Мариана Запата
Тренер Култи

Посвящается папе.

Моему другу, соратнику, сообщнику и защитнику, на которого всегда можно положиться.

Никакой отец из моих книг с тобой не сравнится.

Люблю тебя.

(Так что хватит лихачить, не хочу потерять тебя раньше времени.)

Mariana Zapata

KULTI

Copyright © Mariana Zapata, 2015

Во внутреннем оформлении использована иллюстрация:

© goodmanlll ⁄ Shutterstock.com ⁄ FOTODOM Используется по лицензии от Shutterstock.com ⁄ FOTODOM

Иллюстрация на обложке AceDia

Художественное оформление Екатерины Петровой

Перевод с английского Татьяны Чамата

© Чамата Т., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Глава 1

Я моргнула. Потом еще раз.

– Что ты сейчас сказал?

Мужчина, сидящий за столом напротив меня, повторил просьбу.

Я продолжала смотреть на него в ступоре. Сами слова я расслышала с первого раза: говорил он четко и ясно. Разборчиво. Просто они никак не укладывались в голове. Я понимала их по отдельности, но воедино связать не могла – с таким же успехом можно было предложить слепому человеку глянуть на что-нибудь одним глазом.

Короче, бессмысленно даже пытаться.

– Ты мне нужна, Сэл, – продолжил настаивать тренер Гарднер, вот только требовал он невозможного.

Я откинулась на спинку стула и оглядела серебристую седину в его волосах, гладкое лицо без морщин и рубашку поло с логотипом «Хьюстон Пайпере». Несмотря на возраст, давно переваливший за сорок, он оставался красивым мужчиной. Выжившим из ума, правда, но все равно красивым.

Впрочем, Джеффри Дамер[1] тоже был вполне себе привлекательным, так что приятная внешность – не лучший показатель психического здоровья.

«Спокойно, сделай глубокий вдох и возьми себя в руки, Сэл. Соберись».

Для этого мне нужно переключить внимание на что-то другое. Я выбрала стены его кабинета.

Справа ровным рядком висели дипломы. Помимо них стены украшали фотографии Гарднера с сыном и с командой «Пайпере», снятые за последние несколько лет. Больше всего мне нравилась прошлогодняя – мы тогда выиграли чемпионат Женской профессиональной лиги. Гарднер стоял по центру с кубком Лиги, этой метровой громадиной, и держал его высоко над головой. Я стояла рядом, зажав под мышкой футбольный мяч, и свободной рукой обнимала Дженни, нашего вратаря. У меня дома висела точно такая же фотография: постоянное напоминание, что двадцать лет упорного труда не прошли даром. Еще она мотивировала меня вставать по утрам, когда я сидела на краю кровати в полумертвом состоянии, и отправляться на ежедневную восьмикилометровую пробежку.

– Сэл, – снова обратился ко мне главный тренер команды. – Раньше ты меня ни разу не подводила. Ну что ты, – пожурил он шутливо и мягко, будто давал мне выбор.

Если бы.

От одной только мысли о его просьбе сердце бешено заколотилось. Нервы сдали еще минуту назад, когда он произнес слова «ты» и «пресс-конференция» в одном предложении. А когда к ним добавилось слово «сегодня», мой мозг пожелал мне удачи и окончательно отключился. Не зная, что делать, я тупо уставилась на тренера.

Я. Пресс-конференция. Сегодня.

Уж лучше я вырву зуб с корнем, пожертвую почку и заработаю вечный запор. Серьезно.

Вчера вечером я не придала звонку Гарднера никакого значения. Без колебаний согласилась встретиться с ним в его кабинете в штаб-квартире «Пайпере», чтобы поговорить с глазу на глаз. Знала бы – сослалась бы на отравление или больной живот, но сейчас уже слишком поздно.

Я угодила прямо в его ловушку – как физически, так и эмоционально.

Камеры. Повсюду камеры.

Господи, меня тошнило от одной только мысли.

«Нет. Только не это», – вот что я подумала в первую очередь. Кто-то боится высоты, кто-то – клоунов, темноты, змей, пауков… Я никогда не высмеивала людей за их страхи. Зато за мой ужас перед камерами и публичными выступлениями меня вечно называли слабачкой. В основном мой собственный брат, но какая разница.

– Хочешь сказать, что не можешь? – Тренер приподнял бровь, всем своим видом показывая, что выбора у меня нет. Он дразнил меня, брал на слабо. В конце концов, это я, а не кто-то другой, сидела в его кабинете в десять утра, потому что он так захотел.

Вот засранец.

Не умей я сдерживаться, у меня давно задрожали бы губы. Может, пришлось даже смаргивать слезы, ведь мы оба прекрасно знали, что я не смогу ему отказать. И я бы не отказала.

Я бы выполнила любую просьбу даже через собственный труп. И он на это рассчитывал. Потому что я, дура, велась на любые подначки. Сломала руку в одиннадцать лет, доказывая, что смогу забраться на дерево, но вовремя отступать так и не научилась.

Мне подумалось, что пора взять себя в руки. «Сменить ползунки на брюки», как часто говорил мне в детстве папа. Сменить «ползунки на брюки», ага. Спасибо, что не «памперсы на прокладки».

– Ладно, – произнесла я с лицом человека, которому только что сделали клизму. – Но… Джи, почему не попросить Грейс? Или Дженни? Сам же знаешь, что обычно это они дают интервью.

Потому что я бегаю от них, как от огня. По крайней мере, пока в зале присутствуют камеры.

– Грейс я не попросил, потому что тебе будет полезно выступить, – объяснил он свое нежелание звать нашего извечного капитана. – А Дженни вернется только в воскресенье.

Я часто заморгала, удерживая внутри завтрак, так и норовящий полезть сразу со всех сторон. Нога затряслась, и в надежде унять дрожь я положила на нее ладонь.

Гарднер мягко улыбнулся и, сцепив руки в замок, перегнулся через широкий стеклянный стол.

– Ты даже не спросила, чему посвящена конференция.

Как будто меня это волновало. Даже если кто-то нашел лекарство от рака – мне глубоко наплевать. Все равно я буду на грани истерики. Пульс подскочил при одном лишь упоминании слова на «к», но я собрала волю в кулак и постаралась ничем не выдать подступающий приступ паники.

– Ну и чему же? – медленно спросила я.

Через полторы недели наша команда начинала предсезонные тренировки, видимо, подсознательно я сразу предположила, что речь пойдет о них.

Едва вопрос слетел с губ тренера, как он заулыбался, широко распахнув карие глаза. А потом наклонился ко мне и сообщил новость, которая ужаснула меня не меньше просьбы поучаствовать в пресс-конференции, может, даже больше. Шестнадцать слов, которые я не была готова услышать. Шестнадцать слов, которые изменили всю мою жизнь, хотя тогда я об этом не знала.

– Мы только что получили подтверждение, что в этом сезоне Райнер Култи займет должность помощника главного тренера, – сообщил Гарднер тоном, говорившим «это лучшее, что только могло случиться».

«Ни черта подобного», – было написано у меня на лице.

Прошла минута, и постепенно его улыбка погасла, а радость сменилась удивлением. Медленно, но верно – точно так же падают башенки в дженге.

Он вопросительно взглянул на меня.

– Чего ты так смотришь?

* * *

Мне было семь, когда я впервые увидела Райнера Култи по телевизору. До сих пор помню его появление. Шел полуфинал Кубка мира – турнира, в котором национальные сборные со всего света раз в три года сражаются за право называться чемпионами. Ни одно спортивное состязание не может сравниться с ним по охвату аудитории.

Но чему удивляться? Футбол – «настоящий», не американский футбол, – всегда считался самым популярным видом спорта во всех уголках планеты. В него играли все: высокие, низкие, худые, бедные и богатые. Никаких ограничений – нужен только не совсем сдутый мяч и что-то, из чего можно сделать ворота. Банки. Бутылки. Мусорные баки. Что угодно. Неважно, мальчик ты или девочка, есть у тебя форма или нет. Играй хоть без обуви, как говорил папа.

В детстве мой брат был большим фанатом и сам играл в футбол, а поскольку тогда я почему-то считала его самым крутым человеком на свете, лет в шесть я уговорила родителей отдать меня в команду. Маму такое желание напугало, и она попутно записала меня на карате и в бассейн. Но в душе я всегда понимала, к чему на самом деле лежит сердце.

Любовь к футболу передалась мне по папиной линии. Касильясы слыли заядлыми болельщиками, но сами играли мало – все, кроме моего старшего брата, который якобы проявлял интерес и талант к футболу с тех пор, как научился ходить.

Из смутных воспоминаний и папиных рассказов я помню, что перед игрой они с братом спорили, размажут испанцы Германию или нет. А после первого тайма от основного состава немецкой команды почти никого не осталось – их заменили из-за полученных травм.

Эрик, мой брат, был уверен, что Германии конец. Папа считал, что у обеих команд еще есть шанс отыграться.

Я ясно как день помню незнакомого девятнадцатилетнего парня, вышедшего на поле. Это была его первая игра в составе сборной: его не хотели выпускать до последнего, но вариантов уже не осталось. Худой, высокий, гладко выбритый, со светло-каштановыми волосами, которые из-за старого зернистого телевизора казались еще светлее… Еще никогда среди футболистов я не встречала такого молодого и красивого игрока.

Говоря откровенно, Германия должна была проиграть. У них не оставалось шансов. Черт, да в них наверняка перестали верить даже отчаянные фанаты.

Только команде об этом сообщить как-то забыли.

В какой-то момент между отметкой в сорок пять минут, когда начался второй тайм, и отметкой в девять минут, когда закончилось основное время, худой симпатичный паренек, который был старше меня, но совершенно не выглядел на свой возраст, умудрился отобрать мяч у испанского нападающего и помчался к противоположным воротам. Он бежал и бежал – и каким-то чудом обошел всех противников, пытающихся его остановить.

Он забил самый красивый, самый безжалостный гол в правый верхний угол ворот. Отправил мяч прямиком в книгу рекордов.

Папа орал. Эрик вопил. Комментаторы сходили с ума, – да весь хренов стадион подорвался! Никто не ожидал подобного от паренька, который впервые вышел на мировую арену.

Такие моменты поднимают боевой дух. Вроде сам ты ничего особенного не сделал, но ты об этом не думаешь. Тебе кажется, что ты способен на все, просто потому, что кто-то другой на это способен.

И к тебе возвращается вера в чудо.

Я помню, как вопила с отцом в унисон, потому что хотела его поддержать. Но в основном помню, что в тот момент Култи – восьмой номер немецкой сборной, совсем еще юный на вид – стал для меня лучшим игроком года.

Вот так взять и совершить невозможное вопреки всем ожиданиям…

Господи. Теперь-то я понимаю, почему он произвел на меня такое впечатление. Еще бы! Тот гол до сих пор считается чуть ли не лучшим моментом в истории Кубка мира.

Когда я решила связать свою жизнь с полем, двумя воротами и черно-белым мячом? В тот самый момент. Его гол изменил мою жизнь. Я поняла, что хочу быть такой же, как он, – хочу быть героем.

Я посвятила время, душу и тело спорту из-за одного-единственного игрока, которого полюбила всем своим маленьким сердцем, за которым следила и которого поддерживала потом долгие годы. Райнер Култи стал для меня святым, настоящим покровителем футбола. Тот день навсегда изменил его карьеру. Спаситель Германии, главная звезда. За последующие двадцать лет он стал самым лучшим, самым популярным и самым ненавистным игроком на планете.

Ну и, разумеется, до семнадцати лет я безумно от него фанатела: обклеила все стены плакатами и прожужжала всем уши, что обязательно выйду за него замуж.

А когда была совсем маленькая, еще до плакатов и намерения пожениться, я писала ему письма. На цветной бумаге, фломастерами и мелками:

Я ваша самая башая поклонница!

Но ни разу не получила ответ.

Об этом я, конечно, никому не рассказывала.

Да и вообще, я уже десять лет как сорвала плакаты в приступе ярости, ведь Райнер Култи, прозванный фанатами Королем за непредсказуемую и изобретательную игру, посмел жениться.

Вот что он, не знал, что должен случайно встретиться со мной в самолете и тут же влюбиться? Что нас вообще-то ждала свадьба и целая толпа детишек, которые выросли бы гениальными футболистами? Да уж… видимо, он этот момент упустил, потому что женился на какой-то актрисе с огромными сиськами.

Не прошло и года, как он окончательно разочаровал меня своими поступками, и я так его и не простила.

Только Гарднер об этом не знал.

* * *

В ответ на вопрос главного тренера, с которым проработала четыре года, я выпрямилась и пожала плечами. Как я на него смотрю? Без радости?

– Джи, ты ведь в курсе, что он сделал с моим братом?

Я бы не удивилась отрицательному ответу – уж больно он радовался, рассказывая мне про контракт Райнера Култи.

Но Гарднер кивнул и пожал плечами, глядя на меня в замешательстве.

– Да, конечно. Поэтому ты и должна быть на конференции, Сэл. Если не считать Дженни и Грейс, ты самая популярная и узнаваемая в команде. Как там тебя называют, «любимица родного штата»?

«Любимица родного штата». Ну и мерзость. Будто я какая-то старшеклассница, которую выбрали королевой выпускного – хотя на самом-то деле я все праздники пропускала из-за очередного матча.

– Култи сломал…

– Я знаю, что он сделал. Как только стало понятно, что Култи будет с нами работать, мы обсудили этот вопрос с пиарщиками. Не надо превращать сезон в мелодраму. Сделай команде одолжение, Сэл: постой перед камерами, поулыбайся, как ты умеешь. Разве это так сложно? Нам нужно, чтобы люди говорили о команде, а не вспоминали старые разборки. Всего десять минут – ну, может, двадцать. Выйдем втроем, ответишь на пару вопросов, и все. Больше я никогда ничего такого не попрошу, обещаю.

Первая мысль была простой: это Эрик со своей голенью во всем виноваты.

Я с трудом сдержала желание побиться головой о стол, разделяющий нас с Гарднером, и вместо этого погрузилась в пучину ужаса. Даже живот заболел, и пришлось прижать к нему руку, словно это могло помочь. А потом я снова вздохнула и смирилась с жестокой правдой.

Женская лига – она же за семейные ценности, высокую мораль и все самое лучшее. Я это усвоила на собственной шкуре и прекрасно понимала, что хочешь не хочешь, а фарс нужно поддерживать. Серьезно, некоторые бы глотку мне перегрызли, лишь бы оказаться на моем месте. Может, встреча с Култи перед пресс-конференцией – то, что доктор прописал?

Разобраться с ним раз и навсегда и дальше жить своей жизнью. Все равно последние десять лет я не особо следила за его карьерой, а он два года назад ушел из Европейской лиги и совсем пропал из медийной сферы, где до этого вечно крутился благодаря рекламным контрактам. В какой-то момент нельзя было даже в торговый центр зайти, не наткнувшись на очередной постер с его лицом.

– Да поняла я, – простонала я, запрокинув голову к потолку. – Ладно.

– Вот и умничка.

Еще немного, и я бы точно назвала его сраным садистом, который прекрасно знал, в какой истерике я буду сидеть на этой пресс-конференции, но успела вовремя взять себя в руки.

– Очень постараюсь не запинаться и не заблевать журналистов в первом ряду, но ничего не обещаю.

А потом пойду и при первой же возможности хорошенько тресну Эрика по почкам. Будет знать.

«Давай, Сэл, ты справишься. Ты все сможешь».

В детстве, когда папа просил меня что-то сделать, а я отказывалась – обычно потому, что боялась, как, например, огромных летающих тараканов, которые пробирались в наш дом, – он показывал на меня пальцем и говорил по-испански:

– Sipuedes!

«Ты сможешь».

И тогда, рыдая, я вооружалась тапком и шла убивать чудовищ из глубин ада – в общем, делала то, чего совсем не хотела.

«Могу и буду» стало моим девизом по жизни. Мне не нравилось, когда люди во мне сомневались, и неважно, что я сама об этом думала. Гарднер этим воспользовался, а я, разумеется, повелась.

Но ничего. Я справлюсь. Ну побудем мы с Райнером Култи в одном помещении. И что с того, что мы ни разу не встречались? Посидим друг от друга в двух метрах, пообщаемся с телевизионщиками. Всего-то.

Внутри я поджала лапки, как раздавленный паучок, умоляя Вселенную поскорее избавить меня от мучений. Ну боялась я камер, что тут поделать? Такова уж была природа фобий: логике они не поддавались и смысла в них не было. Я понимала, насколько это иррационально и глупо, но по шкале от одного до десяти хреново мне было где-то на пятьдесят.

– Готова? – спросил Гарднер перед началом пресс-конференции. Журналисты за стенкой галдели так, что мне стало плохо. Как я вообще тут оказалась? Передо мной же было целых две кандидатки, которых можно было пригласить на публичные выступления. До меня очередь обычно не доходила, и неспроста.

На поле меня не пугала многотысячная толпа, но стоило оказаться перед камерой – и я выключалась. Стояла как дурочка, хлопала ртом и жестикулировала, как Рикки Бобби в своем интервью. Наверняка в Интернете нашлось бы какое-нибудь интервью, где я выставила себя полной тупицей. Всего-то и стоило, что запинаться, потеть и трястись одновременно.

Я ощущала себя так, будто только пришла с хорошей пробежки. Потные ладони, мокрые подмышки… дрожащие ноги. Обе. А если у меня трясутся ноги – ничего хорошего можно не ждать.

Но я не собиралась признаваться, что нервничаю. Просто спрятала руки в карманы, натянуто улыбнулась и поблагодарила богов за ниспосланные мне этим утром спортивки, за свободной тканью которых не было видно, что ноги решили пожить своей жизнью.

– Готова, – сквозь зубы соврала я.

Увы, Гарднер хорошо меня знал, а потому вранье чуял издалека. Расхохотавшись, он хлопнул меня по плечу и хорошенько встряхнул.

– Ну ты и развалина! Не дрейфь. Все будет нормально.

Из-за угла выглянула наша пиарщица. Осмотрелась, нахмурилась и снова скрылась за поворотом.

Нет. Я не могу.

«Можешь».

Надсадно закашлявшись, мысленно я продолжила твердить, что справлюсь и что все у меня получится.

А потом за стенкой раздался усиленный микрофоном голос:

– Еще минутку, пожалуйста, – и нога затряслась сильнее.

Господи боже.

– Кажется, меня сейчас вырвет, – пробормотала я себе под нос, ни к кому конкретно не обращаясь.

– Все будет хорошо, – сочувственно улыбнувшись, заверил Гарднер.

Я откашлялась и кивнула, мысленно умоляя себя успокоиться. Пару раз быстро вдохнула, выдохнула, а потом набрала в легкие воздуха и задержала дыхание, как обычно делала, когда была на взводе перед игрой.

Ага, хрен там. Не помогло.

Я сглотнула, борясь с подступающей тошнотой.

– А он вообще где? – спросила я.

Гарднер огляделся, будто сам удивился вопросу.

– Слушай, не знаю. Может, ждет в другой комнате?

Долго гадать не пришлось, потому что секунду спустя вернулась пиарщица, которая заглядывала раньше, и мрачно произнесла:

– У нас проблема.

Глава 2

– Не может быть.

– Может.

– Сэл, я не шучу. Ни капли. Пожалуйста. Умоляю. Скажи, что ты не серьезно.

Откинув голову на изголовье кровати, я закрыла глаза и страдальчески улыбнулась собственным мыслям. Мне конец. Пора было смириться с объективной реальностью, все равно от нее никуда не деться. Поэтому я ответила Дженни правду:

– О, еще как серьезно.

Как истинная подруга, Дженни Милтон всегда разделяла всю мою боль и страдания; ее протяжный стон услышали бы и в другом городе. Мое унижение было ее унижением. С Дженни мы познакомились пять лет назад в тренировочном лагере национальной сборной – «лучших» игроков США – и сразу же подружились.

– Нет, – простонала, почти просипела она. – Нет.

О да.

Вздохнув, я прокрутила в голове те двадцать минут, что провела перед камерами. Хотелось умереть. Конечно, не сказала бы, что ничего хуже со мной не случалось, но я бы с радостью вернулась в прошлое и все исправила, выдайся такая возможность. Ну или как минимум взяла бы пример с героев «Вечного сияния чистого разума» и стерла бы себе память.

– Пойду покрашу волосы, сменю имя и перееду в Бразилию, – ровным тоном сообщила ей я.

А что сделала она? Рассмеялась. Рассмеялась, хрюкнула и посмеялась еще.

Полное отсутствие попыток меня успокоить лишь подтвердило, что я драматизировала не напрасно: недавние события действительно заслуживали подобной реакции.

– Кто вообще смотрит пресс-конференции от начала и до конца? Как думаешь, есть шанс, что никто ничего не заметит?

Дженни задумчиво хмыкнула.

– Боюсь, это вряд ли.

Повесив голову, я издала нечто среднее между всхлипом и сухим смешком.

– По шкале от одного до десяти насколько все плохо?

Дженни ответила не сразу, зато красноречиво: высоко сдавленно хихикнула, явно сотрясаясь от смеха всем телом. Она всегда так смеялась, когда я позорилась. Вроде того раза, когда я помахала прохожему, потому что решила, что он машет мне, а он, конечно, махал кому-то другому. Или когда я поскользнулась на мокром полу и отбила всю задницу.

Не знаю, чего я ожидала.

– Сэл, ты серьезно?..

– Да.

– У всех на глазах?

– Угу, – буркнула я. При одной только мысли хотелось проблеваться, а потом забраться в пещеру и остаться там навсегда. Все закончилось, жизнь продолжается. Через десять лет никто об этом даже не вспомнит, но…

Но я-то вспомню.

И Дженни – ух как она вспомнит, особенно если найдет трансляцию. А она найдет, я даже не сомневалась. Наверняка она уже пересматривала подборки худших провалов недели в поисках выступления Сэл Касильяс.

– Ты ржать закончишь? – гаркнула я в трубку, наслушавшись то и дело прорывающихся смешков.

– Закончу! Когда-нибудь, – ответила она и расхохоталась еще сильнее.

– Ну ты и засранка! Я сейчас трубку брошу.

Послышался громкий смешок, потом еще один, а потом она рассмеялась в голос.

– Сейчас… погоди… минутку, – прохрипела она.

– Ты в курсе, что я специально тебе позвонила, потому что ты добрая? Еще подумала: «Кто же не станет надо мной издеваться?» Дженни, вот кто. Спасибо тебе большое.

Она судорожно вздохнула, а потом прыснула снова. Я даже не сомневалась: она заново прокручивает в голове ситуацию, и та ее знатно смешит. Могу понять: я бы тоже посмеялась, если бы не опозорилась перед СМИ.

Убрав телефон от уха, я поднесла палец к красной кнопке и представила, как нажимаю ее.

– Ладно, ладно. Все, я спокойна. – Она пару раз коротко вздохнула, пытаясь окончательно взять себя в руки. – Все, все! – Из ее носа вырвался странный тонкий всхрюк, но она его подавила. – Так. Значит, он так и не появился? И вам не сказали почему?

Култи. Это он был во всем виноват. Ну ладно, не он. Я сама была виновата.

– Нет. Якобы при перелете возникли какие-то проблемы. В итоге мы с Гарднером отдувались вдвоем.

Мысленно я всплакнула.

– Звучит сомнительно, – заметила Дженни почти ровным тоном. Почти. Я сразу представила, как она зажимает переносицу и отводит трубку подальше от уха, посмеиваясь. Вот сволочь. – Небось устроил себе поздний завтрак и любовался рекламой со своим участием.

– Или откопал старые записи с игр и критиковал все подряд.

– Или коллекцией часов любовался… – Он их всегда рекламировал, сколько я себя помню.

– Сто процентов сидел в барокамере и читал про себя статьи.

– О, мне нравится, – рассмеялась я, но тут телефон дважды коротко завибрировал. На экране высветился длинный номер, начинающийся на пятьдесят два, и я мгновенно сообразила, чей он. – Так, мне пора, на тренировке увидимся. Твой лучший друг звонит.

– Давай, – рассмеялась Дженни. – Привет передавай.

– Ладно.

– Пока, Сэл.

Я закатила глаза и улыбнулась.

– Давай, до понедельника. Береги себя, – сказала я, а потом ткнула на кнопку входящего звонка.

И не успела ни слова сказать, как по ту сторону раздался мужской голос:

– Саломея.

Господи. Как все серьезно. По голосу было слышно: обычно он вопил «Сэл!», будто я сломала какую-то бесценную безделушку, а тут практически задыхался, глотая звуки. Меня никто не называл полным именем – отец уж тем более. Кажется, он вспоминал про него, только когда был настроен серьезно… то есть серьезно хотел надрать мне жопу, когда, по мнению матери, я совсем уж начинала тупить, и она просила его разобраться. Например, когда в пятнадцать я влезла в драку во время матча и меня вышвырнули. Правда, всерьез он меня так и не наказал. Папа воспитывал по-другому: нагружал работой по дому, а сам тайком хвалил, пока мамы не было рядом.

Поэтому в ответ на отцовское «Это сон? Я что, сплю?» я не смогла удержаться от смеха.

Я стянула с лица одеяло, чтобы было удобнее разговаривать, и тут же сказала:

– Нет. Ты просто сошел с ума.

Он и сошел с ума. «От любви», – как шутила мама. Будучи абсолютным снобом во всем, что касалось футбола, мой отец, как и большинство иностранцев, относился к американским игрокам скептически, кроме, конечно, нас с братом. И Райнера Култи, которого фанаты прозвали Королем, а злопыхатели – Фюрером. Папа говорил, что его невозможно не любить. Ну такой Култи хороший, такой талантливый, еще и играл почти всю карьеру за папину любимую команду, если не считать двухгодичного перехода в «Чикаго Тайгере». Так что да. Футболки у папы были четырех типов: форма сборной Мексики, моя, всех команд Эрика – и Култи. Носил он, разумеется, в основном последнюю, не щадя чувства детей-футболистов, но я особо не обижалась.

Оставив маму с младшей сестрой, мы с папой и братом могли часами смотреть игры Култи. Если не успевали на них, то записывали на кассеты и включали на видике. На меня, тогда совсем маленького ребенка, немец под метр девяносто ростом оказал огромнейшее влияние. Да, Эрик играл в футбол всю мою жизнь, но с Култи все было по-другому. Из-за него меня тянуло на поле словно магнитом, из-за него я увязывалась за Эриком при любом удобном случае, ведь других игроков просто не знала.

Просто так уж случилось, что папа фанател по Култи вместе со мной, чем только сильнее подпитывал интерес.

– Сижу я ем, и тут вбегает твой двоюродный брат, – родители гостили у тети в Мексике, – и требует срочно включить новости.

Ну, понеслась…

– Почему ты мне ничего не сказала?!

– Не могла! Нам нельзя разглашать информацию, пока ее не объявят официально, а я узнала прямо перед пресс-конференцией.

На мгновение по ту сторону трубки воцарилась тишина. Потом, выдохнув себе под нос нечто, крайне похожее на Dios mio[2], отец прошептал:

– Тебя позвали на пресс-конференцию?

Словно не мог поверить. Значит, не видел. Господи, спасибо тебе.

– Все было ровно настолько плохо, насколько ты представляешь, – предупредила я.

Папа снова замолчал, обдумывая услышанное. Потом, видно, решил вернуться к моему идиотизму позже, потому что спросил:

– Так это правда? Он твой новый тренер? – Он произнес это так нерешительно и робко, что если бы я могла – полюбила бы папу еще больше, но больше просто некуда, и это неоспоримый факт.

Не знаю почему, но мне вдруг вспомнились школьные годы и тетрадка по математике с фотографией Култи, которому тогда было под тридцать. М-да.

– Ага. Заменит Марси на позиции помощника тренера. Папа хрипло, прерывисто выдохнул.

– Я сейчас в обморок упаду, – пробормотал он.

Расхохотавшись еще громче, я попутно подавила зевок, потому что еще не ложилась – устроила себе марафон британских комедий на «Нетфликсе», пока не нашла в себе силы позвонить Дженни. В итоге засиделась почти до полуночи, что для меня жутко поздно – обычно-то я, как старушка, ложилась в десять. Или в одиннадцать, когда совсем расходилась. Но Дженни должна была вернуться из Айовы только через два дня, и я знала, что она еще не уснула.

– Любишь ты драматизировать.

– Сестру свою вспомни, – проворчал он.

Ну, тут не поспоришь.

– Ты же меня не обманываешь? – спросил он по-испански. Хотя «спросил» – это сильно сказано, потому что от восторга он практически задыхался.

Я застонала, стаскивая с себя одеяло.

– Да не обманываю, пап, Господи. Мистер Кордеро – наш генеральный директор, полный идиот, я рассказывала, – уже даже рассылку команде прислал, – пояснила я.

Папа притих, только продолжил дышать в трубку. Его реакция меня слегка убивала. Нет, я ожидала приступ безумия, но не до такой же степени. Я бы даже забеспокоилась, но он вел себя так, будто вся его жизнь достигла пика и лучше уже просто не будет.

– Ох, голова закружилась…

Ну вот что он за человек?

Наступила пауза, а потом папа, – человек, который постоянно орал «ГО-О-О-О-О-О-О-ОЛ!!!» так, что его было слышно во всем районе, – переключился обратно на английский и слабо, прерывисто прохрипел:

– Руки… руки трясутся…

Я сама затряслась от смеха.

– Ну хватит.

– Сэл. – Его голос истончился – слишком сильно для человека, который умел разговаривать громко и еще громче. – Voy а Погаг[3]. Ты будешь с ним на одном поле.

Надо было перевести тему. Из-за папы у меня уже живот разболелся от смеха. Я не стала напоминать, что случилось с Эриком, – мы и так прекрасно все помнили, – но такая она, истинная любовь: слепая и безусловная.

– Пап, ну прекрати! – Я никак не могла успокоиться, потому что хорошо знала отца, и он был абсолютно серьезен.

Папу сложно назвать слезливым. Из-за меня он плакал два раза: когда меня позвали в юниорскую национальную сборную и когда я перешла в состав молодежной команды. Помимо этого, я видела его слезы только однажды: в день смерти его отца. Когда меня приняли в профессиональную лигу, он просто сиял, потому что нисколько во мне не сомневался. Это я нервничала так, что даже задница взмокла.

– Он будет тебя тренировать, – пискнул отец. Серьезно, именно пискнул.

– Да знаю я! – рассмеялась я. – Мне уже человек десять написали с вопросами, правда это или нет. Вы сумасшедшие.

– Он будет тебя тренировать, – просто повторил папа.

В этот раз я ущипнула себя за переносицу, сдерживая рвущиеся из горла звуки.

– Я скажу, когда у нас будет открытая тренировка, познакомишься с ним.

И отец уже в который раз сделал то, чего делать не стоило:

– Сэл, Сэл, никому не говори, но ты у меня любимый ребенок, – сказал он.

Господи боже.

– Папа…

На заднем плане раздался возглас – подозреваю, негодовала моя младшая сестра. Судя по шороху, раздавшемуся в трубке, папа отодвинул телефон от уха, а потом крикнул куда-то в сторону:

– Да я пошутил!.. Ты же вчера меня ненавидела, te acuerdas?[4] Как ты можешь быть моей любимой дочерью, если не хочешь, чтобы я был твоим отцом? – Он покричал еще немного, а потом устало вздохнул в телефон. – Ох уж эта девчонка, mija[5]. Не знаю, что с ней делать.

– Сочувствую, – кивнула я.

Я правда сочувствовала, ну, отчасти. Моя сестра росла полной противоположностью нам с Эриком, и ей наверняка приходилось тяжело. Ей не нравилось то, что нравилось нам – то есть спорт, – но на самом деле ей вообще ничего не нравилось. Родители пытались записывать ее в разные кружки, но она бросала их, толком не попытавшись. Я не раз им говорила, что ей нужно самой в себе разобраться.

– Эх. Ладно, чего уж жаловаться. Так, погоди… Сеси, que quieres?[6] – И он ушел снова орать на сестру.

А я так и осталась лежать в кровати за полтысячи километров от родного дома, прижав телефон к уху, пытаясь свыкнуться с мыслью, что Райнер Култи – Райнер Култи! – станет моим тренером. Дыхание перехватывало одновременно от страха и предвкушения.

Всего-то.

Ага.

Надо было взять себя в руки и сосредоточиться на предсезонной подготовке, чтобы не вылететь из стартового состава. Мне, конечно, пришлось бы нехило облажаться, чтобы начать сезон на скамейке запасных, но кто знает, как повернется жизнь? Я предпочитала не рисковать.

С этой мыслью я закончила болтать с отцом, легла спать и отговорила себя от поздней пробежки, хотя сорваться хотелось страшно. Телу нужен был отдых. Только и пришлось десять минут тупо пялиться в стену, чтобы убедить себя потерпеть до утра.

Когда я была помладше, один из любимых тренеров мотивировал нас такими словами: «Хотите мира – готовьтесь к войне».

Но никакого мира не будет, если я не смогу выложиться на тренировках, – что с Королем, что без него.

Глава 3

– Собрание сегодня на пятом этаже, Сэл, конференц-зал 3-С. – Охранник подмигнул, протягивая через гранитную стойку гостевой пропуск.

– Спасибо. До встречи. – Я широко ему улыбнулась и кивнула, разглядывая огромное панно на стене прямо за ним. Яркое и цветное, оно состояло из множества фотографий игроков «Пайпере» и «Рекере» – хьюстонского мужского профессионального клуба. Наша команда играла под эгидой их собственников, которые нас и создали. Я лелеяла мысль, что они нас удочерили, как приемных детишек с огромным потенциалом, которые могли повторить многолетний успех мужчин. Единственное, чего я не понимала, – почему нас назвали «Пай-перс». Ужасное название, хуже сложно было придумать. Ассоциировалось у меня с памперсами, и только.

На фотографии в центре я со вскинутыми руками радовалась голу, забитому два сезона назад. «Надо будет рассказать папе», – подумала я, оглядывая новые работы, появившиеся в холле; по пути к Гарднеру несколько дней назад я не обратила на них внимания. «Рекере» и «Пайпере» отхватили себе впечатляющую штаб-квартиру – совсем новое здание в быстро развивающемся районе недалеко от центра.

С пресс-конференции прошло уже три дня, но о моем идиотизме пока ничего не было слышно. Вообще. Ни звонка, ни письма, ни сообщения. Словно никто ничего не видел. Надо мной часто смеялись за интересы или выбор одежды – я привыкла к этому и была готова к подколкам.

Но все равно.

Я с ужасом ждала дня, когда видео попадет в Сеть, но обычно заталкивала мысль в дальний угол. У меня не было времени волноваться. Меня ждали другие дела, например, как сегодня.

Перед началом тренировок персонал с командой всегда собирался на вводную встречу. В основном она была нужна для того, чтобы познакомить новичков с расписанием, правилами и кучей других деталей, которые обычно быстро вылетали из головы.

Найти конференц-зал было несложно. У дверей уже собрались люди; поздоровавшись с ними, я заняла место примерно в центре. В углу Гарднер разговаривал с парой помощников; после пресс-конференции он обнял меня, изо всех сил стараясь не рассмеяться.

Рядом вдруг кто-то пискнул.

– Сэл! – Это была Дженни, мой любимый вратарь на всем белом свете. Наполовину японка, наполовину европейка, высокая, красивая, с отличной кожей и чудесным характером. Я раньше люто ее ненавидела, но в хорошем смысле этого слова: она вечно не давала мне пробить по воротам, когда мы были в разных командах. Бред, конечно: как в этом жестоком мире мог найтись одновременно талантливый, умный, да еще и красивый человек? Но Дженни была такой хорошей и доброй, что ненависть моя продержалась всего секунд двадцать.

– Джен-Джен, – помахала ей я. Она показала на стул рядом с собой, жестами подзывая пересесть. Я помахала еще паре знакомых игроков, большинство из которых подозрительно озирались. Господи. Я еще раз быстренько оглянулась на тренеров, проверяя, не прячется ли за ними Култи.

Не прятался, разумеется.

«Хватит, Сэл. Соберись».

Дженни обняла меня, как только я к ней подсела.

– Как же я рада тебя видеть, – призналась она.

Мало кто из игроков круглый год жил в Хьюстоне, в том числе Дженни, которая по окончании сезона всегда возвращалась домой в Айову. Мы уже два года играли в одной команде – сейчас как раз начинался третий. И хотя до Сан-Антонио, где жили родители, ехать было всего три часа, если не меньше, меня устраивало жить в Хьюстоне, несмотря на высокую влажность.

Конференц-зал нервно и напряженно гудел. В воздухе витало предвкушение, а девушки то и дело поглядывали по сторонам, и пару раз я поймала себя на том же. Даже Дженни, осмотревшись, полезла в сумочку за помадой и покраснела, заметив мой взгляд.

– Я честно не вижу в этом ничего такого, – сказала она, и я ей поверила. – Просто… все так на него молятся, что я уже не удивлюсь, если он придет в кроссовках с крылышками и с нимбом над головой, будто он бог какой-то. – Осекшись, Дженни быстро поправилась: – В смысле, на поле.

Я подмигнула, кивнув, и добавила, просто чтобы ее позлить:

– Ага, конечно. – Но я-то знала, какие парни ей нравятся – точно не играющие в футбол шатены. Она уже два года встречалась со спринтером, завоевавшим бронзу и серебро на Олимпийских метрах, – зверем ростом под сто девяносто и обхватом ног чуть ли не больше моего туловища. Выпендрежница.

Дженни нахмурилась.

– Так, тебе напомнить о тех фотографиях?

Вот блин. Она меня подловила и, судя по ухмылке, прекрасно это понимала. Мы с Дженни как-то раз съездили в гости к родителям, и мама достала мои детские фотографии, на которых в красках запечатлелась моя одержимость Култи. В первую очередь, пожалуй, торты с его лицом, которые мне три года подряд дарили на дни рождения.

– Привет, Дженни, – раздался над ухом знакомый голос. Тут же протянувшиеся со спины руки ухватили меня за щеки, а над головой показалось знакомое лицо с карими глазами. – Привет, Сэлли.

Я потыкала ей в переносицу пальцем. Ее темно-русые волосы привычно коротко подстрижены – по-мальчишески, что вполне ей шло.

– Я соскучилась, Харлоу, – сказала я лучшей защитнице страны.

Харлоу Уильямс действительно считалась лучшей, и неспроста. Она жутко пугала. В жизни была чудесной девушкой, а на поле при виде нее включался инстинкт самосохранения, заложенный в нас природой, и требовал бежать от этого тарана подальше.

Не зря мы называли ее Чудовищем.

В ответ она зажала мне ноздри, перекрывая воздух.

– Я тоже соскучилась. Есть что-нибудь вкусное? – спросила она, все так же надо мной нависая.

Вкусное, конечно, у меня было. Вытащив из сумки три питательных батончика, я протянула ей арахисовый – ее любимый.

– Вот поэтому я всегда за тебя горой, – довольно вздохнув, сказала она. – Спасибо, Сэл. Потом до тебя докопаюсь, расскажешь, как жизнь.

– Договорились.

С излишней силой похлопав меня по макушке, Харлоу уселась на место, облокотилась о столешницу и коротко помахала нам одними пальцами, вгрызаясь в батончик. Мы с Дженни переглянулись, закатывая глаза. С Харлоу мы играли еще в сборной, пока я числилась в ее составе, так что знали друг друга лучше всех.

– Вот чокнутая.

Дженни кивнула.

– Ага. Помнишь, как она сбила тебя во время тренировки?

Плечо тут же заныло. Это из-за Харлоу я с ним до сих пор мучилась.

– Еще бы не помнить, я потом три недели играть не могла. – Она выбила мне его, когда я попыталась ее обвести. Урок я усвоила сразу же. Обычно я не боюсь агрессивных игроков, но Харлоу – это другой разговор.

Когда все собрались, Гарднер хлопнул в ладоши и поздравил нас с началом подготовки к очередному сезону. Практически все тут же удивленно заозирались, ведь кое-кто так и не подошел, но Гарднер либо не заметил, что никто его не слушает, либо ему было плевать, потому что продолжил как ни в чем не бывало.

Наверняка многие сочли странным, что человек, выходивший на поле с гриппом и переломами, не явился на первую встречу команды, но никто ничего не сказал. Обычно у него была идеальная посещаемость. Его и ураган бы не остановил.

– Этим летом тренера Марси приняли на работу в Мобильский университет, так что наше руководство предложило нескольким кандидатам занять ее позицию. Несколько дней назад нам посчастливилось подписать договор с Райнером Култи, который в представлении, думаю, не нуждается. Теперь он будет исполнять обязанности помощника тренера.

Послышалось несколько вздохов и ахов. Эти люди что, совсем почту не проверяют? Гарднер тем временем продолжал:

– Я прекрасно знаю, что вы, дамы, у нас сугубо профессионалы, но все же скажу: для вас он тренер Култи. Не Райнер, не Король, а если услышу, как называете его Фюрером, – вылетите отсюда пробкой. Все ясно? Шина из пиар-отдела чуть позже обговорит с вами, что можно и нельзя постить в соцсетях, но своей головой тоже, пожалуйста, думайте.

Я бы и так не назвала Култи Фюрером, но после такой угрозы даже думать о нем не хотела – чисто на всякий случай. Судя по неловкой тишине, воцарившейся в конференц-зале, всем пришли похожие мысли. Но все мы были профессионалами. Я встречала более нацеленных на победу людей, только когда играла в составе сборной.

А сейчас мы превратились в детсадовцев, с открытым ртом кивающих на каждое предостережение.

На скамейку запасных отправит? На весь сезон? Или вообще в другую команду сплавит? Ага, щас. Не бывать этому.

В конце тирады Гарднер представил шестерых новичков и изложил план на ближайший сезон: подобрать игроков так, чтобы они раскрывали таланты друг друга на поле и принесли команде очередную победу. Ну и заодно сказал еще что-то про доступ в спортзал местного университета и про наши задачи за пределами поля. В общем, выдал типичную вводную речь, которой начинался каждый сезон.

Только раньше меня не угрожали выкинуть из команды за неуважение к тренеру, который за год зарабатывал больше, чем мы все за жизнь.

Я слишком долго строила свою карьеру, чтобы разрушить ее из-за подобной глупости.

Спасибо большое, но на хрен такое счастье.

Гарднер еще немного поговорил о том, на чем мы сосредоточимся в течение шести недель перед официальным началом сезона, потом представил остальной персонал, и в конце концов вперед вышла Шина – та самая девушка из пиара, которая видела мой позор на пресс-конференции, но ни разу не вмешалась.

Разумеется, говорила она про Култи, Култи и еще раз Култи.

– …присутствие привлечет к команде дополнительное внимание. Нужно воспользоваться интересом общественности и переключить фокус на цели организации, что привнесет ценный вклад в развитие Лиги…

А я знала! Знала, что они позвали его в первую очередь ради рекламы!

– …если этот вопрос поднимут во время интервью, постарайтесь свести разговор к команде или Лиге. Также хочу сообщить радостную новость…

Радостную новость?

– …мистер Култи прибудет завтра…

Под столом Дженни ткнула меня ногой.

* * *

Шина не соврала: немец в отставке действительно привлек к команде немало внимания. Если раньше перед тренировками игроков тихо-мирно встречала небольшая группа фанатов, теперь парковка была буквально забита арендованными автомобилями и фургонами телевизионщиков. Сраных телевизионщиков! Когда я подъехала, по стоянке уже слонялись люди – несколько девчонок из игроков, но в основном какие-то незнакомые журналисты, репортеры, блогеры и, наверное, фанаты Култи. Оставалось надеяться, что фанатов будет больше всего, но как-то я сомневалась.

А ведь мы даже не на тренировку приехали, а на традиционную предсезонную сдачу нормативов для оценки пригодности. Сущая ерунда – а людей набежало…

Живот скрутило паникой, и я глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться.

Не помогло.

Вдох-выдох, вдох-выдох – к третьему я припарковалась и немного пришла в себя, а то выбиралась бы из машины с лицом человека, сдерживающего рвотные позывы. Но стоило только забрать из багажника спортивную сумку, как за спиной раздалось:

– Касильяс!

Вот ведь срань.

– Сэл Касильяс! У вас не найдется минутки? – продолжил упорствовать репортер.

Закинув сумку на плечо, я обернулась к мужчине, который отделился от группы незнакомцев. Он помахал мне, а я помахала в ответ, натянув на лицо улыбку, хотя сердце ушло в пятки. Не виноват же он, что я теряюсь и нервничаю перед камерами.

– Конечно, – очень убедительно соврала я. До начала оценки оставалось двадцать минут, но мне еще нужно к ней подготовиться.

– Как ваши дела? Стивен Купер, «Спорте Дейли», – представился он, пожимая мне руку. – Если не возражаете, задам вам пару вопросов.

– Валяйте, – кивнула я.

– В целях фиксации материала наш разговор будет записываться. – Он продемонстрировал диктофон и нажал кнопку записи. – Чего вы больше всего ждете от этого сезона?

– В первую очередь – его начала. У нас в команде несколько новичков, как среди игроков, так и среди персонала, и мне не терпится увидеть, как мы с ними сработаемся. – Вот и повод для гордости появился: я ответила как взрослый адекватный человек, которому вовсе не хочется наложить в штаны.

– Как вы относитесь к новости о Райнере Култи, который займет позицию помощника тренера?

– В это все еще сложно поверить. Я в восторге. Очень рада, что нам будет помогать такой опытный человек.

– Вам не кажется, что он не лучший кандидат на тренерскую позицию?

Я засунула вспотевшие руки в карманы. Обычно интервью проходили нормально, но иногда превращались в тикающие бомбы. Уж и не помню, сколько раз я случайно ляпнула то, о чем потом пожалела, и это только подогревало мой страх.

– Признаю, выбор необычный, но отнюдь не плохой. Култи неоднократно и вполне заслуженно становился игроком года.

Он умеет выкладываться на полную, а к этому стремится каждый игрок. К тому же, думаю, рано судить о его тренерских способностях, ведь мы еще не видели, как он себя покажет, – ответила я.

Он посмотрел на меня с сомнением, будто не верил, но спорить не стал.

– Отлично. Можете рассказать, что ждет нас в новом сезоне? Увидим ли мы «Пайпере» в финале?

– Будем надеяться, – улыбнулась я. – Мне пора идти, но могу ответить еще на один вопрос, если хотите.

– Хорошо, тогда последний: вы не планируете в ближайшее время возвращаться в состав национальной сборной?

Я открыла рот, помолчала и снова закрыла. Покачнулась на пятках, вытирая ладони о шорты.

– В ближайшее время – нет, не планирую. Хочу сосредоточиться на работе в предстоящем сезоне. – Тяжело сглотнув, я пихнула ему руку в знак прощания, а секунду спустя уже решительно направлялась к полю, минуя других девушек, тоже беседующих с журналистами. В спину мне донеслась пара окликов, но я вежливо отказалась отвечать на вопросы. Перед сдачей нормативов надо размяться.

Сегодняшний комплекс упражнений состоял из часового бега, бесконечных подтягиваний, отжиманий, приседаний и прочих адских пыток, которые недавно разработала старая карга, официально занимающая должность нашего фитнес-тренера. Некоторые боялись их как огня, но я не имела ничего против. В восторге тоже не была, но я целый год много и упорно тренировалась, чтобы не запыхаться за один только первый тайм, да и мне нравилось быть самой быстрой в команде. Уж извините.

Я не просто так выкладывалась больше других. Да, я быстро бегала, но с годами не молодела, и больная лодыжка тоже не становилась лучше. А тут еще и колено, которое тревожило меня последние десять лет. Приходилось компенсировать травмы тяжелыми тренировками, заботой о здоровье и пониманием, что в любой момент меня могут заменить.

Я только сбросила сумку на краю поля, как наконец-то случилось то, чего я боялась и ожидала.

Внимание привлек возглас незнакомой девушки, ее громкое:

– Господи. Боже. Мой.

Я обернулась – и увидела его. Здесь. Совсем рядом.

Все. Мне конец.

Пятикратный игрок года стоял неподалеку и с высоты своих ста восьмидесяти семи сантиметров разговаривал с нашим фитнес-тренером, злобной старушенцией, не знающей жалости.

«Блин!»

Я поспешно потянулась пригладить волосы, будто они успели бы растрепаться за пять минут вне машины, но резко остановилась. Это что вообще такое? Я тут же опустила руку. Меня никогда не волновало, как я выгляжу во время матча. Да меня в целом по жизни-то это не волновало. Пока волосы не лезут в глаза, а подмышки с ногами побриты, меня все устраивало. Да, пару раз в неделю я выщипывала брови и обожала делать маски для лица из подручных средств, но это буквально мой максимум. Меня спрашивали, по какому поводу нарядилась, когда я надевала джинсы, настолько все было плохо.

Я на последнее свидание пришла в ободке, намазав губы гигиеничкой, а тут волосы поправляла. Капец.

Во имя собственного достоинства хотелось бы отметить, что я никогда не была отбитой фанаткой. Ну, иногда краснела при встрече с футбольными кумирами и на концерте Джастина Тимберлейка очень смутилась, когда он коснулся моей руки… да и все, в общем-то. А сейчас увидела на поле короля мяча в сине-белой футболке и простых спортивных штанах и просто… не знаю.

Обалдела, наверное.

Райнер Култи кивнул что-то в ответ на слова старой садистки, и я почувствовала себя… странно.

К моему вящему ужасу, ровно в этот момент о себе решила напомнить та восторженная тринадцатилетняя девочка, которая собиралась выйти за него замуж и нарожать толпу маленьких футболистов. Жизнью клянусь, меня прошиб пот и одновременно с этим чуть не остановилось сердце. Лучше всего мое состояние описывало одно слово: шок. Я была в шоке.

Потому что… Райнер Култи.

Король.

Лучший игрок Европы за последние…

Так, хватит. С этим надо заканчивать, вообще заканчивать, срочно. Умом-то я понимала, как глупо по нему сохнуть. Я ведь уже не девчонка, которая по нему фанатела. Я десять лет как послала на хер придурка, который сначала женился, а потом чуть не разрушил только-только начавшуюся карьеру брата. Култи был простым человеком. Я закрыла глаза и подумала о первом, что могло прогнать вечно крутящееся в голове «этожеКултигосподибожемойохренеть».

Он может какать.

Сидя на унитазе.

Как все люди.

Так, отлично: это действительно помогло. Я представила его сидящим на фаянсовом троне, вспомнила, что он обычный человек с обычными человеческими потребностями, и постаралась взять себя в руки. Разумеется, я и так это знала, причем давно. Он был простым человеком с простыми родителями, и ему тоже нужно срать, ссать и спать, как и всем нам.

Он срет, срет, срет, срет, срет.

Да.

Все отлично. Все замечательно.

Было – пока Дженни вдруг не ткнула меня локтем под ребра. Округлив глаза, она едва заметно склонила голову в сторону Култи. Типичный дружеский жест: «Смотри, вон парень, от которого ты без ума. Видишь?»

Вот зараза. Тоже округлив глаза, я одними губами прошептала:

– Заткнись.

Разумеется, как и любая хорошая подруга, Дженни не стала прислушиваться. Так и продолжила тыкать меня локтем, безумно пуча глаза и припадочно дергая головой в безуспешной попытке не привлекать к себе внимание. Я ограничивалась короткими взглядами в его сторону – только увидела, что он стоит в пятнадцати метрах, и потом еще разок быстренько на него взглянула.

Он срет. Надо почаще себе напоминать, что он срет. Отлично.

Повисшая над полем тишина явственно отражала коллективную мысль, которую никто не отважился бы высказать вслух.

Но глупая Дженни подтолкнула меня ногой, пока мы наносили солнцезащитный крем, поймала мой взгляд и ухмыльнулась. Я проигнорировала ее – знала, что она смешит меня нарочно. Интуиция подсказывала, что она еще долго будет мне это припоминать. Очень долго. Мне было семнадцать, когда я перестала сходить по нему с ума. Тогда я наконец приняла жестокую правду: во-первых, я никогда против него не сыграю – тут без вариантов. А во-вторых… на кой ему сдалась аргентинско-мексиканская американка с пацанскими замашками, да еще и на тринадцать лет младше? Мне не светили ни свадьба, ни выводок маленьких футболистов.

Вот так и закончились мои воображаемые отношения с мужчиной, который даже не знал о моем существовании: трагедией и кошмаром.

Единственная любовь моей жизни женилась на другой, разбив мое бедное девичье сердце: Райнер Култи не знал, что должен по уши в меня влюбиться.

Но любая безответная любовь рано или поздно проходит; прошла и моя. Жизнь продолжалась. А вскоре после этого с Эриком случилось то, что случилось, и плакаты на стенах превратились в напоминание о предательстве по отношению к брату – человеку, который всегда брал меня с собой, когда шел играть в футбол с друзьями.

– Давай-давай, продолжай в том же духе, засранка, – прошептала я Дженни, пока та натирала кремом мне спину в местах, до которых я не могла дотянуться.

Фыркнув, она толкнула меня бедром, и мы пошли в зону для растяжки. Там уже собралась небольшая группка девчонок, но переговаривались они тише обычного. Еще бы: неподалеку Култи беседовал с Гарднером и Грейс, капитаном нашей команды, отличной защитницей, которая играла профессионально еще в средней школе. Мы пришли в «Пайпере» одновременно и вместе отыграли уже четыре сезона.

– А он выше, чем я думала, – пробормотала мне на ухо Джен.

Краем глаза я покосилась на тренеров с Грейс, стараясь не пялиться слишком уж очевидно. Оказалось, нас разделяло всего несколько метров – меньше, чем я ожидала. Но Дженни была права: для нападающего Култи обладал впечатляющим ростом. Этих игроков также называли форвардами, но лучше всего позицию описывала моя сестра: они «торчали у ворот противника и пытались забить». Как правило, лучшие нападающие были относительно низкими, уж точно не метр восемьдесят семь или метр девяносто. А учитывая, как отлично Култи управлялся с мячом, он был просто…

«Хватит, Сэл. Прекрати».

Точно.

Он срет.

Я могла смотреть на него без фанатизма, могла оценить его спокойно и беспристрастно. А раз могла – значит, надо попытаться. За последние пару лет, покинув мировую арену, он набрал мышечную массу. Как и большинство игроков, он всегда был мускулистым, но худым и поджарым из-за бесконечного бега. А сейчас слегка подкачался, чуточку набрал вес, судя по мощным рукам и шее…

Он срет. Пердит. Ссыт в писсуар. Точно.

Фух.

В общем, он нарастил мускулы. Из-под рукава футболки выглядывал край татуировки, а кожа у него все такая же безупречная – кремовая, с идеальным легким загаром.

Каштановые волосы тоже остались такими же безукоризненными, как и раньше, за исключением легкой седины на висках. Собственно, заметно, что он слегка постарел и уже не так часто занимается спортом, как раньше. Да и с виду начал походить скорее на завсегдатая тренажерного зала, чем на пловца, и в этом не было ничего плохого.

Но когда я вгляделась ему в лицо, что-то мне показалось… странным. Култи всегда был красив, но красотой собственной, самобытной. У него не было высоких скул и тонких черт, которые обычно любили рекламодатели. Грубое лицо, в изгибе губ и ярком блеске глаз проглядывала хитроумная самоуверенность. Выдающийся спортсмен, который смог построить карьеру без идеальной внешности. Его уверенность в себе ослепляла. Сейчас он был чисто выбрит, и щетина не скрывала острых скул и челюсти, придающих лицу мужественный вид. В уголках орехово-зеленых глаз залегли морщинки, которых не было раньше.

Я и забыла, что в этом году ему исполнится сорок.

И вроде все нормально, но все равно что-то не складывается. Я не заметила разительных изменений в его внешности, нутром чуяла в нем какую-то перемену, но пока я старалась не привлекать к себе внимание – разглядеть ее не могла. Да что же такое…

– Девчат, можете передать ленту? – спросила девушка неподалеку, оторвав меня от попыток сложить головоломку воедино.

Осознав, что стою ближе всех к мини-лентам, которыми мы пользовались для растяжки, я передала сокоманднице одну из них.

– Общий сбор! – раздался голос Гарднера, зовущего нас, как пастух овечек.

Что, подозреваю, мало кого устраивало, ну да ладно. Словно зомби, мы молча и неуверенно потянулись к нему. Как букашки, летящие на свет собственной смерти, только вместо лампочки был мужчина. Гарднер с Култи стояли вместе с фитнес-тренером и еще парой сотрудников, здоровающихся и пожимающих друг другу руки.

Я с трудом подавила порыв сглотнуть, потому что какая-нибудь идиотка это бы точно заметила. Я не хотела давать Дженни очередной повод стебать меня за прошлую одержимость.

– Дамы, рад представить вам нашего нового помощника тренера, Райнера Култи. Пока мы не начали, давайте-ка быстренько познакомимся. Пойдем по кругу: вам нужно будет представиться и сказать, в какой позиции вы играете. – Приподняв бровь, Гарднер обвел нас взглядом, будто ждал комментариев и возражений. Но все промолчали, хотя я с самого детства терпеть не могла эту глупую круговую систему.

Одна из девушек, стоящих к Гарднеру ближе всего, без промедлений взяла инициативу на себя.

Пока все по очереди представлялись, я наблюдала за реакцией Култи. Он моргал и кивал каждый раз, когда кто-то заканчивал говорить, и вскоре половина команды уже отстрелялась, а я сообразила, что очередь дошла до меня, только когда услышала голос Дженни:

– Я Дженни Милтон. – Она улыбнулась своей коронной улыбкой, на которую я всегда улыбалась в ответ, в каком бы ни была настроении. – Вратарь. Приятно познакомиться.

Я не пропустила едва заметную тень улыбки, мелькнувшую на его губах. Неудивительно: только совсем уж отбитый брюзга не оценил бы Дженни. Она из тех людей, что просыпаются в приподнятом настроении и засыпают с улыбкой на лице. Но если ее разозлить – жди убийства.

Затем настала моя очередь, и когда светлые глаза выжидающе остановились на мне, я сразу подумала: «Он срет». Много срет. Так, что не смывается.

Как настоящая профи, я умудрилась не пискнуть и не начать заикаться. Он не сводил с меня каре-зеленых глаз – зеркал человеческой души, как их иногда называли.

– Привет, я Сэл Касильяс. Нападающая. – Крайняя нападающая, точнее, но к чему такие детали…

– Сэл была на пресс-конференции, – прокомментировала Шина, наша пиарщица.

Внутренне я содрогнулась, но не пропустила едва заметный смешок, вырвавшийся у Дженни. Я проигнорировала ее. Сволочь.

А когда посмотрела на Култи, он уже про меня забыл, без промедления переключившись на следующую девушку.

Ну и ладно.

Хорошо, что я давно перестала готовиться к свадьбе.

Я искоса посмотрела на Дженни.

– Молчи.

Дождавшись, пока моя соседка договорит, она ответила:

– Я ничего не сказала.

– Но подумала.

– Да я все время об этом думаю, – призналась она шепотом, больше похожим на смех.

У меня дернулся глаз. Я тоже.

Только я поужинала и прилегла на кровать, как телефон зазвонил. Ноги болели: мало мне утренней пробежки и сдачи нормативов, после обеда я пошла помогать Марку с его работой по обустройству территории, где провозилась большую часть дня. Учитывая, что время шло к восьми вечера, а друзей у меня было мало и звонили они редко, я догадывалась, кто это был. И действительно, на экране высветился иногородний номер.

– Привет, пап, – ответила я, зажимая мобильник плечом.

Тот вокруг да около не ходил.

– Ну, как все прошло? – сразу выпалил он.

Как все прошло?

Разве могла я сказать отцу, ярому поклоннику Култи, пусть тот это и отрицал, что день – одно сплошное разочарование?

Разочарование, в котором я сама виновата. С чего я взяла, что Райнер Култи придет и поразит нас безумными трюками и советами, о которых мы не догадывались, тем более в день нормативов, иначе говоря, наматывай-круги-пока-не-потянет-блевать? Может, я ожидала, что взыграет его строптивый характер, из-за которого он получал красные карточки и вылетал с поля куда чаще положенного. Не просто так во время матчей его называли Фюрером – горячий нрав был одной из причин, по которой его так сильно любили и ненавидели.

Но сегодня он не был жадным до мяча снисходительным мудаком, каким считали его соперники. Буквально не проявил ни единого качества из тех, что ему приписывали. А ведь его десять раз отстраняли за то, что он ударил головой игрока во время товарищеского матча, за который даже очки не засчитывались. Как-то раз он чуть не подрался с соперником, внаглую попытавшимся пнуть его под колено. Он был ходячим бедствием, за которым так интересно было наблюдать… по крайней мере, раньше.

В итоге он выслушал нас, пока мы представлялись, а потом просто наблюдал или беседовал с Гарднером. По-моему, даже до мяча не дотронулся. Ну как – не то чтобы я за ним следила, конечно…

Но кажется, единственное, что мы от него за сегодня услышали, – это «доброе утро». Доброе утро. И это от человека, который нарвался на неприятности, послав на три буквы противника во время прямой трансляции Кубка мира.

Капец, чего я вообще расстраиваюсь, что Култи держится в стороне, а не бросается с оскорблениями?

Что со мной не так?

Я кашлянула в трубку.

– Нормально. Он почти с нами не разговаривал. – Все так, только не «почти», а «совсем». Но с папой я этим делиться не собиралась.

– А. – По голосу было слышно, как он расстроился.

Ну вот. Какая же я сволочь.

– Да он просто к нам привыкает. – Наверное. Ведь так?

– Alomejor. – «Наверное». Точно таким же тоном папа в детстве отвечал на мои хотелки, которые не планировал выполнять. – Значит, ничего интересного?

Мне не пришлось даже вспоминать, что сегодня случилось. Ничего. Култи просто смотрел, как мы пыхтим над упражнениями, предназначенными для проверки спортивной формы. Ладно никчемными дурами нас не назвал – он даже глаза не закатывал, хотя часто ругал товарищей по команде, когда те не оправдывали его ожиданий.

– Ничего, – честно ответила я. Может, с годами он застеснялся?

Я очень в этом сомневалась, но обманываться могла сколько угодно. Или как минимум соврать отцу, чтобы тот не расстраивался так сильно. Он же был на седьмом небе, когда узнал, что нас будет тренировать Култи.

– Зато в забегах меня ни разу не опередили, – добавила я.

Папа мягко, но немного разочарованно рассмеялся.

– Умница. Каждое утро бегаешь?

– Ага, и начала чаще плавать. – Я замолчала, услышав на заднем плане приглушенный голос.

– Это Сэл, – пробормотал отец в сторону. – Хочешь с ней поговорить?.. Ага… Сэл, мама передает привет.

– Ей тоже передай.

– Моя дочка передает привет… – Я услышала, как он повернулся к маме. – Нет, моя. Твоя – младшая… Ха! Не-а!.. Сэл, ты моя или мамина?

– Соседа.

– Так и знал! – Вот теперь он искренне довольно рассмеялся.

Я улыбнулась как откровенная дура.

– И я тебя люблю, бать.

– Знаю, но я люблю тебя больше, – усмехнулся он.

– Да-да, конечно. Позвонишь завтра? А то я устала и хочу еще лед к ноге приложить.

Он тяжело вздохнул, но я знала, что он ничего не скажет. Вздох и так был достаточно красноречивым: мягким молчаливым напоминанием заботиться о себе. Мы уже сто раз это обсуждали. У нас с папой особое взаимопонимание. Если бы про лед сказал мой брат, я бы спросила, не собрался ли он помирать, а папа наверняка посоветовал бы терпеть. Ну что сказать: хорошо быть папиной дочкой. Точнее, хорошо быть мной, а не сестрой, с которой он постоянно ругался.

– Ладно, до завтра. Сладких снов, mija.

– И тебе, пап. Спокойной ночи.

Он еще раз попрощался со мной и положил трубку. А я, сидя в кровати в своей квартирке над гаражом, которую снимала последние два года, подумала о Култи: как он стоял на краю поля, будто памятник, и наблюдал, наблюдал, наблюдал.

Пора снова напомнить себе, что он какает.

Глава 4

Следующие несколько дней пролетели незаметно, насыщенные привычными будничными делами. По утрам мы с командой собирались, чтобы пройти медосмотр и снять мерки для новой формы. Потом я шла на работу, где Марк донимал меня просьбами взять у Култи автограф. По вечерам, в зависимости от того, насколько устала за день, я шла на йогу, в бассейн или в зал. А когда возвращалась домой – болтала с отцом и смотрела телевизор.

Всем интересно узнать про Райнера Култи, но мне нечего было рассказывать. Он приходил к нам, занимал первый подвернувшийся угол и просто смотрел. Ни с кем не разговаривал и не общался. Вообще ничего не делал.

Так что… приходилось разочаровывать любопытствующих.

Даже удивительно, как его, статую хренову, до сих пор птицы не облюбовали. Ему бы на Таймс-сквер, подрабатывать живым изваянием – там таких много ходило. Выкрашивались в металлические цвета и приставали к туристам, фотографируясь с ними за деньги. Все равно ему на все пофиг.

Зато никто не упоминал адскую конференцию, не поднимал проблемы Эрика с Култи и не спрашивал меня про национальную сборную. В общем, жаловаться не приходилось. Я даже сохраняла достоинство и вела себя как адекватный человек, а не заикающаяся идиотка, влюбленная в популярного мужика.

Вот и чего тут страдать?

* * *

Утро индивидуальной фотосессии началось с интервью, траекторию которого стоило бы предугадать заранее: в момент, когда журналист неправильно произнес мое имя. «Саломея!» – крикнул он и продолжил называть так, даже когда я его поправила. Ничего страшного, подумала я; давно ведь привыкла, что люди постоянно коверкают мое имя.

Саломея. Саломи́я. Самолея. Салями. Саламандра. Солома. Сало. Сол. Сэлли. Саманта.

Или дурында, но только для брата.

Или овца – для младшей сестры.

Неважно; если человек не в состоянии запомнить имя после того, как его поправляют… это знак. В данном случае – знак, что журналист окажется конченым идиотом.

Я пыталась сбежать от него. Обычно мне удавалось улизнуть, но в последнее время их стало так много, что эта возможность оказалась недостижимой. Желудок скрутило, стоило мне заметить пасущихся у поля телевизионщиков. Я могла щеголять перед людьми в одном спортивном лифчике, спокойно играть на глазах тысяч людей, но как только в поле зрения появлялась хоть одна камера…

Только не это. Нет-нет-нет.

В общем, только я их заметила – сразу попыталась обойти широкой дугой. Пусть докапываются до остальных девушек. Самая дальняя от входа компания уже перехватила Грейс, нашего капитана. Господи, спасибо тебе. Еще одни набросились на Харлоу, и я выдохнула с облегчением.

Оставалось пройти всего пять метров. Каких-то пять метров, и меня бы не тронули. Даже сердце забилось быстрее, и я уставилась прямо перед собой. Нельзя смотреть им в глаза.

Три метра. Господи, ну пожалуйста…

– Саломея!

Вот ведь!..

Обернувшись, я с превеликим облегчением обнаружила, что к журналисту не прилагалось ни камеры, ни отдельного оператора. Блогер, как пить дать. Я была готова его расцеловать.

Начал он с нормальных вопросов. Чем я занималась в межсезонье. Как продвигались тренировки. Кого я считала нашим главным соперником.

Я как раз отвечала на последний вопрос, мысленно готовясь с ним распрощаться, когда репортеры за спиной вдруг оживились. Опять же, ничего такого. Но у журналиста забегали глазки: он уже не слушал, что я говорила, а выслеживал новую жертву. А ведь обычно репортеры появлялись перед тренировками только во время плей-оффа. По крайней мере, пока в команде не завелась немецкая суперзвезда мирового масштаба.

Такое ощущение, что они чуяли его появление. И по выражению лица журналиста я быстро догадалась, на кого же он смотрит.

Тем временем его взгляд переместился обратно на меня… и снова в сторону.

Мимо прошел Култи, отмахиваясь сразу от трех репортеров, лезущих к нему с камерами и вопросами, и я проводила его взглядом, полным одновременно злости и ужаса. Ему, значит, можно себя так вести, а мне нет?

– Напомните, ваш брат ведь тоже профессионально играет? – медленно спросил блогер.

Сглотнув, я искренне понадеялась, что он клонит не к тому, о чем я подумала. Но в душе прекрасно все понимала.

– Да. Он центральный защитник. – Или, как я его называла, центральный лошпед. – Обычно играет за «Сакраменто», но сейчас ушел в европейскую команду на правах аренды. – И только поэтому до сих пор не позвонил мне поныть про Култи. Может, не знал? Да нет, наверняка знал. Просто не хотел тратить деньги, жлоб, ждал традиционного воскресного созвона, который мы устраивали два раза в месяц.

Журналист снова посмотрел на меня, томно прикрыв глаза, и я поняла: все, конец.

– Он же когда-то сломал себе ногу?

Точнее, левые берцовую и малоберцовую кости. У меня самой заболела голень, стоило об этом подумать, и я ограничилась кивком. Чем меньше буду говорить, тем меньше будет шансов сболтнуть какую-нибудь глупость.

– Десять лет назад.

– Во время игры? – спросил он, как будто не знал ответ. Говнюк.

Я что, на дуру похожа? Нет уж, не буду я выставлять себя идиоткой. Недаром в университете спортсменов учили публичным выступлениям. Я, конечно, чуть не завалила экзамен, зато усвоила главный урок: интервью нужно держать под контролем.

– Ага. Десять лет назад игрок «Тайгере» ударил его по ноге во время борьбы за свободный мяч. – У журналиста дернулся глаз. – Он восстанавливался полгода.

– Игрок получил желтую карточку, я правильно помню?

Ну вот, понеслась. С каких это пор спортивные блогеры начали выискивать скандалы на пустом месте, как мелкие подлые говнюки?

Нацепив на лицо улыбку, я смерила его красноречивым взглядом. Этот урод что, решил, что я не догадалась, к чему он клонит?

– Да, но сейчас он в полном порядке. Ничего страшного не случилось. – Ну, неправда, но пофиг. Улыбнувшись шире, я сделала шаг назад. По природе я была человеком неконфликтным и не любила хамить, но и подставляться не собиралась. Гарднер и так популярно нам разъяснил, что в интервью Култи – тема запретная, что уж говорить про его ситуацию с Эриком… – Мне пора идти. Или у вас остались вопросы о тренировках?

Журналист покосился в сторону, где скрылись Култи и его преследователи.

– Нет, мне все ясно. Спасибо за интервью.

– Обращайтесь. – Только не ко мне.

Я сделала еще шаг назад, подхватила сумку с земли и пошла в сторону поля. Еще нужно забрать форму, в которой нас должны фотографировать. На краю поля кто-то из сотрудников уже соорудил два тента: один закрытый, где можно относительно спокойно переодеться, а другой простой, без полога, – там выдавали форму.

– Сэл! Иди забери вещи! – донесся изнутри чей-то голос.

Я направилась туда, попутно оглядываясь в поисках тех, кто пережил схватку с прессой, а заодно приветствуя людей, попадавшихся на глаза. Под тентом, куда нужно попасть до фото-сессии, стояло несколько человек: две сотрудницы, выдающие форму, двое игроков и трое работников тренерского состава.

Среди которых стоял Култи.

«Он срет».

Вот и замечательно.

– Доброе утро, – поприветствовала я собравшихся, вытирая потные ладони о ткань штанов.

«Он срет, срет, срет, срет, срет. Он срет».

– Доброе утро, – нестройным хором отозвались они, даже древняя ведьма, принявшая личину нашего фитнес-тренера, которая опять стояла рядом с бывшим выдающимся немецким спортсменом.

Спортсменом, который теперь был буквально в паре шагов от меня.

Однажды, много лет назад, мне довелось побывать в Лувре. Отстояв многочасовую очередь, я пошла посмотреть «Мону Лизу» – и жутко разочаровалась. Она оказалась куда меньше, чем я ожидала, и на мой непрофессиональный взгляд, в ней не было ничего особенного. Картина как картина. Старая и знаменитая, вот и все.

Стоять рядом с человеком, который выигрывал чемпионат за чемпионатом… так непривычно и странно. Как будто мне снился сон. Очень странный сон.

Сон о мужчине, который в свои тридцать девять выглядел ну слишком уж хорошо.

– Касильяс? Твоя очередь, солнце. Иди сюда, сейчас я тебе все выдам, – с улыбкой обратилась ко мне женщина за стойкой.

Моргнув, я улыбнулась ей в ответ, смущенная тем, что она заметила, как я замечталась.

– Извините. – Обойдя тренеров, я забрала у нее сверток в пластиковой упаковке. – Подписать что-нибудь нужно?

Кивнув, она протянула планшет.

– Какой у тебя размер обуви? Не могу разобраться, тридцать девятый или тридцать восьмой.

– Тридцать восьмой, – ответила я, поставив подпись напротив своего имени.

– Секунду, сейчас выдам тебе носки. – Отвернувшись, она принялась рыться в контейнере.

– Мистер Култи, вам полагается футболка М и штаны L, все верно? – тем временем с придыханием спросила другая сотрудница, прижав руки к груди. В ее глазах сиял едва сдерживаемый восторг.

– Да, – ответил он низким, глубоким голосом. Он говорил четко, но с легким акцентом, который успел стать размытым за годы, проведенные в других странах.

По спине пробежала дрожь; я до сих пор помнила интервью, которые он давал после игр. «Так. Он какает. Пукает. Может, у него вообще геморрой. Держи себя в руках, Сэл».

Я тяжело сглотнула, пытаясь переварить, насколько же он изменился. Пока я следила за его жизнью, он перебрал все возможные прически – от окрашенных кончиков до ирокеза. А сейчас коротко постригся и просто стоял, спокойно опустив руки и выпрямив спину. Из-под рукава выглядывала татуировка в виде тамплиерского креста с расширяющимися от центра концами. Насколько я помнила, не особо большая, сантиметров десять на десять, и набил он ее очень давно. В детстве я приходила от нее в восторг, а сейчас… ну, такое себе. Мне нравились татуировки на мужчинах, но большие и целостные, а не натыканные как попало малютки.

Ой, да какая разница, кого вообще мое мнение волновало?

– Держи, Сэл, я нашла, – сказала сотрудница, протягивая мне второй запечатанный сверток. – Остальную экипировку выдадим позже.

– Хорошо. Спасибо, Шелли. – Зажав форму под мышкой, я еще разок взглянула на Култи, который упорно смотрел вперед, и поборола затеплившееся в груди предвкушение. Ноги не двигались, а глупые глаза словно прилипли. В детстве я даже представить не могла, что когда-нибудь окажусь с ним рядом. Никак. Ни разу.

Но после секунды неловкой заминки в надежде получить от него хоть взгляд или единое слово я поняла, что можно не ждать. Он смотрел вперед, погрузившись в мысли; может быть, хотел, чтобы его оставили в покое, или просто не хотел тратить время на разговоры со мной.

Эта мысль вонзилась в грудь острым ножом. Я ощутила себя девочкой-подростком, которая мечтала, чтобы парень постарше обратил на нее внимание, хотя тот даже не знал о ее существовании. Надежда, ожидание и последующее разочарование – это отстой. Полнейший.

Он не собирался обращать на меня внимание. Ясно как божий день.

Ну и ладно. Я, конечно, не Дженни, которая могла подружиться с кем угодно, но мне нравилось быть дружелюбной с людьми. Култи же медаль за любезность явно не светила, раз он не удосужился даже посмотреть на человека, стоящего в двух шагах от него.

И ничего. Мне совсем не обидно. И сердце вовсе не разбито. Фигня.

А потом я вспомнила сегодняшнего журналиста и подумала о том, как на меня может повлиять такое внимание. Я ведь изо всех сил пыталась держаться в тени. Просто хотела играть в футбол, и только.

В последний раз быстро взглянув на безучастно стоящего мужчину, я забрала вещи и пошла переодеваться. Нужен мне этот Райнер Култи! Раньше без него обходилась – и сейчас обойдусь.

Если до этого я хоть на секунду могла допустить, что со временем присутствие Култи приестся и шумиха спадет, то я заблуждалась.

Ничего подобного.

Каждый день у поля или у штаб-квартиры нас подкарауливали репортеры. Ходили за нами хвостом: куда мы, туда и они. От нервов я чуть ли не до крови расцарапала шею – постоянно чесалась, пока шла к месту встречи.

От журналистов я старалась держаться подальше.

От нашего нового тренера тоже.

Стоит признать, сделать это оказалось несложно. Он вечно торчал один, окопавшись в собственном уголке вселенной, и общался только с Гарднером, Грейс и злобной крысой, работавшей у нас фитнес-тренером. А так – просто стоял и смотрел. Иногда отходил в сторону и стоял и смотрел на другом месте.

– Мы как будто животные в зоопарке, – шепнула мне Дженни как-то раз в перерыве. Мы отошли в уборную, только выбравшись с очередного собрания, где два часа обсуждали командное расписание. Под конец мне хотелось воткнуть себе ручку в глаз – я ненавидела сидеть без дела.

К счастью, мои молитвы были услышаны: нам дали десять минут передышки, чтобы сходить в туалет и попить.

Я посмотрела на нее в зеркало и округлила глаза. Что, не я одна заметила статую, стоящую у стены со скрещенными руками?

– Есть такое, согласись?

Она угрюмо кивнула, будто ее это расстраивало.

– Он же ни слова не сказал, Сэл. Тебя это не смущает? Даже Филлис – старая злобная фитнес-тренерша – иногда подает голос. – Она высоко подняла плечи. – Это странно.

– Очень странно, – согласилась я. – Но нельзя же…

Дверь открылась, и в уборную, перешучиваясь, вошли три новенькие девушки.

Дженни красноречиво поглядела на меня в зеркало. Нельзя обрываться на полуслове, когда мимо проходят другие люди: сразу же поймут, что вы обсуждали что-то нехорошее. Поэтому я выпалила первое, что пришло в голову:

– …прийти и сказать, что специально просила не класть лук в бургер. Все сразу решат, что ты конченая.

Одна из девушек улыбнулась мне, а остальные не обратили внимания и просто разошлись по кабинкам.

– Да, толком и не пожалуешься… – Закусив губу, Дженни дождалась, пока они уйдут, а потом одними губами добавила: «Это что такое?»

«Что придумала, то и сказала!» – беззвучно ответила я, пожав плечами.

Дженни сжала переносицу, краснея от смеха.

– Ага, реально. – Я развела руки в стороны, как бы спрашивая, что еще я должна сказать, хотя Дженни все равно на меня не смотрела: она изо всех сил старалась не ржать. Блин, лучше бы помогла что-нибудь выдумать. – Я же ясно сказала: не надо мне лука. Ну ладно, пофиг. Все равно аллергии у меня нет.

Дженни к этому времени уже прижималась лбом к стойке, согнувшись пополам от сдерживаемого хохота.

Я легонько пнула ее по колену, и тут из кабинки раздался звук смыва. Она подняла голову, и я одними губами шепнула: «Заканчивай». Ага, как же. Закончит она.

Нет, пора прекращать этот фарс, а то все бы увидели, как Дженни ржет из-за лука. Боже, я совсем не умела врать.

Я вытолкнула ее из уборной, и вовремя: в кабинке как раз щелкнул замок.

– Ходят слухи, что вы планируете вернуться в сборную. Что вы можете об этом сказать?

Наступил первый официальный день тренировок, и у меня от нетерпения буквально чесались ноги. Я же полгода только и делала, что самостоятельно тренировалась и играла в футбол с семьей и друзьями, – и вот, дорвалась.

И, разумеется, нарвалась. На журналиста из «Трейнинг Инкорпорейтед» – популярного интернет-журнала.

Пока он задал два вопроса, полет нормальный.

Но это еще не означало, что сейчас я выдам ему все свои тайны. «Отвечай уклончиво, Сэл. Никогда ничего не подтверждай и не отрицай».

– Пока ничего. Моя лодыжка до сих пор не восстановилась, и в данный момент у меня иные приоритеты.

Ну, вроде неплохо.

– Правда? – Он приподнял бровь. – Например?

– Например, работа с подростками.

Остальные детали насчет своей жизни я предпочла опустить: в них нет ничего эффектного и они не связаны с футболом. Никого не интересовала мизерная зарплата, из-за которой нам приходилось подрабатывать, – это не укладывалось в представление людей о большом профессиональном спорте.

И уж тем более никого не интересовал ландшафтный дизайн, которым я занималась после тренировок. Я не стеснялась своей работы, отнюдь. Она мне нравилась, и я даже отучилась на ландшафтного дизайнера. В ней не было престижа и лоска, но я не собиралась слушать, как кто-то ругает меня за выбранную профессию. Папа всю жизнь содержал семью «подстригая газоны» и «подметая дворы» – он за все брался, лишь бы нас обеспечить. Они с мамой с самого детства учили меня, что в тяжелом труде нет ничего постыдного, потому что тогда я обижалась на чужие подколки. Надо мной смеялись и тыкали пальцем, когда папа приезжал за мной с газонокосилкой в кузове побитого грузовика, в дурацкой шляпе и потной одежде, видавшей лучшие времена.

Но разве я могла злиться на папу, который забирал меня из школы, чтобы отвезти на тренировку по футболу? Иногда он даже брал меня с собой на работу, если уроки заканчивались слишком рано. Он любил нас и делал все, лишь бы отдать нас с Эриком в хорошие команды с их бешеными взносами и дорогой формой. Если бы он не работал без продыха, мы бы ничего не добились.

С возрастом люди находили только больше поводов для придирок и издевательств. Называли меня лицемеркой, выскочкой, сукой, лесбухой и мужиком столько раз, что я сбилась со счета. А все потому, что я играла в футбол и относилась к нему серьезно.

А потом, уже в молодежной сборной, я поссорилась с девочками из команды: отказалась идти с ними тусоваться, потому что хотела вернуться домой и отдохнуть, и один из тренеров это заметил. Он отвел меня в сторону и сказал:

– Всем не угодишь, Сэл, как ни старайся. Не слушай, что тебе говорят, потому что это твоя жизнь и только тебе решать, что с ней делать. Никто не будет отвечать за тебя.

Легче сказать, чем сделать, но я старалась придерживаться его совета, и вот – добилась того, к чему стремилась. Значит, старалась не зря.

Вот постарею, перестану профессионально играть в футбол – тогда и потусуюсь. Мне посчастливилось найти занятие, которое я любила и которое приносило мне деньги, но только до определенного возраста. И я не собиралась упускать этот шанс.

Но иногда совсем не хотелось оправдываться за свои интересы, за привычку высыпаться и не есть жирное, от которого я потом загнусь во время бега, за нелюбовь к курильщикам. На этого журналиста я тратить силы не собиралась. А потому не стала вдаваться в подробности.

Тот приподнял брови.

– И как проходят молодежные лагеря?

– Замечательно.

– Как вы относитесь к критикам, которые утверждают, что квалификации Райнера Култи недостаточно для работы в «Пайпере»?

Господи, да они надоели. Култи, Култи, Култи. Серьезно? Он мне скоро в кошмарах сниться начнет. Но разве я могла так сказать? Нет конечно.

– Знаете, мне говорили, что с моим ростом в футбол играть не получится. Добиться можно всего, главное постараться. – Чего Култи, к слову, не делал. Наверное, не надо было так говорить, но все, уже поздно. Так что…

– Култи известен своим эгоизмом, – спокойно констатировал журналист.

Я молча уставилась на него. Вот как на такое ответить?

– А еще он сломал вашему брату ногу. – Ну, этот хотя бы не устраивал спектакль с потерей памяти, в отличие от прошлого журналиста.

– Бывает, – ответила я, пожимая плечами. Ну правда. – Харлоу Уильямс как-то выбила мне плечо. А в подростковом возрасте другая подруга сломала мне руку. В этом нет ничего сверхъестественного. – Про брата вообще молчу: во время игр мне постоянно от него прилетало.

Приврала ли я? Ну, есть немного. Хотя Харлоу действительно выбила мне плечо, а подруга так сильно ударила во время тренировки, что я заработала микротрещину, это вышло случайно. А вот то, что произошло между Эриком с Култи, сложно назвать несчастным случаем, и в этом проблема. Култи играл грязно, нарушил правила, а получил только желтую карточку. С таким же успехом можно было сбить кого-нибудь на машине, сдать назад, чтобы проехаться еще раз, скрыться и отделаться предупреждением. Настоящий плевок в лицо.

Он чуть не разрушил брату карьеру, а ему фактически погрозили пальцем. Такого бредового решения давно никто не видел. Все как с катушек послетали – орали, что Култи простили из-за бешеной популярности. Не первый случай, когда что-то сходило ему с рук, и не последний.

Но разве я могла так сказать? Нет конечно.

– Мне пора на разминку, – осторожно сказала я, пока он не успел задать больше вопросов.

– Спасибо, что уделили мне время. – Журналист «Трейнинг Инкорпорейтед» с улыбкой протянул мне руку.

– Не за что. До свидания.

Как же он мне надоел.

* * *

– Да что с тобой сегодня такое? – спросила Дженни, когда мы отошли в сторонку, дожидаясь сокомандниц, заканчивающих упражнения с мячом.

Я задрала футболку, вытирая подолом лицо. Жара и влажность в Хьюстоне стояли просто невыносимые, как и всегда. Голова, разболевшаяся еще утром, тоже не радовала; разговор с журналистом до сих пор действовал мне на нервы.

– Все нормально, – ответила я, подобрав с газона бутылку воды.

Она вскинула бровь и недоверчиво усмехнулась. Кого я обманывала? Неважно, пять лет мы дружили или пятнадцать, она знала меня как облупленную.

– Ты же в курсе, что я всегда могу тебя выслушать?

Дженни всегда сложно обманывать: она для этого слишком уж добрая. Но иногда мне просто не хотелось вдаваться в подробности.

– Да все нормально.

– Врешь.

– Не вру.

– Сэл, я же вижу.

Я глотнула воды, дожидаясь, пока закончившие с упражнением игроки пройдут мимо.

– Да все у меня нормально, – повторила я, понизив голос.

Она не поверила, и не зря.

Ситуация немного бесила.

Я хотела играть, а не копаться в прошлом. Мне не нужна всемирная слава. За всю карьеру самой выгодной моей сделкой был контракт с крупным производителем спортивной одежды, по которому мне платили за снимки, сделанные во время игр. На этом все. Култи подставил меня под удар одним лишь своим присутствием, хотя за мной не было вины.

Он серьезно травмировал моего брата. Все, конец. Жизнь продолжается. Пока что об этом можно забыть – все равно Култи не знал ни меня, ни кто там мой брат.

С этой мыслью я случайно оглянулась на нашу немую суперзвезду. Как раньше, он стоял в стороне, скрестив руки на массивной груди, и бесстрастно взирал на игроков. Он жутко меня бесил, но на себя я тоже злилась: давно бы могла перестать обращать на него внимание и заняться предсезонной подготовкой.

Я совершенно не удивилась, когда Дженни медленно моргнула.

– Чего губы поджимаешь? Ты всегда так делаешь, когда бесишься во время игры.

Она подметила верно: я и сама чувствовала, что накрутила себя. Обычно у меня только два выражения: улыбка или ухмылка. Хмуриться я не привыкла. Вот и сейчас, глубоко вздохнув, постаралась расслабить лицо, и напряжение сразу же отпустило, волной прокатившись чуть ли не до бровей.

– Я же говорила. – Дженни мягко мне улыбнулась. – Во время игры с «Кливлендом» ты точно так же бесилась, помнишь?

Еще бы не помнила. Защитница «Кливленда» к чертям выкрутила мне сосок, когда я упала на нее во время игры, и это сошло ей с рук. Дрянь. В первом тайме я не успела отыграться, зато во втором вбила в их ворота два гола подряд. Потом неделю не могла носить лифчик, зато мы победили.

– Сосок до сих пор болит, – со слабой улыбкой сказала я Дженни.

Она вскинула бровь.

– Лодыжка не беспокоит? – спросила она, еще разок оглядевшись, чтобы убедиться, что поблизости нет других игроков. Травмы действовали на них, как кровь на пираний. С одной стороны, мы играли в одной команде и преследовали одну цель, а с другой – кто-нибудь обязательно попытался бы использовать чужую травму в своих интересах. Спортсмены – они такие.

Еще раз промокнув лицо, я глотнула воды.

– Немного, – честно призналась я, чтобы не соврать, но и не раскрывать полную правду.

Дженни поморщилась.

– Сэл, будь осторожнее.

Вот она, разница между Дженни и Харлоу. Пожалуйся я последней, она бы похлопала меня по плечу и посоветовала побольше ходить. А Дженни переживала за меня, волновалась. Я знала, что теперь она будет за мной присматривать – отчасти поэтому я так сильно ее любила.

– Все в порядке, – сказала я, вытирая лицо тыльной стороной ладони.

Она недоверчиво на меня посмотрела, а потом спросила:

– Что еще случилось?

Дженни бы не отстала. Я почесала нос и убедилась, что никто нас не слышит.

– Утром какой-то писака спрашивал про Култи и Эрика. – Я снова начала кипятиться. – Меня это злит.

Дженни тихо присвистнула: понимала, что это значит.

– Ага, – согласилась я.

– Чего он хотел? Столько лет прошло.

Я пожала плечами. Да, это уж точно.

– Вот уж не знаю. Бред, согласись?

Она кивнула.

– В общем, меня это немного подбешивает.

– Выдохни, – легко посоветовала она. – Нам достаточно одного маньяка на поле.

Мы одновременно отыскали глазами Харлоу, а потом посмотрели друг на друга и ухмыльнулись. Харлоу была потрясающей, но реально напоминала убийцу. Из нее бы вышла замечательная принцесса викингов: я чуть ли не наяву представляла, как она захватывает деревни и насаживает головы врагов на пики.

– Играем три на три, кто готов? – крикнул Гарднер.

Самые сложные тренировки. Мои любимые.

Видимо, я улыбнулась, потому что Дженни пробормотала себе под нос:

– Ты просто чудовище.

Выбросив из головы лодыжку, Эрика и Короля, я хлопнула Дженни по попе и направилась к тренерам.

– Идешь?

Вздохнув, она покачала головой и потянулась за мной.

Для матчей-пятиминуток мы организовали три мини-поля. Я вышла в первой группе, быстренько отстрелялась и ушла, оставив поле следующим игрокам.

Харлоу как раз шла к бровке, и я направилась к ней, но для этого пришлось пройти мимо Култи и Гарднера. Последний протянул мне кулак, чтобы я его стукнула.

– Вижу, поработала над левой ногой?

Я усмехнулась. О да, поработала. Еще как. Часами бегала с мячом в межсезонье, хотя всегда поддерживала хорошую форму. Просто хотела стать еще лучше.

– Ага. Спасибо, Джи. – Мы еще раз стукнулись кулаками, и стоило бы пойти дальше, но я почему-то затормозила.

Не знаю, чего ожидала. Комплимента от Короля? Может, хоть взгляда? Минимального проявления внимания? Было бы, конечно, неплохо. Но этой крохотной заминки хватило, чтобы Гарднер заметил и краем глаза покосился на немца, будто тоже чего-то от него ждал.

Но тот молчал.

Не удостоил даже взглядом каре-зеленых, как заболоченный пруд, глаз.

По телу разлился стыд, скапливаясь в животе и горле. Щеки будто обожгло кислотой, и я вымучила деревянную улыбку: знак Гарднеру, что все в порядке и его равнодушие меня совсем не волнует. Но на самом деле внутри все бурлило и клокотало.

Вот на что я рассчитывала? Ведь все понимала! Один раз он меня уже проигнорировал – что должно измениться?

Я даже не помнила, когда в последний раз со мной обращались как с гребаным пустым местом. И не потому, что я вся такая прекрасная. Просто обычно люди относились ко мне дружелюбно, а если стеснялись, то хотя бы смотрели в глаза, а уже потом отворачивались. Последние мудаки – и те окидывали беглым взглядом. А этот урод даже шею в мою сторону не повернул, будто лишнюю калорию сжечь боялся.

Он вообще ничего не сделал.

Натянуто улыбнувшись, я коротко кивнула Гарднеру и направилась к Харлоу, кипя от злости.

– Что такое, Сэлли? – обеспокоенно спросила та, стоило мне приблизиться.

Видимо, все было написано у меня на лице.

Глава 5

Как и ожидалось, следующие две недели пролетели в мгновение ока. Дни сменялись, стабильно повторяясь один за другим, в идеально спланированном привычном мне интенсивном ритме.

6:15 – Пробежка.

7:00 – Завтрак.

7:20 – Подготовить еду на день.

7:45 – Попытаться избежать СМИ/поговоритъ с ними десять минут, если не получилось.

8:00 – Тренировка «Пайпере», протеиновый коктейль в перерыве.

11:30 – Обед в машине.

12:00 —Дождаться, пока Марк заберет меня на работу.

18:00 – Йога/зал/сад/бассейн/все остальное.

19:00 – Ужин.

20:00 – Душ.

20:30 – Перекус/телевизор/чтение.

22:00 – Сон.

Если вдаваться в подробности тренировок, можно добавить еще несколько пунктов: обязательно победить в забегах на короткие дистанции, пострадать фигней с Харлоу, получить ежедневную долю заботы от Дженни, помочь девчатам помладше и пару раз покоситься на истукана, стоящего в углу поля. Всего пару раз, правда. Не всю же тренировку на него пялиться. У меня нет столько свободного времени.

Серьезно.

Потом я шла сгорать под солнцем, хотя специально надевала одежду и головные уборы, предназначенные для защиты от ультрафиолетовых лучей. Душ я принимала только по вечерам – видимо, поэтому до сих пор и не нашла себе мужа. Но какой смысл принимать его утром – чтобы пойти и взмокнуть на тренировке и работе? Нет ничего сексуальнее длинных джинсов, кофты с длинными рукавами и рабочих сапог. Во время работы Марк донимал меня разговорами о Култи. Он все ждал свежих сплетен и жутко расстраивался, что мне нечем с ним поделиться.

Человек, который всех так интересовал, не сказал мне ни слова. Пам-пам-пам-па-а-ам.

Мало того что Король проник буквально во все сферы моей жизни, в выходные мы все-таки созвонились с Эриком, и тот успел выбесить меня бесконечными жалобами. «Бла-бла-бла, какой же он мудила, бла-бла-бла, не слушай его, – я не смогла даже слово вставить про то, что Култи разучился говорить, – бла-бла-бла, мы все еще обалдеваем, что он пошел тренером в Женскую лигу. Мне тут сказали, что его звали в одну испанскую команду, предлагали восьмизначный контракт…» Ну и все в таком духе.

В итоге мы ни о чем толком не поговорили, хотя за две недели с последнего созвона многое произошло. И самое главное – я так и не успела сказать Эрику, что начала получать пассивно-агрессивные сообщения от фанатов Култи… а все из-за него и его проклятой ноги.

– «…Идиот». – Я посмотрела на Гарднера и заметила: – Он идиот. Даже спорить не буду. – А затем продолжила читать письмо, полученное накануне: – «Касильяс сам напросился. Хватит обвинять во всем Култи, он правильно поступил. Ты вроде женщина здравомыслящая, так что очень советую не поливать Короля грязью, а не то пожалеешь».

Гарднер откинулся на спинку кресла и покачал головой.

– Господи, Сэл. Кошмар какой. – Он поморгал. – Давай позовем кого-нибудь и придумаем, что с этим делать, а то это немного вне моей компетенции.

– Ты меня прости, Джи. Не хотела беспокоить тебя из-за какой-то фигни, но я не знаю, как мне реагировать. Игнорировать сообщения?

Он замахал рукой, попутно набирая номер на стационарном телефоне.

– Не заморачивайся… Шина, можешь подойти? У меня тут Сэл Касильяс жалуется на странные письма от поклонников Култи, и я не знаю, что нам с ними делать. – Секунду спустя он вернул трубку на место, высоко вскинув брови. – Она сейчас подойдет.

Я кивнула и улыбнулась.

– Хорошо.

Гарднер ответил мягкой улыбкой, которая всегда меня успокаивала.

– Как семья поживает?

– Хорошо. А как там твоя же… – Тут я вспомнила, что в январе он развелся, и поспешно поправилась: —…твой сын?

– Отлично. Двенадцать, а выглядит на все восемнадцать, – легко улыбнулся он. – А ты как, не планируешь завести собственного?

Я уставилась на него. Потом уставилась еще активнее.

Какого хрена?

– Да я же шучу, Сэл, – хохотнул Гарднер.

– А я правда поверила… – медленно ответила я. Господи. Ребенка можно завести и без парня, конечно, но… Мои брови поползли вверх. – Да нет. – Когда я в последний раз с кем-то встречалась, год назад? А секса не было уже… очень, очень давно. Не то чтобы я его не хотела – очень даже хотела, – просто у меня имелся вибратор, а вибратор не игнорировал звонки. И у него точно не было на стороне жены или девушки, о которых он забыл сообщить. Кхм, ну да ладно.

Гарднер фыркнул.

– Да шучу я, шучу. Какие твои годы!

Я подумала о других девушках в команде и мельком поморщилась. Недавно я сама была новенькой, совсем зеленой девчонкой, только-только выпустившейся из универа. А теперь стала той, на кого равнялись другие. Я повертела лодыжкой, и та отозвалась натянутой болью, напоминая о своем шатком здоровье.

В дверь постучали.

– Входите, – окликнул Гарднер, и Шина просунула голову в кабинет.

– Привет. – Секунду спустя дверь распахнулась, и за ней я заметила еще одного человека.

Мое глупое, глупое, глупое предательское сердце резко напомнило, что когда-то мне было тринадцать.

А мозг, единственный, у кого осталась хоть капля разума, приказал своим братьям и сестрам: «Спокойно. Держите себя в руках».

Я натянула взрослые носочки, сделала глубокий вдох и криво улыбнулась мужчине и женщине, которые вошли в кабинет и остановились рядом со мной.

– Привет, Шина. Здравствуйте, тренер Култи, – сглотнув, сказала я. Так, вышло гораздо тупее, чем мне бы хотелось. К щекам, разумеется, тут же прилил жар.

Да блин. «Соберись, Сэл!»

– Привет, Сэл, – поздоровалась Шина, присаживаясь рядом и оглядываясь через плечо. – Я попросила мистера Култи…

«Мистера» Култи? Серьезно?

– … тоже к вам заглянуть.

Я захлопала глазами, а кровь покрылась льдом.

Коротко стриженный мужчина, в таком виде похожий на военного, молча кивнул.

Я поднялась на ватных предательских ногах и на удивление твердо протянула руку человеку, который до этого…

Он какает. Какает. Какает.

Какая мне вообще разница, кому он там пожимал руки и с кем был знаком? Да никакая.

Тихо и медленно выдохнув через нос, я задрала подбородок повыше, будто это помогло бы сохранить остатки достоинства. И, словно этого мало, я выпалила очередное:

– Привет, я Сэл Касильяс, нападающая…

Так, может, пора заткнуться? Определенно, да.

Почти сразу же мою ладонь накрыла большая теплая мужская рука, и я выдохнула, успокаиваясь, и улыбнулась стоящему рядом с Шиной мужчине. Рукопожатие было самым обычным – не вялым, но и руку он мне сломать не пытался. Простой человек, самый обычный мужчина с необычными глазами и суровым лицом.

– Можешь уточнить, что конкретно тебе писали?

Опустив руку, которая только что касалась Райнера Култи, я перевела взгляд на женщину рядом со мной и кивнула. А потом кратко пересказала содержимое писем: оскорбления в сторону брата, предостережения хорошенько поучиться у немца и прочая ерунда, которая в массе своей очень сильно меня напрягала.

На гладком смуглом лбу Шины появились морщины: было видно, что она глубоко задумалась. Затем она резко кивнула:

– Поняла. Тогда…

– Так этот кретин – твой брат?

«Этот кретин» когда-то был четырнадцатилетним подростком, держащим за руку семилетнюю сестренку, чтобы я не переходила дорогу одна. Он ворчал, но все равно брал меня с собой, когда шел играть в футбол с друзьями, он гонял со мной мяч на заднем дворе и во все горло орал с трибун, когда я незаслуженно получала желтые карточки.

Я обожала своего брата. Высокомерный болван, считавший, что само небо одарило его талантом, – но именно он положил руку мне на плечо, когда много лет назад команда проиграла чемпионат из-за моей ошибки, и сказал, что это не конец света. Да, я видела в Култи пример для подражания, человека, которым хотела бы стать, – но это Эрик всегда утверждал, что я могу быть даже лучше.

Когда Култи сломал брату ногу, я сделала свой выбор.

И этим выбором был, есть и будет мой брат.

Но только я собралась назвать его мудаком, как вспомнила.

Вспомнила, о чем предупреждал Гарднер две недели назад на вводной встрече «Пайпере». «Если услышу, как называете его Фюрером, – вылетите отсюда пробкой». Вот засада.

«Мудак»-то, наверное, не лучше?

Да и «гондон» – тоже тот еще комплимент…

Я плотно поджала губы, а ноздри раздулись от гнева.

– Эрик не кретин, но да, он мой брат, – осторожно ответила я. Глаз начинал дергаться.

Кое-кто сощурил свои каре-зеленые глаза.

– Как еще назвать человека…

Глаз задергался очень быстро, и я перебила его, не успев толком подумать:

– Который нарочно ударил противника со всей дури? – Я пожала плечами. – Вот уж не знаю.

Тут же в горле встал ком, а глаз задергался еще сильнее. Господи, ну вот. Не удержалась. Завуалированно назвала его кретином. Но это же ничего, да? Главное же, что не прямо?

Шина неловко коротко усмехнулась.

– Давайте не будем переходить на личности, ладно? – А потом продолжила, не дожидаясь ответа: – У меня есть предложение, как можно немного разрядить обстановку. Неделю назад мы пообщались с рекламным агентом мистера Култи, и он сообщил, что со своей стороны они тоже получают подобные сообщения. Изначально мы надеялись, что они прекратятся, но раз этого не случилось, давайте поступим следующим образом: Сэл, опубликуем твое выступление с последней пресс-конференции…

У меня отвисла челюсть, а сердце на мгновение остановилось. Я громко и отчетливо поперхнулась слюной.

Пиарщица бросила на меня быстрый взгляд. Она же была там. Видела, какой я выставила себя идиоткой.

– Я прослежу, чтобы его отредактировали. Мы как раз хотим пригласить пару операторов, чтобы поснимать тренировки для нашего сайта – уверена, им будет несложно заснять вас вместе, показать, как отлично вы ладите. Заодно сделаем пару рекламных снимков. Разместим их, и вуаля, – она усмехнулась и пошевелила пальцами, будто только что не высказала самую бредовую идею на свете, – проблема решена.

С минуту я обдумывала ее слова, поглядывая на Гарднера, и изо всех сил пыталась не материться.

Видеозапись пресс-конференции? Пет. Ни за что.

Съемки? Я покосилась на Култи и чуть не фыркнула: он ведь до сих пор никому из команды и слова не сказал, если не считать Грейс. И что, он согласится на съемки? Ха. Очень сомневаюсь.

Фотографии? Ну, еще куда ни шло.

Но…

Пресс-конференция. Страх, крадучись, на паучьих лапках пробежал по спине. Я сглотнула.

– Шина, – твердо сказала я, стараясь не показаться полнейшей стервой. Она пыталась исправить ситуацию; я это понимала и очень ценила. – Насчет той записи… – Я попыталась подобрать слова, но смогла только помотать головой. Затем, чтобы точно донести до нее свою мысль, помотала головой еще раз – очень настойчиво. – Может, не стоит ее выкладывать?

Гарднер даже не попытался приглушить смех.

– Все будет в порядке, – сказал он. – Мы вырежем все, о чем ты так беспокоишься. Обещаю.

Правильно интерпретировав мое опасливое молчание, Шина добавила:

– Правда, Сэл. Все будет нормально, просто поверь.

Просто поверить? По жизни я старалась доверять людям, если они не давали повода в них сомневаться. Когда регулярно играешь в футбол с незнакомцами, вверяя в их руки свое здоровье и безопасность, сложно оставаться циничным. Бывало ли мне страшно? О да. Но, как говорила сестра, «один раз живем».

– Ладно, – выдавила я, мысленно ругаясь на себя за то, что так быстро сдалась.

Шина радостно просияла.

Я улыбнулась в ответ. «Дура, дура, какая же я дура».

– А вы что думаете, мистер Култи? Согласны? – спросила эта милая женщина.

Он, подумав, кивнул. На слегка загорелом лице не читалось особой радости, но и откровенного отказа тоже, хотя прежний Култи бы наверняка отказался. Я даже не знала, расстроило это меня или нет.

– Мы быстро все уладим, Сэл. Не волнуйся, – добавила Шина.

Только она не знала, что совет не волноваться в моем случае равносилен совету не дышать.

Я успела поспать около часа, когда зазвонил телефон. Пару гудков я подумывала не отвечать. Нет, серьезно, кто вообще мог позвонить мне ночью посреди рабочей недели? Все же знали, что я рано ложусь.

На экране высветилось имя Марка, и я сонно сощурилась. Обычно по пьяни он не звонил – может, что-то случилось?

– Саламандра? – раздался в трубке голос скорее друга, чем начальника. Мы вместе росли: Марк с Эриком дружили сколько я себя помню, и в какой-то момент я начала воспринимать как брата и его тоже. В Хьюстоне он получал докторскую степень, а когда мне пришлось переехать из-за команды, сказал: «Слушай, а давай откроем собственное дело?» Неплохой вариант заработка для людей с безумными рабочими графиками, да к тому же с моим образованием и опытом. Да еще и без начальства, не понимающего, что на первом месте у нас совсем другие приоритеты.

Я зевнула и осторожно поинтересовалась:

– У тебя все нормально?

– Салями, – прошипел он немного пьяным голосом, но из-за громких голосов на фоне я практически ничего не расслышала.

– Да я это, я. Что случилось?

И снова: взрыв хохота на фоне, звон бокалов.

– Я не знаю, что делать.

Я тут же села и свесила ноги с кровати. Марк не знал, что ему делать? Чутье подсказывало, что он звонит не ради прикола.

– Так, не волнуйся. Ты как себя чувствуешь? Нужна помощь?

– А? Мне? Не, у меня все нормально. Извини. Я чего звоню-то… сейчас, погоди, дойду до туалета… – На заднем плане резко стало тихо, и в трубке снова раздался четкий голос моего друга: – Он здесь.

Я зевнула, потирая глаза тыльной стороной ладони.

– Он – это кто? – А потом до меня дошло: – Слушай, а ты чего не спишь? – У него же пары начинались в восемь утра.

– Профессор все отменил.

– Так…

– И я пошел в бар у дома. Помнишь его? – Ответить я не успела, но поняла, о каком баре он говорит. Мы пару раз ходили туда в межсезонье. – Тут Култи. Уже давненько. Бармен в какой-то момент отказался ему наливать, но он все равно отрубился. Бармен спрашивал, не знает ли его кто-нибудь, но я, походу, такой один.

Он шумно вздохнул и продолжил:

– Просто охренеть, Сэл. Я думал его сфоткать и продать фотографию, но это как-то совсем уж жестоко. Прикинь, если его узнают.

Меня передернуло от одной только мысли. Нравственность и семейные ценности оставались главным коньком Женской лиги. Если бы они узнали, что наш звездный тренер напился в баре до потери сознания еще до начала сезона… закончилось бы все плачевно.

– В общем, я решил, что ты мне поможешь, – закончил Марк.

Господи, ну и жесть. Мне даже лезть в этот бардак не хотелось. Мы с Култи не были друзьями, и он в целом не питал ко мне теплых чувств. Вот только он – часть моей команды. И как бы мне ни хотелось послать его на хрен, в душе я понимала, что не могу так поступить. Да и мама бы расстроилась, если бы узнала. Я не хотела в очередной раз ее разочаровать.

Подавив стон, я со вздохом поднялась и пошла рыться в ящике в поисках штанов.

– А ты не можешь вызвать ему такси?

Господи, ну пожалуйста. Умоляю.

– Я спрашивал бармена, который проверял его возраст, но у него в документах не указан адрес. Хорошо, что бармен не обратил внимания, кто перед ним. Иу или ему просто плевать, – пожал плечами Марк. – Ключей от машины у него тоже нет, как я понял.

Я представила себя на его месте: пьяной, знаменитой, очутившейся в чужой стране в одиночестве. Хотела бы я, чтобы непонятные люди рылись в моих карманах? Или снимали на видео, пока я в таком состоянии? Нет, вот уж точно.

Натянув штаны, я вздохнула.

– Буду через пятнадцать минут.

С усталым и слегка раздраженным вздохом я засунула телефон обратно в карман. Шина не отвечала, Гарднер тоже; да и чего я ожидала? Был почти час ночи, и только я, как последняя дура, не отключила звук на ночь.

При виде теплого желтого света, льющегося из дверей бара, я вновь вздохнула. Во что я ввязалась? Внутри ждал пьяный, практически незнакомый мне человек, которого никто не узнал только чудом. Я не наивная девочка: понимала, что если его вдруг заметят, то шумиха поднимется жуткая. В покое его не оставят – это не так работает. Я уже заранее могла представить, как кто-нибудь выложит видео, оно завирусится, и начнется ад.

Несправедливо? Еще как. Большинство людей когда-нибудь да напивалось, и никого это не волновало.

Блин.

Снова вздохнув, я распахнула дверь, не смущаясь своих дешевых треников и старой заляпанной толстовки, накинутой поверх мешковатой футболки, в которой я обычно спала. Марк, видимо, заметил мою машину, потому что ждал у входа. В футболке и джинсах я практически его не узнала: он умылся, причесался и нацепил модные очки. В общем, выглядел весьма стильно. И поразительно напоминал Рики Мартина, когда менял рабочую одежду на что-то другое. Темные волосы, темные глаза, загорелая кожа… хорош собой, что тут сказать.

– Сюда, – позвал он, махнув рукой в сторону столика в глубине зала.

Там, сгорбившись, сидел мужчина, которого я бы узнала из тысячи, – но, видимо, только я. За две недели я хорошо запомнила каштановый оттенок этих коротких волос. Это точно Култи. К счастью, на нем не было ничего, что бы связывало его с командой, например футболки, в которую он одевался ранее.

Свободная шапка, надвинутая на лоб, скрывала лицо, что тоже неплохо.

Только теперь в голову пришла мысль: с чего он вообще решил напиться в баре в «Оук Форест»? В этом районе жил преимущественно средний класс, который постепенно сменялся более обеспеченными людьми: маленькие дома сносились, а на их месте появлялись более крупные, больше похожие на особняки. В общем, семейный район – одинокие богатые мужчины здесь жили редко.

– Извини, – сказал Марк через плечо.

– Да нет, все нормально. Правильно сделал, что позвонил мне.

В последнем уверенности не было, но… если бы мне позвонила перепившая Харлоу и попросила подбросить до дома, я бы помогла не раздумывая. Черт, да я бы любой девчонке из команды помогла, если бы та настолько отчаялась, что мне позвонила. Мы были командой. Поддерживали друг друга. Тяжело играть вместе с людьми, которых недолюбливаешь.

О черт.

– Ладно. – Я посмотрела на Култи и прикинула, сколько он весит. Можно попробовать забросить его на плечо и вынести так, но тогда нас бы точно заметили. Я похлопала его по руке. Затем еще разок. Ноль реакции. Я потрясла его. Не-а.

– Просыпайся давай, – сказала я, встряхнув посильнее.

Ничего.

Я вздохнула.

– Помоги дотащить его до машины.

Марк и глазом не моргнул, просто кивнул.

Мелькнула мысль, что Култи мог не оплатить счет, но я отбросила ее. Утром сам разберется, когда протрезвеет.

– Готов?

Мы с Марком подтащили моего тренера к краю дивана. Присев на корточки, я подняла его тяжелую руку со стола и закинула себе на плечи. По другую сторону Култи Марк сделал то же самое.

Вот почему я вечно в такое влипала?

– Готов?

На счет «три» мы встали. Ну, мы с Марком встали, и господи ты боже мой. Я привыкла, что во время игры на меня постоянно прыгают сверху, но обмякшее тело я еще не тащила. Особенно когда это тело едва ли не на тридцать сантиметров выше меня.

Отдуваясь, я услышала, как натужно запыхтел Марк. А он привык таскать на себе мешки с землей, семенами и корой для покрытия дорожек, так что это о чем-то да говорило. Чудесным образом нам все же удалось развернуться и медленно направиться к двери, игнорируя остальных посетителей, наблюдающих за нами одновременно с неодобрением и интересом. Пусть смотрят. Меня больше интересовало, как бы так взять на себя побольше веса Култи, чтобы облегчить Марку жизнь. Открыв заднюю дверь машины, мы медленно усадили этого амбала на пассажирское сиденье, и он завалился на бок.

И так сойдет.

Вытерев лоб, я бедром захлопнула дверь.

– Я пыталась дозвониться до Гарднера, но он не отвечает, так что не знаю, в отель его везти или ко мне.

Марк задумчиво посмотрел на меня.

– Собираешься с ним оставаться?

Хороший вопрос. Я посмотрела на заднее сиденье и пожала плечами.

– Не знаю. Думаешь, стоит?

Марк тоже пожал плечами, заглядывая в машину.

– Если бы на его месте была ты, я бы остался. А если бы Саймон – притворился бы, что не услышал звонок, потому что он взрослый человек и не должен так надираться.

Я понимала, к чему он клонит. Каждый день ведь рассказывала, что практически не общалась со своим тренером.

– Ладно, что-нибудь придумаю.

– Помочь?

Он редко выходил выпить и расслабиться и своим звонком уже сделал достаточно. Я помотала головой.

– Не надо. Пристрою его куда-нибудь.

– Позвони, если понадоблюсь, ладно? – попросил он.

Подавшись вперед, я дернула его за рукав футболки.

– Позвоню. До завтра.

Он улыбнулся и отошел.

– Увидимся.

– Спокойной ночи, – крикнула я ему вслед, а потом села за руль и проследила, как он возвращается в бар.

Храп с заднего сиденья напомнил о сокровище, которое там лежало. Вот что мне с ним делать? Забрать домой?

Даже пяти секунд не понадобилось, чтобы понять: идея хреновая.

Я его не знала. Он не был моим другом. Вот бы он удивился, проснувшись на диване в квартире женщины, с которой за все время разговаривал один раз.

Немного поиска в Интернете, введенные данные банковской карты – и вот я уже ехала по темным безлюдным улицам в сторону ближайшего сетевого отеля. Пять минут на дорогу, пятнадцать – на регистрацию, потому что бронь со скидкой еще не успела пройти, и я, вернувшись к машине, оглядела девяносто килограммов веса, растянувшихся на заднем сиденье.

Господи, спасибо за приседания и становую тягу.

Пыхтя, отдуваясь, потея, хлопая Култи по щекам в надежде привести в чувство и матерясь каждые пять секунд, я забросила его руку себе на плечи и, поддерживая за пояс, потащила за собой в полубессознательном состоянии.

– Да просыпайся уже, – взмолилась я, когда мы добрались до лестницы, по ощущениям спустя полчаса, не меньше.

Я умирала. Умирала. И это о многом говорило, учитывая, что на меня не раз запрыгивали вполне себе крепкие женщины.

Трындец.

Раньше в одиночку я никого не таскала.

К счастью, хоть номер оказался прямо у лестницы.

Посмотрев на ничего не выражающее лицо Култи, я медленно усадила его на пол, придерживая, чтобы он не упал. Открыла дверь, просунула в щель ногу и за подмышки потянула его внутрь.

И, в общем-то, затянула, волоча по полу его длинные ноги. Отдышалась, дернула под руки, перетаскивая на кровать, а потом перевернула на бок, подогнув ему ногу к груди и вытянув руку вдоль тела. Приподняла ему веко, чтобы проверить… что?

Сама не знаю. На всякий случай подержала палец под носом, но он дышал ровно. А потом уселась в кресло у кровати и так полчаса и просидела, пялясь на Култи. За свою жизнь я повидала немало перепивших людей, и он явно не собирался захлебываться в кровавой рвоте.

Так, и что дальше?

Оставаться – сомнительная идея. Я не знала, как он отреагирует утром, и, честно говоря, узнавать не хотела. Вздохнув, я поискала блокнот, который предоставляли некоторые отели. И да, действительно обнаружила его на тумбочке у кровати.

«Уважаемый Култи…»

Я вырвала лист.

«Култи…»

И снова.

Да хрен с ним. Нацарапав неожиданно длинную записку, я достала из лифчика сорок баксов и оставила блокнот с деньгами на тумбочке.

Потом обреченно оглянулась на кресло. Попасть домой мне не светило, и я это знала. Если бы я ушла, то просто бы волновалась всю ночь. Поэтому оставался один-единственный выход: посидеть с Култи в гостинице пару часов, а потом сбежать, пока он меня не заметил.

Совесть шептала, что я поступаю правильно, но чутье подсказывало валить отсюда к чертовой матери.

Вот блин.

Глава 6

– Паршиво выглядишь.

Я фыркнула на замечание Харлоу и согласно кивнула.

Есть два типа людей: прирожденные жаворонки, которые высыпаются за пару часов и радуются жизни, и такие, как я. Я вставала рано, потому что у меня не было выбора, но сначала минут семь валялась в кровати, а потом садилась и еще минут пять тупо смотрела в пол. Потом, если день был хорошим, я два часа ни с кем не разговаривала, потому что утренние сборы не подразумевали человеческого контакта. А в плохие дни мне приходилось открывать рот в первый же час после пробуждения, потому что что-то пошло не по плану.

В общем, назвать меня жаворонком язык не повернется, а прибавить к этому бессонную ночь – и утренняя пробежка превратилась в легкую трусцу, приправленную зевотой. Естественно, я переволновалась из-за Култи. Сто раз посмотрела на телефон, ожидая от него звонка или сообщения, но он так и не написал.

И до сих пор не явился, хотя до тренировки оставалось пять минут. В шесть, когда я уходила, он крепко спал. От ночи, проведенной в кресле, шея болела, а тело затекло от веса туши, которую я вчера таскала. Но Култи хотя бы жив.

Так что…

– Ты не заболела? – спросила Харлоу, продолжая втирать солнцезащитный крем в плечи.

Вяло моргнув, я помотала головой и с приглушенным стоном присела. Поясница ныла просто ужасно.

– Не выспалась. – Я слишком сильно выпрямилась, и спину прострелило болью. – Зар-р-раза, – прошипела я, сглотнула и оглянулась на Харлоу, которая приподняла бровь. – Я спину потянула.

– Чем это ты занималась?..

Я посмотрела ей прямо в глаза, чтобы она не подумала, будто я что-то скрываю:

– Таскала на себе пьяного знакомого.

Она невнятно замычала.

– Бросила бы его, Сэлли.

Ах, если бы.

В следующую секунду она уже пихала мне в руки обезболивающее:

– Держи.

– Спасибо, – сказала я, забирая таблетки, забрасывая их в рот и запивая водой из бутылки.

Кто-то пощупал небрежный пучок, в который я собрала волосы.

– Ты живая? – раздался бодрый и жизнерадостный голос Дженни.

Она слишком хорошо меня знала.

– Живая. Просто спина немного болит.

Между ее бровей залегла складка: мое состояние удивило ее не меньше Харлоу, и не без причины. Обычно мы все так заботились о здоровье, что травмы вне поля были чем-то невероятным.

– Хочешь, разотру после тренировки? – спросила она, бросая вещи рядом с Харлоу.

Мы с Харлоу коротко переглянулись, и я без раздумий ответила:

– Да нет, Дженни, спасибо. Не надо.

– Уверена?

Уверена ли я, что не хочу испытать на себе безумную силу рук Дженни? О да. Я привыкла к болезненным массажам, но Дженни творила просто нечто невероятное. С ее геркулесовой мощью можно идти в ЦРУ выпытывать у людей ответы.

Так что… не, не надо.

– Да, – осторожно ответила я, чтобы не ранить ее чувства. – Сейчас начнем разминаться, и станет получше.

– Ну ладно. – Она пожала плечами.

– Куда он пропал? – донеслись до меня слова новой девушки, проходившей мимо.

Он.

Мне даже не придется оглядываться, чтобы понять, о ком речь. Гостиничный будильник я завела на семь утра – достаточно времени, чтобы добраться до стадиона.

Я поглядела на телефон, но новых пропущенных не было.

Ну что ж.

Через несколько минут началась тренировка, и отсутствие Култи пришлось выбросить из головы. Но сразу после пробежки меня подозвал к себе Гарднер.

– Все в порядке? – спросил он, встав в сторонке от поля, пока помощники устанавливали необходимый инвентарь. – Я спал, когда ты мне звонила.

Черт, точно.

– А, да. Прости, я случайно тебя набрала. – Достаточно туманно? Как отмазка пойдет?

Гарднер, не раздумывая, просто пожал плечами.

– Я так и подумал.

Не успела я уточнить, что он имеет в виду, как заметила знакомого человека, бредущего по полю.

Култи.

Сглотнув, я почесала бровь и ткнула большим пальцем за плечо.

– Пойду я.

Мой давний тренер согласно кивнул.

И я сбежала к чертям собачьим.

По крайней мере, попыталась, но по пути к команде зачем-то обернулась через плечо.

Глаза цвета мшистого янтаря, которые все детство наблюдали за мной со стен спальни, смотрели прямо на меня. На. Меня. Не сквозь меня, не поверх меня. Просто на меня.

И хотя лицо его ничего не выражало, взгляд был пристальным, цепким. Я такой уже видела. Такой взгляд у Култи проскальзывает во время игры, когда он в шаге от срыва.

И вообще, он… срет.

Расправив плечи и сделав глубокий вздох, я спокойно на него посмотрела.

Разве я плохо поступила? Нет.

Я подобрала практически незнакомого пьяного человека, оплатила ему номер в гостинице, отвезла, оставила деньги на такси и записку. Чего еще ему нужно? Я никому ничего не сказала и не скажу. Даже Дженни.

Так, ладно, как минимум последнее он не знал.

Я отвела взгляд, мысленно напомнив себе, что не сделала ничего плохого. Помогла как могла. Я ведь не виновата, что он проспал. Все равно уже ничего не исправить, не могу же я отмотать время вспять. Может, стоило утром ему позвонить, но с ним же ничего не случилось.

«Держи себя в руках, Сэл. Думай о тренировке. Не беспокойся заранее о том, что еще не произошло».

Точно.

Я сосредоточилась на футболе.

И все было хорошо поначалу. Два часа спустя, под самый конец тренировки, мы с девочками отыграли короткий матч три на три и победили. Я дала им пять, задыхаясь и радостно ухмыляясь, мы перевели дух, и на этом нас отпустили.

Я успела собраться, дойти до машины, убрать вещи в багажник и вытянуть руки над головой, потягиваясь, как вдруг кто-то схватил меня за локоть.

И уж чего я точно не ожидала – так это обернуться и увидеть перед собой высокого загорелого шатена. Култи. Култи. Опять. Совсем близко. Вчерашний вечер вышел таким суматошным, что я заметила только размер и вес его тела. Зато сегодня… Передо мной стоял знаменитый, – но все еще способный какать, – немец в полосатой футболке лазурно-синего и очень нежного зеленого цвета, – как мне сказали, официально он назывался «морозной мятой», – и смотрел прямо на меня.

Я сглотнула.

И запаниковала. Достаточно сильно, пусть и умудрилась не выдать себя.

Фигня какая. Вообще ерунда. Он какает. Какает, какает, какает.

– Только попробуй разболтать кому-нибудь о вчерашнем, и пожалеешь, – раздался его низкий голос с жестким акцентом, такой тихий, что если бы я на него не смотрела, то и не подумала бы, что это произнес он. Но кто же еще?

Райнер Култи стоял возле моей отчаянно нуждающейся в мойке «Хонды» и… что?

– Э-э-э… что, прости? – спросила я медленно, осторожно. Обычно я не страдала слуховыми галлюцинациями.

– Если ты, – повторил он таким тоном, будто разговаривал с полной дурой, – расскажешь кому-нибудь о том, что вчера было, весь сезон проведешь на скамейке запасных.

Я могла по пальцам пересчитать, сколько раз попадала в неприятности по собственной дурости, если не считать желтые карточки за излишнюю грубость на поле.

Один раз во втором классе попалась за списыванием домашки.

Дважды врала родителям о том, где была.

Еще, конечно, влипла в национальной сборной, но там я никого не обманывала, просто сглупила.

Короче, суть в том, что я не любила нарочно расстраивать людей. Мне сразу становилось ужасно стыдно и плохо, и я это чувство искренне ненавидела. За всю жизнь меня неоднократно называли паинькой, потому что я предпочитала не лезть в неприятности. Мне и без этого было чем заняться. Грубая игра не считается – на поле все действовали одинаково и могли постоять за себя.

Поэтому подозрения Култи показались абсурдными, а как только удивление схлынуло, я разозлилась. Очень сильно, черт возьми, разозлилась. На скамейку меня отправит?

От негодования, клокочущего не хуже сраного вулкана Кракатау, сердце истошно заколотилось, а грудь сдавило.

Мне стало сложно дышать. Дыхание сбилось. Сбилось же?

Лицо пылало, а в горле встал ком.

На мгновение я забыла, кто передо мной.

Этого хватило, чтобы успеть сжать кулаки, в ярости вздернув подбородок, и выплюнуть:

– Ты… – Я даже не знала, что хотела сказать, потому что так – так! – разозлилась, что плохо соображала. Но когда уже дернулась врезать немцу по роже, то краем глаза заметила Гарднера и пару игроков, идущих к машинам.

И здравый смысл, пересиливший шепот, не дающий мне вырваться из этого забытья, велел подумать о том, что я делаю.

Воздуха не хватало, будто меня ударили под дых. На виске пульсировала вена. «Не надо. Не смей». Волосы на руках встали дыбом.

Я медленно опустила руку и захлопнула рот.

Не собираюсь пропускать сезон из-за этого урода.

Не собираюсь.

Желание послать его прямиком на хрен так и зудело, но я сдерживала его, медленно и неуклонно, хотя оно рвалось из меня барракудой, борющейся за жизнь. Но я справилась. Спрятала глубоко в сердце и заперла на замок.

Я не лишусь из-за него дела всей жизни.

Мне еще никогда не было так тяжело держать средние пальцы согнутыми, а колено – подальше от паховой области Култи, но в итоге я отвернулась и села в машину. Ничего не говоря, просто закрыла дверь, убедилась, что никого не задавлю, и выехала с парковки.

Не посмотрела даже в зеркало заднего вида. Слишком уж злилась.

И только на светофоре по моей щеке скатилась слеза. Всего одна. Как он мог угрожать мне после всего, что я сделала? Это не укладывалось в голове. Глубоко судорожно вздохнув, я решила, что не буду тратить на него свои слезы. Какая разница, что их вызвало: унижение, обида или просто-напросто злость. Меня не волновало его идиотское мнение. Я себя знала.

А Култи мог пойти соснуть член.

Чтоб он им подавился.

* * *

– Ты в порядке?

Я завязала узлом большой черный мешок, в который только что вытряхнула травосборник газонокосилки, кивнула и устало улыбнулась Марку.

– Да. А ты?

Он стянул с головы кепку и провел рукой по коротким черным волосам.

– Небольшое похмелье, но бывало и хуже. – Забросив мешок на плечо, он пошел за мной следом. – Как, эм, вчера все прошло? Нормально?

– Ага. Он был сегодня на тренировке, – ответила я так непринужденно, что можно сразу получать «Оскар». – Еще раз спасибо, что позвонил.

Пожав плечами и отмахнувшись, Марк подобрал с дорожки ручную косилку.

– Что он вообще забыл в баре? – тихо спросил он.

– Понятия не имею. – Он ничего не объяснил, только угрожал. Замечательно. – На мой взгляд, это полная тупость. Хорошо, что мы его оттуда забрали.

Загрузив инструменты в багажник и захлопнув крышку, Марк обернулся ко мне.

– Ты правильно поступила. Не волнуйся.

Резко захотелось рассказать ему, что Култи пригрозил выкинуть меня из основного состава, но я сдержалась. Это всего лишь слова, не больше. Я не собиралась паниковать из-за какого-то мудака.

А еще меня не покидало чувство, которое я категорически отказывалась признавать: что я снова расплачусь, если повторю его слова вслух. И только потому, что под рукой не оказалось ничего, что можно безопасно разбить, я не швырнула вещи о землю.

Я никогда ничего не била. Это совсем на меня не похоже. Я другой человек. Даже не верилось, что он способен вызвать во мне такие эмоции. Я не была ни вспыльчивой, ни эмоциональной. По крайней мере, сейчас.

Это все он виноват. Этот Култи.

– Саломея! Саломея Касильяс!

Я специально опустила голову пониже, чтобы слоняющиеся по полю журналисты не заметили меня за группой игроков, с которыми я направлялась на тренировку.

Мать вашу.

– Сэл!

Я остановилась, а Дженни фыркнула и прошла мимо. Предательница. Натянув вежливую улыбку, я обернулась к зовущей меня женщине. Та подбежала ко мне с диктофоном в руках и такой широкой улыбкой, что я засомневалась в ее искренности. Кто их там разберет?

– Здравствуйте, – поприветствовала я.

– Здравствуйте, спасибо, что остановились, – сказала она, откидывая с лица длинные волосы. – У вас не найдется для меня пары минут?

Мое «конечно» прозвучало на удивление убедительно. Если честно, я ничего не имела против самих СМИ, просто сама по себе была замкнутой и неловкой, поскольку понимала, что все мои слова будут записаны и использованы против меня. Наверняка.

Широко улыбнувшись, она показала мне диктофон.

– Не против, если я буду записывать? – Я кивнула. – Отлично, еще раз спасибо. Меня зовут Кларисса Оуэнс, я работаю на «Светскую Джейн».

Я слышала об их сайте. Ладно, не самый худший вариант.

– Скажите, каково это – работать с одним из самых сексуальных мужчин в мире?

И-и-и-и понеслась. Снова в окопы, а вокруг дым и пламя, пламя и дым.

Я медленно моргнула.

– Вы про тренера Култи? – Сомневаюсь, что женщин заинтересовал бы Гарднер. Он был красивым мужчиной, пусть и не вписывался в стандартный шаблон. Лично мне нравились его седеющие волосы и классические черты лица. К тому же он в отличной форме и задница у него что надо.

Но…

Кларисса Оуэнс очень по-девичьи рассмеялась.

– Вы прекрасно знаете, о ком я, глупышка. Конечно, Райнер Култи. Каково это – тренироваться под началом одного из самых сексуальных спортсменов планеты?

Из последних сил сдерживая желание возвести глаза к небу и взмолиться о божественном вмешательстве, я захлопала ртом, словно пытаясь магически заполнить затянувшуюся тишину.

– Э-э-э… ну. Он один из лучших футболистов современности, и он нас тренирует. Это довольно классно.

– Не сомневаюсь, – сказала она. – Расскажите, что он предпочитает: боксеры или брифы?

А я-то откуда должна была знать?

– Я… понятия не имею, но надеюсь, что под формой у него что-нибудь есть.

– Что вы можете рассказать о его интересах?

– Мне кажется, у него один интерес – победа.

Мисс Оуэнс бросила на меня раздосадованный взгляд.

– У него есть девушка?

Я захлопала глазами и обернулась через плечо, чтобы убедиться, что она надо мной не издевается. Потом снова повернулась к ней и похлопала глазами еще немного.

– Вы шутите?

– Нет.

– Точно?

– Да.

Не сразу, но я взялась себя в руки.

– Култи – мой тренер. Он лучший футболист во всем Хьюстоне, даже во всем Техасе, и нам очень с ним повезло. – Он, конечно, ничего не делал, но зачем рушить человеческие ожидания? – Я, как и вся команда, уважаю его за спортивные достижения. Но его личная жизнь – его дело, и я не знаю, чем он занимается в свободное время, простите.

– А. Ну ладно… Можете поделиться чем-нибудь новым, чего не знает общественность?

Что он оказался именно таким мудаком, каким его малевали? Или что он не мог даже поблагодарить человека, который забрал его из бара, пьяного в дупель? Я постаралась, чтобы эти мысли не отразились у меня на лице, и пожала плечами. Женщина передо мной просто выполняла свою работу. Она не виновата, что людей интересовали такие вещи.

– Простите, не могу. Правда. Он как-то раз пришел в фиолетовых носках. Больше я ничего не знаю. – Жалкая мелочь, но других сенсаций у меня нет. А фиолетовые носки он правда носил, это факт.

Она бросила на меня красноречивый взгляд: явно надеялась на что-то другое, но поняла, что от меня ничего не добьется. Увы и ах, она не знала, что никто не поделится с ней сочными сплетнями. С немцем никто не общался, разве что Грейс, и то не факт. По крайней мере, только с ней он иногда разговаривал, но Грейс в целом была слишком серьезным профессионалом, чтобы сливать информацию прессе.

Распрощавшись, мы обе отправились по своим делам.

Но я никак не могла успокоиться. Эти вопросы бесили – в большинстве своем потому, что касались конченого мудака.

«Ты пожалеешь».

Ну-ну, лицо со шрамом. Вперед и с песней.

Я подавила внутренний крик.

Он хоть представлял, как повлиял на всю мою жизнь? Нет конечно. Да и какая разница? Я добилась всего только благодаря тому, что равнялась на него в детстве. Считала его лучшим игроком в мире, хотела быть им… и быть с ним, ладно, но кого это волнует? Раньше я постоянно ругалась с людьми, которые плохо о нем отзывались.

Настолько я его обожала. Даже сейчас защищала его с точки зрения объективного непредвзятого игрока, ведь со статистикой не поспоришь. Он был невероятным, потрясающим футболистом, что бы кто ни сказал.

Жаль, что внутри оказался тем еще мудаком.

Чертов ублюдок.

– Ну, как прошло? – с улыбкой поинтересовалась Дженни, когда я села рядом.

Не скрываясь, я закатила глаза.

– Она спросила, нет ли у него девушки.

Дженни фыркнула.

– Знаешь, что надо было сказать? «Девушки нет, но я тут недавно познакомилась с его спутником жизни, отличный мужик», – сказала я, с улыбкой доставая из сумки вещи. – Может, в следующий раз.

– Меня вчера спрашивали, не планирует ли он возвращаться на поле. А когда я забирала почту, ко мне подошел сосед, и такой: «Привет, Дженнифер! Не достанешь мне билеты на вашу игру?» А я его даже не знаю! – воскликнула она. – А позавчера тетя спросила, нельзя ли ей заглянуть к нам на тренировку. Она даже не любит футбол.

Дженни редко жаловалась на жизнь. Сам факт, что она об этом упомянула, говорил о многом.

В ответ я просто кивнула. Опасалась, что скажу что-нибудь, о чем потом пожалею.

– Женевьева сказала, что ее начальник предложил повысить ей зарплату, если она принесет ему вещички сама-знаешь-кого.

Неудивительно. Хотя, если бы я притащила Марку труселя Култи, он бы отправил меня на больничный за его счет.

– Харлоу вроде сказала какому-то журналисту, что пришла играть, а не обсуждать тренера.

Мы синхронно фыркнули.

– А что остается делать? Жаловаться на чрезмерное внимание? Я уже рассказала Гарднеру о письмах от фанатиков Култи, и пиарщики пытаются вывернуть ситуацию нам на пользу. Эрик говорил, что в Европе Култи предлагали какие-то баснословные деньги, а он отказался. Разумеется, они не хотят его упустить. – Я вновь вспомнила о ночи в баре и об угрозе и подавила знакомое разочарование, вспыхнувшее внутри. – Ну, бывает.

Дженни со вздохом кивнула.

– Надеюсь, с началом сезона все успокоятся.

– Я тоже.

Глава 7

Следующие несколько дней жизнь шла своим чередом.

Каждое утро у поля нас встречала как минимум парочка журналистов. Обычно они караулили несколько дней, а потом на их месте появлялись другие. Гарднер проводил тренировки в компании фитнес-тренера и остальных помощников, а наша всемирно известная франкфуртская колбаса занимался тем же, чем и всегда: абсолютно ничем.

В итоге спустя несколько дней я полностью на него забила – забот хватало и без этого – и научилась не замечать, даже когда он был совсем рядом.

Как в день командного фото, например.

Под руководством ассистентки фотографа я благополучно устроилась в первом ряду с остальными игроками ниже ста семидесяти сантиметров, зажатая между полузащитницей и защитницей. Забыла ли я, что Шина просила меня встать рядом с Култи? Нет. Собиралась ли я об этом упоминать, чтобы меня переставили? Нет, нет и еще раз нет.

Солнце палило беспощаднее обычного, а от влажности я вспотела в таких местах, о которых обычно даже не вспоминала. Хотелось пить, но тент с водой стоял слишком далеко, чтобы быстро к нему пробежаться. Стоять так, беззащитно столпившись, в сотню раз хуже, чем бегать на тренировке до наступления жары. Куда, куда хуже.

– Скоро это закончится? – вздохнула девушка по правую руку, одна из новеньких игроков «Пайпере».

– Вроде да, – ответила Женевьева, стоящая прямо за мной. Для нее всего второй сезон в Женской лиге.

Я обернулась через плечо на ассистентку, переставляющую девушек в верхнем ряду. Харлоу, стоящая сбоку, смотрела на нее и недовольно кривила губы. Я улыбнулась.

– Сейчас закончат с верзилами, и начнем. Минут через двадцать освободимся.

Со всех сторон раздались несчастные стоны.

– Касильяс!

Твою мать. Нет. Только не это.

– Двадцать третья! Ты не на своем месте стоишь! – крикнула фотограф, рядом с которой нарисовалась сотрудница из отдела по связям с общественностью.

– Позже увидимся, девочки, – пробормотала я.

Изо всех сил стараясь не вешать голову и не волочить ноги, я подошла к возникшей из ниоткуда Шине. Я ведь специально проверяла, и ее нигде не было. Блин. Я понимала, что она старается ради меня: помогает выбраться из положения, в которое я попала не по своей воле. Вспомнив о непрочитанных письмах в почтовом ящике, я решила держать рот на замке и просто делать, что говорят.

Мои чувства никого не волновали. Сглотнув, я натянула взрослые носочки и, как нормальный вменяемый человек, пошла в указанном направлении.

– Сэл, втиснись вот сюда, перед мистером Култи, рядом с мисс Филлис.

Рядом с мисс Филлис, той самой тренершей, которая каждый год поднималась из могилы, чтобы держать команду в идеальной форме. Так уж получилось, что мы были одного роста, – вполне логично, что Шина решила поставить нас рядом. Если, конечно, не обращать внимания на ходячую Берлинскую стену, возвышающуюся над соседним игроком на добрых пятнадцать сантиметров.

Расправив плечи, я сделала вид, будто не замечаю его полного игнора, хотя нас разделяло всего сантиметров тридцать.

Ничего страшного, я молодец, мне совсем не обидно.

Ну, почти.

К сожалению, не все знали, что к нему лучше не лезть. Не прошло и пары минут, как за спиной раздался голос одной из девушек:

– Не подскажете, который час?

Любой, кто хоть краем уха слышал о Култи, знал, что он рекламирует часы. И носит их не снимая.

По просьбе фотографов телефоны мы оставили в сумках, так что я не удивилась, что ни у кого нет часов. Когда-то давно я с ними играла, но побоялась, что разобью.

– Никто не знает, который час? – снова спросила та девушка.

Тишина.

Человек, которому платили за ношение часов, не повел даже бровью.

Господи.

Не выдержав, я обернулась:

– Я без часов, Вивьен, извини. – Потому что я терпеть не могла, когда вопрос повисал без ответа. Сразу становилось неловко от чужой грубости.

Особенно когда человек, который мог бы спокойно ответить, вместо этого решил промолчать. И судя по выражению лица Вивьен, она это понимала.

Супер. Класс.

Больше я не оборачивалась. Просто смотрела в камеру и улыбалась, когда это требовалось.

* * *

Два дня спустя на тренировку заявились видеооператоры, и все повторилось. Шина тут же настойчиво мне замахала, кивая в сторону тренерского состава.

– Иди к ним, – прошептала она. – Нам нужна всего пара кадров.

Пара кадров с человеком, который за месяц сказал мне три предложения.

М-да.

Подняв с земли свою гордость, я отряхнула ее, накинула на плечи и поплелась к тренерам. А когда подошла, подчеркнуто завязала разговор с Гарднером, хотя Култи стоял совсем рядом, скрестив на груди восхитительно мускулистые руки и глядя куда-то в сторону. Из-за короткой стрижки и отсутствующего выражения лица он с каждым разом все больше и больше напоминал мне солдата. Мысленно я продемонстрировала ему средние пальцы обеих рук одновременно. Да, я очень зрелая женщина, знаю.

Нет.

Но я делала то, что от меня требовалось. Всегда. Поэтому, натянув улыбку, я немного поговорила с приятными мне людьми, пока вокруг бродили операторы. Для съемок этого должно хватить.

На немца, игнорирующего саму жизнь, я решила не обращать внимания. Гарднер завел разговор с кем-то еще, а я тем временем прислушалась к стоящим неподалеку девушкам.

– Поскорее бы это закончилось. Кто-нибудь знает, что мы делаем завтра? – спросила Женевьева.

– Вроде нужно подъехать в офис за оставшейся формой, да? – отозвалась ее собеседница.

Да, но я не хотела быть всезнайкой, которая вечно лезет в чужие разговоры.

– Ага, – согласилась третья девушка. – Никто не хочет завтра пройтись по барам?

Пройтись по барам перед игрой? Я поморщилась, но продолжила молча смотреть прямо перед собой, хотя прислушиваться не перестала. Две девушки согласились, третья – нет.

И вообще, меня не приглашали и мнения не спрашивали. Я сама виновата: вечно отказывалась, и в какой-то момент меня перестали звать. Но я была занята. Иногда складывалось впечатление, что даже в туалет приходится ходить по расписанию. Так что пусть они гуляют по барам, а мы с Марком наконец-то займемся новым проектом, который нам заказали, – «Юго-западным оазисом», как мы ласково его прозвали. Пятнадцать лет назад мне бы даже в голову не пришло, что я буду радоваться специальной поставке кактусов и камней.

Можно ли назвать такую жизнь гламурной? Нет. Но мне она нравилась, а чужое мнение меня волновало мало.

– Поскорее бы, – сказала другая девушка. – Неделька выдалась – ж-е-с-т-ь. Парочка «маргарит» точно не помешает.

«Парочка»? Я поморщилась.

– Да уж, и не говори…

– Лучше бы вы занялись своей дисциплиной, а не выпивали накануне игры.

Честное слово, у меня чуть сердце не остановилось при звуке этого голоса. Даже оборачиваться не пришлось, чтобы понять, кто это был, – только идиот бы не догадался.

Вот надо же: столько молчал, а тут вдруг решил вмешаться…

– Но это же просто предсезонка…

Уж не знаю, насколько нужно быть глупой, чтобы оправдываться «просто предсезонкой». Я понимаю, конечно, что она не пойдет в зачет, но все же. Кому нравится проигрывать? Уж точно не мне. Я даже в аэрохоккей проигрывать не любила.

Неважно.

Уж кто бы говорил, лицемер.

– Не бывает «просто» игр, – прозвучал резкий ответ профессора кислых берлинских щей.

– Так, давайте-ка… – быстро вклинился Гарднер, уводя разговор в новое русло.

Я, конечно, не собиралась оборачиваться к Култи, хотя мне не понравился ни высокомерный тон, ни двуличное ханжество. Может, я бы восприняла это по-другому, не тащи я пару дней назад его пьяную жопу в отель.

Но все, уже поздно.

Хотя даже мне от его слов стало неприятно, никто ничего не сказал. Но стоило нам с Дженни переглянуться, она одними губами произнесла: «Это что было?»

Я выпучила глаза и точно так же безмолвно ответила: «Вот уж не знаю».

* * *

Некоторое время спустя к нему подошла Грейс. Они поговорили, наверное, минуты три, не больше, и все эти минуты все взгляды на поле были прикованы к ним. Полным составом мы наблюдали, как Грейс решительно подходит к Култи, что-то говорит привычным нам капитанским тоном, а он коротко ей отвечает. Две минуты спустя одна из самых собранных профессиональных девушек в спорте буквально дымилась от гнева.

Он довел Грейс. Грейс! Человека, который никогда не опускался до перебранок. За пять лет совместной игры, даже когда мы были в составе сборной, я ни разу не видела от нее грязных приемов. Спокойная, напористая и умная, Грейс была воплощением профессионализма.

Она умела держать себя в руках.

А сейчас она явно вышла из себя. Я понятия не имела почему, но мне было до смерти любопытно.

Может, сделала замечание Култи за то, как он наехал на девочек? Зная, как Грейс серьезно относится к капитанской роли, – наверняка. До этого они с Култи общались нормально, даже по-дружески. Ну, относительно.

Но теперь я начала волноваться.

Что у них такое случилось?

– Сэл, а твой братец притащит свою аппетитную попку на открытие сезона?

Я высунула язык и изобразила рвотные позывы, чем вызвала смех пары девчонок. Они всегда дразнили меня пошлостями в сторону брата, когда тот приходил, хотя знали, как я это ненавидела. Шлюшки несчастные. Ухмыльнувшись, я помотала головой.

– Нет, зато свои попки притащат сестренка с родителями. Они, кстати, и сегодня здесь.

– О, серьезно?

В груди разлилось радостное тепло. Мало кто мог похвастаться семьей, которая жила достаточно близко, чтобы периодически появляться на играх… или которая в целом захотела бы приходить. Зато мое семейство, наоборот, на домашние матчи приезжало в полном составе, чтобы поддержать меня и провести весь следующий день вместе. Я понимала, что мне повезло, и была очень им благодарна.

И пусть Сесилия всю игру переписывается с друзьями и листает ленту соцсетей. Какая разница? Даже когда мы ссорились и она обзывала меня и выдумывала себе всякие ужасы о моем якобы плохом отношении, она все равно приходила. Мама бы тоже предпочла, чтобы я посвятила жизнь чему-то другому, но появлялась на трибунах вместе со всеми и болела за меня, несмотря ни на что. Что это, если не любовь?

Сегодня у нас открытая тренировка, после которой начинались предсезонные матчи против местных университетских команд. По сути, эта тренировка была кивком Лиги в сторону владельцев сезонных абонементов, друзей и семей игроков и победителей разных конкурсов. После тренировки мы обычно гуляли и фотографировались, а если приходили дети – немного гоняли с ними мяч.

– Ага. Не уверена, что в этом году Эрик сможет приехать, он ведь до сих пор за границей. – И хорошо. А то сидел бы он на трибунах и сверлил бы взглядом тренерский состав в виде Райнера Култи.

– Если что, предупреди заранее, чтобы я успела навести марафет, – рассмеялась моя собеседница.

Фыркнув, я отмахнулась от нее и натянула гетры поверх щитков. Разминка закончилась; выпрямившись, я оглядела примерно сто человек, занимавших небольшую секцию трибун, отведенную специально для просмотра тренировки. Не прошло и пары минут, как я заметила редеющую шевелюру отца, мамины рыжие крашеные волосы и ковбойскую шляпу Сеси. Вскинув руки, я помахала семье и всем остальным, кто принял мой жест на свой счет, и широко улыбнулась. Мама с папой тут же замахали в ответ, и к ним присоединились еще несколько посторонних.

– Не задерживаемся, дамы. Если все готовы, давайте начнем, – позвал Гарднер.

Следующие два часа пролетели без тени неловкости, которая преследовала команду с тех пор, как Култи решил выйти на новый уровень сволочизма. Как будто мы все разом забыли об этом, по крайней мере, на время. Всю тренировку я украдкой поглядывала на трибуны. Я с самого детства любила играть перед семьей. Некоторых это смущало, но не меня. С ними на трибунах я сразу начинала играть лучше, а относиться к матчу даже серьезнее, чем обычно, если такое вообще возможно. Родители знали о футболе достаточно, чтобы все замечать и при этом подсказывать, над чем еще можно поработать.

Солнце палило над головой, лодыжка практически не беспокоила, и в целом все прошло хорошо. Только каждый раз, когда я оглядывалась на папу, тот пялился на Култи, как какой-то маньяк. Он совершенно не разбирался в мужчинах, но это не мешало его любить.

Не будем вспоминать, что много лет назад я была точно такой же.

Дав нам время остыть и размяться, сотрудники мужской части клуба, – наша команда принадлежала тем же организаторам, – вывели зрителей с трибун на поле. Я не видела семью больше месяца и очень по ней соскучилась. Папа, едва оказавшись внизу, тут же заозирался, выглядывая главную любовь своей жизни. Уж точно не меня, ха.

– Ма. – Я подала руку маме, и та, быстро оглядев мою потную футболку, скорчилась, но все равно меня обняла.

– Mija, – сказала она, крепко сжимая меня в объятиях.

Отпустив ее, я схватила сестру за козырек шляпы и подтащила к себе, не обращая внимания на ее визги.

– Не надо, Сэл! Ты вся мокрая! Сэл, я серьезно. Сэл! Да блин!

Знала ли я, что она не любит потных объятий? О да. Волновало ли это меня? О нет. Я еще не забыла, как в последнюю встречу она назвала меня овцой, даже если сейчас она делала вид, что ничего подобного не было. Я прижала ее к себе только крепче, а Сеси заколотила меня по спине.

– Hija de tu madre[7], попридержи язык, – сказала ей мама, но сестра оставила ее слова без внимания.

– Я скучала, Сеси, – сказала я, осыпая сестренку поцелуями, от которых та уворачивалась и ныла, что я размажу ей макияж.

Ничего, ей семнадцать, переживет. Мы примерно одного роста, со светло-карими глазами и каштановыми волосами, как у нашей аргентинской бабушки, хотя у меня они немного светлее. Но на этом сходство заканчивалось. Физически я весила килограммов на десять больше, а по характеру мы были полными противоположностями. К пятнадцати она уже вовсю щеголяла на каблуках, а я считала спортивный топик пиком моды, и это только верхушка айсберга. Но я любила ее до смерти, даже когда она ныла и жаловалась… а иногда и немного грубила.

Наконец отпустив ее, я посмотрела на папу и фыркнула: он стоял к нам спиной и до сих пор озирался.

– Эй, пап? Обними меня, пока он тебе руку не пожал, а то ты ее после этого никогда мыть не будешь.

Вздрогнув от неожиданности, он обернулся и широко улыбнулся. Сколько себя помню, у него всегда были редеющие волосы, легкая щетина и яркие зеленые глаза, унаследованные от испанской бабушки.

– Я искал тебя!

– Да-да, ври больше, – рассмеялась я. Мы обнялись, и тут же он начал комментировать мои «ножницы», которые я практиковала на тренировке. «Ножницами» называли удар через себя в падении – надо прыгнуть и пнуть мяч так, чтобы он пролетел над головой или улетел в сторону, в зависимости от ситуации.

– Я так тобой горжусь, – сказал он, так и не выпустив меня из объятий. – Ты с каждым разом играешь все лучше и лучше.

– Мне кажется, у тебя просто зрение портится.

Он помотал головой и все-таки отстранился, положив руки мне на плечи. Он был не особо высоким мужчиной – метр семьдесят пять, если верить его правам, но на вид не больше метра семидесяти.

– Alomejor[8].

По ноге вдруг постучали; опустив взгляд, я увидела двух малышей: мальчика и девочку, держащих в руках мои прошлогодние снимки.

Немного поговорив с ними, я подписала фотографии, потом сфотографировалась по просьбе их мамы, и тут же ко мне подошли еще три семьи. В основном мамы с дочерями, и в перерывах между фотографиями я обязательно находила время пообщаться с ними и пообниматься, ведь это самая дешевая и эффективная валюта в мире. Да, я ненавидела интервью, потому что нервничала и не знала, как вести себя с прессой. Но эти незнакомые люди приносили мне только радость, особенно когда получалось осчастливить ребенка. Родители успели куда-то уйти, но я за них не волновалась: они знали, как проходят подобные тренировки.

Где-то полчаса спустя, подписав мяч какой-то относительно взрослой девочке и заверив ее, что идти в профессиональный футбол никогда не поздно, я огляделась в поисках родного семейства. Родители нашлись у ворот, которые мы использовали во время тренировок: они разговаривали с Гарднером и Грейс, нашим капитаном. Они знали друг друга и на протяжении многих лет неоднократно виделись.

Добравшись до этой компании, я приобняла папу за плечи и улыбнулась. Он улыбнулся в ответ, но мрачно и с едва заметной грустью, которую явно пытался скрыть. Я тут же насторожилась.

– Que tienes?[9] – шепнула я.

– Estoy bien[10], – прошептал он, целуя меня в щеку. Но он не походил на человека, у которого все хорошо. – Тренер как раз говорил, как хорошо вы сыгрались.

Я внимательно вгляделась в его лицо, отмечая извечный загар и возрастные морщинки – результат многих лет работы под солнцем, иногда в шляпе, иногда без. Я видела, что он расстроен, просто упрямится и не хочет говорить, в конце концов, я сама точно такая же. Но я не собиралась давить на него. Кашлянув, я попыталась перехватить взгляд мамы, но ту явно ничего не тревожило.

– Очень на это надеюсь. Мне тоже так кажется, согласись, Грейс?

Наш капитан, которой в этом году исполнялось тридцать пять, радостно улыбнулась. Полная противоположность злости, которая была написана на ее лице после общения с Култи.

– Определенно.

Как только Гарднер с Грейс отошли, оставив нас с родителями наедине – Сеси зачем-то убежала болтать с Харлоу, – я ткнула папу локтем и спросила:

– Ну правда, что случилось?

Тот, разумеется, помотал головой.

– Да все хорошо, Сэл. Что с тобой такое?

Как и все Касильясы, он отлично умел переводить стрелки.

– Серьезно, в чем дело? – не сдалась я, потому что настойчивость тоже у нашей семьи в крови.

– Nada[11].

Ну что он за человек. Так и хотелось хорошенько его встряхнуть.

– Расскажешь потом? Пожалуйста!

Похлопав меня по макушке, он снова помотал головой.

– Все хорошо. Я рад тебя видеть и рад, что через пару недель мы увидим открытие сезона.

Он врал напропалую, но спорить с ним сейчас бесполезно, и я это понимала.

Несколько минут спустя родители ушли, попрощавшись до вечера. Мама с Сеси хотели пройтись по магазинам, раз подвернулась такая возможность, и мы договорились встретиться после моей работы. Фанаты постепенно начинали расходиться, но кое-где пока попадались; игроки тоже бродили по полю, собирая вещи. Я как раз пила воду, когда ко мне подошла Харлоу. Вид у нее, как и у папы, был мрачным. Так, это уже слишком.

– Да что такое? – спросила я, засунув бутылку под мышку.

По ее скулам заходили желваки.

– Я ничего не сказала, решила, что ты предпочтешь разобраться с ним лично.

– С кем? – заморгала я.

Харлоу заложила руки за спину. Было видно, что она изо всех сил сдерживает раздражение.

– Мистер Касильяс тебе ничего не сказал?

Я подозрительно прищурилась.

– Нет. На тему?

Она кашлянула – еще один признак злости, но в ее случае это мало о чем говорило. Она славилась взрывным характером и не отличалась терпением.

– По-моему, он подошел к сама-знаешь-кому и попросил автограф. – Она еще раз прочистила горло. – Не знаю, что там случилось, Сэлли. Но твой папа уходил так, будто ему по яйцам врезали.

«Спокойствие, Сэл. Только спокойствие».

Я глубоко вздохнула.

– Хочешь сказать… – Мне приходилось произносить по слову в минуту, чтобы от напряжения в глазах не полопались капилляры. – Он нагрубил папе?

Моему папе?

– Кажется, да, – ответила она медленно. – Ни разу не видела твоего отца настолько расстроенным. Он к нему шел чуть ли не с сердечками в глазах, а уходил…

«С-п-о-к-о-й-с-т-в-и-е. Не нервничай. Досчитай до десяти».

Я пошевелила челюстью, пытаясь ее расслабить, но это не помогло. Руки затряслись, стоило только вспомнить взгляд папы.

К черту.

Я пыталась. Честно, я пыталась взять себя в руки. Изо всех сил. Но я редко так быстро слетала с катушек. Обычно я оставалась спокойной и понимала, когда гневу есть место, а когда нет.

Но не сейчас.

Я шагнула вперед.

– Я его…

Как настоящий друг, Харлоу не стала меня останавливать – понимала, что толку от этого мало. Она сама всегда была готова броситься на защиту родных и близких, потому что знала: их нельзя обижать. Уже потом, оглядываясь на этот момент, я вспоминала, что она специально дала мне возможность разобраться с ситуацией самостоятельно, хотя у нее тоже имелось желание вступиться за папину гордость.

– Только не бей его у всех на глазах! – крикнула Харлоу, когда я решительно направилась к… я сама не знала куда. Только понимала, что мне нужно найти это немецкое шайзе.

К тому времени, как я заметила его и стремительно подошла, я достаточно успокоилась и вспомнила, что его нельзя бить. Еще я вспомнила, что нельзя называть его Фюрером и прочими подобными словами, которые потенциально могли бы навлечь на меня неприятности. К счастью, на ногах я хорошо соображала.

Новая цель: натянуть ему глаз на жопу, не нарвавшись на неприятности.

Мысленно «стянув с себя ползунки», я швырнула их на пол. Пошел бы этот урод на хрен. Были бы у меня серьги, я бы тоже сняла их и отдала Харлоу.

Колотящееся сердце и трясущиеся руки только подливали масла в огонь.

Я нашла Култи.

Он просто стоял в стороне, никого не трогал и листал папку с заметками. Высокий и мрачный, он даже не заметил, что оскорбил самого важного для меня человека.

Я даже не задумывалась, кто нас увидит: в данный момент мне абсолютно насрать.

«Не наезжай на него напрямую».

«Не оскорбляй и тем более не называй Фюрером».

Но в эту секунду мне было плевать на титулы стоящего передо мной человека. В первую очередь он был мудаком с мерзотным характером, который совершил немыслимое. Ладно, когда он гнал на меня и моих сокомандниц. Это одно. Но он обидел моего папу, а это я терпеть не намерена.

– Эй, – рявкнула я, как только подошла достаточно близко.

Он даже бровью не повел.

– Эй, сарделька немецкая! – Я что, сказала это вслух?

Когда немецкая сарделька все же поднял голову, я поняла: да, сказала. Ну, могло быть и хуже, конечно, но теперь отступать уже поздно.

– Ты это мне? – переспросил он.

Я сосредоточилась на дрожащих от напряжения руках, на гневе, горящем в груди, и ответила:

– Да, тебе. Я все понимаю, тебе плевать на успехи команды, ты не собираешься нам помогать. Хрен с тобой, здоровяк. Хочешь вякать на нас, хотя не имеешь никакого права говорить, кому что можно и нельзя делать? – Я красноречиво взглянула на него, как бы напоминая о том, что я для него сделала. Лицемер сраный. – Пожалуйста. Груби нам сколько угодно, переживем. Уж я точно по ночам плакать не буду. Но не смей так обращаться с фанатами. Уж не знаю, какие порядки в твоих командах, но мы здесь относимся к людям с уважением и благодарностью. Неважно, попросят у тебя расписаться на фотке или на заднице, – берешь и выполняешь их просьбу с улыбкой. И уж тем более никто не давал тебе права грубить моему отцу. Он был готов землю за тобой целовать, настолько от тебя фанател, и ты посмел ему нагрубить? Боже! Все знают, что противник из тебя отвратительный, но вот уж не думала, что ты такой урод даже с людьми, которые поддерживают твою карьеру.

Рядом кто-то задыхался. Подозреваю, что я.

– Он просто хотел с тобой встретиться и, не знаю, сфотографироваться, чтобы потом хвастаться перед друзьями. Мой папа – лучший человек на планете, и он несколько недель только и мечтал о том, чтобы с тобой познакомиться. А в итоге ушел расстроенным и разочарованным, так что спасибо тебе большое, слышишь, ты, просроченнный тортик «Шварцвальд»![12]Надеюсь, когда к тебе подойдут в следующий раз, ты уделишь человеку две минуты своего драгоценного времени, которые он потом будет целый год вспоминать.

Профессор кислых щей, черт тебя дери.

Ладно, последнее я вслух не сказала, но подумала.

Еще подумала ткнуть ему под нос средними пальцами с обеих рук, но сдержалась.

Руки сами собой сжались в кулаки, и я стиснула зубы, глядя на него в гробовом молчании.

Я думала, что выговорилась, но потом он моргнул, и его глаза вдруг напомнили мне позднюю осень в Нью-Гемпшире, где я однажды играла, и внутри ожила тринадцатилетняя девочка – та самая, что боготворила этого человека и считала его самым лучшим на свете.

Она ожила – и умерла, не прошло и секунды. А из ее пепла восстала Сэл, которая понимала, что с годами люди меняются. Взрослая женщина, которой насрать на Райнера Култи. Не он сидел на моих тренировках и играх. Не он переживал из-за моих травм, и не он дразнил меня, пока я восстанавливалась. В своем сердце я хранила людей, которых любила и уважала, которые заслужили мою заботу и преданность.

Райнер Култи ничего для меня не значил. Когда-то давно он вдохновил меня, это правда; но не он помог воплотить мою мечту в жизнь.

– Я понимаю, на этом поле никто не сравнится с вашим величием, мистер Култи, – с максимальным сарказмом сказала я. – Но для меня папа – это святое. И когда ты в следующий раз расстроишь кого-нибудь своим наплевательским отношением – это будет чей-то отец, или мать, или брат, или сестра, или дочь, или сын. Подумай об этом.

Гребаный братвурст[13].

Ответа не было, – к счастью, я его и не ожидала. И хорошо: все равно я сильно сомневалась, что от этого равнодушного пофигиста можно добиться хоть каких-нибудь искренних извинений.

Я не успокоилась даже несколько часов спустя, когда я таскала тачку с камнями и чуть ли не надрывалась от боли в плечах. Все равно бесилась, и если бы не сорвала плакаты с Култи еще десять лет назад, то посрывала бы их сегодня с воплем, которому позавидовала бы Зена – королева воинов[14]. Никто меня не останавливал, когда я ушла с тренировки, на ходу собрав вещи. Даже Гарднер просто стоял и смотрел, впечатленный моей тирадой.

Ну, уже что-то. Раз Гарднер не злился – из команды меня не выгонят.

По крайней мере, я на это надеялась, но в любом случае ни о чем не жалела. Если не вступаться за то, во что веришь, то можно ли считать себя истинным?

* * *

Тем же вечером, пока я была на пробежке перед встречей с родителями, на автоответчик мне пришло три голосовых сообщения.

Первое было от Дженни:

– Сэл, я до сих пор не верю, что ты ему это сказала, но слушать тебя было одно удовольствие. Люблю тебя и горжусь.

Второе – от защитницы, с которой мы практически не общались. Она хохотала, практически умирая от смеха:

– Просроченный «Шварцвальд»! Господи, я там чуть не обоссалась!

Третье – от Харлоу:

– Сэл, я всегда знала, что в твоем тщедушном тельце стальные яйца, но я тебе клянусь, я чуть не расплакалась. Дай знать, когда решишь отпраздновать. Култи ты отодрала дай боже.

В целом я осталась довольна собой.

Отцу я ничего не сказала, но, когда мы выбрались в город поужинать, обняла вдвое крепче обычного, пока у него не перехватило дыхание.

Все тревоги, что администрация на меня обозлится, оказались напрасной тратой душевных сил. На следующий день пара новеньких девочек тайком дали мне пять, но только уверенный хлопок Гарднера по спине помог окончательно успокоиться. Никакое наказание мне не грозило.

Всю тренировку я провела с высоко поднятой головой и даже не притворялась, будто игнорирую Култи. Когда я замечала его, то открыто смотрела. Один раз наши взгляды пересеклись, и я отвернулась не сразу. Говорят, нельзя смотреть в глаза опасным животным, чтобы они не восприняли это как вызов, но мне было плевать. Я не собиралась стелиться под Култи, как какая-то шавка.

Я ничего плохого не сделала и точно не собиралась стоять в стороне, пока этот «панцеркампфваген-тигр»[15] расстраивает моего папу. За ужином в ресторане отеля папа вел себя как обычно, но… Я нутром чуяла, как ему обидно, и не собиралась это терпеть.

Когда во время очередного пятиминутного матча мы с девочками слегка разошлись и я упала прямо к ногам Култи, то сразу же поднялась. Отряхнула колени, глядя ему прямо в глаза, а потом спокойно вернулась на поле.

Стоило ли так делать?

Может, и нет, но потом я вспоминала о папе и понимала, что поступила правильно. Да и не было других вариантов. Пусть мы с Грейс не обсуждали, что тогда сказал ей Култи, по ее взгляду в тот день становилось понятно: она сделала ему выговор за тон, которым он общался с девочками. Вступиться за них я тогда не решилась, зато отстояла отца – и, пожалуй, в какой-то мере всех, от кого Култи отмахивался.

То есть, по сути, всех нас. Разве что решалась я на это дольше, чем Грейс. Не знаю, были бы на месте тех девочек Дженни и Харлоу – может, я повела бы себя по-другому. Но такого отношения не заслуживал никто.

Его поведение ни капли не изменилось. Так и приходилось ходить на цыпочках и следить за собой и своими словами. Полный отстой? Безусловно. Но у нас и без него хватало забот.

Приближалась первая игра предсезонки, за которой в течение двух недель должно последовать еще пять, и мне стоило сосредоточиться на футболе, а не на тупом мужике, которого люди прозвали Королем. Да, он король, вот уж точно. «Король» всех мудаков на планете.

Глава 8

– …У кого-нибудь есть вопросы?

Напряжение в конференц-зале стояло такое, что хоть топор вешай. За последние два часа никто, кроме Грейс, не произнес ни единого слова. Мы все просто неловко сидели, слушали, как тренерский состав освещает последние детали грядущего сезона, и неуверенно кивали. Никому не нравилось тратить время на разговоры, когда хотелось играть.

Виновник странного поведения команды стоял в углу у проектора, скрестив на груди руки. Никто не сказал этого вслух, но все прекрасно все понимали.

Виноват он.

Поскольку на вопрос Гарднера так никто и не отреагировал, я покачала головой и ответила:

– Не-а.

Нахмурившись, главный тренер обвел нас взглядом, ожидая, пока кто-нибудь еще подключится к обсуждению.

Но все молчали, и судя по тому, как Гарднер напрягся, он явно не понимал почему. Во-первых, мы в целом не страдали от неуверенности в себе. Во-вторых, если у кого-то и возникали проблемы, обычно их не боялись озвучивать. Только теперь наша проблема обретала форму.

Та-да-дам.

Никто не собирался ничего объяснять.

– Что, нет вопросов? – недоверчиво переспросил Гарднер.

Тишина.

– Ладно. Если всем все понятно, тогда можем заканчивать. Встречаемся завтра в восемь здесь же, на игру поедем все вместе, – объявил он под дружные кивки команды, и все потихоньку начали расходиться.

Я немного задержалась, обсуждая с Женевьевой ближайшие места для пробежек, и только собрала свои вещи, как услышала:

– Сэл, есть минутка заглянуть ко мне в кабинет?

Несложно догадаться, о чем пойдет речь. Я же видела, каким взглядом на нас смотрел Гарднер: он явно подозревал, что в команде что-то стряслось.

К сожалению, еще я знала, что буду единственной, к кому он решит подойти с этим вопросом.

Блин. Все потому, что я не умела врать.

– Ага, – ответила я, хотя совершенно не хотела перед ним объясняться.

Усмехнувшись, он поманил меня за собой.

– Ну, пойдем.

Черт. Закинув сумку на плечо, я пошла следом, и буквально несколько минут спустя мы завернули в знакомый коридор, ведущий к его кабинету.

Гарднер задернул занавески на небольшом окне, выходящем в коридор, – оно было нужно по протоколу, – сел за стол и, дружелюбно улыбнувшись, приподнял брови.

– Сама знаешь, с тобой я не буду ходить вокруг да около. Рассказывай, в чем дело.

Ну, я же говорила.

С чего бы начать?

Я уважала Гарднера и доверяла ему, но мне все равно не хотелось обсуждать с ним чьи-либо проблемы и уж тем более свои собственные, потому что я понимала: он использует меня в качестве информатора. Или, скорее, стукача. Одна фигня. Опустившись на стул и поставив сумку на пол, я приподняла брови. Притворюсь дурочкой – может, прокатит.

– Ты о чем?

– О команде. Что случилось?

– Джи, я не понимаю, о чем ты.

– Сэл. – Он моргнул, будто чувствовал, что я притворяюсь. Так оно и было, но наверняка он не знал. – Вы странно себя ведете. Постоянно молчите. Не беситесь вместе, как раньше, практически не разговариваете. Такое ощущение, будто вы только встретились. Я просто пытаюсь понять, что происходит.

Стоило об этом задуматься, и я поняла, что зря удивлялась беспокойству Гарднера. Конечно, его волновало состояние команды. То мне не нравилось, что Култи на нас наплевать, то я ныла, что Гарднер о нас слишком печется. Мне не угодишь. Пора принять тот факт, что Гарднер переживал за нас и замечал напряженную атмосферу.

Мы всегда подходили к тренировкам серьезно, но вместе с тем немного игриво, особенно во время разминок. Мы в целом ладили, и в том числе поэтому хорошо вместе играли. Среди нас не было великих звезд с раздутым эго. На поле мы действовали как один организм.

Разумеется, все равно время от времени кто-то желал неприятельнице подвернуть ногу, но такова уж человеческая природа.

И да, в последнее время тренировки проходили все тише и тише. Не нужно быть гением, чтобы догадаться, что это не вина новичков. Их все любили.

Дело было в немце. Уж если даже Харлоу не решалась пожаловаться на его пассивность, проблема налицо. Раньше Хар никогда не задумывалась о последствиях, которые могли повлечь за собой ее слова, – настолько она была прямым и честным человеком. И все же я замечала, как она отходит в сторону и качает головой, пока братвурст молча расхаживает по полю.

А тут еще и наша с ним ссора…

Наклонившись, я уперлась локтями в колени и лениво пожала плечами.

– Скажи, что мне делать, – серьезно попросил тренер. – Я тебе доверяю, и мне нужно понять, с чего начать.

Ох уж это слово на букву «д», мать его. Доверие было моим криптонитом.

Решительный настрой разом схлынул, и я низко повесила голову, сдавшись.

– Ну… – почесав щеку, я спокойно посмотрела на тренера. – Что мне можно сказать, чтобы не попасть в неприятности?

– В смысле?

– За что меня не накажут? Не хочу вылететь на скамью запасных, – осторожно ответила я, будто несколько дней назад не назвала немца сарделькой.

Гарднер посмотрел на меня с недоумением. Будто я в него плюнула.

– Это связано с Култи?

Учитывая, что он пока не уточнил, что именно мне можно и нельзя говорить, я просто кивнула. Потом можно будет оправдываться, что он первым упомянул Култи, а я молчала.

– Да ты издеваешься.

Я пожала плечами.

– Объясни. Ты же знаешь, как я тебя уважаю. Я не собираюсь тебя сдавать и устраивать неприятности за то, что ты расскажешь мне правду, серьезно. – Он реально обиделся, что я не хотела с ним чем-то делиться.

Но все же…

– Сэл, ты ведь знаешь: я не слепой и не тупой. Расскажи, что случилось. Я только частично слышал головомойку, которую ты ему устроила. Я знаю, что он нагрубил твоему отцу, но думал, что на этом все и закончилось. Я хочу помочь, и я вижу, что все идет наперекосяк. На поле вы сразу напрягаетесь, на собраниях молчите, это совсем на вас не похоже, – сказал Гарднер. – Господи, да раньше вы даже из-за плохо накачанных мячей были готовы ругаться.

Хотелось откинуться на спинку стула и уставиться в потолок, но я сдержалась. Вместо этого повыше натянула взрослые носочки и решила не бегать от правды.

– Я же не спорю, Джи. Обстановка отстойная, что тут сказать. Но ты сам знаешь, что мы взяли за правило не ныть о проблемах, так что никто не пожалуется.

– Тогда скажи, в чем дело. Это я виноват?

– Ну почему ты такой, а? – простонала я.

Он рассмеялся.

– Потому что меня не обманешь. – Манипулятор, вот кто он. Причем отличный манипулятор. – Я хочу вам помочь, так что скажи, что нужно исправить.

Да как он не понимал? Мы не собирались попусту рисковать карьерой, ради которой стольким пожертвовали. Мы пропускали дни рождения и праздники, отказывались от гулянок, отношений, общения с семьей и многого другого, чтобы оказаться там, где были сейчас. Я дорожила работой и не собиралась разбрасываться, как дура. И остальные девушки мое мнение разделяли, пусть каждая в собственной мере.

– Я все понимаю, Джи, но и ты нас пойми. Конечно, мы осторожничаем, чего ты ожидал? Нас же с самого начала предупреждали следить за тем, как мы отзываемся о Култи, а нам от него никуда не деться – что на тренировке, что в магазине. Он же везде.

Вздох Гарднера напомнил мне звук, который издает проколотый воздушный шарик. Он все еще не мог в это поверить. Люди делились на две категории: одни брали ситуацию в свои руки, а другие ждали, когда кто-нибудь решит все проблемы за них. Обычно я предпочитала поступать так, как считаю нужным, но в этой ситуации проявлять инициативу совсем не хотелось.

Мне вдруг стало немного совестно, что я скрывала от Гарднера правду. Совсем капельку – пока я не вспомнила, как вместо благодарности за помощь немец начал мне угрожать, и меня захлестнуло гневом и раздражением.

– Ладно. – Я глубоко вздохнула. – Я думаю, что никто не знает, как себя с ним вести, Джи. Наверное. Я могу говорить только за себя. Все молчат, потому что боятся ляпнуть что-нибудь не то и нарваться на неприятности. Он в целом не самый дружелюбный человек, что тоже не помогает.

Гарднер слегка улыбнулся.

– Я серьезно. Думаю, мы все сталкивались с кошмарными тренерами, которые орут на тебя и называют бесполезным говном, которому давно пора бросить футбол. Но почему-то оказалось, что равнодушие даже хуже ругани. Он ничего не говорит, ничего не делает. Просто… существует. – Разве что влезает иногда, как на фотосессии. И еще угрожает в благодарность за помощь, но об этом я предпочла умолчать. Не из-за его слов, а потому что не хотела жаловаться, такой уж я человек.

Но это факт: Култи ничего не делал. Ничего никому не сказал. Он не делился ни знаниями, ни замечаниями, кроме того единственного раза, и даже разговорами нас не одаривал.

– Боже. – Гарднер кивнул и провел рукой по голове. – Понятно.

Что, я наговорила лишнего? Видимо, да.

Надув щеки, как рыба, я залепетала:

– Нет, слушай, он отличный игрок. Я этого не отрицаю. Но разве он не должен нас тренировать? Ругать? Хвалить нас, когда мы хорошо справляемся, или хотя бы делать замечания? Ну хоть что-то? Я думала, он просто не привык к женскому коллективу, но времени прошло предостаточно, уж пора бы. Тебе так не кажется?

– Я понимаю, о чем ты. Разумное замечание. – Он потер макушку и глянул в потолок. – Не знаю, почему раньше об этом не подумал. Хм. – Кивнув собственным мыслям, он поглядел на меня. – Ну, теперь я как минимум знаю, с чего начать.

Поерзав, я выпрямилась и кивнула.

– Вроде все.

Задумчиво щурясь, Гарднер обдумал мои слова и коротко кивнул.

– Спасибо, что рассказала. Буду разбираться, – пообещал он, и я рассудила, что это отличный момент, чтобы побыстрее отсюда убраться.

– Хорошо. Тогда я пошла. До завтра, – сказала я, подхватывая сумку и поднимаясь.

Гарднер бросил на меня удивленный взгляд.

– Дай знать, если тебе что-нибудь понадобится. А то ты в последнее время выглядишь так, будто хочешь откусить кому-нибудь голову. Не думай, что я не заметил.

Понятно. Нужно научиться лучше держать себя в руках. Приняла к сведению.

Я улыбнулась и кивнула ему:

– Все хорошо, Джи. Но спасибо.

Его лицо чуть смягчилось, а во взгляде мелькнули незнакомые мне эмоции.

– Я тобой горжусь, Сэл. За то, что не побоялась дать ему отпор. Особенно учитывая, как вы к нему относитесь… Просто знай, что ты молодец.

Слышать такие слова от Гарднера одновременно приятно и совестно. Слегка улыбнувшись, я пожала плечами.

– Надо было сразу сказать тебе про девочек, Джи.

– Ничего. Лучше поздно, чем никогда.

Ой ли?

Еще раз попрощавшись, я вышла из кабинета и, забросив сумку на плечо, медленно направилась к выходу. Правильно ли я поступила? Не знаю, но что оставалось делать? Я бы могла еще пять месяцев ходить на цыпочках вокруг немецкого засранца, но то я; другое дело, что от него страдали все остальные.

Я столько раз возвращалась от Гарднера, что помнила дорогу как свои пять пальцев. Два коридора, потом лифт – все знакомо и просто. Перекатываясь с пятки на носок, я ждала, пока откроются двери лифта, и вдруг услышала тихий скрип линолеума под чужими кроссовками. В самом звуке не было ничего особенного: в кроссовках здесь ходили практически все, кроме игроков в день матча и женщин на каблуках. Но когда я заметила кроссовки RK из ограниченной серии, черные с ярко-зеленой прострочкой, то напряглась.

Подняла взгляд.

Разумеется, тот же чертила, про которого мы только что разговаривали.

Подсознательно я потянулась проверять, не растрепались ли у меня волосы, но вовремя остановилась. «Он срет, не забываем». И вообще, какая разница, что у меня с волосами? Да никакой.

Он остановился в метре от меня, и наши взгляды пересеклись. Я кашлянула. Вблизи его глаза оказались неожиданно ясными: медово-карими с легкой примесью болотной зелени. А взгляд – цепким, острым, внимательным и невероятно, невероятно тяжелым.

Боже, охренеть, каким же он был высоким. Какие мышцы скрывались под небесно-голубой рубашкой-поло. Я снова посмотрела ему в глаза и поняла, что он все еще на меня смотрит. Смотрит, как я разглядываю его.

Черт.

«Он какает, Сэл. Какает!»

«И писает. Хватит. Заканчивай!»

«Ты на собственном хребте притащила его из бара в отель, а он даже спасибо не сказал. Даже не улыбнулся. Только накинулся на тебя с угрозами».

Мне резко полегчало.

Сглотнув, я одарила его самой приторно-сладкой улыбкой, на которую только была способна с наполовину онемевшим лицом.

– Привет, – сказала я, а потом быстро добавила: – Тренер.

Тяжелый взгляд скользнул к номеру на моей футболке, а потом вернулся к лицу. Култи моргнул – медленно и лениво.

Вздернув подбородок, я моргнула в ответ, натянув самодовольную неискреннюю улыбку.

Двери лифта звякнули и открылись; с видом человека, которому общение с жалким ничтожеством вроде меня стоило как минимум десяти лет жизни, Култи произнес:

– Здравствуй.

Мгновение мы смотрели друг другу прямо в глаза, а потом я вскинула бровь и вошла в лифт. Култи двинулся следом и занял место в самом дальнем углу.

Сказал ли он еще что-нибудь? Нет.

А я? Тоже нет.

Уставившись прямо перед собой, я ждала окончания самых неловких тридцати секунд в моей жизни.

* * *

За свою жизнь я поняла, что главная проблема общения с парнями – то, что они не умеют держать язык за зубами. Никакая сплетница не сравнится с мужчиной в компании пары друзей, вот серьезно.

Но я сама виновата. Честно. Сразу должна была догадаться.

Отец, брат и его друзья обучили меня реалиям мужской дружбы, но я забыла эти сакральные знания.

Я сама виновата, что доверилась Гарднеру.

Тренировка даже не успела закончиться; мы с командной защитницей только доиграли матч один на один, и я шла к краю поля, чтобы не мешать остальным. За своими мыслями о том, что можно было сделать по-другому, чтобы быстрее забить мяч в ворота, я совсем не обращала внимание на окружение, и тут кто-то вырос прямо у меня перед носом.

Просто шагнул в сторону, преграждая дорогу своим массивным телом.

Точно не Гарднер. Когда я играла, я видела его на другом конце поля, а в штабе было всего трое мужчин. Только двое из них – слишком хорошими людьми, чтобы так грубо вставать у меня на пути.

Немец. Король всея идиоток. Ну разумеется.

Как только наши взгляды пересеклись, я все поняла.

Гарднер – заботливый, прямолинейный ублюдок – сболтнул немцу, что это я про него рассказала.

Сердце забилось в ушах.

Ему даже не пришлось говорить, что он все знает: по взгляду стало понятно. Он даже бровью не повел, когда я отчитывала его за отца, но было видно: в этот раз мои слова задели его за живое. Подобные люди не любили, когда их критикуют. Куда их, таких идеальных…

А ведь я не грубила, не называла его никчемным европейским говном в отставке, не заявляла, что он ужасный игрок и не заслуживает этой работы. Ничего подобного. Но я представила себя на его месте и подумала: каково было бы мне, будь у меня самолюбие размером с планету?

Наверное, я бы жутко разозлилась, что какая-то девчонка указывает мне на ошибки.

Но я не собиралась отказываться от своих слов. Я не называла его ни Фюрером, ни козлом и в целом вела себя прилично. Что мне теперь, извиняться перед тем, кто этого не заслуживал? Еще чего.

Я сделала то, что считала нужным. Не попыталась обойти его, а просто остановилась на месте, успокаивая истошно колотящееся сердце. «Спокойно, спокойно, спокойно. Он писает. Какает. Какает, он какает».

Брюки, а не ползунки? Красивые, прямые, как у взрослых? На месте.

Голос? В порядке.

Собравшись с духом, я насилу расправила плечи и посмотрела ему прямо в глаза:

– Слушаю.

– Собираемся на забеги, девочки! – крикнул кто-то.

На этом моя решимость иссякла, потому что в следующую секунду я уже развернулась и бежала к стартовой линии. Забеги проходили в несколько этапов, каждый раз увеличиваясь в дистанции. Я их любила и вместе с тем ненавидела – бегала быстро, но и восторга они у меня не вызывали.

Я заняла позицию между двумя девушками помоложе, которые всегда старались меня перегнать. Перед стартом мы стукнулись кулаками с той, что стояла по правую руку.

– Сегодня мой день, Сэл, – улыбнулась она.

Я покрутила лодыжкой и медленно перенесла вес на полную стопу.

– Не знаю, я сегодня в отличной форме, но можешь попробовать.

Мы еще раз стукнулись кулаками, и раздался свисток.

Десять метров туда и обратно. Двадцать, туда и обратно. Сорок, туда и обратно. До середины поля, потом назад. Потом все поле и тоже назад.

Под конец легкие начали гореть, но я собрала волю в кулак и вырвалась вперед на последнем отрезке. В итоге добралась до финиша с неплохим отрывом, достойным поощрения, и подумала, что не зря стараюсь каждый день подстегивать себя во время утренних тренировок.

Вытирая ладони о бедра и переводя дыхание, я улыбнулась финишировавшей девушке, которая бросала мне вызов. Та посмотрела на меня с легким раздражением, но и с улыбкой тоже.

– Не понимаю, как тебе это удается, – задыхаясь, сказала Сэнди.

– Я бегаю. Много, – в ответ пропыхтела я. Она посмотрела на меня взглядом, в котором явно читалось «спасибо, Шерлок», и я фыркнула. – Каждый день в половину седьмого выхожу на велосипедные дорожки в Мемориале. Можешь составить мне компанию, если проснешься. Я, конечно, с утра пораньше не самая добрая, но лучше так, чем одной, согласись?

– Серьезно? – недоверчиво спросила она.

– Ну да.

Она вытерла лоб и как-то странно на меня посмотрела.

– Ну ладно. Хорошо. Давай.

На всякий случай я объяснила, где паркую машину, если вдруг она собиралась сдержать слово, а не пыталась от меня отвязаться. К тому моменту все уже прибежали – даже самые медленные игроки добрались до финиша. На самом деле совсем медленных среди нас не было, скорее просто не самые быстрые.

На этом тренировка подошла к концу, и я пошла собирать вещи, попутно высматривая Гарднера, чтобы вынести ему мозг. Натянув чистые носки и переобувшись, я направилась к главному тренеру, занятому подсчетом мячей.

– Готова к игре? – первым делом поинтересовался тот.

– Готова, – кивнула я, выискивая в хитром лице хоть толику раскаяния.

– Все в порядке? – спросил он, выпрямляясь, когда я не двинулась с места.

Оглядевшись по сторонам, чтобы нас никто не подслушал, я вновь посмотрела на ходячего сплетника и нахмурилась.

– Ты что, рассказал про меня Култи?

Старому засранцу хотя бы хватило совести, чтобы смутиться.

– Мы с ним сегодня поговорили. Я решил, что пора, – уклончиво ответил он.

– Ты упоминал, что это я на него пожаловалась?

Он внимательно посмотрел на меня.

– Наверное, он сам догадался. Один раз ты его уже отчитала.

Я не стала это отрицать. К тому же Култи видел меня у офиса Гарднера. Мог сам сложить два и два. Вдобавок я действительно наорала на него из-за папы. Опять же: сама виновата.

Что сделано, то сделано. Поздно из-за этого волноваться.

– А что, какие-то проблемы? Я всегда готов выслушать, – сказал он тоном, в искренности которого тяжело усомниться.

Вот и что делать? Не говорить же, что Култи на меня пялился? Или что я как-то раз вытащила его из бара? Вот уж увольте.

Поэтому я ободряюще ему улыбнулась, хотя сама ничего подобного не испытывала.

– Все нормально, мне просто… интересно, сказал ты ему или нет. Забей.

– Нет. Не говорил.

– Вот и отлично. Спасибо, Джи. Пока.

Вздохнув, я развернулась и пошла в уборную, ощущая на плечах вес всего мира.

Ну вот.

Мне совершенно не хотелось привлекать к себе лишнее внимание, особенно когда дело касалось Култи. Команда рассчитывала на него, и хотя в Хьюстоне я, как уроженка Техаса и ведущий бомбардир команды, считалась одним из лучших игроков, я понимала приоритеты. Несмотря на отставку Култи, он был куда популярнее и получал гораздо, гораздо больше.

Мне с ним не сравниться.

Нащупав в сумке телефон, я подумала было позвонить отцу, чтобы повозмущаться, но потом отказалась от этой идеи. Братвурст достаточно его расстроил. Я не хотела лишний раз о нем напоминать. Мама? Дженни? Нет, не вариант. К тому же им бы пришлось все объяснять, чтобы они вошли в положение, а мне такое не по душе.

Поэтому, взвесив альтернативы, я окончательно убедилась, что держать свое мнение при себе – лучшее решение проблемы.

Глава 9

Есть такое расхожее выражение: бойся своих желаний.

Когда я только начинала играть в клубе для ребят, которые хотели добиться большего, чем могли им дать местные школы и спортивные центры, мой первый тренер чуть ли не ежедневно твердил: «Мечта – это просто желание без плана». Он вбил это нам в головы, и с возрастом я осознала, насколько же правдивы его слова. Так что нельзя сказать, что я не воспринимала желания всерьез; я просто не придавала им особого значения. По жизни я мало чего хотела, но знала, что если пожелаю купить что-нибудь дорогое, то придется копить и экономить на других сферах жизни.

Суть в чем: я с самого детства хотела профессионально играть в футбол и целенаправленно к этому шла. Тренировки, упорство, еще раз тренировки – я жертвовала всем подряд, чтобы уделять время футболу. И в целом часто применяла этот подход по жизни.

Но когда-то юная Саломея Касильяс три года подряд на дни рождения загадывала одно: познакомиться с Королем Райнером Култи… и выйти за него замуж. Ну, и под его руководством научиться играть в футбол лучше всех.

Я бы отдала ради этого все. Вообще все, что угодно. Блин, да в двенадцать я бы скончалась от радости, если бы он просто коснулся моей руки.

В двадцать семь, познакомившись с ним поближе, я бы предпочла остаток жизни не попадаться ему на глаза.

Но судьба – дама незрелая и переменчивая, и всего через пару дней после моего разговора с Гарднером на тему пофигистичности нашей бывшей суперзвезды мои подростковые мечтания внезапно сбылись.

То ли в него кто-то вселился, то ли его подменили инопланетяне, но с того дня на поле появился совершенно другой человек. Мужчина с жесткой линией плеч, железным стержнем позвоночника и тоном, не оставляющим места вопросам.

Эх, как же мне раньше хотелось, чтобы Култи стал тренером… У него имелся огромный потенциал, и хотя я понимала, что из великих игроков далеко не всегда получаются великие тренеры, то ли интуиция, то ли мой внутренний тринадцатилетний подросток упорно считал, что он будет исключением. Что он сможет стать кем угодно, стоит лишь захотеть.

Только я не ожидала, что в его интерпретации «тренер» превращался в «гестапо».

Следующие два дня оказались самыми напряженными в моей жизни – как в психологическом, так и в физическом плане.

Отчасти потому, что мне не давало покоя собственное стремление к совершенству. Оно давило, давило, давило и подгоняло идти вперед. Но в основном, конечно, виноват Култи. Он явился на тренировку злым, с бьющейся на челюсти веной и жестким оценивающим взглядом.

При первом же его окрике все забыли про упражнения, которыми занимались. Время замерло. Игроки, проходящие полосу препятствий, застыли на месте, подняв головы. Я в том числе. Будто глас Божий вдруг снизошел с небес и одарил нас пророчеством, честное слово.

– Быстрее!

Одно слово. Всего одно слово, но мы не были к нему готовы.

В чувство нас привел голос Гарднера:

– Чего застыли? Шевелитесь!

Я встретилась взглядом с Дженни, которая тренировалась с вратарями на другом конце поля. В глазах у нас читался один и тот же вопрос: «Какого хрена?»

Мы продолжили тренировку.

Он продолжил тренировать. В его сильном, решительном голосе слышалась практически злость, а витиеватая смесь акцентов завораживала. При каждом окрике внутри у меня все сжималось.

Именно то, о чем я мечтала. Чего хотела.

И когда я, упираясь руками в колени, пыталась отдышаться, потому что он подгонял нас бежать быстрее, то улыбалась.

Потому что смогла заставить себя – и потому что когда-то в юности отдала бы за это десять лет жизни.

Да, он был мудаком. Да, ему пришлось начать шевелиться, потому что я пожаловалась на него главному тренеру. Но когда я огляделась и увидела людей, рвущих жопу ради результата, то решила, что командный дух важнее ненависти какой-то сардельки.

* * *

Постепенно я начала жалеть, что так хотела активного участия Култи в тренировках, потому что вместе с первым желанием исполнилось и второе, и реальность оказалась далека от мечты.

На меня обратили внимание. Немного не то внимание, которого я хотела.

– Двадцать третья!

Я не сразу поняла, что выкрикивают мой номер – папин день рождения. Номером в сборной был день рождения Эрика, а день рождения сестры я использовала еще в клубе. И хотя я выступала под двадцать третьим номером уже много лет, раньше ко мне по нему не обращались.

– Двадцать третья, это что за медленный пас? Ты вообще пытаешься играть? – рявкнул Култи.

Волосы на затылке встали дыбом, а челюсть слегка отвисла.

Но я не отступила.

Он продолжал. Двадцать третья то, двадцать третья се. Двадцать третья, двадцать третья, двадцать третья…

Пристрели меня, двадцать третья.

В его голосе не слышалось ни симпатии, ни тем более гордости.

Я оборачивалась к нему каждый раз, когда он выкрикивал мой номер, и видела его мрачный, сердитый взгляд. Он злился на меня. Этот потрясающе красивый мужчина злился на меня и смотрел очень недобро.

Боже.

Выпрямившись, я вытерла со лба пот и уставилась на него в ответ. Я смогу справиться с идиотом, который обидел папу. По крайней мере, я на это надеялась.

* * *

– Он играет просто отвратительно. Серьезно, никогда такого не видел. Машет битой как дровосек: одна нога на поле, другая в соседнем штате, – покачал головой Марк, выруливая на автостраду. Мы ехали к следующим клиентам – они жили в двух больших домах в районе Высот.

– Что, хуже Эрика? – спросила я, потому что, как бы замечательно мой брат ни пинал мячик, в других видах спорта он показывал себя довольно паршиво.

Серьезный кивок Марка был красноречивее любых слов. Если софтболист[16], о котором он говорил, действительно играл хуже брата, то бог в помощь всей их команде.

– Жесть.

– Да, Сэл. Все очень плохо. И ладно бы он боялся получить этим хреном по лбу…

Мы переглянулись, осознавая сказанное, и расхохотались.

– Да я про мяч, не про настоящий же, – сквозь смех выдавил мой друг. – Не понимаю, почему он так плохо играет.

– Бывает, – заметила я.

Он пожал плечами, неохотно соглашаясь, и продолжил рассказывать о новом игроке, который недавно присоединился к их любительскому софтбольному клубу.

– Я не знаю, как ему об этом сказать. Саймон говорил, что подойдет к нему, но струсил. А у нас и так народа с трудом на две команды хватает, – сказал он, косясь в мою сторону.

Намек понят.

Последние два года я иногда играла с ними, когда оставалось время. Официально мне запрещалось играть в футбол в любых других командах, кроме «Пайпере», но никто не говорил, что это правило распространялось на все виды спорта, особенно когда речь шла про любительские соревнования. Главное, чтобы не «официальные», как сказано в договоре.

Только я начала говорить, что пару раз смогу к ним присоединиться, как телефон зазвонил. На экране высветился номер папы.

Взяв телефон, я сказала Марку, кто звонит, и ответила:

– Привет, па.

– Hola[17]. Не занята? – спросил он.

– Еду с Марко Антонио на работу, – ответила я, назвав Марка семейным прозвищем. – Y tu?[18]

– Хорошо, я решил быстренько позвонить, пока забираю Сеси; ее пораньше отпустили со школы. Хотел узнать, ты не сможешь достать еще пару билетов на открытие сезона? Твой tio как раз будет в городе, он бы тоже сходил, – медленно произнес папа.

Дядя хотел попасть на матч забесплатно? Вот так новости.

– Скорее всего, смогу, но точно скажу ближе к вечеру, ладно?

– Да, да, конечно. Если не сможешь, ничего страшного. Сам купит, не обеднеет. Крохобор. Позвони потом, когда освободишься, и передай Марко, что на матче с него пиво.

Я фыркнула и улыбнулась, а потом поняла, что так и не обсудила с ним инцидент с немцем. К лицу прилил жар, и я покраснела.

– Пап, слушай. Извини за открытую тренировку. Если бы я знала, что он окажется таким мудаком, я бы тебя предупредила. Прости, пожалуйста…

Папа шикнул на меня, и я не упустила озадаченный взгляд Марка, брошенный на меня через кабину грузовика.

– Mija, ты даже не представляешь, сколько раз со мной так обращались. Я в порядке и не обижаюсь. Подобные люди просто не умеют вести себя по-другому, но я не такой.

– Он не имел права тебе грубить. Я так разозлилась, что пошла к нему и назвала сарделькой, – призналась я вслух впервые с того инцидента.

Марк с отцом одновременно ухнули.

– Да ладно! – расхохотался папа в трубку.

– Ага. Я не выдержала. Теперь он меня, кажется, ненавидит. Я тебе потом расскажу, что он несет во время тренировок, – сказала я и ухмыльнулась Марку, который буквально трясся от смеха.

Папа тоже никак не мог успокоиться.

– О да, я хочу это услышать, – сказал он, но потом добавил: – Рего Salome, acuerdate de lo que te he dicho[19]. На зло нужно отвечать добром, и пусть ему будет стыдно, si?

Я застонала.

– Si. Прости его. Он не умеет вести себя по-другому.

И что, его теперь за это прощать?

– Я-то попробую, но как же Эрик? Что мне, любезничать с человеком, который сломал ему ногу? – Я еще не забыла, как Култи назвал его кретином, но решила об этом не упоминать.

– Pues si[20]. Что было, то прошло. Помнишь, как Эрик сломал руку тому игроку из Лос-Анджелеса? Так бывает. Ты знаешь своего брата. Он ноет просто потому, что любит поговорить.

– Даже не знаю. Как-то это неправильно. Как будто я предам Эрика.

– Не волнуйся. Не предашь. Я бы тебе сказал, если бы так думал.

Хотелось закатить глаза, но я сдержалась и просто вздохнула.

– Ладно. Я над этим подумаю. – Фу. – До вечера, пап. Люблю тебя.

– И я тебя.

Как только я повесила трубку, Марк откинулся на сиденье, раз уж мы все равно остановились на красный свет, и подмигнул мне.

– Вот засранка, а мне ты ничего не рассказывала. Выкладывай все.

* * *

– М-да, неловко – капец, – прошептала Харлоу.

И она была права. Даже очень.

Последние пять минут вся команда стояла на тротуаре у штаб-квартиры «Пайпере», дожидаясь автобусов, которые должны были доставить нас на первую предсезонную игру, проходившую на стадионе где-то в часе езды от города.

А поскольку автобусы опаздывали, все это время мы наблюдали, как Култи ругается с кем-то по телефону на родном языке, и со стороны это выглядело… жутковато.

Ух.

– Интересно, что он говорит?

– Небось жалуется, что ему принесли слишком горячий кофе.

– Грозится освежевать их и сделать из кожи пальто.

– Или использовать их стволовые клетки, чтобы продлить свою жизнь.

Я прыснула, не сдержавшись.

– Мне кажется, он просто желает им доброго утра, а выходит вот это, – предположила Дженни.

Я коротко ей улыбнулась.

– Давайте определяйтесь, а я пока в туалет сбегаю.

Я быстро направилась к уборным первого этажа. Там никого не было, так что на все про все я потратила буквально пару минут. А когда вышла, у тротуара уже стояли три белых микроавтобуса.

Судя по тому, как девочки прижимали ладони к окнам, когда я проходила мимо, двое из них были заполнены. Зомбяки хреновы, как же.

– Давай, поднажми, только тебя ждем! – крикнула Филлис, стоящая возле первого автобуса с двумя коллегами.

Кивнув, я запрыгнула в салон и автоматом пошла к дальнему от дверей месту.

Помимо передних сидений оставалось лишь одно свободное: в самом конце, рядом с Култи. Замечательно. Култи и сетка футбольных мячей. Просто фантастика.

С трудом подавив стон и даже не закатив глаза, что точно было бы лишним, я с напускным спокойствием прошла в конец салона и села рядом с ним. Нога к ноге.

Я справлюсь. Я взрослая женщина. Я буду держать себя в руках.

Вчера после работы я долго внушала себе, что я взрослый человек и могу отбросить гордость, чтобы последовать совету отца. Просто ли это? Нет, не особо. Но нужно хоть попытаться. Забыть, что этот придурок считает меня бессовестной стукачкой, забыть о личных обидах и хотя бы попытаться отнестись к нему по-человечески.

Мысленно никто не помешает мне называть его мудаком.

Поэтому, глубоко вздохнув, я сказала себе: «Терпение. Терпение, Сэл». На зло нужно отвечать добром. Я выше этого. Точно.

Точно?

Положив сумку на колени, я посмотрела, как последние люди заходят в автобус. Как только поднялся гвалт, я собралась с духом, натянула взрослые носочки и прошептала, будто никто не угрожал лишить меня карьеры и не оскорблял моего отца:

– Может, мир?

Удивительно, но он даже ответил.

– Что ты сказала? – так же тихо переспросил он.

Он со мной разговаривал. Со мной!

Так. Он какает.

Отлично.

– Может, мир? – Я смотрела вперед и старалась лишний раз не шевелить губами, чтобы никто случайно не заметил, что я разговариваю с Королем. – Мне надоело враждовать. Я не люблю драму и не хочу, чтобы ты вечно на меня зыркал, а то нас рано или поздно заметят. Я не собираюсь болтать сам-знаешь-о-чем. Обещаю. – Я чуть не сказала «клянусь», но вовремя сдержалась. – Правда. Даже если ты окончательно меня выбесишь, это твое личное дело. Если бы я хотела тебе поднасрать, то наделала бы фотографий и сразу их продала, тебе не кажется?

Тишина. Я продолжила.

– Ты назвал моего брата кретином и обидел отца – это я переживу, ладно. Но если ты думаешь, что я извинюсь за то, что сказала Гарднеру, то не надейся. Сам понимаешь. Ты не помогал команде и только грубил, и это не шло нам на пользу. Если тебе будет легче, про тебя как человека я ничего плохого не говорила… – Хотя хотела. – Но мне не нравится перспектива весь сезон неловко ходить вокруг тебя кругами. Так что предлагаю снова сделать вид, будто мы друг друга не знаем. Как тебе такая идея? – спросила я наконец.

Разумное же решение, правда?

По крайней мере, мне так казалось.

Он не ответил. Прошла минута, и молчание затянулось.

Я моргнула, глядя вперед, а потом очень медленно, как одержимая кукла из фильма ужасов, повернулась к Култи.

Он смотрел прямо на меня, не сводя янтарных глаз с моего лица, будто сто лет никого другого не видел, и я… не знала, как на это реагировать. Поэтому уставилась в ответ, глядя прямо в глаза; даже не на ямочку на подбородке или шрам на правой брови, оставшийся от удара локтем, который прилетел ему в лицо во время восьмого сезона Лиги Европы.

Все так же не сводя глаз, я осторожно добавила:

– Я сейчас очень стараюсь.

Он продолжал пялиться.

Но я никогда не сдавалась и сейчас тоже не собиралась.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Серийный убийца, действовавший в Милуоки (США) с 1987 по 1991 год. (Прим. пер.)

Вернуться

2

Боже мой (исп.)

Вернуться

3

Я сейчас расплачусь (исп.)

Вернуться

4

Помнишь? (исп.)

Вернуться

5

Дочка (исп.).

Вернуться

6

Чего тебе? (исп.)

Вернуться

7

Дословно «дочь своей матери», аналог ругательств «сукина дочь», «засранка» (исп.)

Вернуться

8

Вполне возможно (исп.)

Вернуться

9

Что случилось? (исп.)

Вернуться

10

Все хорошо (исп.).

Вернуться

11

Ни в чем (исп.)

Вернуться

12

Шварцвальдский вишневый торт – немецкий десерт, торт со взбитыми сливками и вишней. Появился в Германии в начале 1930-х годов.

Вернуться

13

Колбаски для жарки на гриле, одно из самых распространенных в Германии блюд.

Вернуться

14

Героиня одноименного американского сериала про отважную воительницу Зену с Люси Лоулесс в главной роли.

Вернуться

15

Panzerkampfwagen VI Tiger – немецкий танк времен Второй мировой войны.

Вернуться

16

Софтбол – разновидность бейсбола, отличающаяся пониженной травматичностью и приспособленностью к более низким физическим возможностям спортсменов.

Вернуться

17

Привет (исп.).

Вернуться

18

А ты как? (исп.)

Вернуться

19

Только помни, что я тебе говорил, Саломея (исп.)

Вернуться

20

Ну да (исп.).

Вернуться