Максим Гаусс
Рядовой. Назад в СССР. Книга 1

Глава 1. Спасательная операция

– Громов, какая у вас обстановка?

– Терпимо, товарищ полковник! – перехватив у связиста рацию, отозвался я. Одновременно выглянул в окно. Деревянная рама была сплошь изрешечена пулями и представляла собой довольно жалкое зрелище. – Противник плотно окопался. Почему все еще нет команды?

Послышалось привычное ворчание – командование «сверху» инициативу такого плана, конечно же, не поощряло. Они всегда все делают правильно, там сидят «умные» люди и вообще…

– Жди! Будет команда! – сухо отчеканил тот. – Как только, так сразу!

– Есть, товарищ полковник! – процедил я, после чего с досадой небрежно отправил рацию на место. Та глухо ударилась о крышку деревянного стола, сбив эмалированную кружку. Прочному пластиковому корпусу такие испытания нипочем.

Штурм небольшого арабского городка только на экране планшета был хорош, по факту же получалась полная ерунда. Половина решений оказалась непродуманной, другая половина еще лучше – спасибо штабу и командованию группировки войск.

Снаружи, в соседнем дворе, снова раздалась стрельба, послышались крики. То тут, то там постоянно происходили контакты с противником – тот пытался понять, что происходит и прощупывал обстановку. Боевики делали это неумело, с потерями.

– Берегись! – вдруг заорал кто-то из бойцов с крыши. – Мины!

И верно, раздался характерный свист падающей мины. Мои ребята, что были внутри уцелевшего дома, прижались к стенам.

Совсем рядом оглушительно грохнуло, осколки защелкали по штукатурке. Все помещение заволокло густой рыжеватой пылью, кто-то закашлялся. С потолка посыпалась штукатурка, мелкая крошка и опилки. В воздухе снова засвистело и чуть дальше, за стеной соседнего строения легла вторая мина.

– Вот дурные! – заорал кто-то снаружи. – Ну кто так мины кладет?

Ощутив во рту привкус цемента и пыли, я сплюнул на дощатый пол. В горле пересохло, из-за чего голос стал хриплым и надтреснутым. Потянулся к фляжке, но передумал. Вместо воды там был коньяк.

– Ну что там? Добро дали? – поинтересовался капитан Потапов, мой заместитель.

– Сам-то как думаешь? – хмыкнул я. – Опять медлят.

– Слабоумие и отвага… – пробурчал тот.

У стены стояли открытые оружейные ящики, часть из которых уже успели распотрошить. Позиционная перестрелка не утихала уже третий час, а команды начинать штурм все не было.

– Да твою мать! – Потапов не удивился, но выражение лица говорило само за себя.

Мы знали, что так будет. Работа у нас такая – родину защищать.

Правда, какая взаимосвязь между родиной и этой чертовой арабской пустыней за тысячу километров от дома, было неясно. Как я ни старался объяснить это своим парням, получалось плохо. Да что там, я и сам иногда задавал себе этот вопрос, хотя в армии уже больше двадцати пяти лет. А вообще, где я только не побывал за эти годы – обе Чеченские кампании, затем вооруженный конфликт в Косово, потом Грузия и Северная Осетия, САР, несколько командировок в Центральную Африку. Теперь вот, снова вернулись на прежнее место.

Сирийско-Арабская Республика, раздираемая гражданской войной, уже который год не могла прийти к стабильности. Вроде все наладилось и наше правительство уже трижды объявляло выход российских войск с территории страны, но внезапно ситуация снова обострялась и уход откладывался. И, несмотря на то, что активные боевые действия уже были позади, все же еще оставались единичные районы, где террористы чувствовали себя как дома.

Политика – это не мое, я туда никогда не лез. Не на то учился.

Да, кстати, забыл представиться – я майор Максим Громов, командир особого подразделения и именно мне было поручено провести разведку боем на западе, потом сместиться южнее и там сдерживать вылазки боевиков. Ну и ждать команды на штурм Абу-Танф с юга. Но с самого начала операция пошла не так, как планировалась. Совсем не так. Руки поотрывал бы штабным крысам, которые полагались на ошибочные разведданные.

Задача у нас довольно сложная и ответственная – взять в клещи Абу-Танф. Это небольшой городок, расположенный юго-восточнее Пальмиры. Боевики устроили там настоящую крепость, которую наша авиация проутюжила уже не один раз. Но толку от этого было мало – враг либо прятался в подвалах и убежищах, пережидая бомбардировки, либо убегал. А затем возвращался и снова бесчинствовал.

Уже несколько часов четыре отделения спецназа держались у юго-западной части города, ожидая команды. Позиционная стрельба не утихала ни на минуту, все было окутано пороховым дымом и пылью. К сожалению, тяжелая техника работать не могла, так как террористы имели на вооружении американские противотанковые комплексы и ручные гранатометы. Да и мин тут хватало. А вот почему полковник Привалов не задействовал авиацию, было для меня загадкой… Может, на то и была причина, но мне о ней не сказали.

Я снова подошел к старому дубовому столу, стряхнул с расстеленной там рабочей карты густой слой пыли и мелкой глиняной крошки. Сверился с планом застройки – он, конечно, был кривой и сделан буквально на коленке, но все же это лучше, чем ничего. Плюс несколько бомбардировок уже внесли свои коррективы. Здесь было много баррикад, часть проходов и улиц были завалены или заминированы.

Тем не менее, я уже давно определил оптимальный маршрут для нашего продвижения. Поднял голову и окинул взглядом свой личный состав. Новичков тут не было, все парни опытные, отлично экипированы. У каждого в глазах читалась решимость и стремление поскорее начать. До этого мы два месяца безвылазно сидели на базе, в ожидании боевых задач. Без юмора, конечно, тоже не обошлось. За столько времени мы успели достать всех соседей, украсть у местных живую курицу и скупить за бесценок полугодовой запас шоколадных батончиков. Наш инженер ради развлечения сначала заминировал все вокруг, даже тощее мандариновое дерево, а потом начал разминировать обратно. Переводчик, наверное, перекрестился, когда мы уехали.

А сейчас мы тут. Время потихоньку шло, ожидание выматывало и давало противнику преимущество подготовиться. Само собой, такая перспектива меня не радовала, бойцы это тоже понимали.

Внезапно снова ожила рация. Сквозь помехи расслышал голос командующего:

– Седьмой, седьмой! Громов, на связь! Срочно!

Одна из случайных пуль щелкнула по оконной раме, выбив деревянную щепку. Гулко грохнула взорвавшаяся где-то левее мина, отчего со стены осыпалась болтающаяся штукатурка, а со всех щелей полетела мелкая пыль.

– Ну что еще… – пробурчал я, знаками показав связисту, чтобы дал мне рацию.

– Седьмой на связи, товарищ полковник! – ответил я.

– Громов! Слушай внимательно! У тебя новая задача!

Голос у полковника Привалова был резкий, напряженный. Это означало, что вмешалось какое-то новое обстоятельство, которое играло важную роль.

– Разведка выяснила, что рядом с вами в плену у террористов находятся гражданские лица, которых нужно вызволить оттуда. Задача первостепенная!

– Гражданские? Сколько?

– Четверо, но это не точно. Может быть и больше.

– Сейчас?! Какая эвакуация на хрен? – удивившись, возразил я. – Ну, зачистим квадрат, потом вытащим их. Тут мины летают, пули так и свистят. Уж лучше пусть в подвалах сидят, целее будут!

– Майор, отставить возражения! – голос у Привалова зазвенел сталью, но я все равно услышал тревожные нотки. Видимо, новый приказ ему спустили откуда-то сверху, а там, как известно, умные люди сидят. – Хорошо, слушай… Предположительно, одной из пленниц может оказаться дочь олигарха Синицына! Да, того самого! Понимаешь, что это значит?

Отстранившись, я напряг память, пытаясь вспомнить, что за птица такая этот Синицын и в чем именно он отличился. Мысль пришла не сразу – это же вроде он владелец крупной нефтяной компании, что качала нефть на территории САР и перегоняла ее в Россию. А дочь его… Не знаю, кто там такая. Скорее всего, какая-нибудь мажорная фифа-блогерша, с маникюром, стоимостью, как моя месячная зарплата. Мадам наверняка притащилась сюда, чтобы поднять шумиху и привлечь к себе внимание. Типа, медийная личность, а по факту пустышка.

В официальных сводках ничего не было, но по внутренним каналам проходила информация, что при обстреле гуманитарной колонны были взяты в плен гражданские лица. Это как раз было пару дней назад на самой окраине провинции Хомс. Атаковавшие их боевики, захватив пленных, как сквозь землю провалились, будто их и не было вовсе.

Честно говоря, я недоумевал – какого вообще хрена тут забыла дочь олигарха? Сидела бы в своей двухэтажной московской квартире на двести квадратов, слушала бы саксофон, пила шампанское в джакузи! Здесь же, кроме крови, песка и пыли ничего нет. Ну, еще нефть.

– Громов, вот что тебе предстоит сделать… – голос полковника звучал искаженно. – Твой Потапов и большая часть бойцов начинает штурм укрепрайона, а ты и остальные занимаются спасением пленных. Подбери самых толковых!

– Херня какая-то! – не сдержавшись, возразил я. – Зачем делить личный состав? Ни туда, ни сюда. Бойцы без всякого смысла подставятся под удар, к тому же другие подразделения рассчитывают на нас и… Сил для штурма не хватит! Что за бред?

– Мать твою, Громов! – рявкнул потерявший терпение полковник. – Отставить разговоры, приказы не обсуждаются! Я что, тебе это каждый раз объяснять должен?

Конечно, приказы «сверху» не обсуждаются, мы же тут как пушечное мясо, пусть и опытное. Нами можно вертеть, как вздумается, потому что кто-то кому-то на лапу дал. А умные дяди в погонах, что сидят наверху – им, мол, виднее. Они же умнее, ага.

– Задача ясна? – голос Привалова начал меня раздражать.

– Так точно! – угрюмо согласился я, одновременно понимая, что бодаться с начальством не время и не место. Наверняка, Привалов и сам все понимает, только сделать ничего не может. Надо же, что деньги творят! – Где их держат?

– Около километра к востоку от вашей позиции. Спутниковые снимки это подтверждают, точные координаты сейчас отправят. Первостепенная задача – пробиться туда и вытащить дочь олигарха, ну и по возможности, остальных гражданских. Выведите на окраину, там их примут уже другие люди. Ну а ты, вместе с остальными бойцами подключитесь к штурму. К тому же, там относительно удачный сектор для вклинивания в оборону противника.

«Угу, а до него нужно пройти под снайперским огнем, минами и бог весть чем еще, да?» – подумал я, но вслух говорить не решился. И так все обострилось.

Вообще, я достаточно хорошо себе представлял развитие ситуации и понимал, что когда боевики сообразят, что теряют контроль над Абу-Танф, то убьют всех пленных. А сами сбегут – они это умеют.

Конечно, я и мои ребята уже участвовали в похожих операциях, но никогда еще не было все свалено в кучу – штурм и эвакуация гражданских из зоны прямого соприкосновения с противником. Черт знает что. Впрочем, после стольких лет в армии меня вообще сложно чем-то удивить.

– Хорошо! Начало операции через пять минут! – полковник чем-то пошуршал, затем щелкнул и отключился.

Вернув рацию связисту, я устало оперся спиной о стену, покачал головой. Новая вводная ставила под срыв всю операцию: слаженная работа подразделений – это единый часовой механизм, где важен каждый элемент. Вынь хоть одну гайку и все пойдет вразнос. Еще я прекрасно осознавал, что ребята будут рисковать жизнями и здоровьем просто так. Ради какой-то бесполезной бабы, у которой богатенький папаша готов сорить деньгами и гнать бойцов под пули? А чем он раньше думал, отправляя дочурку в страну, где идет гражданская война? Да на хрен такая перспектива нужна, в штабе что, с ума посходили?!

– С-сука! – сквозь зубы выдохнул я, все-таки понимая безысходность. Вариантов особо и не было. И все же, решение у меня уже созрело.

У Потапова пискнул планшет – пришли координаты двора, где в одном из подвалов находились пленники.

– Макс! Что за новые координаты? – капитан по выражению моего лица понял, что обстановка изменилась.

Я окинул взглядом экипированных бойцов, готовых выдвинуться на штурм. Все они смотрели на меня, ожидая команды. А я тянул время, размышляя, как им лучше сказать.

– Так, парни! – начал я, повысив голос. С соседней улицы снова загремела плотная стрельба, раздались гулкие взрывы. – Слушайте внимательно – штаб хочет, чтобы мы разделили наши силы, часть на штурм, а другая на спасение гражданских. Я не собираюсь зря рисковать вашими жизнями и других подразделений ради тех, что могут и в подвале посидеть. К тому же штурм должен быть единым, иначе он захлебнется. Поэтому вы продолжите выполнение задачи, а я пойду туда один!

– Чего? – возмущенно возразил Потапов. – Макс… Товарищ майор, так дело не пойдет!

– Есть предложения? – подняв голову, нахмурился я. – Ты же знаешь, я прав! От меня одного толку немного, каждый боец здесь принесет куда больше пользы, чем я. Вам по тридцать, мне скоро шестой десяток пойдет. Рисковать парнями просто так я не буду, а вот прогуляться в одну морду – почему бы и нет? Приказ как-то нужно выполнять! К тому же, легче тихонько пройти одному и сделать все без шума и пыли, чем ломиться напролом. Один в поле воин!

И в этом действительно был смысл. Как от командира толку от меня не так уж и много – капитан Потапов вполне может меня заменить. Нас обоих бойцы уважали за решимость, за твердость духа и справедливость. Ну а меня особенно еще и за то, что всегда говорил с командованием по существу, без заискиваний. Даже тогда, когда нужно было молчать. Наверное, именно поэтому я и засиделся в майорах, хотя в свои пятьдесят шесть уже давно должен был полковника получить.

Решение было принято. Бойцы ждали отмашки.

Капитан смотрел на меня с недовольством. – Полагаю, ты уже не передумаешь?

– А ты что, меня первый день знаешь? – усмехнулся я, забирая у него планшет. – Будь на связи, если что, я маякну. Главное – ребят сохрани и сам не убейся!

Тот крепко ответил на рукопожатие, затем повернулся к парням.

– Все, двинули!

Ребята тут же начали покидать помещение по одному, действуя короткими перебежками.

А я, посмотрев им вслед, подхватил свой автомат, вышел через другую дверь и двинулся в северо-восточном направлении. Чего греха таить, я испытывал противоречивые чувства, вроде и сделал хорошее дело, а все же было как-то не по себе.

Миновав спокойный квартал, я решил пройти, пользуясь тем, что осталось от канализации. Опять же, там были канавы и подвалы. Довольно странно, но никакого активного сопротивления не было, хотя позиций у боевиков тут много – их я подмечал сразу. Половина пустовала. И все же, несмотря на это, не думаю, что в составе группы мы прошли бы тут без шума и пыли.

Двигался я быстро, незаметно. Постоянно следил за временем и оценивал обстановку. В какой-то момент, оказавшись на перекрестке сразу трех дворов, едва я высунулся из-за угла, как увидел противника.

– Снайпер! – подумал я, скрывшись за стеной.

Стрелок меня не заметил, но принялся выкрикивать что-то на арабском языке другим боевикам, которые судя по всему, были недалеко.

Он мешал мне пройти, а обойти вариантов не было. Разве только что ликвидировать, но сделать это нужно тихо. Мой инструктор учил, что если ты в тылу врага и у тебя есть возможность не убивать противника, нужно ею воспользоваться. Даже если я его тихо ликвидирую, куда девать тело? Это лишние сложности. Лучше просто обмануть его.

Я высунулся из-за угла, осмотрелся и, ухватив треснутый глиняный горшок, швырнул его далеко влево. Когда тот разбился, снайпер тут же среагировал на звук и оставил сектор наблюдения открытым. Быстро прошмыгнув под стеной, я спустился ниже и продолжил путь, двигаясь на восток. Обошел несколько хитроумных растяжек, обезвредил попавшуюся по пути мину. Подкравшись, нейтрализовал одинокого боевика сильным ударом по голове.

Все. Я практически на месте.

Так как штурм был немногим левее, то террористов тут было меньше.

Неудивительно, что я смог подобраться к входу в подвал незамеченным, ликвидировав еще одного часового – они совершенно не ждали угрозы с этой стороны. Быть может, это было самое отребье, которое и воевать толком не умело. Понятия тактики или стратегии у них отсутствовало напрочь.

Я тихо приоткрыл тяжелую деревянную дверь, влез в подвал. Здесь царил полумрак, было много темных зон – все это было мне на руку. Миновал еще двух охранников, которые ходили туда-сюда, не выпуская из рук короткоствольные автоматы.

Одного я нейтрализовал метким броском ножа, затем почти сразу же вырубил второго.

Впереди показались очертания кустарно изготовленных камер с решетками и амбарными замками на них. За ржавыми прутьями я различил сидящих прямо на полу людей, которые устало жались друг к другу. Все пленники выглядели неважно – видать, несладко им пришлось. Ну, еще бы, условия содержания собачьи, да и запах соответствовал.

Пользуясь глухим полумраком, я тихо подкрался к решетке. Меня увидели и тут же зашевелились, но я знаками показал, чтобы молчали. Пленных оказалось четверо.

– Сколько охраны? – тихо спросил я.

– Трое, но после того, как наверху началась стрельба, один ушел! – со мной заговорила женщина лет сорока, в грязном комбинезоне нефтяника. – Он там, за дверью.

Дверь я разглядел – судя по всему, там что-то вроде отдельного помещения.

– Кто Синицына? – негромко спросил я.

– Я! – тихо отозвалась девушка с короткой стрижкой, которую я сначала принял за парня. – Вас отец отправил?

– Нет. Я здесь, чтобы вывести всех присутствующих.

Оказалось, что лицо дочери олигарха Синицына все-таки было мне знакомо. Признаюсь, я полагал, что иду вытаскивать абсолютно никчемную бабу, которой надоело сидеть дома и захотелось острых ощущений. На деле же оказалось, что девушка была волонтером, причем очень активным. Она много раз организовывала крупные поставки гуманитарной помощи туда, где она действительно была нужна. Участвовала в миротворческих миссиях, оказывала медицинскую помощь. Пару раз ее даже показывали по телевизору. Последнее, что я слышал, как она собиралась пропихнуть в Государственную Думу какой-то серьезный проект по значительному увеличению гуманитарной помощи от лица страны…

– Как открою замок, выберетесь наружу, ясно?

Пленники закивали головами – все были напуганы, но решительны.

– Повсюду враг, поэтому передвигаться быстро, тихо и только после моей команды. Я говорю стоять – вы стоите, говорю лежать – вы лежите. Ясно? Никуда не лезть, от меня не отходить, не шуметь. Не разговаривать.

Вроде все по делу сказал. Пожалуй, это самый хреновый сценарий, если меня убьют! Но это еще постараться нужно, я в этом плане везучий. Много кто пытался, ни у кого не получилось.

Впрочем, полагать, что пленные смогут спастись самостоятельно, было глупо. Нужно подстраховаться. Я сверился со спутником и с удивлением обнаружил, что часть моих бойцов всего в четырехстах метрах к северу. То ли штурм пошел как-то иначе, то ли Потапов проявил инициативу и теперь группа шла мне на помощь… Если маякнуть им, то они смогут пробиться сюда уже через несколько минут. Вот только сигнала в подвале как назло не было от слова совсем.

Я поискал глазами Синицыну – девушка уже выбралась из камеры. Честно говоря, не помнил ее имени.

– Как зовут? – коротко спросил я у нее, когда последняя женщина оказалась снаружи.

– Марина! – отозвалась та. Обстановка была напряженной, но я заметил, что девушка держится лучше других.

– Марина, это планшет, – пояснил я, протянув ей устройство. – Я отдаю его вам, потому что не смогу одновременно стрелять и следить за экраном. Как только выберемся из подвала, появится сигнал. Мои бойцы засекут его и будут тут с минуты на минуту. Нужно только дождаться их.

– Поняла! – кивнула та и решительно приняла планшет.

Пользоваться автоматом было крайне неудобно – АК-12 со штурмовым обвесом не для этих условий создавался, поэтому я закинул его за спину и вооружился пистолетом Ярыгина. Так сподручнее.

Идти пришлось через продолговатый, частично засыпанный обрывками бумаги и какими-то тряпками коридор. Учитывая боевой опыт, меня не покидало предчувствие, что хозяева оставили тут пару сюрпризов для чужаков.

Вскоре, так и получилось. Уже у самого выхода, что-то громко лязгнуло. В тишине это прозвучало как гром, посреди ясного неба. Почти сразу же раздался крик – закричала женщина, с которой я говорил изначально. Оказалось, что она зачем-то взяла левее и угодила ногой в капкан.

– Тихо! – шикнул я, метнувшись и прикрыв ей рот ладонью.

Осмотрел ловушку – к счастью, он был слабым и серьезных увечий не нанес. Определив слабое место, я вытащил нож и, покопавшись, сломал механизм капкана.

Пока Марина Синицына оказывала стонущей пострадавшей первую помощь, я невольно восхитился. Вот так и не скажешь, что перед тобой дочь олигарха – не гнушаясь, делает свое дело, и неважно, кто у нее папаша. Да-а, такую девушку однозначно стоит спасать причем не только потому, что красивая и молодая, а еще и по причине того, что она и дальше будет оказывать помощь нуждающимся… Гуманитарную, медицинскую… Да любую! Сколько она еще сможет сделать во благо?

Неожиданно распахнулась дверь, за которой находился третий террорист, который был старшим. Он сразу же увидел, что камера пуста и закричал что-то на арабском, затем увидел валяющиеся тела своих собратьев, схватился за оружие и бросился к выходу. Почти сразу же он наткнулся на нашу компанию и схватился за короткоствольный автомат.

Безо всяких раздумий я дважды выстрелил, поразив бегущего террориста – тот рухнул, словно подкошенный. Наверняка, шум стрельбы выдал нас. Нужно было срочно уносить отсюда ноги, ведь кругом враги.

– Нужно уходить! – крикнул я.

Однако этим планам не суждено было сбыться – в полумраке я услышал характерный звук катящегося по бетонному полу чего-то металлического. Учитывая ситуацию, это могла быть только одна вещь…

Подстреленный мною террорист все-таки нашел в себе силы швырнуть в нашу сторону гранату. Взрыв в пустом и замкнутом помещении – это крайне жестко и практически всегда смертельно. Деваться было некуда, укрытий здесь нет – только прямой подвал, засыпанный мусором и обрывками бумаги. Прекрасно понимая, что взрыв убьет нас всех, если не осколками, то обрушившимся потолком, я осознал, что вариантов тут всего два. Либо одна смерть, либо пять.

В полосе света, словно в замедленной съемке я наблюдал, как темно-зеленая граната, одетая в ребристую рубашку, катится прямо к нам. Отбить ее или поймать я уже не успевал, да и куда ее бросать? Граната оборонительная, осколками зашьет все и вся.

С силой оттолкнув в сторону Синицыну, я рывком накрыл собой гранату, уже понимая, что для меня это конец… Бронежилет, разгрузка, форма – для меня неважно, но остальным это даст хороший шанс. Мои парни найдут их и выведут. Главное, что все это было не зря…

Оглушительно рвануло.

Вспыхнувшая невыносимая боль в районе живота, быстро охватила все тело. Сначала я оглох, провалился во тьму… Но уже в следующую секунду боль словно растворилась. Какой-то частью мозга я осознал, что почему-то все еще жив…

Глава 2. На призывном

Встряхнул головой, проморгался, попытавшись прогнать галлюцинацию.

Но нет, она не пропала. Прямо сейчас я находился в большом и светлом помещении, на полу которого были расстелены длинные и жесткие ковровые дорожки, сколоченные деревянные лавки, стальные шкафчики с одеждой. Не знаю почему, но помещение как будто было мне смутно знакомым.

Чувства нахлынули на меня разом, да так, что я даже рот раскрыл от удивления. Сразу же почувствовал запах носков, чьих-то подмышек. Услышал гул людских голосов, скрипнула дверь. Кожей ощутил прохладный поток воздуха.

Чисто интуитивно ощупав свой живот, который принял на себя взрывную волну от той гранаты, я понял, что и с ним все в порядке. Не было ни боли, ни крови. А из одежды на мне только тонкая белая майка и огромные бесформенные трусы-семейки. Да и сам я какой-то худой, что ли…

Растерянно оглянувшись по сторонам – никакой войны тут нет. Стрельбы не слышно, никто не пытается меня пристрелить, да и вообще – тут хоть и суета, но при всем этом мирно и безопасно. Нет пленников, подвала, нет Синицыной.

Что, черт возьми, произошло? Почему я не умер?

Еще обратил внимание, что вокруг много людей… Все присутствующие были молодыми ребятами, лет восемнадцати или чуть больше. Кто-то стоял босиком в трусах и майках, кто-то в одних штанах и с голым торсом. Были и полностью одетые. Все что-то делали, суетились, толпились у кабинетов с какими-то книжками в руках. А еще я увидел молодую стройную медсестричку, в традиционном белом халате и чепчике. Но все это было смутно знакомо, но выглядело как-то старомодно…

На стене заметил блеклые, незаурядные плакаты, исписанные красными и черными чернилами. Один из них сообщал о необходимости Советским гражданам помогать братскому народу республики Афганистан… Чего, блин? Война в Афгане закончилась в далеком тысяча девятьсот восемьдесят девятом году… Ну, то есть не закончилась, просто Советский Союз по каким-то договоренностям вывел свои войска. А неспокойно там и по сей день.

Повернув голову влево, я увидел другой плакат: «Партия сказала надо, Комсомол ответил – есть!». Рядом еще один: «БАМ – труда и жизни школа!».

– Громов, ты чего застыл? – раздалось позади. – Твоя очередь!

Судя по всему, обращались ко мне. Резко обернувшись на голос, в двух метрах от себя я увидел молодого худощавого парня лет восемнадцати. Его лицо было слегка усыпано веснушками – такие обычно присутствуют у рыжих. Но этого рыжим назвать было нельзя. Стоп! Черт возьми, да я же его знаю… Это Женька Смирнов! Только вот он молодой совсем… И живой! Но как? Он ведь погиб в автомобильной аварии в 1994 году, на трассе «М-4», где-то под Воронежом. Или я ошибся и это не он?!

Я смотрел на него, хлопал глазами и ничего не понимал. Наверное, у меня на лице отразилось именно это, потому что Женька даже рассмеялся.

– Э-э… Да иди уже, ничего там страшного нет!

Я понял, куда он указывал – на деревянную дверь, сто пятьсот раз выкрашенную белой масляной краской. На ней висела кривая табличка с треснувшим стеклом «стоматолог». Над дверью висел продолговатый деревянный стенд: «Слава Советской Армии». Этот был совсем старый, неоднократно отремонтированный. Взаимосвязи между стоматологами и славой Советской Армии, я не нашел…

И тут до меня потихоньку начало доходить… Эти агитационные плакаты, стенды на стенах. Ковровые дорожки, лавки, молодые парни, медсестры… Знакомое помещение, в котором я уже был, только очень давно… Это же призывный пункт! А все присутствующие проходят медицинскую комиссию!

И вместе с осознанием этого факта, я снова обратил внимание на свои худощавые руки и ноги. Кожа была молодой, волос на ней почти не было, мышц тоже не особо. Да как это так? Но это точно мои руки, вон родинка у локтевого сгиба, а рядом еще две, почти незаметные. Вряд ли найдется кто-то еще с таким узором!

Я рывком взглянул на свое предплечье – татуировки десантника там не было. Еще не было. Я что, помолодел?

В голове начался сумбурный аналитический процесс. Версии объяснения произошедшего сменяли одна другую… Выжить после взрыва гранаты я никак не мог, значит, госпиталь, как и медикаментозная кома тут отпадают сразу. Я умер, без вариантов. Но тогда что вокруг меня?

Если рассуждать рационально, то я каким-то загадочным образом попал в Советский Союз бог знает какого года и сейчас нахожусь на призывном пункте?! Я перенесся во времени или в какую-то альтернативную реальность? Ни черта не понятно, зато очень интересно. Это что, такой второй шанс, что ли?

Так, в каком году меня на срочную службу загребли? Кажется, это было лето тысяча девятьсот восемьдесят пятого… Я тогда вообще не желал становиться военным и если бы мне кто-то тогда сказал, что я застряну в вооруженных силах на тридцать лет, я бы от души посмеялся. А поди ж ты как получилось…

Вдруг дверь стоматологического кабинета открылась и оттуда выглянула молодая симпатичная девушка, лет двадцати пяти, не больше. Невысокий рост, густые темные волосы, собраны в конский хвост на затылке, зеленые глаза. Хитрое выражение лица. Короткий халатик. В руке у нее была медицинская карта с торчащими вразнобой страницами. Взгляд выхватывал все это отдельными кусками, как мозаика.

– Громов кто? – громко крикнула она, покрутив головой по сторонам.

– Я!

Она смерила меня недовольным взглядом, затем спросила:

– Чего не заходим? Вас тут семьдесят человек еще!

Нерешительно поднявшись с деревянной лавки, я шагнул к ней. Невольно обратил внимание на ее фигуру – а ничего так! Это произошло машинально, само собой.

Когда дверь закрылась, первым делом я увидел стоматологическое кресло. Но не белоснежное, аккуратное и изящное, какие были в частных зубных клиниках, а что-то совсем древнее и уродливое, больше похожее на дыбу инквизитора. Грубая потрескавшаяся кожа, подставка для ног… Сверху висел продолговатый ящик со стеклом, все это напоминало прожектор. На столе стоял разборный макет человеческой челюсти и какие-то карточки… Ужас какой-то! А в воздухе витал запах, будто тут кого-то препарировали.

У меня душа ушла в пятки. Я никогда и никого не боялся, бился с террористами, не боялся проливать кровь тех, кто представлял угрозу для мирных жителей. А вот стоматологов я боялся до жути! Наверняка, я не один такой…

Ну ладно, хоть девочка симпатичная… Хоть что-то хорошее! Но когда я взглянул правее, то увидел, что молодая врачиха сидела только на приеме документов, а все зубные дела ей были до лампочки.

Зато из-за колыхавшихся на ветру шторок, ведущих в соседнее помещение, вышел огромный верзила под два метра ростом и могучими ручищами. Такому впору отбойный молоток, а не стоматологический инструмент. В толстых как сосиски пальцах, здоровяк держал инструмент, поразительно похожий на гвоздодер. Вроде щипцы, но почему такие большие?

– Ну что, парень? – басом прогудел он, закатывая рукава. – Зубы удалять будем?

Я невольно сглотнул, а врач рассмеялся.

– Спокойно, воин! Шучу я! Садись в кресло!

В прошлом с зубами у меня было не очень. Конечно, самые проблемные места я держал под контролем, а вот бегать и делать всякие чистки и отбеливания – уж извольте, не мое. То же самое касалось врачей, косметологов и прочих массажистов.

Оно ж как, вот к примеру, если у женщины треснет губа и появится небольшой фрагмент омертвевшей кожи, то последуют процедуры вроде всяких масок, масел, увлажнений и тому подобной чепухи… А у мужика просто – отодрал и съел! Все!

Нерешительно шагнул к креслу – от одного только вида душа в пятки уходила – ну точно, на таких в средневековье инквизиторы ведьм четвертовали! Но я-то воин опытный, силой воли держать себя в руках умею…

Сел на жесткое кожаное кресло, а сам невольно ощупал языком зубы – вроде с ними все хорошо. Дыр не обнаружено.

Верзила подошел ближе, врубил свой прожектор, отчего мне пришлось зажмуриться. По характерному металлическому лязгу услышал, как тот перебирает в лотке свой инструмент. Бросив туда быстрый взгляд, я увидел в нем набор садиста, преимущественно из металла. И все это было залито дезинфицирующим раствором.

– Чего ждем, открывай рот! – прогудел тот, склоняясь надо мной.

Ну и я открыл.

Он сунул мне в рот что-то холодное, пахнущее дезинфекцией. Вот так окуни инструмент в хлороформ и можно спать как убитый. А ну как, боль во сне чувствуется?

– Хм… Хм! Неплохо! – бубнил тот, ковыряя то один, то другой зуб. Затем окончив этот не самый приятный процесс, отложил инструмент в сторону и повернулся к медсестре. – Танечка, запишите. Все в норме, явных проблем я не вижу.

Девушка в халатике зашуршала бумагой, потом принялась искать ручку.

– Я могу встать?

– Угу… – прогудел верзила. Кажется, врачу стало скучно – наверняка, с такими габаритами и физическими данными ему так и хотелось выдрать пару челюстей.

Еще с минуту я ждал, пока Таня запишет в мою медицинскую карту заключение врача-стоматолога. Бахнула печать. Затем повернулась ко мне, сунула карту в руки и сухо улыбнулась.

– Свободен! Зови следующего!

Вышел, увидел у стены слегка побледневшего Женьку Смирнова. Заметив мое появление, тот поинтересовался. – Ну как?

– Сойдет… Твоя очередь! – Почему-то я только сейчас обратил внимание, что и голос у меня был совсем не таким, к какому я привык. Но все же это был мой голос.

Тот тяжко вздохнул, посмотрел на собирающуюся за ним очередь и произнес:

– Ну что, я пошел?

Неудивительно, стоматологов боялись все, без исключения, а особенно страшную и ужасную бормашину. Достаточно вспомнить фрагмент из фильма «Иван Васильевич меняет профессию», где стоматолог Антон Семенович Шпак сверлил больному пациенту зуб. У того рука дергалась, будто ему там крупнокалиберным перфоратором карьер долбят.

Следующей дверью был кабинет психиатра. Ну, судя по табличке.

Там было на удивление тихо, пахло какими-то цветами.

За столом сидела уже пожилая дама, возрастом около пятидесяти и что-то неторопливо писала в журнале. Я молча зашел, положил перед ней медицинскую карточку. Обратил внимание, что рядом на столе стоит огромный темно-зеленый фикус с мясистыми листьями, а на стволе кто-то прилепил три куска желтой жвачки. Вроде в СССР это был дефицит.

Сел на стул. И тишина.

Она молчит и пишет, ну а я просто молчу. Одновременно прокручиваю в голове, как оно было в прошлый раз. Но почему-то совсем не помню, вот хоть убей. Стоматолога я тоже не помнил.

Она закончила писать, тяжко вздохнула и подняла на меня усталые глаза.

– Служить хочешь? – спросила женщина.

Ну, а что ей ответить? Раз я уже на медкомиссии призывного пункта, значит, других вариантов не осталось. Хотя, помнится, в прошлом я служить как раз таки не хотел. А вот сейчас мнение было другое.

– Хочу!

Помнится, в прошлый раз я ответил не сразу. А вот на следующий вопрос я тогда ответил категорическим отказом. Потому что испугался.

– В Афганистан полетишь?

– Да можно… – отозвался я, чем слегка удивил врача. Отчетливо заметил, как сократились несколько лицевых мышц.

– Хм, хорошо… На оружие аллергии нет?

– А это как? – вопрос заставил меня улыбнуться. Действительно, странный вопрос.

– Не знаю, – ответила она, пожав плечами. – Вот у предыдущего призывника была аллергия на автомат и штык-нож. А еще он пацифист и с оружием дел иметь не хотел. Знаешь, что я ему посоветовала?

– Что?

– Нетипичную военную службу. Утки за больными в госпитале выносить, сам понимаешь, с чем, да? Ну, тот ответил, что как-нибудь с аллергией своей справится, а пацифизм замнет. Но в госпиталь не хочет.

– Нужно было в строительный батальон отдавать. Там такие звери служат, что им даже оружие в руки не дают. А у меня аллергии нет, – улыбнулся я. Вместе с тем для себя уже давно отметил, что психологи, особенно военные, иногда ку-ку.

– Ну, хорошо! – продолжила женщина, рассеянно посмотрев куда-то сквозь меня. – Какой сейчас год? И месяц.

И тут я, можно сказать, сел в лужу. Ведь я реально не знал, что там сейчас на календаре. Впрочем, несложно догадаться, что раз на улице все зеленое, тепло и солнечно, а внутри призывного пункта идет медкомиссия, то сейчас лето. Ну и память опять же, пришла на помощь. Ведь когда-то я уже был тут.

– Год восемьдесят пятый, наверное! – не став тянуть время ответил я, при этом сделав невозмутимое лицо, а затем добавил: – От рождества Христова! А месяц июнь…

– Угу, угу… А вы когда по асфальту ходите, трещины перешагиваете?

– Не знаю, – я пожал плечами. – А что, это важно?

– Очень. Так как? Перешагиваете?

– Нет, не перешагиваю, ставлю ногу туда, куда придется. И ничего там тревожного я не вижу. И узоров там я тоже не различаю.

– И внутренне это вас никак не беспокоит?

– Совсем.

– Хорошо, хорошо… А кто такой Наполеон?

– В каком смысле? – честно говоря, я даже насторожился.

– Ну, кто? Президент? – она посмотрела на меня с какой-то хитрецой.

– Если вы про Бонапарта спрашиваете, то французский полководец и император. А еще торт есть, Наполеон называется, но думаю, он вас не интересует. Может быть, хватит уже? Пословицы объяснять не буду, они всегда одни и те же, уже надоело.

– М-м… Давай карточку! – вздохнув, тихо ответила женщина. Видимо, ей и самой этот цирк уже надоел – а ну, какой я по счету за сегодня?!

Бывает, что от такой работы психиатры сами с катушек слетают. Помню, одну мадам из нашей базы в центре переподготовки, так та на день рождения своему кролику торт испекла и колпак надела. А потом все это сняла на камеру и в социальную сеть выложила. Сама молодая, только в личной жизни ей не везло. Судя по всему, кролику тоже.

Когда психиатр отписалась в моей медкарте, я поднялся и уже собрался выйти из кабинета, как вдруг неожиданно увидел свое отражение в зеркале. Ну как тут не остановиться?

Я увидел самого себя, в возрасте девятнадцати лет. Зрелище, конечно, еще то. Мозг не понимал, как такое вообще возможно. Как бы не каждый день сбрасываешь тридцать с лишним лет. Зачем-то взял и потрогал собственный еще не морщинистый лоб, мягкие волосы. Паренек в зеркале сделал то же самое – странно бы, если нет…

Это не укрылось от глаз врача.

– Громов, вы кого-то там увидели? – заинтересованно вскинув голову, поинтересовалась женщина.

– Конечно, вон какой красавец стоит, – произнес я, затем рассмеялся и добавил: – Шутка. Просто прическу поправляю.

И не дожидаясь очередного идиотского вопроса, поторопился покинуть кабинет.

Раскрыл медкнижку, увидел свежую размашистую запись психиатра – почерк был невнятный, но суть примерно такова: психологически крепкий, стойкий, уверенный в себе. Может служить в Афганистане. Помнится, в прошлый раз я себя никак не зарекомендовал, а потому и выбора у меня тогда не было – мотострелки и только.

Как оказалось, мой друг Женька Смирнов все еще находился у стоматолога, поэтому в обход кабинета страшного врача пошел следующий призывник. А я увидел дверь в кабинет окулиста.

К счастью, там каверзных вопросов не возникло и все прошло как по маслу. Здоров, потому что со зрением у меня проблем даже спустя много лет не имелось.

Одновременно я задумался, а был ли смысл в том, что я сейчас делаю? Ну, серьезно, ранее я всю жизнь провел на военной службе. Из-за этого у меня и семьи толком не было – только женился, жена забеременела, а меня в длительную командировку. Естественно, рождение дочки пропустил. И много чего еще тоже. Так год, два. А потом жена решила, что ей муж, которого постоянно нет дома, на фиг не сдался. Собственно, на этом семейная жизнь и закончилась. Умудрилась полностью оградить меня от ребенка, сославшись на то, что такой отец дочь ничему хорошему не научит.

И вот теперь передо мной выбор… Либо начать все заново с нуля и заняться чем-то еще… Только сначала срочную службу отслужить. А с другой стороны, я могу вновь пойти той же дорожкой, но исправить все ошибки, предотвратить поражения, выйти совсем на другой уровень. А там, глядишь, можно и на цели покруче замахнуться!

Правда, задней мыслью все равно подумал – если это не галлюцинация и я действительно попал в молодого себя, только на тридцать с копейками лет раньше, то зачем мне все повторять? А с другой стороны, ничего другого я не умел. И учиться не хотелось.

– Так, кто закончил, сдаем документы! – в транзитный зал вошла женщина, которую я узнал – она всю жизнь занималась одним и тем же, оформляя дела и справки призывников на сборном пункте. – Еще раз, документы только мне! Не окулисту, не ветеринару, не стоматологу. Только мне!

Со всех углов раздался дружный смех. Кабинета с ветеринаром тут не было.

Я раскрыл свою медицинскую карту, пробежался глазами по врачам и понял, что у меня остался «не пройденным» только хирург. Пожалуй, самый неудобный врач и все, кто посещал военный комиссариат, знают, почему…

В двенадцатый кабинет, где и располагался член медицинской комиссии, заходили по четыре человека. Так, якобы быстрее. Группа как раз собиралась, я стал замыкающим. Все в разнокалиберных трусах и майках, кто в резиновых шлепках, а кто прямо так, в носках. Естественно, с дыркой.

– Ну что, заходим? – спросил полноватый тип, что стоял первым к двери. Почему-то он посмотрел именно на меня. Кивнул ему в ответ.

В общем, зашли мы, встали в ряд.

Я прекрасно знал, сколько историй ходило про стакан с водой и команду «иди, охладись», но совершенно не ожидал, что у нее будет нелепое продолжение. А остальные, видимо, вообще были не в курсе…

Сначала все шло как обычно, а когда дошло дело до снятия трусов и выявления всяких страшных заболеваний, началось веселье. Во-первых, по канонам вероятности, в кабинет запорхнула молодая практикантка, лет так двадцати. Во-вторых, она была красивая и еще раз молодая. И любопытная.

– Андрей Семенович, простите, что опоздала! – защебетала та. – Автобус сломался!

– Заходите Катерина.

Та запорхнула в кабинет, на мгновение застыла у стола.

Я лишь усмехнулся – было не раз и не два, проходили, поэтому физиологически на появление источника внимания никак не отреагировал. А вот у худощавого парня, с очками на носу, случилось кое-что вполне ожидаемое для сложившейся ситуации. Практикантка окинула ботаника взглядом, хихикнула и, чуть покраснев, склонилась над стопкой медицинских карточек, хотя как раз там для нее ничего интересного не было.

Ну, хирург-то мужик в возрасте, для него это нормальная ситуация, считай, каждый день одно и то же, и оленей среди будущих защитников Отечества хватало. На кой-тут сдалась практикантка – сложно сказать. Скорее всего, прислали по распределению, чтобы опыта набиралась. Ну, или для отвлечения внимания, но на кого-то это действовало как красная тряпка для быка. Вот как сейчас.

– Кгхм… Там за ширмой стеклянная тара, иди. Разберешься! – хирург махнул рукой, не став вдаваться в подробности, а сам недовольно покосился на улыбающуюся девушку. Та едва сдерживалась, чтобы не покраснеть еще больше. Худощавый призывник, и сам уже преобразившись в густо-свекольный цвет, рад был уйти с глаз долой и привести там себя в надлежащий вид.

Мы выполнили пару требований хирурга и все бы хорошо, но тут началось…

Внезапно из-за ширмы раздался звон разбитого стекла. Судя по всему, на пол упало что-то тяжелое и разлетелось вдребезги. Первая мысль – ботаник уронил стакан с водой. Но нет…

– Блин! – раздалось оттуда. Все мы как стояли с полуспущенными трусами, так и обернулись.

– Что там у тебя, Курочкин? – нахмурившийся хирург нехотя поднялся и тоже шагнул за ширму.

– А я не знаю… Какое-то бормотание…

Спустя пару секунд оттуда раздалось на редкость спокойное и вкрадчивое. – О-о… Сынок, ты что, идиот?

Катя уже не могла сдерживаться, она громко хрюкнула от смеха, успев прикрыть рот ладошкой. Застонала, пытаясь удержать рвущийся наружу смех.

– Да я случайно! – попытался оправдаться тот. Прозвучало это совсем жалко.

Не видя, но слыша его голос, можно было представлять что угодно. Из-за болтающейся на ветру ширмы была видна только спина возмущенного хирурга. А я вдруг ощутил характерный запах борща.

– Зачем ты это сделал? – постепенно выходя из себя, спросил хирург.

– Ну, вы же сказали стеклянная тара… Вот я и подумал! Пытался крышку открыть, а она тугая, банка выскользнула и разбилась.

– Это был мой обед! – устало выдохнул тот. – А я тебе про вот этот стакан с водой говорил… Тьфу!

– А что мне с ним делать? Пить?

– Запивать!

– Кого?

– Твою деревню, ты у психиатра был? – рявкнул Андрей Семенович. – Ну чего ты молчишь, а?

– Ну, был!

– И как? Это он тебя научил в борщ совать… Тьфу, прости господи!

– Здоров! – довольно ответил тот, совершенно не понимая, что доктор уже на грани.

– Что-то у меня сильные сомнения на этот счет! – произнес потерявший терпение врач. А потом он взорвался: – Да хватит уже трясти тут своей… Своим! Тьфу! Ноги в руки, трусы на место и марш обратно к психиатру! Бестолочь!

Худощавый кое-как натянул трусы и, виновато опустив голову, потащился к выходу. Практикантка проводила его насмешливым взглядом. Мы тоже улыбались.

– Что ржете? – хмуро посмотрел на нас хирург, вернувшись на свое место. – Знаете, сколько таких я каждый день вижу? Вы у меня уже вот где сидите! Ни дня без идиота! Стране нужны герои, а у нас все больше дураков!

– Так, может, он просто растерялся? – произнес кто-то из оставшихся двоих.

– Ага, растерялся он… Ума не приложу, о чем можно было думать, пытаясь… Ай, ладно! Хотя, должен признать, в его случае помогло…

Покрасневшее лицо девушки уже все было мокрое от истеричного смеха, но она все никак не могла успокоиться. Напоследок, пробормотав что-то похожее на «извините», рванула за дверь.

А Андрей Семенович, быстро начеркав в наших карточках соответствующие записи, выгнал наше трио за дверь. Ну а сам наверняка пошел убирать остатки своего обеда, которые уже нельзя было использовать по назначению.

Я по памяти как-то нашел свою одежду – штаны от спортивного костюма, футболка с какой-то зеленовато-едкой надписью и кеды. Быстро оделся, обулся и понес медицинскую карточку секретарю медицинской комиссии, – оказалось, что я был чуть ли не первым в числе тех, кто уже обошел всех врачей. Оставалось только измерить рост и вес и сообщить их все той же женщине, что про ветеринаров упоминала.

С этим проблем не возникло. Ростомер и типичные советские весы, которыми можно пол проломить, имелись в коридоре, поэтому я все сделал на месте. Сто восемьдесят один сантиметр и шестьдесят шесть килограмм. Маловато, но сойдет. В армии откормят. Данные записали в карточку и сказали ожидать заключения.

Так как внутри помещения военного комиссариата было душно, я решил выбраться во внутренний двор и подышать свежим воздухом. Все равно такие дела быстро не делаются. Заодно нужно было собрать мысли в кучу, понять, что делать дальше.

Теперь я окончательно вспомнил, что это областной сборный пункт, откуда меня и забрали на срочную службу. По памяти отыскал выход на улицу, благо это было несложно, несмотря на лабиринт коридоров, лестниц и комнат.

В центральном зале случайно увидел большой календарь, а над ним электронные часы с зелеными цифрами. Было двадцать восьмое июня 1985 года… Все точно так же, как и в уже прожитой жизни. Вроде бы.

Только на этот раз я намеревался внести серьезные коррективы.

Оказавшись на улице, я твердо убедился, что у меня никакие не наваждения. Сомнений не осталось, я действительно умер, а мое сознание и память каким-то непонятным образом, вернулись во времени, попав в себя же молодого девятнадцати лет. Что же, получается, передо мной открыты все дороги…

Глава 3. Неожиданное обстоятельство

В молодости я вообще не курил, а вот после тридцати пяти сорвался.

Ну а как иначе? Работа крайне нервная, на очередное задание – как в последний раз. И кто бы там что ни говорил, а такие мысли все равно посещают любого, кто едет туда, где стреляют… К тому же семьи нет, разгружаться некуда, все, что я видел на войне, это кровь, страдания и смерть. И все это приходилось носить в себе, разряжаться я так и не научился.

Кто-то начинает курить – это самое безобидное. Кто-то пить. Бывают и такие, что на наркоту срываются, чудить начинают. Таких сразу под списание, потому что в напряженной обстановке могут выкинуть что-нибудь совсем странное. Потом расхлебывай за ними кашу.

И вот прямо сейчас мне нестерпимо захотелось покурить. Конечно, обстановка совсем не боевая, однако как тут не нервничать – ты вроде бы умер, а по факту живой, в молодом теле и многое, что должно произойти, еще не произошло?

Желание я побороть не сумел, но дал себе четкую установку – больше не курить… Все-таки, как бы там ни было, а я за здоровый образ жизни!

Сигареты в карманах, конечно же, не обнаружилось, поэтому я и принялся искать того, у кого ее можно было стрельнуть. Двинувшись налево, я миновал угол здания и метрах в тридцати впереди увидел курилку. На кирпичной стене слева от меня была прибита косая табличка с указателем «Место для курения».

У старой раскидистой липы стояли трое парней примерно моего возраста и судя по беловатым клубам дыма, сигареты у них были. На обеих лавочках лежали сумки, видимо, с рыльно-мыльными принадлежностями и другими личными вещами, что были у каждого призывника.

Без лишних раздумий я направился к ним, и это стало моей первой ошибкой. Да и я, в силу прожитых лет, кое-что запамятовал и даже не попытался определить, знакомы они мне или нет. Двое из этой компании стояли ко мне боком, а третий – спиной. Само собой, заметили меня не сразу, а когда я был уже на половине пути.

– О, Юрец! Гляди, это же Громов! – в тот момент, когда я услышал голоса, понял, что они мне знакомы… И буквально в следующую секунду на меня нахлынуло позабытое воспоминание из подросткового возраста.

Того, что стоял ко мне спиной, звали Юра, фамилия у него была нестандартная – Коньяков. Мой злейший враг из старшего класса, который в школе не упускал возможности поиздеваться над младшими классами, ударить, отобрать что-нибудь или просто зацепить обидным словом. Хулиган, придурок и просто отвратительный и мелочный человек. У меня с ним случались стычки чуть ли не каждый месяц, почти всегда в его пользу, потому что он был раза в полтора крупнее и никогда не ходил один. А крупнее он был не за счет накачанных мышц, а просто потому, что разжирел на родительских харчах. Батя у Коньякова был в исполнительном комитете города, поэтому имел материальный и финансовый ресурс, что позволяло всей семье чувствовать себя хорошо. Втихую от государства, конечно же. Вот Юрик и раскабанел! Спорт для него был всего лишь словом, хотя тот не упускал случая побаловаться шестнадцатикилограммовой гирей, что стояла в школьном спортзале.

И все же один раз я ему хорошо засветил в челюсть. Ошеломленный, тот сел на задницу и долго не мог понять, что произошло и как так получилось. Кажется, это было в десятом классе. Потом он стал вести себя тише, но все равно иногда пытался задеть.

А уже потом, когда я отслужил срочку и вернулся домой в отпуск, случайно попавшийся мне на железнодорожном вокзале Коньяков решил вспомнить старое развлечение. Жаль, немногие пассажиры и пешеходы имели честь лицезреть, как один уставший с дороги дембель в звании сержанта, накостылял отморозку и сломал ему нос.

Сейчас Коньяков обернулся, чтобы убедиться в том, что его друзья не ошиблись. И они не ошиблись, перед ними действительно был я. Только уже другой я, прошедший жестокую школу войны и жизни.

– Оба-на! Максимка! – обрадовался тот, хищно оскалив желтые зубы. – Ты чего тут забыл, а?

– Твою мать… – с досадой процедил я, остановившись на половине пути. И чего я его сразу не узнал? Память – вещь капризная, однако.

– В армию захотел? – рассмеялся Юра, намеренно подначивая и провоцируя на конфликт. – Ну и кого ты сможешь защитить? Ты же трус!

Я прекрасно понимал, что разойтись по-хорошему сейчас вряд ли получится. Ну, как известно, лучшая защита – это нападение! Правда, махать кулаками на сборном пункте – дело такое, можно и в дисциплинарный батальон загреметь. Хотя, туда не отправят, пока я еще не стал солдатом. Пока что я просто призывник. Но это может сыграть роль на том, куда меня распределят.

– Коньяков, какое тебе дело? – громко переспросил я, продолжив движение.

У меня была одна особенность, которая пришла с возрастом и опытом ведения боевых действий – у меня было заниженное чувство физического страха. Куда ниже, чем у обычных людей. Меня не испугать ножом, не боюсь боли, а к виду крови я привык точно так же, как фермер к сорнякам на огороде.

– М-м… О, заговорил! – гыгыкнули дружки.

– Громов! Я тебе говорил, чтобы ты не появлялся там, где хожу я? – осклабился тот, затем посмотрел на меня с какой-то странной заинтересованностью. – Ну ладно, и куда тебя определили? В пионерский отряд? А там хоть форму военную выдают?!

Все трое противно заржали.

– Угадал, вот прямо туда! – невозмутимо ответил я. – Решил проверить, на что я способен. А ты все жиреешь? Вон, второй подбородок появился. Ряху отъел, как у бати! Что, откосить не получилось? А как же папаня? Он тебе не помог или просто ты его достал своей тупостью?

Юрка явно опешил. Видать не ожидал, что сядет в лужу.

– Э-э, че оборзел, да? – Юрка напыжился, словно индюк. – Оперился?! Знаешь, что я могу с тобой сделать?

Но я на это не повелся. Он просто воздух сотрясал, а сам поглядывал по сторонам, чтобы не выхватить от кого-нибудь из сотрудников призывного пункта. Да и не перед кем тут было понты разводить.

– Я не пойму, ты там рот, что ли, проветриваешь?

От моих слов у Коньякова глаза на лоб полезли. Прежний я такого ему точно не говорил. А верные шестерки, Кирилл и Федор, тоже растерялись, не ожидая такой дерзости с моей стороны.

Конечно же, я прекрасно понимал что, несмотря на мое активное военное прошлое, дать отпор этому здоровяку сейчас будет непросто. Да, он полноват и неуклюж, но руками машет как мельница. А дури там хватит на троих. Но у нового меня есть кое-что на такой случай…

Да, в молодости я был совершенно обычным парнем, без каких-либо выдающихся физических параметров. Сейчас же в голове были обширные знания, имелся большой боевой опыт, а мышечная память подсказывала, куда и как бить. Однако стоило помнить, что слабыми мышцами серьезного вреда не нанести. Будь ты хоть мастером боевых искусств.

– Тебе хана, Максимка! – зарычал Юрка, закатывая рукава.

Он уже понял, что зрителей нет, поэтому рассчитывал справиться со мной быстро.

Да я намеренно его спровоцировал, потому что терпеть оскорбления от какого-то ушлепка, который, к тому же ничего в жизни не добился, больше не собирался. Помню, перед самым развалом Союза отца Коньякова с позором уволили из комитета, а спустя лет десять он просто спился до прихода «белочки»… Сам же Юрка попался на крупной краже металла и сел на неопределенный срок. А больше я про него ничего не слышал.

И все же у меня было, что противопоставить давнему врагу. Я несколько лет активно занимался айкидо, видом единоборства, где сила противника используется против него самого. Моя собственная сила тут особой роли не играла.

Айкидо – очень интересный и неоднозначный вид боевых искусств, особенно в связке с дзюдо. Ну и помимо этого я немного практиковал еще кое-что, но об этом расскажу позже.

В общем, когда Юрка, словно обезумевший гиппопотам, ринулся в атаку, я ловко ушел с линии атаки. А затем быстро контратаковал, использовав ломаный прием Суми Отоши, ухватив его за руку и провернув вокруг своей оси. Фишка в том, что в этом виде спорта масса и дурь противника не играют никакой роли. Достаточно просто использовать определенные техники вывода противника в такую позицию, где он разом теряет все преимущество в силе и весе. Сразу же отметил, что прежние навыки в основном остались, но техника исполнения хромала. И тем не менее получилось, пусть и не очень красиво – Юрка охнул и вдруг как-то неуклюже рухнул на асфальт. Думаю, он и сам не понял, как так получилось. А его дружки Кирилл и Федор, ожидавшие хлеба и зрелищ, настолько обалдели от случившегося, что даже не попытались вмешаться.

– Да ты…

– Это че, а? Как это?

Коньяков, кряхтя словно дед, поднялся, снова бросился в атаку. На этот раз мне слегка перепало, потому что тот вцепился в меня, словно бульдог в грелку. Однако итог был тем же, подгадав момент и вывернув ему второе запястье в болевом приеме, я снова положил его на асфальт. Не потому, что у меня силы больше, а потому, что от боли противник сам валился в ту сторону, куда мне было нужно. Коньяков завыл от досады и злости.

– Слушай сюда, баран! – спокойно произнес я, все еще сжимая его кисть. А заодно и выкрутил ему палец в болевом приеме. – Еще раз криво посмотришь в мою сторону, вякнешь что-то, сильно пожалеешь. Понял?

– Ар-рх, ну ты…! Я тебя все равно найду, Громов… – просипел тот, морщась от боли и покрываясь потом.

Надавил еще сильнее и Юра завопил, словно его режут.

– Найдешь? А чего меня искать, вот он я, перед тобой! Давай, выскажи мне прямо сейчас все, что думаешь. Можешь даже побить меня. Или передумал?

– Пусти, гад!

– Извинишься, тогда отпущу.

– Пошел ты!

Я резко надавил.

– А-а-а! Пусти! – взвыл тот.

– Извинись, как положено, тогда и отпущу, – процедил я, склонившись над ним. – Говори, прости меня засранца, Максим Сергеевич.

– А-а… Урод!

Я надавил еще сильнее и тот затрепыхался, словно рыба, выловленная из воды.

– Ну! – повысил голос я.

– Прости… Прости меня, засранца. Максим… Сергеевич!

– Ну вот, другое дело! – похвалил я.

Я отпустил Коньякова, а перед этим ловко вытащил из заднего кармана его модных джинсов пачку «Camel». Правда, про зажигалку как-то не подумал. Напоследок тот посмотрел на меня злыми глазами, будто задумал что-то очень нехорошее…

О, если бы я знал, что эта по сути простая, но эффектная самооборона принесет настолько неожиданные плоды. Да что там, это полностью переставит мой жизненный состав на новые рельсы, хоть и не сразу.

Никто из нас даже не подозревал, что за всем этим процессом наблюдал офицер в традиционной советской форме, с погонами капитана. У соседнего здания стояла неприметная, поросшая живой изгородью беседка, именно там и находился наблюдатель. Видно было, что его вся эта картина на курилке крайне заинтересовала.

И когда троица поспешила свалить подальше, этот офицер непринужденно направился в мою сторону. Вид у него был самый обычный, а вот по глазам я быстро определил, что он явно непрост.

Окинув меня взглядом, капитан достал сигареты, выудил из кармана зажигалку. Честно говоря, курильщик из него никакой – опытный человек это заметит сразу.

– Красиво ты того парня раскрутил! – между делом произнес капитан, доставая зажигалку. – Смотрю, знаком с приемами айкидо?

Я-то воробей стрелянный, по петлицам на форме и значке на груди быстро предположил, что передо мной не абы кто, а скорее всего, офицер Главного Разведывательного Управления. Лично с ними пересекался всего пару раз, но ребята эти толковые, хотя и очень скользкие.

– Есть такое дело, – уклончиво ответил я, не подав виду. Курить, кстати, уже расхотелось. Дураку ясно, что капитан мной заинтересовался. Неужели это кто-то из «покупателей»?

– Молодец, – похвалил офицер, а затем как бы между делом поинтересовался: – В какие войска идешь? Команду уже определили?

– Пока не знаю, заключения не еще не видел.

– М-м… – протянул тот. – А куда хочешь попасть?

И тут я задумался. В прошлой жизни я начинал с мотострелков, тогда у меня не было ни связей, ни опыта. Да вообще ничего не было. Армия и армия, куда забрали, туда и пошел. Потом повезло перескочить в воздушно-десантные войска.

– Ну, не знаю, – тут я начал хитрить. Сложно сказать, насколько правдоподобно у меня получалось. – В разведку бы попробовать, думаю, там бы от меня мог быть толк. Много литературы про них читал, да и в кино видел.

Капитан принялся искать что-то в карманах, кивая головой. Я отметил, что пачку сигарет он убрал обратно, так и не закурив. Видимо, это была всего лишь причина, чтобы завязать со мной разговор. Именно так и вербуют, если видят хорошего кандидата, который к тому же и выглядит молодо и наивно. Вот только я далеко не прост.

– А фамилия твоя как?

– Громов. Максим Громов.

Повисла небольшая пауза.

– Капитан Игнатьев, – представился он. Очевидно, что обозначенная офицером фамилия «левая» и скорее всего, такого человека не существует. – Со спортом у тебя как?

– Хорошо. Бегать люблю, с турником дружу.

– По медицине противопоказания есть?

– Да вроде все хорошо.

– А психологически как?

– Не жалуюсь.

– А в Афган бы полетел?

– Можно и туда, – я непринужденно пожал плечами.

– Хм… Смотрю, массы в тебе маловато… Но, это ерунда, наешь! А тот, которого ты на асфальт положил, он кто? – поинтересовался капитан.

– Да-а, так… Старая история, еще со школы. Пытается самоутвердиться за счет унижения других. Все никак понять не может, что его время ушло, а жирными боками никого не удивить.

– Смотрю, ты за справедливость?

– Вроде того. А вы с какой целью интересуетесь?

На несколько секунд повисла напряженная пауза.

– Вот что, Максим Громов… – негромко произнес он, выудив из кармана своего кителя маленький блокнот. – Насчет разведки не знаю, а кое в чем я, пожалуй, смогу тебе помочь. Вижу, в тебе есть некоторый потенциал. Было бы несправедливо, если бы такой парень остался незамеченным. А таланты, если они, конечно, есть, можно и развить. Но не обольщайся, моя помощь – только первый шаг. Все остальное зависит от тебя самого, думаю, с этим понятно?

О, эти слова мне были знакомы очень хорошо. Сколько раз я слышал их от вышестоящих начальников всех рангов! Да только эти самые начальники с удовольствием пользовались моими заслугами, при этом забывая про того, кто именно сделал всю неприятную работу. Нет, в штабники я не рвался…

Сколько раз видел, как тому или иному знакомому офицеру давали повышение, а я оставался в тени, хотя косяков за мной не числилось. Нет, в целом я был доволен – очень многих молодых ребят я выучил и поставил на ноги. Многих спас от смерти, вытащив их с поля боя и вернув матерям и женам. Но и многих потерял, к сожалению. Короче, если подводить черту, то карьерный рост у меня не задался, потому что я был любителем остро поспорить с начальством. Потому про меня и вспоминали в последнюю очередь.

– Спасибо! – отозвался я.

– Не за что. Кстати, заранее скажу, что служить тебе придется на востоке!

Я снова кивнул, приняв к сведению. Меня это совершенно не волновало.

Поболтав еще немного, он покинул курилку и вскоре скрылся в главном корпусе призывного пункта. Черт, а этот Игнатьев, несмотря на невысокое звание, оказывается, важная птица.

Вообще, система призыва солдат на срочную службу не такая уж и сложная, часто бывают различные отступления от правил и рокировки. В целом же, все довольно просто – в военном комиссариате молодые парни кому уже исполнилось восемнадцать, проходят медкомиссию, там же на них оформляются военные билеты и личные дела призывников. Затем, по согласованию с вышестоящим органом в назначенный день будущих солдат везут на сборный пункт края или области. Оттуда иногда возвращаются отдельные персонажи с «белым» билетом. Как правило, либо домой, либо куда-нибудь в тихое и спокойное место. Все призывники еще раз проходят контрольный медицинский осмотр, чтобы исключить все случайные «косяки» местных военкоматов и уже оттуда отталкиваются, кто и куда поедет. Распределение идет по всей стране, но служить рядом с домом остаются только особо привилегированные. Зачастую, некоторые уже знают, что и где им предстоит делать, но большая часть остается в неведении ровно до тех пор, пока не сформируют команду и к ним не подойдет так называемый «покупатель». Им называют старшего офицера, либо прапорщика, прибывшего за молодым пополнением для какой-либо воинской части.

Когда минут через тридцать я вернулся в главное здание, ко мне подошла одна из работниц военного комиссариата и отправила в отдельный кабинет. Это было неспроста, значит, за меня уже договорились…

Внутри кабинета была практически спартанская обстановка – ничего лишнего. Письменный стол из советских прессованных опилок, кресло и пара дубовых шкафов. На линолеуме лежала истоптанная ковровая дорожка, у двери притаилась напольная вешалка. На столе примостилась печатная машинка «Ятрань», черный дисковый телефон, графин с водой, стакан и несколько потертых книжек. А на подоконнике причудливый кактус.

На рабочем кресле сидел полноватый человек, лет пятидесяти. Не знаю, кем он был – форма одежды гражданская, а вот манера поведения – ну чистый пиджак. Важности ему не занимать, чего он даже не скрывал. Но это точно не военком, его я хорошо знал в лицо. К гадалке не ходи, скорее всего, он тут для того, чтобы решать какие-то особые вопросы. А тот факт, что меня сюда позвали не просто так, был очевиден.

– Ты кто?

– Громов Максим Сергеевич!

– А-а! – хозяин кабинета выпрямился в кресле, смерив меня взглядом ищейки. – И что дальше?

– Прибыл по вашему приказу!

Тот улыбнулся самым краешком рта, но виду не подал. Вместо этого он откопал в стопке папок мое личное дело и принялся изучать его. Потом посмотрел на меня изучающим взглядом, и снова уткнулся в изучение документов.

– Посмотрим, посмотрим… Служить, как я понимаю, хочешь?

– Хочу.

– Похвально. А где?

– В хорошем месте. Но не в строительном батальоне точно. И не в железнодорожных войсках.

– Да ладно, а почему? – поднял бровь тот. – Боишься лопатой землю кидать?

– Я ничего не боюсь, – спокойно ответил я. – Просто хочу реальную пользу стране приносить, не тратить время, чтоб ведра с цементом таскать. История про незаменимых людей – это чушь. Инженера-атомщика в короткие сроки можно научить штукатурить стену, а вот штукатур запустить ядерный реактор точно не сможет. Так что тут каждому свое. Ну и если служба понравится, то и на сверхсрочную можно остаться. Вообще, в разведку было бы неплохо.

– Ишь ты какой, шустрый-быстрый! – тот смерил меня хитрым взглядом. – А вдруг там, куда ты хочешь, такие не нужны?

– Такие – это какие?

– Вот как ты. Выскочки.

– С чего вы взяли? – парировал я. – Вопрос-ответ. Вы спросили, я ответил. Я же не сам залетел в ваш кабинет и начал требования предъявлять…

Про себя усмехнулся. В Вооруженных Силах все нужны, особенно те, кто качественно выполняет приказы, проявляет разумную инициативу и не задает лишних вопросов. Тут, конечно, я был не лучшим кандидатом, ввиду того, что часто имел свое отдельное мнение, которое не стеснялся доводить до командования. Подобное не делало мне славы, а соответственно и новые звезды на погоны где-то терялись. В этой жизни я такую ошибку постараюсь не допустить.

– Ну, хорошо… Так зачем ты в разведке нужен?

На вопрос собеседника я не ответил, да ему мой ответ и не требовался. Скорее всего, меня уже определили, а все это просто сотрясание воздуха и попытка понять, из какого теста я слеплен и чего от меня ожидать.

Воцарилась тишина – пиджак молча листал мое дело, осматривал справки, предписания. Изредка что-то там записывал. Я тоже молчал.

– Вот что, товарищ Громов… – наконец выдал он. – Не буду ходить вокруг, да около, а скажу как есть. У нас формируется особая команда, которая завтра отчаливает… – он начал шуршать картой. Было видно, что он не особо ориентируется. – Вроде, в Таджикскую ССР. Да, точно. Почти к границе с Афганистаном. Род войск непростой, но интересный. Если вкратце, то это и есть разведка. Назначение и цели не афишируются, думаю, понимаешь почему… Далеко не каждый вхож, но если отобрали, то считай, крупно повезло. Обучение пройдут далеко не все, но если вытянешь этот путь с честью, будет тебе и сверхсрочная и реальная польза для Родины, и много чего еще. Конечно же, не сразу. Вопросы есть?

– Вопросов нет.

Этим я его снова удивил – по приподнявшейся левой брови я догадался, что собеседник не ожидал подобного. Наверняка любопытные юнцы засыпали его вопросами, как и что, а тут прям исключение из правил.

– Значит, ты согласен? – уточнил он.

– Согласен.

– Хорошо… Хе-хе, еще бы ты был против! – тот довольно потер ладони друг о друга, став немного похожим на паука. – Ладно. Личное дело остается у меня. И об этом разговоре никому ни слова. Для всех друзей и знакомых – ты просто ждешь распределения. И все.

Это было очевидно. Такой информацией раскидываться налево и направо – глупо. Поколебавшись, я хотел было выйти наружу, но остановился у двери.

– Все-таки один вопрос будет… Разрешите?

– Ну?

– А какая численность у команды?

– А какая разница? На месте и увидишь.

В мотострелки формируются большие команды – до пятидесяти человек, чаще обходятся малыми группами по двадцать с лишним человек. Бывает по десять, по пять. В общем, тут разброс очень большой. Да и не силен я в этих делах, за всю мою военную службу в военном комиссариате я появлялся крайне редко. Ну, разве что в дежурке, отметку о прибытии и убытии поставить. Очевидно, что мое новое место службы действительно будет особенным… Черт возьми, ни черта себе поворот! Уж там-то я найду применение своих талантов.

Вдруг в кабинет настойчиво постучали.

– Войдите! – лениво отозвался мой собеседник. Видимо, ожидал, что кто-то опять дверь перепутал. Но нет…

Дверь приоткрылась и внутрь заглянул молодой мужчина, лет тридцати. Он обошел меня, решительно направился к столу, что-то произнес старшему на ухо.

– М-м… Серьезно?

Гость коротко кивнул и, не глядя на меня, быстро вышел из кабинета.

Вдруг зазвенел телефон. Собеседник нахмурился, взял трубку.

– Слушаю, Амиров!

Самого разговора я не слышал, но заметил, что хозяин кабинета явно напрягся, на лбу выступили капельки пота. Примерно минуту ему что-то объясняли. И ему это не нравилось.

– Я понимаю, Павел Александрович. Но как я это сделаю? – спросил он.

Кто-то на то конце линии начал ему что-то доказывать и объяснять. Судя по интонации, на том конце провода был кто-то важный. Наверняка нужно чьего-то сынка пристроить в теплое место?!

– Хорошо, хорошо…

В какой-то момент Амиров посмотрел на меня, затем перевел взгляд на лежащее перед ним мое личное дело. Придвинул его поближе, в задумчивости начал медленно перелистывать страницы. Затем попытался что-то возразить в трубку, при этом еще больше побледнел. Еще несколько секунд разговора и он положил трубку обратно на корпус аппарата.

– Э-э… Громов, погоди-ка… – протянул хозяин кабинета. Видно было, что он нервничает, кажись, ему за что-то прилетело.

– Что-то не так?

– Ну… в психологических тестах вы написали одно, а вот разговор с психиатром у вас получился странным. И это несколько меняет планы… А впрочем…

– И что это значит?

Суть очевидна. Тесты писал прежний я, а с психиатром на сборном пункте разговор вышел иначе. А еще товарищ Амиров почему-то перешел на «вы»… Впрочем, мало ли за что человеку влетело? У каждого начальника есть начальник побольше, который непременно считает, что его слово – закон.

– Да, в общем-то, ничего серьезного, – пожал плечами тот, вертя в руках ручку.

Некоторое время было тихо, лишь где-то под потолком жужжала надоедливая муха. Собеседник шумно вздохнул, молча сделал какую-то запись в мою книжку, затем кивнул на дверь.

– Кгхм… Так, запомни номер команды, «47У».

– Принял. Надеюсь, все в силе?

– А? Да, да… – нервно отмахнулся он. – Все, пока свободен! Если что – вызову!

Глава 4. Первые вопросы

Покинув кабинет товарища Амирова, я мельком взглянул на допотопные часы, что висели у выхода над центральным коридором. Случившемуся в кабинете особого значения я не придал. Да, неприятно, но не более. Сколько раз я был на ковре у начальства, выслушивая какую-нибудь ересь. К тому же, сейчас отчитывали не меня.

Зеленые цифры на электронном циферблате говорили о том, что обед был в самом разгаре. Чувствовался голод, ведь, скорее всего, я торчу тут с самого утра. Большая часть тех, кто уже прошел медицинскую комиссию, но еще не получил распределения, слонялась в левой части зала. Там же я увидел и знакомого Женьку Смирнова.

– О, Макс! – обрадовался тот, заметив мое появление. Явно после посещения верзилы-стоматолога, он приободрился. – Ты куда пропал? Договаривались же держаться вместе!

– Да душно тут, я на свежий воздух отходил. Голова что-то разболелась.

– А-а… – Женька посмотрел на команду из десяти человек, которых как раз выводил из общего зала незнакомый офицер в погонах майора. Вообще, на сборном пункте было много людей в военной форме, встречались и прапорщики.

Убывающая команда была сформирована и готовилась к отходу в самое ближайшее время, а потому и в столовую им проход был открыт вперед основной массы.

– Ну что, тебя уже определили куда-нибудь? – поинтересовался Жека.

– Не знаю, пока ничего не ясно, – уклончиво ответил я. – А тебя?

– А меня в автомобильные войска определили, прикинь? Говорят, куда-то под Иркутск отправят. Сначала учебка, а потом куда получится. Всегда мечтал на военных вездеходах погонять, чтоб прямо по уши в грязь закопаться. Я слышал, что в войсках появились новые грузовики КамАЗ 4310. Это же круто!

Ага, это, может, и весело, только при всей этой романтике остается один важный момент – кому-то придется этот самый вездеход отмывать от грязи. А сделать это без «Керхера» очень нелегко. Весь восторг улетучивается уже через пару таких помывок.

– Как думаешь, в Афганистан могут отправить? – задумчиво спросил Смирнов. – Я слышал, там постоянно водители нужны. Много чего возить приходится, конца войны даже на горизонте не видно.

– Не отправят! – отмахнулся я, ошибочно подумав, что тот просто боится. – Если сам не захочешь. Тебя обязательно спросят, можешь отказаться и ничего тебе за это не будет. Это не стыдно.

– Да, не… – отмахнулся Женька и посмотрел на меня с недоумением. – Я, наоборот, туда хочу! За пулемет сесть. С Калашникова по духам пострелять. На танке поездить, на вертушке полетать. Вот где круто. А не плац топтать в ботинках, да сапоги чистить.

Вздохнув, я посмотрел на него с пренебрежением. Парень совершенно не понимал, что на войне все совсем не так, как кажется. Нет там ничего хорошего, никакой романтики. Лишь попав в район боевых действий, все сразу меняется, особенно когда первую пулю получишь. И дай бог, чтобы она не оказалась смертельной.

– Зря ты так! – мрачно отозвался я, уже понимая, что бы я ему ни сказал, все равно не поймет. – Ничего там хорошего нет.

– А ты-то откуда знаешь? – хмыкнул тот.

Еще бы мне не знать, за годы службы и участия во многих операций у меня было больше десятка боевых ранений, и к счастью, ни одного смертельного.

Я неопределенно пожал плечами, потом ответил: – Читал!

Тот не стал заострять на этом внимание.

– Интересно, нас кормить-то будут? – пробормотал Жека, под аккомпанемент завывания желудка кого-то из рядом стоящих. – Кушать хочется, однако!

– Ну да, точно!

– А давайте сами попробуем пройти в столовую?

Скопом выйдя на улицу, мы остановились в нескольких десятках метров от столовой. Как я и думал, проход внутрь шел по определенному порядку, который устанавливал дежурный по столовой в звании прапорщика.

– О! Вот, прапора видите? – произнес белобрысый парнишка, указывая на выход. – Он типа решает, кто идет следующим. Вроде дежурного.

Не вроде, а так и есть.

Но дойти до входа мы не успели, потому что дальше начался настоящий цирк… Сначала откуда-то справа раздался шум, приближающиеся невнятные голоса.

Обернувшись, я увидел группу людей, из которых самым заметным был Юрка Коньяков. Тот, словно толстая собачонка, семенил за патрульными в военной форме и что-то им доказывал. Все ясно, это комендатура!

Старший патруля, молодой офицер в звании лейтенанта, решительно двигался в нашу сторону. Вид у него был хмурый, деловой. Еще я заметил, что Коньяков для убедительности размазал по лицу кровь. Когда он с дружками уходил с курилки, крови на нем не было. Да и не бил я его, так, чуть-чуть скрутил. Неужели этот говнюк решил меня подставить?

– Вот! Вот, это он! В серой футболке с зеленой надписью! Громов! – громко залебезил Юра, тыкая толстым пальцем и глядя на меня своими свинячьими глазками. – Он на меня напал!

Я мысленно усмехнулся – вот же мелочный человек, а? С позором получив люлей, побежал жаловаться, да не лишь бы кому, а взял правильный курс на комендатуру. Само собой, он все переиграл, сделав жертвой себя – типичное поведение агрессивного труса. Его дружки подтвердят что угодно, хоть и являются заинтересованными лицами.

– Громов… Кто здесь Громов? – начал лейтенант.

Я спокойно вышел вперед, ожидая неприятного разговора.

– В чем дело?

– На вас поступила жалоба! – выпалил лейтенант. Оба его помощника в звании ефрейторов стояли наготове, ожидая команды старшего. – Зачем вы избили товарища Коньякова?

Честно говоря, мне стало смешно.

Все остальные, затаив дыхание, просто наблюдали за происходящим.

– Избил?! – усмехнувшись, произнес я, указывая на Юру. – Да вы взгляните на него. Он же в полтора раза больше и явно сильнее. Я кроме шахмат, другого спорта и не знаю даже. Как я мог побить такого амбала, да еще и на призывном пункте?

– Слон и Моська! – брякнул кто-то из патрульных.

Лейтенант неуверенно обернулся к Коньякову, чтобы убедиться в моих словах. Разница, конечно же, была очевидной. Да и самодовольное выражение лица отморозка говорило о том, что он пошел на это целенаправленно – скрыть злорадство на жирном лице у него не получилось.

– Кто может подтвердить твои слова? – это было адресовано мне.

– Никто. Там был только я, сам Коньяков и его дружки! – ответил я. Офицер явно перегибал палку – может, хотел в милиции работать, а его только в комендатуру и взяли?

– В таком случае, пройдемте! – вдруг произнес он.

– Да вы что, товарищ лейтенант? – твердо произнес я, абсолютно уверенный в своих словах. – Очевидно же, этот здоровяк просто перегрелся на солнце. Вон, жара какая сегодня, плюс тридцать девять. Ему и показалось. Что я, больной на троих бросаться? Тем более на тех, что старше меня. Да вы посмотрите, здоровый кабан, а мышцы какие… А я что?

Конечно же, я издевался – только тупой как пробка Коньяков этого не понимал. А вот лейтенант просек мой настрой.

– Так, а ну, кулаки покажи… – потребовал он, строго глядя в мою сторону.

Я с чистым сердцем показал ему кулаки, на которых не было абсолютно никаких следов сбитых в драке костяшек. Ну еще бы, я же Коньякова не бил… Только немного приложил об асфальт и скрутил в болевом приеме. Но лейтенант почему-то смотреть на мои кулаки не стал, видимо, все понял с первого взгляда. Он зачем-то схватился за висящий на боку планшет и произнес:

– Так, вот что… Пройдемте, поговорим в другом месте!

– Куда?

Ему мешала толпа зрителей, ведь по сути ситуация была глупой. Вот и намеревался все решить без посторонних. Это меня сразу насторожило.

– Пройдемте!

– Да что он сделал-то? – вступился за меня Смирнов. Оба патрульных ефрейтора заметно напряглись. – Дал сдачи этому дураку? Так он всегда сам себе приключения на одно место ищет, а когда сдачи получит, бежит жаловаться.

Но начальник патруля был настойчив. Снова озвучил требование.

– Хорошо, как скажете! – выдохнув, отозвался я, а затем добавил: – Кстати, согласно уставу, вы обязаны представиться!

– Что?

– Ваше звание и фамилия.

Наверное, меня бы действительно увели, а Коньяков от души порадовался, но вдруг появился уже знакомый мне капитан Игнатьев. Он как раз вышел из здания штаба с дипломатом в руке. Наверняка какие-то документы на будущее молодое пополнение.

– Товарищ лейтенант, разрешите вас? – громко произнес он, обращаясь к младшему офицеру.

– Что?

– Сюда подойдите! – командный голос у Игнатьева был поставлен хорошо.

Лейтенант хотя и был младше званием, однако находился в суточном гарнизонном наряде и исполнял обязанности начальника патруля, поэтому мог не выполнять иные команды старших по званию. Но все-таки сделал это.

Игнатьев привычным жестом достал из нагрудного кармана ксиву, в раскрытом виде предъявил ее начальнику патруля. Тот заглянул внутрь, почти сразу как-то неестественно выпрямился, замер, изменился в лице. Игнатьев тихим голосом бросил ему пару фраз, после чего лейтенант несколько раз кивнул, выполнил воинское приветствие и повернулся к своим подопечным.

– За мной.

– А как же этот? – один из патрульных растерянно кивнул на меня.

– Глухой, что ли, Ефремов? За мной, шагом марш! – разозлился молодой лейтенант.

– Эй, как же… Вы что, его не заберете? – возмутился изумленный Коньяков, растерянно глядя то на меня, то на лейтенанта. Но тот лишь отмахнулся от него.

И тогда Юрка посмотрел на меня злобным взглядом.

– Ты еще пожалеешь! Максимка!

– Ага, жду не дождусь! – усмехнулся я, прекрасно понимая, что ничего он мне не сделает. Кишка тонка, опять пустое сотрясание воздуха – попытка справиться с очередным обломом. Дважды опозорился за последние пару часов.

Капитан Игнатьев не стал дожидаться окончания концерта, он просто убрал ксиву и отправился по своим делам. Когда я вновь обратил внимание на офицера, того уже не было в поле зрения.

Когда стало спокойнее, парни начали с азартом обсуждать произошедшее между собой. Само собой, они мало что поняли – выглядело так, будто капитан осадил молодого лейтенанта, продемонстрировав превосходство по старшинству. Но на самом деле дело обстояло иначе, ему просто указали его место и сказали не вмешиваться. Все-таки ГРУ – это не плюшки со стола тырить…

Игнатьев и впрямь был оттуда, аббревиатура из трех букв. Чувствую, я с ним еще встречусь, но уже при других обстоятельствах.

Про голод все забыли, обсуждая произошедшее. Юрку тут знал только Смирнов и сейчас он объяснял остальным, что это за скотина. Пародия на человека, каких много.

– Э! Кто такие? – вдруг послышался грозный голос с характерным акцентом.

Оказалось, что пока происходила вся эта ерунда с патрулем, вниз по ступенькам спустился дежурный по столовой – прапорщик, сугубо армянской наружности. Невысокий, но очень коренастый. Форма засалена, помята. Сапоги хоть и чистые, но судя по всему, гуталина на них не было уже давно. На руке красная повязка с белой надписью «Дежурный по столовой». Сунув крепкие, поросшие черными волосами руки в растянутые карманы, он смотрел на нас с недоумением.

– Нам бы это… в столовую! – торопливо брякнул Женька, обернувшись к остальным за поддержкой.

– Зачем?

– Обед, вроде… Что за глупый вопрос?

– Кто тут глупый? – надулся как индюк прапор, осмотрев нас с какой-то раздраженностью. Видно было, что как человек он ну очень противный. – Сначала строй организовать надо. А то пришли, как стадо обезьян! Внешний вид в порядок привести. Форма одежды где? Доклад? Старший команды где?

– Нет его.

– Тогда свободны!

– Ну и что там теперь, голодными ходить?

– Все нераспределенные питаются в последнюю очередь! А приходить нужно строем!

Что такое строй, здесь никто не знал. Примерное представление, конечно, имели, а вот как оно обстоит по уставу, вряд ли кто-то сумел бы объяснить.

– Ну? – нетерпеливо спросил прапор, когда пауза затянулась. – Откуда вы такие бестолковые взялись? Тьфу, смотреть противно!

Потеряв к нам интерес, он демонстративно вернулся обратно в столовую.

– Надо же, какая важная птица… – фыркнул кто-то из наших. – Пнуть бы, чтобы полетела!

К счастью, через несколько минут ко входу подошла небольшая команда из десяти человек, которую вел старший лейтенант. Они еще не успели переодеться в военную форму, поэтому на их фоне мы несильно отличались.

– Товарищ старший лейтенант, разрешите встать в строй? – громко спросил я у офицера. – Нас в столовую без старшего не пускают. Можно мы с вами зайдем?

– Становитесь! – сухо кивнул тот, затем добавил уже своим бойцам. – Слева по одному, на вход шагом марш! И руки мыть не забывайте, а то потом будете в дамскую комнату бегать! В вагоне всего два туалета, особо не разбежишься!

В общем, так мы и оказались в столовой. Правда, дежурного по понятным причинам мы сторонились – какой-то он на голову сдвинутый. В «Химках» наших войск в Сирии я знал многих прапорщиков, большинство из них именно такие. Хитрые, деловые и суетные, а от собственной важности некоторые просто не знали куда деваться. Но с боевыми подразделениями они вели себя тихо, уровень чувствовали.

В столовой пахло именно так, как должно пахнуть в советской столовой – супом, разваренными макаронами, котлетами и компотом. Особенно сильно пахло в поваренном цехе, но я туда заходить не рискнул бы.

Стены в общем зале выложены квадратной керамической плиткой, на фасаде огромная картина маслом «Охотники на привале». Большие окна, чуть прикрыты тонкими желтоватыми занавесками. Пол бетонный, с вкраплениями кусочков разноцветного мрамора. Слева длинный ряд раздаточных столов, затем шли холодильники. С обратной стороны повара в белых одеждах. Точнее, желтоватых. В них я узнал солдат из суточного наряда по столовой – вот уж служба, ну его на фиг. Картофельные войска, из подвигов только начищенная ванна картошки, сто-пятьсот стаканов разлитого компота.

Учитывая время года, в зале было очень душно и жарко. Ведь в соседнем помещении стояли огромные котлы, в которых как раз и готовили пищу. Работать там – настоящий ад. И хотя в обеденном зале под самым потолком крутились огромные трехлопастные вентиляторы, прохлады они почти не добавляли, лишь гоняли туда-сюда горячий воздух.

Повсюду стояли квадратные столы на железных ножках, но застелены они были не скатертями, а толстыми полиэтиленовыми клеенками. Их стирать не нужно, достаточно просто протереть влажной тряпкой. За ними сидели по четыре человека, слышался гул голосов и звон ложек-вилок о металлическую и алюминиевую посуду.

– Закончить прием пищи! – приказал дежурный по столовой и сразу несколько человек с недовольными лицами заскрипели стульями.

На меня внезапно накатило чувство ностальгии. Когда-то я уже был здесь, видел эти столы, чувствовал этот запах… Ел эту еду, хотя и без всякого удовольствия!

– Макс, чего ты встал? – Женька, что стоял сзади, легонько подтолкнул меня в спину. – Опять задумался?

Мы быстро выстроились у раздачи затылок в затылок.

В современной армии уже давно действует линия раздачи и система шведский стол, но это касается в основном штабов и учебных заведений. Где-то еще осталось по-старому. Конечно, модное обозначение «шведский стол» в армии на самом деле сильно отличается от представления обычных людей. Назвать его так можно с большой натяжкой, но принцип примерно тот же. В «полях» же все иначе, что в котлах привезли, то и ешь. Не нравится – не ешь.

Военнослужащий с подносом проходил вдоль раздачи и брал то, что ему приглянулось. Понятно, что там действует соотношение качество-количество. Ну, невозможно сварить двести пятьдесят литров вкусного супа. Невозможно. Для этого нужно быть профи, но профи в солдатской столовой не работают. А тем более суточный наряд из срочников, многие из которых и макароны сварить толком не могут.

Раньше ведь было по-другому – гражданских поваров не было. Все своими силами. Назначенный наряд по столовой заранее готовил пищу по утвержденному меню, расставлял чистую посуду, приборы. Раскладывали хлеб и разливали чай. У каждого стола был дежурный, который всем раскладывал пищу. Вроде, как в пионерском лагере.

Здесь еда уже была разложена по тарелкам – несколько солдат в белых фартуках только и успевали наполнять тарелки. Достаточно современное нововведение, правда, не в таком виде, как сейчас принято. Но суть примерно та же – из-за большого потока призывников, такой метод раздачи еды был куда быстрее и практичнее.

Выбор, конечно же, был очень ограниченный: на первое – рассольник и ленинградские щи, а на второе – гречка с котлетой или макароны по-флотски. Я быстро наполнил поднос, направился к только что освободившемуся столу, но не лишь бы как, а по определенному маршруту, чтобы не столкнуться с теми, кто уже поел и нес грязную посуду к мойке. Там тоже были солдаты, имитирующие работу посудомоечных машин.

Мы с Женькой сели за стол у окна, там хоть воздух свежее – все-таки они были открыты. Мы взяли по тарелке ленинградских щей и макароны по-флотски. Ну и компот с хлебом.

За годы службы я привык кушать на коленке, делать это приходилось в любых условиях, о вкусах не задумывались. Главное для бойца не вкус пищи, а энергия от ее употребления. Белки, жиры и углеводы. Сытый боец может обороняться и наступать, а голодный уже слабее и находится в заведомо проигрышной позиции.

Бывало, мы неделями сидели на сухих пайках «Армия России». Честно говоря, их я не любил. Да, придумали семь вариаций, но по сути, все одно и то же, только консервы меняются. Еще, неудобные они, расчет только на калорийность и возможность поесть уже готовое, без кухни. А метод разогрева консервов у нас, к сожалению, устаревший. В Америке еще в девяностых годах начали обходиться без огня и дыма. Это же демаскирующий признак.

О вкусовых качествах сухих пайков никто особо не думал. Там не было ничего, что можно съесть с удовольствием. Но с голодухи любая еда сгодится, к тому же со временем ко всему привыкаешь. Человек вообще такое существо, что привыкает ко всему. А любая полноценная кухня всегда в радость для солдатского желудка. Солдат он же прост, как табуретка – ему хочется только есть, да спать.

Я усиленно заработал ложкой, потребляя щи. Делал это быстро – дело многолетней привычки. Быстро поел – занял позицию, дал время поесть своим товарищам. Медленно поел, тебя застали врасплох, и все подразделение упустило драгоценное время. Как-то так.

Зато остальные парни за нашим столом были сугубо домашними мальчиками, привыкшими к маминым пирожкам и пельмешкам. Ели медленно, перебирали и постоянно ворчали. Особенно Женька.

– Макс! Как ты это ешь? – спустя несколько минут хмыкнул тот, покосившись на меня с удивлением. Он уже несколько раз перемешал содержимое, но аппетитнее оно не стало. – Не досолено, невкусно. Все разварено, перетерто. Не щи, а бурда какая-то!

В целом, еда была самой обычной по армейским меркам. Наверное, самая подходящая в этом случае фраза – безвкусная пища.

– Привыкай, два года ты будешь есть примерно то же самое! – заявил я, отставляя пустую тарелку. – Иногда лучше, иногда хуже. Как дома, уже не будет. Точнее, будет, но нескоро. Кстати, на ужин обычно еще хуже. Вот когда попробуешь «бигус», точно будешь в восторге.

Бигус – это такая лютая вещь, что когда его готовят, по всей округе распространяется жуткая вонь, хочется убежать куда подальше. По сути, это всего лишь тушеная капуста с рыбой. По отдельности еще ничего, но вместе… Что за злобный человек придумал сие блюдо – история умалчивает. Одно я знаю точно – «бигус» гарантированно вызывал изжогу у любого, кто его ел более пары недель. Можно себе представить, как это готовилось на тысячу человек…

– Да блин… – Женька недовольно звякнул гнутой вилкой по тарелке. Разваренные макароны по-флотски его тоже не впечатлили. Взял кусок хлеба, пожевал. – Замечательно, хлеб из опилок!

Я только усмехнулся – ничего, перевоспитается. Голод не тетка.

Остальные двое парней, имен которых я не запомнил, последовали моему примеру. Но без аппетита, а просто потому, что было нужно. Ужин нескоро, да и далеко не факт, что он будет вкуснее обеда.

Дежурный по столовой, что бродил вдоль раздачи, то делал кому-то замечания, то ругался, но большую часть времени просто гонял мух. Видно было, что ему нравится шпынять молодняк.

После приема пищи мы, взмокшие от духоты, поскорее вышли на улицу. Вся одежда промокла чуть ли не насквозь.

Курить на сборном пункте можно было только в отведенных для этого местах, но многие все равно кучковались и втайне пытались дымить. Кому-то влетало, кому-то нет.

Вообще, призывной пункт – место интересное: где-то чистота и порядок, а где-то черт знает что творится. Патрулей всегда не хватало, чтобы поддерживать дисциплину среди огромного потока будущих солдат. Большинство таких пунктов в моменты сборов, испытывали явный перегруз.

Отдельного внимания заслуживал общественный туалет, который по запаху мог найти даже слепой глухонемой в одном флаконе. Флюиды летели туда, куда подул ветер, на радость местным жителям.

Покончив со всеми процедурами, мы собрались в подобие строя и отправились обратно в общий зал. Тут и там бродили группы вроде нас, некоторых контролировали, некоторых нет. Бардак, одним словом.

Уже несколько часов шел разбор полетов. Число нераспределенных постепенно уменьшалось, правда, время тянулось как-то совсем медленно. Людей становилось то меньше, то больше – кто-то уходил, кто-то приходил. Очевидно, что некоторым предстоит торчать тут неделю, а может, и больше. А кого-то забирали сразу.

К половине пятого, когда задница уже устала сидеть на неудобных деревянных лавках в общем зале, по громкой связи наконец-то объявили:

– Команда «47У», помещение сто девятнадцать! Повторяю, команда «47У», сбор в помещении номер сто девятнадцать, на первом этаже!

Глава 5. Подготовка к отправке

Едва я услышал, сразу приободрился – ну, наконец-то!

Схватил свою сумку, направился правое крыло главного здания, искать нужный кабинет. Женька Смирнов проводил меня удивленным взглядом. Ничего, потом с ним объяснюсь.

Конечно, пришлось побегать. Центральное здание военного комиссариата, со всеми его достройками и перестройками – это сплошной лабиринт, к тому же и с перепутанными табличками. Это одна из причин, почему советскую армию нельзя победить.

Когда я заходил внутрь помещения, в проходе едва не столкнулся с невысоким парнем, довольно крепкого телосложения. Не атлет, но видно, что в спортзале не балду гонял. Впрочем, в Союзе тренажерные залы были совсем иные, где-то подпольные и не всегда легальные. И девушек там не было, для молодых спортсменок существовало специально отведенное место – школы гимнастики, коих по стране было как грибов после дождя.

– Это сто девятнадцатый?

– Он самый.

– Тоже в сорок седьмую попал? – поинтересовался он у меня.

– Ну!

– Дима Самарин! – он протянул руку.

– Макс! – я ответил на рукопожатие. – Будем знакомы!

Внутри кабинета уже сидели еще несколько кандидатов в «особые» войска. На вид ничего особенного, хотя некоторые с неплохими физическими данными.

В комнате было всего девять столов, один из них стоял у окна. Обстановка сугубо советская – лозунги, плакаты, бюст Ленина. Рядом с ним, спиной к входу, стоял незнакомый мне офицер с майорскими погонами. Петлицы не разглядел.

Обернувшись на шум, он тут же взялся за стопку личных дел.

– Вы кто такие?

– Самарин! Команда «47У».

– Громов! Аналогично.

– Ага, ну проходите! Сумки в угол, занимайте свободные места! – твердо произнес он, заглянув в список команды. – Так, получается, все в сборе? Отлично!

Он пересчитал папки с личными делами, затем вышел на середину комнаты, окинул присутствующих внимательным взглядом.

Мне он сразу не понравился, видно, что дотошный человек. Любит докопаться до мелочей и выпотрошить мозги. Такие чаще всего либо замполиты, либо дознаватели.

– Значит так, товарищи солдаты! Сейчас я расскажу, что вас ждет следующие двадцать четыре часа!

– Можно вопрос?

– Отставить. Вопросы потом! – отрезал майор, вытирая вспотевший лоб. – Вам повезло, что вы попали в мою команду. Воинская часть, где вы будете проходить дальнейшую службу, находится на границе с Туркменской ССР. Находиться там вы будете два года, а под конец каждый получит воинское звание сержанта и если захотите на сверхсрочную – все дороги открыты. Вас со всего Союза собирают, но не всем везет. Это, между прочим, повод для гордости. Убытие у нас завтра утром с железнодорожного вокзала. Сначала следуем поездом, а затем как получится, но думаю, я вас кое-чем удивлю. Э-э, что еще… Сегодня же получите военную форму, обувь и все необходимое. Постричься не забудьте, а то ходите как мамбеты заросшие! Вот у тебя, что за патлы?

– Это не патлы, это волосы.

– Ну-ну… Сбрить! Так, вопросы ко мне есть?

– Товарищ майор, а точно Туркменской ССР? Не Таджикской? – уточнил я, удивившись его словам.

– Нет, не Таджикской. Разве я так говорил?

– Да просто товарищ Амиров намекнул, что я поеду именно туда.

– Амиров? – улыбнулся Ветров. – Тогда все ясно. Это нормальное явление, он постоянно путает названия восточных республик между собой. Ты кто?

– Громов Максим.

– Вот… будь уверен, все правильно и едем мы именно туда, куда тебя определили.

– А сколько всего будет человек? – спросил Самарин.

– В учебном взводе тридцать человек. В роте до семидесяти. Но у нас планируется большое расширение.

– А в Афганистан нас могут отправить? – спросил худощавый паренек. – Он же где-то в тех краях находится?

– Фамилия?

– Рядовой Куртов.

– Ты еще не рядовой, – скривился майор. – Нечего вам в Афгане делать. Зеленые еще. Но ты прав, до границы там рукой подать.

– Товарищ майор! Как нам к вам обращаться? – спросил я, глядя на офицера. По-хорошему, он должен был представиться. И назвать род войск.

– Да, совсем забыл! – спохватился тот. – Я исполняю обязанности заместителя командира части по политической работе. Моя фамилия Ветров, остальное вам вряд ли интересно. Кстати, если кто-то переживает, дедовщины у нас почти нет.

Я как в воду глядел – передо мной замполит. Значит, успеет нервы потрепать.

А что касается дедовщины, конечно же, он врет. На деле, все наоборот. В Союзе, где дедовщину заменяла уставщина, было мало таких частей, ну кроме учебных заведений. Там несколько иначе. Майор произнес эти слова для того, чтобы успокоить тех, для кого этот момент был важен.

– Я правильно понял, что вы из разведки? – напрямую спросил я. Кстати, у этого петлицы были иные. Но это нормально – мелкая атрибутика постоянно терпела незначительные изменения. Мой вопрос его несколько рассмешил.

– Разведка? Сам догадался или подсказал кто? – весело ухмыльнулся майор.

– По петлицам на погонах у вашего коллеги! Да и просто, намекнули.

– Какого еще коллеги? – удивился майор.

– Капитана Игнатьева.

– Да? Не знаю такого, – тот посмотрел на меня удивленным взглядом. – Я не из разведки.

Это меня насторожило, хотя я и не придал этому особого значения. Все-таки Игнатьев не говорил, что я сразу попаду в разведку. Возможно, это для конспирации сделано, чтобы утечки информации не было. Ведь в Союзе тогда боялись иностранных шпионов. Холодная война же. А все это как своеобразная ступенька, чтобы подняться выше, нужно как-то себя проявить там, куда пихнули.

Ветров взглянул на часы, покачал головой.

– Так, времени на беседу у нас уже не осталось… Сейчас отправляемся на вещевой склад. Встать! На выход, шагом марш!

* * *

Вещевое обеспечение призывников тоже обстояло по-разному.

Где-то их одевали уже по факту прибытия в воинскую часть, на постоянное место службы, а где-то прямо на призывном пункте. Но так было не везде. Подавляющее большинство приходило в военкоматы – в чем есть. И прямо так могли ехать в свою часть, и даже там ждать, пока им что-нибудь подберут. Даже не знаю, что из этого более практично. Наверное, все же вариант переодевания на сборном пункте – меньше проблем с размерами и заменой бракованных изделий.

Так и здесь.

Ближе к шести часам вечера мы уже были на вещевом складе. Именно там каждый из нас должен был получить военную форму, сапоги и другие мелкие вещи. Здесь уже начали выдавать форму, именуемую «афганкой» или «эксперименталкой». Еще ее называли «Варшавкой», но это название пришло позже.

Ее как постепенно начали выдавать в войсках с 1984 года и растянулось все это аж до начала девяностых. Помню, что изначально ее вводили для ограниченного контингента советских войск в Афганистане и для Среднеазиатского Военного Округа. Из-за плохого обеспечения, форма вводилась постепенно, очень медленно вытесняя ту, что была введена в далеком 1969 году. В некоторых местах «афганку» так и не ввели, а где-то, наоборот, вместо новой ВСР-93 и «флоры» еще выдавали модификации устаревшей «Варшавки» у которой было много неофициальных названий. Все-таки Советский Союз этой формы наштамповал столько, что склады ломились. Готовились к третьей мировой.

Китель и штаны из тонкого хлопчатобумажного материала светлого, коричневато-зеленого цвета я узнал сразу. К ним полагался кожаный ремень со звездой на мощной металлической бляхе, выкрашенной в защитный цвет. Помню, что когда служил срочную службу, мы эти бляхи начищали сначала мелкой наждачной бумагой, а потом доводили до блеска пастой Гои. Это символизировало переход из категории «духов» в категорию «слоны». А вот бляхи золотистого цвета положены только старослужащим и дембелям. Кое-где было заведено, что дембель, уходя из армии, оставлял свой ремень молодому приемнику.

Ну и как же без легендарных кирзовых сапог? Нет, конечно, они состояли из кирзы не полностью, а только в районе голенища. Нижняя часть вплоть до подошвы, была из прочной кожи, так как кирза не справлялась с высокими нагрузками на изгиб. Особенно это касалось горных местностей.

Попав на вещевой склад, мы спустились в относительно прохладное подвальное помещение, где на длинных деревянных столах лежали комплекты формы. Чего тут только не было, а про порядок я молчу – разве на вещевом складе бывает порядок?

Таких помещений тут было много, но это оказалось небольшим и предназначенным для малых групп. Нас было всего двенадцать человек.

Завскладом был, естественно, прапорщик. Точнее, старший прапорщик.

– Вы кто, десантники? Или пограничники? – лениво, но с иронией поинтересовался тот, почему-то глядя на меня.

– Вроде того!

На самом деле Ветров не сказал, где мы будем служить, поэтому никто из нас и понятия не имел, кто мы такие. Наверное, все-таки погранцы.

– Ну и хорошо! – гаркнул вещевик, глядя на раздаточный лист. Перед ним огромной стопкой лежали подготовленные комплекты обмундирования всех мастей, в том числе и новой «эксперименталки». – Кто из вас уже видел такую военную форму?

– Не только видел, но и носил! – смело выпалил я.

– Да ладно! – искренне удивился прапорщик. – Где?

– А, неважно… – скромно отмахнулся я. – Просто было дело, надевал и снимал не один раз.

Тот посмотрел на меня заинтересованным взглядом, затем кинул взгляд на лежащие на столе подготовленные комплекты военной формы. Она была новая, еще мятая. От нее пахло мышами.

– Скажи еще, что и портянки наматывать умеешь! – прищурившись, фыркнул он.

– Конечно, умею!

– Ну прям Джон Рэмбо! Фильм такой в Америке вышел, только его у нас хрен посмотришь… А знаешь, предлагаю тебе спор! – немного подумав, вдруг произнес прапорщик, посмотрев на наручные часы. – Если все оденешь как надо и уложишься за… две минуты, то с меня презент! Всей команде! Ну?

Видно было, что человек он азартный, а сама служба на складе, где изо дня в день все одно и то же, его изрядно достала. И действительно, чего тут интересного? Разве что на оленей смотреть, которые только внешне на человека похожи.

– Что за презент?

– А ты спор прими и узнаешь! – хитро усмехнулся прапорщик. – Да не бойся, не обижу!

– А если я не успею? – спросил я.

– Ну-у… Тогда уйдете отсюда со старой формой второй категории! – сложно было сказать, пошутил он или нет. – Так как?

– А согласен! – улыбнулся я. Честно говоря, предложение оказалось весьма неожиданным. Но я был уверен в своих силах. – Только один момент. Разрешите ножницы? Нужно кое-что подправить.

– Бери!

Я взял небольшие ножницы со стола и быстро расширил ими все отверстия для пуговиц на кителе и на штанах. С фабрики все комплекты шли с очень плохими дырками, причем это касалось не только «афганки». Вещевик понимающе хмыкнул, явно был в курсе того, что на новой форме не везде были прорезаны дыры для пуговиц.

– Значит, так… Порядок простой – сначала тельняшку, потом надеваешь китель, штаны, наматываешь портянки, затем сапоги. Потом ремень и головной убор. Просто, да? А я засекаю время. Вопросы?

Я кивнул. Вопросов не было.

– А почему тельняшку? – спросил еще кто-то.

– Другие майки закончились. Что есть, то и выдаю. У меня тут склад, а не швейная фабрика.

Дима Самарин, явно заинтересованный таким поворотом событий, смотрел на меня с позитивом. К счастью, майора Ветрова не было, он занимался оформлением вещевых аттестатов. Вряд ли он позволил бы устраивать такой цирк.

– Да на фиг надо! – произнес угрюмый и подозрительный Стас Куртов. Его это предложение совсем не впечатлило. – Давайте лучше поскорее оденемся и обратно наверх. Презенты эти… Не люблю подвалы!

– Что, не терпится солдатом стать?! – усмехнулся я, затем повернулся к прапорщику. – По рукам!

– Сейчас найду секундомер и начнем!

Хоть его стол и был завален всевозможным хламом, но нужные вещи находились быстро и в целом, все было под рукой.

– Макс, смотри, не ударь лицом в грязь! – усмехнулся Дима Самарин, приготовившись к зрелищу. Было волнительно, но интересно. Самоуверенный призывник бросил вызов прапорщику… Наверняка тот был уверен, что я завалюсь не на форме, а на наматывании портянок.

Я кивнул.

– Чтобы упростить задачу, можешь снять свою гражданскую одежку. Она тебе все равно больше не понадобится. Потом здешние дембеля растащат, чтоб в увалы в город ходить.

Вскоре я остался в одних трусах-семейках.

– Ну что, готов? Пошел!

Одновременно со щелчком кнопки часового механизма, я приступил к процессу.

Сначала натянул майку-тельняшку, затем сунул ноги в штаны и рывком натянул их до пояса. Застегнул. Тут же накинул на плечи китель, но застегивать его пока не стал. Приступил к портянкам. Немного помедлил, все-таки правильно намотать портянку – это целая наука. Лишь бы как – не пойдет, когда ноги вспотеют, то непременно будут кровавые мозоли. Закончив с обмоткой ног, сунул ноги в кирзовые сапоги. Это были еще старые модели, без фиксирующего ремешка. С некоторым трудом застегнул китель на все пуговицы, заправил под штаны. Затем быстро расстегнул ремень, отрегулировал по размеру и затянул застежку. Сверху накинул панаму.

– Готово! – отрапортовал я, мысленно понимая, что уложился. Во время процесса одевания я не забывал считать время.

Державший в руках секундомер прапорщик, глядя то на меня, то на циферблат, сразу же остановил отсчет. Хмыкнул и показал мне.

– Минута пятьдесят две!

– А-а! Макс, вот это скорость! Как будто репетировал!

Ага, знал бы он, сколько раз мне пришлось провести это самое «снять-надеть» и неважно, какой модели. Тот же ВСР-93 я эксплуатировал несколько лет кряду. А потом «Флора», Юдашкинскую цифру, ВКПО, горку и прочее… Последнее, что я носил, было нашей копией формы НАТОвского образца.

– Быстро, это да! – закивал головой прапорщик, но при этом криво усмехнулся. – Но неправильно! Китель должен быть навыпуск! А еще рукава не закатал, форма одежды-то летняя.

Честно говоря, правила ношения военной формы, хоть и незначительно, но менялись уже не один раз, поэтому неудивительно, что я совсем забыл этот момент. Ну и про рукава он тоже был прав. Но тогда в две минуты я бы точно не уложился и прапорщик это знал лучше меня.

– Однако, все равно молодец! Как фамилия, воин?

– Громов!

– Хорошая фамилия, боевая. Так, ладно… А свое обещание я все-таки сдержу. Поскольку едете вы в приграничную зону с Афганистаном, то в сапогах там будет непрактично. Кирза, особенно в горной местности, слабая и быстро треснет, придет в негодность. Вместо них выдам вам ботинки с высокой шнуровкой. В них удобнее, и надевать их нужно под носки. Цените, не каждому дано.

Ай да прапор, ай хитрец!

Он так и так должен был выдать берцы, но разыграл все это намеренно. И себя развлек, и нас заинтересовал. Следовательно, проиграть в этом случае с обувью было просто невозможно.

– Вот как надо! – еще раз похвалил меня прапорщик. – Учитесь у Громова! Еще солдатом не стал, а уже отличился. Ладно, снимай сапоги, не нужны они вам. И портянки тоже, носки получите. Хэбэшные.

За двадцать минут мы полностью избавились от гражданской одежды и облачились в летнюю «афганку». Пришлось кое-кому помочь, не все же с таким багажом опыта, как у меня.

Стоит отдать должное – форма более-менее была подогнана под нужный размер, не лишь бы как-нибудь. Часто бывает, что срочников одевают как попало, лишь бы отчитаться в раздаточной ведомости. Но в нашем случае все было иначе – вот она особая договоренность. Этот Ветров перекинулся лишь парой слов, а нам уже пихают самое лучшее из имеющегося. Конечно, подшивать потом все равно придется, но это когда прибудем на место несения службы.

Помнится, в прошлой жизни было иначе – после получения военного обмундирования, большинство из нас выглядели, как клоуны оливкового цвета. Все висело вразнобой, сапоги болтались, форма как в одном месте побывала, бляхи гнутые и поцарапанные. Как сейчас помню.

После того как мы переоделись и вместе с Ветровым сходили на ужин – ввиду того, что выглядели мы уже не как оборванцы и двигались в составе малой команды, многие смотрели на нас иначе. Те, что проходили службу на самом сборном пункте, уже понимали, что это значит.

Я вновь встретил Женьку Смирнова.

– Макс, а чего ты не сказал, что в отдельную команду попал? – обиженно произнес он, глядя на меня с завистью. Ему форму еще не выдали. – Я ж тебя спрашивал!

– Извини, Жека, случайно получилось. Мне сказали, ни с кем это не обсуждать.

– Ну-у… – тот махнул рукой. – Это не по-дружески, вообще-то.

– А разве что-то изменилось бы, если бы раньше сказал? – напрямую спросил я и тот не нашелся что ответить. Некоторое время мы молчали.

– Куда вас? В Афганистан? – нехотя спросил он.

– Не знаю. Как повезет.

Тот тяжко вздохнул. И чего ему этот Афган сдался?!

– Макс, идем! – окликнул меня Самарин.

Остальная группа отошла чуть вперед и остановилась. К слову говоря, с Димкой мы сразу подружились, а вот Стас Куртов был каким-то замкнутым и молчаливым. Все переживал, что нам может за что-то прилететь.

– Ладно, не обижайся! – я протянул Смирнову руку. – Это ерунда, от нас тут мало что зависит. Давай, Женька, удачи тебе! Если повезет, скоро увидимся!

Тот помедлил, но все-таки ответил на рукопожатие.

– И тебе удачи!

Теперь я не знал, как сложится моя дальнейшая жизнь – все уже пошло по иному пути. Я перевел стрелку жизненного пути на другие рельсы, пусть они и были военными. Также я не знал, вернусь ли еще в родной город, увижу ли его еще раз. Перед глазами неожиданно всплыла мрачная картина – памятник. И табличка с именем и фамилией. Женькин памятник и венки вокруг него. Нужно что-то сделать, чтобы этого не случилось.

– Жень, погоди! – крикнул я. – Ты это, когда дембельнешься, если вдруг не встретимся раньше… Запомни, в девяносто четвертом году, когда тебе нужно будет срочно ехать в Воронеж, езжай поездом! Только поездом, не на машине! Это важно!

– Почему? – удивился тот.

– Не спрашивай, так надо! – без давления, но я все-таки настоял на своем. – Просто запомни и сделай, как говорю! Хорошо?

Тот согласно кивнул.

А потом мы ушли и больше на территории сборного пункта я его не видел… Да и не до этого было!

Глава 6. В поезде

После проведения общей вечерней поверки, нам определили казарму, общую для всех убывающих команд. Нераспределенные призывники спали в другой казарме, которые, впрочем, были абсолютно идентичными друг другу, без каких-либо привилегий. Те же скрипучие «раскривушки», тонкие ватные матрасы, слежавшиеся от времени подушки и хрустящее постельное белье с запахом хозяйственного мыла.

Наш майор ночевал за пределами сборного пункта, в отдельном офицерском общежитии, однако ушел только после того, как решил все проблемы. Старшим назначил Самарина – тот зачем-то сам вызвался. Сейчас эта ответственность мне и на фиг не сдалась, вот позже, когда прибудем в часть, там другое дело. Как ты себя покажешь в первые дни, так оно дальше и пойдет. А сейчас следить, чтобы никто из команды не нашел приключений на задницу, меня совершенно не прельщало.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.