же громко так воскликнул: «Анька, ты вообще дура, затеяла с этим ребенком так не вовремя».

– Анька? – Маша зажмурилась на мгновение, потрясла головой. – Он назвал ее Анной? Вы не путаете? Девушка по паспорту Вера.

– Вот я о чем и говорю. Даже имена друг друга коверкают. Это из серии: а как ты хочешь, чтобы я тебя называл… «Вера» не понравилась, пусть будет «Аня». Все они сегодня непутевые.

– Но вы отчетливо слышали, что он назвал ее Анной?

– Анькой, – поправила ее мужчина. – Слышал отчетливо. Она держала телефон возле уха, а я был меньше чем в полуметре от нее. И да, не улыбайтесь, я подслушивал.

– Она ехала одна? Без друзей, без подруг?

– Насчет друзей не знаю. А вот блондиночка точно ей знакома была. Нас всех вместе доставили в больницу. Девчонок этих, меня и еще одну даму. У той просто с перепугу приступ случился сердечный. Травм нет никаких. Я интересовался в приемном покое. А что, правда девчонка померла ночью?

Маша кивнула.

– Жаль. Красивая была. Хоть и неприкаянная…

Записав данные мужчины и номер его телефона, Маша отправилась в кардиологию. Но Фаины Игоревны Сушилиной на месте не оказалось. Соседки сказали, что та ушла прогуляться. И добавили, что перед прогулкой к ней заезжал ее муж. Уже второй раз за день.

– Они вместе ушли гулять?

– Нет. Она проводила его до лифта, я видела от двери палаты, – пояснила одна из девушек. – Он точно уехал. Я потом к окну подошла, оно выходит на парковку. Он сел в машину и уехал. А она ушла гулять. Нам медсестра сказала. Мы думали, она обедать ушла, но обед давно закончился, а ее все нет. У медсестры спросили, она сказала, что Фаина в лифте с ней вместе на первый этаж ехала. Гулять.

– Как она была одета? Как вообще выглядит?

Маша собралась поискать ее на улице.

– Высокая, худая, волосы темные до плеч, – начала рассказывать одна из девушек. – На ней больничное: тапочки, ночная рубашка и халат голубой, вафельная ткань такая. Все. Муж ей ничего из одежды не принес. Только пакет с чем-то. Он вон на тумбочке лежит.

В ночных рубашках и голубых халатах расхаживали по двору все пациентки этой больницы. Попытаться разыскать Фаину среди них было занятием хлопотным и утомительным. Маша решила, что свяжется с ней потом. А сейчас попробует просмотреть записи с камер первого этажа. На том моменте, когда народ поступил в больницу после аварии.

Ей нужна была та самая блондинка, с которой убитая явно была знакома.

– Вот та самая девушка, я думаю, – ткнул пальцем в монитор охранник, отвечающий за сохранность данных с видеокамер. – Больше вчера никто с аварий не поступал.

– Ее данные записывались, я смотрю, – внимательно отслеживала она перемещения медбрата Василия Яшкина. – Мне необходимо взглянуть на записи. Срочно!

– Сделаем.

Охранник исчез из своей тесной комнатки за пару секунд и быстро вернулся с медкартой. Протянул ей ее.

– Вот. Серафима Орлова. Серафима Ивановна, – дополнил он. – Данные с ее документов. Были при ней. Она не хотела, но представила.

– Тут написано, что был предъявлен пропуск на фирму. Серьезно? – вытаращилась на охранника Маша. – А паспорт?

– Не было при ней паспорта. Только пропуск. На работу она ехала. Недалеко от нас бизнес-центр, там полно разных контор и фирмочек. От первого этажа до седьмого – под завязку.

– Сотрудница риелторской конторы «Метр», – зачитала Маша. – При заполнении документов ее медицинский полис высветился в базе, как я вижу?

– Совершенно верно. У нас с этим строго. Сразу все проверяем. Мало ли что! – сделал загадочным взгляд охранник. – Адрес там тоже есть. Москвичка она.

– Хорошо. Разыщем. Где, говорите, этот самый бизнес-центр?

Охранник объяснил ей, как добраться. И тут же посоветовал ехать к Серафиме сразу домой.

– Почему?

– Я вчера как раз менялся, когда их привезли. На блондинку обратил внимание. Синяк у нее наливался во всю щеку. Вряд ли она с таким фингалом на работу поехала.

– А почему на нее обратили внимание?

– Она с Яшкиным спорила. Он хотел ее осмотреть, чтобы документы заполнить, направить в нужное отделение и все такое. Ну порядок у нас такой! – оправдывался охранник. – А она его прямо по рукам. Прогнала. И шипела ему в спину все, шипела.

– Вторую девушку он тоже осматривал?

– А как же! Аглая на каталках развозила пострадавших. Она у нас о-го-го!

Маша Аглаю помнила – громадных размеров баба со свирепыми черными глазищами.

– Сначала мужчину с переломом ребер отвезла в травму. Потом женщину в кардиологию.

– А вы все это наблюдали и не уходили?

– Так сменщик запаздывал. Я и притормозил. Так вот… – Охранник осторожно теснил ее к двери, пытаясь выставить в общий коридор из своей комнаты. – Эта девушка с тупой травмой живота сидела на кушетке. И о чем-то переговаривалась с Васей. Потом позволила ему себе помочь. Они пошли, и Аглая заметила кровь на ее ногах. И завертелось. Валерия Ивановича срочно вызвали.

Кто такой Валерий Иванович, Маша тоже знала. Пересекались по прошлым делам.

– В смотровую ее Яшкин доставил?

– Да. Он. И был там еще какое-то время.

– Хорошо.

А еще этот Яшкин посещал гинекологию в ночь убийства.

Маша тут же запросила записи с камер того отделения, где произошло убийство. Охранник нехотя сбросил ей все на флешку, которая на такие вот случаи всегда имелась у нее в сумке. Записи за весь прошлый день и минувшую ночь. И с отделения. И с первого этажа, куда больные поступили после аварии.

Маша вышла из больницы на улицу. Поискала взглядом подходившую под описание Фаины женщину, не нашла и двинулась к машине.

– Товарищ майор, вы где? – настиг ее звонок Игнатова, когда она уже выезжала за больничный шлагбаум.

– А ты где, капитан?

– Я на месте происшествия. Это совсем рядом с больницей. – Игнатов надиктовал адрес, который у нее уже был.

– А квартира? Номер какой? – уточнила она, съезжая с проспекта на дублер, который вел как раз туда, куда надо.

– Так не в квартире тело, а на пустыре за домом. Там строящийся объект рядом. Огорожен сеткой в два с половиной метра. У самой сетки тело. Но не на стройке, а по другую сторону забора.

– Строители обнаружили тело?

– Да. Их собаки беспокойно вели себя. Они пошли посмотреть и обнаружили.

– Кто он? Установили? Документы были при нем? Телефон?

– Никак нет. Ни документов, ни телефона. Скорее всего, бездомный. Одет так себе. Бомж, скорее всего.

– И чего нас дернули? Мы что, теперь на каждого опившегося бомжа выезжать должны? – разозлилась Маша.

– Смерть носит насильственный характер.

– Какой же?

Маша свернула в проулок, заметила проблесковые огни и покатила машину в том направлении.

– Ему проткнули сонную артерию, – обрушил на нее новость Игнатов. И добил: – Наш эксперт сказал, что сработано профессионально. Точно в сонную артерию. И да, умер он еще вчера. И не здесь…

Глава 5

Сима открыла глаза и уставилась на натяжной потолок, провисший в левом углу у балкона. Повредили с Толиком, открывая шампанское в прошлом месяце. Был повод обмыть сделку. Решили сделать это прямо в постели. Думали, будет очень романтично.

Как в кино, мать его, не вышло! Пробка ударила в натяжной потолок. Пена выплеснулась из горлышка прямо на ее шелковое постельное белье. В бутылке осталось на треть. Они, конечно, поржали тогда. И догнались еще бутылочкой белого вина, но осадочек остался. И белье как следует не отстиралось. И на матрас попало. А матрас был дорогим, ортопедическим.

А Толик той ночью добавил дегтя, засыпая. Пробормотал сквозь дремоту:

– Какой-то плохой знак, Симон.

Только он так ее называл. Больше никто.

– Почему? Что ты имеешь в виду? – Она была трезвее его и отреагировала сразу тревогой.

– Хотели обмыть сделку шампанским, а вышло коряво, – ответил он не очень внятно.

– И что?

Она потрепала его за плечо, не давая ему уснуть.

– Чудится мне, что и со сделкой что-то пойдет не так. Как-то очень быстро все получилось. – Он распахнул глаза и глянул на нее сонно, мутно. – Как-то очень гладко. Так не бывает.

– Что не так, Толик? Земля была бросовой. Бабка давно померла, дом ее развалился. Наследников нет. Мы же проверили. Ты проверил.

И вот тут Толик обеспокоенно завозился под шелковым пододеяльником. Откинул его, сел голышом на краю кровати, сгорбился.

– Что?! – Она сразу заподозрила неладное. – Ты не проверил наследников?!

– Проверял. Но, видимо, не до конца. Сегодня под вечер в офис пришел какой-то дядя.

– Что за дядя?

– А я знаю! Весь на распальцовках, в татуировках. Ощущение такое, что вчера из тюрьмы вышел.

– И что?

– И начал вопросы про эту землю задавать. Нехорошие вопросы, Симон. Типа: а вы все знаете про Прасковью Михайловну? Всю жизнь ее изучили досконально?

– Блин! – Сима тогда закусила губу и тоже села рядом с Толиком. – И что, он прямо права на землю предъявлял?

– Нет, но… Но вопросы мне его не понравились.

Она подумала, подумала и рассмеялась беспечно. Ткнула его в плечо кулачком и проговорила:

– Забей, Толик. Мало к нам ходит таких вот жалобщиков и претендентов? Кроме желания поиметь чужое, у них за душой ничего. Ни единого правоустанавливающего документа. Ты вспомни, в прошлом году…

И она начала рассказывать ему о том, что он и так знал. Они успокоились, и закончилось все сексом. И забылось потом. А на днях…

– Серафима? – вкрадчиво поинтересовался мужской голос в телефоне.

– Слушаю вас.

– Это ваш клиент – Морозов. Землю купил посредством вашей конторы. Вы с Анатолием со мной работали. Вспомнили?

Еще бы! Мужик был авторитетным, богатым, со связями. В клок земли, оставшийся без хозяев, вцепился, как бультерьер. Им сказал, что собирается там себе дом построить.

– Красивое место. Выход к озеру. Лес на другом берегу. Мечта, а не место! – суетливо сновал он по заросшему бурьяном участку, без конца потирая руки. – Мог бы помощников к вам прислать, да сам хочу все увидеть и пощупать. Сам!..

Сделку они заключили, оформив землю быстро и по закону. И вдруг звонок.

– Что-то пошло не так, Серафима? – вкрадчивым холодным голосом поинтересовался Морозов.

– В каком смысле? Все в порядке, насколько мне известно, Игнат Семенович. Слышала, вы даже строительные материалы завезли на участок, – попыталась она говорить беспечно, но в желудке сделалось пусто и холодно.

– Я завез, да. Но на днях ко мне приходит некий гражданин в наколках. Месяц как откинулся.

– В смысле? – не поняла она жаргона.

– Вернулся из мест лишения свободы, – терпеливо уточнил Морозов. – Так вот, он утверждает, что является родным племянником умершей бабки, на чьей земле я собрался строить дом. Вы ничего не хотите мне рассказать, Серафима?

– Впервые слышу о племяннике. – Она делала над собой колоссальные усилия, чтобы голос не дрожал и зубы не стучали. – Мы досконально проверили все по линии МВД.

А проверил ли Толик досконально, она уверена не была!

– Не значилось у нее никаких родственников.

– Точно?

– Да. Точно. Он предъявил вам какие-то документы, доказывающие их родство?

– Нет.

– Вот видите. А без документов он может говорить что угодно.

– Самозванец? – чуть сбавил обороты Морозов.

– Видимо. Понимаете, Игнат Семенович, такие люди всегда что-то от кого-то хотят. От кого-то денег. От кого-то… очень много денег. Гоните его, если снова появится. Не было у Прасковьи Михайловны родственников.

После этого разговора, оставившего в ее душе противный холодок, Серафима не поленилась и съездила в загс. Перевернула там вместе с сотрудницей все документы по умершей Прасковье Михайловне. Ни единого упоминания о родном племяннике.

– И откуда ему взяться, если у нее ни братьев, ни сестер родных не было, – бубнила она вечером, ужиная с Толиком при свечах на собственной кухне. – И про двоюродных не найдено информации. Сотрудница загса при мне звонила в поселковый совет и интересовалась. Одинокой была та бедная женщина. Мужа схоронила. Детей не родила. Все! Вопросы?

Вопросы двумя днями позже ей начал задавать тот самый мужик в татуировках. Подкараулил ее на дворовой парковке и пристал.

– Что вы от меня хотите, мужчина? – устало глянула на него Серафима. – Мы проверили все до седьмого колена. О вас ни единого упоминания. Что вы еще хотите?

И он ее не разочаровал. Он коротко выдохнул:

– Денег.

– Каких денег? – не поняла Серафима и на всякий случай сжала в кармане пиджака газовый баллончик.

Она не вынимала его оттуда. Он всегда лежал в правом кармане этого пиджака, который считался униформой их компании.

– Ты же получила деньги от сделки? Свой процент? – не очень внятно бубнил мужик, без конца оглядываясь. – И я хочу процент от этого процента. Морозов меня наладил. Против него не попрешь. Авторитет. А ты, сучка, мне обязана. Потому что я племянник тети Прасковьи. Двоюродный и незаконнорожденный. Ее двоюродный братец моей матери заделал меня, да так и не признал до самой его смерти. А мать спьяну разоткровенничалась как-то, когда на свиданку ко мне в зону приезжала. И сказала, что я получаюсь единственным наследником.

– Послушайте… – Серафима осторожно сняла с газового баллончика колпачок. – То, что наговорила вам ваша мама, будучи не совсем трезвой, к делу не пришьешь. Нужны документы, доказательства.

– Какие, если все померли! – воскликнул он с горечью, вполне себе неподдельной.

И вот тогда Серафима совершила свою первую и главную ошибку. Она дала бесплатный совет этому чудаку.

– Сделайте анализ ДНК, – пожала она плечами и отошла от него на всякий случай подальше.

Пускать в ход баллончик ей не очень хотелось. Мужику будет очень худо. И неподалеку гуляли подростки. Вдруг ветром до них донесет струю.

– С кого же я этот анализ сделаю, если все умерли? – почесал плешивую голову мужчина.

– На этот счет существует эксгумация тела. Но вещь хлопотная и дорогостоящая. Есть средства и возможности? В путь…

И эта побитая жизнью сволочь изыскала и средства, и возможности. Он доказал в суде, что является наследником Прасковьи Михайловны. Сделку по земле признали недействительной. Компания вернула деньги Морозову плюс выплатила неустойку, оговоренную в контракте. Стройматериалы с участка исчезли, зато появились проблемы у Серафимы.

– Ты надоумила его сделать тест и вырыть бабку? – шипел почти каждым вечером Морозов, названивая ей. – Ты! Не отказывайся, я знаю – ты! Он мне признался. Ты виновата в моих проблемах. И ты, сучка белобрысая, за это ответишь…

Серафима сменила сим-карту в мобильном. Ее не приглашали к телефону на работе, когда кто-то ее спрашивал. Но Морозов ухитрялся каким-то образом просачиваться и напоминать о себе. А потом…

– Спишь, сучка?

Он все же узнал ее новый номер мобильного и позвонил за два дня до аварии, она как раз принимала ванну и ждала Толика.

– Что вы хотели? – Серафима резко села в ванне, расплескав воду на пол.

– Хотел сказать тебе, что я все же выкупил участок у зэка. Зачем он ему? И отдал даже дешевле, чем прежде, когда заключал сделку с представителями власти поселка и с вами. Так что я не внакладе.

– Рада за вас, Игнат Семенович, – совершенно серьезно отреагировала она. – Надеюсь, вы понимаете, что предвидеть данную ситуацию было невозможно.

– Согласен. Никто не может знать, где всплывет незаконнорожденное чадо. Но… – Морозов делано вздохнул. – Но ты помогла ему. Надоумила его.

– Он мог получить консультацию в любой занюханной юридической конторке, Игнат Семенович.

– Да, мог. Но получил эту консультацию от тебя. И это стоило мне нервов. И за это я с тебя спрошу.

– Как?! – опешила Серафима.

– Еще не решил, но ты бойся и готовься к расплате.

Последние его слова прозвучали напыщенно. Она даже улыбнулась. Не поверила угрозам. И сказала Морозову, что весь разговор записывала. А она записывала! Угрозы и раньше случались. И она всегда была готова.

А через два дня попала в аварию. До сих пор не может успокоиться, с ужасом вспоминая, как летел из проулка на красный сигнал светофора огромный грузовик прямо на маршрутку. Удар, крики, стоны, чья-то кровь на ней, боль в голове и ноге.

– Это он! Точно Морозов подстроил все это! – тряслась она всем телом в крепких руках Толика. – Он обещал мне отомстить. Он это сделал!

– Ага, конечно, – хмыкал недоверчиво Толик. – А заодно подверг опасности и еще несколько человек, да? Он не был уверен, что ты пострадаешь. Он бы сделал иначе.

– А сделал именно так! – плакала она, удрав из больницы.

– Глупо и неэффективно, – возразил Толик и приказал ей взять себя в руки. – Если тебе станет легче, Симон, пойди и заяви в полицию.

– И что я им скажу? – хныкала Серафима.

– У тебя сохранилась запись телефонного разговора с Морозовым, – напомнил Толик. – Можешь предъявить ее. Там конкретные угрозы с его стороны в твой адрес…

Сейчас, рассматривая провисший угол натяжного потолка, Серафима соображала: пойти ей в полицию или нет? С одной стороны, у нее есть доказательства угроз Морозова. А с другой стороны, вдруг это просто треп, игра на нервах? А она подставит уважаемого бизнесмена. Во второй раз подставит!

Пусть все идет как идет, решила она через полчаса, проведя их в размышлениях. Выбралась из кровати, приняла душ, надела любимый халат и пошла на кухню. Ей вдруг захотелось поесть. Все равно что, но поесть.

В холодильнике нашлись сыр, масло, хлеб в вакууме. Серафима приготовила три сэндвича, сварила себе большую порцию какао. Села за стол. И только собралась поесть, как в домофон позвонили.

Почему-то она шла к входной двери на цыпочках. И придирчиво рассматривала женщину, которая нетерпеливо переминалась с ноги на ногу у подъездной двери. Высокая, худощавая, тщательно причесанная, в темной блузке без рукавов и серых джинсах. На вид ей можно было дать как двадцать пять лет, так и на десять лет больше. И она точно не была ей знакома.

– Вы кто? – задала вопрос Серафима.

– Майор полиции Борина. – Дама приложила к камере развернутое удостоверение. – Есть вопросы по аварии, в которую вы попали. Поговорим? Я не задержу вас надолго.

Начинается! Сима закусила нижнюю губу, которая вдруг начала дрожать.

– Входите, – нажала она кнопку на домофоне.

Через четыре минуты майор Борина вошла к ней в прихожую. С чего-то не захотела пройти, глянула на часы и сослалась на занятость.

– У меня буквально несколько вопросов. Это не займет много времени. Сотрудники ДПС с вами уже говорили. Протоколы я читала. У меня к вам разговор скорее не о вас, – порадовала Борина. Достала телефон, открыла чье-то фото. – А вот об этой девушке. Она вам знакома?

Фото было из паспорта Анны Листовой.

– Да. Я ее знаю. Она какое-то время работала в нашей компании. Но недолго. Ей не понравилась сама специфика, и она ушла. Раньше мы все время ездили с ней на этой маршрутке. Она садилась раньше. Не знаю, где именно. Никогда не спрашивала. Потом, когда она уволилась, ездить со мной на этой маршрутке перестала. И в то утро вдруг опять. Спрашиваю: Ань, снова к нам?

– Как, вы сказали, ее зовут?

– Аня… Листова Аня. По отчеству не помню. Это надо в кадрах у нас узнавать. А в чем дело, товарищ майор?

– Ее убили минувшей ночью в больнице. Задушили подушкой, – безо всяких вступлений, не щадя ее нервы, ответила Борина. – Но убили ее как Веру Вострикову. Паспорт при ней был именно на Веру Васильевну Вострикову. И у меня к вам вопрос: вы ничего не перепутали?

Глава 6

Маша так вымоталась за минувший день, что смотреть на ужимки Васи Яшкина просто не могла. Сил не осталось. Она бы с удовольствием надавала пинков этому жеманному пижону, но прав не имела. При исполнении находилась. Да еще до тошноты предупредительный капитан Игнатов на нервы действовал. Увязался за ней в конце дня, наврав, что ему по дороге. А то она не знала, где он живет!

– Я просто не хочу оставлять вас одну, товарищ майор, – сознался он, когда она поймала его на вранье.

Маша покосилась на него и промолчала. Он, конечно, силен и троих матерых преступников махом уложить сможет, но Вася…

Ну какой из него преступник? Парень, по ее мнению, собственной тени боялся. Всячески пытаясь это скрыть под масками вежливости и дружелюбия, он лишь сильнее обнажал свою сущность. Маша, во всяком случае, чувствовала это очень остро. У нее был нюх на всякие скверные проявления душ человеческих, со слов подполковника Галкина. Преступные наклонности, по его мнению, Маша улавливала сразу.

Так вот, что касалось Васи…

Он вряд ли когда-либо в жизни убил даже лягушку, но это не значило, что по трусости и слабости он не смог бы убить человека. Если бы обстоятельства приперли его сильно, он бы мог это сделать.

Так она размышляла, наблюдая за тем, как Вася Яшкин накрывает им стол. Они, конечно, отказывались. Убеждали, что не стоит. Но он не послушался. И нарезал сыра с колбасой, выложил на тарелку хлеб для тостов, порезав его на треугольники. Вскипятил воду, заварил чай. Поставил красивую посуду. За это ему Маша была тайно благодарна. Красивую посуду она любила.

– Вы один тут живете? – спросил Денис, уже приступив к бутербродам.

– Да. Отец подарил мне квартиру на совершеннолетие.

– Щедрый подарок, – похвалил родителя Васи Игнатов, хватаясь за чашку с чаем. – Хороший отец.

– Да. Я ему очень благодарен, – вежливо улыбнулся Вася, потихоньку вытирая пот со лба ладонью.

Маша заметила. И тут же задалась вопросом: чего это он потеет? В однокомнатной квартире, которую она, вопреки мнению Игнатова, сочла унылой, работал кондиционер. И было даже прохладно. А Вася потеет. Переживает? Боится?

– Василий, расскажите, что произошло тем утром, когда недалеко от вашей больницы произошла авария с маршруткой.

– А что произошло? Ничего особенного. Все штатно. Поступило четыре человека. Одна девушка ушла сразу после перевязки. Мужчину с травмами ребер отправили в травматологию. Женщину с сердечным приступом в кардиологию.

– Та девушка, которую убили ночью… Как ее звали по паспорту?

Маша наморщила лицо, словно пыталась вспомнить. И даже пальцами пощелкала, призывая Василия ей помочь.

Вася на помощь не пришел. Смотрел широкого открытыми пустыми глазами на них и молчал.

– Вострикова Вера Васильевна. Вспомнила! – сдалась она, не дождавшись подсказки. – Вы ее принимали?

– Да. Она сначала огрызалась. Не подпускала к себе. Выдумывала что-то… – Он густо покраснел. И нехотя добавил: – Говорит, не лапай меня. А мне оно надо!

Надо, надо! И еще как надо! Серафима Орлова стопроцентно уверена, что с этим медбратом что-то не то. Он ее откровенно лапал, осматривая. И ни о какой предвзятости речи не идет.

«Он чертов извращенец, – добавила она напоследок. – И Аня тоже его по рукам шлепнула».

Вася не признается никогда, что как-то не так использует свое служебное положение. И доказать это очень сложно.

– Что было потом? – поторопила она Васю, нехотя взяв с его тарелки кусочек сыра.

Не в ее правилах было угощаться в домах фигурантов уголовных дел. Но она вымоталась и даже кофе не попила ни разу.

– Потом она призналась, что ей очень худо, и попросила помочь добраться до смотровой. Туда вызвали доктора. Он ее осмотрел и велел готовить ее к операции. Но этим занимался уже другой персонал больницы.

Она это знала.

– Вы еще какое-то время находились в смотровой. Не врите мне, – резко остановила Маша Васю, когда он попытался отрицательно мотнуть головой. – Я видела записи с камер наблюдения.

– Господи! – выдохнул он с испугом. – Так и знал, что из-за этой сволочи у меня будут неприятности.

– О какой сволочи речь? – вытаращился на него Денис. – О погибшей девушке?

– О ней, – мотнул головой Василий, сделался мрачным, усаживаясь к столу между Машей и Денисом.

– И почему же она сволочь?

– Она… Она в прошлом мне едва жизнь не сломала. Спасибо отцу: понял все мгновенно и перевез меня сюда – в Москву.

– А до этого вы жили где?

Василий назвал какой-то городок, который и на карте не найти сто процентов.

– И я был с ней знаком. И даже ухаживал. А потом… – Он сжал ладони коленями, принялся раскачиваться вперед-назад. – А потом она пригласила меня на квартиру к какой-то своей родственнице. И возбудила до такой степени, что я… я облажался.

– Сколько же вам было лет на ту пору? – удивленно рассматривала крепкого парня Маша.

– Пятнадцать! – почти весело фыркнул Яшкин и глянул на Игнатова. – Вы меня можете понять, я думаю. Первый опыт, девочка, в которую я был влюблен. Я страшно волновался и… В общем, она принялась ржать. Обзывать меня. И тут из соседней комнаты вывалились ее подруги, которые, оказывается, наблюдали за всем. И начали водить хоровод вокруг меня с ржанием и всякими кричалками. В общем, не знаю, как я до дома добрался. Честно, не помню. Месяц, наверное, из дома не выходил. Больным притворялся. Отец потом заподозрил неладное и вызвал меня на откровенность. Я ему все рассказал. И он так меня поддержал! Он так мне помог! Он изменил мою жизнь. Мы переехали в Москву. Я поступил в хорошую школу. Обзавелся друзьями. Начал встречаться с девушками. Потом институт. Все в моей жизни хорошо. И…

– И тут вдруг, в один прекрасный день, вы обнаруживаете в приемном покое ту, что едва не сломала вам жизнь. И вы перепугались, – перебила его Маша, начав рассказывать свою историю, сложенную только что. – Вы перепугались, что она снова сотворит с вами что-то подобное, расскажет всем в больнице о вашем первом неудачном опыте, высмеет вас. Вы перепугались и убили ее.

Вася на какое-то время остолбенел, глядя на нее остановившимися глазами. А потом рассмеялся. Звонко. Искренне. Ошибиться Маша не могла. Это был легкий смех незапятнанной совести.

– Серьезно так думаете? – оборвал он веселье и налил себе чаю тоже. – Зря. Только время потеряете. Это ложный след. Аня не узнала меня. Вообще не узнала. Даже не заподозрила, что мы могли с ней когда-то где-то пересечься. И даже если бы и узнала, думаю, промолчала бы. Испугалась бы, что я выведу ее на чистую воду. Она же Анна Васильевна Листова от рождения. С какой стати вдруг стала Верой?

– Вы не спросили ее об этом, когда задержались в смотровой?

– Нет. Просто стоял, смотрел и недоумевал: что я мог найти в ней десять лет назад? Замызганная, потертая, несчастная. Она все время пыталась кому-то дозвониться. Но там телефон был вне зоны.

– Кому? Не видели?

– Нет. И не пытался. Думаю, пыталась дозвониться отцу своего потерянного малыша. Она переживала. Даже губы кусала с досады – эту привычку я ее еще помню. Она звонила. Он не отвечал. Она злилась. А я…

– А вы испытывали чувство удовлетворения? – закончила за него Маша, безошибочно угадав его настроения.

– Честно? – Он посмотрел на них по очереди. – Да! Я был рад, что судьба с ней так жестоко обошлась. Смотрел на нее и радовался. Назовете меня подлым? Как пожелаете. Но я ее не убивал. Зачем?

Он посмотрел Маше прямо в душу. Да, он считал себя отмщенным, удовлетворенным, но вряд ли смог бы убить.

– Она явно от кого-то скрывалась, раз поменяла имя, – продолжил рассуждать Василий. – Может, украла что-то или еще чего похуже. Зачем мне было снова из-за нее портить себе жизнь? Она ее и так наказала.

– Понятно.

Маша полезла из-за стола, сделав знак Игнатову следовать за ней. Того не останови – все съест и еще добавки попросит. Они пошли гуськом в Васину прихожую. Уже отпирая дверь, он вдруг задумался. Потом посмотрел снова на Машу проницательно и откровенно и проговорил:

– Знаете, я тут думал… Долго думал над тем, кто мог ее так убить.

– Как – так? – навис над ним Денис.

– Подушкой. Это же… как-то не по-настоящему. Если бы настоящий убийца проник в отделение по пожарной лестнице, он бы позаботился, чтобы Анна умерла быстро. Пистолет с глушителем, нож, в капельницу опять же что-нибудь влил. Ей капельницу поставили как раз. Добавил три капли чего-нибудь такого – и все. А тут подушка.

– Считаете, что убийство было спонтанным? – заинтересованно глянула на него Маша.

Она тоже об этом думала. Просто еще не доложила о своих соображениях Галкину.

– Да. Подушка – это очень ненадежное орудие убийства. А если бы Аня вырвалась и закричала на все отделение? В окно не успеешь сигануть. Кстати! – Вася приложил указательный палец к губам и несколько раз постучал по ним. – Я тут вспомнил. Когда меня вызвали в это отделение, помочь женщину повернуть, чтобы поменять ей постель и укол поставить, окно было закрыто.

– В смысле? – Маша оторопела. – Это было до полуночи, так?

– Да. Можно точно посмотреть на записях, как мы с медсестрой входим в палату и потом выходим. Окно было закрыто. Я еще спросил: что за духота у вас?

– А она его тут же побежала открывать?

– Нет. Она сказала мне, что боится с открытым окном дежурить. И открыть она его точно не могла. Это сделал кто-то из своих. Либо сотрудники, либо пациенты. Ищите, товарищ майор.

Глава 7

– Что за ерунда! – возмутился мгновенно Галкин, стоило ей доложить о странности аварии с маршруткой. – Ты мне тут еще про вселенский заговор сказки начни рассказывать!

Маша низко опустила голову, привычно сосчитала до десяти. Потом с легкой улыбкой глянула на подполковника.

– Заговор не заговор, товарищ подполковник, а странностей много. – Она встала и пошла к доске с фотографиями. – Пассажиров, со слов водителя, было пятнадцать человек. А на месте происшествия приехавшие сотрудники спецслужб обнаружили тринадцать. Двое исчезли. Опросить мне удалось всего лишь двоих пострадавших: Серафиму Орлову и Михаила Фролова. При этом Орлова утверждает, что аварию подстроил один из ее недовольных клиентов. Даже запись разговора с его угрозами мне продемонстрировала. Еще одна пострадавшая, попавшая с перепугу в кардиологию, куда-то подевалась.

– Выписалась? – уточнил Галкин, глянув на нее поверх очков.

– Нет, ее не выписали. Но она ушла на прогулку после визита к ней мужа, а было это на следующий день после ДТП, и не вернулась. Во всяком случае, в семь вечера ее в отделении не было. Я звонила, уточняла. Ее личный телефон остался в больничной палате на тумбочке. Поэтому связаться с ней не представилось возможным.

– Да понял я, Маша! Чего разжевываешь! – Галкин стащил с переносицы очки, поигрался толстыми дужками: то развернет, то свернет. – Одна из пострадавших уверяет, что убить хотели ее. Вторая пропала. Третью убили. А что с остальными пассажирами маршрутки? Их контакты есть?

– Запросила в ДПС, обещали завтра утром прислать. Но, как я уже говорила, двое из пятнадцати исчезли. И водитель грузовика, совершивший наезд на маршрутное такси, пропал. И его никто не видел!

– Еще скажи, что камер в том районе нет!

– На районе есть, но авария в них не попала. И водитель грузовика тоже. Номера на машине краденые. Грузовик в угоне. Отпечатков на баранке руля нет.

– Отлично! – со злостью фыркнул Галкин, швырнув очки на стол. – Выходит, авария подстроена?

– Не могу знать, товарищ подполковник. Водитель мог просто угнать грузовик и не справиться с управлением. Коллеги из ДПС говорят, что тот перекресток очень опасный. И там часто случаются аварии.

– И водитель, угнав грузовик, мог бы доставить его до места, если бы не подвернувшаяся не вовремя маршрутка. Так?

– Да. Мог бы.

– Что тебе не нравится, майор? Чего вздыхаешь? – Очки снова очутились на переносице Галкина. – Авария типичная. Что не так?

– Авария, может, и типичная, товарищ подполковник. А вот пассажиры… Что-то с ними со всеми не так. И это я не учитываю, что впоследствии произошло убийство девушки, по паспорту Востриковой. Юрий Викторович, позволите мне опросить всех пассажиров? Может, кто-то что-то заметил? Может, эта девушка с кем-то конфликтовала или…

– Позволяю, – перебил он ее. – Но на все про все у тебя три дня. Если не нароешь ничего, оставляешь пассажиров маршрутки в покое и сосредотачиваешься на больничном персонале и личной жизни погибшей. Отец-то у ее ребенка был? Был. Кто он? Кому она без конца звонила, установили?

– Работаем с ее телефоном. Пока не удалось открыть меню. Какая-то серьезная защита на телефоне стоит.

– Работайте. Личность бомжа со стройки установили?

– Нет пока.

– Ладно, может, родня объявится, в розыск подаст.

Он махнул рукой, отпуская ее и Игнатова из кабинета.

Не успели выйти в приемную, как Денис запросился в буфет.

– Есть хочу, – пожаловался он. – Всегда после совещаний у руководства аппетит зверский пробуждается. Кстати, майор, захватить чего-нибудь?

– Нет, – помотала она головой и схватилась за телефон: ей позвонили. – Алло!..

Звонил коллега из дорожно-патрульной службы – капитан Воронов. Маша была с ним знакома. Пересекались как-то на важном мероприятии. Он еще, помнится, пытался за ней приударить. И она, к слову, была совсем не против. Воронов на тот момент ходил в холостяках. Маша только-только оформила развод. И они, собственно, имели полное право на то, чтобы уединиться либо у нее, либо у него. Но Сережу Воронова отвлекли его друзья по роте.

– Я мигом. Десять минут, – подмигнул он ей и, придержав за локоть, попросил: – Дождись!

Маша честно хотела дождаться. И Воронов вернулся. Правда, не через десять минут, а через полчаса. И ухитрился надраться за это время до непотребного состояния. Уединиться не вышло. Потом они потеряли друг друга из виду. А когда снова встретились через три года, Сережа Воронов уже был женат…

– Привет, – поздоровался он слегка смущенно. – Слышал, ты нашим делом заинтересовалась?

– Ты о ДТП с маршруткой? – уточнила Маша на всякий случай и назвала адрес перекрестка.

– Ну да. То и там, – он едва слышно рассмеялся. – Приятно слышать твой голос, Маша. Давно не виделись.

– Сережа, ты чего звонишь?

Она посмотрела на часы: через сорок минут у нее была назначена встреча с водителем маршрутки. Она хотела взять с него показания под протокол. А до этого предстояло сбегать в магазин по соседству. У нее закончился шампунь. Три дня назад закончился. И она три дня мыла голову мылом. Так себе радость.

– Слышал, одну из пассажирок убили в больничке. И ты расследуешь это дело?

– Правильно слышал.

Она забежала в кабинет, где Игнатов уже разложил на ее столе пирожки. Замотала головой, отказываясь. Схватила сумку и на выход. Телефон от уха не отнимала.

– Я что хотел-то, Маш… – Воронов замялся. – Одну вещь рассказать хочу. Может, пригодится тебе, может, нет. Но в маршрутке ребята, которые выезжали на ДТП, обнаружили кое-что важное.

– Что?

Ей никто ни о каких важных находках не сообщал.

– В салоне на полу наши ребята обнаружили целую лужу крови. Сначала не придали этому значения. Мало ли, может, кто-то из пассажиров поранился. Они все вышли на улицу уже. И тут «Скорая» подъехала. Народ осматривали. Кого-то госпитализировали. Наших ребят больше интересовала тормозная система и все остальное, в общем, исправность транспортного средства они проверяли. И водителя тестировали на трезвость. А лужу крови не потрудились идентифицировать. Даже вопросом не задались. И вспомнили о ней, когда девчонку убили в больничке. И двух пассажиров недосчитались. Ну с двумя пассажирами вроде более или менее понятно.

– Что с ними понятно? Мне лично ничего не понятно.

Маша раздраженно закатила глаза.

– Ну «Скорая» увезла. Там же не одна машина подъезжала, целых две. Может, и забрали того пассажира, из которого столько крови вылилось. А другой мог на своих двоих уйти. А вот девчонку за что убили? Да еще в больнице!..

Не дослушав Воронова, Маша извинилась. Сослалась на занятость и оборвала разговор.

Почему главврач не сказал ей, что пострадавших к ним доставили на двух машинах «Скорой помощи»? Кто поступил с такими травмами, что лужа под ним образовалась?

– Да нет же, нет, Мария Валентиновна, к нам одна машина приехала. Женщина с сердечным приступом на каталке. Трое других сидели сбоку. Поступивших было четверо. Машина «неотложки» была одна, – странно возбудившись, ответил ей главврач больницы, когда она ему позвонила.

– А вторая «Скорая» куда подевалась?

– Вот не знаю! – с непонятной радостью фыркнул главврач. – Если там было что-то серьезное, могли отправить куда-то еще. По профилю. Вам надо в диспетчерском центре выяснить.

А то она не знала!

Только вот дозвониться туда было как до Луны – практически невозможно. Обнаглев, Маша набрала сто двенадцать. Представилась и долго объясняла, что именно ей нужно. Диспетчер вежливо возмутилась, что она занимает линию, но обещала выяснить в кратчайшие сроки, куда отвезли на «Скорой» двух других пострадавших.

С ответом диспетчер затянула. Маша успела сбегать в магазин и набрать целый пакет шампуней, мыла разного, бальзамов для волос и тела. Вернулась. Сунула пакет в шкаф в кабинете. Тут же разозлилась на себя. Чего не оставила в машине? Наверняка теперь будет трижды забывать забрать вечерами. Посмотрела на часы. Обеденный перерыв заканчивался. Игнатова до сих пор не было. Пирожки с ее стола исчезли. То ли сам слопал, то ли от обиды выбросил.

Через десять минут придет водитель маршрутки.

Она встала перед зеркалом, которое висело на внутренней стороне дверцы шкафа. Пригладила волосы, убрала растрепавшиеся прядки под резинку. Беготня, странно, пошла ей на пользу. Щеки порозовели, глаза блестели. Или это не беготня, а звонок Воронова ее взбудоражил?

Размышлять было некогда, водитель маршрутки пришел раньше. Сунулся в кабинет, попросил разрешения войти.

– Мы идем с вами в другое место.

Маша вывела его, заперла кабинет и повела в допросную. Мужчина сразу насторожился, втянул голову в плечи и, усевшись на жесткий пластиковый стул, принялся смотреть на зеркальную стену. И тут же, опережая ее, затараторил:

– Я все рассказал. Все, что знаю. Я не виноват в аварии. Вам же гаишники все должны были рассказать. Я не виноват.

– Я вас не виню, – успокоила она его. – У меня вопросы о ваших пассажирах. Вы сказали, что их на момент ДТП было пятнадцать человек. Так?

– Да. Я это точно знаю. По оплаченному проезду. Я веду подсчет. Наблюдаю всегда, кто вошел, кто вышел. Это уже профессиональное.

– Пассажиров в лицо тоже наверняка помните?

– Не всех, конечно. Но постоянных помню. – Он заметно успокоился, начав рассказывать. – Блондиночка высокая, симпатичная такая, ездит каждое утро на работу. На остановке напротив риелторской конторы выходит. Потом темненькая, в шортах была в тот день, раньше тоже ездила. После перестала. А в то утро опять вошла на своей остановке.

– Одна была?

– Да. – Он вдруг задумался. Поднял на нее бегающий взгляд. – А потом к ней парень присоединился. Прямо за остановку до аварии.

– Что за парень? Ее парень?

– Кажется, да. Он раньше с ней ездил. Высокий, темноволосый, на нее чем-то похож. Я чего его запомнил… Он все время в спецовке ездил. В чистой, но спецовке. И что характерно, в то утро он вошел на остановке, где раньше всегда выходил, – замотал пальцем водитель маршрутки.

– Это где?

– Вот раньше они вместе входили утром на одной остановке, да… Потом он выходил на своей, а она вместе с блондинкой. И не в шортах раньше была. А все время в пиджачке, юбочке. В то утро она села одна, а он к ней присоединился на той остановке, на которой раньше выходил.

– Что за остановка?

– Переулок Строителей. Там мойка большая. Мне все время казалось, что он там работает. А где еще? Больше в спецовке там негде работать. Два супермаркета, две аптеки и жилые дома. Только мойка. Но это я так… – Он смущенно улыбнулся, глядя на Машу. – Фантазирую, бывает. Истории своим постоянным пассажирам придумываю.

– А женщина… – Маша достала из папки фотографию с паспорта Фаины Сушилиной. – Она постоянный ваш пассажир, нет?

– А, балерина! – Взгляд его сделался мечтательным.

– Балерина? Почему балерина? Ваш маршрут от Большого театра далеко пролегает. И…

– Простите, ради бога. – Водитель приложил ладонь к груди. – Это я ее так для себя называл. Больно она похожа на балерину. Высокая, худенькая, походка необычная. Даже деньги передавала, оплачивая проезд, по-особенному. Как в балете «Лебединое озеро». Я раз смотрел по телевизору. И там балерина партнеру руку так же вот подавала.

– Так она постоянно ездила вашим маршрутом?

– Да. Садилась вместе с блондиночкой. Выходила на конечной.

– А что у нас на конечной? – Маша открыла карту в телефоне. – А на конечной у нас больница, так?

– Да, та самая больница, в которую потом повезли всех пострадавших.

– Всех, да не всех.

Маша сверилась с телефоном. Звонка от диспетчера экстренной службы она ждала уже полчаса. Либо о ней забыли, либо… о ней забыли!

– Была вторая машина «Скорой помощи». Возможно, она и увезла двух других пассажиров, которые сильно пострадали. Кто вызывал «неотложку»? Вы?

– Я. И приехала одна карета «Скорой». А вторая еще до моего звонка оказала помощь на месте.

– То есть?

– Вторая машина просто все время ехала за моей маршруткой. От самой автомойки до момента аварии ехала. А когда все случилось… – Он сильно сморщил лицо, того гляди заплачет. – Это был такой кошмар! Крик, плач, стоны! Я начал помогать людям выходить. А потом меня потеснили санитары той «Скорой», которая все время за нами плелась. Они вошли…

Он вдруг крепко задумался, постукивая себя по губам указательным пальцем.

– Два парня в белых халатах, шапочках. Меня потеснили. Вошли в салон. А потом…

– Кого-то вынесли на носилках? – поторопила его с ответом Маша.

– Нет. Не было носилок. Они мужчину какого-то под руки волокли. Он невысокий, голова опущена, ноги еле до земли достают.

– Он был ранен?

– Видимо, да. Черная кофта на груди мокрая. А потом я кровь нашел в салоне. Много крови. Лужа просто. Ну это уже потом, когда первый шок прошел. И гайцы приехали. И это… Балерина была вся в крови. Сидела на траве на улице. Я подходил к ней, спросил, нужна ли ей помощь. Она головой помотала: нет, не нужна. Потом приехала вторая машина «Скорой». И четверо человек на ней уехали. Остальным помощь не понадобилась. Все разошлись или на такси укатили, кто-то на автобусную остановку пошел. Ну это когда уже их всех опросили.

– Первая машина «Скорой» уехала до прибытия второй машины? – уточнила Маша, записывая его показания.

– Да. Они почти сразу уехали. Мужчина был сильно ранен, видимо.

– Как выглядели санитары?

– Как санитары, – подумав, ответил водитель маршрутки. – Белые халаты, белые шапочки, белые штаны, бахилы на обуви. Перчатки на руках, маски на лицах. Так же почти, как и медперсонал со второй машины. На тех только бахил не было. А так все точь-в-точь.

– Так, понятно… – Маша прочитала записанные показания. – Остается невыясненной судьба еще одного пассажира. Куда он подевался, вы не знаете?

– Даже не знаю, кто это. Там такая суматоха была! И я в шоке! Машина моя сильно пострадала. Тут еще люди… Полиция… Конечно, у меня будут страховые выплаты, все компенсируется, но… Сразу было очень страшно. У меня лица перед глазами мелькали, как кадры в кино.

Маша задала ему еще несколько вопросов, но ответов не получила. Водитель растерянно смотрел и разводил руками. Что-то или кого-то не заметил. Потом отвечал на вопросы полиции, вообще ни до чего было.

– Номера машины «Скорой», на которой увезли сильно раненного мужчину, не запомнили?

– Нет, конечно. Но… Но, думаю, смогу вам помочь. Регистратор у меня и спереди и сзади на маршрутке установлен. Так вот я подстраховался. И если записи сохранились, номера я вам точно скажу. Машина от автомойки за нами ехала. Видимо, вызовов не было. Они и не спешили.

Проводив водителя маршрутки на выход, Маша тут же снова позвонила диспетчеру службы спасения. Конечно же, попала на другую девушку. И объясняла суть вопроса минуты четыре.

– Только не кладите трубку, девушка! – взмолилась Маша, когда диспетчер обещала ей перезвонить. – Мне важно получить информацию именно сейчас! Ну не ехать же мне к вам через весь город!

Хотя она понятия не имела, где располагается диспетчерский центр службы спасения, ей казалось, что это где-то очень далеко, почти недосягаемое место.

– Хорошо, оставайтесь на линии, – ровным голосом ответила девушка, и в трубке заиграла музыка.

Маша выслушала три повтора записанной мелодии, когда тот же голос спросил:

– Мария, вы здесь?

– Так точно, – машинально ответила она.

– На указанную вами дату и адрес был зафиксирован только один выезд машины «Скорой помощи», – объяснила девушка-диспетчер.

Да знает она, знает! Вторая машина, или, скорее, первая, ехала за маршруткой. И просто оказалась в нужном месте в нужное время. И оказала помощь, как и положено, при наступлении экстренного случая.

– И мне просто надо знать, куда эта машина отвезла пострадавшего.

– Мария, я вас поняла с первого раза. Повторяю: не было второй машины, которая бы на данную дату доставила пострадавшего с аварии по данному адресу.

– Как не было?!

– Ни в одной из больниц Москвы и области не был зафиксирован случай поступления пострадавшего с этой аварии. С этой аварии поступило четверо пострадавших в больницу на бульваре Цветочный. На этом все. Спасибо за ожидание.

Другими словами, санитары на машине «Скорой помощи» отвезли раненого мужчину в неизвестном направлении? Или по халатности не обозначили место, где пострадавший получил травмы?

– Или эти санитары были ряжеными, – меланхолично отреагировал Денис Игнатов, когда Маша рассказала ему все.

– Что ты имеешь в виду? – строго глянула она на капитана, медленно жующего пирожки.

Оказывается, он их не выбросил. И не съел. Он приберег их для нее, в своем столе спрятал. Но она снова отказалась. И, тяжело вздохнув, Денис приступил к их уничтожению.

– Что санитары были никакие не санитары. Сопровождали маршрутку по невыясненным пока причинам. А когда случилось дорожно-транспортное происшествие, быстро подсуетились и забрали того, кто не должен был попасть в поле зрения полиции.

– Ничего не понимаю! – тяжело вздохнув, Маша закрыла лоб ладонью. – Если они его пасли, то почему не…

– Может, они не его пасли. А того, кого пас он. Но случилось то, что случилось, и им надо было срочно убирать своего человека из маршрутного такси, чтобы им – что? Правильно, не заинтересовались компетентные органы. И самое скверное – установить его личность нам теперь вряд ли предоставится возможным. Наверняка водитель вымыл машину до блеска.

– С целью? – Маша округлила глаза. – Думаю, она до сих пор на штрафстоянке. И…

Она тут же набрала водителя. Тот не взял трубку. Пришлось беспокоить Воронова.

– Нет, машину уже забрали. Там же не случилось ничего ужасного. Все живы. И водитель машину забрал.

– Когда?!

– Ща… – Воронов говорил с кем-то по параллельному телефону минут пять. Потом отозвался: – Маш, где-то минут двадцать назад он забрал машину. Может, еще отмыть не успел?

Глава 8

Валера с закрытыми глазами нашарил рукой телефон на прикроватной тумбочке. Все так же, не открывая глаз, приложил палец к экрану. Указательный палец правой руки помнил место. Тут же приоткрыл глаза и набрал номер жены. Пошел вызов. Трубку Фаина не брала.

Что-то не так!

Он скинул звонок. Набрал снова и снова. Потом посмотрел историю звонков. Со вчерашнего вечера он позвонил ей пятьдесят четыре раза. И все вхолостую. Ему не ответили ни Фаина, ни кто-то еще, кто мог быть с ней рядом. Раздражаясь, он сел на кровати. Вошел в Сеть и нашел сайт больницы. Потом перешел по ссылке в отделение кардиологии и следом набрал номер телефона, числящийся за отделением.

– Отделение кардиологии, – ответила сонно дежурная медсестра.

Видимо, еще не сменилась с ночной смены.

– Добрый день. Меня зовут Валерий, фамилия моя Сушилин. Я вчера навещал свою жену в вашем отделении. Фаина Сушилина. Когда уходил, все было с ней в полном порядке. Но начиная с семи вечера она не подходит к телефону. Вызов идет, а трубку она не берет. Вы не могли бы выяснить, в чем причина? Может, она по рассеянности телефон где-то оставила, а он на беззвучном режиме? И теперь она не может найти этот чертов телефон. А я не могу до нее дозвониться. Пригласите ее к телефону, пожалуйста.

– К какому телефону? Вы же сказали, что она его могла потерять и…

Валера закатил глаза. Девица была мало того, что невыспавшейся после ночного дежурства, так еще и бестолковой.

– Пригласите ее к тому телефону, по которому вы сейчас со мной разговариваете. – Он опустил нецензурное слово, рвущееся с языка, снова упал на подушки.

– Ах да! – хихикнула бестолковая медсестра. – Чего это я туплю?

– Действительно!

– Извините, я сейчас. В какой, говорите, она палате?

Валера назвал номер палаты своей жены и засек время.

От поста до палаты Фаины десять метров. Даже если сестричка будет ползти, она доберется туда за минуту. Еще минуту он отпускал на то, чтобы объяснить Фаине цель ее визита. Еще минута – ползком обратно. Три минуты! Это был максимум.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.