Елена Дорош
Танец Иды

© Дорош Е., 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Кама без нее

Ла-Манш пересекали долго и скучно. Из-за болтанки пароход тащился со скоростью черепахи. Ветер постоянно менял направление, поэтому дым из трубы то и дело начинал валить прямо в лицо пассажирам. Находиться на палубе было практически невозможно, а торчать все время в каюте – от тоски помереть можно.

Кама большую часть времени проводил за чтением, изредка выходя на воздух покурить. Иногда к его променаду присоединялся Джокер. Болтанка была ему нипочем, но скользкая и вечно мокрая палуба псу не нравилась, поэтому, вытащив наружу свой худой зад, он тут же устраивался где-нибудь под лавкой. Иногда при особо сильном ветре Каме хотелось к нему присоединиться. Он сел на паром в Шербуре и теперь гадал, успел ли Яков, отправившийся из Гавра, прибыть раньше его. Это было важно. К его появлению в Лондоне все организационные проблемы должны быть решены, а встречи назначены.

Впрочем, мысли на эту тему были скорее возможностью переключить мозг с гораздо более тревожных дум.

Получая тубу с двумя картинами Леонардо да Винчи, вывезенными в девятнадцатом году из России, посланец передал ему личную благодарность комиссара и тут же озвучил новое поручение. Это было неожиданно. Кама рассчитывал на небольшую передышку, во время которой мог попасть в Петроград. Он уже поверил, что это возможно, рассчитал время, выстроил и продумал пути передвижения. Но недаром говорят, что человек предполагает, а Бог располагает.

Полученное задание было плохо тем, что отдаляло его возвращение в Россию даже не на недели. На месяцы.

– Я понял, – ответил Егер посланцу. – Готов к выполнению.

Наконец томительное путешествие закончилось. Из Портсмута автомобиль довольно шустро примчал его в Гилдфорд, и мрачное настроение удалось постепенно вытеснить, заменив нетерпеливым ожиданием активных действий.

В Гилдфорде он пересел в арендованный автомобиль и почувствовал, что настроен на работу.

Встреча со связным должна была состояться на благотворительном вечере в честь вдов офицеров, погибших в Первой мировой. Такие мероприятия обычно пользуются успехом среди членов парламента и депутатов. А уж хорошенькие вдовушки на подобные вечера валом валят. Вдруг удастся поправить не только материальное, но и семейное положение.

Кама прибыл на вечер в приличествующем уровню мероприятия смокинге в сочетании с серым галстуком. Оглядевшись, понял, что Яков, как всегда, рассчитал точно. Наряд позволил раствориться в толпе и никому не бросаться в глаза. Особенно вдовушкам, кидающим на благотворителей алчные взоры.

Его место, предпоследнее в ряду, находилось справа от сцены рядом с боковым выходом. Тоже удачно. Кресло справа пустовало.

Не успел Кама осмотреться, как свет приглушили, и на сцене появилась пожилая дама в траурном наряде.

– Вдова маршала Вилсона, застреленного месяц назад террористами из ИРА, – прошептал сосед слева.

Поприветствовав публику, ведущая объявила первый номер программы:

– Знаменитый Григорий Пятигорский и не менее знаменитый Альберт Эйнштейн! Приветствуйте, господа!

Первым на сцену вышел виолончелист Пятигорский, которого Кама помнил еще с блистательных концертов в Петербурге.

Пока он настраивал инструмент, Кама гадал, какое отношение музыкант может иметь к великому физику. Неужели Альберт Эйнштейн собирается таким необычным способом презентовать теорию относительности?

Он даже оглянулся в поисках недоуменных – как и у него в эту минуту – лиц. Однако, похоже, для остальной публики подобное сочетание было не в диковинку.

«Наверное, таким образом легче приманивать благотворителей», – решил он и вместе со всеми зааплодировал появившемуся на сцене в помятом костюме Эйнштейну.

Он с интересом ждал начала необычного выступления, но, к его удивлению, Альберт вдруг достал стыдливо спрятанную за спиной скрипку и, кивнув Пятигорскому, взмахнул смычком.

Они сыграли ноктюрн Гайдна, потом небольшую пьесу Брамса. И все это время Егер не сводил с Эйнштейна изумленных глаз.

– Говорят, в прошлом году ему наконец присудили Нобелевскую премию, – прошептал пожилой джентльмен слева, – но всего лишь за теорию фотоэлектрического эффекта. Как будто больше не за что!

– Я всегда говорил, что в Нобелевском комитете сидят одни тупицы, – согласился собеседник. – Однажды Эйнштейн сказал, что бесконечны лишь Вселенная и глупость человеческая, хотя относительно первой у него имеются сомнения. Начиная с девятьсот десятого Эйнштейна выдвигают каждый год, но безрезультатно.

– Стоит ли удивляться? Эйнштейн опровергает все, с чего эти вялые академики кормились годами!

– К тому же он, говорят, коммунист.

– Думаю, они смогли бы пережить это, не будь он евреем. На родине, в Германии, Эйнштейна просто затравили, я слышал.

– В газетах звучали призывы к убийству! Именно это вынудило его уехать.

– Ставлю на Эйнштейна. В конце концов, если надоест воевать с мракобесами, он сможет зарабатывать игрой на скрипке, – неожиданно услышал Кама шепот справа и покосился на севшего рядом человека.

Не отвечая, Кама кивнул.

– Завтра на Трафальгарской площади митинг, – негромко продолжил незнакомец. – Стойте ближе к колонне Нельсона. Я сам подойду к вам.

– Сегодняшняя встреча – лишняя осторожность?

– Нет. Я должен показать интересующего нас человека. По диагонали от вас в третьем ряду.

– Вижу.

– Его имя Уинстон Черчилль. Все остальное завтра.

В этот миг звуки виолончели и скрипки оборвались на немыслимо высокой ноте. Зал зааплодировал. Пятигорский поклонился в ответ с некоторой небрежностью, всячески демонстрируя, что восторги толпы ему давно прискучили. Эйнштейн кланялся так, словно сомневался, ему ли предназначаются аплодисменты.

Некоторые зрители поднялись с мест. В их числе полный лысоватый мужчина, который с этого момента становился самым важным для Егера человеком.

Выходя из здания, Кама снова увидел его. Черчилль стоял в стороне от толпы и раскуривал сигару, задумчиво глядя на вычурные башенки Вестминстерского аббатства, видные издалека.

Ну что ж, мистер Черчилль, будем знакомы.

Митинг либеральной партии собрал не слишком много народу, однако достаточно, чтобы репортеры, снимая происходящее с нужного ракурса, на следующий день написали в газетах, что англичане с энтузиазмом и верой в светлое будущее страны поддерживают правящий кабинет.

Опираясь на постамент одного из четырех бронзовых львов, окружавших колонну Нельсона, Егер слушал выступавшего Черчилля. Политик умел удерживать внимание толпы не только яркой речью. Покоряло другое – его убежденность и, как ни странно, искренность.

Кама даже заслушался.

– Что скажете? – поинтересовался вчерашний незнакомец, подойдя сзади.

– Впечатляет, – ответил Егер.

– Пройдемся до Чаринг-Кросс.

Они неторопливо пошли по направлению к вокзалу.

– Я не представился вчера. Генри Темпл.

– Рад знакомству. Мое имя вам известно.

– Разумеется, мистер Джонсон.

Пошел дождь. Темпл раскрыл зонт и уже другим тоном сказал:

– Теперь к делу. В шестнадцатом, когда премьер-министром стал Ллойд Джордж, а они с Черчиллем давние друзья, Уинстон получил пост министра военного снабжения, а после войны – военного министра. На этой должности Черчилль стал одним из инициаторов интервенции, добился, чтобы Великобритания оказала помощь белогвардейскому движению. Во время одного из выступлений он сказал, что большевизм надо задушить в колыбели. В общем, сволочь редкостная, но дело не в этом. Мы получили задание притормозить этого британского бульдога.

– На митинге его представили как министра по делам колоний.

– Совершенно верно, однако мы должны думать о будущем. Заранее, так сказать, соломки себе подстелить. В этом году состоятся новые выборы. Черчилль готовится снова попасть в парламент и вернуть пост военного министра.

– Какова задача?

– Он не должен выиграть эти выборы. Сейчас ему уже сорок восемь. Пора угомониться и не лезть в политику.

– На скрипке учиться играть?

– Зачем на скрипке? Черчилль – неплохой художник. Пейзажи рисует, а также пробует себя на ниве литературы.

– То есть политическое убийство не рассматривается?

– Если бы речь шла об убийстве, со мной сейчас разговаривали бы совсем другие люди. Подобный вариант тоже прорабатывался, не скрою, но только на крайний случай. Вас решено привлечь как специалиста по неординарным решениям.

– Я польщен.

– Это не комплимент, Джонсон. Времени мало. Кампания двадцать второго года набирает обороты, и Черчилль уже вовсю бьет копытом. Сами слышали. На раздумья у вас не более недели – двух. Я осознаю, что вас подключили слишком поздно, но тем не менее решать проблему придется вам. Если нужен помощник…

– Не нужен.

– Мои люди собрали для вас некоторые данные по этом типу: распорядок дня, перемещения, круг общения, семья, в общем, все, что может пригодиться.

– Связь через вас?

– Нет. На этот случай есть специальный человек. Вы увидите его завтра в Оксфорде. Он преподает в одном из колледжей. Заодно будет возможность взглянуть на самый престижный в мире университет. Говорят, там интересно. В свое время я мечтал в нем учиться.

Кама посмотрел на собеседника с интересом.

– Не удивляйтесь. Мой отец русский, а мать англичанка из Лутона. Это как раз между Кембриджем и Оксфордом. Она хотела, чтобы я уехал из России и готовила меня, заставляя ежедневно заниматься английским.

– Теперь я понял: у вас оксфордский акцент.

– Уловили? – рассмеялся собеседник. – Значит, не нужно уточнять, какой из двух университетов выбрала для меня мать?

– Она вас очень сильно любила.

– И желала лучшей доли.

Это прозвучало несколько двусмысленно, но Кама не стал уточнять. Совершенно очевидно, что и имя, которым назвался собеседник, и история про заботливую матушку – всего лишь часть легенды и к реальности не имеет никакого отношения.

– Уточните по Оксфорду, мистер Темпл.

– Публичная лекция, не более. Вход для всех желающих. Тот, кто вам нужен, подойдет сам после окончания.

– Что я должен сказать?

– Ничего. Он знает вас в лицо. Завтрашняя встреча – просто знакомство. В дальнейшем будете передавать информацию через него. Публичные лекции каждые вторник и пятницу.

– Понял.

– Тогда прощайте, мистер Джонсон. Мой поезд отходит через пятнадцать минут.

Приподняв шляпу, Темпл улыбнулся и повернул к зданию Чаринг-Кросс.

Дождь лил все сильней. Кама раскрыл зонт и неторопливо двинулся в сторону Пикадилли.

Встреча со связным в Оксфорде прошла штатно, как и положено опытным агентам. В Лондон Кама вернулся поздно вечером и сразу полез в ванну. Он любил думать, лежа в воде.

Джокер, встав на задние лапы, заглянул ему в лицо.

– Прости, что не взял с собой, – повинился перед напарником Кама.

Пес наморщил лоб.

– Не переживай, дружище. Случай отличиться еще представится.

Джокер фыркнул и потрусил прочь. Кама закрыл глаза.

Будем думать.

Родился, учился, воевал, писал для газет. Женился. Через жену? Нет, там все надежно. Наследственная депрессия? Неплохо, но не то. Много курит и пьет, отсюда подозрения на язву или приступ аппендицита. А вот это ближе к теме.

– Мне нужны данные на врача, услугами которого пользуется наш друг Уинстон Черчилль, – сказал он Якову утром.

Яков покосился, но ничего не сказал. Удивляться – не его стиль.

В Англии в тот раз Егер пробыл без малого три недели.

Черчилль не смог как следует провести избирательную кампанию двадцать второго года. Совершенно неожиданно для всех с ним случился приступ аппендицита, потребовавший срочной операции. В результате впервые за двадцать с лишним лет Уинстон не попал в парламент, оставшись не только без министерского поста, но и без аппендикса.

Все было довольно печально, но не для Егера. Впрочем, Кама не сомневался, что передышка не будет долгой, и Уинстон непременно вернется в политику.

– Но не сейчас, мой милый, – произнес Егер себе под нос, сунув в рот сигарету и глядя на исчезающий за бортом в самом деле туманный Альбион.

На обратном пути он задержался в Брюсселе, где его появления ждал доверенный человек.

Во Францию вернулся через неделю, надеясь предпринять еще одну попытку попасть в Россию.

Но вместо этого выехал в Берлин.

Советской России позарез нужны были данные по новому оружию, которое начали разрабатывать немецкие ученые.

Потом снова был Лондон, после него Вашингтон и опять Париж.

В Париже пришлось задержаться надолго. У советской власти во Франции были особые интересы.

Анна без него

Фефа переживала за роды Анны так, что чуть сама не попала в больницу. Давление подскочило до небес, а сердце, по ее собственному определению, наоборот, ушло в пятки.

На фоне ее психоза Анна была абсолютно спокойна и ни о чем не волновалась.

А причины для волнения были и немалые.

Девяностолетняя повитуха, призванная Фефой из запаса, сокрушалась, что таз у роженицы узкий, а ребеночек вызрел на славу.

– Фунтов на девять потянет, голуба! Раскормила ты его!

Как она умудрилась раскормить ребенка, постоянно недоедая и находясь на такой работе, как Петроградский уголовный розыск, не совсем понятно, но думать об этом было некогда.

Анна расследовала дело о двойном убийстве и была занята от зари до полуночи, радуясь тому, что в великоватой ей тужурке и толстом свитере, который она стала носить по весне, сменив к лету на просторную рубаху, живот почти не виден.

Некоторые в отделе не догадывались о ее состоянии вплоть до того дня, когда прямо из квартиры потерпевших от рук грабителей почтенных обывателей ее пришлось везти в больницу.

– К хирургу? – спросил Бездельный, оглядываясь на нее, лежащую с гримасой страдания на заднем сиденье автомобиля.

– К акушерке! – крикнула она.

Бездельный не ответил, но в зеркало она увидела его лицо. Если бы не было так больно, она хохотала бы до колик в животе, настолько очумелый вид у него оказался.

Родила она легко. Малышка просто выкатилась в подставленные руки доктора.

– Вот так колобок! – удивился он.

Потом так и называл ее все время – Колобок, даром, что получилась девочка вовсе не крупной.

Роды прошли успешно, но на следующий день у Анны началась горячка.

Доктор, которого звали то ли Семен, то ли Иван Павлович, – она все никак не могла разобраться, – никому не позволил к ней подходить. Занялся ее лечением сам.

Позже она узнала, что настоящее имя врача – Жан-Поль Симон, и был он потомком бежавших от гонений в период реставрации Бурбонов французов. Каким манером с той далекой поры он сумел сохранить французское имя, оставалось для нее загадкой, которую Иван Павлович разрешил сам, открыв под большим секретом, что его предки появились в России лишь тридцать лет назад: отец в надежде разбогатеть приехал работать куафером.

– Про то, что мои предки брали Бастилию, наплел во избежание претензий со стороны новой власти, – признался он, хитро поблескивая глазами. – Согласитесь, потомок революционеров звучит лучше, чем потомок цирюльника.

Во внешности доктора французские корни не прослеживались вовсе. Нос не имел характерной формы и размера, а голова поседела и смело могла принадлежать хоть южанину, хоть выходцу из Сибири. В больнице его французскую фамилию переиначили на свой лад. Анна в шутку стала звать его товарищ Семен. Ему нравилось.

Однажды он предложил общаться между собой на французском. Анна, считавшая, что все давно забыла, решила попробовать и удивилась, когда оказалось: все не так уж плохо. Вечерами суета в больнице немного стихала, у доктора появлялось свободное время, и они болтали часами. Анне казалось, что за разговорами болезнь забывается и постепенно уходит прочь.

Симон это видел и радовался.

Провалялась Анна в госпитале без малого две недели, и все это время Маша – так она назвала дочь – оставалась на попечении Фефы.

Фефа приходила ее навещать, но девочку с собой не брала: боялась больничной заразы. Анна сердилась, но делать нечего, – сцеживала молоко в бутылочку и отдавала в теплые руки няни.

Доктор Симон заходил несколько раз за день, осматривал, задавал вопросы и просто посиживал на стульчике рядом с кроватью, развлекая больную разговорами.

В конце концов даже Анна, – уж на что тугодумная, – а и то догадалась, что приходит он не как врач.

Догадалась и тут же засобиралась домой.

Как ни старались ее удержать, она никого не слушала.

Доктор как раз отсутствовал, так что объясняться не пришлось. Не то чтобы она трусила, просто не было сил.

В квартирке на Кирочной пахло хозяйственным мылом и еще чем-то неописуемо милым, – Анна для себя определила это как запах ребенка.

Она сняла туфли и прошла в комнатку Фефы, почувствовав, что ребенка следует искать именно там.

И угадала. Посреди кровати на перине в окружении наглаженных пеленок, обложенная со всех сторон одеялами спала Маша, а рядом на кушетке кемарила Фефа, сжимая в руках бутылочку с молоком.

Анна склонилась над дочерью.

– Маша, – прошептала она беззвучно.

Девочка взмахнула ресницами, посмотрела на нее яркими светлыми глазами и улыбнулась.

Так началась их новая жизнь.

Через пару месяцев новорожденную навестил доктор Симон.

Посмотрел на ребенка, расспросил о житье-бытье, выпил чаю и ушел, чтобы снова вернуться через месяц.

Так и повелось. Приходил, пил чай, беседовал и уходил. Анна при этом большей частью молчала, но гнать не гнала.

В конце концов не выдержала Фефа.

– И долго ты будешь человеку душу мытарить? Подумай, чего ты ждешь? Иван Павлович – не фармазон какой-нибудь, а серьезный, положительный человек. Доктор опять же. Ежели тебе муж не нужен, подумай о ребенке. Как без отца расти станет?

Анна все понимала, но на следующий день явилась в больницу сама и попросила Симона больше не приходить.

Маша росла открытой и веселой, хорошо кушала, – на радость Фефе, – легко сходилась со сверстниками и шалила хоть и часто, но в меру.

Мама ее строжила, няня – баловала. Когда Фефино обожание зашкаливало, Анне приходилось ее осаживать, и этот процесс нельзя было назвать безболезненным.

– Я тебя вырастила, выращу и ребятенка! А кому мои подходы не нравятся, может отправляться ловить преступников хоть до морковкина заговенья!

Говорилось подобное, конечно, в пылу битвы, но Анна все яснее понимала: с Фефиной способностью застолбить и охранять свою территорию ей не сладить.

Через несколько месяцев после родов Анна вернулась в Петроградский губернский уголовный розыск, в свой отдел, и все выглядело так, будто она никуда и не уходила.

Попала она прямо с корабля на бал.

По городу прокатилась серия ограблений сберкасс. Бандиты действовали ловко, уверенно и не оставляли следов, кроме трупов. Убивали, не раздумывая, поэтому ни одного свидетеля, способного дать сыщикам хоть какую-то зацепку, не оставалось. Было и еще кое-что. На лица грабители надевали марлевые повязки, вроде медицинских масок, и перчатки. С таким маскарадным костюмом скрыться легче легкого. Снял маску, и вот ты уже законопослушный гражданин, просто идущий по улице.

С первого ограбления прошло две недели, и за это время грабители успели совершить еще три набега, причем, что характерно, два из них – одновременно в разных частях города. Сыщики сразу поняли, что банда собралась немаленькая.

В то утро, когда в отделе появилась Анна, пришло сообщение о новом дерзком ограблении, на этот раз в центре – на Комиссаровской, в которую бывший Гороховый проспект переименовали в восемнадцатом году после того, как в доме номер два разместилась ВЧК.

– Чебнева, ты чего тут? – спросил, пробегая мимо, начальник отдела Березин.

– На работу вышла.

– Ну и чего стоишь? Чеши с Лазутой на ограбление сберкассы.

– А Лазута – это кто? – растерялась она.

– Да какая разница! Вон он идет! Езжай с ним!

Обернувшись туда, куда показывал Березин, она увидела невысокого крепкого мужичка в светлых штанах, легкой рубашке с белым отложным воротником и залихватской кепочке, торопливо шагающего к выходу.

Пижон, тут же окрестила его Анна и рванула следом.

– Постойте, товарищ Лазута!

Парень оглянулся с недовольным видом.

– Вам чего?

– Я с вами.

– Куда еще? Запишитесь у дежурного. Вернусь – поговорим.

– Я с вами на ограбление. Березин приказал.

Лазута замедлил стремительное движение и глянул с подозрением.

– Из газеты, что ли? Тогда валите отсюда на все четыре стороны! Я сто раз говорил: нечего щелкопёрам делать на месте преступления!

– Ты особо-то не распаляйся, – прервала Анна возмущенный монолог. – Я не из газеты. Моя фамилия Чебнева.

Лазута, который уже было собрался распалиться окончательно, осекся и глянул с интересом.

– Анна Чебнева?

– Она самая. Приступила к работе.

– Так чего ж ты сразу не сказала, что Чебнева?

– Не успела.

– Ну так поехали, чего стоишь?

Простота, с которой общался новоиспеченный напарник, ей понравилась.

«Сработаемся», – подумала она и поспешила к автомобилю, фырчащему посреди двора.

Так вернулась ее старая жизнь, привычная до боли, но нескучная.

Иван Лазута оказался неплохим сыщиком, хотя гонор и самомнение его оказались просто невероятных размеров и степеней. Он вообще был интересным субъектом, этот Лазута. Став одним из первых выпускников факультета уголовного розыска созданного в восемнадцатом году Коммунистического университета имени Зиновьева, он считал, что при прочих профессиональных навыках советский сыщик должен иметь прочную, как скала, теоретическую базу. Это, разумеется, правда, только непонятно, почему ею надо тыкать в нос всем и каждому.

Вопреки первому впечатлению, на деле с ограблением сберкассы они сразу же столкнулись лбами. А все потому, что поймать преступников не удалось, и Лазута с ходу обвинил в этом всех, кто работал по делу. Анна поняла: самолюбивый Иван не терпит неудач и своей вины не признает ни за что. А виноват был именно он. «Не надо путать быстроту решений с суетливостью», – учил ее старый друг Аркадий Нестерович Рудницкий, непререкаемый авторитет в сыскном деле и не только для нее. Жаль, что у Лазуты были другие учителя. Попав на место преступления, он сразу стал распоряжаться, куда-то звонить, отдавать приказы. В результате то, что должно было помочь раскрыть преступление по горячим следам, превратилось в череду на первый взгляд логичных, но на самом деле непродуманных действий, и золотое время потратили зря. Пытаясь исправить ситуацию, Анна сунулась с предложением, но была отбрита одной резкой фразой, после чего стала просто делать то, что сказано, справедливо полагая: разборки следует оставить на потом.

Когда же это потом наступило, оказалось, что виноваты нерасторопные сотрудники, и Чебнева в их числе, которые лезли под руку со своими идиотскими предложениями вместо того, чтобы вести расследование по правилам.

Разбор полетов происходил в кабинете Березина, который пришел в УГРО еще до ее ухода и поэтому доверял.

– Что думаешь, Чебнева? – спросил он.

Ну что было делать? Беречь авторитет нового сослуживца или постараться спасти дело? Она выбрала второе и – сразу было понятно – восстановила гордеца Лазуту против себя. Остальные ее поддержали, но скорее для того, чтобы насолить спесивцу.

Ответ она получила, что называется, не отходя от кассы.

– Товарищ Чебнева, конечно, не первый год в нашем деле, – медленно сказал Лазута, поигрывая перочинным ножичком, – но я бы не очень доверял ее поверхностным выводам. Ей бы неплохо…

– Что ей неплохо, я сам решу, – мгновенно оценив ситуацию, резко прервал Березин. – Тебя спрашивать не буду. Давай свои соображения, Анна.

Она стала излагать эти самые соображения. Несмотря на скептическую улыбку, кривившую рот, Лазута слушал внимательно, и Анна сочла это хорошим знаком.

Однако радость оказалась преждевременной. В отместку негодник стал откровенно ее игнорировать. Она сделала вид, что не замечает, потому что по опыту знала: долго он не продержится. Надо же как-то работать! Помогло и то, что в УГРО о ее прошлых делах помнил не только Березин, а значит, какой-никакой авторитет у нее имелся. Знал об этом и Лазута. Поэтому через две недели стал общаться как ни в чем не бывало, правда, только в случае крайней необходимости.

То первое дело все равно закончилось крахом. Грабители исчезли, оставив пустую кассу и два трупа.

Анна восприняла провал близко к сердцу.

– Нехорошо начинать с неудачи, – пожаловалась она Фефе.

– Ничего, как-нибудь справимся, – успокаивала та. – Может, Господь рассудил, что так ты скорее в дело вольешься.

– Это еще почему? – удивилась Анна, справедливо полагая, что все как раз наоборот: удача окрыляет.

– Злость тоже помогает, ежели надо.

Рассудив, она решила, что Фефа права. Злее, значит, внимательнее, настойчивее и упрямее.

Притираться им с Лазутой пришлось еще долго. После первого столкновения были и второе, и третье. А потом случилось убийство на окраине города, подмога запаздывала, и они остались вдвоем против пятерых матерых бандитов. И тут оказалось, что в критической ситуации они понимают друг друга буквально без слов. Если бы не эта непонятная им самим слаженность, лежать бы обоим в грязном сугробе под полуразвалившимся забором бандитского логова.

Потом они рассказывали друг другу, что ощутили в эти мгновения, будто действовали как одно существо, но с двумя парами глаз, рук и ног.

С того дня все пошло по-другому. Лазуту, конечно, могла исправить только могила, но перед ней он выпендривался теперь нечасто, так, иногда, чтобы не забывала: он тоже не лаптем щи хлебает, кое-что умеет, во всяких переделках бывал, к тому же с теорией вопроса у него все в порядке!

А еще через некоторое время оба удивлялись, с чего их потянуло цапаться.

Ведь у них так здорово получается вместе работать!

Словно не было никогда

Иван Лазута был фрондером по природе. Даже манера одеваться выдавала в нем человека, который ни за что не станет следовать общей привычке выглядеть кое-как.

Большинство сотрудников донашивали военную, времен Первой мировой форму. Основу их простого гардероба составляли гимнастерки с широкими ремнями, косоворотки, толстовки, в редких случаях – френчи. Лазута любил щеголять в пиджаке с накладными плечиками, цветных рубашках с отложным воротником, коротких, до щиколотки брюках с манжетами, светлых носках и до ужаса модных ботинках «джимми». Была в его гардеробе также шляпа «борсалино», но эту надевать он опасался, как бы не упрекнули в мещанстве, поэтому носил кепочку. Впрочем, та очень ему шла.

Самым главным опознавательным признаком, оповещающим всех, что Лазута где-то рядом, был запах «Тройного». Длилось это до тех пор, пока Березин не вызвал модника к себе и строго-настрого запретил душиться одеколоном.

– Тебя каждый преступник за версту унюхает! Подведешь себя и товарищей! Еще раз учую эту парфюмерную лавку, получишь строгий выговор с занесением!

Анне эту историю рассказал вернувшийся из Кишинева, куда был послан на помощь молдавским товарищам, Макар Бездельный. Встретив в коридоре, Анна чуть на шею ему не бросилась. Оказалось, страшно скучала по нему.

Бездельный и сам обрадовался.

– Ты как? Уже шуруешь вовсю? Ну погодите, преступнички! Анна Чебнева идет!

Он долго тряс ее руку. Анна поняла: хотел обнять, да не решился. Не в ходу в УГРО нежности.

– Мне сказали, что ты в нашем отделе. Вот здорово! Будем вместе бандитов бить!

И начали бить! Да так успешно, что к двадцать шестому году бандитизм в Ленинграде был практически ликвидирован как явление, о чем заявил во всеуслышание Народный комиссар внутренних дел РСФСР Белобородов. Крупные, насчитывающие по несколько десятков человек банды практически исчезли, а волков-одиночек пересажали. Чего стоил только разгром банды «попрыгунчиков», нападавших на одиноких прохожих, одевшись в белые саваны и колпаки!

Даже давний знакомый Анны товарищ Троцкий, выступая, заявил, что всех бандитов пересажали.

Так думали все, кроме самих сыщиков.

Всех, да не всех. Самые умные сохранили основной костяк, набрали новых членов и освоили современные методы. Затаились, но не исчезли.

К умным следовало отнести и тех, что продолжали грабить ленинградские сберкассы.

Почти через год после ее восстановления в отделе уголовного розыска история повторилась. И с тем же результатом: труп сотрудницы, исчезнувшие деньги и никаких улик. Бандиты снова были в медицинских масках и перчатках, поэтому очевидцы ничего толкового сказать не могли. Ни описаний, ни примет, ни отпечатков пальцев.

Другими словами – полный провал.

Начальник управления Семенов рвал и метал. Березину и то с трудом удавалось сохранять спокойствие, что уж говорить о таком самолюбивом субъекте, как Лазута! Иван так переживал, что практически перестал спать.

– Все равно изловлю этих гадов! – как мантру повторял он, разрабатывая все новые и новые способы выйти на удачливых грабителей.

Анна тоже нервничала, но головы старалась не терять.

Было очевидно, что новое ограбление совершила та же шайка. А раз так, можно говорить о почерке. Предыдущее ограбление произошло почти полгода назад. Значит, готовятся тщательно. Присматриваются, изучают, выбирают время.

Лазута считал, что бандиты пользуются услугами наводчика.

– Как пить дать, какая-то сволочь сообщает, когда в кассе находится максимальное количество денег! – горячился он.

– Они нападают в день зарплаты. Это ни для кого не тайна.

– Да погляди, как они работают! Слишком четко для бандитов.

– Мы с тобой тоже четко работаем.

– Сравнила! Где мы и где бандиты!

– Если бы мы были умнее их, эти гады давно бы сидели!

– То есть они без наводчика обходятся, так считаешь?

– Вполне обошлись бы. Мне кажется, их успех строится на железной дисциплине.

– Дисциплине? Намекаешь, что их главный – военный?

– Необязательно. Но этот человек умеет мыслить логически. Как стратег. Он тщательно разрабатывает план, продумывает, как должен действовать каждый член шайки до и во время ограбления.

– Дожили! Бандиты переиграли нас в стратегии!

– Характер действий преступников постепенно меняется, Вань. Можно сколько угодно объявлять с трибуны, что с бандитизмом покончено, – я не верю, что мы изловили всех до единого. Они просто пытаются адаптироваться к новым условиям. Раньше власть не опиралась на население. Теперь все наоборот. И преступники это поняли. Наши сориентировались быстрее других, поэтому действуют не нахрапом, внаглую, а четко и продуманно.

Лазута задумался, а потом спросил:

– Как ты представляешь себе их главаря? Кто он, по-твоему?

– Это образованный человек с большим жизненным опытом, – подумав, ответила Анна.

– Старый?

– Не старый. За сорок примерно. Очень активный, но при этом без юношеских взбрыкиваний.

Лазута поглядел подозрительно. Насчет взбрыкиваний – это она про кого?

– Работает, скорей всего, на какой-нибудь незаметной должности, – продолжала Анна, не замечая его подозрительных поглядываний. – Не привлекающей к себе внимания.

– С чего ты взяла?

– Он должен быть незаметным. Не бросаться в глаза. Имеет свободу передвижений или его работа связана в поездками. Поскольку о похожих по почерку ограблениях в других местах мы пока не слышали, он из местных. Город знает хорошо.

– Не факт, что только он. Чтобы раствориться в Ленинграде с такой быстротой, каждый должен знать город.

– Верно. Скорей всего, от членов шайки требовалось изучить не только пути отхода, а город в целом. Это подтверждает мою мысль, что в банде – железная дисциплина.

– Все-таки попахивает пусть бывшим, но военным.

– Возможно, но необязательно. Просто раньше не было случая использовать имеющиеся таланты. Он точно из бывших.

– Согласен. А остальные?

– Не поручусь, но основной костяк – не обычные тупые гопники. Главарь привлекает и удерживает их не только жаждой денег. Они убедились в его удачливости, значит, банда не распадется.

– Пока не переловим. Вот только когда встретимся в следующий раз?

– Не беспокойся, Вань. Встретимся. Раз для них все прошло успешно, значит, продолжение следует.

Однако вышло по-другому.

Через месяц случилась попытка ограбления сберкассы на Васильевском. Преступников поймали по горячим следам и сперва обрадовались.

– Услышал нас Господь! – забывшись от счастья, объявил Семенов.

Поверил даже Лазута. Лишь Анна ни минуты не сомневалась: это не те, кого они упустили.

– Посмотри, Вань! Почерк совсем другой! Да, марлевые маски! Да, перчатки! Но это ерунда! Все не так делают на самом деле!

– Сам вижу. Ну, может, их главный, который стратег, сдох, а сами они ни на что не годятся? – с надеждой в голосе предположил Лазута.

И сам себя одернул:

– Нет, так быстро опыт не пропьешь, как говорили древние греки.

– Они говорили: талант не пропьешь, – задумчиво отозвалась Анна, думая о чем-то своем. – Талант – это единица веса такая была. Аттический талант – примерно двадцать шесть с четвертью килограммов. Потом талантом стали называть денежную единицу. Чтобы пропить талант, надо было несколько тысяч литров выпить.

– Непростое дело, – согласился Лазута и поглядел с уважением.

Все-таки жаль, что ему не пришлось в гимназии учиться. Тоже много чего знал бы.

– Пошли к Березину! – вдруг схватила его за рукав Анна. – Надо остановить Семенова, пока он наверх не успел доложить.

И они пошли к Березину.

Анне казалось, что все очевидно, но доказать свою позицию в кабинете начальника не удалось. И помешал ей вовсе не Семенов, желающий получить благодарность комиссара.

Дело было в другом.

Она ждала, когда та шайка, о которой они говорили с Лазутой, пойдет на новое ограбление, и тогда разница станет видна всем, но те, кого они упустили уже несколько раз подряд, неожиданно исчезли. За два следующих года ни одного преступления с похожим почерком не случилось.

Что могло заставить бандитов затаиться? Они просто испарились. Словно их и не было никогда.

Щелкун

В Молдавии Бездельный пристрастился к красному вину. Ясно, что в Ленинграде хорошего не найти, поэтому пил, какое попадалось. Все это было обычным делом для холостого мужика, однако кроме, как он сам выражался, «винопития», Макар пристрастился также и к рюмочным, бесперебойное открытие которых обеспечивал ленинградский «Спиртотрест». Там подавали в основном дешевую водку и пиво, но для завсегдатаев завозили и вино.

За прошедшие после возвращения из теплых краев три года он так привык проводить вечера в питейных заведениях, что, когда был нужен, его именно там и искали.

Обычно находили.

Во хмелю Макарка делался буйным, мог нарваться на драку, а это было чревато увольнением со службы.

В один прекрасный день так и случилось. Прямо в отдел прибежал мальчонка и передал от Бездельного записку с одним лишь словом – «Европейская».

– Велел передать, чтобы поспешали, – добавил посыльный и, шмыгнув носом, убежал.

Предчувствуя недоброе, Анна помчалась на угол Невского и Михайловской улицы и через некоторое время обнаружила своего товарища в ресторане «Крыша» гостиницы «Европейская».

Анна не могла поверить своим глазам. В «Крышу» простой люд не хаживал, все больше заезжие иностранцы, народные артисты и генералы. Как сюда затесался сотрудник УГРО?

Бездельный сидел в кабинете директора на стуле в углу и держался за голову.

Она показала директору удостоверение.

– За что задержали сотрудника уголовного розыска?

– И что с того, если он сотрудник? – возмущенно ответил директор. – Нечего было драку затевать!

Анна взглянула на Бездельного. Непохоже, что раскаивается. Скорее злится.

– Скажите спасибо, что милицию вызывать не стали. Бережем честь заведения, так сказать. Да и ущерб небольшой. Два стула. Обещал заплатить.

– Обещал, значит, заплачу, – вскинулся Макар.

Было видно, что он до сих пор пьян.

– Можно вас на минуточку, – обратилась к директору Анна.

Тот двинулся за ней, всем своим видом демонстрируя, что на сделку с совестью не пойдет даже из уважения к уголовному розыску.

Однако Анна не раз имела дело с людьми подобного рода, поэтому проблему уладила быстро. Заплатила за сломанные стулья и сверху за беспокойство добавила.

Из кабинета они с Макаром вышли вместе.

– Отправляйся спать, – сказала она, высаживая его из автомобиля. – Завтра поговорим.

Макар хотел ее удержать.

– Да я все объясню за минуту! Во всем проклятый Щелкун виноват!

Анна вырвала рукав и от души хлестнула пьянчугу по роже.

– Ой, ой, ой! Больно!

– Иди к черту, Бездельный!

Наутро он явился объясняться. Анна с неохотой, но все же слушала.

– Меня товарищ пригласил. Работает в Москве в управлении. Архитектор он. Давно не виделись и все такое. Ну выпили «Хванчкары», закусили. Не бузили, клянусь! И тут мимо столика проходит какой-то молодой хлыщ и спьяну валится прямо на меня. Я, конечно: «Вы чего, товарищ?». А он взял и по носу меня щелкнул. Как пацаненка вшивого! Ну тут я…

– Рассвирепел и дал ему в харю со всей милицейской дури.

– Хотел, честно, хотел, но оказалось, что Щелкун не один. Меня сразу два амбала сзади схватили! Этот гад, представляешь, сначала смеялся, а потом подошел и снова щелкнул по носу, да так, что у меня глаза на лоб полезли.

– Это оскорбление.

– И я так подумал.

– Вырвался?

– А то!

– И что с Щелкуном?

– С ним как раз ничего, а с амбалами мы сошлись, только перья летели!

– Летели, как я поняла, стулья.

– Да плевать! Обидно, что Щелкун этот смылся! Ну ничего! Найду – так отщелкаю, что нос отвалится!

– Ну хватит, Макар! Вспомни, кто ты!

– Так мне что же, терпеть надо было?

– Надо было не шляться по злачным местам!

– А что мне еще делать после работы?

– Книжки читать!

– Да пошли вы все! – махнул рукой Бездельный и, вконец обиженный непониманием, пошел, насвистывая, курить.

Анна огорченно поглядела ему вслед, а вечером попросила Фефу найти рецепт какой-нибудь, чтобы отворотить Макарку от пьянства.

– Баба ему нужна хорошая, а не рецепт, – ответила Фефа, засовывая ложку овсяной каши в подставленный Машей ротик.

– Да где ж я ее возьму?

– Да где хочешь, а только помогать травить человека я отказываюсь! – заявила Фефа и потащила Машу умываться.

Фефины слова запали в душу, и Анна решила подыскать Бездельному невесту. Чем черт не шутит, вдруг получится!

Учитывая, что в уголовном розыске работает мало женщин, а те, что есть, все не годятся, кандидатку придется искать буквально на улице.

Одна беда – на улице Анна почти не бывала. Только когда удавалось выкроить время, чтобы погулять с Машей.

Однажды вечером, прохаживаясь с малышкой вдоль Невы, – чтобы ребенок лучше засыпал, – Анна услышала за спиной резкий вскрик. Обернувшись, увидела паренька, выдирающего из рук молодой женщины сумку. Паренек дергал, но барышня держалась за свое добро двумя руками и расставаться с ним не собиралась.

Анна среагировала мгновенно. Схватив на руки Машу, она подлетела к мерзавцу сзади и, не имея других вариантов, просто пнула его коленкой под зад.

От сильного толчка малолетний преступник качнулся прямо на свою жертву, от неожиданности выпустил добычу из рук, а когда та, визжа, оттолкнула его, упал на землю, ударившись затылком.

Анна наступила башмаком ему на живот.

– Лежать и не дергаться. Уголовный розыск, старший лейтенант Чебнева.

Так она познакомилась с милой девушкой Сашей Корневой, учительницей начальных классов из школы на Миллионной.

Решив отблагодарить свою спасительницу, Саша пригласила их с Машей к себе домой. Анна хотела отказаться, но вдруг передумала. В голову пришла мысль: учительница младших классов – для Бездельного то, что доктор прописал.

Они с Машей пошли в гости и не пожалели. Саша на самом деле оказалась милой, порядочной и неглупой. Симпатичной к тому же.

Возликовав в душе, Анна решила, что половина дела сделана. Оставались сущие пустяки – познакомить жениха с невестой и заставить пожениться.

Намерения были в хорошем смысле слова благими, но как добиться цели, Анна представляла не совсем четко.

Пришлось пойти проверенным путем: обратиться к Фефе.

Фефа, в глубине души считавшая, что в ней умерла сваха мирового масштаба, загорелась идеей мгновенно и тут же составила план.

Он был прост и изящен одновременно.

При следующем посещении дома учительницы Анна должна сломать ножку табуретки, отвинтить шпингалет на окне или на худой конец расплавить ручку сковородки. Для устранения неполадок к Саше явится Макар, славящийся умением чинить всякие нужные в быту предметы.

По мысли Фефы, тут у них все и сладится.

Самое смешное, что именно так и случилось.

Участия Анны не потребовалось. Всю работу провела не в меру любопытная Маша. За несколько минут была не только разбита фарфоровая статуэтка, но и сломаны настольные часы.

«То, что надо», – подумала Анна и вызвала Бездельного.

Макар пришел, увидел, починил. И немедленно влюбился.

С этого момента Анна уверовала в сверхспособности Фефы по части соединения людских сердец. Кажется, уверовала и сама Фефа, потому что все чаще стала задумчиво посматривать на Анну, а потом сказала:

– Тебе нужен мужик сильнее тебя. А Березин твой женат?

Анна подавилась пирогом с капустой и закашлялась.

– Ниже начальника с тобой никто не сладит, – хорошенько стукнув ее по спине, заявила новоявленная специалистка. – Хотя лучше бы комиссар какой-нибудь. Чтобы хрясь по столу! И ты как шелковая.

– Да я сама ему хрясь! – не выдержала Анна. – И вообще! Не надо меня никому навязывать!

– Да я разве навязываю? – обиделась Фефа. – Я сердца хочу соединить!

– Мое сердце уже соединено. Другого мне не надо.

Фефа хотела возразить, но поглядела на нее, пожевала губами и промолчала.

«Ну и слава богу», – подумала Анна, все эти годы избегавшая разговоров о Егере.

В кухню заглянула Маша и, увидев мать, обрадовалась.

– Юта, будем играть? – спросила девочка, забираясь ей на колени и заглядывая в лицо своими необыкновенными глазами.

Каждый раз, когда она так делала, у Анны екало сердце.

С каждым днем Маша все больше становилась похожа на отца. Это и радовало, и пугало.

Егер, возможно, больше не вернется, а она все равно не может его забыть.

Да и как забудешь, если каждую минуту на тебя смотрят эти глаза?

– Анюта, расплети ей косички заодно, – помешивая кашу на плите, попросила Фефа. – Утром туго заплела, она жаловалась.

– С удовольствием, – улыбнулась Анна, распуская светлые волосы девочки.

– А потом играть, да, Юта?

– Какая она тебе Юта? Говори – мама, – назидательным тоном сказала Фефа, дуя в ложку.

– Да ладно. Пусть зовет, как хочет. Мне нравится.

– Юта, Юта, Юта, – упрямо повторила Маша.

Фефа погрозила ей пальцем.

– А если кто будет упрямиться, того на карусельки завтра не возьмут.

Маша спрыгнула с коленей матери и, подойдя к Фефе, прижалась к ее ногам.

– А я буду кушать хорошо, – сообщила она.

– Вот хитрюга! – рассмеялась Фефа и, наклонившись, смачно чмокнула девочку в нежную щечку. – Всегда найдет, чем меня купить!

Глядя на них, таких любимых и родных, Анна вдруг почувствовала, как словно от неясной и странной тревоги в самой глубине что-то сжалось.

Почему ей неспокойно?

Между тем роман Саши и Макара развивался по всем правилам любовной науки.

От слов к делу они перешли через несколько месяцев, и это так сказалось на Бездельном, что он наконец бросил пить.

Дело было сделано, и Анна сочла, что может почивать на лаврах.

С тех пор как банда Стратега – так они с Лазутой стали называть главаря неуловимых грабителей – ходила на дело последний раз, прошло два с лишним года.

За работой они уж и забыли о той своей неудаче, а Семенов вообще был уверен, что давно этих грабителей посадил. Впрочем, он не упускал случая напомнить Анне об, как он считал, ошибке.

– Ну что, Чебнева, промашка у тебя вышла? – с ехидцей говорил он. – Утверждала, мол, бандиты не те, и что вышло? Как только тех, что ограбили кассу на Васильевском, пересажали, все закончилось! Так что учиться тебе, Чебнева, и еще раз учиться! А у кого? У меня, Чебнева!

– Есть, учиться у вас, товарищ Семенов, – отвечала Анна и шла работать дальше, уверенная, что случай поквитаться с бандитами обязательно представится.

И случай, заставив себя долго ждать, представился.

– Ань, погляди. – Лазута положил перед ней газету «Правда». – На третьей странице.

Развернув, она пробежала глазами разворот.

– Сюда смотри, – нетерпеливо ткнул пальцем в заметку Иван.

Анна прочла и подняла на него заблестевшие глаза.

– Как думаешь, Стратег или нет?

– Это он, Вань.

– Не торопишься? Ограбление в Москве. Они что, туда переехали?

– Хорошее решение, не находишь? Здесь они наследили достаточно, понимая, что мы на них злы и жаждем реванша. Вот Стратег и решил перебазироваться.

– Я бы не торопился с выводами. Подробностей-то нет.

– Нужно запросить дело у московских.

– Разрешение потребуется, а Семенов вряд ли на это пойдет. Он благодарность комиссара получил за поимку.

– А если в обход?

– С потрохами съест потом. Да и не получится, сама понимаешь.

– У тебя в московском УГРО знакомых нет?

– Моим знакомым тоже разрешение на передачу данных требуется.

– Замкнутый круг.

– А вдруг это кто-то другой? Не Стратег? Взбаламутим всех, а потом окажется, что зря.

– Вань, я чувствую, что это наши старые знакомые. Нутром чую! К делу чутье не пришьешь, но мы не можем так просто отступиться.

– Московские сами их поймают.

– Нехорошо так про товарищей говорить, но мне почему-то кажется, что не поймают. Они не знают про них столько, сколько мы с тобой. Стратег исчезнет, как в прошлый раз, и неясно, где появится снова.

Но на этот раз она ошиблась. Стратег появился. И в Ленинграде.

На этот раз банда ограбила гострудсберкассу прямо под носом у властей: на Гоголя.

Вызов поступил рано утром. Мужчина шел мимо и заметил, что дверь кассы, которая должна начать работу только через десять минут, приоткрыта. Милиция прибыла на место быстрей быстрого, но грабителей уже и след простыл.

Действовали бандиты точно по той же схеме. На лицах – марлевые маски, на руках – перчатки, рассчитано все по минутам, перемещались так, словно знали помещение как свои пять пальцев, уходили по одному в разных направлениях. На тот момент в кассе посетителей не было, двух сотрудников, которые пришли пораньше, убили, одним словом, сработали четко и предельно жестоко.

И все-таки грабители допустили ошибку, даже две. Во-первых, раненая сотрудница сберкассы осталась жива. Ее доставили в больницу и сразу прооперировали. Сохранялась надежда, что, очнувшись, женщина сможет дать хоть какую-то зацепку.

Вторая ошибка была менее очевидной. В тот день директор трудсберкассы Данилко неожиданно взял отгул.

Именно этот факт стал основанием для того, чтобы подозревать его в сговоре с грабителями.

Все были в этом уверены. Кроме Анны. Не поддержал ее даже Лазута.

– Ясно же, что это Данилко на кассу навел! Ты видела, как он вел себя на допросе? Дрожал, как осиновый лист! Пот ручьем тек!

Он сидел за столом, а она кружила рядом, заходя то сбоку, то сзади.

Влияла.

– А ты на его месте веселился бы? Он же понимает, что под подозрением.

– Правильно понимает.

– Теперь подумай. Если бы он был заодно с грабителями, стал бы так очевидно подставлять сам себя?

– А что ему оставалось? Если бы остался на работе, бандиты по идее должны были его убить.

– Они не всех подряд убивают, а только тех, кто пытается дать отпор, сопротивляется. Сотрудников убивали, когда они отказывались выдать деньги. Мальчики тогда зимой громко закричали от страха. К тому же видели грабителей без масок. Заведующий на Садовой хотел ударить одного из них.

– А по-твоему, Данилко мог не сопротивляться? Он же директор!

– Мог инсценировать обморок, испуг. В конце концов, его могли ранить для виду.

– Раненому все равно пришлось бы давать показания.

– Верно. Все верно. Но послушай, Вань! Я дважды его допрашивала, и кое-что показалось мне странным.

– Я тоже дважды его допрашивал вместе с тобой и заметил его страх.

– Но вот вопрос: чего он так боится?

– Разоблачения, чего же еще! Нас!

– А мне показалось, что нас он боится меньше всего.

– Как так?

– Когда мы начинали выводить его на признание связи с бандитами, он не пугался. Он злился. Потому что не чувствовал за собой вины.

– То есть он ни при чем?

– Этого я не сказала.

– Тогда не понимаю.

– Я обратила внимание, когда именно он занервничал. Из его кабинета, куда бандиты тоже заходили, пропал портфель.

– Ну да. Данилко сказал, что там лежали бумаги. Отчеты какие-то.

– Именно в этот момент у него на лице проступил страх. Очень сильный, как мне показалось. Он не смог справиться с собой, потому что испытывал настоящий ужас.

– Хочешь сказать, что в портфеле не бумаги были?

– Нет, Вань, не бумаги.

– А что?

– Могу только предположить: что-то очень ценное. И, скорей всего, Данилко не принадлежащее. Он боится хозяина вещи, которая была в портфеле.

– Если вещь ценная, то почему в портфеле лежала? Глупо же!

– Возможно, в портфель Данилко положил ее, чтобы отдать хозяину, но не успел.

– А зачем отгул брал, раз у него в портфеле ценная вещь лежит?

– Вот это нам и предстоит выяснить.

Вечером позвонили из больницы: раненая пришла в себя, причем настолько, что сама потребовала встречи с милицией.

Анна с Бездельным выехали немедленно.

Сотрудница сберкассы выглядела плохо, но держалась молодцом.

– Гляди, старуха почти, а крепкая, – шепнул удивленный Макар.

Анна покосилась на него с неодобрением. Женщине всего лишь за сорок. До старухи далековато.

Вот мужики! Чуть за двадцать, и ты для них уже старуха! Ах, Макарка, Макарка! Вот стукнет тебе сороковник, посмотрим, каким стариком будешь себя считать!

– Товарищи милиционеры, – увидев их, приступила к делу женщина. – Желаю помочь следствию.

– Не торопитесь, гражданка, – сразу надулся важностью Макар. – Сначала ответьте на вопросы для протокола.

– Подожди, – остановила Анна. – Успеем протокол заполнить. Говорите.

И свидетельница их огорошила:

– Я видела одного из них в лицо. Наш бухгалтер Сан Саныч, когда его толкнули, думаю, случайно ухватился за маску тряпочную, что была на лицо надета. Завязка и порвалась. Бандит как понял, что его раскрыли, подошел к нашему Сан Санычу… горло… перерезал. А потом стоял и смотрел, как кровь выходит.

Женщина закрыла руками лицо.

– А вы где в тот момент находились? – спросила Анна, испугавшись, что сейчас свидетельнице станет плохо.

– На полу убитая лежала. То есть раненая, но они думали, что убитая. А все через мою глупость. Когда велели кассу открывать, я вместо этого легла на нее грудью. Отдавать супостатам деньги не хотела. Вот меня и того… Только я в сознании была и сквозь ресницы все видела.

– Описать можете?

– Я как очнулась, сразу его лицо вспомнила. До сих пор стоит перед глазами. Думаю, что он у них самый главный.

– Так опишите.

– Я его нарисовала.

– В смысле?

– Я с детства рисованием увлекалась, – стесняясь, произнесла женщина. – Особенно любила портреты с натуры писать. Попросила сестричку принести лист и карандаш. Откройте ящик. Мне самой никак. Там прямо сверху…

Бездельный залез в прикроватную тумбочку и вытащил чуть измятый листок бумаги.

– Дай, – протянула руку Анна.

Но тот, не отрываясь, глядел на рисунок.

– Что там, Макар?

Он посмотрел на нее странным взглядом и ответил:

– Это Щелкун.

Короткий забег

В первые годы советской власти на стенах пивных, которых расплодилось великое множество по причине дешевизны напитка, висели портреты Карла Маркса и Владимира Ильича Ленина. Наконец кто-то умный все же сообразил, что вождям мирового пролетариата взирать на пьяные рожи не годится. Поэтому с августа двадцать четвертого вместо портретов вождей появились лозунги: «Лицам в нетрезвом состоянии ничего не продается», «Пей, но знай меру, в пьяном виде ты можешь обнять своего классового врага». Просвещая народ подобным образом, власть надеялась, что советские пивные станут местом политического образования рабочих. Идеологической сплоченности вокруг пивных так и не случилось, но народ шел туда охотно. Особо популярные заведения работали практически круглосуточно.

– Куда пойдем? – спросил Бездельный. – В «Баварию» или «Новую Баварию»?

– Так они ж в соседних домах? – удивился Иван, пивший исключительно водку, никогда ни с чем ее не мешая.

– А где лучше? – наивно поинтересовалась Анна.

– Да везде одинаково. Дальше еще «Вена» и «Новая Вена» есть, а за ними…

– Хватит и этого, – остановил Лазута и смело проследовал внутрь пивной.

Забравшись в самый темный угол и заказав мужчинам «Кабинетного», а даме – слабого, похожего на квас «Черного», они стали выстраивать план поимки Щелкуна и его банды.

– Сотрудница сберкассы уточнила некоторые приметы. Довольно молодой. Не больше двадцати пяти. Волосы темные, глаза большие, черные. Лицо узкое, худое. Рост чуть ниже среднего. Запрос на установление личности сделал, только это долго.

– А в Москву отправил?

– Сразу, но ответа пока нет.

– Что в «Европейской», Макар?

– Клянутся, что Щелкун с тех пор не бывал.

– Но они его узнали?

– Узнали, и что? Ни имени, ни фамилии в ресторане не спрашивают. В гостинице не проживал, я проверил.

– Я так и думала. Если бы жил, не стал бы так нагло себя вести. Понимал, что быстро найдут. А тут какой спрос? Был, и нет его.

– Амбалов его тоже никто раньше там не видел. Они по отдельности не ходят, поди.

– Наоборот, – возразил Лазута. – Вместе они заметнее. Надо по всем ресторанам пройтись. Ты описание дал?

– Дал. Но их портреты не очень похожими получились. Вроде они, но ошибиться можно.

– Плевать. Лучше потом извиниться за беспокойство.

– Березин обещал милиционеров подключить. Ресторанов у нас теперь, к счастью, не очень много, – пригубливая пиво и морщась, сказала Анна.

– Хуже то, что они могли уже уехать. Два дня прошло.

– Могли. На вокзалы мы ориентировки отправили. Но вдруг они еще здесь.

– Березин вчера еще раз Данилко тряханул. Не колется пока. На портрет Щелкуна не среагировал.

– Если они знакомы, Березин его дожмет.

– Время! Время уходит! – нервничал Макар, считавший поимку Щелкуна своим личным делом.

– А если гостиницы перешерстить?

– Вряд ли Щелкун в гостинице живет. Мне вообще кажется, что они все местные.

– А в Москве тогда что?

– Там они, скорей всего, жилье снимают. Хотя… Вань, ты московским позвони еще раз. Пусть все же гостиницы и рестораны проверят.

– Пусть Березин звонит. Эти московские вечно из себя строят.

– Ладно. Семенов согласие на то, чтобы подключить участковых, выбил?

– Вроде да. Его не поймешь.

– Да что непонятного? Опять та же банда появилась. Это ему, как кость в горле.

– Они всем нам – кость в горле, – резонно заметила Анна. – Надо обойти дворы поблизости от сберкассы. После ограбления наши обходили, но тогда у нас фото не было. Завтра начну с раннего утра.

Они посидели молча, и Бездельный вдруг посмотрел на всех веселыми глазами.

– Завтра на ипподроме скачки. Говорят, ставки будут делать.

– На Коломяжском, что ли?

– Коломяжский давно закрыли. Там теперь овощные склады. На Семеновском плацу открылся в двадцать втором. Не знал? Там не то чтобы тотализатор, как при царе, но ставки на забеги делают.

– И при чем тут Щелкун?

– Да вспомнил, что, когда мы с амбалами его схватились, у одного билетик выпал из кармана. Я сразу понял, что с ипподрома.

Анна посмотрела на него с возмущением.

– Так ты еще и на бегах играешь?!

– Да какое! – вытаращил глаза Макар. – Откуда у меня деньги? Два раза всего и был. А вот Щелкун наверняка там частый гость. Амбалы, они же повсюду его сопровождают.

– А что? – вдохновился Лазута. – Такие обычно любят нервы пощекотать. Я с тобой.

– Договорились! Возьмем его – возьмем всю банду! Разом покончим с этой сволотой!

– Подождите, ребята, – медленно сказала Анна. – Получается, твой Щелкун и есть Стратег?

– Почему нет? Тетка же сказала, что он у них главный.

Анна покачала головой:

– Не похож.

– Ты ж этого Стратега в глаза не видела. Откуда знаешь?

– Внешность ни при чем, Макар. Стратег и наглый ресторанный задира? Не вяжется. Судя по тому, что ты рассказывал, для Щелкуна такое поведение привычно. Стратег совсем другой. Он ни за что не стал бы обращать на себя внимание по ерунде.

– Так говоришь, будто лично с ним знакома, – не унимался Бездельный.

– Подожди, Макар, – вмешался Лазута. – Анна анализировала личность Стратега, и мне кажется, она права. Тот, кого мы безуспешно ловим уже несколько лет, не мог так рисковать. А если бы в милиции за что-то зацепились?

– Да они даже личность его не установили. Амбалы про главаря ни слова. Все на себя взяли. Как ни доказывал в отделении, что все не так, искать Щелкуна милиционеры тамошние не стали.

– А ты бы стал? Из-за пьяной драки? Да не поверю!

– Щелкун был уверен, что амбалы его не выдадут, – произнесла Анна и отодвинула кружку. – Почему?

– Он над ними начальник, – с готовностью ответил Бездельный.

И повторил упрямо:

– Все сходится. Возьмем его – проверим, кто из нас прав.

– Да подожди ты, Макар! – рассердился Лазута. – Вот торопыга!

– А чего ждать? Какой вообще смысл рассуждать, Стратег он или нет? Что это меняет?

Лазута не нашел что возразить. Ему и самому хотелось взять бандитов поскорей.

– Так что? Пойдешь со мной? – блестя шальными глазами, спросил Макар.

Ему не терпелось проверить свою версию, хотя он практически не сомневался, что прав. Даже если Щелкун не главарь, его поимка многое даст следствию. А когда Семенову доложат, что именно он был инициатором, кто знает, что может произойти. Повышение ему вряд ли светит, но небольшая премия не помешала бы. Он давно собирался сделать Саше предложение, но стеснялся свататься к такой интеллигентной девушке без кольца. Конечно, это мещанский пережиток и все такое, но Макар почему-то был уверен: так она не откажет. Сломается на кольце.

Анна взглянула на разгоряченное лицо товарища и поняла, что никакие увещевания его не остановят. Бездельный уже почуял добычу и рвется в бой.

Однако она почему-то была уверена, что взять Щелкуна – не значит накрыть всю банду. Стратег – мозг шайки, и главная задача милиционеров – выйти на него. Возможно, не стоит брать Щелкуна на ипподроме, просто установить наблюдение. Хотя Стратег, скорей всего, вообще не в Ленинграде, а в Москве. Тогда понятно, почему Щелкун был во время ограбления за главного и так нагло вел себя в ресторане. Знал, что никто не накажет.

Мужчины между тем уже договорились, как будут действовать завтра, и, похоже, у нее не найдется достаточно аргументов, чтобы их отговорить.

Если бы Анна знала, что случится на ипподроме, наплевала бы на аргументы и просто вцепилась в них двумя руками.

Но знать будущее никому из них не дано.

В тот день должен был состояться первый в году забег рысистых, поэтому на ипподроме оказалось полно народу. Лазута с Бездельным еле протиснулись в толпе поближе к трибунам, где были сидячие места. Нет сомнений, что Щелкун будет там. Это им, скромным сотрудникам уголовного розыска, не по карману билеты на завидные места, а всяким Щелкунам – вполне.

Наконец они выбрали довольно удачное место, с которого можно рассматривать трибуны без опасения обратить на себя внимание.

– Сегодня, кажется, и тройки побегут! – крикнул в ухо товарищу Бездельный.

– Мы здесь не за этим! Забыл уже? Будешь пялиться на лошадей, упустим Щелкуна! – рассердился Иван.

– Не боись! Не упустим! – успокоил его Макар и, пристроившись за широкой спиной дядьки в чесучовом костюме, принялся за дело.

Между тем объявили первый забег, и зрители повернулись в сторону поля. Чтобы продолжать наблюдение, Лазуте пришлось чуть присесть и смотреть на трибуны, выглядывая из-за широкополой шляпы гражданки в голубом. Он так увлекся, что оперся рукой ей на плечо.

– Что вам нужно? – обернулась дама и округлила глаза. – Собираетесь меня ограбить?

– Да что вы, мадам, мне и в голову не пришло бы такое, – растерявшись, пробормотал Иван.

– Ну конечно! Не пришло! Петр! Посмотри на этого мозгляка!

Мужик, стоявший слева от дамы, передвинулся и оказался с Лазутой лицом к лицу.

– А ну, пошел отсюда, мерзавец! – провозгласил Петр, заслоняя собой рассерженную женщину.

Предвидя, что доказать свою невиновность не удастся, Лазута счел за лучшее ретироваться.

– Ты куда? – оторвался от наблюдения Макар.

– Встану с другой стороны. Если увидишь Щелкуна, двигай ко мне, потом вместе продолжим.

– Понял, – кивнул тот.

– Объявляется последний, самый короткий забег! – возвестил в громкоговоритель комментатор. – Глядите во все глаза, товарищи! И делайте ставки!

Бездельный глядел во все глаза, но совершенно в другую сторону и никого не узнавал. Да и сложно было в такой толпе. Он почти отчаялся, но тут ему в голову пришла мысль, что искать Щелкуна надо не на трибунах, а у кассы, где делали ставки.

Он поискал глазами Лазуту, но не увидел и решил действовать по ситуации. Перед началом последнего забега Макар занял позицию сбоку от кассы и повернулся вполоборота, чтобы быть менее заметным.

Не прошло и минуты, как в поле его зрения появился один из знакомых амбалов. Бездельный дождался, когда тот внесет деньги, и двинулся следом. Внутри у Макара все дрожало в предвкушении удачи.

Только бы Щелкун был здесь!

Макар даже не догадывался, что его враг ближе, чем кажется.

Совсем близко.

Не успел Бездельный выйти вслед за амбалом, как нос к носу столкнулся с Щелкуном.

Тот не узнал его и хотел пройти мимо, но Макар решил, что упустить такой случай не может.

– А ну-ка постойте, гражданин, – негромко сказал он, схватив Щелкуна за рукав. – Предъявите документы.

Тот сориентировался быстро.

– А вы кто такой, чтобы документы проверять? – с небрежной улыбочкой спросил он и оглянулся.

«Дружков высматривает», – понял Макар и заторопился.

– Старший лейтенант милиции Бездельный. Прошу показать документы, или буду вынужден проводить вас в отделение.

Предвидя, с какой стороны к Щелкуну может подоспеть подмога, Макар интуитивно развернул его спиной к толпе и сжал оба запястья.

– Сперва свои покажите, – все еще улыбаясь, ответил Щелкун, не пытаясь освободиться.

Краем глаза Бездельный заметил движение справа и понял, что у него всего несколько секунд.

– Пройдемте, – быстро проговорил он и потащил Щелкуна за собой.

В этот момент тот вырвал одну руку и вдруг ударил Макара неизвестно откуда появившимся ножом в левый бок.

Несколько мгновений Макар смотрел прямо перед собой и даже успел увидеть, как, вынимая из кармана пистолет, к нему бежит Лазута, а потом стал валиться на Щелкуна, не выпуская его запястья и повторяя все тише:

– Не так, не так… не так…

Пытаясь выдернуть руку, Щелкун замешкался, и в это мгновение на него сбоку прыгнул Иван. Они повалились на землю очень неудачно для Щелкуна и удобно для Лазуты. Когда подбежал первый из амбалов, Иван, прикрываясь упавшим на него бандитом, выстрелил практически в упор.

Амбал рухнул навзничь, а второй, так и не добежав, развернулся и смешался с толпой. Стрелять в кучу людей Лазута не стал.

Он был гораздо крепче Щелкуна, поэтому перевернулся вместе с ним и, прижав всем корпусом, коротко ударил рукояткой пистолета по голове.

Щелкун дернулся и затих.

К свалке уже бежали милиционеры, приписанные к ипподрому.

Лазута поднялся и пошел к Бездельному. Присев на корточки, он по привычке пощупал пульс, хотя все и так было ясно: остекленевшие глаза Макара смотрели в мутное ленинградское небо, но уже ничего не видели.

– Товарищ старший лейтенант, – козырнул сержант. – Что надо делать?

Лазута кивнул на не подающего признаков жизни Щелкуна.

– Карманы проверь.

Шишов нагнулся и стал ощупывать одежду.

– Документы есть. Зовут Юрий, фамилия Горовиц. Деньги еще. Больше ничего.

– Поднимай его и волоки в машину. Очнется – допросим.

Плохие вести

Анна узнала обо всем через два часа после случившегося. Все утро она с двумя молоденькими младшими милиционерами обходила ближайшие к сберкассе дворы. Пытались выявить, не видел ли кто участников ограбления. Все обойти не успели. Люди ушли на работу, и опрашивать стало некого.

Вернувшись в отдел, она увидела сгрудившихся в кабинете Семенова сотрудников и поняла: что-то случилось. Она направилась туда, но из толпы вышел Шишов и, заметив ее, пошел навстречу.

– Что там?

– Макара убили.

– Где? – спросила она, хотя и так было понятно, что на ипподроме.

– С ним Лазута был, но Макарка почему-то один на задержание пошел. А их там трое. Ну и получил пером в бок.

– А Лазута?

– Чуток опоздал, но успел уложить одного. Тут милиционеры прибежали и скрутили убийцу.

– Где он?

Шишов мотнул головой в сторону кабинета Березина.

– Рапорт пишет. Ань, может, сядешь, посидишь? Ты как мел белая.

Анна помотала головой:

– Не время сидеть, – и пошла к Березину.

Лазута выглядел не лучше, чем она. Склоненное над листом бумаги лицо было бледным, ручка в пальцах подрагивала. Услышав шаги, он поднял голову, посмотрел на нее и ничего не сказал.

– Ты тоже пиши, Чебнева. Вместе все затеяли, поди? – сухо произнес Березин, отрываясь от разглядывания синички, сидевшей на выступе за окном и клевавшей засохшую корочку хлеба.

Анна кивнула.

– Товарищ капитан, что известно о задержанном?

Березин хмуро поглядел на ее серые щеки и запавшие глаза.

– Личность установлена. Место постоянного проживания – город Мытищи под Москвой. В Ленинграде проводит законный отпуск. Работает в конторе под названием «Стройлесхоз». Обычный служащий. Не женат. Детей тоже вроде нет. Насчет остальных родственников уточняем.

И добавил:

– Ты пиши, пиши, Чебнева.

– Что писать?

– Про ход расследования, про то, по чьему приказанию Бездельный с Лазутой отправились на ипподром.

– Я уже написал, товарищ капитан, – вмешался Лазута. – Это было решение, принятое нами с Макаром в ходе оперативных действий. Чебнева об этом не знала.

– Да зачем ты, Вань? – устало посмотрела на него Анна. – Кому ты врешь?

– Не хочу, чтобы тебя Семенов таскал на комиссии.

– Да пусть таскает.

– Ага. Так скоро весь отдел развалится.

– Не развалится. Нас уволят – других наберут.

– Ничего, что я тут сижу? – поинтересовался Березин и стукнул кулаком по столу.

– Пишите оба все, как было! Хватит в благородство играть! А кто виноват, я сам решу! Понятно?

Через час доложили, что Горовиц пришел в себя. Березин не хотел, чтобы допрос вела Анна, но она настояла.

Арестованный не до конца протрезвел, и было видно, что голова у него трещит. Впрочем, по его лицу ничего прочесть было нельзя, только глаза красные, как обычно бывает с перепою. Березину, сидевшему рядом, казалось, что в таком состоянии Горовиц расколется на раз. Расскажет все, что было и чего не было, лишь бы в камеру отпустили. Но тот удивил. Признался только в ресторанной ссоре и пытался представить дело так, что на ипподроме всего лишь защищался от озверевшего от обиды Бездельного.

– Я ему – «отойди», а он пистолетом стал в меня тыкать! Я испугался, конечно, ну и ткнул его. Не хотел я никого убивать, граждане милиционеры. Сам он напросился, клянусь. Кинулся, как зверь! Еще секунда и пристрелил бы меня, как собаку!

– Значит, участие в ограблении не признаете?

– Да какое ограбление, что вы! Я – честный гражданин, служу Советскому Союзу в «Стройлесхозе». Ну выпил, ну поругался с каким-то мужиком, с кем не бывает! На лбу у него не написано, что он мент. Ой, пардон, милиционер. Никого убивать я не хотел, клянусь!

– Я про другое спрашиваю.

– Про другое не знаю.

Ничего не изменилось, и когда ему предъявили показания сотрудницы сберкассы.

– Наговаривает она. Ну да, похож, но она могла меня видеть, где угодно, а подумала, что в сберкассе! Мало ли чего человеку в бреду привидится! Не был я ни в какой сберкассе, сто раз вам говорю!

С тем же успехом Горовиц отрицал знакомство с убитым Владимиром Сулейко.

– Не знаю ничего. Может, он был в ресторане, может, нет. Что у них там случилось, не ведаю. Я раньше ушел. Понял, что ссора далеко может зайти, вот и ушел. Я вообще человек мирный.

– Как Сулейко оказался с вами на ипподроме?

– Да кто сказал, что со мной? Я один был.

– Но он оказался рядом, когда к вам подошел милиционер. Как вы это объясните?

– Да никак! Наверное, подумал, что ваш сотрудник всех нас хочет арестовать за тот случай в ресторане. Ну и решил, что лучшая защита – нападение. Так, кажется, греки говорили. Или не греки…

Он задумчиво почесал нос.

Изображать придурка – старый прием, но Анна заметила и кое-что другое: Горовица абсолютно не пугало обвинение в убийстве. А ведь за убийство милиционера срок светит немалый. Но когда разговор заходил об ограблении сберкассы, в его глазах мелькал страх. Сильный. Анна не могла найти этому объяснение.

К вечеру она дошла до такого состояния, что домой приползла чуть живая. Не было сил даже на то, чтобы поиграть с дочерью, поэтому она отпросилась у Фефы пораньше лечь спать. От ужина отказалась, и это стало ее ошибкой.

Догадливая Фефа мигом уложила Машу спать, собрала ужин и понесла его в комнату Анны.

– Ну зачем, Фефа, – простонала та, когда перед ней возник поднос с вкусно пахнущей снедью.

– Затем, – коротко ответила няня, ставя поднос на кровать.

– У меня сил нет есть.

– И не будет, пока не поешь.

С трудом Анна впихнула в себя пару ложек каши и взмолилась:

– Не заставляй, ладно? Не лезет в горло.

Но пытаться отделаться от Фефы было пустой тратой времени.

– Не уйду, пока не расскажешь, что за кручина тебя гложет.

– Сегодня убили Макара Бездельного, – сдалась Анна.

Ахнув, Фефа закрыла рот рукой.

– Теперь не знаю, как сказать Саше.

Фефа начала что-то говорить, но замолчала и прислушалась.

– Никак в дверь стучат. Пойду открою.

На пороге стояла Саша.

– Здравствуйте, вы не знаете, где Макар? Мне кажется, с ним что-то случилось.

Фефа посторонилась, пропуская ее в дом.

В ту ночь они не спали совсем. Ревели, обняв друг друга и стараясь рыдать не слишком громко, чтобы не разбудить Машу.

Побег

Следующий допрос Юрия Горовица снова не дал значительных результатов. Признаваться в ограблении сберкассы Щелкун не собирался, причем выкручивался довольно ловко.

– Да понятно, чего он упирается, – горячился Лазута. – Они двоих убили. Зачем ему вешать на себя новые убийства?

– Какая ему разница, одно или два. Он зарезал милиционера. Это все перекрывает, – не соглашалась с ним Анна. – Нет, убийства ни при чем.

Она по-прежнему была уверена, что в поведении Горовица кроется какая-то загадка, и пыталась ее разгадать.

Для начала она снова отправила двух сержантов опрашивать жителей близлежащих домов. Чтобы расколоть Щелкуна, надо припереть его доказательствами участия в ограблении кассы. А значит, нужны новые свидетельства.

Вечером она присоединилась к обходу.

На календаре уже мелькал июнь, а погода стояла такая, словно и маем еще не пахло. Обычное дело для Ленинграда. Втянув голову в плечи и кутаясь в тужурку, Анна шагала вдоль трепещущей под дождем Невы и думала о том, что Саше стало бы легче, будь у нее ребенок от Макара. Если бы не Маша, тоска по Егеру была бы невыносимой. Вроде нельзя сравнивать, но ведь ей тоже ничего не известно о Каме. За прошедшие с их последней встречи пять лет он не обозначился ни разу. Ни единой весточки не передал, так что она, возможно, мечтает о том, кого уже нет в живых. Саша, Саша… Любящая невеста, которая так и не стала женой.

Один из милиционеров ждал ее под козырьком парадного.

– Парадное, – хмыкнула Анна, глядя на неказистую кривую дверь, ведущую в дом.

Уже давно все парадные стояли заколоченными, но хотя язык не поворачивался назвать черный ход этим гордым словом, ленинградцы привыкать к новому названию «подъезд» не собирались. А все потому, что оно, по их мнению, было словечком московским, а потому – плебейским и их города недостойным.

– Здравия желаю, – козырнул он и с ходу доложил: – Кажется, есть. Только без вас ее не расколоть.

– Кто такая?

– Дамочка одна. Спрашиваю ее, вижу – мнется. Говорит, мол, ничего не знаю, ничего не видела. Но я-то чую, что врет. Попрощался, а сам к соседям. Завел разговор, то да се. Ну одна и сказала, что вроде примерно в нужное нам время дверь у этой дамочки открывалась. Замок у них скрипучий, слышно. А соседка эта рано просыпается. Поэтому слышала, как в квартиру кто-то зашел.

– Точно зашел, а не вышел?

– Клянется, что да. Сначала ключ проскрипел, а потом дверь хлопнула.

– Раз ключ, значит, не чужой. Наверное, хозяйка откуда-то возвращалась.

– Так в том все и дело! В это время все на работу идут, а она возвращалась. Конечно, ничего преступного нет, но почему тогда сказала, что всю ночь дома была и никуда не выходила?

– Молодец, сержант! – похвалила Анна.

– Младший пока, – смутился парень.

– Поверь, надолго в младших не засидишься. Пойдем, поговорим.

– Предупредить хочу. Пока мы разговаривали, у нее муж вернулся. Я спросил – ответил, что из командировки. Вот я и подумал, что лучше вас дождаться.

– Правильно подумал. Женщине с женщиной проще договориться.

В нужной им квартире было тихо, но дверь открыли быстро.

– Опять вы? Я же сказала, – недовольно начала красивая брюнетистая дамочка.

– Простите, но нам необходимо поговорить еще раз, – перебила Анна, доставая удостоверение.

– Хорошо, проходите в кухню, – поджала губы хозяйка. – Муж только что уснул, не хочу его тревожить. Он ответственный работник, ему нужен покой.

– Подожди снаружи, – шепнула Анна сержанту и пошла следом за женщиной.

– Я уже сказала товарищу милиционеру, что ничем не могу помочь, – твердо произнесла брюнетка, усаживаясь на стул и не предлагая сесть Анне.

Та села сама.

– В то утро вы возвращались от любовника?

– Что? – взвизгнула дамочка. – Да как вы смеете?

– Не кричите, мужа разбудите. А вы ведь этого не хотите, не так ли?

Женщина зажала рот рукой. В глазах мелькнул страх.

– Я не собираюсь выдавать вас, но мне нужны показания.

– Если дам показания, муж все равно узнает, – пролепетала женщина.

– Не узнает. Обещаю.

– Курите? – спросила женщина, вставая и отходя к окну.

Анна покачала головой.

Хозяйка закурила, выпуская дым в форточку.

– Я стараюсь вернуться до того, как проснутся соседи, но в этот раз задержалась. Не хотелось домой, понимаете? Боялась, что встречу кого-нибудь, поэтому пошла не через двор напрямую, а вдоль стены, от парадного к парадному. Дом высокий, и по утрам там всегда тень. Мне оставался один переход, и тут я увидела двух мужчин.

– Куда они шли?

– Один зашел в крайнее парадное, а второй – через проход в следующий двор.

– Вы из разглядели?

– Того, кто пошел дальше. Когда ваш сотрудник показал портрет, я сразу узнала. Мой муж – еврей, поэтому семитские черты я узнаю с первого взгляда.

– К кому мог пойти другой?

– Честно говоря, точно не знаю. Варя сдает комнату на первом, Николавна – угол на последнем. Но их может быть больше. Сейчас все стараются уплотниться, чтоб не уплотнили. Пускают вроде как родственников пожить, а сами деньги берут.

– Его описать можете?

– Нет. Он далеко был.

– А как же вас не заметили? – удивилась Анна. – Светло было.

– О! – горько усмехнулась женщина. – Я – стреляный воробей. Умею сливаться со стенами. – И, повернувшись к Анне, присмотрелась.

– Вы ведь не замужем, так?

– И что?

– Нет, я не о том, что тоже будете изменять мужу, когда вашему браку стукнет десять лет. Я другое вижу: вы очень одиноки, но не отчаиваетесь. Любите и ждете кого-то.

Наверное, Анна выдала себя. Женщина довольно улыбнулась.

– За то, что вы дали обещание не посвящать моего мужа, скажу вам еще кое-что: вы скоро встретите его.

– Кого?

– Того, кого ждете.

Из квартиры неверной жены Анна вышла в задумчивости.

– Ну что там? Удалось разговорить? – выскочил из-за угла младший сержант.

– Надо вызывать подкрепление. Беги – звони!

Через час они взяли еще одного из грабителей, и у сыщиков появилась надежда прижать Горовица к стенке.

Кололся тот тяжело. По капле. Анна видела, как его корежит от страха. Она по-прежнему была уверена: Щелкун боится кого-то и почему-то не сомневалась, что именно Стратега.

И все же Березин с Лазутой дожали его.

– Сломался, падаль, – сообщил довольный Иван. – Его дружок столько наболтал, что дальше изворачиваться – только срок увеличивать. Да и дамочка твоя вовремя со своими показаниями появилась. Теперь повезем Щелкуна на следственный эксперимент. Поедешь? Березин сказал: если захочешь.

– Поеду.

На место преступления Горовица повезли рано утром, чтобы не собирать толпу любопытствующих граждан. На пороге их встретил директор. Взглянув на него, Анна в который раз подумала, что выпустили его зря. Возможно, он и не был наводчиком у бандитов, но рыло у него в пуху. Это выражение на рыхлом лице во время допроса явно говорило, что Данилко пытается скрыть страх. Ей бы немного времени, и можно было придумать, как его зацепить. В ее голове почти дозрела версия, что в похищенном портфеле находилось нечто очень ценное, не имеющее отношения к работе сберкассы. Однако Семенов приказал Данилко отпустить за недоказанностью его причастности к ограблению. Версия так и осталась недодуманной.

– Прошу, товарищи, проходите, – засуетился Данилко, открыл перед ними дверь, посмотрел по сторонам и быстро шмыгнул внутрь.

Анна вошла и нарочно оглянулась. Взгляд директора был затравленным, по виску стекала капля пота.

Что все-таки это значит?

Помещение кассы привели в порядок, чтобы все выглядело, как до ограбления. Только вместо сотрудников за перегородками сидели милиционеры.

– Так что мне делать-то? – спросил Горовиц, с любопытством осматриваясь.

«Как будто в гости зашел», – подумала Анна, наблюдая, как скованными наручниками руками тот пытается почесать ногу.

– Гражданин, сейчас будут проведены следственные действия, которые помогут восстановить картину преступления, – объявил Лазута.

Началась тягостная процедура, которая веселила лишь одного человека – Юрия Горовица.

Анна не была задействована, поэтому прямиком отправилась в кабинет директора. Собственно, именно для этого она и напросилась на следственный эксперимент.

Данилко находился в зале вместе со всеми, поэтому ей никто не мешал и не задавал лишних вопросов.

В кабинете царил хаос. Анна догадалась, что сюда стащили и кое-как сложили все лишнее. Однако рабочее место начальника имело прежний вид. Бумаги аккуратно сложены в стопочки, ручки и карандаши собраны в красивый стакан, папье-маше и чернильница стоят на одной линии параллельно краю стола.

– Да он педант, – пробормотала Анна.

У такого человека портфели на видном месте не валяются. На допросе подельник Горовица заявил, что в кабинет директора они заходили минуты на две-три. Про портфель не сказал ни слова, сделал недоуменные глаза, и это еще больше насторожило Анну. Она поднажала, и бандит признался, что да, был портфель. Взяли, а потом выкинули, потому что ничего ценного не обнаружили. Получается, зашли, увидели портфель и забрали, не взглянув, что внутри. Больше ничего не тронули. Это было более чем странно: бандиты, только что собравшие в мешки несколько тысяч, на всякий случай прихватили портфель с непонятным содержимым. С чего бы? Коллекцию портфелей собирают?

Все было не так. В кабинет директора зашли, понятное дело, чтобы поживиться еще чем-то ценным. Обнаружили портфель. Где? В шкафу или в ящике стола. Заглянули на всякий случай и нашли нечто очень для них привлекательное. Слишком объемная вещь в портфель не поместится, но картина, коробка, шкатулка – легко.

Как узнать, что там было?

Надо вызвать Данилко на повторный допрос.

Она направилась к выходу, но выйти не успела. Из зала донесся грохот, раздались крики, топот ног.

Анна сделала шаг назад, и в ту же секунду мимо директорского кабинета пробежал Горовиц.

– Стой, падла! Стрелять буду! – не своим голосом крикнул Лазута.

В конце коридора находился служебный выход. Дверь была заперта, но Горовица это не остановило. Ударом ноги он вышиб одну из досок и вывалился наружу.

Анна подскочила к пролому первая. Наклонясь и прикрывая руками голову, Щелкун несся к проходу, ведущему в соседний двор. Еще несколько шагов, и пиши пропало – не догнать.

Анна подняла пистолет и выстрелила. Щелкун дернулся, замедлил бег, но не остановился, и тогда она выпустила в него все пули, которые были в обойме.

Подоспевший Лазута вышиб остатки двери и рванул к упавшему Щелкуну. За ним, топая сапогами, бежали еще трое милиционеров.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.