Иван Аккуратов
Танец маленьких искр. Антре. Том 1

Глава 1. Корабли

Прежде всего следует уяснить главное. То, о чём пойдёт речь – есть божественный дар.

Корабли показались на восьмой день. Тонкими нитями мачт, устремлённых к небу, вынырнули из пучин бездны прямо на горизонте. Размытыми пятнами парусов расплылись в тёмно-синем утреннем тумане.

Первым их заметил Кирк, дозорный. Сбежал с мачты, в два шага подпрыгнул к Персивалю, взволнованно задышал, выпуская едва заметные облачка пара.

– Капитан, – выдохнул он. – Капитан, вы видите?

Персиваль прищурился. Ветер, приносящий морские брызги и мелкий дождь, мешал рассмотреть гостей, так что он взял у дозорного бинокль, подошёл к фальшборту.

– Проходят мимо, – заключил он. – Три… Нет, четыре судна.

– Фрегаты, сэр, – с нарастающей тревогой заметил Кирк.

Персиваль вернул матросу бинокль. Подушечкой большого пальца вытер слёзы, образовавшиеся в уголках глаз.

– Доложил подполковнику?

– Никак нет, сэр… – матрос слегка смутился. – Рации вышли из строя, и я…

Он умолк, и Персиваль едва не зарычал:

– Подполковник Орсел с нами на одном судне, болван! Прибыл на шлюпке около двух часов назад. Удивительно, что ты хотя бы корабли заметил до того, как они начали по нам стрелять. – Матрос после каждого слова становился ниже, будто просачивался между насмолёнными досками. – Ну? Ждёшь особого приглашения?

– Но ведь… – Кирк облизал обветренные губы, по всей видимости, пытаясь набраться смелости. Вздёрнул юношеский подбородок. – По уставу я не могу покидать пост. На случай если… – Он робко кивнул в сторону кораблей. – Ну… Появятся враги. Я должен доложить старшему по званию, а вы – капитан абордажного отряда. Я и подумал…

– Бездна… – процедил сквозь зубы Персиваль. И без лишних слов почти бегом бросился в капитанскую рубку. На пороге, опершись о косяк, раскуривал самокрутку Граф, один из его подчинённых.

– Неприятности? – бросил он, без всякой тревоги, расслабленно выпустив колечко дыма. Персиваль молча прошёл мимо него, перешагнул порог капитанской рубки и обвёл взглядом собравшихся.

Капитан судна, Лоуренс Ботфорт, поднялся из-за стола с бумагами и картой, провёл по лысой голове рукой – всегда поступал так, когда нервничал. Два офицера с длинноствольными ружьями, стоявшие с двух сторон от стола, повторили этот жест, будто две его пугающих тени. Обернулся штурман, подняли головы трое механиков, которые вместе с радистом корпели возле аппаратуры в дальнем углу небольшой каюты. Даже наводчик, мирно дремавший в кресле в углу, разлепил глаза.

Подполковник Альбрехт Орсел стоял, сцепив руки за спиной, и смотрел в широкое окно по левому борту. Неизвестные корабли отсюда скорее напоминали серое танцующее пятнышко, порой полностью исчезавшее из виду.

– Идут к нам? – спросил он не оборачиваясь.

– От Иль’Пхора к мёртвым водам. Или к Иль’Тарту. Боги разберут, – признался Персиваль.

На несколько мгновений повисла пауза. Затем подполковник развернулся к остальным.

– Сколько? – спросил он, имея в виду время, через которое корабли пройдут мимо.

– Пять миль, – отчеканил Персиваль и увидел, как помрачнели лица. Странное дело, он, в отличие от остальных собравшихся, ощущал лишь приятное, растекающееся по телу возбуждение. Словно наконец-то чешешь свербящий уже несколько часов укус насекомого. Так всегда было с ним перед боем.

– Мы должны доложить генералу Даунстренду, – буркнул капитан Лоуренс. – Мы отклонились от маршрута и не можем…

– Ты, забери тебя шторм, видишь здесь генерала? – поморщился подполковник Орсел. – Связи нет, мы отрезаны от Иль’Пхора. Глухие и слепые, что буря.

– Сэр… – прервал его бородатый радист Томас Олфи. Слегка смутился, потеребил усы двумя грязными от масла пальцами. Подполковник коротко кивнул, глядя на него, и он закончил: – За окном… Кажется, они отправляют нам сигнал.

Теперь и Персиваль увидел тусклый красный свет, лучом бьющий в небо с палубы одного из неопознанных кораблей. Он то затухал, то вновь вспыхивал едва различимой искоркой. Подполковник Орсел сделал шаг к окну, словно предполагал, что это поможет лучше рассмотреть его в утренней дымке.

– Расшифруй, – коротко приказал он.

Радист, покопавшись среди бумаг, сваленных кипой на столе, выудил чистый листок и карандашом начал быстро записывать буквы и цифры:

– Семь, – произнёс он вслух. – Четырнадцать. Ирт. Восемнадцать. Двадцать четыре.

Красный огонёк на какое-то время пропал, а затем начал моргать заново, дополнив последовательность числами один и тридцать два. Затем, после всё тех же нескольких мгновений, начал в третий раз. Потом снова.

– И это всё? – подполковник Орсел поднял бровь.

– Похоже на код торговой гильдии, подполковник, – вкрадчиво заметил капитан Ботфорт. В голосе появились нотки облегчения и даже укора. – Думаю, нам стóит оставить их в покое и идти по собственному маршруту. Быть может, ещё удастся вернуться на остров к сроку и не поднять всех на уши.

– Они могут глушить нам связь? – Подполковник не сводил глаз с бородатого радиста.

Тот слегка замешкался, пожевал губу.

– Эм… Теоретически такое возможно, сэр. Я видел эти устройства: подлая штука, позвольте доложить. При неправильной настройке может всю аппаратуру выпотрошить. Не далее как год назад на судне моего товарища… – Он увидел грозный взгляд подполковника и осёкся. – Я хочу сказать… Сама вероятность этого существует. Но обрубить все каналы на патрульном корабле столицы, да ещё и с такого огромного расстояния…

– Подполковник Орсел, – вмешался капитан Ботфорт, уже не скрывая раздражения. – Зачем, по-вашему, кому-то такая морока? Если это торговцы, им куда проще было бы назвать код нашему радисту и двигаться по своим делам. Не разумнее ли предположить, что у них, в точности, как и у нас, отсутствует связь? Только этим можно объяснить, что они передают свой код на многие мили, рискуя при этом привлечь внимание пиратов.

– Это не торговый маршрут, капитан, – холодно отчеканил подполковник Орсел. – Эти корабли обходят Иль’Пхор по кругу. Движутся едва ли не из мёртвых вод.

– Может быть, попали в шторм и сбились с курса, – дёрнул плечами капитан.

– И идут именно там, где обычно не проходят наши патрули?

Капитан прикусил губу, и в воздухе вновь почувствовались едва заметные искорки напряжения. Персиваль даже облизнулся, словно котёнок, учуявший молоко.

– Сэр Томас, – подполковник переключился на штурмана. – Сколько времени нам понадобится на перехват?

– Пять миль? – кисло усмехнулся он, косясь на мрачного капитана. – Можем догнать за час-другой. Предоставлю вам маршрут через пару минут, сэр. Даже ветер будет дуть в спину.

– Бездна, – прорычал капитан Ботфорт. – Сперва мы теряем почти сутки, пытаясь устранить проблемы со связью. Потом ты заставляешь флот отклониться от курса к самой границе. А теперь что, будем атаковать торговые суда?

– Мы будем делать то, что я прикажу, – чеканя каждое слово, произнёс подполковник.

– Ах вот как? – Лицо капитана Ботфорта исказилось, сделалось жёстче, напиталось силой. – Не знаю, кому тебе пришлось отлизать, чтобы заполучить мои корабли, и не знаю, зачем тебе это понадобилось. Знаю лишь, что я командую этими кораблями двадцать семь лет, а ты через неделю опять превратишься в серую штабную крысу, перекладывающую бумажки и вздрагивающую, если хоть почувствовал на своей шёрстке брызги. Мы – военный флот. И идём по самой границе. Одно наше неверное решение, и война в этот раз может начаться на несколько недель раньше.

Молчание в комнате будто сменило тональность. Лезвием резануло по ушам. Зазвенело в черепе. Стало тяжёлым и холодным, будто кубометры бездны, обрушившиеся на корабль, попавший в шторм. Подполковник скривил губы в неприятной ухмылке:

– Хорошо, что тебе дороги эти люди. Я тоже надеюсь вернуть в порт каждого. И хочу, чтобы никто из них не оказался повешен за неподчинение старшему по званию. Тем более, не хочу, чтобы это произошло с тем, кто служит… сколько ты сказал? Двадцать семь лет, верно?

Капитан оскалился, открыл рот, будто рыба, хватающая воздух, а затем закрыл его, так и не издав ни звука. Персиваль ухмыльнулся. Он любил красивые поединки. И уже успел узнать, что не каждый из них должен был включать в себя наточенные клинки или заряженные порохом мушкеты.

Подполковник Орсел продолжил атаку:

– Вот только, капитан, в ваших словах есть одна неточность. Неопознанные суда двигаются не по самой границе. Утром вы докладывали мне, что до неё нам одиннадцать часов пути. А значит, они, как и мы, сейчас в водах Иль’Пхора. – Он вздохнул и продолжил куда более мягким тоном: – Капитан Ботфорт, я уважаю ваш опыт. И готов прислушиваться к вашим советам. Однако вы правы – мы сейчас на борту военного корабля столицы. Да, мы возвращаемся в порт, как приказал генерал. Но мы не имеем права игнорировать то, что можно счесть за угрозу. Допускаю… нет, даже надеюсь, что эти корабли окажутся сбившимися с курса торговцами – возможно, Иль’Тарт перенаправил один из своих торговых путей. Да пусть даже пиратами – оставим их в покое, как только убедимся, что они не представляют угрозу для острова.

На этот раз никто не возразил. Капитан лишь вздохнул, вложив в этот вздох, казалось, всю усталость, накопленную за двадцать семь лет службы. Пожалуй, ему следовало бы сказать: «Есть, сэр», но это, вероятно, показалось ему ниже его достоинства.

Все понимали, что дело странное. Торговый путь Иль’Тарта у самой границы? Никто в здравом уме не решился бы на такое за несколько недель до войны. Торговцы, отклонившиеся от торгового маршрута? Для чего, если у них есть их долбанный код? А если код недействителен, то, даже если им удастся обойти патрули, их попросту не поднимут ни на один из островов.

Штормов не было несколько недель. Да и вряд ли флот из четырёх фрегатов взяли бы на борт столь неопытного навигатора, что он увёл их настолько далеко от маршрута.

Подполковник упомянул пиратов. Что ж, Персивалю и этот вариант казался маловероятным. Хитрые, изворотливые, словно морские ужи, благодаря своим людям в департаменте торговли, администрациях двух столиц и, вполне вероятно, в каждой из воинских частей, они всегда заранее знали, где и в какой момент пройдут патрульные корабли.

Да, их могла застать врасплох случившаяся в этот раз восьмидневная заминка. Однако, лишь заметив боевые фрегаты с красно-синими флагами, они бы пересекли границу и скрылись из вида, даже не позволив солдатам увидеть названия, написанные у них на борту.

У Персиваля было другое предположение. Предположение, от которого огонь горячил кровь, заставляя сердце биться быстрее. И, где-то внутри, нечто тёмное подталкивало его схватиться за меч.

Вражеские суда Иль’Тарта. Вот кем могли быть неопознанные корабли.

Персиваль не мог припомнить, чтобы враг нападал, пока острова ещё не вышли из облаков, ведь ни один корабль не смог бы добраться до города на панцире воздушного бога. Однако это могла быть разведывательная миссия или, к примеру, врагу не терпелось начать войну пораньше.

А ещё – и это будоражило даже больше – это могла быть ловушка.

Но Персиваль, как и все прочие, промолчал. Капитан, похоже, отчаялся переубеждать офицера, который был его вдвое моложе, но старше по званию. Остальные, боясь взбучки, имитировали какую-то деятельность. А Персиваль… Персиваль просто был рад, что эти два прокля́тых года мира наконец-то подходили к концу.

– Болло, – окликнул его подполковник. – Не стой как истукан. Удостоверься, что твои люди готовы. Марк, – Альбрехт Орсел обернулся к развалившемуся в кресле наводчику, – приготовь орудия. Томас, отправь кого-нибудь на остальные корабли с новым курсом. И… – он взглянул на радиста. – Сделайте уже что-то со связью!

***

Следующий час Персиваль провёл на палубе. Прислонившись к фальшборту, следил, как размытые точки медленно принимают очертания боевых кораблей. Сейчас было не его дежурство, а даже если бы и его, перед возможным боем членам абордажного отряда полагался сменщик. Но Персиваль не хотел сидеть без дела в каюте. Не хотел есть, пить или играть в карты, как несколько его подчинённых.

Его переполняло возбуждение, просто жгло изнутри. Не страх перед битвой, не любопытство, вызванное неизвестными кораблями, но странное чувство, будто он наконец-то участвует в чём-то важном. Будто томительное, нестерпимое ожидание наконец подходило к концу. Заканчивалось время спокойствия между Спусками. Прошли два года, когда Иль’Пхор и Иль’Тарт – два крупнейших Титана королевства – находились в облаках, а жизнь Персиваля была заполнена скучными разведывательными рейдами, патрулированием границы и погонями за пиратами, больше похожими на детскую забаву.

Но сегодня всё было иначе. Это читалось в напряжённых позах сослуживцев, в их голосах, лицах. Немногословные, хмурые – их сковывал страх или, по крайней мере, тревога. Персиваль же предвкушал долгожданное освобождение. Как пленник, с которого сорвали холщовый мешок, и он впервые за долгое время может вдохнуть полной грудью.

Наслаждаясь каждым мгновением – казалось, даже морской воздух стал свежее и чище, – он не заметил, как рядом с ним возник подполковник Орсел. Обошёл его со спины, замер у самого борта, сцепил руки на груди и устремил взгляд вдаль, теперь напоминая скорее корабельную ростовую фигуру, чем человека. Несмотря на сосредоточенный взгляд, он казался немного рассеянным, словно ещё не решил, что делать дальше.

– Зелёные флаги Иль’Тарта, – будто бы выругался себе под нос подполковник. – Ведут торговый корабль. Заметили нас и даже вымпелы не сняли. Боги, почему здесь? Трижды перепроверил. Идут по нашим водам. Судя по курсу, от Иль’Пхора на восток – к Иль’Тарту. Но… не к торговому маршруту, а в сторону мёртвого моря.

Подполковник хрустнул костяшками пальцев и слегка поморщился.

– Может быть, везут дипломата, поэтому обходят патрули? Но… мы единственные в этом районе, нас бы точно предупредили, – продолжал он бросать предположения в пустоту, будто надеясь получить ответ от бездны. – Ещё эта шквальная рация… Ты что думаешь, Болло?

Обычно Персиваль предпочитал воздерживаться от советов старшим по званию. Отец учил его беспрекословно выполнять приказы. Не думать, не спорить, не сомневаться. Словно меч, который врезается в неприятеля, повинуясь руке. Но сейчас ему хотелось ответить. Чуть-чуть подтолкнуть ситуацию в столь желанном направлении.

– Думаю, что они слишком уж не хотят пускать нас на свою палубу, сэр, – сказал он, окидывая взглядом приближающиеся корабли. Красный луч, моргая, по-прежнему бил вверх, окрашивая далёкие облака в бледно-розовый.

Корабль неощутимо тряхнуло. Капитан Ботфорт выстраивал корабли в клин. Первым теперь шло «Лезвие» – их судно со всем офицерским составом. Два других фрегата, поменьше – «Брунгильда» и «Ястреб», – слегка обгоняя неприятеля, двигались ему наперерез, временами выплёвывая облачка пара из турбин.

– Подойдём ближе, – в голос подполковника Орсела вернулась привычная сталь. Хороший знак, нет ничего хуже неуверенного в себе командира. – Затем отправим к ним шлюпку с белым флагом. Болло… Удостоверься, что твои люди готовы к бою. Я собираюсь действовать, как можно осторожнее, но…

– Но порой этого бывает недостаточно, – закончил Перси. Подполковник поморщился, а затем кивнул и добавил:

– У меня очень дурное предчувствие.

Персиваль разделял эти опасения, к тому же устал стоять без дела, так что отдал честь и отправился к корме, где ждал его абордажный отряд.

– Ну что, повеселимся сегодня? – поинтересовался Рыжий. Здоровяк с щербатым лицом был новеньким: присоединился к отряду только несколько месяцев назад – то есть уже после прошлого Спуска. Так что он хорохорился за двоих, пытаясь произвести впечатление умелого воина.

– Подполковник приказал приготовиться, – только и ответил Персиваль.

– Приготовиться? – послышался задорный смешок Графа, юноши, получившего прозвище за вечно застёгнутый мундир с высоким воротом и слишком бледную для островитянина кожу. – Подполковник думает, мы не заметим, если наш корабль пришвартуется к вражескому?

– Боится, что ты будешь пьян, как вчера вечером, и не сможешь достать меч из ножен, – буркнул вечно всем недовольный Фарви, ещё один член отряда. – В таком случае я успел бы окунуть тебя головой в бочку с форелью. Так сказать, придать заряд бодрости.

– Оставьте свои шуточки до возвращения на Иль’Пхор, – прервал их Персиваль, хоть ему и нравился этот настрой, эти летающие в воздухе искорки напряжения. Подколки перед боем – неплохой способ почувствовать уверенность в своих силах, заразиться азартом. И порой это требуется, чтобы рискнуть жизнью.

– Не могу, кэп, – посетовал Граф. – Я из семьи бухгалтера. Двое братьев служат в канцелярии в ратуше. Дома никто не поймёт шутку, если в ней не говорится про числа или финансовый отчёт.

– Так возьми с собой Счетовода, – хлопнул его по плечу Рыжий, и все вновь ухмыльнулись. – Чё, Счетовод, двинешь с Графом?

Счетовод – матрос с длинными, вечно спутанными волосами до плеч и слегка раскосыми глазами, – казалось, почти не замечал остальных.

– Четыре корабля, сорок восемь пушек, – только и ответил он. – Останется двенадцать.

Счетовод был странным малым. Почти всегда отвечал невпопад и только о числах или… процентах, долях, бездна его разберёт. Однако бойцом был умелым, возможно, даже лучшим в команде. А прозвище своё получил, когда, вернувшись с первого абордажа, сказал только слово «одиннадцать» – точное число убитых им врагов.

– Ну вот и я о том же, – теперь похлопывания по плечу удостоился сам Счетовод. – Вот в точности, как дома.

– Гляньте-ка, – пробормотал Фарви. Он единственный не улыбался. Возможно, и вовсе не умел этого делать. – Враг тоже сменил строй.

Матрос был прав. Два корабля – один фрегат сопровождения и торговое судно – отклонились в сторону. Изменили курс и, похоже, двинулись строго к Иль’Тарту.

– Уходят, что ли? – буркнул Рыжий, и Персиваль услышал в его голосе отражение собственной досады. – Другие два тоже разворачиваются.

– Нет, – неожиданно не согласился Счетовод. – Не пять градусов, а тридцать семь.

Все посмотрели на него, затем вновь на корабли неприятеля. Персивалю потребовалось мгновение, чтобы догадаться.

– Боги, он прав… Два не отходят – кажется, они разворачиваются на месте, чтобы…

Громыхнул пушечный залп. Рубанул по ушам. Завис в воздухе назойливым гулом.

Персиваль ожидал этого, но всё же вздрогнул, отступил на шаг. Две дюжины чёрных точек взметнулись в небо, устремились к кораблям Иль’Пхора. Нет… Всё же чуть дальше – похоже, неприятель поспешил.

«Лезвие» взревело турбинами. Дёрнулось, заскрежетало металлом и деревом. Накренилось, уходя левее, и Персиваля обдало брызгами ледяной воды. Затем выровнялось, и один из вражеских кораблей оказался прямо по курсу.

Палуба в мгновение ожила, как встревоженный пчелиный улей.

– Приготовиться к залпу! – орал наводчик.

– Свистать всех наверх! – кричал капитан Ботфорт, и из его уст это почему-то звучало не приказом, а мольбой о помощи.

– Занять, вашу мать, позиции! – яростным рыком подгонял людей подполковник Орсел.

«Лезвие» ушло ещё левее, будто целясь носом в корму ближайшего фрегата врага. Пушки громыхнули снова. В этот раз несколько ядер зацепили мачты. Обдали Персиваля и команду «Лезвия» градом щепок. Проделали дыры в парусах.

– Левее! Бездна дери, ещё левее! – голос Альбрехта Орсела тонул в общем шуме. Прогремели новые выстрелы: нестройные, выбивающиеся из ритма. Отстрелялась «Брунгильда», за ней «Ястреб». «Лезвие» на всех парах уходило в сторону, освобождая им обзор. И только теперь Персиваль понял смысл манёвра.

– Идём наперехват, – каркнул он отчего-то пересохшим горлом.

Фарви, Граф, Рыжий – все устремили взгляды левее кормы вражеского корабля. Заметили торговое судно. Оно уходило под прикрытием последнего оставшегося фрегата Иль’Тарта. Однако, несмотря на вырывавшиеся из турбин сгустки серо-белого пара, всё же двигалось медленнее остальных.

– Не успеем, – выдохнул Фарви. Хотел сказать что-то ещё, но свист вырвавшегося из маневровых турбин пара помешал ему. Ближайшие фрегаты неприятеля пытались развернуться, пытались поспеть за «Лезвием». И всё же оставляли небольшой зазор.

«Лезвие» отстрелялось из четырёх носовых пушек, едва задев корабль неприятеля. Противник же ответил третьим залпом. Ядра прошли мимо, но часть из них взорвалась под водой, подняв высокие фонтаны брызг.

– Новые игрушки, что б им пусто было! – недовольно пробурчал Фарви. Персиваль же, наоборот, испытал восторг. Разрывные снаряды говорили о том, что фрегаты противника оснащены по максимуму. А это значило только одно.

Война наконец началась.

Следующий взрыв рванул возле правого борта, и «Лезвие» хлестнуло волной. Персиваль едва не упал, но, схватившись за фальшборт, сумел удержаться. Выпрямился, провёл по мокрым волосам рукой. Осознал, что пора действовать, пока он не пропустил всё веселье.

– Ну что? – едва не смеясь, прокричал он. – Кто из вас хотел повеселиться? За Иль’Пхор!

Отряд поддержал его задорным рёвом. Боги, как же он по этому скучал. И теперь практически чувствовал, как ликование его людей впитывается в кожу вместе с дождевыми каплями. В такие моменты Персиваль ощущал себя цельным, свободным, живым. Будто оказался в кругу семьи.

Кто-то протянул ему длинноствольный мушкет, и Персиваль выхватил его. Приказал людям прицелиться, навёл оружие сам. Увидел силуэты, словно назойливые мошки мельтешащие по палубе вражеского судна.

– Ну? – нетерпеливо бросил Граф. Персиваль выждал ещё мгновение.

«Лезвие» подошло совсем близко к противнику. И, вновь используя маневровые, юркнуло в зазор между кормой фрегата неприятеля и носом преследовавшего их «Ястреба».

Фарви ошибся. Они успевали перехватить торговое судно. Подполковник Орсел принял единственно верное решение, несмотря на риск.

Фрегат, который «Лезвие» почти обошло с кормы, громыхнул очередным пушечным залпом. Отгремели все пушки, что были на его правом борту и корме, и небо украсила россыпь чёрных точек. Однако Персиваль знал, что это лишь проявление отчаяния. Их корабль не успел полностью развернуться и не имел возможности попасть.

«Лезвие» с рёвом ушло в сторону. Матросов тряхнуло, но Персиваль был готов, придерживаясь за борт свободной рукой. Он перехватил мушкет, поднёс к лицу, выцеливая один из силуэтов на вражеской палубе. Унял бушующее в сердце возбуждение, вдохнул поглубже и выдохнул, отдавая наконец приказ.

Прогремела череда выстрелов, и одна из чёрных теней дёрнулась, упала, и сразу несколько его подчинённых заявили о том, что поразили цель. «Лезвие», словно только и ждало этого, ускорилось, и прямо перед Персивалем промелькнула беззащитная корма вражеского корабля. И люди – враги, – спешно пытавшиеся занять боевые позиции.

Он вновь отдал команду стрелять, и в этот раз сразу три или четыре человека – а теперь, после сближения, можно было рассмотреть даже ужас, скрививший их лица, – рухнули на палубу. И только после этого по «Лезвию» тоже открыли огонь.

Персиваль пригнулся, перекатился дальше, перезаряжая мушкет. Приподнялся, чтобы сделать прицельный выстрел. Ощутил щекочущий запах пороха в ноздрях. Оружие пело в его руках и руках его людей, вторя пушечным залпам.

«Лезвие» набирало скорость, преследуя торговое судно. Единственный военный фрегат, который остался для его защиты, теперь на всех парах отступал, бросив сопроводительную миссию. Сзади «Брунгильда» и «Ястреб» вступили в бой с двумя другими фрегатами неприятеля, отвлекая огонь на себя, но капитан одного из них всё же сумел найти момент, чтобы попробовать достать флагманский корабль Иль’Пхора.

Несколько ядер попали в «Лезвие». Разорвали обшивку по правому борту ближе к корме. Одно, последнее, врезалось в мачту, едва не переломив её пополам. Взорвалось, и палубу осыпало металлической крошкой. Краем глаза Персиваль увидел, как какой-то матрос неподалёку схватился за горло и упал, захлёбываясь кровью. Плевать. Персиваль не знал даже имени этого парнишки, а повреждения почти не сказались на скорости корабля.

Скомандовав последний залп по удаляющейся корме оставшегося сзади фрегата, Персиваль перевёл отряд к противоположному борту. «Лезвие» приближалось к торговому судну, шло с ним в одном направлении, отчего целиться и стрелять стало проще. Расстояние между кораблями стремительно сокращалось, и отряду Персиваля с каждым залпом удавалось достать хотя бы одного или двух врагов, несмотря на то что они прятались за ящиками с такелажем, мачтами и бронированным фальшбортом.

– Ещё один! – веселился Рыжий. – Давайте следующего!

– Семь, – пробубнил счетовод, не выражая ни радости, ни заинтересованности, и вновь поднял длинноствольный мушкет.

– Долбанный встречный ветер, – ревел Фарви, – что б ему пусто было, мать его!

Персиваль стрелял с остальными. Молча, планомерно, целиком и полностью отдаваясь делу. Когда-то на курсах в академии ему рассказывали про медитацию – и сейчас он, пожалуй, полностью постиг тот урок. Вдохнуть, задержать дыхание, поймать в прицел врага. Выстрелить. Вдох, выдох. Залп, щелчок. Залп.

Кто-то дотронулся до его плеча, и Персиваль едва не врезал тому прикладом.

– Кэп, – отшатнулся Граф. – Смотри.

Только теперь Персиваль услышал прорывавшийся сквозь грохот крик радиста.

– Подполковник! Нам удалось наладить связь! Похоже, кто-то установил в нашем трюме глушилку! Её обнаружили между бочками с порохом. Передача всё равно дерьмо, но я смог вызвать Иль’Пхор!

Персиваль нашёл командира взглядом. Тот, отбросив мушкет, бежал к рубке. Затем, схватив радиста за грудки, втащил его внутрь, и дверь за ними закрылась. Это… выглядело скверно. По мнению Персиваля, это выглядело куда большей проблемой, чем могли бы стать ещё три фрегата, неожиданно пришедшие на помощь неприятелю.

– Выясни, что происходит, – приказал он.

– Точно? – Граф постучал пальцем по нашивке рядового.

– Проклятье, – прорычал Персиваль – Ладно, я сам!

С трудом он заставил себя отдать мушкет, а затем, пригнувшись, поспешил в рубку.

Вбежав в каюту, он тут же замер, слившись с дюжиной остолбеневших истуканов.

Давящую, густую тишину разрывал голос – шипящий, искрящий помехами. Голос генерала, раздававшийся из починенной рации. Он выкрикнул приказ. Повторил его снова. И ещё раз. Вот только менее невыполнимым он от этого не стал.

– Отступайте, боги вас сожри! – очередной крик вырвался из мерзкого шипения помех. – Приказываю немедленно выйти из боя! Уносите нахрен свои задницы! Не ввязывайтесь в…

Со звонким щелчком голос исчез. И подполковник Альбрехт Орсел убрал руку от кнопки. Обвёл столпившихся людей взглядом.

Все молчали. Лицо радиста было мертвенно-бледным, под цвет седой бороды. Капитан Ботфорт тёр двумя руками лысую голову. Два сержанта, похожие будто капли воды, казались спокойными, но зрачки их глаз перескакивали от одного офицера к другому.

Каждый из них, включая Персиваля, знал – слишком поздно для такого приказа. Во-первых, это будет означать поражение. Наглецы, открывшие огонь по военному флоту Иль’Пхора, скроются, не понеся никакого наказания – а ведь они были почти у них в руках.

Во-вторых…

Любая попытка выйти из боя будет стоить им либо «Лезвия», находившегося между тремя кораблями противника, либо «Брунгильды» и «Ястреба». А в худшем случае – всех трёх кораблей сразу.

Сейчас, когда корабли так сблизились, после столь удачного и рискованного манёвра подполковника, не было никакого шанса выйти из боя. По крайней мере, живыми.

– Готовьтесь к абордажу, судари, – в голосе Альбрехта Орсела не нашлось места эмоциям. Последнее слово утонуло в грохоте взрыва – одно ядро разорвалось где-то рядом, а может, даже зацепило корабль. Сейчас это никого не волновало.

Видя, что никто не двигается, подполковник посчитал нужным добавить:

– Немедленно всем морпехам занять боевые позиции. Дент, прикажите людям продолжать огонь. Лоуренс – вы останетесь в рубке и поведёте корабль по прежнему курсу. Я же собираюсь присоединиться к абордажному отряду.

– Сэр… – Капитан в очередной раз смахнул с лысины капельки пота. – Я не могу нарушить прямой приказ генерала…

– К сожалению, мы не решили неполадки со связью, – с нажимом отчеканил подполковник, глядя прямо на него. – Печально, но поломки иногда случаются в самый ответственный момент. С остальным разберёмся, когда… Когда разделаемся с врагом.

Больше вопросов не последовало. После секунды тишины и после очередного залпа пушек рубка вновь пришла в движение.

– Болло, – окликнул подполковник Персиваля. – Готовь своих людей. Я хочу взять судно на абордаж, пока от нашего корабля ещё хоть что-то осталось.

– Есть, сэр, – без промедления отозвался Перси. – Люди готовы. Знал, что не будет другого выхода.

– Знал? – Альбрехт Орсел подошёл ближе. Скривил губы, взглянул в окно. За ним трепетали на ветру золотые флаги торгового судна. – Ну что ж, хорошо, что хоть кто-то был готов к такому раскладу. Действуй, Болло. Не подведи меня.

Персиваль вытянулся по струнке и отдал честь. Развернулся, побежал к своим людям, не обращая внимания на продолжавшийся обстрел. Дотронулся рукой до ножен, приятно позвякивающих на поясе. И почувствовал вдруг, что губы сами собой растянулись в улыбке.

***

Нос «Лезвия» впился в борт торгового судна под названием «Надежда». Со скрежетом прочертил огромную вмятину, разворачиваясь, рыча и извергая пар. Громыхнул, вздрогнул. Замер.

Борта двух кораблей соприкоснулись. На мгновение, но его хватило, чтобы десять гарпунов, установленных на палубе по приказу подполковника Орсела, успели выстрелить. Огромные стрелы вгрызлись в дерево. Смяли металл. Притянули торговое судно ещё ближе, так что доски взревели, а обшивка полыхнула искрами. Схватили. Сжали в тиски. Беспощадно, как паук, скручивающий попавшую к нему в сети мушку.

Громыхнул залп мушкетов. Сперва отстрелялись обороняющиеся, однако бóльшую часть снарядов взяли на себя защитные укрепления, за которыми прятались абордажные отряды. За ними по команде наводчика атаковали мушкетёры Иль’Пхора, прикрывая установку перекидных мостиков.

Персиваль запрыгнул на ближайший. Застыл на миг, окутанный грохотом выстрелов и рёвом ветра. Увидел своих людей, которые ждали приказа, и заорал, победоносно вскинув руку с абордажной саблей:

– Вперёд! За Иль’Пхор!

За словами из груди вырвался животный рык. Ведь для того, чтобы победить в сражении, недостаточно хорошо владеть мечом, уметь терпеть боль, сохранять концентрацию, отдавать верные и своевременные приказы. Порой требовалось стать зверем. И в этом, пожалуй, Персивалю не было равных.

Однако для начала, он хотел сам насладиться сражением. Попробовать неприятеля на зуб.

Одним прыжком он преодолел расстояние между кораблями. Спрыгнул с прогнувшегося фальшборта прямо в зазор между штыками врага. Увидел лезвие меча, оттолкнул его ногой, прыгнул в сторону. Врезался плечом в ближайшего противника, поймал его саблю на гарду, а затем нанёс несколько быстрых ударов абордажным топориком, зажатым в правой руке, и едва не упал вместе с обмякшим телом.

Заметил отблеск клинка, отпрянул, пропуская врага за спину. Выгнулся пружиной, замахиваясь и атакуя вновь. Разя наповал. Движения сплелись в единый танец – кровавый и жестокий. Именно такой, как Персиваль и любил.

Сразу трое бросились к нему, заставляя отступить на шаг. Он отбил меч топором, ушёл от второго удара, парировал следующий. Кинулся в атаку с утроенной яростью. Почувствовал плечо кого-то из подчинённых – кажется, это был Фарви, только он любил обвешиваться гремящими мушкетами, используя разные, чтобы не перезаряжать их. Ощутил уверенность. Спокойствие. Братское плечо.

Два врага в зелёной форме рухнули на палубу, и Персиваль опустил саблю. Опустил, чтобы занести снова. Удар левой рукой, и лезвие отсекло кому-то кисть. Удар правой, и топор вошёл прямо в грудь зазевавшемуся вояке. Удар левой, и наточенная сабля с едва заметным сопротивлением обезглавила кого-то из противников. Правой – топор лёг криво, но обухом сбил ещё одного с ног.

Ещё. Ещё. Ещё!

Враги отступали под натиском его бойцов. С каждым шагом люди теснили неприятеля глубже, и всё больше морпехов Иль’Пхора оказывались на корабле.

С одной из невысоких пристроек выбежало трое. Матросы – кто-то из обслуживающего персонала. Устремились к двум перекошенным спасательным шлюпкам. Персиваль ощерился – не желал тратить время на безоружных, но знал, что не должен позволить им уйти.

– Убейте их! – скомандовал он, и мимо него рванули пятеро бойцов в сине-золотых мундирах.

Мечи вновь взметнулись в воздух, разрезая мглу. Послышались крики. Они давно не пугали Персиваля. Он привык к ним. Сделал их частью себя.

Вдруг Персиваль встрепенулся. Увидел ещё одну группу людей. Небольшой отряд, вооружённый мушкетами и короткими кортиками, пробирался от капитанской рубки к спасательным шлюпкам. Разношёрстный отряд: гребцы в лохмотьях, техники в рабочих комбинезонах, даже две девицы в пышных платьях, которые им теперь приходилось приподнимать. Боги, даже сейчас – на пороге смерти – они боялись испачкать подолы. Однако рядом с ними были и офицеры, а также, похоже, капитан.

Персиваль двинулся в их сторону, оттолкнув одного врага в зелёном и проткнув грудь второму. Но кто-то схватил его за плечо, и Персиваль, оскалившись, развернулся.

– Они мои! – крикнул ему подполковник Орсел. – Мы зачистим рубку. Займись теми, кто поднимается с нижних палуб!

Персивалю потребовалось мгновение, чтобы осознать приказ. Сперва он ощутил, будто у него только что забрали заслуженную добычу. Вырвали кость из зубов. Он видел перед собой капитана торгового судна. Надеялся взглянуть ему в лицо. Убедиться, что он знает, кто нанёс ему поражение.

Однако, как говорил его отец, не всегда можно получить то, что желаешь. А Персиваль привык слушать отца. И привык выполнять приказы.

Он добил последнего оставшегося рядом врага. Обернулся и успел остановить Графа, который вылез чуть вперёд и едва не бросился вслед за подполковником и его группой. Нашёл взглядом подъём с нижних палуб и увидел морпехов, закрепившихся возле кормы по левому борту. Указал своему отряду направление, но всё равно пожелал остаться первым.

Где-то за спиной громыхнул выстрел. Как раз в ту секунду, когда сам Персиваль врезался в толпу, ломая строй. Топор впился во что-то жёсткое, похоже, попал в кость, и потребовалось усилие, чтобы освободить его. Удар, ещё удар – Персиваль вновь закружился в танце. В нём было величие. Было изящество. Они, а ещё… смерть.

Что-то кольнуло изнутри. Звякнуло цепями. Попросилось на волю. И он решил позволить, наконец, зверю внутри него тоже насладиться смертельной пляской. Ну… Или хотя бы получить объедки.

Он открыл клетку. Сознание его тут же спуталось, потерялось, как бывало всегда. Тело больше не принадлежало ему, и сам он остался лишь едва ощутимым огоньком в груди другого Персиваля Болло. Нового, преобразившегося. В груди зверя, получившего контроль.

До него всё ещё доносились крики. Кожу приятно покалывало, когда на неё попадала кровь. Он ощущал, как зверь мечется из стороны в сторону. Как ищет новую жертву. Как находит её, убивает и ищет вновь. Он ощущал его восторг – лишь тень того восторга, что зверь чувствовал, убивая врагов. Чувствовал, как кровь течёт по его рукам. Чувствовал, как громогласно смеётся. Чувствовал, как сабля и топор разрывают чужую плоть так беспощадно и безжалостно, будто оружие стало когтями.

Через какое-то время Персиваль остановился, тяжело дыша. Зверь отступил. Не от бессилия или страха. Лишь потому, что вокруг не осталось врагов.

Персиваль огляделся. Увидел с десяток тел вокруг себя. Некоторые ещё постанывали, пытались отползти, но большинство не двигались. Увидел и своих людей, добивавших оставшихся. Увидел других солдат в синей форме.

Он перешагнул мертвеца, который в неестественной позе навалился на фальшборт и стеклянными глазами таращился в небо. Опустился к нему, вытер о его плащ саблю и топор и убрал их за пояс.

Чьи-то крики и звон стали ещё доносились из дверцы, ведущей на нижние палубы, но было ясно, что бой уже подошёл к концу. Персиваль вздохнул поглубже, успокаиваясь, возвращая себе полный контроль. В такие моменты это давалось мучительно больно.

Он обернулся назад – к «Лезвию». Борт опоясывали трещины. Мачта покосилась. Парусина свисала мокрой паклей. Корабль потрепало, но он хотя бы держался на плаву, а не хлебал воду, как «Надежда», на палубе которой Перси находился.

Чуть позади были «Ястреб» и «Брунгильда», которые тоже успели разделаться с неприятелем, и теперь их команда обыскивала вражеские корабли в поисках трофеев.

Персиваль увидел и подполковника Орсела, стоявшего у носа корабля с кучкой офицеров. Они наблюдали за последним отступившим фрегатом. Хорошо он дал дёру – теперь не догнать. Можно было бы дать пару залпов – они не принесли бы успеха, но ещё сильнее припугнули бы этих трусливых Иль’Тартовских крыс.

Это была победа. Кристально чистая и безоговорочная. Первая за этот Спуск. Первая из многих.

И, подумав об этом, Персиваль расхохотался. Ликующе закричал, поднимая оружие вновь над головой. Подчинённые последовали примеру, и звон клинков ознаменовал его триумф. Он снова зашёлся раскатистым смехом. Позволил новой вспышке эмоций поглотить его. Затрясся, не пытаясь сдерживаться. Он смеялся, а небо и бездна вторили ему.

Боги… Давненько он так не веселился. Но теперь, когда Спуск уже через несколько недель…

Похоже, у Персиваля и его зверя вновь будет много работы.

Глава 2. Неизбежное поражение

Солнце показалось на горизонте. Растеклось вдали алым пятном. Раскрасило облака вокруг Иль’Прита в бледно-розовый. Подсветило пустырь возле самого края острова. Скользнуло по силуэтам людей, образовавшим неровный круг на тренировочной площадке.

В центре этого круга стояли двое. Девушка по имени Сайнир, укутавшаяся в чёрную робу, так что было видно лишь лицо и торчавшую из-под полы рукоять клинка, и мужчина, грузный и низкий, с редкими тёмными волосами, одетый в кожаную инструкторскую броню – Безелик Лофт.

Заметив, что царившая вокруг тишина затянулась, инструктор поёрзал на месте. Откашлялся, будто набираясь уверенности, а затем с силой ударил в гонг. Воздух зазвенел, словно напуганный. Звук эхом устремился в сторону низеньких деревянных домиков лагеря. Растворился.

Астра вздрогнула. Почувствовала, что в этот раз выберут её.

И не ошиблась.

– Астра, Сайрус! В центр площадки!

Круг людей медленно пришёл в движение. Задвигался, расползся в стороны. Люди отпрянули от девочки, будто та стала заразной. Все, кроме Зеф, которая ободряюще стукнула Астру в плечо. Осторожно, тоже ощущая тревогу. С должной степенью сочувствия.

Астра шагнула вперёд, проклиная всё вокруг. Свои тренировки, которые не принесли должного результата. Капитана боевого отряда Сайнир, решившую устроить визит так не вовремя. Инструктора Безелика, который специально назвал её имя, надеясь, что она опозорится. Его сына Сайруса, которого ей не одолеть.

Она прокляла бы даже бога Иль’Прита, на спине которого сейчас находилась. Однако он наотрез отказывался с ней говорить, как бы она к нему ни взывала. А тратить слова на тех, кто не желал слушать, было выше её достоинства.

– Ну! – сухо рявкнул Безелик. – Быстро!

Астра несмело шагнула вперёд и взяла тренировочный меч. Ступила на влажный песок. Сделала несколько шагов по кругу, чтобы солнце оказалось за её спиной, хотя и не верила, что это поможет.

Сайрус вальяжно прошёл в центр площадки. Играючи покрутил деревянный меч в руках, опустил себе на плечо, а свободной рукой провёл по лысой голове. Ещё вчера он был красавчиком. Гордился своими тёмными, густыми волосами, едва прикрывавшими левый глаз; любил проводить по ним рукой, будто расчёсывая. Но вчера он сбрил их. Сбрил, словно говоря: я уже прошёл испытания. Я лучше вас всех, ребята. Лучше тебя, Астра, и лучше всех прочих. И именно я стану членом боевого отряда через несколько недель.

Без сомнения, он любил красоваться. Однако он был одарённым, и никто не спешил с ним спорить.

Астра тоже считала себя особенной. Исключительной. Такой её называла мать. Даже её волосы у единственной во всём лагере были огненно-рыжего цвета. Вот только её мать Тифон исчезла в пожаре восемь лет назад, спалившим дотла дом Астры. В пожаре, после которого лагерь закрыл свои ворота от всех остальных жителей города. В пожаре, после которого все в этом лагере стали относиться к Астре и её отцу так, будто они виноваты во всех их бедах. И с тех пор её исключительность заиграла новыми красками и… Стала обузой.

Ах да, и ещё кое-что. Дар. Дар, который был у Сайруса. Дар, который делал некоторых слушателей особенными. Она – Астра – его никогда не чувствовала.

Плевать. Она готовилась к этому дню. Готовилась дать отпор любому, проявить себя. Думала, это случится на испытаниях, но начать можно было уже сегодня. Нужно было лишь собраться. Отбросить все мысли, и…

Сайрус бросился вперёд, держа деревянный меч остриём к девочке. Она охнула, отпрыгнула в сторону, и её противник рубанул вниз – задел её левую ногу, и она растянулась на песке, крепко сжав зубы и стараясь не закричать.

– И это всё, полукровка? – усмехнулся он, застыв на месте, и вновь положил оружие себе на плечо. – Я думал, будет сложнее!

Состязания длились уже час – это был пятый поединок. И без сомнения самый быстрый. Бездна!

– Ты слышишь Бога? – странный, вкрадчивый южный акцент Сайнир сейчас обдал холодом. Она впервые заговорила за то время, что шла тренировка. – Не так ли, мальчик?

Сайрус горделиво поднял голову, с вызовом посмотрел на неё, зная, что этот вопрос не требует ответа.

– Понятно, – она кивнула. – И это Иль’Прит приказал тебе атаковать без команды? Иль’Прит велел наплевать на слова инструктора и броситься вперёд, словно последний дурень?

– Я победил, – с вызовом бросил он. – Разве не это главное?

Сайнир слегка склонила голову набок, обвела юношу оценивающим взглядом, затем ответила:

– Ты пытаешься оскорбить меня своей дерзостью? Или унизить учителя? Хочешь сказать, что мастер Безелик не рассказал, что в бою главное дисциплина, послушание, концентрация? Если бы ты был в моём отряде и кинулся в атаку без приказа, я лично прирезала бы тебя, как свинью.

– Если б смогла, – огрызнулся он тихо, так что услышала только Астра. У Астры всегда был чуткий слух. Очередная, что б ей пусто было, особенность.

– Ещё раз, – приказала Сайнир, и все переглянулись. – Встаньте в боевые стойки.

Инструктор Безелик после секунды замешательства откашлялся, попробовал возразить:

– Солнце уже встало, капитан, – произнёс он, косясь на Сайруса. – Стоит ли нам затягивать тренировку? Детям уже пора в храм, где через полчаса начнётся священное пение, а потом…

– Теперь я вижу, кто научил тебя перечить приказам, – не глядя на Безелика, вздохнула Сайнир. – Займите свои позиции. Начнёте по команде инструктора. Как полагается. Покажите, чего вы стоите.

Астра с трудом поднялась на ноги, отряхнула песок с тёмно-зелёного тренировочного костюма, подняла деревянный меч. Сайрус презрительно фыркнул, прошёл мимо, толкнув девочку плечом, затем бросил:

– Отлично. Давай потанцуем, полукровка. Теперь я не буду спешить.

Девочка встала в боевую стойку. Почувствовала укол боли, когда облокотилась на больную ногу. Выругалась про себя. Боги, ей хватило позора и в первый раз. Неужели Сайнир так хочет посмотреть, как её отделают?

Сайрус тем временем занял своё место. Закрыл глаза, сделал несколько глубоких вдохов, готовясь к поединку.

Астре это не требовалось.

– Безелик? – напомнила Сайнир.

– Конечно, – недовольно проскрежетал тот. – Начинайте!

В этот раз Сайрус не понёсся вперёд. Юноша снял меч с плеча и выставил перед собой, сделал шаг назад, слегка согнул колени и застыл на месте в защитной стойке. Затем сделал несколько ложных движений, пугая девочку. Играя с ней. Усмехнулся, когда она купилась на одно из них, вальяжно ударил снизу вверх.

Астра отпрыгнула, отразив удар. Двинулась вокруг Сайруса, ища брешь в защите. Конечно, её не было – не могло быть. Однако она должна была попытаться. Провела серию быстрых атак, отскочила, ударила тычком без замаха.

Сайрус с лёгкостью отбивал удары. Прыгал по площадке. Но не атаковал сам, надеясь подольше растянуть представление. Покрасоваться перед зрителями и инструкторами. Он даже успел подмигнуть Сайнир, будто спрашивая: «ну что, теперь довольна?». Но та, конечно же, никак не отреагировала. Долбанный паяц. И всё же умелый, раз Астра не могла его достать.

Она снова кинулась в атаку. Увидела, что юноша опустил меч ниже колена, и ударила в голову – вложила всю силу в этот выпад, и на мгновение ей даже показалось, что успевает. Юноша отпрянул, вскидывая меч, отступил, упираясь левой ногой в песок. Отбил удар, но Астра и не думала останавливаться. В конце концов, это был тренировочный бой, и её задачей было показать всё, на что она способна.

Она по очереди перебирала удары, которым обучилась за два последних года. Рубанула снизу, на уровне пояса, ведя меч по широкой дуге. Затем изменила его траекторию, провела серию из трёх быстрых атак, кинулась вбок, ударила снова – в бедро, затем выше, целясь в шею.

Сайрус отражал удары, даже не выказывая беспокойства. С лёгкостью, которой Астра могла лишь завидовать. Как она вообще должна была победить? Как одолеть одарённого?

Наконец, устав обороняться, он тоже сделал несколько выпадов. Каждый из них казался таким простым, бесхитростным, но скорость, с которой юноша наносил удары, завораживала. Астра с трудом отбила каждый, и всё же постепенно отступала под натиском. Отходила вглубь – к краю круга, и место для манёвра быстро сужалось.

– Размажь её! – раздался женский крик из толпы. Кричала Беври, подружка Сайруса, которая души в нём не чаяла.

– Только площадку не уделай! – пробасил здоровяк Алемон, брат Беври, который всегда, будто хвост, следовал за этой парочкой.

Астра почувствовала, как внутри закипает ярость. Почему именно ей достался такой соперник? Почему именно сегодня, когда у неё был шанс проявить себя? Хороший шанс. Первый за все два года.

Поймав на гарду меч Сайруса, она контратаковала. Быстро – на пределе возможностей. Но всё, чего добилась, заставила юношу отступить на шаг. Зарычав, атаковала снова, надеясь, что сможет хотя бы достать врага, хотя бы собьёт с его лица самодовольную ухмылку. Вновь провела быструю серию – ту самую, которую оттачивала последние несколько недель. Сделала всё безупречно, но и близко не добилась успеха.

Попробовала снова, надеясь, что ей удастся вымотать Сайруса быстрыми выпадами, – она не проиграет, пока будет атаковать без устали, – однако чувствовала, что сил остаётся всё меньше.

Сайрус отбил удар, второй, третий, отпрыгнул, отбил следующий. Он двигался плавно, но в то же время быстро, и ни на секунду не терял концентрации. Бездна.

В третий раз, проводя одну и ту же серию, Астра почувствовала, как рука дрогнула. Девочка хотела ударить сверху – в шею – но скорости не хватило, и Сайрус оттолкнул её плечом, с такой силы, что она едва не свалилась с ног. И всё же… Астра заметила, как юноша при последнем ударе начал поднимать меч раньше времени, уже зная, куда последует атака.

Это был шанс. Шанс достать наконец мерзавца.

Сжав рукоять клинка, она кинулась на противника. Сайрус отбил выпад слева, увёл клинок вниз, а затем поднял его выше и…

Девочка тычком ударила его в грудь на неудобной высоте. Он выдохнул от неожиданности и отбил выпад, качнулся, неуклюже атаковал сам, однако Астра бросилась в противоположную от клинка сторону.

Сайрус дёрнулся, стараясь вернуть равновесие, но не успевал. Она видела это. Уловила, как изменилось выражение его лица, как сбилось дыхание. Сделала ещё шаг, ударила, и…

Юноша, выдохнув, исчез.

А через мгновение оказался на полшага дальше – ровно настолько, чтобы меч Астры прошёл мимо и врезался в песок. На секунду в глазах Сайруса промелькнул страх, но тут же сменился яростью, и он рубанул наотмашь. Астра не успевала увернуться, да, в общем-то, и не собиралась…

Плечо зажгло болью, и из горла вырвался предательский вскрик. Астру развернуло, швырнуло на песок. Краем глаза она увидела, как Сайрус навис над ней, занёс клинок, и лишь зажмурилась, приготовившись к новой порции боли.

Она проиграла. Конечно же, проиграла.

– Довольно! – Сайнир остановила поединок за секунду до того, как меч Сайруса обрушился на беззащитную Астру. Девочка открыла глаза, увидела, как её противник замер, не окончив удар. Ещё секунду он стоял с занесённым клинком, будто раздумывая, подчиниться ли капитану. Затем опустил его, облизнул губы и фыркнул:

– Говорил же, тебя меня не достать. – Он вновь нацепил надменную маску, но всё же тяжело дышал после поединка. Что ж, это уже можно было считать достижением.

– Встань и подойди ближе, – приказала Сайнир, и девочка подчинилась. Капитан откинула капюшон чёрной робы, и солнце осветило её сухое лицо, прищуренные холодные глаза, светлые волосы, убранные в тугой хвост. – Так значит, ты и есть дочь… – она осеклась, подбирая слова, – Значит, ты и есть та самая?

– Она – никто, капитан, – встрял инструктор. – Не наделена должным талантом! Не стóит тратить ваше время на…

– Я сама разберусь, на что именно мне тратить время, Безелик, – Сайнир и не попыталась скрыть раздражение. Но затем более мягко – не без усилий – добавила: – если не возражаете, мастер.

Мужчина помрачнел, словно туча, но не успокоился, а, наоборот, затараторил с утроенным рвением:

– Сайрус – выдающийся ученик. Может быть, сегодня был не лучший его бой, и он будет за это наказан. Несколько раз он уступил в скорости, но ни один воин никогда не сравнится со слышащим. А здесь…

– Что ты сказал? – Сайнир обронила эти слова небрежно, с толикой презрения, как кидают милостыню бездомным, но инструктор отшатнулся, будто его хлестнули плетью, сник, покраснел от макушки до шеи.

– Я… Я не имел в виду… Конечно, я говорил не про тебя, и…

– Помолчи, – перебила его Сайнир. Затем перевела взгляд на Астру. – Ты и впрямь не слышишь Иль’Пхор? Или… – Она огляделась по сторонам. Облака серой дымкой застилали почти весь остров, кроме этой площадки. – В данном случае – Иль’Прит.

Астра поморщилась. Это давно не было тайной, и всё же по-прежнему ранило. Она могла подслушать разговор на расстоянии в сто шагов. Могла, прислушавшись, уловить дуновение ветра в лагере в десяти минутах пешей ходьбы. Даже слышала сейчас доносящиеся оттуда голоса, визг пил на лесопилке, грохот топоров, окрики бригадиров и какое-то странное потрескивание возле самых стен города на спине воздушного бога. Но сам остров… Сами божества… Их голоса, их песни, стук их сердец… Они не даровали ей эту привилегию.

Вместо неё ответил инструктор:

– Капитан, её мать была не из наших, и кровь была испорчена. Такое иногда случается, и…

Сайнир подняла руку, и мастер вновь замолчал.

– Когда ты сражалась, о чём ты думала?

Астра вздрогнула от такого вопроса. Затем отчеканила заготовленное:

– О победе!

– О, первые слова, и уже ложь… – Голос Сайнир вдруг напомнил шипение змеи. – Я видела это во взгляде, чувствовала в твоих движениях. Ты думала о том, как трясутся твои худые ножки. Думала о том, как стучат зубы от страха! Думала о том, как бы не опозориться. О несправедливости, что тебя выставили на этот бой. О том, как было бы здорово, если бы я и Безелик сорвались с края острова, рухнули в бездну, где нас бы сожрали морские боги. Разве я не права?

Астра отвела взгляд. Затем вполголоса ответила:

– Сайрус, он… – Она поджала губы, чувствуя, как щёки налились румянцем. – Он – одарённый. Мне никогда не одолеть его.

– Опять ложь! – Сайнир резким движением схватила девочку за подбородок и подняла её голову. – Видишь меня? Я не слышу пение острова, но всё же прошла испытания. В моём отряде восемь человек, трое из которых – одарённые.

Девочка поморщилась. Хотела было возразить, что Сайнир тренировали почти с рождения. Что уже в восемь лет она была выдающимся бойцом, затем – одной из лучших на курсе. И тем не менее прошла испытания лишь с третьего раза. Хотела сказать, что она – Астра – совсем на неё не похожа. Но вместо этого почему-то ответила другое:

– Я могу лучше, – буркнула она едва слышно.

– Можешь? – вновь прошипела Сайнир. – Правда? Докажи.

– Я буду тренироваться ещё больше, и…

– Нет, – отрезала Сайнир. – Докажи сейчас! Сможешь?

Астра с удивлением посмотрела на капитана. Услышала, как за её спиной зашептались люди. Ощутила странное чувство у себя в груди. Не веру в победу, нет. Но желание доказать, что она чего-то стоит. Стоит не меньше, чем этот одарённый говнюк Сайрус.

– Смогу, – прошептала она одними губами, и Сайнир тут же решительно кивнула.

– Отлично! Твой противник совершил две ошибки. Одной ты почти воспользовалась, пусть и не рассчитывая выиграть бой. Вторая была ещё раньше. И она у вас общая. Найди её и исправь, и ты победишь.

Безелик, нахмурившись, шагнул в их сторону.

– Капитан, нам уже давно пора…

– Ещё раз! – рявкнула Сайнир, даже не глядя на него. – Та же пара! Вышли на центр площадки! Безелик, командуй!

– Но… – он поймал её взгляд и осёкся. Нахмурил густые брови, покачал головой. Затем махнул рукой Сайрусу. – Ладно, давай, парень.

Тот не собирался спорить. Занял своё место, крутанул меч, вытянул руку, направляя деревянное лезвие на девочку. Ухмыльнулся и процедил сквозь зубы:

– Теперь я размажу тебя, дрянь. И это будет уроком для вас обеих.

Астра тоже вышла на центр и подняла с песка меч. Подвигала рукой – боль пульсировала в плече, но не сковывала движений. Хорошо, значит, хуже сражаться она не станет. Но чего хочет от неё Сайнир? Победить? Разве это и правда возможно?

Она действительно на такое не рассчитывала, выходя против Сайруса. Даже во время последней атаки знала, что не сумеет его достать – наделась лишь, что заставит юношу использовать дар, а инструктор и капитан оценят её уловку. Но победить…

Бой показал, что Астра могла сравниться с Сайрусом в скорости и умении. Его техника не была идеальной. Комбинация из трёх ударов, которой девочка воспользовалась, почти достигла цели. Отбивая первые два выпада, юноша уводил меч слишком сильно, и ему приходилось гадать, куда последует третий. Если Астра проведёт серию идеально, у неё будет мгновение на принятие решения: Сайрус уводит клинок вверх заранее – она бьёт ниже. Юноша оставляет меч на месте в ожидании удара – Астра целится в голову.

И, что бы она ни выбрала, затем он воспользуется даром. Преимуществом, которому ей нечего было противопоставить. Даром, который мог на миг дать ему нечеловеческую скорость – такую, что даже глаза не видели движений. Разве можно одолеть такого врага?

Боги, думай! Сайнир сказала про одну общую ошибку. Что она имела в виду? Девочка прокручивала в голове состоявшийся только что бой и искала, что могла сделать не так. По правде, она гордилась тем, как провела поединок, да и Сайрус действовал почти идеально. Ни один из предыдущих бойцов не показал подобных умений, а Астра смогла продержаться так долго.

Из недостатков она могла отметить лишь, что каждый раз, атакуя, он замирал на месте. Упирался левой опорной ногой в песок, чтобы придать атаке силы, теряя в мобильности. Но, во-первых, так не делала сама Астра, а во-вторых, какая разница, если он в любом случае мог воспользоваться даром и уйти от любой атаки с его помощью.

Может быть, ещё раньше? Что она упускает? Атаки были быстрыми, оборона надёжной, разве что… В самом начале поединка он кинулся прямо на девочку слишком уж неосмотрительно, и, если бы она была к этому готова, – возможно, смогла бы достать его. Боги… Ну конечно.

Сайнир говорила не о приёмах. В отличие от всех остальных бойцов он полагался на свой дар. Был уверен, что может позволить себе шероховатости в технике, потому что, в случае чего, увернётся. Астра и сама так считала, поэтому не пыталась найти ключ к победе. Но, если всё же попробовать, что именно ей понадобится сделать? До этого момента она искала брешь в его защите, не беря в расчёт дар, но, чтобы победить, ей требовалось одолеть его, учитывая способности юноши. Но как именно?

При всей своей силе дар требовал огромной концентрации и самообладания. Астра это знала. Лишь несколько человек смогли отточить его, чтобы использовать для отдельных мышц или частей тела, и, конечно же, Сайрус был не одним из них – может быть, и станет когда-то, если продолжит тренироваться, но пока он лишь мог быстро уклониться, в случае необходимости. Попробуй он, к примеру, воспользоваться даром, чтобы усилить удар, и, скорее всего, ему бы оторвало руку.

А значит, дар – лишь один-единственный приём – сильный, но не безупречный. Уворот, на который противник будет рассчитывать, и в то же время не сможет использовать постоянно. А значит, девочка не могла избежать этого приёма, но могла заранее предугадать, когда он последует. Вынудить Сайруса использовать его в нужный для неё момент…

Идея, ещё не сформировавшаяся окончательно, вспыхнула где-то внутри неё маленькой, неокрепшей искоркой. И в этот момент мастер Безелик вышел на центр площадки, взмахнул рукой и отчётливо рявкнул:

– Начинайте!

Сайрус бросился вперёд. Нанёс три быстрых удара, отпрыгнул, атаковал снова. Девочке еле хватало скорости, чтобы отводить атаки. Деревянные мечи врезались друг в друга, выбивая стук. Удар, другой, третий. Астра отвела меч в сторону, увернулась – бросилась вбок, снова выставила клинок и отбила.

Сайрус атаковал безжалостно, не сбавляя темп. В один момент меч зацепил её зелёную куртку, в другой – прошёл всего в паре пальцев от щеки, и она охнула, едва не потеряв концентрацию, и еле успела отразить следующую не менее быструю атаку. И всё же… она успевала. Чувствовала, как дрожат в напряжении ноги. Чувствовала, как трясутся руки от усталости. И всё равно… успевала.

Попробовала провести контратаку – больше для виду, чтобы Сайрус ничего не заподозрил. Получилось нескладно – всё-таки силы кончались. Дура! Ещё пара таких попыток, и противник тебя размажет!

Она отступила, надеясь получить хоть полсекунды передышки, но Сайрус без промедления бросился на неё. Прыгнул остриём вперёд, пытаясь достать, ударил сверху вниз, едва не зацепив девочку.

Она отступала – медленно, но верно шла к краю круга.

Сайрус, чувствуя, что побеждает, увеличил темп, надеясь закончить одним быстрым ударом. Обрушил на девочку меч, и та едва сумела поймать его на гарду. Боги, какой силы удар… Она еле смогла оттолкнуть Сайруса от себя, попятилась ещё дальше и почувствовала прямо за спиной невысокий деревянный забор, разделявший площадку и зрителей.

Отступать больше было некуда. Сайрус нанёс очередной выпад, и Астра, не без труда, отбила его. Перешла в атаку. Ударила раз, второй: быстро, на пределе возможностей. Увидела, как меч юноши медленно пополз вверх.

Боги, как же велик был соблазн воспользоваться этим. Показать зрителям, инструктору, Сайнир и самому Сайрусу, что её техника лучше, чем у одного из самых способных учеников курса. Ударить понизу, заставить противника снова воспользоваться даром. Вот только для победы, ей требовалось нечто большее. И она решилась рискнуть.

«Сейчас», – поняла она и ударила сверху – именно так, как и ожидал от неё Сайрус. Тот с лёгкостью парировал, отвёл меч девочки в сторону, и его лицо озарила мерзкая, довольная ухмылка. Глаза заблестели азартом, и он произнёс:

– Похоже, пора заканчивать это представление…

Он нанёс удар. Сильный, почти без замаха. Удар, который девочка не успела бы парировать, даже если бы попыталась. Но ей это не требовалось.

– Ты прав… – прошептала она едва слышно, а затем бросилась вперёд, прямо на врага. Кинулась в сторону меча, пригнулась и на коленях проскользнула рядом с опорной ногой Сайруса. Клинок просвистел буквально в волоске от её спины, чиркнул по одежде. И прошёл мимо.

«Успела!»

Сайрус опешил разворачиваясь. Меч его врезался в песок, едва не попав в кого-то из зрителей – которые отскочили от забора. Юноша был теперь с самого края площадки. Девочка увидела ногу – левую, опорную, которой он всегда упирался в песок. Знала, что он не успеет её убрать, и атаковала.

Сайрус увидел движение, вдохнул и… понял, что ему некуда деваться. Прямо перед ним была Астра, за спиной – зрители. Используя дар, он отпрыгнул на полшага, врезался в деревянный забор, едва через него не перевернувшись, а затем клинок Астры саданул ему по лодыжке, и юноша заорал, падая на песок.

– А-а! Ах ты, сука! Бездна! Как же больно!

Астра замерла на месте, тупо уставившись на поверженного противника. Боги, неужели…

И вдруг он резко развернулся, сжимая что-то в руке.

Горсть песка полетела прямо в лицо Астры. Интуитивно она вскинула меч, но разве мог он остановить прокля́тые песчинки? Глаза резануло острой болью, она зажмурилась, отступила, пытаясь проморгаться и скорее услышала, чем увидела удар.

– Мразь!

Что-то врезалось ей в лицо, и мир вокруг закружился. Девочка почувствовала, как сделала шаг назад, ощутила ветер, и вдруг песок площадки врезался в неё, ударил в затылок. Перед слезящимися глазами возникло серое небо с клубящимися вокруг острова облаками. Далёкий, закрытый серой пеленой диск солнца.

Затем лицо Сайруса.

– Я же говорил, что одолею тебя, полукровка, – сказал он и сплюнул на песок. А затем, хромая, двинулся к краю площадки.

Ему на смену пришла Сайнир. Встала рядом с девочкой, наклонилась, по всей видимости, изучая рану. Покачала головой:

– Ничего не изменилось, не так ли? Даже когда победа была у тебя в руках, ты не смогла в неё поверить. Нет безвыходных ситуаций до тех пор, пока ты стоишь на ногах и держишь в руках меч. Надеюсь, разбитый подбородок будет напоминать тебе этот урок какое-то время. – Она выпрямилась и взглянула, как большинство ребят расходятся. Некоторые из них подходили к Сайрусу и ободряюще хлопали по плечу. Вдруг Сайнир заговорила вновь. – Знаешь, на что похож его дар? Музыка. Он слышит музыку – песню самого Бога. И может быть, если он достаточно талантлив, может поменять какую-нибудь ноту. Но и ты можешь не хуже. В следующий раз, когда окажешься в безвыходной ситуации, заглуши свой страх, отбрось мысли и сомнения. Прислушайся, и ты тоже услышишь её. Не так, как он, конечно, но музыка будет. Она есть у каждого танца. Надеюсь, этот урок ты тоже запомнишь.

Сказав это, она отправилась вслед за всеми в сторону лагеря. Астра лежала, тяжело дыша, ощущая, как кровь сочится по подбородку. Закрыла глаза. Услышала, как свистит ветер. Как с гулким уханьем поднимаются и опускаются вдалеке крылья Иль’Прита, разгоняя облака. Как кричат птицы. Удаляющиеся голоса людей. Шум просыпавшегося города на спине воздушного бога.

И всё ещё какой-то странный треск… Такой далёкий, тихий, но отчего-то знакомый. Заставляющий кровь леденеть в жилах.

– Эй, ты весь день собираешься прохлаждаться?

Зеф, ехидно ухмыляясь, нависла над девочкой. Затем протянула руку и помогла подняться.

– Пойдём. Священное пение скоро начнётся. Хотя прежде, думаю тебе стóит приложить что-то холодное к своему лицу. Красавицей это тебя не сделает, но кровь остановит. Эй… – Она посмотрела прямо на Астру, которая как раз, морщась, ощупывала рану. – Хороший поединок. Ты и впрямь хорошо дралась.

Астра с прищуром посмотрела на подругу. Сейчас, когда подбородок заливала кровь, её слова звучали как издевательство.

– Недостаточно хорошо, чтобы победить, – сказала наконец девочка и пошла в сторону лагеря, вслед за всеми. И в этот момент…

Услышала крик.

Глава 3. Отголоски прошлого

Тонкий женский голос вынырнул на мгновение из спокойствия утреннего города. Взвился с потоком ветра. Резанул по ушам. Затих, бесследно исчезнув.

– Совсем рядом… – встревоженно выдохнула Беври, косясь на Сайруса.

Сайрус кивнул, сорвался с места. Бегом пустился сквозь невысокий кустарник в сторону города. Зеф бросилась следом.

– Бездна… – сквозь зубы прорычала Астра, сжала рукоять деревянного клинка на поясе, побежала за ними. Не то чтобы ей было дело до происходящего в городе, просто… Она не собиралась позволить Сайрусу одолеть её хоть в чём-то.

– Стойте! – крикнул Безелик им вслед. Запоздалый и бессмысленный приказ. Всё равно, что велеть ветру прекратить дуть.

Астра прыжком перемахнула через высокий кустарник, едва не порвав тренировочные штаны. Свернула на тропинку. Оказалась всего в нескольких шагах от Сайруса и Зеф. Те уже приближались к низеньким деревянным домам.

Звуков – тревожных, выныривающих из шума леса, – становилось всё больше. Звон железа. Стоны. Мольба. Пугающий, всё усиливающийся, будто собираясь подмять под себя остальные звуки, треск.

Трое ребят выбежали из-за домов почти одновременно. Тут же увидели двоих солдат с зелёными плащами. Один держал в правой руке длинный клинок, а в левой факел. Второй орудовал только кинжалом.

Крик повторился. Женщина лет сорока, с красивыми светлыми волосами, которые лишь немного схватила седина, прижимала обе руки к рваной ране на животе одного из горожан. Он лежал у неё на коленях. Смотрел в небо и шевелил губами, пытаясь что-то сказать. Даже Астра с такого расстояния не могла разобрать слова. И не хотела.

Солдат ещё раз занёс короткий клинок, больше похожий на расширяющийся в середине нож, целясь в девушку. Небрежно, не ожидая сопротивления. Сайрус прыгнул к нему, выхватив деревянный меч. Врезался в солдата плечом так, что тот едва не потерял равновесие. От удивления он неловко взмахнул клинком, и Сайрус легко увернулся. Ударил в грудь и непременно убил бы мерзавца, если бы владел настоящим оружием. Однако меч был деревянным, а солдат облачён в броню, поэтому он только вскрикнул от удивления и досады. Вскинул кинжал, ударил.

Сайрус совершил ошибку. Выставил перед собой меч, собираясь отбить удар. И тот треснул, поймав на себя стальное лезвие. Щепки разлетелись в стороны, и Астре показалось, будто меч солдата зацепил Сайруса. Но тот успел выдохнуть, отпрыгнул на шаг и с удивлением посмотрел на обрубок меча в собственных руках. Солдат уже атаковал снова.

Бездна… Слишком быстро, чтобы Сайрус ещё раз воспользовался даром!

Зеф закричала, закрывая лицо руками. А Астра бросилась вперёд. Её и Сайруса разделяла лишь пара шагов, и она толкнула одарённого в спину двумя руками, и тот полетел на пыльную почву лицом вниз, по-ребячески вскрикнув.

Астра увидела перед собой кинжал солдата. Увернулась, отводя своим деревянным клинком, лезвие в сторону. Крутанулась на месте, резко рубанула солдата по запястью, вынуждая выпустить оружие. Пригнулась и, что было сил, ударила ещё раз – сбоку в колено. Нога неестественно выгнулась в другую сторону, и солдат взвыл, падая на почву. Астра была уже над ним. Ударила клинком в лицо. Затем ещё раз. И третий…

Кто-то схватил её за руку. От неожиданности она обернулась, осознав, что совсем забыла про второго солдата – с факелом. Однако это оказался Безелик. Безелик, каким девочка его ни разу не видела. Сухое, будто каменное лицо, ледяные глаза, плотно сжатые в струнку губы. И этот жестокий, беспощадный, будто арбалетный болт, взгляд…

– Отставить… – Прорычал он. И с силой дёрнул девочку в сторону от солдата.

Женщина совсем рядом закричала вновь. Астра увидела, что мужчина на её руках закрыл глаза, перестал что-то шептать. Он ещё дышал, но руки ослабли, отпустили рану. Кровь ручьями потекла ещё быстрее, а из-под рваного свитера показались бледно-серые внутренности.

Зеф побежала к нему. И Безелик тут же потерял интерес к Астре. Перекрыл дорогу Зеф так, что она едва не врезалась в него. Схватил за шкирку, и её волосы, заплетённые в тугие тонкие косы, упали копной на лицо.

– Пусти! – крикнула Зеф. – Я смогу!

– Сможешь что? – рявкнул Безелик.

– Я смогу помочь! Я должна! Должна попытаться!

– У горожан есть врачи! – отрезал Безелик. – Пусть они разбираются! Иди прочь!

Астра поморщилась. Женщина, склонив голову над телом, даже не смотрела на них. Только плакала и гладила мужчину по волосам окровавленной рукой.

Астра почувствовала, что её сейчас вырвет. Отвернулась, сделала несколько глубоких вдохов. И теперь заметила, что происходило вокруг.

На улице, где они находились, лежали тела – Астра видела по меньшей мере пятерых. Один, возможно, ещё дышал, – не хотелось прислушиваться и проверять, – остальные точно были мертвы. Впереди – со стороны торговой площади раздавались крики и звон стали. А в небо поднимались чёрные столбы дыма и смешивались с облаками.

Астра отступила, ощутив настоящий ужас. Никто… Никто и никогда не нападал на дочерний остров Иль’Пхора. Она слышала про войну, слышала про столкновения в море. Один раз остров даже обстреливали с кораблей. Но это…

Она ударилась обо что-то ногой и чуть не упала. Обернулась, увидела Сайруса, сидевшего на почве с таким же испуганным лицом. Протянула ему руку, собираясь помочь подняться. Он посмотрел на неё растерянно, будто забыв, где находится. Но затем поморщился, оттолкнул руку и поднялся на ноги сам.

Безелик тем временем оттащил Зеф от… От трупа молодого горожанина на руках безутешной женщины. Астра не прислушалась к его дыханию. Она почему-то и так знала, что теперь он был мёртв.

– Сумку, – приказал инструктор Юрту, младшему из учеников. – Раздай всем. Надеваем робы.

Все удивлённо переглянулись. Робы? К чему эта маскировка сейчас? Когда город охвачен огнём? Однако спорить с инструктором никто не решился. Особенно когда первой робу надела Сайнир. С момента окончания тренировки она была образцом послушания. Капитан отряда с Иль’Пхора и формально старшая здесь по званию, девушка, похоже, прекрасно осознавала, что является на этом острове лишь гостем. И всё же, Астра видела, как её рука раз за разом прикасается к рукояти короткого ножа. Девочка была уверена – если Сайнир посчитает нужным, то тут же заберёт руководство у Безелика.

– Возвращаемся в лагерь! – приказал инструктор, и они побежали. В чёрных длинных мантиях, с закрытыми лицами – тени, сотканные из дыма этого пожара.

До лагеря было не больше десяти минут ходьбы – бегом они преодолели это расстояние быстрее вдвое. Молча. Ощущая, как тревога лишь густеет, превращая кровь в дёготь. Чёрные, безликие и молчаливые – такие, как и должны быть слушатели.

До самого лагеря их никто не видел. Никто, ведь они бежали по дороге, где только что прошли вражеские солдаты. А вот Астра… Астра видела разрубленные тела. Горящие дома. Раненных, которые ждали помощи. Видела и заставляла себя отвернуться. Наверное, как и все.

Ворота в лагерь были открыты. Возле них лежал Лун – одарённый, который сегодня дежурил. Астра прислушалась и поняла, что его сердце не бьётся, но, только подойдя ближе, увидела колотую рану на шее.

– Умер быстро… – неопределённо буркнула Беври, то ли пытаясь утешить кого-то, то ли унять собственный страх.

Безелик без лишних слов забежал в ворота. Астра и остальные последовали за ним. В первую секунду Астра боялась, что увидит разрушенный лагерь и трупы – так же, как в остальном городе. Стоило признать, она плохо ладила с другими. Друзей, кроме Зеф, у неё не было. И всё же, при мысли о том, что даже те, кто ей не сильно нравился, но не делал ничего плохого, сейчас лежат в крови посреди дороги, желудок вновь скрутило неприятным спазмом.

Однако с лагерем, похоже, было всё в порядке. Безелик поднял с почвы второго дежурного стражника – Люфта. Его голова была разбита, и по седым волосам стекала кровь, капая на бороду и одежду.

– Что, бездна дери, здесь случилось? – рявкнул инструктор.

Астре нравился Люфт. Несмотря на преклонный возраст, он умел обращаться с оружием, к тому же охранял ворота с такой важностью, словно приставлен к сокровищнице или спальни самого короля. Не пропускал ни одного священного пения и каждую неделю приносил в храм печенье, которое готовила его жена – сухое, но пахнущее уютом. Порой Астру злила его улыбка – ехидная, спрятанная в густых усах, будто ему известно куда больше остальных, – но сейчас девочка отдала бы многое, чтобы увидеть её снова.

Но Люфт не улыбался. Лицо его было бледным, словно мел. Губы дрожали. Глаза остекленели от ужаса.

– Они… – попытался произнести он, но вышел лишь скрип сухих половиц. Прочистил горло, попробовал снова, но получилось также хрипло. – Они застали нас врасплох. Прости, Безелик… Это моя вина.

– Кто?

Люфт поморщился, отвёл взгляд. Наткнулся им на тело Луна – молодого слушателя, лишь два года назад прошедшего испытания. И Астра будто бы увидела, как что-то внутри этого старика надломилось. Оборвалось. Будто он выдохнул последнюю жизнь из лёгких.

Безелик резко встряхнул его. Заставил взглянуть на себя.

– Кто застал вас врасплох? Отвечай!

– Мне доложили, что на остров напали, – взгляд Люфта всё ещё оставался пустым, но голос стал чуть увереннее. – Час назад, может, чуть больше. Я сообщил капитану и старейшине, и они направили отряд к главным воротам – восемь человек… решили, что этого будет достаточно. Я должен был найти Сипа, Неда и тех, кто вернётся из города, и привести к этим воротам на случай, если солдаты обойдут лагерь с другой стороны, но… Без, они пришли слишком быстро.

– Что, бездна раздери, значит слишком быстро?

– Я… Я не знаю, Без… Если спросишь меня, основная группа солдат двигалась от порта – они до сих пор орудуют в городе и плевать хотели на лагерь. Но был ещё кто-то. Пять, может быть, шесть человек. Они пришли с южной стороны. Либо прилетели раньше, либо залезли на остров с помощью гарпунов, не знаю…

Безелик наконец отпустил Люфта. Сжал кулаки, но Астра успела увидеть, как дрожат его руки.

– Без, они… – Люфт поморщился, дотронувшись до раны, и отдёрнул руку. – Они не простые солдаты. Или, по крайней мере, один из них… Без, я бы не оставил Луна одного, если бы не был в нём уверен… Он бы справился хоть с десятком солдат, ты же мне веришь? Скажи, что ты понимаешь, Без?

– Твою мать… – просипел Безелик. – Проклятье!

И тут же, словно по команде, он и Сайнир побежали вперёд – ниже по улице, в сторону главной площади с питьевым фонтаном – пожалуй, самое людное место в лагере. Именно там ежедневно раздавали еду и питьевую воду. Там устраивали собрания, делились планами, расписывали городские обязанности и делали важные объявления.

Все ученики, без всяких команд, побежали следом за инструктором. Астра знала это чувство – никто сейчас не желал оставаться один. Всем был нужен кто-то, способный взять на себя ответственность, отдать приказ. Так… так было хоть немного спокойнее.

На площади действительно оказалось людно. Куда больше обычного. И у Астры немного полегчало на душе. В лагере проживало чуть меньше двух сотен человек. А одарённых набралось бы от силы три дюжины. Плотники, служители двух храмов, кухарки и прачки – все они вышли на улицы, пытаясь понять, что происходит. И все они… были живы. Это сейчас было главным.

Безелик и Сайнир подбежали к ближайшему одарённому. Им оказался Бенти – грузный мужчина с проседью в бороде, глубокой морщиной на лбу, перебитым носом и вечной ухмылкой.

– Что с лагерем? – без промедления начал Безелик.

Одарённый оскалился, осматривая группу учеников с деревянными мечами.

– Ты с ребятами пропустил всё веселье, Без. Вот была бы тренировка.

– Зато Лун не пропустил.

Улыбка тут же сползла с лица Бенти.

– С лагерем всё в порядке, – сказал он сухо. – Люди, которые проникли сюда, тут же скрылись. Исчезли, будто в бездну провалились. Их видели только у храма.

Лицо Безелика исказилось болью. Однако первой отреагировала Сайнир. Она схватила Бенти за плечи.

– Храм? – выдохнула она. – Со старейшиной всё в порядке?

– Бездна, женщина, ты не поняла. Не храм старейшины. Другой, на окраине. Даже внутрь заходить не стали – боги разберут, что им понадобилось. Может, случайно в лагерь забрели, а?

– И убили Луна? – спросил Безелик. На это Бенти лишь дёрнул плечами, мол, всякое бывает. Но все знали – нет. Такого не бывало ещё никогда. Просто не могло быть. Никто не нападал на острова до Спуска из облаков. Никто не заходил в лагерь слушателей. Никто с того момента, как Луна взяли в училище, ещё ни разу его не одолел.

Бездна… Солдаты были возле самого храма. Того самого, где Астра должна была сейчас быть – участвовать с остальными в утреннем пении. Быть может, не задержи Сайнир тренировку, им бы удалось что-то сделать. Удалось остановить мерзавцев?

Судя по лицам – многие сейчас думали о том же. И Астре хотелось впитать эту мысль, наполниться ей и раствориться в гневе. Гнев очень часто давал ей силу. Но… она не могла сосредоточиться. Что-то мешало… вновь этот прокля́тый треск.

Астра отвернулась от инструктора и остальных. Посмотрела в ближайший переулок. Сосредоточилась на раздражавшем звуке. Вытащила из задворок сознания.

Он разросся. Окреп. Стал громким, назойливым. И вдруг к нему прибавился запах. Запах дыма.

– Вы… Вы чувствуете? – спросила она, но недостаточно громко, чтобы кто-то обратил внимание. Медленно пошла дальше по улице, ведóмая звуком. Он расцветал с каждым шагом, и сомнений в его источнике уже не было, и всё же Астра удивилась, когда вышла к одному из трёх одноэтажных общежитий – тому, где жила она и остальные ученики Безелика.

И увидела, что здание охвачено огнём.

Языки пламени облизывали ставни. Тонкими, жёлто-красными подрагивающими дорожками тянулись к чёрной крыше. Кусали её. Отхватывали маленькие кусочки. Жидкими каплями падали на почву, превращая зелёную траву возле крыльца в чёрный пепел. А в окнах – внутри дома – огонь уже танцевал свой танец, пожирая всё.

Астра зажала рот двумя ладонями, но смогла лишь превратить крик в приглушённый стон. Ноги задрожали, стали ватными, будто чужими. Это… Это не могло быть правдой! Должно было оказаться чьей-то злой шуткой, только и всего, верно?

В глубине души Астра понимала, что сейчас всё не так, как восемь лет назад. Это был другой дом – не тот, что в её детстве. Другой лагерь. Другой остров. И главным отличие было то, что сама девочка теперь была снаружи, а не внутри. Однако страх скрутил ей внутренности, сдавил горло латной перчаткой, превратил в безвольную тряпичную куклу.

Когда подбежал Безелик и встал перед ней, закрывая её от огня, девочка едва не упала без сил. Инструктор схватил её за плечи. Заставил отойти подальше. А затем развернул так, чтобы она не видела всполохов огня, пожиравших дом.

Следом за Безеликом подошла Сайнир. С опаской посмотрела на девочку. Затем на Безелика.

– Горожане потушат огонь? – спросила она. – Город ещё можно спасти?

Если бы Астра не была так испугана и не думала, что пламя сейчас проглотит её, словно морской бог сошедший с торгового пути корабль, она бы, наверное, рассмеялась над этим дурацким вопросом. Это же, бездна, город! Разве с целым городом может что-то случиться? Вот только сейчас ей было совсем не смешно.

– Здесь лесопилка и самые большие запасы сухого дерева, – отчеканил Безелик почти без эмоций. Указал рукой в направлении трёх столбов дыма на севере. – Огонь через несколько часов будет здесь.

Сайнир кивнула.

– Тогда…

И вдруг вперёд выступил Сайрус.

– Отец! Мы можем помочь! – сказал он настойчиво и уверенно. Как умеют лишь дети. – Мы справимся с солдатами. И у нас есть ещё один источник воды. Два, если считать питьевую!

– Ты ничего не будешь делать, – прорычал Безелик. – Для этого есть слушатели. Ты пока не один из них, чтобы ты там о себе не думал.

– Я не…

– Это приказ, – отсёк Безелик. Снова взглянул на Сайнир. – Собери людей и лети на Иль’Пхор.

Сайнир странно улыбнулась.

– Нет, мистер Безелик, я вынуждена настаивать, чтобы именно вы сопровождали собственных учеников. Я помогу собрать первую группу людей, но покину остров позже, когда поговорю о случившемся со старейшиной. Ещё лучше – улечу вместе с ним.

Безелик поморщился.

– Не уверен, что это возможно – он ещё ни разу не покидал храм. И сейчас… Сайнир, сейчас это не следствие его глубокой веры, а скорее… раны уставшего разума.

Сайнир дёрнула плечами и улыбнулась.

– Попытка – не пытка, а? Не переживай, мы вернёмся. Корабль, на котором я прибыла, не покинет остров без моего приказа – даже если у него начнут гореть мачты.

– Как знаешь, – вздохнул наконец Безелик. Повернулся к ученикам. – Дети… – нескладно начал он, хотя никогда их так не называл. Похоже, тоже нервничал. – У вас есть час на сборы. Не забудьте надеть мантии. Затем я жду вас на площади. Мы двинемся в порт, и… и покинем Иль’Прит. – Он оглядел их испуганные, растерянные лица, затем добавил: – Выполняйте! Ну же!

И сам двинулся в сторону главной площади вместе с Сайнир.

Некоторые ученики последовали за ним. Но большинство остались рядом с Астрой. Им некуда было идти. Не было вещей, которые можно было взять с собой. И всё, что им всем оставалось – стоять и смотреть, как пламя пожирает место, которое целое лето было для них домом.

Глава 4. Полезные инструменты

Эндрил Тан Гурри бежал.

Знал, что наследный принц не может позволить себе такой роскоши. Знал, что выглядит глупо и непристойно. Знал, что никто уже давно его не преследует. И всё же не мог остановиться.

Преодолев подъём по стволу – лишь два последних этажа, но ему пришлось проделать этот путь на своих двоих, – юноша добрался до кроны восточного Царь-древа. Ветви под ногами, а вернее, их сплетения, стали мягче, податливее, словно приветствовали путника. Улицы перед ним изменились. Разбежались в стороны, превратились в ухоженные бульвары и парки, а кое-где даже в целые площади и плотно застроенные кварталы. Золотая ветвь, служившая ему здесь указателем, уходила левее, убегала сквозь домики вдаль, но он и сам знал дорогу и решил последовать другим, менее людным маршрутом.

И тут же пожалел об этом.

По обе руки раскинулась вереница каменных домов – серых и безжизненных, как небо над головой. Обитель гостей Царь-древа, чиновников и улыбчивых спекулянтов. Даже сейчас, вечно мрачным утром, тут кипела жизнь. Не умолкала ни на минуту. Оглушала гомоном, грохотом лифтов и повозок.

Стоило оказаться здесь, и Эндрил почувствовал на себе долгие чужие взгляды. Не враждебные, нет. Скорее заинтересованные: так смотрят на диковинку, которой никак не могут подобрать верную цену. На магический амулет, светящийся в темноте, или невиданную рыбу с пастью, полной зубов. На солнце, на несколько мгновений показавшееся из облаков.

За взглядами пришёл и едва слышимый ропот. Конечно же. Расхохотаться прилюдно было, пожалуй, даже более предосудительно, чем нестись по улице сломя голову. Аристократы предпочитали другие инструменты. Снисходительная улыбка, надменная усмешка, едкое, ироничное замечание. Заговорщицкий шепоток.

Думая об этом, Эндрил даже начинал скучать по Северу. На Норт’Длоне, где он провёл последние два года, людям было плевать, что он носит, с кем спит и какая у него стрижка. А разногласия там предпочитали решать в дуэлях. В грязных, прямолинейных поединках один на один был свой шарм, хоть для Эндрила это тоже было чересчур экстремально. Будучи выходцем из мира роскоши Царь-древа и привыкшим к привилегиям королевской семьи, он бы предпочёл нечто среднее. Компромисс.

Замечая сейчас на себе всё больше липких взглядов, он размышлял: мог ли кто-то узнать его? Братья Курентер справились без труда – даже смогли подкараулить его в городе и подло напасть со спины. Однако их, как был уверен Эндрил, кто-то предупредил о его прибытии. Они знали, где и когда нужно подстеречь юношу. А что касается простых прохожих…

Принц изменился за время отсутствия в столице: кожа немного потемнела, волосы стали короче. На подбородке появилась почти мужественная щетина – болезненный и долгий процесс для светловолосых членов его семьи, который порой затягивался на десятилетия. Лицо погрубело, на подбородке возник едва заметный шрам – скорее красивый, чем уродливый, но тем не менее. Принц даже вырос на несколько пальцев, а может, просто перестал горбить спину.

Ко всему прочему, юноша не знал о последних веяниях моды на Царь-древе и одет был в брюки и простой камзол поверх голубой рубашки. На плечах тёмно-серая меховая мантия, какие в ходу у солдат на Севере, на которой он приказал вышить герб своего дома тонкими золотыми нитями.

Пожалуй, он напоминал телохранителя какого-нибудь прибывшего на Царь-древо дипломата. Даже имел при себе мушкет – купил на самой границе и ни разу не пускал в ход. Ему понравилась золотая вязь, оплетавшая ствол и прекрасно сочетавшаяся с узором на мантии, да и рукоять хорошо ложилась в руку. Первые дни после покупки, Эндрил много раз выдёргивал мушкет из кобуры и, казалось, отточил этот навык до совершенства. Жаль только, что совсем забыл о нём, когда вероломные братья Курентер показались из переулка.

Нет, пожалуй, сейчас никто не мог узнать в нём наследника престола. По крайней мере, с полной уверенностью. Вот только много ли нужно зевакам, чтобы распустить неприятный слух? Требуется ли им увидеть его лицо, чтобы рассказать продавцу соседней лавки о встрече со старшим сыном короля, бегущим по городу, будто огонь кусает его за пятки? Требуется ли услышать его голос, чтобы добавить к этой истории растрепавшиеся волосы или порванную одежду? А может быть, слёзы на глазах и всхлипы? О! Народу бы такое понравилось!

Эндрил наконец перешёл на шаг. Он и сам не заметил, как оказался в объятиях Цветущих врат – последнем рубеже перед Дворцовой Аллеей. Дальше был мир, в котором Эндрил провёл всё детство. Мир бархата и шелков, золота и рубинов. Мир женщин, столь прекрасных, что жемчужины, поднятые со дна бездны, меркнут на их фоне. Мужчин, чьи имена могут вести за собой флотилии и захватывать города, даже если обладателя этого имени и нет поблизости, или, к примеру, он, пьяный и беспомощный блюёт где-то в трюме.

Каждый, попавший на Царь-древо впервые, яростно желал оказаться именно на Дворцовой Аллее – хоть краем глаза увидеть жизнь, непохожую на его собственную. Прикоснуться на мгновение к роскоши и величию королевской семьи. Почувствовать себя частью мира, где дозволено всё: вершить судьбы, управлять королевством, приказывать Богам.

Жаль только, что если и впрямь заглянуть за эту ширму, то увидишь лишь людей, которые мучаются от безделья, топят себя в плотских утехах и раз за разом проигрывают дуэли своим комплексам – что, правда, дарит прекрасные образцы местной архитектуры и искусства на радость экскурсоводам.

Трусость и праздность, маскирующаяся под верность традициям и глубокую веру в сложившиеся устои. За привычные идеалы! За короля! Ура!

Нет. Дворцовая Аллея только отвлекала внимание от поистине самого интересного места на Царь-древе. Цветочных врат. Рыночной площади с несколькими рядами шатров, установленных прямо перед сплетёнными в виде арки древними ветвями. Город внутри города, а может быть, и целый мир. Скрытый у всех на виду, но оттого ещё более завораживающий.

Богатейшие из торговцев, градоначальники островов, представители Высоких домов, которым принадлежали порой целые ветви, – все они вели свои дела здесь. Здесь крылась истинная власть. Здесь таилась настоящая магия. Здесь, на этих аккуратных, украшенных цветами, плетёными фонариками, гобеленами и мраморными памятниками ветвях, история творилась куда охотнее, чем во дворце или в его окрестностях. Именно здесь – в самом сердце великой кроны – судьбы сплетали самые немыслимые узоры. А ещё здесь исполнялись мечты. Любые мечты.

Если во всём мире Песни существовало нечто, что можно было купить, в Цветочных вратах непременно нашёлся бы продавец, предлагающий за этот товар свою цену. Диковинные травы и амулеты, привезённые с самых отдалённых уголков мира? Сверните от золотой ветви влево и найдите усача Риффера. Требуется поднять сокровища со дна бездны? Длентир Аверен, кажущийся на первый взгляд простоватым улыбчивым стариком, устроит вам встречу с одним из двух десятков пиратских капитанов, которые будут рады принять заказ.

Служанка для великого дома, знающая два редких наречия? Советник, производящий сложнейшие математические изыскания в уме? Боевой корабль? Берите выше – здесь можно было приобрести целую армию, если кошель полнится осколками. Великие боги, да, если бы кто-то захотел заполучить королевский трон отца Эндрила, наверняка нашлась бы хоть парочка торгашей, которые назвали бы цену этой услуги.

Интересно, какой бы она была? Наверняка меньшей, чем стоят годы ожидания, наполненные пафосными и бессмысленными речами о чести, доблести и правильных поступках, произнесённые одним из одинаковых, будто вылепленные на заказ фигурки, лебезящих советников; скучными, как созерцание ветра, приёмами; а также отцовскими нравоучениями, подзатыльниками и выговорами за каждую мелочь. Пожалуй, было бы у Эндрила побольше осколков, стоило бы поспрашивать.

Однако сейчас принцу от этой обители тайн и сокровищ требовалось нечто иное.

Эндрил снял капюшон своей мантии, позволяя ветру растрепать волосы. И в тот же момент почувствовал, что оказался дома. Возле кроны даже воздух был особенным. Чистым, наполненным ароматами цветов. Тёплым, но не удушающим, как в облаках. Свежим, но не пронизывающим насквозь, как возле самой бездны. Правильным и родным.

Он улыбнулся и даже позволил себе провести несколько мгновений стоя на месте, подняв лицо к зелёной кроне, через которую едва виднелись серые, быстро бегущие облака и согревающие лучи солнца.

Да, вполне вероятно, его узнáют – скорее всего, это уже случилось. Однако Цветущие Врата умели хранить свои секреты. И принц с фиолетовым фингалом под глазом, принц, который только-только заставил руки перестать дрожать, не войдёт даже в десяток самых интересных за день. Как он надеялся, и его покупка – тоже.

И всё же он прошёл по самому краю площади – там, где с одной стороны его скрывала стена из зелёных листьев. Выбрал ближайшую палатку, где увидел на прилавке высушенные травы и эликсиры, и подошёл ближе.

В отличие от пышных дворцов аристократов, высоких замков и особняков, которыми были усыпаны верхние ветви Царь-древа, палатки Цветочных врат, наоборот, казались маленькими и невзрачными. На первый взгляд.

Знать соревновалась друг с другом, выставляя напоказ свои богатства и привилегии. Мужчины участвовали в турнирах, демонстрируя доблесть и прыть. Покупали любовниц, просто чтобы продемонстрировать своё могущество и благосостояние. Содержали стражу, сравнимую с небольшой армией, покупали корабли, даже если не собирались на них плавать. А девушки сверкали нарядами, украшениями и даже пудрили кожу, стараясь, не дай боги, не прослыть полукровками – в особенности если их семья совсем недавно перебралась на Царь-древо с одного из островов. Их валютой были даже не золото и осколки – общественное мнение, вот что ценилось здесь. И люди продавали себя без остатка. Со всеми потрохами, если кто-то давал хорошую цену.

Торговцы в Цветочных вратах были честнее. Тем, кто смог оказаться здесь, не требовалась лишняя реклама. Им не нужно было врать, изворачиваться, тянуть в свою обитель покупателей, будто осьминог, вцепившийся в свою жертву всеми щупальцами. Они… помогали. Оказывали услуги. И, даже если на людях торговцев ни во что не ставили, Эндрил знал – их уважали на Царь-древе не меньше, а может, и больше продажных и беспринципных лордов.

И всё же бедняками торговцы тоже не казались. Конечно же, ведь бедный торгаш – сродни фрегату без парусов, солдату без меча или королю без короны. Просто действовать им приходилось более тонко и изящно.

Ларёк, перед которым остановился Эндрил, исключением не был.

Тканевый шатёр был сшит из ниток тёплых цветов – жёлтых, коричневых, оранжевых, с вкраплением зелёного – и почти сливался с окружением. Одним богам было известно, где торгаш нашёл столько дорогих оттенков красителей. В паре шагах от шатра – крохотный загон, в котором ездовой карус без аппетита клевал зерно. Рядом – табличка, с аккуратно выжженными буквами: имя продавца, ничего больше. В качестве прилавка – украшенная резьбой двухъярусная повозка, накрытая скатертью.

На скатерти взгляд Эндрила задержался.

Белая атласная ткань, на которой тонкие золотые линии сплетались в замысловатый узор. Почти идеальный, но лишь почти, что выдавало ручную работу. На одну такую скатерть у швеи могла уйти неделя, если не больше. Настоящая картина от мастера своего дела, которая не затерялась бы даже во дворце. Произведение искусства, спрятанное от невнимательного взора и служащее лишь для того, чтобы разложить товар.

А вот что приковывало внимание, так это сам продавец, стоявший за прилавком. Статный мужчина с круглым животом, круглолицый и розовощёкий. Лет пятидесяти, но с огнём в глазах и лукавой улыбкой в уголках губ. Синяя хлопковая туника была заправлена в просторные шаровары, а на плечи накинут распахнутый бархатный кафтан, открывавший кожаный жилет, украшенный золотом, и медальон торговой гильдии. Рукава кафтана были собраны до локтей, демонстрируя сильные, волосатые руки, что было дикостью в любом уголке Песни, однако, почему-то прижилось у торговцев.

Он носил странную короткополую шляпу с воткнутым в неё лиловым пером, и постоянно теребил напомаженные тонкие усики над верхней губой, которые придавали его простоватому лицу какую-то странную хитрую искорку.

Из всех возможных украшений торговец определённо питал страсть к кольцам и браслетам, которых в общей сложности набралось бы с дюжину, если бы Эндрил решил их сосчитать.

Продавец окинул принца внимательным взглядом. Ему предстояло принять решение, как именно следует приветствовать гостя, и Эндрил не собирался помогать ему в этом нелёгком деле. Однако помощь торговцу и не требовалась. Он поколебался секунду, но стоило ему встретиться с юношей взглядом, как тут же переменился в лице и повеселел. Конечно же. Простое и вычурное одеяние могло бы смутить графа, знатную леди и даже, возможно, невнимательного стражника, но человеку, чьё ремесло напрямую связано с умением распознавать людей с первого взгляда, увидеть правду не составило труда.

Что ж, тем лучше. Эндрил и сам уже устал от этого маскарада. Не затем он прибыл в столицу, чтобы собирать взгляды, полные отвращения и презрения, которых успел заметить на себе уже с пару дюжин.

– Добро пожаловать в моё скромное заведение, добрый господин, – заговорил торгаш с заметным и, как показалось Эндрилу, даже чересчур наигранным акцентом. – Не изволите ли испробовать шкатулку с сюрпризом?

Угощение? Эндрил слегка приподнял бровь. Удивительная проницательность.

Предлагать лакомство полагалось в том случае, если гость на несколько порядков выше по статусу. Когда-то считалось, что здесь – на Царь-древе – даже гадать на этот счёт было невежливо, ведь стóит ткнуть в любого проходимца, и он наверняка окажется сыном какого-то лорда. Знать привыкла считать торгашей людьми из низшего сословия – вернее, вообще не считать за людей. И не заметила, как эти самые умельцы зарабатывать монеты научились играть по их правилам и даже выигрывать.

Кому как не торговцам было знать, что всё на свете продаётся – в том числе и родовое имя или, например, герцогский титул. Кого волнует, кем был твой отец, если денег у тебя столько, что ты можешь обеспечить приданым любую знатную девицу, чья семья живёт на Царь-древе уже десять поколений, и у тебя ещё останутся осколки, чтобы одарить девушку драгоценными камнями и платьями, а её отца – новым замком?

К тому же если бы торговцы лебезили перед каждым лордом, будто само парящее в небесах божество обратило на них свой взор, то это обесценило бы сами дары. Так что торгашам пришлось постичь более тонкое искусство – искусство, близкое к магии, если спросить Эндрила, – с первого взгляда опознавать, кто перед тобой, и чего этот человек достоин.

Угощение получали лишь самые высокие лорды: жители верхних ветвей, держатели флота или армии, казначеи и близкие королевские советники, генералы и, конечно, члены королевской семьи.

И Эндрил, довольный, что его облик не сбил торговца с мыслей – ведь что, если не это выдавало мастера своего дела, заслуживающего доверия – учтиво, но с нотками превосходства, слегка склонил голову.

– Это большая честь, для меня, добрый господин. Могу ли я поинтересоваться, что это за шкатулка такая? Признáюсь, я не сильно люблю сладости. Считаю, что любовь к сахару расхолаживает и более свойственна женщинам, чем мужчинам. В то же время, алкоголь мне сейчас также противопоказан, ведь я спешу на важную встречу.

Торговец поклонился и подвинул в сторону Эндрила стеклянную рюмку, широкую снизу и сверху, но узкую посередине. Принц слышал, что такие в ходу на юге, однако не знал, что именно из них принято пить.

– Сладости пусть останутся детям, к коим вас, милорд, никак не отнести, – промурлыкал он. – Предлагать же алкоголь перед соглашением – признак обмана и манипуляций. Я никогда не позволил бы себе такой дерзости. Мой товар – есть магия в чистом виде. И именно её частичку я хотел бы, чтобы вы попробовали.

Эндрил, удовлетворённый ответом, поднял рюмку, взяв её за широкую часть сверху. Она была столь маленькой, что держать её приходилось двумя пальцами. А от жидкости – прозрачной и бесцветной – к крыше шатра тянулся едва заметный пар.

Эндрил с опаской поднёс рюмку ко рту, но торговец тут же яростно замахал волосатыми руками.

– Обождите, милорд! Сейчас это лишь шкатулка. Её нужно открыть, чтобы получить подарок! Прошу вас, обождите! Вы увидите, когда настанет пора!

Эндрил вдруг заметил, что жидкость, бывшая бесцветной ещё секунду назад, стала теперь голубой. А затем – прямо на глазах юноши – приняла тёмно-синий окрас.

– Море, – восторженно выдохнул торговец. – Не каждому выпадает эта стихия. Это говорит о вашем величии. О свершениях, которые ждут впереди. О свободе, которой горит ваш дух. И без сомнения о силе, которая у вас внутри. Силе, сравниться с которой может лишь сама бездна.

Эндрил не мог отвести глаз от напитка. Синий цвет пульсировал в рюмке, будто всполохи костра. Оттенки сплетались, переливаясь зелёным, синим, чёрным. Густые снизу и почти прозрачные возле пальцев юноши. И принцу показалось, что он вдруг увидел отражение своего взгляда. Или… частичку своей души.

– Почти пора, – прошептал торговец одними губами, но Эндрил услышал даже в шуме торговой площади. Услышал, потому что и сам откуда-то узнал это. – Лишь последний штрих.

В руках торговца появился лимон – совершенно обычный продолговатый фрукт, надрезанный с одного края. Однако стоило мужчине надавить на него большим и указательным пальцами и дождаться, пока одна-единственная капля скатится в рюмку, как жидкость из тёмно-синей вновь стала прозрачной.

Эндрил заворожённо выдохнул. А затем, всецело ощутив, что момент настал, испил содержимое до дна.

Удивительно, но напиток не обжёг язык и нёбо, как этого можно было ожидать, по идущему от него пару. Наоборот, слегка терпкий, сладковатый, но с небольшой кислинкой вкус оказался освежающим. Однако уже через мгновение приятная теплота разбежалась по всему телу Эндрила. Он почувствовал, будто что-то обновилось внутри него. Будто бы он наполнился силой, энергией.

И теперь был готов к любым подвигам.

– Что скажете, милорд? – торговец улыбался во весь, полный золотых зубов рот. – Знала моя милая жена толк в чае?

Эндрил не ответил. Он пытался справиться с бурей эмоций, бушевавшей где-то внутри него. И боялся, что если сейчас откроет рот, то заплачет от нахлынувших чувств. Вот это будет зрелище для проходящих мимо зевак, право слово. Хотя сейчас сей факт его почти не беспокоил.

– Она всегда говорила, что правильно заваренные травы могут исцелить любую болезнь, включая душевную. Могут наделить силами или… отнять их. Могут подвигнуть на великие свершения или заставить воздержаться от поспешных действий. В травах содержится мудрость этого мира – величие природы, – а также, часть души воздушного бога, на спине которого они выращены. Но хороший чай не получится без третьего ингредиента: мудрости и умений человека, заварившего его. Так достигается гармония между окружающим миром, богами и людьми. Именно гармония делает чай столь вкусным. И она же необходима для совершения хорошей сделки.

Даже напоминание о воздушных богах, которое можно было счесть дерзостью здесь, на Царь-древе, не заставило принца усомниться в том, что перед ним именно тот торговец, который ему нужен.

Он поставил пустую рюмку на белоснежный атлас.

– Я… – Голос всё ещё слегка подрагивал от волнения, и он прочистил горло. – Я пришёл, чтобы совершить покупку.

Торговец прищурился.

– Конечно, это не секрет для меня, милорд. И вы, несомненно, пришли куда нужно. Учитывая, специфичность товара, который вам требуется.

Эндрил захлопал глазами.

– Вы… в курсе, что мне нужно?

Торговец развёл руками, будто признавая свою вину в каком-то проступке.

– Мы, торговцы, – исполняем желания. Словно джины.

– Джины? Кажется, это – магические существа из южных сказок? Я слышал, что они обычно злые.

– Только с теми, кто сам не знает чего хочет. – Торговец вздохнул. – Позвольте продемонстрировать. Я уже знаю, зачем именно вы обратились, но, чтобы убедить вас, я озвучу свои аргументы. И, если я окажусь прав, вы возьмёте товар бесплатно.

Эндрил почувствовал странное облегчение. Всё утро он мучился, раздумывая, как именно объяснить, что он хочет. Как сделать это так, чтобы сохранить инкогнито, не породив множество слухов и кривотолков. Как добиться, чтобы история о специфичном приобретении не дошла до короля, который, без сомнения, придумает какой-то изощрённый способ устыдить и наказать юношу. И, того хуже, неверно истолкованная причина покупки могла бы навредить не только самому Эндрилу, но и всей его семье, а может, и всему королевству.

Кроме того, произносить слова «средство, способствующее преждевременному выкидышу» было попросту стыдно, и каждый раз до этого вгоняло Эндрила в краску.

Так что он решил подыграть.

– Хорошо, я внимательно слушаю.

Торговец поднёс усыпанную перстнями и браслетами ладонь к лицу и медленно поскрёб пальцами подбородок.

– Могу я быть откровенен, милорд? Прошу, чтобы всё сказанное, не было воспринято вами, как оскорбление чести – только в этом случае, я могу продолжить.

– Конечно, – кивнул Эндрил.

– Думаю, вы здесь из-за женщины.

Эндрил охнул, даже не пытаясь скрыть, как метко торгаш поразил цель. Удовлетворённый такой реакцией, мужчина продолжил:

– Не думаю, что мне стóит пояснять свою догадку. Ваша красота, статус, величие, богатство. Всё это, без сомнений, служит магнитом для прекрасных дам. А ещё… – он осмотрелся по сторонам и перешёл на шёпот, – создаёт проблемы. Как и в этом случае.

– Проблемы? – не переставая удивляться, принц тоже понизил голос.

– Взгляните по сторонам, милорд. Что вы видите? Стройные ряды шатров, украшенные золотом, полнящиеся покупателями. Кричащие, яркие, зовущие зайти. Они идут по всем трём улицам, по всей широте золотой ветви.

Эндрил медленно кивнул, наблюдая, как две дамы в просторных шёлковых платьях осматривают два зонтика из кожи златорыбы, и совершенно не понимая, к чему ведёт торговец.

– Но вы в них не вошли, – пояснил тот, с довольным видом пригладив усы. – Не потому, что вас не устроила цена – я сразу вижу, что за деньгами дело не станет. К тому же любой продавец, будет сражаться за вас и обеспечит лучшей ценой, даже себе в убыток. Дело и не в том, что вы не доверяете северянам, к примеру, или предпочитаете товары только с Царь-древа, как некоторые узколобые лорды. Это понятно, ведь я сам родом с северной границы.

Эндрил вновь кивнул, хотя до этого момента предполагал, что торговец с юга. На эту мысль его навела форма рюмки, вьющаяся вязь на атласной скатерти и то, как мужчина раз за разом тянул гласные буквы в словах (вероятно, специально, чтобы не отпугивать своим происхождением покупателей). Однако принц не подал виду, ведь в сущности откуда родом продавец, его и впрямь не беспокоило.

– И последнее, вы избрали лавку со снадобьями, – торговец придвинулся ближе, и Эндрил уже чувствовал ветерок его дыхания на своей щеке. – Лекарственные травы, эликсиры, спреи, мази для растирания – всё это есть у меня, но есть и много где ещё. Вас же привлекло нечто иное.

Эндрил захлопал глазами. Сказать по правде он совершенно не понимал, о чём идёт речь, и терялся в догадках.

– Оружие! – пропел торговец, вновь растягивая слово. Вздёрнул указательный палец с огромным красным рубином в золотой оправе. И, подняв голову, Эндрил и впрямь обнаружил, что верхняя полка полнится мечами, саблями, а рядом висит несколько кинжалов, два арбалета и круглый щит без герба. – Вот что притянуло такого воина, как вы. И вот он тот последний намёк, который я получил. Этого мне, пожалуй, достаточно.

– Мне не нужно оружие, – пробормотал принц.

– О, конечно же, не нужно, я в этом уверен. Вам нужно решить проблему другого рода и совсем другим способом. Само собой, – он закивал.

– Я… – Эндрил смотрел, как торговец открыл какой-то ящик, скрытый под прилавком, достал оттуда ступу, схватил со стола несколько пучков неизвестной высушенной травы и принялся их толочь. – Вы уверены, что это то, что мне требуется? Я выбрал эту лавку совершенно случайно. Ни о каком оружии и речь не шла.

Торговец плеснул из одного из синих пузырьков по левую руку несколько капель воды.

– Семь… восемь… девять… хм… В самый раз. – пробубнил он под нос. Затем, не переставая перемешивать превратившуюся в зелёную кашу субстанцию, поднял взгляд на Эндрила. – Ваше Высочество… Простите, что говорю прямо, но, думаю, столь рассудительный человек, уже догадался, что я узнал вас.

Эндрил, поджал губы, хотя и впрямь понял это с самого начала.

– А вместе с тем, я знаю всё, о вашей… хм… ситуации. Так позвольте же мне помочь вам.

Эндрил густо покраснел. Конечно же… Сколько раз он покупал один и тот же товар на Цветочных вратах? Три? Четыре раза? «Торговцы никогда не делятся тайнами», ха! Как же! Вот и прекрасное подтверждение обратному. Кто же это был? Кривая старуха Елена? Одноглазая, к которой Эндрил заходил последней?

Стоит ли опасаться, что весь город уже знает, что Эндрил несколько раз приобретал столь неординарное средство? Пожалуй, он был не единственным из знати, кто так делал, однако слух определённо не добавит ему плюсик в и так запятнанную репутацию. В особенности если… когда он наконец-то взойдёт на престол.

– А знаете, – Эндрил отступил на шаг. – Наверное, я передумал. Пожалуй, в этот раз я обойдусь, без… – он не смог произнести вслух. – Прошу прощения… И дела давно уже ждут меня, так что я…

– Всё готово, – серьёзно сказал торговец. Эндрил заглянул в ступу и обнаружил там почти бесцветную жидкость. Вода, не отличить.

Торговец, убедившись, что принц не уходит, аккуратно слил снадобье в стеклянный пузырёк размером не больше двух фаланг пальца и протянул принцу.

– Бесплатно, – произнёс он. – Как мы и договаривались.

Эндрил, чувствуя, как горят щёки, поспешно убрал пузырёк во внутренний карман меховой накидки с гербом королевской семьи – щитом и мечом, вышитыми алым на золоте.

– А оно… – Юноша безумно хотел побыстрее убраться с площади, скрыться от людей, которые теперь, как ему казалось, пялились только в его сторону, забыв о своих делах. Будто бы каждый знал, кто он и чем именно занят.

– Снадобье не имеет вкуса и запаха, – тоном старого учителя сообщил торговец. – К тому же ни один из местных или северных докторов не найдёт его ни одним из известных науке способов. Ни следа.

Эндрил кивнул, будто бы получил последнюю причину всё же совершить покупку, которая, формально, уже была совершена. Отступать было поздно и бессмысленно. Оставалось лишь уйти, сохранив остатки чести и самообладания.

Он медленно отступил от шатра, ещё раздумывая о том, как вежливо отблагодарить торговца, и вдруг его взгляд зацепился за меч, висевший рядом со щитом, отдельно от другого оружия. Золотая рукоять, завершавшаяся красным камушком; ножны, на которых было описано настоящее сражение рыцаря с каким-то огромным чудищем, напоминавшим воздушного бога.

– Могу я… Могу я купить ещё и этот меч?

Торговец удивлённо захлопал глазами и не сразу понял, о чём говорит принц. Затем расплылся в улыбке.

– О, Ваше Высочество. Это прекрасное решение. Порой оружие всё же может понадобиться, верно? Когда себя исчерпали иные инструменты.

Мужчина, поднявшись на маленький табурет, не доходивший и до колена, снял с тонкого гвоздика клинок и аккуратно положил его на витрину.

– Мне следует упаковать его, или…

– Нет, – отрезал Эндрил. – Я немедля прицеплю его к поясу. Думаю… – он прикусил нижнюю губу. – Уверен, так встреча, которая мне предстоит, пройдёт более удачно.

– Оружие – один из предметов переговоров, – кивнул торговец. – Я всегда так говорил. Девятнадцать кристаллов. – Увидев замешательство принца, вызванное, как он наверняка решил, ценой, он затараторил. – Меч сделан по специальному заказу на юге. Всем я говорю, что его выковал сам мастер Дложиус, с Сэт’Приста. Но на самом деле – это работа его подмастерья. Мальчику всего пятнадцать, но он уже во всём превосходит отца – разве что, кроме известного имени.

Эндрил поднял удивлённый взгляд на торговца. Тот, почтительно склонив голову, протянул оружие, и юноша почувствовал странный трепет, которого не ощущал никогда раньше. Волнение и тревогу, вызванную покупкой, как волной смыло. Эндрил взялся за холодную позолоченную рукоять, и клинок с приятным звуком вышел наружу. Засверкал, ловя рассеянный свет солнца, проходившего сквозь облака и лиственную крону.

– Сабля выкована три года назад, – продолжил торгаш. – Всего таких сделано тринадцать. Две из них достались мне от одного северного пирата, по кличке «чёрный матрос Боб». Его не зовут Боб, а цвета герба, который он сам же и нарисовал, зелёный и синий, однако почему-то он решил, что непременно желает быть чёрным матросом Бобом. Почему не чёрным капитаном? Одним богам известно.

Эндрил почти не слушал торговца. Вместо этого он полностью обнажил клинок. Поиграл им в руке – тот был лёгким, практически невесомым. И казался невероятно острым. Юноша мгновенно представил, как обнажит такой в битве или при абордаже. Хотя… Нет, в пылу сражения, никому нет дела до красоты оружия. Есть идея получше. Он вскинет меч над головой, когда принесёт королевству новую, неслыханную победу. И это оружие станет символом. Символом величия и славы, которые будут ассоциироваться с его именем. Скоро. Уже вот-вот.

– Тиморена, – продолжал рассказ торговец. – Торговое судно из Иль’Ниора двигалось прямиком к Царь-древу, когда чёрный матрос Боб ограбил его. Но клинок всё же добрался до Царь-древа, как видите, и теперь…

– Я возьму его, – властно провозгласил Эндрил. С этим клинком он и впрямь ощущал себя кем-то вроде короля. Или как минимум адмирала.

Торговец замолчал и вновь удовлетворённо склонил голову. Как и подобает, когда перед тобой Эндрил рода Тан Гурри. Старший сын короля восточного Царь-древа.

Впервые за это утро, начавшееся так скверно, всё было правильно.

Эндрил отсчитал необходимую сумму. Подумав, добавил двадцатый угловатый камушек размером с мизинец, чуть заметно светящийся синим. И пошёл прочь от шатра торговца. Вперёд. Прямиком туда, где возвышался королевский дворец.

Глава 5. Встречают по одёжке

Эндрил отошёл на добрых двадцать шагов, прежде чем, убедившись, что никого нет рядом, вновь обнажил клинок. Сказать по правде, принц мало смыслил в оружии. Он участвовал в нескольких турнирах – даже победил в одном из них, – надевал парадную саблю на приём в честь собственного дня наречения, а в детстве даже разыгрывал несколько сцен морских баталий, и всё же оружие в этих случаях либо было выбрано кем-то из слуг, либо… было игрушечным.

Обычно он не испытывал по этому поводу никаких сожалений. Наверное, когда боги создали его, забыли отсыпать необходимое для аристократа количества страсти к военному делу, заменив это любовью к выпивке и красивым светловолосым девушкам.

И всё же… Он купил этот клинок без промедления, без даже толики сомнений. И на то имелось две, как ему казалось, веские причины.

Во-первых, боги… Не требовалось никаких знаний, чтобы с уверенностью заявить: эта сабля была произведением искусства. Рукоять идеально ложилась в руку. Два красных камня поблёскивали, инкрустированные в навершие. Восемь тонких золотых линий тянулись от них к самой гарде, а затем исчезали возле лезвия и будто бы превращались в отблески света, играющие на холодной серой стали.

Эндрил даже встал в боевую стойку. Аккуратно взмахнул мечом, затем ещё раз, увереннее, ударил с плеча. Срубил с ближайшей ветви несколько зелёных листочков, и те покорно упали к его ногам. Клинок двигался легко и беззвучно – практически был продолжением его руки. И принц определённо начал понимать, отчего вокруг красивого оружия столько шума.

Но была и вторая причина. Он прибыл на Царь-древо ради разговора с отцом. Одного-единственного разговора, который непременно превратится в поединок. Разговора, в котором всё, чем он сможет сражаться – это слова. Правильные слова, точные, своевременные. И Эндрил знал: эти слова у него есть. Есть план, который поможет ему вернуться домой. А вместе с тем и превратит все последние неудачи отца в победы. И в итоге заставит его гордиться.

Вот только чтобы перейти к этому разговору, потребуется ещё кое-что. Потребуется убедить отца, что Эндрил этого разговора достоин. Что он больше не тот юнец, каким отбыл на Север. Что он изменился, возмужал, стал серьёзнее. Взрослее.

Конечно, воинская меховая мантия, щетина на подбородке и новенький клинок не сделают всю работу. Однако они могут помочь с первым впечатлением, а Эндрил знал, в политике, как и с женщинами, оно может стоить очень дорого.

А кроме того… Даже на поясе, куда юноша отправил саблю сразу после будоражащего и абсолютно бессмысленного удара по листьям, клинок вселял уверенность. Уверенность, которой всё утро отчаянно не хватало. Будто бы это был последний элемент мозаики – маленький атрибут, бессмысленный сам по себе, но прекрасно завершающий картину. О, будь у него это оружие часом раньше, и мерзавцам Куррентерам не удалось бы заставить его бежать.

С этой мыслью Эндрил воодушевлённо двинулся к дворцу. Проследовал сквозь рынок, нигде больше не задержавшись. Прошёл под второй лиственной аркой, кивнув двум охранникам. Те не отреагировали – вероятно, решили, что он из знати, но не признали в нём принца.

Эндрил преодолел аллею дворцов и вернулся на золотую ветвь – дорогу, которая вела его прямиком к тронному залу. Представив, как через несколько минут окажется дома, увидит мать, сестру, отца… А если точнее, как они увидят его – и его синее вздувшееся пятно вокруг правого глаза – он остановился, почувствовав новый прилив нервозности. Ещё раз отряхнул мантию, обнаружив на ней несколько незамеченных ранее пятен, поправил ворот рубашки, у которой слегка загнулся один уголок, провёл ребром ладони по немного мятому жилету. Выдохнул, вдохнул.

И вдруг услышал впереди голоса.

Подняв голову, он обнаружил толпившихся у ворот дворца людей. Много людей – полсотни, а то и больше. Одеты в самую разную одежду, от по-аристократски просторных платьев и цветных кафтанов, которые часто носят торговцы, до чинушичьих приталенных строгих костюмов и даже хлопковых туник и льняных сарафанов. Были здесь и солдаты в военных мундирах – однако с нашивками других ярусов, а то и вовсе без них.

Эндрил даже опешил. Подумал сперва, не началось ли восстание. Присмотрелся и прислушался, опасаясь подходить ближе. Люди и впрямь что-то кричали или, вернее, скандировали. Было сложно выцепить что-то из нестройного хора голосов, однако «Слава королю!» точно звучало как минимум трижды. Да и общий фон, был какой-то… Праздничный? Голоса звенели смехом, восторженные выкрики полнились ликованием. Лица людей пылали радостью, восторгом, искрились улыбками. Здесь были даже музыканты, играющие на лютне, и девушка рядом с ними, мелодично напевавшая какую-то мелодию.

Рядом с музыкантами группа подростков, кружась в танце, передавали друг другу внушительных размеров бутылку оранжевого вина. А прямо за ними какой-то оборванец мочился в клумбу с редкими и безумно дорогими синими каллами.

Эндрил поймал себя на том, что уже какое-то время просто стоит с открытым от удивления ртом и смотрит, как эти люди кричат и веселятся. Нет, он и прежде видел, как знатные детишки напиваются и устраивают на аллее дворцов бедлам. Когда он сам организовывал последнее мероприятие такого характера – всё закончилось поджогом. Но… не перед самыми же вратами дворца! Посередине дня! Да ещё и на виду у стражи!

Принц заставил себя сдвинуться с места. Обошёл толпу по кругу, стараясь не показывать лишний раз лицо. Увидел двоих стражников в серебряных с алым плащах, которые прямо сейчас разнимали драку двух пьяниц – всё равно, что пытаться оживить окоченевший труп пощёчиной, если спросить Эндрила. Обошёл их, поспешил к воротам, как вдруг край мантии за что-то зацепился, а затем… дёрнул назад.

– Эй ты! А ну, куда собрался!

В военной академии принца учили: всегда будь готов к нападению. Смотри в оба, внимательно изучай местность, прикрывай спину. А если же всё-таки прозевал первый удар, отвечай немедленно и решительно. Говорили, что первая секунда – самая важная, ведь следующей уже может не быть. И, без сомнений, были правы – Эндрил знал это.

Вот только знать что делать и сделать это – совсем не одно и то же. Именно поэтому, кроме мудрых наставлений, инструктора заставляли учеников заниматься по пять или шесть часов каждые сутки. Повторять одни и те же прокля́тые движения – доводить их до идеала. Оттачивать навыки, скорость реакции. И правда была в том, что только это и было нужно, чтобы отбить неожиданное нападение – это, а не десяток бесполезных советов, которые красиво звучат на страницах книг.

А Эндрил… замешкался. Никогда он не был самым прилежным учеником, особенно после того, как закрутил роман с дочкой своего учителя по фехтованию. И ещё когда осознал, что ему – сыну короля – совершенно ничего не будет, какие бы проступки он ни совершал. Да ещё и эти два года на Севере – на тёплом острове, который почти не выходил из облаков, в огромном особняке, окружённый телохранителями, караульными, стражниками и доверенными слугами, где, похоже, подрастерял даже прошлую сноровку.

Он дёрнулся, стараясь вырваться – медленно, неумело, словно и вовсе не проходил военной подготовки. Оступился, путаясь в собственной мантии, к которой пока не успел привыкнуть. Почувствовав, что падает, развернулся и ударил не глядя. Надеялся попасть в запястье неприятеля и сбить руку с плеча, но лишь чиркнул костяшками по латной перчатке. Едва слышно крякнул от боли.

Противник потащил его на себя, развернул резким движением. Перед Эндрилом предстал ещё один стражник, которого принц заранее не приметил. Высокий, широкоплечий. Шлема на нём не было – так было принято у дворцового караула, – и юноша увидел лицо. Большой лоб, короткие волосы, тёмные на концах, густые брови, искорки в маленьких, прищуренных глазах. Самодовольная, наглая ухмылка.

– Думал пройти мимо меня, гадёныш? – Его низкий, хрипловатый голос не был злобным. Похоже, он был даже рад поймать кого-нибудь, вместо того, чтобы стоять без дела. Что ж… До этого момента Эндрилу всегда нравились люди, которые получают удовольствие от своей работы. – Сказано же, не приближаться ближе десяти шагов!

Принц уже приготовился ответить. Ещё не придумал слова, но был уверен, что непременно найдёт их. В конце концов, на Севере простыми разговорами он смог отделаться от будущей жены, получить собственный остров, а затем и небольшой флот, сопроводивший его домой. Что уж говорить о простом королевском стражнике. Вот только… Как и в поединке, в разговорах порой бывает важна… скорость.

Стоило ему открыть рот, как стражник перехватился поудобнее. Отпустил плечо юноши, зажал в кулаке мантию возле горла, намотал на руку, а затем дёрнул вверх. Глаза Эндрила полезли на лоб, когда пряжка – крепкая, зараза, раз смогла выдержать его вес, – сдавила горло. Почувствовал, как ноги оторвались от коры ветви.

– Бо… Боги! – едва слышно захрипел он, барахтаясь в стальной хватке. – Да поставь же меня! Я – твой принц! Старший сын короля!

Стражник услышал. Слегка наклонил голову набок, окинул Эндрила быстрым взглядом, на мгновение остановив его на фингале под правым глазом. Затем серьёзно кивнул:

– Принц. Ну точно. А я тогда – богиня цветов Аурелия. Убирайся подобру-поздорову, пока я не пустил в ход пику!

Пика у стражника и впрямь была: в нескольких шагах от него, возле самых ворот, аккуратно прислонённая к стене. Это можно было бы счесть грубым нарушением всех правил караула, однако рядом с ней стоял четвёртый стражник, держа своё оружие и придерживая оружие напарника. Его Эндрил тоже сперва не увидел – может быть, тот был внутри дворца или где-то в толпе. Однако сейчас их взгляды пересеклись. И у мужчины возле ворот глаза поползли на лоб.

Эндрил тоже узнал его. Это был капитан Бруно Ферпс. Он охранял эти ворота и два года назад, и десять, а может, и того раньше. Вечно серьёзный, со вздёрнутым вверх подбородком, густыми усами, похожими на щётку, появлявшийся на всех светских мероприятиях в накрахмаленном мундире – он гордился, что служит самому королю, пусть даже и нечасто его видел.

Его, конечно же, не обманул наряд Эндрила. Не обманула проросшая на подбородке щетина, слегка потемневшая кожа, фиолетовое пятно под правым веком, и даже новый меч в ножнах. Рот его в изумлении открылся, лицо побледнело, и он забормотал едва слышно:

– Болд… Болд…

– Секунду, сэр! У нас тут шустрик нарисовался. Как думаете, отпустить его в честь праздника, или всё-таки угостить…

Эндрил видел, как Бруно Ферпс подбирал слова. Они буквально роились в его курчавой голове. Он нахмурился, сведя вместе брови, поджал губы так, будто мыслительный процесс стоил ему физических усилий. Рот его несколько раз открылся и закрылся, словно у рыбы. И наконец, по всей видимости не придумав ничего лучше, он плюхнулся на колени.

– Ваше Высочество, караул дворца рад приветствовать на Царь-древе наследного принца! – он произнёс это восторженным голосом, почтительно склонив голову вниз, и молча застыл в раболепной позе.

Повисла долгая, тягучая пауза. Даже два пьяницы неподалёку перестали драться, и освободившиеся двое охранников тоже обернулись на Болда и Эндрила. Смех поутих, голоса смолкли – лишь приятная мелодия лютни и пение девушки звучало в воздухе. Оно и хрип наследного принца.

Пожалуй, если бы пряжка не царапала ему кадык, а воздух в лёгких не норовил вот-вот закончиться, он бы непременно оценил комичность ситуации. Посмеялся бы над глупостью капитана Бруно, который мог просто отдать приказ, и юноша был бы свободен. Его насмешило бы лицо Болда, который теперь озирался, словно побитый щенок, – красное, с выпученными глазами. Даже то, как сам принц молотил руками по воздуху, а пальцами ног пытался достать кору, вполне можно было найти весёлым зрелищем. Но Эндрилу почему-то смешно не было.

– Ты, бездна…

– Я же… – растерянно пробормотал Болд. – Мне приказано… И я…

– Может быть, уже отпустишь? – с яростью просипел принц. Хотя вряд ли он выглядел устрашающе. Вряд ли это в принципе возможно, когда тебя держат за шкирку над дорогой. Так что можно было и не стараться. – Я, конечно, не ожидал тёплого приветствия, но…

Пальцы стражника разжались, и Эндрил от неожиданности плюхнулся на задницу. Подскочил, заставив себя не тереть ушибленную ягодицу. С яростью посмотрел на караульного. Размахнулся.

– Болван! – Он выбирал между пощёчиной, подзатыльником и ударом под дых, но так ничего и не выбрав, фыркнув, опустил руку. Хорошенькое приветствие приготовил родной дом. Недоставало теперь к саднящей шее, пульсирующему фингалу под глазом, разбить ещё и руку. И вдруг он заметил неуверенное движение провинившегося стражника и чуть не поперхнулся от изумления. – Даже не вздумай падать передо мной на колени! Мы и так уже устроили отличное представление для зевак.

Стражник неуверенно покосился на капитана, затем на Эндрила. И всё же остался на ногах.

– Хорошо, – кивнул принц. – Вы уже начали меня слушать. Хорошо.

Быстрым движением он отряхнулся. Обнаружил, что по новой мантии расползлось новое грязевое пятно – прямо рядом с тем, что осталось после драки с Курентерами, – и, шумно выдохнув, отбросил её за спину. Затем махнул остававшимся вдалеке двум стражникам, подзывая ближе.

– Вы – сержант, Болд? – спросил он у здоровяка, посмотрев на его нашивки.

– Так точно, сэр, – отчеканил тот. – Уже восьмой день пошёл в этой должности.

– Восьмой, да? – усмехнулся принц, слегка потеплев. Представил, как парень теперь будет рассказывать эту историю людям. Интересно, каким в ней предстанет сам Эндрил? Надеялся, что великодушным правителем, не снизошедшим до наказания, а не визгливым слабаком. – Что ж, в следующий раз попытайся не бросаться на первого, кого видишь. Это дворец, а не базарная площадь. Большинство людей здесь не потерпят такого обращения, и следующая твоя ошибка может дорого обойтись. Понял?

– Да, сэр! Так точно, сэр!

– Ваше Высочество, боги! Ты же не впервые видишь члена королевской семьи, не так ли?

– Впервые, сэ… Эм… Ваше Высочество! Один раз Его Величество король отправился на площадь в экипаже, но тогда была не моя смена.

– Хорошо, я не доложу отцу о том, что случилось. Но считай это последним предупреждением.

Он не успел ответить, так как двое стражников подошли ближе и дважды ударили себе в грудь и склонили головы.

– Ваше Высочество!

– Вы трое, разгоните эту толпу, пока отец или мать не увидели, что они делают. Вряд ли вы спасёте клумбы с каллами, но, может быть, сможете сохранить в целости памятник или мраморные скамьи.

Они тут же подчинились, и Эндрил перевёл взгляд на оставшегося на коленях капитана. Он не двигался, не смотрел на принца и, будто бы, даже не дышал. Как бы, учитывая его возраст, не схлопотал сердечный приступ – хорошенькое получится завершение этого мероприятия.

– Капитан Ферпс, поднимитесь уже наконец.

Капитан послушался. Неловко опершись на копьё, встал и выпрямился по-солдатски. Встречаться взглядом с принцем он всё ещё не решался, так что просто, с видом висельника, таращился себе под ноги.

– Кто эти люди? – спросил Эндрил.

– Жители нижних ветвей. – доложил капитан, скользнув взглядом по толпе. Поморщившись, добавил: – И беженцы, выше высочество.

Эндрил уставился на капитана. Даже не сразу нашёлся с уточняющим вопросом, потому что не мог решить, чьё именно нахождение на верхних этажах, в святая святых королевства, кажется более странным.

– С каких пор кому-то, кроме жителей аллеи, можно подходить так близко к дворцу? – спросил он наконец.

– Его величество, король Тан Гурри, повелел отменить охрану у Цветочных врат, оставив там лишь небольшой караул. Теперь здесь действуют отряды полиции, но…

– Кто угодно может попасть за Цветочные врата? – Эндрил сам когда-то предлагал отцу похожий указ и всё же не мог поверить. – Но ведь это – нарушение древних традиций! Дворцовая аллея – священное место, и здесь не должно быть никого из этих… Боги.

– Их пускают только по особым праздникам, Ваше Высочество, – будто извиняясь, сообщил капитан.

– По особым… Может быть, мне изменяет память, но сегодня же самый обычный день, разве нет?

Только теперь капитан Бруно Ферпс наконец встретился с ним взглядом. И то лишь для того, чтобы смущённо отвести глаза. Было в них что-то, напугавшее принца. Словно стражник случайно поделился секретом, забыв, что его необходимо скрывать.

– Капитан? Не удостоите меня ответом?

– Сегодня… Эм… Сегодня король объявил государственный праздник. Многие заведения верхних ветвей не работают.

– Так? – Эндрил склонил голову набок, ожидая продолжения.

– И… Эм… Ваше Высочество, мне кажется, будет лучше, если ваша мать расскажет остальное.

Эндрил поднял бровь. Тревога ещё настойчивее заскреблась под кожей. И теперь он вдруг осознал, что во взгляде стражника было ещё кое-что. Жалость.

– Говори. Сейчас же.

Капитан поморщился. Вздохнул. Но всё же ответил.

– Сегодня… День наречения.

Эндрил открыл было рот, чтобы с усмешкой спросить, не впал ли отец в маразм и не забыл ли, что до дня, когда Эндрил получил имя, оставалось ещё несколько месяцев, а день наречения его сестры прошёл уже полгода назад. И вдруг догадался.

– У короля родился сын, не так ли?

– Двое, – нехотя признал стражник. – Оба мальчики.

– О! Так значит, сегодня у моих братьев праздник. Похоже, радостный день. Верно, солдат?

Вызывающий тон Эндрила не предполагал ответа, и капитан отвечать не стал.

Принц помрачнел. Почему ему не сообщили о рождении братьев хотя бы письмом? Почему не пригласили в столицу? Что ж, ответ был очевиден. Отец сдался. Отбросил попытки вернуть сына домой. И просто… решил жить дальше.

Проклятье! Бездна! Разве это было справедливо? Справедливо, что отец, который бился за один долбанный остров несколько десятилетий, так быстро оставил попытки, когда жизнь его старшего сына была на кону? Справедливо, что вся его семья праздновала пополнение, а его даже не пустили за ворота? Справедливо, что эти долбанные люди вокруг пьют и гуляют, хотя, когда он получил своё имя, никто не останавливал мастерские по всему Царь-древу, и уж точно не подпускал горожан к стенам дворца с бутылками и песнями. А он – Эндрил – был старшим сыном и наследным принцем. Кому, как не ему, должна была достаться такая честь?

Но главное… Разве справедливо было то, что Эндрил вернулся с планом, как всё исправить, именно в тот момент, когда… Когда отец уже и сам нашёл выход из положения. Пусть и совсем не тот, на который рассчитывал сам принц.

– Где мне найти мать и отца? – спросил он куда резче, чем собирался.

– Наречение происходит в соборе. Её Величество королева велела соорудить вокруг него уличные кухни и беседки, чтобы гостям было удобнее. Я слышал, что король лично собирается их поприветствовать.

– Гостям? – фыркнул принц. – Ну конечно.

Он вдруг ощутил спиной чужие взгляды. Горячие, царапающие кожу. Осознал вдруг, что люди с момента его прибытия обо всём знали. Они улыбались, глядя ему вслед. Насмехались. А может быть, того хуже, его жалели.

– Спасибо за пояснение, капитан, – буркнул он Бруно Ферпсу и поспешил к воротам дворца, боясь, что если не поторопится, то просто сгорит от стыда.

***

Дворцовая площадь ослепляла. В первую очередь светом и лишь во вторую – золотом.

Свет лился с самого неба. Оно было близко, практически можно достать рукой. Свет проходил сквозь густые, почти белые облака, пробивался широкими лучами через лиственную Крону и будто бы стекал по стенам дворца, разлетаясь в стороны мелкими брызгами. Искрился, отражаясь от цветных оконных стёкол, блестящих набалдашников и резных парапетов, а также украшенных золотом и драгоценными камнями башенок.

Нельзя было не ахнуть, попав сюда. Не зажмуриться, на мгновение потеряв способность видеть. Не обомлеть. Даже Эндрилу, который провёл здесь почти всю жизнь, пришлось прикрыть глаза ладонью.

Монструозных размеров дворцовый комплекс высился перед ним, уютно расположившись между четырьмя исполинских размеров ветвями, будто, как и они, вырастал из самой дворцовой площади. Ветви эти, покрытые многовековой корой, почти цепляли листвой облака. Но и само здание было им под стать. Массивные каменные стены, огромные деревянные створки дверей, мраморные колонны на крыльце. Бесконечное количество башенок и полукруглых балконов, напоминавших грибы на нижних ярусах Древа.

Главное здание – башня посередине комплекса, построенная вокруг золотой ветви, проходившей сквозь тронный зал, – была выше остальных и завершалась куполом. Куполом, сложенным из янтаря с кусочками цветного стекла между тонкими золотыми перекладинами. Куполом, который возвышался над остальным дворцом и почти соприкасался с самыми высокими ветвями Древа, будто хотел посоревноваться с природой в величии.

Эндрил бывал там – на самом верху. Всё детство он любил забираться на узкую платформу между двух балок прямо под куполом. Смотреть на рассеянный свет, льющийся сквозь листья. И всегда надеялся, что увидит солнце, вечно скрытое за серой пеленой облаков. Что ж, это была одна из первых юношеских надежд, которой не суждено было сбыться. Зато, как он узнал позже, платформа отлично подходила, чтобы звать туда девчонок, и это, честно говоря, сильно сгладило его разочарование.

Крона восточного Царь-древа. Весь этот этаж называли так, но именно дворцовая площадь была Кроной с большой буквы. О Кроне говорили полушёпотом, с придыханием, как сплетничают о соседской старухе, которая гадает по крови.

Вокруг этого места ходили самые разные, полные магии, слухи. Что здесь скрыты тайны всего мироздания. Что, побывав здесь, можно излечиться от всех болезней. Узнать истинное предназначение своей жизни и даже заглянуть в будущее. О, как Эндрилу сейчас хотелось, чтобы хоть что-то из этого оказалось правдой.

Однако у этих слухов была довольно очевидная причина. Практически все жители Песни, Восточного королевства и даже этого Царь-древа никогда не видели Крону вблизи. Воздушные боги опускаются за многие тысячи шагов до Царь-древа и подлетают лишь к его корням. Кораблям вокруг Кроны летать запрещено – исключение лишь королевский флот, но даже он размещён четырьмя ярусами ниже. Можно получить приглашение, да. Но эта честь выпадала лишь градоначальникам островов, важным послам и дипломатам, членам семей великих домов. Ну и ещё любой из любовниц Эндрила. Всех остальных король принимал в другом замке – за пределами Цветочных врат.

До этого дня.

Эндрил опешил от того, сколько людей было на дворцовой площади. Слуги носились с подносами. В четырёх уличных кухнях, построенных, судя по всему, наспех, жарили на вертелах грибы, овощи и мясо. Звенел хрусталь, музыка, смех. Две девочки, со светлыми, будто небо, волосами, заплетёнными в косички, крича что-то друг другу, пробежали мимо Эндрила. Три дамы, в свободных платьях, широкополых шляпах и с почти одинаковыми синими ожерельями, прошли мимо, бросили на принца оценивающий взгляд и, фыркнув, отвернулись.

Он посчитал себя вправе фыркнуть им в ответ, чем остался вполне доволен. Однако…

Теперь он стыдился своего внешнего вида. Кто бы мог подумать, что военный наряд доставит ему столько проблем. Стиснув зубы и решив не обращать ни на кого внимания, он зашагал по дороге в сторону дворцового собора – деревянного здания в дальнем конце путанной тропинки, которую теперь выложили жёлтым камнем и украсили клумбами с цветами по бокам и низенькими кустарниками с какими-то розовыми ягодами.

И с каждым шагом людей становилось всё больше. Здесь были не десятки гостей – сотни человек. Пожалуй, скажи Эндрилу кто-нибудь, что во дворец пришёл каждый житель пяти верхних ярусов, он бы, не раздумывая, поверил.

Чтобы подойти к крыльцу собора, ему даже пришлось оттолкнуть нескольких зазевавшихся юношей в строгих тёмных костюмах с бархатной красной вышивкой на рукавах. Боги… Судя по их одежде и смуглой коже, они были островитянами, а не выходцами с Царь-древа. Похоже, сюрпризы никогда не кончатся.

Он побежал вверх по лестнице, гадая, что его ждёт внутри, но, когда добрался до последней ступеньки, двухстворчатые дверцы собора с медным королевским гербом, вдруг открылись, и из помещения выбежала девочка в светло-зелёном сарафане. По всему её виду можно было предположить, что она убегает от погони – в точности, как Эндрил часом раньше. Прядка светлых, отливающих золотом волос выбилась из замысловатой причёски, щёки залились румянцем, дыхание сбилось и клокотало в груди. Замерев на мгновение в дверях, она окинула крыльцо взглядом, будто ища укрытие, поправила золотую ленту в волосах, развернулась к лестнице и… увидела Эндрила.

Конечно же, он узнал сестру. Видел её в последний раз, когда ей было четыре. Она была ниже вдвое, со смешными, почти белыми кудрями, носила дутые штаны с перьевой прослойкой, бегала, забавно перебирая маленькими ногами, и заливисто хохотала, если падала. Сейчас она стала взрослее. Изменились лицо, фигура, одежда – всё. Но взгляд не желал цепляться за эти перемены, вместо этого выхватывая знакомые и родные детали. Маленький аккуратный носик, озорную искорку во взоре, пухлые щёчки, ямочку под нижней губой, в точности, как у матери. Золотую ленту в волосах, подаренную отцом.

Увидев принца, она широко распахнула зелёные глаза, захлопала ресницами. Даже приоткрыла рот в изумлении, а затем стрелой кинулась к брату, ныряя между толпившимися гостями. Не добежав два шага, она прыгнула к Эндрилу, и тот едва успел поймать её, заключив в объятия.

– Эндрил! – закричала она и вдруг отстранилась. Принюхалась, насторожилось, будто белка. – Ты пахнешь солью, и… – в момент размышления она выглядела такой взрослой, что у Эндрила даже перехватило горло. – Ты пахнешь приключениями! – нашла она нужное слово. Затем, сцепив за спиной руки, осмотрела его сперва с одной стороны, затем с другой. – Так ходят на Севере, правда?

– Не переоделся с плавания, – соврал он.

– Плавание… – Она в предвкушении облизала губы, будто ей предложили изысканное лакомство. – Ты и впрямь плыл по самой бездне? А по воздуху летал?

– К самым облакам, – улыбнулся юноша.

– И видел воздушных богов? – от восторга она даже дёрнула его за мантию.

– Конечно. А ещё и пиратов! – подмигнул он.

– Пиратов? – недоверчиво переспросила девочка. – Ты охотился на них? Помогал северному королю ловить их?

– Ловить? Ну… можно сказать и так.

– Я слышала, они на Севере носят шлемы с рогами? А ещё шьют плащи из вороньих перьев! И отращивают к старости клыки, потому что едят только мясо!

– А ещё… – Эндрил наклонился к ней и перешёл на шёпот. Затем слегка откинул полу мантии. – Носят вот такие мечи.

Девочка засияла, кинулась к оружию, и Эндрил едва успел вывернуться.

– Дай посмотреть! Ну, дай! Это настоящий меч с Севера? Или ты забрал его у пиратов? Ну дай, Эндрил!

Она настойчиво потянулась к мечу и, несмотря на все усилия принца, почти добралась тонкими пальчиками до ножен, как вдруг двери собора вновь открылись.

Вслед за сестрой показалась и мать Эндрила – королева Ризанна Тан Гурри. Она, несомненно, искала дочь. Выбежала, распахнув двери собора, увидела девочку, затем Эндрила, и застыла в нерешительности.

Она была одета в бежевое с медным чайное свободное платье. Волосы распущены – хоть и убраны за плечи. На левой руке браслет, в ушах серьги с маленькими голубыми осколками кристаллов. Она почти не изменилась с их последней встречи. Даже, как показалось Эндрилу, будто бы стала моложе.

И от вида матери, принц впервые за сегодняшний день потерял дар речи.

Два года он провёл на Севере. Два года только и думал, что об этом дне. Дне, когда он сможет вернуться. Строил планы, искал возможности, союзников, вербовал людей. И так много размышлял, что именно скажет отцу, что совсем забыл обо всём остальном.

Но сейчас, глядя на лицо матери, на едва заметные морщинки возле её глаз, на появившиеся невесть откуда седые прядки, впервые осознал, что вернулся домой.

Домой, где его совсем не ждали.

– Мама, смотри! Здесь Эндрил! – Энжи подскочила к королеве, всплеснув руками, уже и забыв о мече. Юноша воспользовался этим, чтобы незаметно прикрыть его мантией. – Он был на Севере! Летал к воздушным богам и охотился на пиратов!

Королева Ризанна быстрее сына вернула самообладание. Улыбка скользнула по её губам, не затронув глаза. Женщина потрепала дочь по волосам и нежно произнесла:

– Энжи, милая, тебя ждут внутри. Церемония скоро начнётся, и ты должна повторить свои слова.

– Но мама! Эндрил вернулся! Можно я побуду с ним ещё немного? Я хотела показать ему братиков!

– Иди милая. Ты увидишься с братом позже.

Королева мягко направила девочку в собор, и та нехотя подчинилась. Когда двери за её спиной закрылись, мать оглядела Эндрила. Он поймал её взгляд, надеясь найти в нём тепло, но не обнаружил даже крупицы. Вместо него в нём была печаль, холодная, словно нож, который воткнули под рёбра.

– Эндрил, ты… – Она нахмурилась, подбирая слова. – Почему ты здесь?

Он открыл рот, а потом закрыл его. Что именно он должен ответить на такой вопрос? Потому что здесь его дом? Его королевство? Его, боги раздери, трон? Потому, что он – наследный принц и старший сын короля, а значит, должен быть в столице? Потому, что он уже взрослый, и может делать то, что ему вздумается? Потому, что он единственный, кто хочет объединить их семью? Они оба знали – ничто из этого не было поводом нарушить королевский приказ.

– Я… Я хотел бы поговорить с отцом. У меня есть для него новости. Не мог доверить их письму, поэтому прибыл лично.

Она, конечно, поняла, что это враньё. Почувствовала боль, томящуюся у него в груди. Он знал, что это так – знал, что матери всегда о таком знают. Подошла ближе – настолько, что он почувствовал запах её духов. Знакомый, уносящий в прошлое. Дыхание вмиг перехватило, сердце забилось чаще. Ему захотелось сгрести мать в охапку, прижать к груди и не отпускать как можно дольше. Если это помешает им завязать разговор, станет только лучше. Ведь всё, что они скажут друг другу, лишь отдалит их. Он знал, что это неизбежно.

Взгляд королевы скользил по Эндрилу и наконец наткнулся на фингал. Остановился. Веки женщины дрогнули, и она несколько раз быстро моргнула, будто отгоняя слёзы. Подошла вплотную, несмело протянула руку и провела по щеке юноши тыльной стороной ладони.

– Боги, Эндрил… Ты в порядке? Что с тобой случилось на Севере?

Он отстранился, не сдержав злую усмешку. О, на Севере всё было отлично. Если не считать того, что он был лишён родного дома и семьи. Был вынужден пресмыкаться перед северной королевой – мегерой, каких поискать. Был вынужден проводить время в компании этой набитой двенадцатилетней дуры, которая писать-то не научилась. Был вынужден искать пути вернуться домой. Но самое смешное заключалось в том, что здесь – на Царь-древе, где он провёл лишь пару часов – было в разы хуже.

Но он не сказал этого. Взял себя в руки, приосанился по-военному – жест, подсмотренный у отца, – и произнёс:

– У меня всё хорошо, матушка. Что до синяка – на море был шторм, и я оступился и врезался в дверной косяк. Ничего страшного – в академии бывало и не такое.

Она поморщилась от его официального тона. Да и, наверное, от очередного вранья.

– Почему ты не предупредил меня, что вернёшься? Я бы поговорила с отцом. Мы бы подгадали наилучшее время, и…

– И я бы не помешал столь пышному празднику, – с издёвкой закончил Эндрил. – Никогда ещё во дворце не видел столько гостей. Если бы я остался на Севере – непременно услышал бы пение, смех и звон посуды. Почувствовал бы запах жарящихся на костре овощей и мяса. Услышал бы звон колокола собора, воспевающий рождение двух моих братьев. Видимо, это был бы самый простой способ узнать о том, что это произошло.

Стоило словам сорваться с языка, как Эндрил тут же пожалел о них. Мать съёжилась, поморщилась, будто от пощёчины. Её взгляд потух, затем окаменел, отгоняя чувства, и она отвернулась. Он знал, что это не справедливо. Знал, что мать любит его всем сердцем. Однако она никогда и ни при каких условиях не перечила отцу. Слушалась короля во всём, даже если была с ним не согласна. По правде сказать, юноша даже уважал эту черту и восхищался ей. Надеялся, что, когда у него появится спутница жизни, она будет также относиться к его решениям.

Он почувствовал необходимость оправдаться.

– Мама, послушай… Я вернулся не просто так. Знаю, что были причины, почему отец отправил меня на Север. Но кое-что изменилось. И я изменился. И намерен доказать ему это.

– Ты… – она посмотрела на него с надеждой. – Ты приехал, чтобы всё исправить?

– Да. Об этом я и говорю. И, поверь, у меня всё получится. В этот раз наверняка.

Она, помедлив мгновение, кивнула.

– Эндрил, отец сейчас принимает послов в тронном зале.

– Важные, должно быть, птицы.

– Да, это так. Может быть… Может быть, ты подождёшь его здесь? Увидишься с братьями? Побудешь на церемонии. Я найду какое-нибудь место, где никто не обратит внимания на твой… эм… наряд.

Он поморщился, вновь убедившись, что идея с одеждой была не лучшей. Представил, как войдёт в собор. Представил, как будет стоять, слушать речь священника. Увидит, как его мать и сестра держат двух новорождённых младенцев – его братьев, которых он ни разу даже не видел. Братьев, о рождении которых ему никто не сказал. Как люди будут ликовать и чествовать их, пока он стоит один, в дальнем уголке. Чувствуя себя чужим в собственном доме.

Или он мог бы вместе с семьёй выйти на сцену. Показаться людям – поприветствовать их, чтобы они знали, что их принц наконец вернулся. Однако, как отреагирует на такое неповиновение отец, если придёт на церемонию? Отчитает его перед всеми? Выгонит из собора перед взором богов? Или проглотит его неповиновение, а затем уж точно не станет его слушать?

Нет, он должен был сделать всё правильно. Сделать всё так, как и собирался. Как бы сложно это теперь ни казалось.

– Прости, мама. Но дела не требуют отлагательств. Я непременно посещу собор после того, как встречусь с отцом, если он позволит. Увижу братьев, расскажу вам с Энжи про Север. Сделаю это позже, как только смогу. Но пока… Пока я должен увидеть отца.

Она молча кивнула, и он, чтобы не передумать, уже собрался уйти.

– Эндрил, – позвала она. – Удачи.

Он весело усмехнулся, вновь почувствовав уверенность в своих силах. Уверенность, что у него всё получится.

– Она не нужна мне, матушка. Поверь. Ведь у меня есть план.

Глава 6. Сын короля

Было время, когда Эндрил Тан Гурри боготворил отца. Так, наверное, происходит с каждым ребёнком. Слушая истории о его подвигах, глядя, как он раздаёт приказы советникам, как прославленные генералы ходят перед ним по струнке. Глядя, как солдаты клянутся ему в верности. Как мать улыбается, слыша его имя. Как меняются лица людей, когда Эндрил с гордостью задирает подбородок, и произносит: «Я – сын короля».

Эндрил был уверен: любое решение отца – верное. Любые слова – нерушимая истина. Верил, что нет во всём мире человека мудрее, смелее, сильнее. Верил, что никто не станет ему перечить. Не только потому, что не наберётся храбрости, но и из-за того, что отец всегда выберет наилучшее решение, найдёт единственно верный выход из любой ситуации, всегда окажется прав.

И это приводило его к совершенно закономерному выводу. Чтобы стать хорошим правителем, достойным мужем и честным человеком, нужно лишь слушаться отца. А в дальнейшем – стать таким же.

А потом это прошло. Не в одночасье рухнуло, как обычно бывает с верой. Лишь поползло трещинами и медленно осыпалось, как нерушимая стена разрушается под натиском ветра.

Нет, его отец – Мелтен Тан Гурри – и впрямь был великим человеком. Тем самым персонажем легенд и песен. Тем, кто ведёт за собой людей, готовых выполнить всё, что он скажет. Готовых отдать за него жизнь. Да что там людей – говорили, даже боги были готовы ему подчиняться, и, зная отца, вряд ли это было преувеличением.

Он выиграл свой первый турнир в девятнадцать. Одержал первую крупную военную победу в двадцать четыре: отбил у северян небольшой производственный остров. Затем закрепился на северной границе, совершил ещё несколько крупных побед, а однажды едва не довёл флот до северного Царь-древа.

В том же году он женился – сам выбрал себе невесту. Из числа знатных родов, как требовали традиции, и всё же. И даже – одним богам известно как – заставил её по-настоящему себя полюбить.

Получив престол в тридцать два, он немедленно отстранил всех, кто когда-либо плохо отзывался о нём, их семье, решениях его отца. А затем и всех прочих, кто мог с ним спорить. Заменил их теми, с кем сражался на войне. И снова повёл их на Север.

Корона одерживала победу за победой, громила неприятеля. Устраивала государственные праздники, каждый раз, когда отец победоносно возвращался домой. В портах Царь-древа стояли военные корабли – новые, блестящие, с белыми, словно атлас, парусами. Солдаты, набранные с самых корней из переселенцев или обедневших семей, красиво маршировали на военных парадах.

Люди рукоплескали отцу. На островах ставили памятники в его честь. Его обожал народ, боялись градоначальники, а враги дрожали, при упоминании его имени.

Или, по крайней мере, так говорили на Царь-древе. В окружении Эндрила.

Тем необычнее было видеть отца измотанным, хмурым. Видеть, как он возвращается усталым с собраний. Как собирает новые, безуспешно пытаясь утихомирить вечно грызущихся друг с другом глав великих домов. Видеть, как отец запирается в тронном зале, не выходит оттуда днями, корпя над картами. А затем улетает с Царь-древа на Север и вновь пропадает по несколько месяцев.

Однажды Эндрил врезал одному сынку лорда за то, что он сказал: «Эта война – лишь долбанная трата времени». Разбил ему нос до крови, а затем ещё пару раз добавил туфлей по рёбрам. Хотел даже вызвать мерзавца на дуэль, но тогдашняя подружка принца его отговорила. Эндрил уже не помнил её имени. Помнил лишь, как она сказала: «Не обращай внимание на глупости, которые говорят вокруг. Идиоты всегда будут сплетничать». Помнил, потому что не последовал её совету.

Тем же вечером Эндрил пробрался в тронный зал. Откопал несколько отчётов. Прочитал про последние экспедиции. Затем – и отец ещё никогда не был им так горд, – начал посещать военные собрания.

Война не была бесполезной. Нет. Она оказалась губительной. Огромные ресурсы тратились на непрекращающиеся стычки, без значимого продвижения одной из сторон. Всё больше людей и денег требовалось, чтобы продолжать её. А острова близ северной границы, богатые металлом, – те самые, за которые и боролись два королевства, – вообще не могли функционировать.

Война высасывала и прочие острова, мешая их развитию. Отвращала от короны лордов. Пагубно влияла на торговлю. В конце концов, она уносила сотни и тысячи жизней.

И это было только полбеды. Регулярное отсутствие отца на Древе тоже не обходилось без последствий. Лорды объединялись в альянсы. Проталкивали договора, которые им требовались. И в итоге наживались на всём, связанным с войной, всеми возможными способами. Что делало её продолжение лишь дороже и бессмысленней.

Все знали: никакого наказания не последует, если продолжать снабжать короля людьми. Так что у каждого лорда появились обширные гарнизоны, которые вербовались на островах, обучались и тут же отправлялись в бой. И, благодаря нескольким удачно принятым законам, спонсировались они короной, а кроме того, давали обширные налоговые послабления.

При всём этом, уважение к отцу неизменно падало. Солдаты, назначенные им на руководящие должности, поредели. А пришедшие им на смену ушлые чиновники пользовались тем, что происходящее в другом королевстве его волновало куда больше, чем в собственном.

Дальше больше – напряжённость на южной границе. Несколько стычек там, – и южане поняли: Мелтен Тан Гурри не готов воевать на два направления. Массивную атаку сдерживало то, что на южной границе шли постоянные стычки между двумя крупными островами – Иль’Пхором и Иль’Тартом, – однако наступление и не требовалось южанам. Небольшие группы разграбляли торговые пути, лишая торговцев заработка, и оставляли лишь один – где брали себе кругленькую сумму, которую король должен был отдавать, ведь без этого вообще остался бы заперт в собственном королевстве.

Эндрил пытался образумить отца. Тряс перед его лицом бумагами, рисовал схемы, кричал. Но ничто, казалось, не могло разубедить его. А затем… Случилось чудо.

Умер Бальмер Н Саммер – король севера и по совместительству злейший враг отца (хотя даже тогда Эндрил понимал, сколь абсурдно в его возрасте было вообще иметь такого). Его смерть казалась немыслимой удачей. Она заставила флот северян отступить к границе и занять безопасные оборонительные позиции. Дала передышку. Но Эндрил чувствовал – Север слаб. И сейчас тот самый момент, когда требуются решительные действия.

Бальмер не имел сыновей. Лишь дочь Лилли, ещё маленькую, чтобы взойти на престол. А значит, ближайшие четыре года управлять всем должна была Изерн Саммер – королева. И её советники.

Эндрил почти ничего не знал об этой женщине. По рассказам шпионов она показалась ему непримечательной и даже невзрачной. Безликая, бесхарактерная, слабая – так её описывали. Из нового поколения – держала несколько предприятий на дочерних островах, руководила шахтами, занималась некоторыми торговыми сделками. И никогда не лезла в дела мужа. Мало что смыслила в тактике боя. И конечно же не могла вести в бой флот, находясь на передовой.

Эндрил надеялся, что сумеет найти с ней общий язык, хоть и не знал, как к ней подобраться. Но Изерн сама предложила встречу её отцу. Если точнее, рыцарский турнир. Она готова была привезти на Восток свою семью, а также лучших бойцов. И готовила дипломатическое соглашение. Уже лучше, чем армию вооружённых до зубов головорезов, как решил принц.

Советники тоже убеждали принять это предложение. Хотя бы выслушать, что именно она хочет, узнать её, найти слабости и воспользоваться ими. Отец же был уверен, что женщина лишь тянет время, набирая войска. Диалог зашёл бы в тупик, если бы Эндрил не предложил лично участвовать в турнире – козырь, который пришлось разыграть.

Делегация прибыла всего через несколько дней. Это, как и само предложение именно рыцарского турнира, должно было навести Эндрила на мысли о хитрости королевы. Однако он списал это на ослабевшие позиции флота на границе и перебои с продовольствием, которые устроил им флот отца.

Эндрил встретил их лично вместе с королевской стражей. Провёл с ними один вечер, стараясь узнать их планы. Все оказались к нему доброжелательны и благосклонны – каждый заверял, что они здесь для заключения мира. Затем всю ночь и весь следующий день Эндрил вновь изучал документы, карты, предыдущие дипломатические соглашения или хотя бы предложения, которые отправляли друг другу дипломаты двух королевств. И разработал, как ему казалось, идеально подходящий для всех вариант.

Нашёл компромисс.

Он помнил, как следующим утром спешил во дворец. Помнил, как колотилось в груди сердце. План казался беспроигрышным. Он собирался предложить провести новую границу. Отдать Северянам дальний от торговых путей, но богатый металлом остров – они обязаны были проглотить эту наживку, учитывая собственные проблемы с этим ресурсом, – а также ещё несколько небольших островов на границе.

Он выбрал их не случайно. Во-первых, два острова за северной границей оставались Востоку. На них не было никаких ресурсов. Однако вместе они образовывали безопасный маршрут. Это полностью бы решило проблему со снабжением флота отца, если война когда-либо начнётся вновь. Это было прекрасным подспорьем для торговли с Севером – ведь от них было просто попасть на Северное Древо, минуя опасные места. А ещё именно с них можно было в дальнейшем попасть и на Запад – маршрут, конечно, был длинным, однако именно его когда-то давно выбирали торговцы, так как на пути располагались сразу три самых богатых острова северян. Если разместить там торговый пост, укрепить оборону, развить инфраструктуру, договориться с торговой гильдией – глазом не моргнёшь, как все торговцы, летящие на Север и Восток, будут проходить через это место. А это… боги, это сулило немыслимую прибыль.

Эндрил предусмотрел всё. Вычислил несколько слабых мест Северян, чтобы надавить на них. Подготовил ещё одно предложение, по которому Восток хотел забрать себе почти всё. Затем следующее, когда острова делились поровну. Всё это для того, чтобы они согласились на финальный вариант. А если и этого не случится, у него были ещё уступки, на которые Восток мог пойти без больших для себя потерь.

Учитывая, что Восток вёл эти переговоры с позиции силы, это обязано было сработать. Эндрил предусмотрел всё. Он был в этом уверен. И ошибся.

За переговорами с советниками, составлениями соглашений, прописыванием всех пунктов… он совсем забыл о турнире. Конечно, он и не собирался в нём участвовать. Нашёл бойца себе на замену. Отличного дуэлянта – Гевена Лоуэла, с которым учился в академии. Эндрил доверял ему, как себе, – был уверен в его подготовке, сноровке, ловкости и силе. Однако, как всегда говорил его тренер Курт Боул: никогда нельзя недооценивать два человеческих качества – доблесть и глупость. Особенно когда они идут рука об руку.

Гевен Лоуэл победил в турнире. И не просто победил – разгромил каждого противника, попавшегося на пути. Не оставил лучшему северному бойцу и шанса. Стал любимчиком трибун – даже немногочисленная северная делегация аплодировала ему, а маленькая северная принцесса по просьбе матери подарила ему красный шип – редкий цветок с их Царь-древа.

И пожалуй всё это, учитывая громкую – как любил отец – победу, вполне могло бы сойти Эндрилу с рук. Однако Гевен, уверенный, что отстаивает его честь, сам представился принцем. Заставил всё королевство поверить, что именно Эндрил одержал эту блистательную, эффектную победу. Всё королевство, а ещё отца.

Конечно, ложь быстро раскрылась. Меньше чем через час Лоуэл уже был в трактире, где, избавившись от шлема, пил до следующего утра, рассказывая всем и каждому о своей великой победе.

А Эндрил… Отец узнал об этом ровно в тот момент, когда воодушевлённый собственным продуманным планом юноша подходил к тронному залу.

Отец был в гневе. Пинком он выгнал Эндрила из тронного зала, не смутившись даже гостей и советников. А затем велел повесить министра финансов Фрэда Стоунза, через которого юноша – уже из темницы – передал свой вариант договора. Несчастного удалось спасти, хоть он и лишился должности при дворе и части титулов. Но Эндрил и сам получил наказание ничем не лучше.

У Северной королевы тоже было предложение. Не такое продуманное, не такое хитрое. И король отверг его. По большей части. Однако согласился на последний пункт – свадьбу между своим старшим сыном и юной северной принцессой. И уже следующим утром, в огромном дипломатическом судне «Бегущий по ветру», Эндрил отправился в своё первое путешествие. На далёкий Север.

Два года он думал над своими ошибками. Готовил следующий шаг. И искал повод вернуться. Повод, которым он воспользовался сейчас – разгромное поражение флота отца на границе, – не был идеальным. Но в тот момент, Эндрил всё ещё тешил в сердце надежду, что отец лишь проверяет его. Жёстко, сурово – но с некоторой долей любви.

Вернувшись же домой, узнав о рождении двух братьев, Эндрил уже не был так уверен. Однако… Хуже, чем в прошлый раз всё пройти не может. Верно?..

Выложенная массивными жёлтыми камнями дорожка наконец вывела его к воротам главного здания дворца. Здесь тоже было людно. Но контингент странным образом изменился. Мужчины в меховых телогрейках, с сильными, мозолистыми руками. Женщины с пронзительной тоской в глазах. Дети, испуганно таращившиеся по сторонам, прячась за юбки. Сбившиеся в кучки семьи занимали всю обширную площадь, а также два сада с декоративными деревьями по бокам. И, судя по разбросанным рядом с ними пожиткам, остаткам еды и нескольким палаткам, они провели здесь уже много часов или даже несколько суток.

По всей площади расползлись стражники. Массивные, в этом мире маленьких, измученных людей, статуи из железа. Тяжёлая броня, консервные банки шлемов, ловящие солнечные блики алебарды и арбалеты. На Эндрила они не обратили никакого внимания, позволяя подняться на крыльцо, отворить широкие, навевающие воспоминания, двери. Эндрил чувствовал, будто готовится выйти на бой – на тот самый турнир, который пропустил несколько лет назад. Вот только ставки сегодня были куда выше.

Он прошёл в просторный приёмный холл. Двинулся вперёд по ковровой дорожке. Перед ним раскинулся главный блок дворца – поблескивающий обсидианом и золотом, с высокими сводами, мраморными силуэтами колонн, янтарным куполом над головой.

Сколько он себя помнил, здесь кипела жизнь. Нечасто дворец принимал гостей – для этого были два других блока. Так что это место обычно было приспособлено для административной работы. В несколько рядов здесь были расставлены маленькие одноместные столики, высокие книжные шкафы, тумбочки, забитые бумагами. Тихая обитель писарей, чиновников и секретарей. Запах пыли и старых книг, глухой шёпот, скрежет перьев по бумаге, вот что Эндрил помнил об этом месте.

Сейчас всю мебель отнесли к самым стенам, спрятали в тенях колонн. А сам зал оккупировали люди. В основном – женщины и дети. С бледными лицами, впалыми глазами, неестественно выпирающими скулами. Будто скелеты, нацепившие кожу не по размеру. Ещё более худые, жалкие, измученные, чем те, что были снаружи, – будто их годами держали в плену без воды и пищи.

Здесь стоял почти осязаемый смрад. Удушливый, кислый воздух забивался в нос, до тошноты сдавливал горло. Запах потных тел, грязной одежды, мочи и рвоты. Запах страха. Запах смерти.

Быстрым шагом идя сквозь зал, Эндрил зажал лицо рукой – правда, это почти не помогало. Казалось, смрад лип к его коже, пропитывал меховую мантию. Принц отошёл в самый край зала – к проходу, между стеной и колоннами. Пошёл вперёд, петляя между поставленными друг на друга столами, сваленными в кучи книгами, стульями с бархатной обивкой.

Эндрил никогда не любил жалких людей, выставлявших на всеобщее обозрение свои проблемы. Всегда считал это таким же приёмом манипуляций, как лесть или, к примеру, взятки. Был уверен, что каждый, независимо от его положения, сталкивается в жизни с трудностями. И каждый должен уметь преодолевать их, исходя из талантов, которыми он наделён. Всегда можно найти выход. Всегда можно отыскать лазейку. Всегда есть компромисс.

Сейчас, глядя на бездомных в оборванной одежде, он ощущал несовершенство этой логики. Глупо отрицать, что решение любой проблемы найти куда как проще, когда ты наследный принц, со связями, деньгами, образованием и возможностями. А прохладные отношения с отцом не столь серьёзная проблема, как умирающий от голода ребёнок или отсутствие крыши над головой.

И всё же эти люди вызывали отторжение. Вернее, не они сами, а то, что они символизировали. Отец редко пускал в тронный зал посетителей. И уж точно, старался очень избирательно к ним подходить. Люди, которые оказались здесь сегодня, лишь доказывали это. Бедняки, лишённые дома. Разрушенные семьи. Загубленные жизни. Всё это было выставлено напоказ. Чтобы бросить это в лицо лордам. Чтобы устыдить их. Чтобы заставить их почувствовать ярость. Чтобы заставить их действовать.

Манипуляция. Явная, поданная прямо в лоб. Однако Эндрил и не подозревал, что его отец способен хотя бы на такую. Что ж, может быть, за эти два года изменился не только принц? Как бы то ни было, стоило отдать плану должное. Даже у Эндрила возникало желание сделать всё, что потребуется, лишь бы избавиться от этих людей, и… их запаха.

Но Эндрил просто не смотрел на них. Сосредоточил взгляд на картинах, висевших по всей стене зала, и выглядывающих теперь из-за груд мебели. Огромные гобелены, с принца в высоту, с суровыми и серьёзными лицами на них. Портреты предыдущих королей. Эндрил досконально знал историю правления каждого – к этой части обучения он отнёсся предельно серьёзно.

Раньше он любил бывать здесь. Любил размышлять о том, что этот зал символизирует. Во-первых – постоянство. Сколько бы ни было трудностей и неудач, его семья правила уже сотни лет и всегда находила выход из ситуации. Во-вторых – сменяемость. Времена менялись, как и приоритеты. Безжалостные воины приходили на смену спокойным архитекторам. Их сменяли дипломаты, а тех, в свою очередь, справедливые и мудрые законотворцы. Перемены были если не частью самого механизма, то маслом, которое заставляло шестерёнки крутиться. А люди – молодые, амбициозные, наполненные свежими идеями и лучше других чувствующие дух времени, – топливом.

А больше всего, ему нравилось видеть свободное место между портретом отца и входом в тронный зал. Размышлять о том, каким правителем он станет. Куда приведёт королевство. Что о нём расскажут потомки. Наверное, он бы и сейчас мог уделить этому несколько минут – в конце концов, такие мысли обычно помогали ему успокоиться и набраться уверенности. Но, дойдя до этого места, он вдруг заметил впереди движение.

Возле входа в тронный зал оставили один небольшой столик. За ним сидел секретарь, которого окружили несколько посетителей. Они разительно отличались от остальных благодаря свободным тонким платьям и дорогим браслетам на шее и запястьях. Из чего несложно было сделать вывод, об их происхождении.

Один из них, развернувшись, заметил Эндрила и поспешил к нему почти бегом. Элрон Сет – один из великих лордов. Лицо его, покрытое глубокими морщинами, выглядело ужасно встревоженно. Обвисшие щёки тряслись от каждого шага, а впалые глаза были широко распахнуты.

– Ваше Высочество! – воскликнул он, подбежав ближе. – Боги, наконец-то вы прибыли! Что… Что случилось?

Он скользнул взглядом по лицу Эндрила, и тот непроизвольно прикоснулся к саднящему веку.

– Что случилось? – зашипел принц. – Ты рассказал кому-то о моём прибытии – вот что! Долбанные братья Куррентер подкараулили меня в порту! На моём родном Царь-древе!

– С-святые боги… – поперхнулся Элрон. – Приношу свои извинения. Я вынужден был рассказать остальным членам коалиции. Видимо… Видимо, лорд Куррентер обсуждал это со своей семьёй, и…

– Они не отделаются простыми извинениями! – рявкнул принц, заставив несколько человек обернуться.

– К-конечно, Ваше Высочество. Джон и Юлт Куррентеры будут наказаны. Даю слово.

– Плевок стоит дороже твоего слова, – огрызнулся принц, однако почувствовал, что, выговорившись, немного успокоился. – Что здесь делают все эти люди? Кто они такие?

Элрон обвёл присутствующих презрительным взглядом и поморщился.

– Беженцы, – с отвращением фыркнул он, будто это слово было ругательством. – С Иль’Рокуэла.

Эндрил вздрогнул. Иль’Рокуэл был одним из самых крупных островов на границе с Севером. И Эндрил слышал, как северяне хвастались, что разрушили город до основания. Даже к нему на Норт’Длон прибыло несколько кораблей с теми, кто жил там. Однако принц предпочитал надеяться, что в этих историях немало преувеличения и хвастовства, которое обязано быть в каждой военной байке.

Теперь он видел, что правды, похоже, в них также было с избытком. Не мог он до конца понять лишь одно. Отец, вместо того, чтобы прятать свидетельство собственного поражения, выставил его напоказ. Что это: спланированный ход? Или проявление отчаяния?

– Ты нашёл, что я приказывал? – сменил тему принц.

– Да, конечно… – закивал Элрон. – Мне пришлось прошерстить весь архив за последние восемь лет!

– Тебе? – скривил губы Эндрил. – Не делай из меня дурака, ты и пальцем не шевелил.

– Слуги были выбраны лично: только те, кому я полностью доверяю! – с обидой заявил Элрон. Затем вздохнул и поскрёб складки на подбородке. – По правде сказать, слуги, которые не знают, что ищут, – не сильно полезней рук, которыми обшариваешь пол в темноте.

– Это оправдание? – поднял бровь принц. – Только не говори мне, что я зря вернулся в столицу.

– Н-нет, Ваше Высочество, что вы. Конечно же, нет. Я нашёл всё, что осталось в архивах торговой гильдии. Сразу несколько сделок похожи на те, что вы просили. Желаете взглянуть?

Элрон был сразу в нескольких просторных накидках, да ещё и в платье – очень по-аристократски и, само собой, очень неудобно – так что ему пришлось какое-то время копаться в одежде, прежде чем он нащупал поясную сумку. Затем он выудил оттуда несколько засаленных и смятых вчетверо листков и передал принцу.

Эндрил быстро пробежал глазами текст.

– Да, – кивнул он. – Думаю, этого должно хватить.

Он убрал документы и поднял глаза на Элрона.

– Я слышал, у отца сейчас важная встреча. Кого именно он принимает?

Элрон сопроводил ответ ещё одной миной, полной отвращения – почти как, когда говорил про беженцев.

– Пирса Эрсона, Тоуэла Бронкса и Ричарда Эгга, Ваше Высочество.

Эндрил кивнул. Три самых верных генерала отца. Вот он – нынешний совет. Вот они люди, которые решают судьбу королевства. Преданные дуболомы, извилин в голове у которых куда меньше, чем нашивок за проявленную отвагу. А изобретательность ограничивается изученными в академии построениями флота.

Доблесть и глупость. Не стоит их недооценивать.

– Вместе с ними три человека из торговой гильдии, Ваше Высочество, – неожиданно добавил Элрон. – Правда, я не знаю их имён.

Эндрил вздёрнул одну бровь.

– Торговцы на военном совете?

– Южане, насколько я могу судить. По крайней мере, их корабль прибыл с Юга. Уверен, они здесь, чтобы ещё сильнее запудрить вашему отцу мозги. Представители торговой гильдии последние месяцы часто ошиваются на Царь-древе. Уверен, они плетут какой-то заговор. И мне кажется, королю как никогда нужна помощь кого-то сильного и умного.

Эндрил улыбнулся. Смешно было слышать речи об интригах из уст человека, который, будь его воля, был бы рад оплести короля собственной сетью. Вот только он не обладал для этого ни умом, ни хитростью, ни талантом.

– Само собой, вы не о себе, да, Элрон?

– Король не прислушивается к советам великих лордов! – от гнева у Элрона затрясся второй подбородок. – Он лишь требует от нас всё больше золота, людей, пороха и стали. Он будто бы решил выжать все наши запасы досуха! – Эндрил не отреагировал, хотя был уверен, что отцу и впрямь стоило бы забрать всё у этих бесполезных неженок. – А неделю назад я слышал, что король и вовсе думает о том, чтобы упразднить совет! – И тут Эндрил тоже с радостью поддержал бы его. – Его решения в последнее время… эм… Могу я говорить откровенно?

– Не можешь, – отмахнулся Эндрил. Перед возвращением домой он изучил всё, что здесь происходило. Был в курсе почти каждого соглашения, о котором вообще стоило знать. И ему совершенно не требовалось мнение этого подхалима. К тому же он от него просто устал. Устал от жалоб. – Мы в тронном зале, Эрлон. В святая святых Царь-древа, моего дома. Давай сохраним хоть капельку приличия.

– К-конечно, Ваше Высочество, – Элрон вновь поморщился, но тут же склонился в пояс. Куда ниже, чем ему позволял этикет. «Плохой знак», – решил Эндрил. Быть может, стоило уделить ещё пару секунд этому толстяку? Ведь люди, которые с тобой вежливее необходимого, могут быть куда опаснее тех, кто постоянно тебе грубит. Хотя, пожалуй, Элрон был образцом лорда с Царь-древа, какими за последние годы их сделал отец. Практически бесполезный как в качестве союзника, так и в качестве врага.

Принц коротко кивнул лорду и, не говоря больше ни слова, уверенно направился в сторону двухстворчатых дверей.

Стражники в тронном зале с его отбытия из столицы не поменялись – принцу даже показалось, что один из них, сразу после ссоры с отцом, вытащил Эндрила из дворца за шиворот, словно обделавшегося на покрывало котёнка.

– Ваше Высочество! – поспешил отдать честь ближайший. – Мы рады приветствовать вас во дворце, однако у Его Величества короля сейчас важная аудиенция. Он приказал не впускать никого, и…

Эндрил одним взглядом заставил солдата умолкнуть. Хорошо. Значит, на Севере он не растерял всю свою репутацию. Несколько крупинок всё же осталось.

– Ты остановишь принца? – спросил он, напустив суровости. – Я вернулся с Севера. Прибыл сюда в качестве посла. И не потерплю, чтобы меня задерживали.

Эндрил знал, что рискует, срывая отцовскую встречу. Но, если дожидаться, пока он обсудит план дальнейших действий с дураками-генералами, можно и вовсе никогда не получить приглашения. Или, того хуже, обнаружить, что отец взял один из военных кораблей и сам отправился на Север сеять бессмысленные разрушения.

К тому же, если быть совсем честным, Эндрил хотел взглянуть на гостей с Юга. Хоть одним глазком.

– С дороги, солдат, – он решительно двинулся вперёд, краем глаза заметил, как стражник дёрнулся в его сторону, опустив немного пику, но тут же опомнился и отступил в сторону, позволяя Эндрилу пройти в тронный зал. Эндрил кивнул, одобряя это решение.

А затем толкнул высокую дверь плечом.

***

Просторное помещение тронного зала открылось перед Эндрилом, и он на секунду вновь ощутил себя ребёнком, пробравшимся сюда втайне. Вспомнил, как расхаживал между золотыми колоннами, рассматривал постоянно меняющийся узор на сводчатом янтарном потолке, диковинное оружие, развешенное на стенах, памятники, подсвеченные канделябрами.

Вновь увидел ствол Царь-древа – вернее, золотую ветвь, вокруг которой был построен дворец, и которая проходила через этот зал насквозь, словно копьё. Ствол, испещрённый узором потрескавшейся коры, принявший здесь золотой оттенок, устремлённый ввысь и распадающийся ветвистой лозой под самым куполом. Лозой, оплетавшей зал и делающей его частью самой кроны.

Увидел трон, установленный на возвышении, куда вели восемь ступеней. Трон, на который так любил забираться в детстве и делать вид, что отдаёт указания генералам, отчитывает советников или благородно помогает просителям. Кто бы мог подумать, что теперь они здесь и впрямь будут.

Сейчас этот трон пустовал.

Шесть человек окружили большой деревянный стол, на котором была расстелена карта, а по краям стояли стопки бумаг, такие высокие, что были вот-вот готовы рассыпаться по великолепному, вычищенному до блеска мраморному полу.

Трое – спиной к Эндрилу в тяжёлых блестящих латах. Огромные и решительно здесь неуместные – в точности, как и сами генералы на совете. Будто стальные големы, созданные отцом для устрашения. У каждого из них даже был меч – такой же огромный и неуместный, как они сами. Боги, с кем именно они собирались сражаться в тронном зале? Хотя, пожалуй, такой штукой можно было немного подпилить разросшуюся по одной из стен лозу, которая почти уже добралась до мебели.

Напротив них стояли торговцы. Два человека в пышных красных кафтанах, увитых золотыми нитями. Пожилые, светловолосые, похожие друг на друга, будто близнецы. Полные, блестящие от пота лица, поднятые в ухмылках уголки губ. У одного – похоже, главного, – аккуратная седая бородка, оставленная для подчёркивания возраста и, соответственно, статуса и опыта.

На шее у каждого виднелся обязательный атрибут. Плоская золотая монета, диаметром с кулак, на серебряной цепочке. Монета, которая была символом их гильдии. И прекрасно давала понять их отношение к короне. Именно драгоценные металлы выбрали торгаши для своего символа. Их, а не кристаллы, позволяющие кораблям подниматься в воздух, добываемые на Царь-древах и являющиеся основной валютой всех королевств. Или, вернее, считающиеся таковыми. Многие острова уже полностью или частично перешли на оплату золотом и серебром. И даже в Цветочных вратах можно было совершать сделки с помощью таких монет.

Что ж. Эндрил всегда считал, что перемены – спутник гармонии и постоянства. Необходимость, без которой любой организм погибнет. Эволюция, если уж на то пошло. Но вместе с этим верен был и другой тезис: далеко не все перемены ведут к чему-то хорошему. Хотя, пожалуй, отцу он об этом говорить не станет.

Король Мелтен Тан Гурри, конечно же, тоже был здесь. Он никогда не одевался по моде Царь-древа. Не носил свободных одежд, которые, как он считал, больше походили на платья. Даже мантию и ту надевал не всегда, предпочитая строгие камзолы или военный мундир. Будь его воля, был уверен Эндрил, он бы и по дому ходил с мечом, пристёгнутым к поясу. Если бы, конечно, не пожелал держать его в руке.

Сейчас он также был в военном мундире. Сером, с белыми полосками. И выставленной напоказ нашивкой верховного главнокомандующего на плече. Пустой выпендрёж, конечно. С другой стороны, разве не стоило порадоваться тому, что отец и сын в кои-то веки одеты пусть и по-разному, но в едином стиле?

Он стоял – стульев в зале вовсе не было, если не считать таковым трон, – во главе стола, держа в руке какую-то исписанную почти целиком бумагу с несколькими печатями снизу. И все, похоже, молча ждали, пока он закончит читать.

Эндрил сделал шаг вперёд, обдумывая первую фразу. Он считал, что почти всегда стоило начать с шутки, чтобы разрядить атмосферу. Однако той, что насмешила бы столь разных людей, у него при себе не имелось. Заходят как-то генерал, торговец и изгнанный из столицы наследный принц в таверну…

Однако из раздумий его выбил оглушительный, будто вой горна, голос церемониймейстера:

– Приветствуется Его Высочество принц Эндрил Тан Гурри, третий своего имени!

Эндрил застыл на месте и поморщился. Боги, и как он забыл об этом старике, вечно прячущемся в тени колонн. И ведь узнал же, что б его! И даже мгновения не помедлил. Хорошо делает свою работу, боги его раздери. Даже, пожалуй, слишком хорошо.

Король оторвал свой взор от бумаги и повернулся к входу. Торговцы выпрямились, хоть и не полностью. Каким-то образом эти мерзавцы всегда умели сочетать в своей позе одновременно и надменность, и раболепие. Генералы, гремя железом, развернулись к входу в зал.

Эндрил чопорно поклонился. Никто, невзирая на этикет, не ответил на это приветствие.

– Ваше Величество! – крикнул принц, игнорируя гостей.

– Сын, – со странной вопросительной интонацией произнёс король, будто бы не веря ни церемониймейстеру, ни собственным глазам. – Что ты здесь делаешь?

– Я? – Эндрил не ждал такого вопроса от матери, но из уст отца он даже не показался оскорбительным. Будто он спросил «как провёл вечер», или «как у тебя дела». – Увидел людей возле тронного зала, – Эндрил безмятежно дёрнул плечами. – Решил выяснить, не пригласил ли ты шута, который проводил праздник три года назад. Пожалуй, только он имел столько поклонников. Хотя… Твоя компания тоже выглядит весьма ярко. Уверен, представление, которое вы все готовите, понравится людям ничуть не меньше.

Тоуэл Бронкс, один из генералов, ощерился, как сторожевой пёс, и зарычал, обращаясь к королю:

– Это неслыханно! Мы не закончили разговор, Ваше Величество! Учитывая всё случившееся, мы должны действовать решительно!

– Без отлагательств, – кивнул второй. Пирс Эрсон. Как всегда, готов был примкнуть к тому, кто казался сильнее. Удивительно, но это, как выяснилось, даже в армии хорошая стратегия карьерного роста.

Король медленно смерил их обоих взглядом. Задумчиво скрестил руки на груди. Он умел вложить в этот жест всё величие, превращаясь в пугающий монолит и сминая своего собеседника. Однако сейчас вид его был каким-то… усталым и задумчивым.

– У нас было достаточно времени, Бронкс. Вы дали мне пищу для размышлений, теперь мне нужно время, чтобы всё обдумать.

Бронкс стоял неподвижно, плотно стиснув губы. Всем своим видом он выражал несогласие, но не произносил ни слова. На помощь ему пришёл генерал Эгг, самый старый из всей этой компании.

– Ваше Величество, учтите, что с каждым днём наш враг только крепнет, а наши силы растеряны и рассредоточены после поражения. Моральный дух флота сейчас низок как никогда. Я уверен, если бы они могли увидеть короля…

– Разве не вы, мистер Эгг, должны заниматься дисциплиной на своих кораблях? – Голос короля громом прогремел в пустом зале. О, вот теперь Эндрил вновь узнавал прежнего отца. – Точно так же, как вы должны были отвечать за оборону Иль’Рокуэлла!

– Я не… – насупился Эгг. Маленькие глазки под огромным лбом забегали по залу. На мгновение они уткнулись в принца, и он увидел ненависть пополам со страхом. – Наша разведка не докладывала о столь крупном наступлении, и я…

– Я читал ваш отчёт, генерал, – оборвал его король. – И там нет ничего, что могло бы оправдать ваш провал. Ничего, что могло бы оправдать низкую дисциплину и плохую разведку. И ничего, что могло бы оправдать ваше неподчинение сейчас.

Воздух буквально звенел от напряжения. Однако Эндрилу даже нравился этот звук. Приятно было осознавать, что весь гнев отца извергается не на него. Глядишь, к их разговору, его немного поубавится.

– Я готов понести любое наказание, – выпалил наконец Эгг, вытянувшись по струнке.

– Для начала просто покиньте этот зал и дайте мне подумать, – тяжело вздохнул король, опуская плечи. Затем он развернулся и направился к трону. Остановился возле торговцев. – Я не знаю, благодарить ли мне вас за то, что вы привезли, или ненавидеть.

Один – тот, что был с седой бородкой, – заискивающе улыбнулся:

– Дом не построишь без досок, а хороший план – без информации. Лишь мастер решает, как поступить с тем или иным инструментом. Наша же роль – предложить товар.

– Чужие тайны могут приоткрыть завесу будущего, – произнёс король и медленно зашагал дальше. – Как и то, кто этими тайнами делится и в какой момент. Вы свободны. Если вы желаете остаться во дворце, сообщите об этом слугам. Вам будут выделены подходящие апартаменты.

– Это огромная честь, Ваше Величество, – склонился торговец. Также низко, как Элрон, немного раньше. – Однако, к огромному сожалению, нас ждут ещё кое-какие дела. И в ближайшие дни мы вынуждены будем покинуть Царь-древо, даже несмотря на ваше поистине королевское гостеприимство.

– Как вам будет угодно, – сухо и холодно сказал король, садясь на трон и ставя свой скипетр рядом, в специальное углубление возле левой руки. – Балу, проводи наших гостей.

Из-за спины отца вышли четверо гвардейцев. Облачённые в тяжёлую броню с золотым плащом за спиной, они выглядели достаточно устрашающе, чтобы, кто бы ни оказался в тронном зале, им не пришлось произносить ни слова. Эндрил даже не видел у них оружия – пожалуй, так было даже внушительнее.

Генералы Эгг и Эрсон развернулись и медленно двинулись к выходу. Бронкс, так и сжимавший кулаки возле стола с картой, фыркнул и наконец последовал за ними. Торговцы отвесили ещё один низкий поклон королю и также двинулись в сторону выхода. Когда они обошли стол, взгляд Эндрила вдруг зацепился за странный предмет на шее одного из торговцев – зелёную бабочку. И мужчина, проходя мимо, улыбнулся ему и, боги свидетели, подмигнул.

Эндрил так опешил, что даже ничего не сказал, а гости уже вышли восвояси. Когда дверь за последним закрылась, король со вздохом произнёс:

– Март, я сегодня больше не принимаю гостей. Пусть остальными займётся Блинд или Серен. Особенно важные случаи перезапиши на следующую неделю.

– Эм… – Церемониймейстер слегка замялся. – Почти все оставшиеся просители – беженцы с Иль’Рокуэла.

– Их отправь восвояси. Нечего им делать на ветвях, да и… – Он помедлил всего секунду, но Эндрил увидел, как по лицу его пробежала какая-то тень. – Сейчас мне нечего им дать.

Церемониймейстер почтительно поклонился и вышел из тронного зала. Только теперь король позволил себе со вздохом откинуться назад в чуть более расслабленной позе и облокотиться на украшенный зеленоватыми осколками подлокотник.

– Стража, – приказал король, – оставьте нас.

Эндрил проследил, как суровые бравые парни в сияющих будто солнце доспехах тоже покинули зал. Плохой знак. Любые важные вопросы отец не боялся обсуждать при гвардейцах. Была лишь одна вещь, которую он не мог сделать в присутствии других людей. Отчитать сына.

– Сын, – произнёс он. – Ты опоздал.

Глаза Эндрила от неожиданности полезли на лоб. Он ожидал, что получит взбучку за возвращение. За драку в порту, за что-то ещё менее значительное. Но… это?

– Опоздал, Ваше Величество?

– Да, – кивнул король, не отрывая от Эндрила взгляд. – Я вижу, как ты одет. Знаю, какие флаги были на кораблях, которые ты привёл в столицу. И делаю вывод, что ты выполняешь роль посла. Дрессированной шавки Севера.

Эндрил сжал губы, пытаясь выдержать удар. Он был готов к этому. Хотя и почему-то лишь сейчас осознал, как именно выглядит северная мантия поверх военного мундира. И всё же он не ждал от отца тёплого приветствия. Или понимания. Или даже доверия.

– На самой границе нам пришлось пережидать шторм, Ваше Величество. И он повредил одно судно – мачту переломило порывом ветра. Так что…

– Я отправил письмо на северное Царь-древо три месяца назад, – резко оборвал его отец.

Эндрил приподнял бровь. О, это было интереснее. И это было правдой. Принц слышал об этом письме. После поражения восточного флота, король Мелтен Тан Гурри написал письмо королеве Севера, предлагая переговоры. Не королеве-регентше, хотя она, конечно, его и получила, а Юри – будущей жене Эндрила (предполагаемой, как он надеялся). А значит, это фраза была проверкой.

Но что именно хотел узнать отец? Насколько глубоко Эндрил посвящён в дела Северян? Насколько сблизился с этой девочкой? Рассчитывал ли он, что Эндрил следит за северянами, или подозревал, что он прибыл шпионить на Восток?

– Да, я действительно получил это письмо, – кивнул юноша, глядя за реакцией отца. Её не было. Ни один мускул не дрогнул на его лице. Жаль, ведь Эндрил выбирал из множества вариантов ответа. Чтобы хорошо лгать, нужно добавить крупицу лжи в кувшин, полный правды. Смешать их, взболтать и лишь потом разлить по стаканам. В точности, как с ядом.

Он и впрямь ознакомился с содержанием письма. Оставил нескольких доверенных людей на северном Царь-древе, которым пришлось подкупить других, уже менее доверенных людей. Эндрил узнал о планируемых переговорах примерно через месяц. И он подозревал или, вернее, был почти уверен, что королева Изерн сама убедилась в том, чтобы он это письмо получил.

– Королева Изерн отдала мне его через несколько дней после прибытия твоего посла. Однако я не мог отправиться раньше. Советники вместе с королевой согласовывали, что именно собираются сделать.

Наверняка они так и делали. В то время, пока Эндрил умолял их отпустить его домой. Ему пришлось чуть ли не ползать на коленях. И это притом, что для Севера такой посол был прекрасным поводом как позлорадствовать над отцом, так и склонить его в нужную сторону. Однако это и прекрасно. Ведь компромисс можно найти лишь тогда, когда договор всех устраивает. Или, вернее, когда все стороны уверены в том, что договор их устраивает. А если сказать ещё точнее, когда все стороны уверены, что именно они окажутся в выигрыше.

– Ждал команды, словно цепной пёс, – поморщился отец. – От северян. Северян, которых я и твой дед убивали сотнями.

Король пристально смотрел на сына. И Эндрил сжался под тяжестью этого взгляда. Слишком свежи в памяти были воспоминания о десятках подобных разговоров наедине. Нужно отдать отцу должное, он никогда не отчитывал юношу в присутствии слуг, посторонних или тем более членов семьи. Однако стоило им остаться вдвоём, и он всегда смотрел вот так – осуждающе, разочарованно. Будто юноша в чём-то провинился. Будто даже его мысли, способ мышления, расстраивали отца. И Эндрил всегда терялся под этим взглядом. Стеснялся самого себя.

Но сейчас всё должно было быть иначе.

Эндрил поднял глаза.

– Отец, прости. Я был рад любой возможности вернуться. Пусть и с опозданием. – примиряюще сказал он. – За два года я соскучился по матери, сестре. Соскучился по двору и ветвям Царь-древа. Это не говоря уже про погоду, которая пусть и не идеальна, но всяко лучше, чем на Севере.

– Как я погляжу, – медленно произнёс король, глядя на его лицо. – наше Царь-древо тоже соскучилось по своему принцу.

Эндрил вздрогнул. О, это был хороший выпад. Удар по самому плохо защищённому месту. Гордости принца и его самолюбию.

Он не ожидал, что король может узнать о случившемся в порту, по крайней мере, так быстро. Без сомнений, на каждой из ветвей у него были свои люди. Даже если они не видели потасовку и постыдный побег Эндрила, слухи определённо дошли бы до них рано или поздно.

Вот только, если это случилось, разве не должен уже лорд Куррентер быть взят под стражу? Он или его сыновья. Нападение на кровного принца – независимо от теплоты их с королём отношений – это не избиение служанки или кража столового серебра из дворца. Это практически государственная измена. И, если о таком знает король, она не должна остаться безнаказанной. Даже если наказание станет пустой формальностью.

Вот только в зале не было лорда Куррентера, и пронырливый Элрон ничего не знал о его преследовании или чём-то подобном. А отчитать за случившееся король решил Эндрила.

– Не ответишь? Хорошо. Возможно, ты немного поумнел на Севере. Хотя другие твои действия говорят об обратном. Завязать стычку с отпрысками одного из важных родов в первый же день после двухлетнего отсутствия. Как, по-твоему, это должно сказаться на моей репутации?

– Завязать стычку? – опешил Эндрил. – Сынки Петера Куррентера на меня напали! Прямо в порту! На Царь-древе! На моём Царь-древе! Можешь такое представить? И ты обвиняешь в этом меня?

– До меня дошли слухи, – также спокойно продолжил отец, – что перед тем, как отправиться на Север, ты обесчестил старшую дочь их дома.

Эндрил дёрнулся будто от пощёчины и отступил ещё на шаг назад, пряча лицо.

О, оказывается, прошлый удар был лишь проверкой. Лишь финтом перед настоящей атакой. Подлой, неожиданной и болезненной.

Конечно же, принц знал, что интрижка с Луизой может выйти ему боком – девушка была ветрена и любила пикантные сплетни. Как и рисковать, флиртуя с ухажёрами, будучи помолвленной. Делалась такой недоступной, но в то же время раз за разом подтрунивала других. Именно этот риск отчасти и заинтересовал принца два года назад.

Знал он и о том, что, если произошедшее откроется, разговор с отцом будет неизбежен. Король терпеть не мог копаться в чужом грязном белье, но никогда бы не упустил очередной случай отчитать сына. А потому Эндрил знал и как следует поступить в этой ситуации.

Всё, что от него требовалось – опустить глаза, состроить невинное личико и напустить на себя маску раскаяния. Покаяться, что его дружеское общение с дочкой лорда было расценено, как нечто большее. Признать, что был неосмотрителен или даже глуп, а также заверить, что в ближайшие дни он проглотит свою гордость, встретится с главой семьи Куррентеров и принесёт глубочайшие извинения. А затем переходить к разговору, ради которого он прибыл.

Была лишь одна проблема. Знать, как поступить, и сделать так – порой совсем не одно и то же.

Он едва не задохнулся от гнева. Всё накопленное за утро смешалось, закипело внутри. Ненависть к мерзавцам, которые на него напали. Его собственное бессилие. Несправедливость, которая преследовала его с прибытия домой. Сам факт того, что этот дом совсем не рад его видеть. Лицо матери, полное сожаления. Братья, которых он даже не увидел. Радостное приветствие подросшей сестры, которая искренне не понимала, почему была разлучена с ним так долго.

Несколько недель Эндрил предвкушал этот разговор. Разговор, который должен был вернуть ему расположение отца. Помочь вновь обрести дом, семью. Дать наконец шанс сделать что-то великое. Помочь королевству и даже, может быть, обрести славу.

И он знал, что ему могут помешать лишь собственные чувства. Собственная неосторожность или несдержанность. Его глупость и ребячество. Те качества, по которым и станет бить отец.

И всё же не смог сдержаться.

– Почему, – с ненавистью процедил принц, – все так любят использовать это слово? Ты ведь говоришь о девчонке из семьи торгашей, лишь недавно получивших место в совете. О семье, чей отец распустил армию их дома, чтобы выгадать побольше денег. О семье, чей отец подкладывал свою дочь под каждого долбанного проходимца, у кого в кошельке звенели монеты. О семье, которая понятия не имеет, что вообще значит слово «честь». И о девушке, которая была рада оказаться товаром. Словно ведро гвоздей или ящик с сушёной рыбой. И такой же безмозглой, кстати. Так почему же ты, отец, решил использовать слово «обесчестил»? Не правильнее было бы сказать «оказал честь»?

Эндрил увидел, как лицо отца побагровело от гнева. И почувствовал, что прямо сейчас завис над сáмой, мать её, бездной.

– Нет уж, послушай! – закричал он, сделав несколько шагов к постаменту. – Послушай полностью, не кривя лицо! Ведь это ты встретил меня во дворце с этими гнусными сплетнями! Так позволь же мне ответить на них, отец! Я действительно виделся с Луизой Куррентер перед полётом на Север. И да, я провёл её во дворец. Мы гуляли по парку на золотой ветви. Она умилялась лебедям и синим калам, и – это было удивительно, – мне спела. А после этого я отвёл милашку Луизу обратно к цветочным вратам, попрощался с ней, поцеловав руку, и больше ни разу её не видел, так как был на долбанном северном Царь-древе, куда ты меня отправил!

Эндрил замолк, тяжело дыша.

Для хорошей лжи требовалась правда. Хотя бы крупица. И Эндрил нашёл её в праведном гневе, который испытывал.

Ведь именно Луиза подсела к нему на одном из скучнейших балов, прямо перед прибытием северян на Царь-древо. Она же придумала способ выбраться незамеченными и обмануть охрану возле ворот дворца. Именно дочка не слишком именитого лорда, которую Эндрил даже не сразу узнал, утащила с кухни бутылку отвратительного восточного вина – отец презирал все прочие, – отыскала пустующую комнату кого-то из слуг и затащила юношу внутрь. Из всего этого Эндрил мог сделать вывод, что Луиза Куррентер была заинтересована в их встрече куда больше самого принца. Настолько, что даже оторвала ему пуговицу от любимой рубашки.

Так может быть, именно ему следовало пожаловаться отцу?

Он, пытаясь успокоиться, смерил короля взглядом. Отец выглядел довольным. Он никогда не умел скрывать радость победы. И конечно же он не верил ни единому слову Эндрила. Готов был поверить слухам и дочери какого-то лорда, но не собственному сыну.

– Как бы то ни было, – произнёс Эндрил, всё ещё дрожащим голосом. – Почему мы вообще говорим об этом? Даже если сказанное тобой было бы правдой – а это не так, – разве дом Куррентер может позволить себе возмутиться? На полном серьёзе в открытую предъявить что-то королевской семье?

– Безмозглый дурак, – зарычал король. – Разве ты до сих пор не понимаешь, что любые твои слова или действия будут сказываться на мне? И какой урон ты способен нанести короне, нарушая шаткое равновесие в столице?

И тогда Эндрил, неожиданно даже для себя, расхохотался. Пожалуй, это было самым непристойным из сделанного за день, а может, и за всю его жизнь – а ему было с чем сравнивать. Однако сдержаться он не смог.

– Знаешь, – начал он отсмеявшись. – Всё детство я слушал истории о Мелтоне Тан Гурри. О твоих подвигах, победах. О доблести и силе. О непоколебимости, чести, уме. Они буквально преследовали меня. На любое моё достижение падала твоя тень. Любую победу обесценивал груз огромных ожиданий. Я окончил академию с отличием, отлично овладел мечом и мушкетом, изучил историю, дипломатию, юриспруденцию, военную науку. И всё это лишь для того, чтобы соперничать с тобой. Но уже заканчивая академию, я знал: человека, с которым я соревнуюсь, не существует. Он лишь плод мифов и легенд, которыми обросла твоя жизнь и подвиги. И тем не менее… Многие твои действия я осуждал, со многими решениями был не согласен. Но я всегда уважал тебя. Уважал за то, что ты был себе верен. Верен собственным идеалам и стремлениям. Верен своему пониманию правды и чести. И верен своей цели, непоколебимый и несдвигаемый, будто долбанный огромный валун. Но теперь… – Эндрил с вызовом взглянул прямо на отца, в глазах которого блеснул неподдельный интерес. – Теперь я вижу, что передо мной нет даже этого человека. Остался какой-то жалкий призрак. Кривое отражение. Актёр, напяливший маску и силящийся сыграть роль, которая давно уже ему не под силу.

Он отдышался, а затем заговорил снова, чувствуя, что тишина вокруг стала слишком густой, слишком давящей, слишком громкой.

– Сейчас я вижу перед собой лишь труса. Труса, который боится своих подданных. Труса, который боится признать, что всё королевство вокруг трещит по швам, и вымещает свою злость на сыне. Труса, который прячется за войной, потому что это единственное, чем он ещё может управлять. Труса, который понимает, что проиграл, но отказывается признать это. Труса, от которого все ждут защиты королевства, но он не может защитить даже свою семью.

Эндрил замолк, слушая, как его слова отчеканивают от гладких стен. От золотых колонн и прозрачного янтаря. Как растворяются в листьях кроны под сводом тронного зала.

Неужели он и правда сказал всё это? Стоило ли ради подобного разговора последние два года искать повод вернуться на Восток? Стоило ли умолять Северную королеву? Подкупать людей в её администрации? Искать доверенных лиц на своём Царь-древе? Отдать все свои деньги Бриджит и её пиратам за первый взнос, в конце концов?

Только ради того, чтобы самостоятельно сделать всё ещё хуже.

Отец молча смерил юношу взглядом. Поиграл желваками. Все эмоции вновь схлынули с его лица. Осталась только ледяная сталь.

– Понимаю, – после мучительно долгой паузы произнёс король. – Ты куда больше похож на меня, чем сам думаешь.

Эндрил отрывисто заморгал, чувствуя, как его нижняя челюсть поползла вниз. Он многого мог ожидать от отца. Например, что он позовёт стражу и прикажет протащить принца по аллее дворцов, привязанным за ноги к двум карусам. Или высечь его плетьми. А может быть, просто бросить в трюм самой дрянной шхуны и отправить обратно на Север.

Но это?

– Когда-то я тоже думал, что умнее других. Лучше других. Верил, что в моих венах течёт неразбавленное божественное благословение. С годами это проходит. Но прежде это должно позволить тебе возвыситься. Добраться до своей планки. Стать тем, кем ты должен быть. – Он серьёзно смотрел на сына. Без осуждения, без злости. Эндрил уже и не помнил, когда видел отца таким. – Внутри тебя есть стержень. Есть сила. Есть потенциал. И уже есть величие. Жаль, что ты используешь всё это для того, чтобы ругаться со мной, или соблазнять молодых дур. Знаешь, когда был тот турнир… Я искренне поверил в твою победу. Поверил, потому что всегда знал, что тебе это по силам. Без обмана, уловок и хитростей. По силам, если бы ты поставил перед собой такую цель. Но… ты лишь вновь меня опозорил.

Эндрил оскалился.

– Только ты можешь назвать победу позором!

Король поморщился от этих слов. По всей видимости, при слове «победа».

– Думаешь, важен лишь результат? Веришь, что способ его достижения никого не волнует? Наверное, ты прав, сын. В случае если ты ничтожество. В случае если никто не верит в твои достижения. Когда всё против тебя. Люди любят истории о попрошайках, разбогатевших настолько, что даже их внукам никогда не придётся работать. Но для тебя или меня – этого слишком мало. – Он глубоко вздохнул, опустив глаза. Затем сам же прервал эту неловкую, неуютную тишину. – Сын, взгляни на мои ступени. Скажи мне, для кого каждая из них?

– Я не…

– Говори! – резко, словно бросок кинжала, приказал отец. – Произнеси значение каждой из них! Сейчас же!

Эндрил, поморщившись, подчинился:

– На первую ступень поднимутся те, кто работает в воде. Вторая для людей, обрабатывающих почву. На третью могут ступить рудокопы, чья работа – добыча ресурсов из панцирей воздушных богов. Четвёртая – для жителей островов. Пятая – для жителей Царь-древа. Подняться на шестую ступень – честь, которой достойны градоправители островов и знатные семьи Царь-древа. Седьмая – для членов семьи. Восьмая…

– Восьмая – для богов! – закончил за него отец. – И лишь я стою над всеми. Я и есть тот, о ком поют песни. Тот, кто в умах людей повелевает богами. Тот, чьё слово – закон. Мне недостаточно добиваться результата. Я должен быть сильным. Должен быть великим. Должен быть страшным. Я должен быть тем самым героем песен и мифов – существом, куда ближе к богам, чем к обычным смертным. Должен быть таким, или… хотя бы казаться. Это фундамент, на котором держится королевство. И стоит ему дать хоть одну трещину – мир может рассыпаться в прах.

– Все твои слова… Все они – лишь пустышка, – процедил принц сквозь зубы. – Надувать грудь колесом и кричать о своём величии, – удел тех, кто этого величия лишён! Никто уже не верит в твою божественность. Как и в твою «великую миссию». В твою грядущую победу над Севером. И, судя по твоему совещанию с генералами, судя по твоему письму с предложением переговоров, судя по твоей затаённой ярости – ты и сам уже перестал в неё верить. – Эндрил шагнул вперёд, с вызовом глядя на отца. – Может быть, ты и прав. Казаться всесильным правителем – это та ещё работёнка. Однако главное – являться им на самом деле. Добиваться результата и плевать, как ты при этом будешь выглядеть, если нельзя иначе. Твоё место – честь. Как и лестница под твоими ногами. Ведь ты должен не только управлять всеми людьми, но и защищать их. Заботиться о них. Давать им то, в чём они нуждаются. А если не можешь…

– И что тогда? – король поднял одну бровь, и Эндрил осёкся. Отдёрнулся от этой мысли, будто от раскалённой кочерги. Заставил себя потушить разгоревшееся внутри пламя.

Сам того не желая, он добрался до черты, которую не мог пересечь. Сомневаться в решениях отца, высказывать недовольство – пожалуй, сын короля мог себе такое позволить. Но предложить отречься от власти? Даже небрежно брошенная фраза в этом направлении могла быть расценена, как измена. И тогда он вряд ли отделается парой пинков от стражников или ссылкой на Север.

– Прости, отец, я… – промямлил Эндрил. Все мысли вдруг заглушил стук сердца. Громкий, тревожный. Предостерегающий. – Я сорвался и наговорил лишнего.

– Нет уж, – голос короля звенел в пустом зале. – Закончи, что хотел сказать. Давай же. Если я не могу заставить людей подчиняться, если не делаю жизнь моих подданных лучше, если не приношу побед, значит, я не должен быть королём, не так ли? Значит, нужен кто-то другой, более подходящий? Например, мой старший сын – Эндрил Тан Гурри.

– Я не…

Король врезал скипетром в пол, и даже сквозь ворсистый ковёр звук показался оглушительным. Эндрил съёжился, чувствуя, как подгибаются колени.

– Сколько островов захватили Северяне за последние полгода? – рявкнул отец.

– Островов?

– Сколько человек было на каждом из них? Скольких беженцев мне пришлось приютить на ветвях Царь-древа? Скольких отправить на другие острова? А скольким и вовсе не удалось найти дом?

– Я…

– А сколько кораблей было затоплено? Сколько людей, которые защищали границу, доблестных и смелых, пало при этой атаке?

Эндрил морщился, пока король хлестал его резкими выпадами. Загонял в угол. И, кажется, собирался добивать.

– Я не собираюсь упрекать тебя в том, что ты не предупредил меня о готовившейся атаке. Мне хочется верить, что ты и сам ничего о ней не знал. Хотя, с твоей хитростью, ты бы смог что-то придумать, если бы попытался. Я скажу другое. Три из пяти этих атак случились уже после того, как я отправил письмо Северной королеве. Тот месяц, когда они уже знали о моей просьбе провести переговоры, весь тот первый месяц они жгли мои острова, убивали моих людей и топили мои корабли.

– Отец, я… – прохрипел Эндрил, у которого вдруг резко пересохло горло, но атака короля, похоже, ещё не окончилась.

– А ты знал, в чём заключалось прошлое предложение Северян, с которым они прибыли два года назад? Они отдали нам два острова. Просили лишь отпустить пленников. И предлагали свадьбу между северной принцессой и тобой. Якобы это был бы прекрасный жест, который должен был показать двум другим королевствам, что мы живём в мире и процветании. Великодушный жест – несущий перемены. И я… Я вспомнил твои слова, вспомнил, как ты настаивал на этом соглашении, как убеждал меня дать им шанс. И согласился.

Вот только это было ложью. Стоило кораблям пересечь границу, королева Изерн отдала приказ сжечь поселения на двух островах – они убивали и своих, и чужих. А затем они перехватили наш флот, который прибыл на помощь. Затаились в наших водах, готовились к этой атаке у нас под самым носом. Готовились всё то время, пока мы были отвлечены турниром. А тебя они забрали лишь для того, чтобы указать на мою глупость, на мою беспомощность.

– Отец, я не…

– Конечно же, ты не знал этого, – с грустью качнул головой король и откинулся назад на троне. – Хотя провёл на Севере почти три года. Но тебя ведь не волновали действия Северян. Как не волновало и благосостояние твоего королевства. Потому что ты был свято уверен, что именно я здесь злодей. Уверен, что я твой злейший враг, с которым ты должен сразиться и которого должен победить. И ты искал способ и оружие. В точности, как того хотела Северная королева.

– Если бы ты только меня слушал, – просипел Эндрил, ища силы продолжить бороться. Но не мог найти ничего, кроме разочарования, ненависти и гнева. – Я бы смог покончить с войной ещё три года назад.

Ответный выпад получился неумелым и жалким. И отец лишь рассмеялся.

– Ты? Знающий о битвах в море лишь по книжкам? Изучивший врага по картам и своим домыслам? С трудом представляющий маршруты снабжения, важные точки за Северной границей и места, где базируется их флот? Не знающий командующих их взводами в лицо, их слабые и сильные стороны. Не знающий, когда тот или иной воздушный бог выйдет из облаков? И ты думаешь, что справился бы лучше меня и десятка советников? Но почему? Из-за успехов в академии? Или из-за ума, который, очевидно, есть только у молокососов?

Эндрил чувствовал, как захлёбывается в этих вопросах. В этих атаках отца. Чувствовал, как после каждого удара, сдержать следующий становится сложнее. Чувствовал, как у него опускаются руки. Хотелось закрыть глаза, вернуться на корабль Бриджит и отбыть на Север. Оказаться где угодно, лишь бы подальше от этого разговора. От этого человека. И от самого себя, каким он становился рядом с отцом.

– Сын, я никогда не считал тебя глупцом, но сейчас ты не видишь дальше своего носа. Северная королева залезла тебе в голову. Окрутила вокруг пальца. Даже сейчас они отправили тебя на Восток, лишь чтобы воздействовать на меня. Чтобы сыграть на моей жалости. Чтобы показать, что я не в силах сам вернуть своего сына, а они могут отдать тебя по щелчку пальцев. И чтобы заставить меня танцевать под их мелодию. Ослабить меня. Или сломать. – Эндрил увидел, как ладонь отца на подлокотнике дрогнула, а затем сжалась в кулак. – Но я не позволю им ещё раз провести меня. Не попадусь в эту ловушку во второй раз. Мне плевать, насколько заманчивое предложение они приготовили. Я не стану его слушать. Не стану думать о нём. Не стану из-за него менять свои планы. Что насчёт тебя… Завтра же ты вернёшься на Север и передашь им мои слова. А затем… Затем я не буду тебе указывать. Ты можешь делать всё, что пожелаешь. И я надеюсь, однажды ты сможешь вернуться ко мне, вновь став тем, кто достоин называться моим сыном.

Это был последний, завершающий удар. И отец не жалел для него силы. Не жалел слов, стараясь вогнать клинок в самое сердце Эндрилу. И Эндрил, пожалуй, должен был наконец сдаться. Должен был смириться с неизбежным поражением. Вот только, как это часто бывает, мозг пропустил мимо бóльшую часть слов, зацепившись за одно-единственное. Показавшееся слишком важным, чтобы его игнорировать.

«Завтра».

Гнев отца, его последний приказ – всё вдруг перевернулось с ног на голову. Да, пожалуй, Эндрил предполагал, что возвращение на Север – самый вероятный исход их беседы. Но… завтра же?

– Отец, – Самообладание вмиг вернулось, и он произнёс это так мягко, как мог. – Ты так и не ответил на мой вопрос.

– На твой вопрос? – опешил отец, вероятно, предполагая, что разговор уже окончен.

– По поводу Куррентеров. Почему ты начал беседу именно с этого? Почему вообще вспомнил о Луизе?

– Дочка Петера распустила о тебе слухи, – брезгливо поморщился король.

– Слухи? Сейчас? Но ведь, когда я собирался улетать, девочка была помолвлена. А значит, она уже два года как замужем. В то же время никто не знает о моей помолвке с северной принцессой – я следил за новостями и в курсе, что это до сих пор так. А значит, по её репутации это бы ударило куда сильнее. Тогда зачем?

Король задумался, совершенно неготовый к новому витку разговора. Но Эндрил и не ждал от него ответа. Просто чувствовал, что в клубке ниток он нащупал ту, что может привести его к успеху. Тонкую, едва заметную, но верную. И продолжил её разматывать.

– Петер Куррентер долго выбирал между множеством достойных мужей, готовя единственную дочь на выданье, – принялся вспоминать принц. – Он всегда был богат, из-за чего нашлось немало лордов и даже членов Великих семей, готовых связать с ним своё будущее. У него было несколько возможностей получить то единственное, что он не мог купить за деньги – знатное имя. Положение. Однако он отверг эти варианты и предпочёл великим домам богатую, но не слишком именитую семью. Но до меня дошли слухи, что он всё же сумел попасть в совет и получить знатный титул от тебя лично. И это при том, что у него никогда не было сильной армии – обязательного в последние годы атрибута. Потому что… – Эндрил прикусил губу, выхватывая из памяти всё новые и новые подробности о судьбе этого дома. – Потому что муж Луизы – старший сын градоначальника с Иль’Рокуэлла, верно? И именно Петеру ты поручил восстановление острова и добычу стали.

– Это здесь совершенно не при чём, – поморщился король. Поморщился так, будто ему воткнули нож под рёбра.

– Петер Куррентер получил себе два крупных, но почти не функционирующих рудника, – продолжил Эндрил, чувствуя, что теперь всё сложилось воедино. – Надеясь, как все думали, стать главным добытчиком королевства после того, как война закончится нашей победой. Именно поэтому ты пригласил его в совет – надеясь, что он, как никто другой, заинтересован в успехе, ведь он теперь владеет островом на самой границе, на который постоянно совершает налёты враг. Но… До этого назначения Петер уже имел собственных вассалов на Юге. И даже сейчас, заставляя хотя бы один из рудников работать, он может переправлять сталь на Юг, пользуясь твоим же указом. При этом оставляя выручку на восстановление своего острова, и… для самого себя. К тому же, получая от тебя полную военную поддержку и не вкладывая деньги в собственный флот.

– Петер Куррентер мне верен! – оскалился король.

– Конечно же, – кивнул Эндрил. – Ведь ему неважно, сможешь ты победить, или эта бесконечная война с северянами продолжится. Одно лишь моё возвращение могло спутать ему карты. Боги… Я даже и не думал об этом. Он ведь был одним из лордов, что помогли мне вернуться, отец. И похоже, он сделал это лишь для того, чтобы со мной покончить. Эти слухи, нападение его сыновей, – лишь грамотно спланированная игра. Он хотел спровоцировать тебя. Спровоцировать тебя отправить меня обратно на Север как можно быстрее. Сорвать даже маленький шанс на успешные переговоры. И был готов даже поступиться честью дочери ради этого. В конце концов, кто будет всерьёз воспринимать честь сынка островитянина и его жены, не так ли?

– Для того, чтобы не дать мне и Северу подписать мирный договор, не требуется столь сложный план, – не согласился отец. – И уж точно, моё благословение не получить, напав на моего сына.

– Разве? – усмехнулся принц. – А мне кажется, он отлично выбрал мишень.

Отец фыркнул и презрительно отмахнулся, будто стараясь отогнать аргументы Эндрила, как назойливых мух.

– Плевать на Петера Куррентера. Я бы и без того не согласился выслушивать предложение Северян. Не после того, что они сделали в прошлый раз.

– О, ты вот об этом? – Эндрил поднял папку, которую всё это время держал в руках. Покопался в ней, достал два десятка исписанных листков с двумя печатями Северной канцелярии. – Я и не собирался тебе это отдавать. Жадное, наглое предложение. В этих документах, которые я, конечно же, прочитал, они требуют тебя отдать им все приграничные острова, вплоть до Иль’Низа. Требуют репарацию. Требуют роспуск войск. Требуют чертежи последних боевых кораблей. И требуют признать поражение. Просто мусор.

И он разжал пальцы, позволяя листкам, шурша, разлететься по каменному полу, кружась и залетая под предметы мебели. Несколько даже оказались на ступенях лестницы между отцом и сыном.

– Ты… – Отец в изумлении следил за летающей по тронному залу бумагой. – Разве ты здесь не для этого?

– Боги, отец! – воскликнул Эндрил. – Ты обмолвился, что не считаешь меня глупцом. Так может быть, ты перестанешь меня считать ещё и ребёнком? Ты и впрямь полагаешь, что я не знаю, зачем меня отправили Северяне? Два года под разными предлогами мне мешали вернуться домой. А затем, после твоего письма, почти и не сопротивлялись. Ты предположил, что они хотят надавить на твою жалость или напугать тебя. Но всё куда хуже. Они рассчитывают тебя раззадорить. Вот чего добивается Север. Вбить последний гвоздь в твой гроб – для этого меня отправили. То, что здесь именно я, говорит лишь об одном: меньше всего Север и впрямь желает мира.

Отец задумчиво потёр лоб, не в силах скрыть удивления.

– Более того, – продолжил Эндрил. – Я согласен и с тем, что Восток как никогда нуждается в победе. Нуждается в том, чтобы ответить на тяжёлый разгром. Нужно показать нашу силу. Наше величие.

– Тогда… – Король осёкся. И Эндрил, и отец уже знали, что он собирается сказать. Но, похоже, ему это далось с трудом. – Тогда что ты предлагаешь?

– Отдать Северу Иль’Рокуэлл. – Эндрил видел, как округлились глаза отца, и улыбнулся. – Удивительно, но даже Северные дипломаты, надеясь своим предложением взбесить тебя и унизить, не пришли к этому варианту. Вы так долго пытались отгрызть друг другу пальцы, что совсем разучились мыслить более глобально. Ну… Все, кроме Петера Куррентера, похоже.

– Мы не так слабы, – Король взмахнул рукой, будто выставляя перед собой щит. Но щита у него не было. А пальцы предательски подрагивали. – Все победы Севера – ничто. Да, они отодвинули границу на несколько миль. Да, они сожгли четыре города на приграничных островах и нанесли нам тяжёлое поражение рядом с Иль’Рокуэллом. Но они, как и всегда, не смогли закрепиться на этом острове, ведь он движется к нашему Царь-древу. У них по-прежнему недостаточно кораблей. Недостаточно стали для них. А Юг всё больше и больше заламывает за неё цену. Мы сильнее, сын. У меня достаточно верных людей и фрегатов!

– А денег? – спросил принц.

– Их хватит, чтобы мы смогли победить!

– Боги… – Вздохнул Эндрил. – Кто-нибудь ещё помнит значение этого слова? Неужели ты пал так низко, что победой для тебя станет захват нескольких островов, на спинах которых уже не осталось никакой инфраструктуры, а люди запуганы или мертвы? Вы боретесь за ресурсы, за влияние – но за долгие годы вы потратили в десятки раз больше, чем можно добыть из панцирей этих воздушных богов.

– Бездна, сын! – отец, кажется, терял терпение. – Даже несколько островов, которые мы возвратим, позволят мне расселить людей! Позволят мне успокоить лордов! Позволят мне получить преимущество! И это, уж точно, будет лучше, чем то, что предлагаешь ты! Отдать Иль’Рокуэлл… Остров с крупнейшими запасами стали! Остров, который в будущем может изменить расклад сил! Вся эта война продолжается во многом в борьбе за него! Отдать его – значит расписаться в собственной беспомощности. Признать поражение! И не только Петер Куррентер пострадает от этого!

– И поэтому Север, вероятно, примет такое предложение, – дёрнул плечами Эндрил. – А мы… Мы выстроим новые связи, новые цепочки, заключим новые соглашения. И переживём эту потерю. Все, кроме Петера Куррентера, но я не стану о нём горевать.

– Получив Иль’Рокуэлл, Север наконец обретёт сталь, в которой нуждается! У них отпадёт необходимость закупать её на Юге! Он освободится из-под этого влияния. И уже через несколько лет догонит нас по силе и военной мощи!

– Догонит, это верно, – кивнул принц. – Что можно перефразировать, как «станет равен по силе нам в данный момент времени». Но когда они смогут наладить производство, справившись с разрухой от войны, кадровыми проблемами, новыми торговыми маршрутами и всем прочим, мы уже уйдём далеко вперёд. Станем намного сильнее и влиятельнее.

– Отдав им крупный остров и ничего не получив взамен?

– Ты не прав, отец, – Эндрил вновь сказал это очень мягко, но с определённым нажимом. Так спиливают многовековую высохшую ветвь, переставшую давать побеги. Деликатно, но безжалостно. – Два года я провёл на Севере. Меня прогнали из столицы почти сразу – вероятно, ожидали, что я стану для тебя шпионить, – но я был не против. Я отправился на Норт’Длон. Северная королева, похоже, решила, что я просто скучаю по Востоку, оттого так хочу находиться возле самой границы. Мне даже сыграло на руку, что они так и не услышали моё предложение о перемирии два года назад и не знали о моих планах. Я изменил на острове инфраструктуру. Организовал хорошо защищённый форт, пользуясь ресурсами северян. Начал принимать беженцев с Востока и построил для них несколько жилых районов. Больше трети острова сейчас населяют люди из нашего королевства, почти все из которых солдаты. Следующим шагом было превращение этого места в крупный торговый порт. Перевалочный пункт на самой границе. Даже несмотря на войну, туда тянутся некоторые торговцы, имеющие проходные грамоты от тебя и королевы Севера.

– Норт’Длон – пустышка, – сказал отец, но без уверенности. – У него нет детёнышей, а значит, и ресурсов для добычи. Он практически бесполезен.

– Именно так, – пожал плечами Эндрил. – Если не считать его расположения. Норт’Длон выходит из облаков раз в шесть лет, отец. А всё остальное время почти не двигается, дрейфуя возле самой границы, около наших островов. А значит, он прекрасно может решить наши проблемы со снабжением. Оставив там флот, мы сможем, в случае необходимости, контролировать почти всю северную границу, не боясь остаться отрезанными. А во время Спуска даже угрожать Северному Царь-древу, если это потребуется.

– Чушь, – вновь неуверенно отмахнулся отец. Но принц видел, как он косится в сторону карты.

– В то же время Иль’Рокуэлл всегда находится в наших водах. Почти всё время, в какой бы точке своего маршрута, он ни был – мы будем держать под контролем и его, и торговый путь, ведущий сквозь наши воды. Одно неверное действие Северян, одно грубое слово, одна-единственная ошибка, и мы заберём его назад. А значит, им потребуется постоянно ждать этой атаки, держать там войска и постоянно бояться. И каждый их правитель будет знать – благосостояние их королевства зависит от нас и нашей милости.

Король открыл рот, собираясь что-то спросить, но, похоже, так и не нашёл слов. Эндрил кивнул, продолжая уже наизусть заученную речь, много раз отрепетированную по пути сюда. И с каждым словом лишь набирался уверенности.

– Но и это не главное. До войны Норт’Длон был основным торговым пунктом. Через него проходили три из четырёх маршрутов на Север. Два из которых ведут также на Запад. Именно через него нужно лететь, чтобы, не пересекая мёртвое море и не делая слишком уж большой крюк, посетить почти все крупные острова на Севере. А значит… Отец, это значит, что мы сможем сделать то, что никому не удавалось. Объединить торговой сетью весь мир!

Король фыркнул.

– О, прекрасный план, сын. Похоже, ты даже более амбициозен, чем я был в твоём возрасте. Объединить мир – поистине королевская цель.

– Победа, которую мы можем дать своему народу, – наслаждаясь тем, как звенит его голос, согласился принц. – Победа, которая исправит всё!

Король сделал глубокий вдох.

– Победа, – он будто хотел испробовать это слово. Покрутить на языке. Словно нашёл у него какой-то новый привкус. – Заманчиво. Знаешь, мне даже хочется позволить тебе это сделать. Позволить попробовать. Поверить тебе. Вот только… Прежде чем мы увидим эту победу, пройдут годы. Годы, которые станут самыми кровавыми за последние столетия. Неужели ты не понимаешь, что столь великие перемены требуют заплатить за них непомерную цену? Расклад сил, устои, правила и законы – всё это перевернётся с ног на голову. Богатые лорды потеряют своё состояние. Бедные – возвысятся до небес. Начнутся волнения, равносильные шторму, смывающему города с ветвей Царь-древа. Никто не сможет унять его. Ни я, потерпевший слишком много поражений, ни ты, мальчик-с-Севера.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.