Евгения Соловьева, Дана Арнаутова
Мертвым можно всё

© Арнаутова Д., Соловьева Е., текст, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Мертвым можно все

Глава 1
Призраки и коллеги

Новый знакомец действительно оказался ценным приобретением, как и обещал. Аластор проснулся раньше всех, сказались многолетние тренировки на рассвете, но стоило ему шевельнуться, как Фарелли, спавший рядом, настороженно вскинулся. Сразу же успокоился, поймав взгляд Аластора, кивнул и осторожно, чтобы не разбудить Айлин, выскользнул из палатки.

Когда Аластор, прихватив куртку, тоже выполз в холодную утреннюю серость, итлиец уже успел умыться, судя по слегка влажным волосам, развел костер и хлопотал возле него. Разогрев вчерашнее подобие бульона, протянул Аластору кружку, подал сухарь и еще улыбнулся чуть виновато. Мол, сам знаю, что завтрак скудный, что же поделать! Кружка у них оказалась одна на всех, да и та принадлежала Фарелли, так что Аластор быстро выпил бульон и вернул ее владельцу. Тот последовал его примеру, а потом, вымыв кружку в ручье, слил в нее остатки бульона и пристроил возле костра вместе с парой сухарей, которые они, не сговариваясь, приберегли для Айлин.

Снова сходив к ручью, Фарелли тщательно оттер котелок, вернулся и поставил его с водой на огонь, пояснив:

– Сварю двойную порцию шамьета. У меня есть еще одна фляжка, можно будет налить в дорогу. Правда, придется пить холодным, – вздохнул он, словно холодный шамьет был самой большой их неприятностью.

Аластор кивнул, и Фарелли, видя, что он не расположен к разговорам, отошел к лошадям, принявшись что-то мурлыкать им по-итлийски. Отличный спутник! Услужливый, любезный, внимательный… Держится сообразно своему положению, но без подобострастия. А что временами взгляды синьора Фарелли на него и Айлин слишком внимательны и в них мелькает чересчур острый интерес, так при его ремесле это неудивительно.

Из палатки выбралась Айлин, зевая и протирая глаза. Ее волосы, на ночь заплетенные в свободную косу, растрепались, и лицо подруги окружало пушистое облачко рыжих кудряшек. Фарелли, попавшийся у нее на дороге, мигом отвлекся от лошадей, перешел на дорвенантский и восторженно сообщил, что утренняя заря завидует прелести юной синьорины. Итлиец… Оказывается, это все равно что фраганец! Аластор, привыкший к всепобеждающей галантности месьора д’Альбрэ, только усмехнулся и бросил предупреждающий взгляд. Фарелли, поймав его, за спиной Айлин покаянно прижал к сердцу ладонь, и на его выразительном смуглом лице изобразилось возмущение, мол, как вы могли подумать, я из чистого восторга!

Он посмотрел в спину умывающейся Айлин, снова перевел взгляд на Аластора и улыбнулся, а потом слегка поклонился, показывая, что все понял. Вот и отлично! Комплименты – это правильно, Айлин их заслуживает, как ни одна девушка в мире. Но если Фарелли решит, что ему позволено больше…

– А где Пушок? – спросила Айлин, вернувшись от ручья. – Доброе утро, господа. О, шамьет?

Она потянула носом и с восхищением добавила:

– С корицей, да?

– И с корицей тоже, прекрасная синьорина, – улыбнулся итлиец. – Может, синьор Пушок охотится? Я его не видел.

Он подал Айлин кружку с бульоном и сухари, вернулся к костру и принялся сосредоточенно колдовать над шамьетом. Аластор не очень любил в этом напитке специи, но вынужден был признать, что пахнет вкусно. Айлин разом выпила бульон, скривившись, как от лекарства, и теперь грызла сухарь, алчно поглядывая на дымящийся котелок.

– Доедем до следующего города и купим посуду, – сказал Аластор, чувствуя себя ужасно неудобно.

Если бы не Фарелли, сейчас у них не было бы ни кружки, ни котелка с шамьетом, ни палатки. Да и сами они, возможно, возвращались бы в столицу под охраной людей канцлера. Как знать, может, это было бы и лучше? Нет, он ни в коем случае не отказывается исполнить свой долг и закрыть портал! Но Айлин рискует жизнью и терпит столько неудобств! А самая тяжелая часть дороги впереди! Если бы он только мог найти другого мага, отправив Айлин в безопасную Академию!

Пушок вылез из кустов, когда они уже выпили шамьет, перелив остатки во вторую флягу запасливого итлийца, потушили костер, упаковали палатку и оседлали лошадей. Кобылы всю ночь паслись, но им без дополнительной порции овса тоже приходилось несладко, а фураж был на лошадях наемников, захваченных лордом Кастельмаро. Что теперь об этом вспоминать? Хорошо, что сами вырвались.

Аластор посмотрел на виноватую морду пса, все утро напрасно проискавшего дичь, потрепал его по мохнатым ушам и на этот раз успел первым подсадить Айлин в седло. Она всегда так мило улыбается при этом! И неважно, что она боевичка и великолепно может сесть в седло сама. Ему просто приятно оказать ей хоть такую мелкую услугу.

Солнце уже поднялось повыше, высушив росу. Птицы гомонили в кустах и на деревьях, Пушок трусил перед отрядом, деловито принюхиваясь к прохладному воздуху, и лес выглядел таким мирным, словно они выехали на обычную прогулку или охоту. Аластор глубоко вздохнул, пытаясь отделаться от ощущения, что неприятности совсем рядом: ну не верил он, что канцлер и Бастельеро отказались от мысли их остановить. Вот любопытно, эти могущественные лорды действуют вместе или поодиночке? Может быть, имело смысл хотя бы выслушать людей Аранвена? Да нет, они вряд ли были посвящены в планы лорда-канцлера. Тот посланник в трактире должен был только отвезти их в столицу…

Аластор вспомнил, что отец всегда глубоко уважал канцлера и отзывался о нем с почтением. Значит, лорд Ангус Аранвен не может быть плохим человеком. «Зато он может быть отличным политиком, – мрачно сказал себе Аластор, когда они выехали из леса на большой королевский тракт, ведущий к следующему городу. – А политик в таком вельможе просто обязан быть сильнее человека. Но… неужели и канцлер, и лорд Бастельеро, у которых под боком вся Академия, видят одну-единственную возможность закрыть портал, сунув туда меня? Почему Айлин придумала другой путь, а они – нет?»

Он сдержал горькую усмешку, понимая, что разгадка лежит на поверхности. Король и оба принца мертвы, единственные законные наследницы – принцессы Алиенора и Береника, дочери Беатрис Итлийской. Всем известно, что лорд Бастельеро влюблен в королеву, но чтит ее супружеские узы. Чтил… Сейчас Беатрис Итлийская – вдова, нуждающаяся в поддержке и защите прав ее дочерей. Конечно, лорд-командор позаботится, чтобы никто не встал между троном и его возлюбленной королевой. Беатрис станет королевой-матерью и регентом своих дочерей до их совершеннолетия, а там… там видно будет! Главное, чтобы единственный бастард Малкольма героически погиб, закрывая прорыв, а уж это лорд Бастельеро ему обеспечит.

Но на чьей стороне в этой партии фигура канцлера? Аранвен должен понимать, что Разлом необходимо закрыть! Как он собирается это сделать? Пожертвовать Аластором или у канцлера есть другие возможности? Но зачем ему тогда Аластор Вальдерон, королевский бастард? Убрать его как угрозу трону или, наоборот, возвести на трон, чтобы править от его имени? Проклятье, какая же мерзость эта политика… С демонами и то проще и приятнее. Главное, посоветоваться не с кем! Айлин – самая умная девушка, которую он знает, но она адептка Академии, при дворе не бывала, да и политикой совершенно не интересуется. Фарелли? Вот его в это все точно посвящать не стоит! Как же не хватает отца или месьора…

«А ты думал, что они всегда будут рядом? – зло спросил он самого себя. – Вечно станут вытирать тебе нос, подсказывать, помогать и оберегать? Собрался всю жизнь прятаться за их спины? Не выйдет. Помнишь, как в шестнадцать лет ты был готов принять самое глупое решение в своей жизни, вызвав на дуэль Бастельеро? Отец тебя удержал, а ты еще обижался на него! Но это время прошло. Теперь только тебе решать и за себя, и за тех, кто с тобою рядом. Ты собрался закрыть портал, так иди и закрой его. А разбираться с политикой будешь потом, когда поймешь, чего от тебя хотят. Вот тогда подумаешь, на чьей стороне ты сам! Сейчас от людей канцлера вы оторвались, от Бастельеро вроде бы тоже. Осторожности, конечно, терять нельзя… Но до Шермеза еще три-четыре дня пути, если ничто не задержит. И думать нужно не о дворцовых интригах, а о том, чем накормить спутников, за которых ты отвечаешь. Вот прямо сегодня вечером, если считать, что за обед сойдет фляга с шамьетом».

Его снова кольнула мучительная вина перед Айлин. Подруга ехала притихшая и словно погруженная в себя. Даже смотрела непонятно куда, часто косясь в сторону, где никого не было. Опять у нее этот непонятный взгляд, как будто Айлин видит что-то недоступное Аластору. Может, и видит, она же магесса! Но почему молчит? Это из-за Фарелли? Да нет, итлиец честно выполняет условие не лезть в их дела, на стоянке он не раз оставлял их одних, понимая, что кое-какие разговоры Аластор и Айлин при нем вести не будут. Айлин могла бы рассказать что угодно! Но не рассказывает…

Пушок вдруг метнулся в кусты, оттуда послышалось хлопанье крыльев, истошный птичий крик, и через несколько мгновений пес вынырнул из густого сплетения веток, в которые вломился каким-то чудом, не иначе. Из пасти у него свисала дикая утка с перекушенной шеей.

– Пушок, умница моя! – восторженно взвизгнула Айлин, а Фарелли, ехавший по другую сторону от Аластора, уважительно присвистнул.

– Обещаю вам роскошный ужин, благородные синьоры, – весело сказал он, и у Аластора слегка отлегло от сердца.

Во всяком случае, сегодня они не лягут спать голодными! Как это, оказывается, много, если уверен в будущем на целый день.

Будто поняв итлийца, Пушок подбежал к его лошади, виляя хвостом. Фарелли придержал гнедую, Пушок встал на задние лапы, поставив передние на край его седла, и итлиец взял окровавленную и еще слабо трепыхающуюся утку. Свернул ей шею и церемонно сообщил:

– Премного вам благодарен, синьор… Ульв?

Бросил лукавый взгляд в сторону Аластора, хранившего каменное выражение лица, а вот Айлин рядом тихонько фыркнула. Пушок убрал лапы и отвернулся от итлийца, делая вид, что не слышит.

– Синьор Пушок? – предположил тот нарочито льстивым голосом.

Айлин фыркнула уже громче, и Аластор подумал, что больше не станет одергивать Фарелли с его шуточками и комплиментами. Им в дороге и так непросто, пусть Айлин будет хоть немного веселее. Да и забавно это, пожалуй.

– Синьор… Cобака? – с надеждой предположил итлиец.

Пушок дернул ухом и милостиво на него покосился.

– Понял, – ухмыльнулся Фарелли. – Фамильярностей, дорогой мохнатый синьор, вы не любите. И утиные потроха вас точно не интересуют, м?

– Он иногда грызет кости, – подсказала Айлин. – Просто ради удовольствия, не для еды. А разве утку не нужно сразу ощипать?

– Ее бы замочить, – вздохнул итлиец и обласкал яркую пеструю тушку алчным взглядом. – Иначе, боюсь, от болотного запаха трудно избавиться. И лимонов у меня нет…

– Я думаю, после целого дня в седле мы эту утку и без лимонов с удовольствием съедим, – как-то рассеянно улыбнулась Айлин и опять покосилась куда-то в сторону.

Фарелли явно ничего не замечал, и Аластор, может, принял бы это за свою собственную подозрительность, если бы не понял вдруг, что Пушок тоже очень внимательно приглядывается к пустому месту возле стремени Айлин.

* * *

– Красавчик, не правда ли? – с горечью произнес призрак, отставая от итлийца и подстраиваясь к плавному ходу Луны.

Хорошо хоть за стремя взяться не пытался, кобыла и так косилась на него недовольно!

Айлин дернула плечом. Синьор Лучано и впрямь очень красив – ну и что с того? Аластор тоже красавец, хоть и выглядит совершенно иначе. А уж как красив Дарра – словно безупречно совершенная статуя из чистого серебра! Или мэтр Бастельеро, прекрасный и холодный как в мундире, так и в одной домашней рубашке. А если вспомнить милорда магистра Роверстана…

Щеки потеплели, и Айлин вздохнула. Все-таки она непростительно легкомысленна! Задумалась непонятно о чем, а ведь призрак наверняка не просто так снова подал голос?

– Он всегда выделялся среди остальных, – неспешно продолжил призрак, паря возле правого бока Луны со свободной стороны. – И очень умело этим пользовался.

Он поморщился и покосился на Айлин, но она старательно держала лицо непроницаемым, а мысли – плотно закрытыми. Эти полезнейшие уроки ей начал давать еще Киран, и Айлин со временем поняла, как же ей повезло с наставником. Призраки легко читают мысли обычных людей и даже магов, если те не умеют их прятать или не считают нужным. Но она вовсе не собиралась позволять незнакомым покойникам копаться в ее разуме!

Даже если этот покойник уверяет, что имеет самые благородные намерения и хочет всего лишь предупредить прекрасную невинную синьорину о ядовитой гадине, которая втерлась к ним с Аластором в доверие.

Айлин могла бы возразить, что никто к ним не втерся. Ни она, ни Аластор своим доверием не разбрасываются, но промолчала, надеясь, что призрак, повсюду следующий за Лучано Фарелли, расскажет немного больше. И он рассказывал. Правда, тоже постоянно что-то утаивал, Айлин чуяла это всей своей сутью некромантки, но сделать с этим ничего не могла. Не пытать же беднягу!

«Вы сказали, ваше имя – Алессандро Крема? – подумала она отчетливо, позволяя своему мысленному голосу быть услышанным. – Мастер Алессандро Крема? Значит, вы тоже из этой ужасной гильдии убийц?»

– Увы, – вздохнул призрак, которого не видел и не слышал никто, кроме нее, да еще Пушок недовольно дергал ухом каждый раз, как раздавался бестелесный голос. – Я понимаю, что это не служит к моей чести, прекрасная синьорина. Могу лишь сказать в свое оправдание, что как раз убийствами я не занимался. Шипы очень хорошо умеют определять людей на то место, которое им подходит. Я вырос в гильдии, это правда. Но мне всегда нравилось возиться с детьми, я хорошо их понимаю, и поэтому гильдия сделала меня мастером-наставником. Я искал в приютах и на улицах подходящих детей и выкупал их для гильдии. Многих я спас от голода и борделей…

«Это очень достойно, мастер Крема», – согласилась Айлин.

– Алессандро, – улыбнулся призрак. – Прошу вас, милая синьорина, зовите меня Алессандро. Мне будет приятно услышать свое имя из таких красивых губ.

Вместо комплимента Айлин предпочла бы немного искренности, но вытерпела и даже сделала вид, что ей приятно. Улыбаться в пустоту было бы странно, так что она похлопала ресницами, точь-в-точь как Иоланда, и послала синьору Крема наивный взгляд.

Да уж, кокетничать с призраками ей еще не приходилось!

Айлин отвела взгляд, надеясь, что никто из ее живых спутников не заметит, как она постоянно косится вправо, и подумала, что Алессандро Крема ей не нравится. Хотя странно, он ведь и сам поразительно красив! Ну, был при жизни. Однако она всегда видела призраков плотными, даже путала их когда-то с живыми людьми, пока не научилась безошибочно чувствовать сопровождающие их некротические эманации. Это воспринималось как холод или неприятный запах… Но мастер Алессандро даже с такими неприятными приметами был красавчиком, каких поискать.

Высокий, черноволосый и светлокожий, с удивительно правильными чертами лица, словно у классической мраморной статуи, и серыми глазами, но не темно-серыми, как у Дарры, а почти серебристыми. Ровный нос, изящно очерченные губы с той неуловимой долей чувственности, которая делает их притягательными… А вот целоваться с синьором Алессандро почему-то не хотелось. Не хотелось – и все тут! Айлин покосилась в другую сторону, на Аластора и Лучано Фарелли, который ехал слева от него. Всеблагая Мать, о чем она думает! Невеста, давшая слово жениху! Ну и пусть она к нему никогда не вернется, слова чести это не отменяет!

И все-таки Айлин совершенно точно знала, что если бы когда-нибудь… по каким-то неизвестным, но совершенно неумолимым обстоятельствам она поцеловалась бы с Аластором… Да-да, они просто друзья! Конечно, друзья – и ничего больше! Но если бы вдруг… Ей бы наверняка понравилось! Да что там, если уж думать на эти жутко неприличные темы, она… даже с синьором Фарелли могла бы поцеловаться. Нет, не стала бы! Но могла. А вот с Алессандро Крема, мастером-наставником гильдии Шипов, ни за что. Как бы он ни был красив. И совсем не потому, что призрак.

«И чем же синьор Фарелли выделялся в детстве?» – поинтересовалась она, снова скашивая глаза на призрака.

– Вот, например, в приюте ему никогда не приходилось голодать, – с готовностью отозвался тот. – Милый мальчик Лучано не считал предосудительным очаровать наставников ради лишней миски похлебки. И его совершенно не волновало, что без еды остается кто-то другой.

Айлин едва не фыркнула, вспомнив, как вчера синьор Фарелли отдал им с Алом сухари и намеревался лечь спать именно что голодным. Призрак, между прочим, это тоже прекрасно видел: он же от Лучано ни на минуту не отходит! Разве что сейчас – и то недалеко.

«Люди делятся с другими, если им есть чем делиться, любезный синьор, – ответила она со старательной доброжелательностью, которой на самом деле совсем не испытывала. – А приют, где голодают дети, – это ужасное место! Бедный синьор Фарелли…»

Призрак поднял на Айлин глаза, и на его тонком красивом лице мелькнуло раздражение, мгновенно спрятанное под маской сочувствия.

– О да, конечно, – согласился он торопливо. – Бедное дитя. Так я и подумал, когда забрал его из приюта. Еле-еле успел купить, – пояснил он, и Айлин вздрогнула от омерзения. Торговать детьми – какой кошмар! А мастер Алессандро продолжал, явно не видя в своем рассказе ничего ужасного: – Его готовили для дома удовольствий, прекрасная синьорина. Такие… giovane bello… юные красавчики пользуются в Итлии большим успехом. Он принес бы приюту большие деньги. Впрочем, и принес. Я забрал его в школу гильдии, окружил заботой и лаской, учил и любил…

«Любили? – уточнила Айлин, которой почудился странный блеск во взгляде, брошенном мастером Алессандро на беззаботно улыбающегося чему-то Лучано. – Вы хотите сказать, что…»

Она почувствовала, как краснеет.

– Я же был его наставником, – торопливо поправился призрак, и Айлин вздохнула с облегчением. – Конечно же, любил как… ученика! Разве наставник не должен любить своих учеников? А этот негодяй убил меня! – почти выплюнул он, глядя в спину синьора Фарелли с такой ненавистью, что, если бы ненависть могла убивать, тот уже давно перестал бы дышать. – Подло, исподтишка, в момент, когда я был безоружен, совершенно беспомощен и никак не ожидал удара. Тем более – от него! А ведь ему тогда только сравнялось десять! Посудите сами, прекрасная синьорина, как можно доверять подобному… существу?

В голосе призрака зазвучала столь отчаянная злоба, что в его убийство Айлин поверила сразу же. Никаких сомнений! Так можно говорить только о человеке, которого ненавидишь всей душой, а кого можно ненавидеть больше, чем собственного убийцу?

И все же…

Айлин вспомнился леденящий ужас, который она испытала на дороге в те несколько мгновений, когда лорд Кастельмаро упал с коня… А ведь лорд Кастельмаро был их противником – и она намного старше, чем был тогда Лучано!

Нет, что бы ни говорил мастер Алессандро, убить человека – очень непросто! А уж тем более – терпеливо выжидать момент и ударить безоружного? Только не в десять лет! И к тому же наставника!

Могла бы она сама убить кого-нибудь из наставников? Конечно, не умышленно, а просто не справившись с выбросом силы?

Мэтра Ладецки, ведущего нападение у Алого факультета? Мэтр был очень похож на медведя, и поначалу Айлин его побаивалась, но вскоре поняла, что за звероватым обликом прячется доброе сердце. Мэтр никогда не сердился, если что-то не получалось, и объяснял столько раз, сколько требовалось, чтобы адепт понял заклятие. Он охотно проводил дополнительные занятия, а после урока, хитро улыбаясь, доставал из одного кармана мантии завернутое в промасленную бумагу рассыпчатое печенье с орехами, а из другого – большую фляжку с медовой водой и, посмеиваясь, наблюдал, как адепты дружно уплетают лакомство. Из фляги каждому доставалось ровно по глотку, но как же это было кстати после урока!

Милорда магистра Бреннана, такого доброго и заботливого? Он всегда лично навещал каждого адепта, попавшего в лазарет, притворно хмурился и грозил выгнать на занятия. «Вылечу – и выгоню!» Вот ему случалось ворчать и сердиться, но только потому, что магистр Бреннан любил всех адептов и беспокоился за каждого!

Мэтра Ирвинга, преподавателя нежитеведения? Его обожали все некроманты: к каждой лекции мэтр добавлял интересные случаи из своей или чужой практики, а уроки младших курсов неизменно превращались в увлекательные игры… Айлин невольно улыбнулась, вспомнив экзамен по нежитеведению на втором курсе. Тогда мэтр Ирвинг принес в аудиторию большой, ярко разукрашенный мяч, сказал: «Упырь!» – и бросил его Кайлану Саграссу. Кайлан радостно прокричал все, что знал об упырях, добавил «Вурдалак!» – и перебросил мяч Иде…

Пожалуй, это был самый веселый экзамен в ее, Айлин, жизни!

Милорда магистра Роверстана, то есть Дункана? Да об этом и подумать смешно!

«Но ведь было же и другое?» – безжалостно напомнила она себе.

Был же страшный крик мэтра Кирана, горящего фиолетовым пламенем, как ужасный факел! И ледяное торжество в глазах мэтра Бастельеро, подступившие к горлу слезы и невыносимое чувство беспомощности… Пожалуй, если бы не поддержавший ее Дарра и если бы лорд Бастельеро не отпустил мэтра Кирана…

«Да, – подумала Айлин, чувствуя, как холодно становится внутри. – Если бы тогда я не справилась, если бы случился выплеск… Конечно, мэтр не погиб бы. Он же Избранный! И сильнейший из всей гильдии, наверное… Но я бы попыталась, конечно, попыталась бы! За мэтра Кирана! Или за Аластора, если бы вместо лорда Кастельмаро на дороге оказался бы лорд Бастельеро… Но не просто же так, ни за что?!»

«Я не понимаю, мастер Алессандро», – сказала она призраку мысленно, опять покосившись на Лучано Фарелли.

Тот только что свесился с лошади, попытавшись тронуть Пушка за уши. Волкодав в последний момент отскочил в сторону, а когда итлиец выпрямился, легонько боднул его кобылу мордой в бок.

Возмущенный возглас Фарелли и не менее возмущенное ржание гнедой слились воедино, и Айлин увидела, как даже Аластор, все утро мрачно думавший о чем-то, заулыбался.

– Ах так, синьор собака! – услышала она веселый голос с едва заметным итлийским акцентом. – Ну, берегитесь! От меня еще ни один пес не ушел… непоглаженным! Вот придете вы спать в палатку, там я вас и под-ка-ра-улю! – с некоторым трудом выговорил он.

Пушок ответил ему снисходительным взглядом, подбежал к ближайшему кусту, напоказ задрал на него лапу и постоял так пару мгновений, а потом обернулся на итлийца. Тот покатился со смеху, и Аластор опять, словно нехотя, улыбнулся.

«Если вы забрали его из этого ужасного приюта, спасли от… публичного дома, – проговорила Айлин, стараясь не покраснеть еще сильнее при упоминании такого места, – если вы были его наставником и покровителем… почему он вас убил? Разве это не глупо?!»

– Вы мне не верите, прекрасная синьорина? – с горечью вздохнул Алессандро, отводя взгляд от Лучано и обращая к Айлин красивые и безупречно честные глаза. – Но вы служите Претемной Госпоже, и уж вы-то знаете, что несчастные неупокоенные души вроде меня лишены возможности лгать. Хотите знать, почему он меня убил? Все очень просто. Убить наставника – это невероятное деяние для нашей гильдии, а уж в десять лет! Я не припомню, чтобы кто-то из юных Шипов решился на подобное. После моей смерти Лучано забрал к себе один из грандмастеров гильдии. Синьор Фарелли стал его любимым учеником и воспитанником, избавился разом и от опасных занятий, и от наказаний наставников, и от зависти других мальчиков. Достойная награда, согласитесь? Вот во что он оценил мою жизнь, синьорина!

Лицо призрака исказилось, и Айлин против воли почувствовала жалость. Если все действительно так… Но что-то мешало ей поверить до конца. В конце концов, она ненавидела поступок лорда Бастельера с мэтром Кираном, но и Бастельеро, и сам Лоу в своем дневнике сходились в одном: призраки бывают удивительно коварными и опасными тварями. Да, они не могут лгать. Но порой во лжи нет ни малейшей необходимости, достаточно должным образом сказать правду – и собеседник преотлично обманет себя сам.

«Я не могу взвалить на Аластора еще и это, – подумала она, очень хорошо скрыв эту мысль. – А если то, что мастер Крема сказал вчера вечером, правда, Аластору тем более нельзя ее знать! Я должна все понять и решить сама. Я некромантка, это мое служение и моя ответственность. И ошибиться мне нельзя. Либо я погублю Аластора, доверившись подлому убийце, либо – невиновного человека, если призрак ухитряется лгать. Значит… Значит, надо думать! Рано или поздно маски слетят и я увижу правду. Только бы не поздно, Претемнейшая, только бы не поздно!»

* * *

– Милорды коллеги, – негромко сказал Эддерли. – Позвольте мне открыть это заседание по праву старейшего. Впрочем, если у кого-то есть возражения, то я охотно передам…

Он запнулся, и Ладецки прогудел со своего места:

– Ну что вы, милорд! Мы все глубоко чтим ваш опыт. Кому как не вам!

Магистры склонили головы, соглашаясь, и Грегор последовал их примеру. Сегодня для него поставили кресло на конце стола, и Грегор слегка нахмурился, поняв, что показалось ему таким странным. Артефакторы так и не выбрали нового главу, и центральное кресло, больше похожее на трон, тоже никем не занято – это понятно. Однако пустых мест за столом оказалось три. Кого нет? Ах да, Роверстана. Странно, кстати.

– Тогда сначала о печальном, – вздохнул Эддерли и сплел перед собой пальцы, положив руки на стол. – Магистр Бреннан, вам лучше всех известно, во что нам обошелся этот день. Прошу вас…

Целитель кивнул, и Грегор увидел, что его шевелюра, где раньше темные пряди еще мешались со светлыми, стала совершенно седой, да и морщин добавилось. Бреннан немного подался вперед, и в те несколько мгновений, пока он еще не заговорил, Грегору стало по-настоящему страшно. Вспомнился коридор, заваленный телами, как ему тогда показалось. Прозрачные восковые лица Аделин и Ирвинга, окровавленная Ида Морьеза… Он вздрогнул и усилием воли отогнал эти видения.

– Двадцать шесть человек, – тихо и очень четко сказал Бреннан. – Девятнадцать адептов, четыре преподавателя и трое служащих. Еще человек десять ранены тяжело, но выкарабкаются, если будет на то воля Милосердной Сестры.

– Двадцать шесть… – почти беззвучно, одними губами, повторил Эддерли и осенил себя кругом Семи Благих.

Магистры один за одним склонили головы, а у Грегора перехватило дыхание. Слишком много! Хотя… меньше, чем могло быть. И да, каждый из них на его совести. Но разве можно было иначе?!

– Кто? – уронил он. – Я… видел Ирвинга… Кто еще из мэтров?

– Из ваших – Ирвинг, – отозвался Бреннан. – Солсбери и Орсон – боевики. И Гардиан, стихийник.

«Этому-то как не повезло? Стихийники же в самом бою не участвовали…» – мелькнуло у Грегора, но глупых вопросов он задавать не стал. Война не разбирает, а в тот день Академия воевала каждым человеком, адептом он был, преподавателем или простым конюхом.

– Да примет их Претемнейшая, – сказал он вместо этого, тоже склоняя голову.

– Девятнадцать детей, – выдохнул Эддерли. – Девятнадцать… Благие Семеро!

Он расплел пальцы и на миг закрыл лицо ладонями, а когда убрал руки, Грегору показалось, что немолодое усталое лицо магистра осунулось еще сильнее. Впрочем, голос остался твердым и спокойным.

– Что ж, милорды коллеги, Академия спасла Дорвенну. Мы исполнили присягу Ордена, и никто не назовет эту цену малой. Милорд Райнгартен, – обратился он к стихийнику. – Вам как секретарю Академии надлежит позаботиться о… похоронах. Правда, семьи наверняка пожелают забрать…

– Ирвинг – сирота, – деловито отозвался Райнгартен, делая какие-то пометки на листе бумаги перед собой. – И некоторые из адептов – тоже. Их погребение отнести к общим расходам Академии? Или его оплатит Орден сообразно гильдии каждого погибшего?

– Оплатит, – сказал Грегор прежде, чем кто-то успел хоть слово вымолвить. – Милорд Райнгартен, я полагаю, Орден сочтет за честь взять на себя любые расходы. И за сирот, и за всех остальных. Или кто-то против?

Он обвел взглядом присутствующих, благо сидел на самом краю полукруглого стола. Увидел, как коротко кивнули Бреннан, Эддерли и Ладецки. Как недовольно поджал губы алхимик Валлендорф, но ничего, на свое счастье, не сказал. На лице Волански не отобразилось ничего, иллюзорник сосредоточенно рисовал что-то на клочке бумаги карандашом, а Райнгартен если и хотел что-то возразить, то промолчал. Ну вот и славно. Проснувшаяся в глубине души холодная злость улеглась, Грегор даже подумал, что ему никто не давал полномочий решать подобные вопросы. Но плевать! Никакими деньгами не купить новую жизнь для тех, кто погиб, защищая Дорвенну. И уж почетные похороны – это меньшее, что Орден может сделать. А если кто-то возразит… О да, вот пусть именно ему, Грегору Бастельеро, и возражают. Прямо в лицо, если осмелятся.

– Магистр Кристоф, – тихо напомнил Эддерли. – Тело все еще в морге. Он королевского рода, его должны похоронить в усыпальнице Дорвеннов…

– Нет, – уронил Ладецки, и все, не только Грегор, с удивлением повернулись к мрачному боевику. – Родерик… Магистр Кристоф оставил завещание. Он просил похоронить его на кладбище Академии. Я его душеприказчик…

Голос медведеподобного великана сорвался, и Грегор с удивлением подумал, что Кристоф, оказывается, был настолько близок со своим заместителем! Кто бы мог подумать? Королевский бастард, боковая ветвь Дорвеннов, образцовый дворянин и маг, всю жизнь посвятивший Академии, и Ладецки, приехавший откуда-то с востока, то ли из полудикой Влахии, то ли еще дальше… Что их могло связывать, кроме общей гильдии? Причем настолько, чтобы Ладецки оговорился, назвав покойного магистра по имени, а тот назначил его своим душеприказчиком. Не Эддерли, с которым был так дружен, а Ладецки! Надо же…

– Воля покойного свята, – кивнул Эддерли. – Академия сочтет за честь хранить его память. Я сам поговорю с Ангусом Аранвеном об этом. Бреннан, – повернулся он к целителю. – Сколько адептов пострадало не слишком сильно?

– Не считая тех десяти? – погладил тоже побелевшую бородку магистр целителей. – У меня в лазарете сейчас полсотни человек. Дюжину выпишу через пару дней, остальным придется полежать подольше. Ничего страшного, но это же дети. Когда они под присмотром, есть хоть какая-то надежда, что не придется ловить их по всей Академии на перевязки. Кстати, магистр Ладецки, будьте любезны зайти в лазарет и объяснить Саграссу, что мне виднее, где ему лечиться. Выдумал тоже, с дыркой в плече возвращаться в карцер. Не знаю, что там у него за проступок, и знать не хочу, но, если этот герой еще раз откроет рот, я его ремнями привяжу к постели. Боевики…

– Зайду, – кивнул магистр Красной гильдии, и тут в дверь зала постучали.

Райнгартен нахмурился, однако подошел к двери, открыл ее и обменялся с кем-то парой слов. А затем вернулся к столу с конвертом, который положил перед Грегором, пояснив:

– Курьер от лорд-канцлера.

– Прошу прощения, милорды, – сказал Грегор, торопливо распечатывая конверт.

Сердце вдруг застучало, как перед боем. Или в тот день, когда он делал предложение Беатрис. Предложение, о котором сейчас вспоминал с тоскливым стыдом и злостью… Аранвен отыскал бастарда и Айлин Ревенгар?! Что еще может быть настолько срочным, чтобы посланный потревожил магистров Ордена?

«В провинции Вермер снежная буря погубила посевы на корню. Треть всего будущего урожая пшеницы и почти половина урожая овса утрачены. Севернее Мервиля открылся разлом, из которого непрерывно лезут демоны и разбегаются по окрестным лесам. Горожане просят прислать регулярные войска. Из Дильмаха доносят о банде разбойников, которые осаждают и грабят дворянские усадьбы. Судя по донесениям, в составе банды есть маги-боевики. Совет глав Трех дюжин состоится сегодня в шесть часов пополудни».

Как всегда, у Аранвена кратко, точно и исключительно по делу. Грегор стиснул зубы, увидев приписку в конце листа: «Известные вам особы были замечены в Мервиле, однако смогли ускользнуть. Я продолжаю заниматься их поисками».

Были замечены! Смогли ускользнуть! Пр-р-роклятье! А канцлер полагал, что так легко поймать одну из лучших адепток Фиолетовой гильдии? Грегор поклялся бы чем угодно, что за этими сухими строчками, в которых так и читалась холодная досада, кроется куда больше, чем готов рассказать Аранвен. От Кастельмаро Айлин «ускользнула», швыряясь боевыми и фиолетовыми заклятиями! Что ей люди канцлера? Пр-р-роклятье, трижды проклятье! Следовало бросить все и искать ее самому! Но как?

Он еще раз перечитал записку. Грядущий голод в Вермере, демоны в Мервиле и банда в Дильмахе. И это лишь начало. Аранвен просит его о помощи как лорда-протектора, единственное оружие канцлера в борьбе с той частью Трех дюжин, которая даже сейчас думает лишь о собственной выгоде. Райнгартен наверняка отказал ему в запрошенной военной поддержке, а в отсутствие короля канцлер не может принудить главнокомандующего к повиновению. Зато протектор еще как может!

Нет, никак нельзя сейчас покидать столицу. Он просто не имеет права… Хоть на части разорвись, но каждой из этих частей найдется дело в Дорвенне.

– Ничего особенного, милорды, – сказал он, видя, что глаза всех, кроме Волански, устремлены на него. – Обычные текущие дела.

Магистр иллюзорников увлеченно складывал кораблик из листа бумаги. Вот кому ни до чего дела нет. Грегор почувствовал глухое раздражение. И надо же было погибнуть Кристофу, а не этому бесполезнейшему существу, явно чьей-то марионетке на посту магистра гильдии?! Кстати, а где же все-таки Роверстан?

– Тогда предлагаю перейти ко второму делу, ради которого мы собрались, – так же деловито сказал Райнгартен и подчеркнул карандашом то, что писал у себя на листе. – Позвольте напомнить, что все запланированные траты на похороны, лечение и пособия семьям должен заверить Великий Магистр Ордена. Ваш покорный слуга таких полномочий не имеет. Соответственно, с выборами Архимага затягивать больше нет никакой возможности.

– В Совете отсутствуют два магистра из семи, – подал голос Валлендорф. – Правомочно ли будет решение, принятое без них?

– А никто не виноват ар-ртефакторам, что они никак не могут выбр-рать магистр-ра, – раскатисто проговорил Ладецки, и Грегор с ним полностью согласился. – Сколько же их можно ждать?

– Пяти голосов из семи вполне достаточно, – подтвердил Эддерли. – Жаль, что отсутствует магистр Роверстан…

– А где он? – поинтересовался Грегор, подумав, что сейчас вопрос будет звучать вполне уместно. – Мне казалось, что у него достаточно дел в лазарете.

– Вам, дорогой мой Грегор, дай палец, так вы всю руку оттяпать норовите, – фыркнул Бреннан. – Магистр Роверстан, дай ему Милосердная Сестра здоровья, и так нам очень помог. Но какой толк в лазарете от разумника, если у него нет зеленой силы? Резать уже никого не нужно, а с лечением мы теперь сами справимся. – Он с удовлетворением посмотрел на Грегора, онемевшего от такого выговора, и закончил: – Магистр Роверстан просил передать, что вынужден взять отпуск по семейным обстоятельствам.

– По… семейным? – зачем-то уточнил Грегор.

Ему до этих пор ни разу не приходило в голову, что у Роверстана есть семья. Он ведь не женат! Или имеются в виду иные родственники?

– Да-да, у людей бывают семьи, – сварливо подтвердил Бреннан, словно прочитав его мысли. – И в этих семьях случаются разные обстоятельства. Дункан – старший сын из четырех, а у него еще и сестры имеются, и родители живы. Нисколько не удивляюсь, что кому-то из них могла понадобиться помощь магистра. Кстати, совсем забыл! – Голос Бреннана приобрел какое-то сверхъестественное ехидство. – Дункан как чувствовал! И лично вам, Грегор, просил передать, если поинтересуетесь, что после улаживания семейных дел он намеревается съездить на целебные воды, подлечить печень.

– Печень? – снова повторил Грегор, чувствуя себя полным болваном. – На воды? Сейчас?!

«Роверстан с ума сошел? – подумал он со смесью злости и растерянности. – Нашел время лечиться! На водах! Да если он действительно болен, хотя чем может заболеть этот бык, обратился бы к целителям… Но он собрался на воды! Бред какой-то…»

– Ну что поделать? – развел руками Бреннан с полнейшим спокойствием и даже, кажется, одобрением. – Если печень! Я бы никому не посоветовал пренебрегать собственной печенью. Даже вам, дорогой Грегор. Хм, особенно вам. Очень, очень вредно, знаете ли. Характер портится просто удивительно!

Грегор закрыл глаза и напомнил себе, что проклинать коллег – дурной тон. Особенно старших. Особенно целителя, который считается существом беззащитным и потому имеющим право на некоторое снисхождение. Хотя Баргота с два Грегор после Морхальта поверит сказкам о беззащитности целителей. Ну, Бреннан! Сам пусть проверит печень, ехидна…

– Понимаю, – открыв глаза, процедил он, стараясь смотреть куда угодно, только не на каменные физиономии магистров. – Печень – это важно. Иначе что мы будем делать, если у нашего дорогого магистра Роверстана испортится характер? Что ж, если этот важнейший вопрос решен, хотелось бы разобраться и с остальными пустяками. С выборами Архимага, например.

– Да-да, – прервал Райнгартен их пикировку. – Будьте любезны, коллеги! Раз уж магистр Роверстан отсутствует по уважительной причине, начнем выборы без него. Кстати, напоминаю, что в подобном случае член совета магистров не может не только голосовать, но и являться претендентом на пост Великого Магистра.

Грегор едва успел удивиться, что кто-то всерьез может рассматривать кандидатуру Роверстана, как Эддерли негромко уронил:

– Жаль. Очень жаль. Может быть, мы все-таки отложим выборы? Нечестно лишать Дункана подобной возможности.

«Да они издеваются? – ошеломленно подумал Грегор, видя, как Ладецки и Бреннан кивают с совершенно серьезными лицами. – Роверстана – в архимаги? Вот это уж точно бред! Неужели Совет решил сорвать выборы? Зачем?! Но представить, что кто-то в здравом уме проголосует за разумника? Невозможно!»

Он посмотрел на Райнгартена, застывшего на своем месте с каким-то удивительно холодным и спокойным лицом, и понял: возможно. Потому что Кристоф погиб, а Ладецки слишком недавно стал Красным магистром, он не дворянин и даже не дорвенантец. Потому что Эддерли, как сказал тот же Райнгартен, отказался наотрез, а он ведь был самой логичной кандидатурой. Бреннан? Он хорош на своем месте, но представить его в кресле Архимага Грегору не хватало воображения. Валлендорф? Даже не смешно. Пожалуй, меньше шансов только у Волански. Но тогда получается, что кандидатов остается только два? Райнгартен и… Роверстан?! И Эддерли с еще двумя магистрами за Роверстана?!

– Согласен, – уже серьезно и без тени недавнего ехидства сказал Бреннан. – Магистр Роверстан должен быть в числе кандидатов.

– Это не соответствует Уставу, – с холодной четкостью сообщил Райнгартен и добавил: – Прошу прощения, что приходится напоминать столь очевидные вещи. Член Совета, который отсутствует в момент выбора, не может избираться. Нет голоса – нет кандидатуры. К тому же магистр не давал согласия занять пост в случае избрания.

По узким губам стихийника скользнула быстрая улыбка, а Эддерли, напротив, нахмурился.

– Вот поэтому я и предлагаю подождать, – уронил он, однако снова заговорил Валлендорф:

– Милорд Райнгартен совершенно прав. Дела Ордена не позволяют отложить их на потом. При всем уважении к магистру Роверстану мы понятия не имеем, когда он вернется. Не говоря уж о том, что Совет не обязательно выберет именно его. Мне кажется, есть куда более достойные кандидаты.

И посмотрел на Райнгартена так умильно, что Грегора едва не стошнило.

– Милорд Эддерли, – торжественно сказал стихийник, словно не замечая этого взгляда. – Вы позволите предложить почтенному Совету вашу кандидатуру? Со всем уважением к вашему опыту и авторитету!

«Отличный ход, – оценил Грегор, чувствуя себя как на театральном представлении. – Этьен ничем не рискует, зато выглядит красиво. Ах, Эддерли, ну согласитесь! Кому еще, как не вам?»

– Простите, милорды коллеги, – тихо уронил пожилой некромант под обращенными к нему взглядами. – Я не в силах нести такое бремя. Возраст… К тому же недавно я окончательно понял, что не обладаю нужными качествами для этой должности. Прошу вас не тратить свой голос на меня, я все равно откажусь. Полагаю… – Он запнулся, а потом проговорил очень медленно и с удивившей Грегора настойчивостью, словно хотел что-то кому-то подсказать: – Раз уж мы выбираем среди присутствующих, давайте сделаем это мудро.

– Хм… – отозвался целитель и замолчал.

Грегор увидел, как тревожно блеснули глаза Райнгартена, однако стихийник промолчал тоже.

Пройдя вдоль стола, он раздал всем, кроме Грегора, по простому листку бумаги и карандашу, а потом монотонно проговорил:

– С вашего разрешения напоминаю соответствующий пункт Устава. Вы можете проголосовать за любого кандидата, включая себя. Голос можно отдать только за того человека, который присутствует здесь. К сожалению, по этому правилу магистр Роверстан исключается из числа кандидатов.

«А ведь он это не зря напоминает, – сказал сам себе Грегор. – Неужели все-таки… Ну да, Райнгартен очень много потерял в мнении магистров, когда не принял на себя ответственность за решение развернуть потоки. Но неужели Совет готов избрать Роверстана, лишь бы не стихийника? Бред! Выбрали бы уж тогда Бреннана, что ли. Да, он простолюдин с вульгарными манерами, но хотя бы глава почтенной гильдии, да и человек достаточно ответственный… А Роверстан, покинув Академию, лишил себя даже призрачного шанса заполучить звезду Великого Магистра. Правильно лишил, конечно, вот ему на этом посту точно не место. Но любопытно, стоило ли оно того?»

Он пошевелился, удобнее усаживаясь в кресле, и с досадой подумал, что приглашение на выборы – это, конечно, честь. Но потраченное время можно было использовать гораздо выгоднее. Например, съездить к Аранвену пораньше и выяснить все насчет «известных особ». А заодно и о том, как лорд-канцлер ухитряется получать со всей страны новости, если порталы не работают. Ладно, откуда-то приезжают обычные гонцы, но ведь канцлер был уверен, что успеет предупредить своих людей в каждом городе на пути Вальдерона и Айлин.

Шесть магистров тем временем написали на бумаге свой выбор, и пятеро из них просто сложили листки пополам. Волански, не удовлетворившись этим, мгновенно свернул из своей записки кораблик и с идиотской улыбкой подал его Райнгартену, который снова прошел вдоль стола. Стихийник был внешне спокоен, только губы сжаты чуть сильнее обычного. И Грегор опять не мог не подумать, каково будет Райнгартену управлять Советом, который так явно не хотел его избрания. Мелькнула даже мысль, что стихийник может не набрать большинства голосов. Наверняка не наберет! Но он может проголосовать за себя сам, если не побрезгует. И Валлендорф наверняка за него тоже. Два голоса из шести – это очень мало, если остальные голосуют за кого-то одного. И неплохой шанс, если магистры отдадут голоса за разных кандидатов. Грегор прекрасно понимал, что всего через несколько мгновений все разъяснится, но дорого бы дал, чтобы заранее узнать, кого назовет тот же Эддерли вместо Роверстана. Бреннана? Ладецки? Выбор невелик. Ну не Волански же, в самом-то деле!

– Милорд Бастельеро! – обратился к нему Райнгартен, у которого только блеск во взгляде выдавал нетерпение. – Вы здесь единственное незаинтересованное лицо. Не окажете ли честь зачитать наш выбор и подсчитать голоса?

«Ах, вот для чего меня пригласили», – усмехнулся Грегор, но поднялся и поклонился, церемонно проговорив:

– Сочту за честь, милорды.

Райнгартен подал ему пять записок и бумажный кораблик, на котором тоже было что-то написано. Грегор развернул его первым, с насмешливой неторопливостью стараясь не повредить листок. Знал бы Орден, от чего и кого зависит его судьба!

– Дункан Роверстан! Белая гильдия! – прочитал он и показал измятую бумажку всем присутствующим.

– Магистр Волански, – с усталой терпеливостью сказал Райнгартен иллюзорнику, который, высунув кончик языка, упоенно трудился над следующим корабликом. – За Роверстана голосовать нельзя. Его здесь нет.

Волански глянул на него с искренним сомнением, а надпись на бумажке в руках Грегора поблекла, на миг выцвела и сразу появилась вновь. Теперь она гласила: «Все равно Роверстан».

Грегор пожал плечами и показал всем бумажку.

– Магистр, назовите кого-нибудь другого, – с потрясающим терпением попросил Райнгартен.

Бумажка мигнула и сообщила: «А может, все-таки Роверстан, а?»

– Магистр Волански, кажется, издевается, – раздраженно сказал Грегор, бросая листок на стол.

Тот обиженно мигнул и стал совершенно белым.

– Полагаю, милорды, – сдержанно сказал Эддерли, – мы можем в данном случае отступить от правил и посчитать магистра Волански воздержавшимся. Ничего, пять голосов – это все равно большинство Совета. Все согласны?

Магистры закивали. Волански, ничуть не расстроившись, расправлял кораблик.

Грегор развернул следующий листок, прочитал:

– Этьен Райнгартен! Оранжевая гильдия!

Показал его всем. Развернул еще один:

– Этьен Райнгартен! Оранжевая гильдия!

Покосился на стихийника. Спокойствие того все-таки дало трещину, скулы Райнгартена слегка порозовели. Грегору вдруг стало совершенно неинтересно, кто все-таки выиграет. Детские игры какие-то! Он быстро открыл третью записку, глянул на имя. Закусил губу и поднял взгляд на присутствующих, с тихой холодной злостью пытаясь определить, чья это дурацкая шутка. Магистры смотрели на него в ответ. Задумчиво, удовлетворенно, насмешливо и непроницаемо… Все, кроме Волански – тот упоенно играл с корабликом.

Грегор, не читая имя вслух, быстро развернул два оставшихся листка. На всех трех оно было одинаковым.

– Милорды магистры… – выдохнул он. – Простите, но это не смешно!

Райнгартен подошел к нему и заглянул в бумажки. Валлендорф крутил головой из стороны в сторону с тревожным видом, иногда заискивающе глядя на стихийника, а тот сжал губы в ниточку и побледнел. Грегор его понимал…

– Это невозможно, – сказал он, четко выговаривая каждый звук. – Позвольте напомнить, что я не могу быть кандидатом на пост Великого Магистра. Архимаг избирается из членов Совета! Я не глава гильдии, я обычный преподаватель!

Три бумажки жгли ему руку. На каждой было выведено: «Лорд Грегор Бастельеро, Фиолетовая гильдия».

– Это невозможно! – выкрикнул он, срываясь, и только тут Эддерли очень ровно и словно нехотя сообщил:

– Устав Совета требует избрать Архимага из присутствующих. Вы же не станете отрицать, что присутствуете на Совете, лорд Бастельеро?

– Я не магистр! – огрызнулся Грегор и оглянулся на отошедшего Райнгартена.

Ну что он молчит?! Пусть вспомнит и приведет соответствующие пункты Устава! Но стихийник молчал, только побледнел так, что казался больным.

– Уставу это не противоречит, – размеренно уронил Бреннан. – Собственно говоря, поэтому на выборы Архимага и не допускаются посторонние. В истории Ордена были случаи, когда Великим Магистром становился обычный маг, минуя ступень магистра. Все по традициям. Три голоса за вас при двух за лорда Райнгартена и одном воздержавшемся.

Они все смотрели на него, кроме Волански. Грегор поймал тень бессильной ненависти в глазах Райнгартена, которую стихийник тут же спрятал. Валлендорф глядел как побитая собака. Но во взглядах остальных тоже не было никакой радости.

«Я замена, – с убийственной ясностью понял Грегор. – Они хотели видеть на этом месте Роверстана. У него было бы четыре голоса из семи. Или даже пять, если бы разумник проголосовал сам за себя, как Райнгартен сегодня. Но Роверстан бросил все и уехал, и они выбрали меня, чтобы не выбирать Райнгартена. Почему?! Почему не его?! Неважно. Главное, что я знаю точно: я всего лишь замена».

А ведь он когда-то думал стать Архимагом. Не сейчас, конечно! Лет через тридцать… Сначала – магистром гильдии, когда Эддерли оставит этот пост. А потом… Не ради привилегий или выгоды! Просто это было еще одной вершиной, которую Грегор взял бы ради чести рода, а потом, совершив что-то значительное, достойно ушел, как с поста командора.

Но этот пост бросили ему как милостыню.

– Вы забыли еще об одном, милорды, – сказал он, не скрывая злость. – Я и так облечен властью и долгом лорда-протектора. Быть Архимагом – это слишком большая ответственность…

– Это не навсегда, – послышалось вдруг.

Волански поднял голову от кораблика, которым елозил по столу, осмотрел присутствующих и снова опустил взгляд к бумажной игрушке. Грегору даже показалось, что он ослышался и эти слова принадлежат не иллюзорнику, но все остальные смотрели на Волански с таким же недоумением.

– Полагаю, наш уважаемый магистр Волански хотел сказать, что пост лорда-протектора – это не навсегда, – с бледной улыбкой пояснил Райнгартен. – И он безусловно прав. Лорд Бастельеро, к моему глубочайшему сожалению, ваши полномочия протектора когда-то закончатся. Следовательно, это не причина для отказа. Поздравляю вас, милорд.

И он первым глубоко поклонился. Остальные магистры встали и последовали его примеру.

Грегор бессильно смотрел, как склоняется перед ним верхушка Ордена, самые сильные маги мира, и его бывший наставник в том числе. У непрошеной и нежеланной победы был отвратительный вкус кражи. Она была чужой! Как трофей, завоеванный кем-то другим, а потом брошенный за ненадобностью! Омерзительно! Грегор совершенно точно знал, что, даже если Роверстан никогда не скажет об этом ни единого слова, они оба будут знать правду. И Совет, разумеется, тоже! А он еще думал, как себя должен чувствовать Райнгартен!

– Благодарю, милорды, – сказал он мертво и поклонился в ответ. «Что бы ни случилось, это не причина терять лицо», – учил его дед. – Я высоко ценю ваше доверие и постараюсь его оправдать.

«Это не навсегда…» – продолжало звучать в ушах то ли обещанием, то ли предостережением.

Глава 2
Посиделки у костра

Первый раз в этом клятом Дорвенанте Лучано было настолько тепло. Мягко, уютно, спокойно… Качаясь на волнах расслабленной дремоты, он не торопился выныривать из неожиданного блаженства, лениво прислушиваясь и принюхиваясь к тому, что чувствовал вокруг. Можно было бы и присмотреться, но веки будто свинцом налились, и поднимать их было откровенно лень. Лучано даже показалось на одно томительно долгое и сладкое мгновение, что все последние дни были сном. Вот он сейчас откроет глаза, а над ним потолок спальни в доме мастера Ларци, знакомый до мельчайшей щербинки!

Но обоняние подсказывало, что он все-таки в лесу. Больше того – в палатке! Свернутый и подложенный вместо подушки плащ уже успел пропитаться запахами дороги: конский пот, лесная сырость, запах самого Лучано и едва уловимая тень аромата тех, кто спал рядом. Ни синьорина Айлин, ни бастардо, хвала Претемнейшей, не пользовались душистой водой, зато тщательно следили за собой, насколько это было возможно в дороге. Запах чистого молодого и здорового тела – что может быть лучше? Лучано сквозь дрему вспомнил, почему этот запах окутывает его с двух сторон, и тихо, но глубоко вздохнул…

Прошлый раз он проснулся, едва успев задремать. По уже сложившемуся порядку в середине палатки спал Вальдерон, занимая изрядную часть свободного места. Еще бы, с такими-то плечами! Рыжая магесса, как и всегда, легла сбоку, и Лучано, даже не видя их, буквально чувствовал, как эти двое стараются не коснуться друг друга. Хотя спят в белье, а ночи далеко не жаркие!

Хм, похоже, благородные дорвенантцы и правда помешаны на чистоте и целомудренности. Или только эти двое? Сколько бы Лучано ни приглядывал за парочкой, ни разу ему не удалось поймать обмена взглядами, касаниями или еще какого-то знака, говорящего о чувствах. Да они смотрели друг на друга словно брат и сестра! Любящие и нежные брат и сестра, но не более того! А ведь посмотреть было на что.

Синьорина Айлин прехорошенькая, если кому-то нравятся рыжие волосы, да и бастардо – прекрасный экземпляр мужчины. И все-таки ни одной искры! Даже когда он снимает ее с лошади или подсаживает в седло. Даже когда ночной холод заставляет спящих забыть о манерах и рыжая головка утром неизменно оказывается на могучем плече Вальдерона. Или просто дорвенантцы слишком холодны и вот такая у них страсть? Ладно, глупо делать выводы по паре общих ночевок. Примерно так же глупо, как пытаться заснуть в палатке, где вдруг оказалось холодно, как снаружи!

Лучано осторожно напряг и снова расслабил мышцы, пытаясь согреться, не потревожив спящего рядом бастардо. И еще раз, и еще… В приюте ему часто было холодно. Старые каменные стены словно воровали тепло, а тонкие матрасы и одеяла всю зиму были сырыми от ветра и дождя. Воспитанникам было запрещено ложиться в постель по двое или трое, хотя сейчас такая забота о нравственности вызывала у Лучано только злую брезгливость. Разумеется, умереть от простуды куда менее грешно, чем согреться чужим теплом и отдать немного своего. Проклятье, холодно-то как!

Ему показалось, что ступни и руки заледенели, внутри неумолимо сворачивался тугой мерзлый ком… Зато Вальдерон, лежащий рядом, так и дышал жаром. Лучано постарался чуть-чуть придвинуться к нему, надеясь, что тот не проснется. Ну, или решит, что спутник пошевелился во сне. А старый способ с напряжением мышц никак не помогал. Оказывается, Лучано совершенно разучился терпеть холод! На задании он мог часами бултыхаться в прохладной речной воде, зная, что все скоро кончится, а дома ждет горячее вино и теплая постель. Но Дорвенант высасывал из него тепло с той же жестокой легкостью, как когда-то – детский приют.

Ну, еще совсем немножко, м? Какой же он горячий, этот огромный парень!

– Фарелли? – услышал он и замер, в тот же момент понимая, что выдал себя. – Что случилось?

Вальдерон приподнял голову, тревожно блеснув глазами в полумраке. Единственный луч света снаружи все-таки нашел щель в неплотно задраенном пологе, и на лице бастардо читалось беспокойство. Просыпался он хорошо, быстро и в ясном сознании… Лучано прикусил изнутри губу, досадуя на свою неосторожность. Мог бы и потерпеть. А теперь вот попробуй объяснить, что притирался поближе без всяких неприличных мыслей. Или не объяснять?

– Ничего, синьор, – шепнул он тихонько. – Простите, что побеспокоил.

И заставил себя отодвинуться от чужого бока, такого горячего, словно у Вальдерона где-то внутри имелось небольшое личное солнце.

Руки и ступни тут же замерзли еще сильнее, и Лучано передернулся.

– Вы что, замерзли? – недоверчиво изумился бастардо. – Сейчас?

Лучано едва сдержался, чтобы не съязвить о северных медведях, с которыми в родстве каждый уважающий себя вольфгардский наемник. А может, и дорвенантские дворяне тоже! Остановило его опасение вылететь из палатки, если синьор изволит разозлиться. Там снаружи вообще жуть, наверное!

– У вас прекрасный климат, синьор, – сказал он очень учтиво. – Только весьма свежий…

И опять замер, когда горячая лапища легла ему на плечо, тоже уже изрядно замерзшее.

– Хм… – то ли сказал, то ли зевнул Вальдерон и сонно добавил: – Ну так ложитесь посередине. Я подвинусь.

Посередине? То есть между бастардо и столь оберегаемой им синьориной?! Лучано от неожиданности даже не нашел, что сказать…

– Ал? – раздался с той стороны голосок магессы. – Что, уже пора вставать?

– Нет, Айлин, спи! – поспешно велел Вальдерон, а потом просто подхватил Лучано за шиворот и плечо, потянул на себя, перекатился…

И Лучано понял, что счастье вот прямо сейчас выглядит именно так.

Нагретая здоровенным дорвенантцем попона внизу и два горячих тела по бокам!

– Мне, право, неудобно… – начал он, однако Вальдерон раздраженно рыкнул:

– Да спите вы уже!

И повернулся к Лучано широкой спиной, а с другой стороны тихонько засопела рыжая магесса.

Ненормальные оба, как есть ненормальные! Лучано расплылся в улыбке, вспоминая, как мгновенно согрелся, даже кровь словно быстрее побежала по жилам. Хотя и неудивительно! Когда с одной стороны лежит красивая девица, едва созревшая, словно сладкий свежий плод, а с другой – такой же юноша… м-м-м… Это кем надо быть, чтобы не согреться? И даже… Ох, а вот это слегка некстати.

Воспоминания и представления сделали свое дело, Лучано почувствовал, что кровь устремилась ниже пояса и тело вовсю намекает на возможные утренние радости. А сверху кто-то лежит! Мягкий, теплый, уютный… Прямо поверх одеяла, и по весу никак не понять, то ли магесса во сне заползла прямо на него, то ли бастардо так удачно прижался, перенеся часть веса. Или неудачно…

Лучано сглотнул, почему-то не открывая глаза. Может, притвориться спящим и вывернуться? Со спящего какой спрос? Мало ли что ему там снится, может, исключительно добродетельные грезы. Не… при добродетельных так не стоит! Но все равно, главное – не подавать виду, что проснулся.

Он заворочался и проговорил что-то правдоподобно заплетающимся языком. Лежащее тело пошевелилось на его груди, животе и бедрах, прижимаясь так откровенно, что никаких сомнений остаться не могло: его восставшую плоть отлично чувствуют и совсем не против… Ну не против же, да?! Вон как трется! Э-э-э… Кто бы это ни был, Лучано тоже совсем не против! Но прямо сейчас? В палатке? Рискуя быть обнаруженными третьей стороной?! Да он точно в Дорвенанте?!

– М-мои глубочайшие извинения… – прошептал он, медленно раскрывая глаза. – Право, я всю жизнь буду сожалеть, что разочаровал… Т-твою собачью мать!

Пушок, распластавшийся на нем, как еще одно тяжеленное меховое одеяло, посмотрел крайне неодобрительно, словно намекая, что на «ты» они еще не переходили. А с таким поведением и не перейдут!

Лучано мысленно застонал и окинул взглядом пустую палатку, искренне радуясь, что рядом никого нет, а с-с-синьор Собака, чтоб его, не торопится слезать. Вот так увидел бы его кто-нибудь… со стояком и под дохлой псиной… вовек же не отмоешься!

Шипя сквозь зубы, он выкарабкался из-под Пушка и глубоко, ровно задышал, вспоминая двенадцать способов отравить перчатки клиента, начиная с самых быстрых и безболезненных, заканчивая ведущими к мучительной долгой смерти. Помогло! На восьмом способе восставшая плоть улеглась, и Лучано смог вылезти из палатки.

Вот кстати, а почему он не проснулся вместе с остальными? Слишком пригрелся под этим… этим… Приличных слов не хватало, а Пушок, величественно выйдя вслед за ним, глянул прямо-таки с издевкой. Мол, сам же звал в палатку, обещал гладить… И что? Хорошо ведь лежали, что ты такой нервный?

Лучано опять вздохнул, разрываясь между желаниями выругаться и рассмеяться. Потянул носом в сторону слегка дымящего костра, и тут же ему улыбнулась греющая возле огня руки магесса.

– Доброго утра, синьор Фарелли! Вы так сладко спали, что мы с Алом решили вас не будить. Не простудились? В Дорвенанте ночами бывает сыро, особенно весной. У вас дома, наверное, теплее?

Она смотрела так ясно и улыбалась так искренне, что все предупреждения королевы Беатрис не то что забылись, но словно поблекли в памяти Лучано. Ну разве может эта милая девчушка быть расчетливой мерзавкой?!

«Еще как может, – жестко оборвал себя Лучано. – Ты вспомни себя в ее годы? Уже вовсю брал заказы гильдии, а начал еще раньше. Красивые змейки самые опасные».

– И вам теплого утра, прекрасная синьорина, – поклонился он. – Благодарю за заботу. И вас, и синьора Вальдерона. Кстати, а где он?

– За водой пошел, – махнула девица в сторону ручья. – Шамьет мы без вас варить не стали, но котелок решили поставить заранее. Ой, кстати, хорошо, что вы проснулись! Будьте любезны, синьор, присмотрите за костром, а я пойду искупаюсь.

– В такой холод? – ужаснулся Лучано. – Синьорина, вы… уверены?

– Разве это холодно? – недоуменно воззрилась на него магесса в ответ. – Лето совсем скоро, всего через два месяца! – И добавила, тихонько вздохнув и едва заметно поблекнув улыбкой: – У меня день рождения был недавно…

– Как же я пропустил такое чудесное событие! – воскликнул Лучано, старательно не выходя из образа любезного весельчака. – Это все потому, что не имел счастья быть с вами знакомым. И с синьором Вальдероном – тоже! – отвесил он поклон в сторону подошедшего с котелком бастардо.

Тот ответил кивком, и Лучано, забрав воду, принялся за обычные утренние обязанности: костер, шамьет, завтрак… На завтрак осталось по маленькому кусочку вчерашней утки, но если сварить шамьет с медом, то… Ладно, все равно больше ничего нет.

– Примите мою искреннюю благодарность, синьор Вальдерон, – осторожно сказал он, пристраивая котелок над углями. – За… вчерашнее. Клянусь, я действительно не хотел показаться неучтивым.

– Послезавтра доберемся до Шермеза, – хмуро сказал бастардо, никак не показывая, принимает его извинения или отвергает. – Нужно купить вам одежду потеплее. Айлин говорит, что ночные холода начались из-за дыр в ткани мироздания. Значит, может быть еще хуже. В своей куртке и легком плаще вы далеко не уедете.

– Я могу съездить в город сам, – предложил Лучано, зорко следя за вскипающей водой. – Куплю еды и все необходимое.

Да, банков по дороге нет, это он помнил. Однако деньги в кошельке еще оставались, к тому же есть припрятанное кольцо королевы, если только в городе найдется достаточно богатый человек, чтобы его купить или взять в залог.

– Там поглядим, – буркнул бастардо. – Наверное, мне и леди Айлин в город ехать не стоит.

И поморщился, словно не желая принимать услугу, но не в силах от нее отказаться. Что ж, Лучано его очень даже понимал. Постоянно зависеть от спутника, причем простолюдина, – для дворянской гордости это серьезное испытание. И ладно бы юный бастардо был из тех дворян, которые считают, что весь мир и обитающие в нем люди созданы для услужения им. Но вот после вчерашней ночи Лучано в этом крепко сомневался. Очень, очень неправильный принц!

Он налил в кружку дымящийся шамьет, размешал в нем мед и поставил перед Вальдероном на землю так, чтобы тот мог взять посудину. Дорвенантец опять кивнул, и его хмурые черты тронула благодарная улыбка, неожиданно осветив их изнутри. О да, это стоило увидеть! Лучано поразился, насколько разные эти двое и в то же время как они похожи! Магесса – летнее солнышко, всегда готова улыбаться, причем во весь рот, глаза сияют, манеры изящные, но движения порывистые и резкие. А бастардо похож на зимнее утро, часто хмурится, и тогда от него веет холодом, а взгляд становится тяжелым. Но вот улыбнулся – и совсем другой человек! Редкий дар… Пожалуй, если он вдруг станет королем, подданные будут умирать за эту улыбку. Людям вообще свойственно делать глупости.

– А какая погода сейчас в Итлии? – вдруг спросил Вальдерон с искренним интересом. – Там тепло?

– У нас цветут апельсины, – вздохнул Лучано, присаживаясь на снятое с лошади седло по другую сторону костерка. – Вся Верокья пахнет цветущими апельсинами, фиалками и свежей сдобой. Булочки с корицей…

– Булочки – это хорошо, – слегка тоскливо одобрил бастардо и старательно отвел взгляд от разогревшейся утки. – Ничего, еще день потерпим. – И добавил, когда Лучано уже разочаровался в его понимании прекрасного: – Никогда не видел цветущих апельсинов. Вернусь домой, закажу стихийникам вырастить пару деревьев. Для матушки и Айлин. То есть леди Айлин!

Он поднес горячую кружку к губам, сжимая ее в обеих ладонях, таких широких, что посудина почти полностью в них скрылась. Но Лучано обратил внимание, что руки у Вальдерона, несмотря на размер, правильной формы. Крупные, да, но пальцы соразмерны ладоням, ровные, с красивыми кончиками. Мужчины с такими руками обычно хороши и в драке, и в постели. Хм, опять мысли куда-то не туда! Еще и бастардо заметил!

– У вас необычные кольца, синьор, – улыбнулся он в ответ на удивленный взгляд Вальдерона. – Очень разные. Это ваш герб?

На указательном пальце бастардо красовался золотой перстень с голубым топазом, не очень крупным, но чистейшей воды и хорошей огранки. Камень окружали два боковых щитка, тоже золотые, но с эмалевыми вставками. Насколько мог видеть Лучано, каждая вставка несла гербовый щит: голубое поле и вздыбленный на нем золотой конь. Очень достойная вещица.

Зато на мизинце у синьора Вальдерона было удивительно простое колечко. Прямо-таки вызывающе дешевое! Кружевные завитки меди, уложенные широкой полоской, а камень – то ли изумруд, то ли хризопраз, но самого низшего сорта, уважающий себя ювелир такой и в работу вряд ли возьмет. В общем, не драгоценность, а ярмарочная поделка. Вообще-то, Лучано оба перстня мог представить на той руке, где они будут смотреться правильно. Но не рядом! А самое странное, что медное кольцо смотрелось не хуже золотого. Так, словно ничего другого там и быть не могло.

– Да, это перстень наследника, – сдержанно, однако спокойно отозвался Вальдерон и указал взглядом на медный перстенек. – А это подарок.

– От прекрасной синьорины, я полагаю? – улыбнулся Лучано и тут же принялся хлопотать над шамьетом, всем видом показывая, что спросил просто так, в шутку, и вопрос ровно ни к чему не обязывает.

Вальдерон опять кивнул, но слов и не требовалось. Рыжее и зеленое. Да Лучано поставил бы любимые ножи против косточки от вчерашней утки, что знает синьорину, очень подходящую под это описание!

Он поднял голову на шум шагов этой самой синьорины и обомлел. Закрыл сам собою открывшийся рот, похлопал глазами, понимая, что выглядит как идиотто. Ну и пусть! Зрелище того стоило!

– Айлин, на тебя напали? – привстал Вальдерон, и Лучано стоило огромного труда не скорчиться от хохота.

Ага, напали! Собственная несравненная красота! Похоже, бастардо никогда не видел, во что превращаются очень вьющиеся пушистые волосы, если их сначала намочить, а потом высушить… Хорошо высушить! Быстро и не укладывая щеткой!

– Нет! – рявкнуло рыжее облако, в глубине которого виднелось очень злое личико магессы. – И даже не думайте смеяться! Хотя смейтесь, чего уж…

Она махнула рукой, и лицо стало таким расстроенным, что Лучано поспешно вскочил на ноги, едва не опрокинув котелок.

Вот только девицы, обиженной на весь свет и на спутников заодно, им и не хватало! Чутье подсказывало повременить, посмотреть, как будет вести себя синьорина Айлин без маски обычной вежливости. Он ведь именно этого хотел!

Но Лучано тут же отговорил себя тем, что такая опытная интриганка не расстроится из-за неудачной прически настолько, чтобы сбросить маску. И вообще, должна ведь она понимать, насколько это умилительно? И забавно!

– Синьорина Айлин, – мурлыкнул он, старательно не глядя туда, где Вальдерон героически прятал смех за кружкой шамьета. – Вы позволите вам помочь? Я умею заплетать волосы, правда! А вам самой будет неудобно… Умоляю, не посчитайте это невежливым, я просто выполню роль вашей горничной, раз ее нет поблизости…

Бастардо перестал давиться смехом и бросил на Лучано то ли предупреждающий, то ли обиженный взгляд. А сам виноват, надо было предлагать первым! Девица расстроенно кивнула и даже, кажется, всхлипнула, а потом села на то седло, с которого вскочил Лучано, и пожаловалась:

– Я их магией сушила, чтобы побыстрее. Ну, чтобы не простыть. А они… они… раньше такого не было! Хотя… я в первый раз такую сильную волну использовала, даже испугалась, что сожгу…

– Это была бы ужасная потеря для всего мира, – сказал Лучано так терпеливо и ласково, словно успокаивал пугливого котенка.

Полез в кошелек у пояса, достал небольшой гребень сандалового дерева и… не удержался, зажмурился от удовольствия. Он никогда не любил рыжих! Но даже представить не мог, что это пушистое, мягкое, льнущее к рукам облако окажется светлым или черным. Фу-у-у, совсем не то! Только рыжина! Вот именно ей, этой девице, медь к лицу так же безупречно, как на пальце Вальдерона сидит простое медное колечко – и кажется там драгоценностью, достойной короля. Ры-ы-ы-ыжий ше-е-е-елк… С ума сойти! И веснушки… У нее же еще веснушки где-то там!

Рассудок подсказывал, что он сейчас не развлекается, а делает очень важный шаг в необходимой близости к жертве. Чем больше магесса будет ему доверять, тем лучше. На зубцы гребня очень легко при необходимости нанести яд. Один укол – и заказ будет выполнен. Или вот шпильку за ухо воткнуть… Да, вот именно, он просто подбирается к ней немного ближе, причем на глазах у бастардо, который тоже привыкает ему доверять…

Лучано открыл глаза и с невероятной бережностью, будто готовил сложнейшее зелье, провел гребнем по самым кончикам пойманной пряди волос. Только так, снизу вверх, постепенно разбирая спутавшиеся пряди на ровные тугие колечки, дыша запахом воды, кожи и волос Айлин так жадно, словно от этого зависела его жизнь. Осторожность приказывала держать лицо перед Вальдероном, но что-то глубинное, нутряное жарко мурлыкало внутри, и Лучано понял, что даже в жутком холодном Дорвенанте можно согреться, если знать – как.

* * *

«Паскуда. Вылитый Паскуда!» – подумал Аластор с невольной усмешкой. Фарелли сосредоточенно разбирал пушистые кудри Айлин и, кажется, искренне наслаждался. Щурился, во всяком случае, так же умильно, как пригревшийся у очага Паскуда на миску взбитых сливок. Пожалуй, при других обстоятельствах Аластор мог бы почувствовать себя уязвленным… Но если уж леди приходится путешествовать без горничной, пусть будет хотя бы итлиец! Сам ведь напросился в слуги.

Аластор покосился на блаженно улыбающуюся подругу и окончательно уверился, что синьор Фарелли – чрезвычайно полезный спутник. Надо только время от времени ограничивать его галантные порывы.

Бросив взгляд теперь уже на солнце, незаметно успевшее подняться совсем высоко, Аластор тихо вздохнул. Самое бы время ехать! Но Айлин выглядела такой усталой, да и Фарелли не спал половину ночи, а если уж быть честным до конца, то дорога успела вымотать и его самого. Наверняка спутникам приходится куда хуже!

– Сегодня останемся здесь, – решительно сказал он. – А дальше поедем завтра с рассветом.

Айлин встрепенулась, подалась вперед, и ее коса, которую Фарелли как раз начал заплетать какими-то хитрыми узлами, выскользнула из его рук.

– Ал! Но нам нельзя терять времени, нужно поскорее ехать дальше! – выпалила подруга с горячностью, за которой Аластор явственно расслышал неуверенность и отчаянное желание поверить, что задержаться и отдохнуть все-таки можно.

– Лошадям нужен отдых, – сказал он так веско и убедительно, как только мог. – Других нам взять негде. Да и нам тоже не помешает выкупаться и сменить одежду. Кто знает, когда мы еще найдем такое удобное место для стоянки?

– Лорд Вальдерон совершенно прав, прекрасная синьорина, – поддакнул итлиец, опять подхватывая косу Айлин и перевязывая ее лентой. – Не смею сомневаться, что вы совершенно не устали и готовы проделать втрое больший путь, не тратя времени на стоянки… Но должен признать, что мне путешествие по вашей прекрасной стране дается, к сожалению, с трудом.

– О, если так… тогда, конечно, стоит отдохнуть, – растерянно согласилась Айлин, и Аластор послал итлийцу благодарный взгляд.

Оба они понимали, что Фарелли нагло врет. Как успел заметить Аластор, нечаянный спутник был не слишком ловок в обращении с лошадьми, будто ему не так уж часто приходилось кормить и чистить их самому, однако в седле держался отменно и был на удивление вынослив. Но пусть врет, он ведь простолюдин, ему можно, а эта маленькая и вполне простительная ложь позволит Айлин отдохнуть без угрызений совести.

Фарелли понимающе улыбнулся краями губ и склонил голову, словно невзначай добавив:

– Вчера я видел у ручья кролика. Возможно, синьор Собака окажет нам любезность и согласится его поймать?

– А я соберу грибы! – просияла вдруг Айлин. – Тут неподалеку целая поляна грибов! Вы умеете готовить грибы, синьор Фарелли?

– Разумеется, прекрасная синьорина! – с притворной обидой воскликнул итлиец и даже приложил руку к сердцу, показывая, как его задели сомнения дамы. – Вам случалось пробовать грибной суп с тимьяном и мускатным орехом? А если синьор Собака все же изволит сходить на охоту, я обещаю на ужин и тушеного кролика с розмарином, чесноком и грибами… Ах, если бы у нас было хоть немного белого вина и сливок…

«Просто бесценный спутник! – подумал Аластор, стараясь не сглатывать слишком уж громко и голодно. – Ну кто еще в такой поездке приготовил бы этот самый грибной суп?»

– Я думаю, что ужин будет чрезвычайно вкусным и без вина, синьор Фарелли! – улыбнулась Айлин и хлопнула в ладони. – Пушок, ты слышишь? Пойдем на охоту!

Пушок, до того лежащий у самой палатки и время от времени хитро поглядывающий на итлийца, вскочил и завилял хвостом. Айлин поднялась, огляделась так, словно что-то искала, и осторожно сняла с рогулек тщательно вычищенный котелок.

«Действительно, не в полу же плаща собирать грибы. Котелок, по крайней мере, можно будет вымыть!»

– Я схожу за хворостом, – бросил Аластор, тоже поднимаясь и отмахиваясь от итлийца, вскочившего с неизменной готовностью. – Нет, синьор Фарелли, оставайтесь в лагере, я вполне справлюсь сам.

Уходить далеко от лагеря он не собирался. Как и следить за Айлин – вот уж что было бы совершенно неподобающим! Но почему-то больше всего сушняка было именно в той стороне, куда она направилась, и Аластор, мгновение поколебавшись, двинулся за подругой. Только полный болван будет искать хворост там, где его мало, лишь потому, что там, где его много, растут еще и грибы!

Пушок мелькал белым пятном то справа, то слева, то впереди, и Аластор вполголоса посоветовал ему не останавливаться на одних только кроликах, а ловить любую съедобную дичь. Пес замер, блеснул на него глазами, показывая, что принял к сведению, и растворился среди кустов. Просто поразительно, как ему это удается с таким размером и яркой приметной шерстью…

Хвороста удалось найти не так много, как хотелось бы, и Аластор всерьез задумался, что, пожалуй, следует пересмотреть отношение к боевому оружию. Вот то сухое деревце отлично подошло бы для костра, но голыми руками его не свалишь. Впрочем, когда незаметно подкравшийся Пушок боднул его пониже спины, сушняка набралась вполне приличная вязанка!

В пасти пса тряпично болтался здоровенный заяц. Аластор одобрительно присвистнул – и тут же усмехнулся: еще год назад он ни за что не посчитал бы тощего весеннего зайца, причем всего одного, охотничьей добычей, а теперь радуется, как лучшему из подарков. Как все-таки меняются самые обычные вещи, стоит лишь взглянуть на них с другой стороны!

Он протянул руку, чтобы взять зайца, но Пушок мотнул мордой и уставился на Аластора с крайним неодобрением. В самом деле, он же еще не показал добычу Айлин!

– Извини, – покаялся Аластор и потрепал Пушка по холке. – Хорошая собака! Пойдем к лагерю, вдруг Айлин уже вернулась?

Подхватив вязанку, он пошел за Пушком, тот трусил в паре шагов впереди, покачивая одновременно хвостом и зайцем, и время от времени оборачивался, проверяя, не отстал ли Аластор. Вид у пса был гордый и одновременно уморительный, так что стоило им выйти на поляну, как Айлин хихикнула, а потом бросилась к Пушку, извиняясь, что вовсе не хотела над ним смеяться. И вообще, он самая лучшая в мире собака! Вот и остальные подтвердят, верно?

Итлиец мгновенно согласился, что никогда не видел столь умной и талантливой собаки, при этом очень ловко забрал у Пушка зайца, подвесил его к ветке и принялся потрошить. С ножом он управлялся куда лучше, чем со скребницей для лошадей, узкое лезвие летало в смуглых пальцах, словно живое. Пушок на снятую шкуру поглядывал не без интереса, и Аластор уже смирился с тем, что придется отмывать псу морду от крови, но хитрый итлиец протянул волкодаву заячью лапку, обрезанную ниже мясистой части, и Пушок милостиво ее принял. Улегся неподалеку и принялся смачно грызть, явно растягивая удовольствие.

– А вот и грибы для супа, синьор Фарелли, – улыбнулась Айлин, протягивая итлийцу доверху наполненный котелок. – Здесь ведь должно хватить, правда?

Итлиец бросил взгляд на котелок, потом на Айлин, на Аластора, и его выразительное тонкое лицо приобрело столь странное выражение, что Аластор невольно насторожился, а Айлин испуганно спросила:

– Что-то не так, синьор?

– Вы часто ходили за грибами, прекрасная синьорина? – ушел от ответа итлиец. – Я имею в виду раньше…

– Нет, – виновато откликнулась Айлин. – Никогда. Я сырые грибы видела только на кухне и еще на практикумах по алхимии… А что?

– Это russula, – откликнулся Фарелли все с тем же странным выражением лица, вытягивая из котелка целую гроздь небольших крепеньких грибов на тонких ножках. – Съедобный гриб. Как же это будет по-дорвенантски…

– Сыроежка, – подсказала Айлин, и итлиец благодарно кивнул.

– Сы-ро-еж-ка, – повторил он. – Надо же, какое забавное название! А вот остальное – amanita. Смертельно ядовитые! Нет-нет, прекрасная синьорина, не нужно огорчаться! Они так похожи на съедобные, что ошибка неудивительна.

Он улыбнулся так мягко и виновато, словно сам набрал ядовитых грибов, Айлин же ойкнула и поднесла руку к губам, прикрыв рот.

– Я… не знала… правда… – пролепетала она, с ужасом глядя на котелок. – Синьор Фарелли! Если бы… если бы не вы!

По спине у Аластора побежали мурашки. Он и сам видел грибы исключительно на столе, в пироге или мясной подливе. Собирать их – дело крестьян, а за тем, чтобы в блюдо не попала поганка или какие они там бывают, следили повара и кухарки. А если бы с ними не было итлийца, он бы спокойно доверился Айлин! И их путешествие к Разлому закончилось бы, не успев начаться.

– Ничего страшного, – спокойно повторил Фарелли. – Они и вправду очень похожи. Нет-нет, мы не будем выбрасывать сы-ро-еж-ки! Просто переберем их и очень хорошо промоем, чтобы не попал кусочек аманита. Вот, смотрите, – ободряюще улыбнулся он Айлин, забирая котелок и высыпая грибы на утоптанную землю. – Сейчас я покажу разницу, и вы больше никогда не ошибетесь, м?

Он разбирал грибы на две кучки, и даже Аластор, у которого медленно отлегало от сердца, теперь видел, как отличаются сыроежки от этих проклятых аманита. Длинные тонкие пальцы итлийца, удивительно изящные и ухоженные для простолюдина, бережно очищали каждый гриб от частичек земли, хвои и кусочков остальных грибов, действуя так ловко, будто именно этим Фарелли занимался долгие годы. Ну что ж, в готовке он и правда разбирается, как опытный повар. Странное качество для шпиона… А еще Аластору не давало покоя то странное выражение лица, которое он успел заметить, когда итлиец посмотрел на ядовитые грибы. Не страх и не раздражение! Но что же это было?

Перебрав грибы, Фарелли отнес их к ручью и в самом деле промыл с великой тщательностью, потом вернулся к костру и весело сказал, словно не случилось ничего особенного:

– Готов поставить любую из лошадей против заячьего хвоста, что этого супа не постыдится ни один королевский повар. С вашего позволения, синьор Вальдерон и прекрасная синьорина Айлин!

Он шутовски поклонился и принялся чистить грибы, резать на мелкие части какие-то коренья, извлеченные из своей сумки, отмерять и смешивать специи… Аластор с облегчением увидел, что Айлин робко улыбнулась и тоже вздохнула, а потом… потом посмотрела за плечо Фарелли тем особенным взглядом, который Аластор уже не раз у нее замечал. Ее губы шевельнулись, но подруга тут же торопливо сжала их, словно хотела что-то сказать, но передумала.

Но будь это что-то важное, она ведь поделилась бы с ним тайной?

Пытаясь убедить себя в этом, Аластор тоже сходил к ручью и выкупался, упрямо не обращая внимания, что вода по-весеннему прохладна. Смена белья у него была всего одна, и та чудом оказалась в седельной сумке, но надевать пропотевшую одежду на чистое тело было слишком противно. Аластор быстро оделся и, как мог, постирал снятое белье в ручье. Конечно, это дело слуг… Но язык почему-то не поворачивался приказать сделать это Фарелли. Итлиец едет с ними, не требуя жалованья, а значит, он все-таки не обычный слуга. Скорее наемник вроде тех, что послал отец. А уж после стольких одолжений с его стороны…

Когда Аластор, взлохматив влажные волосы, чтобы быстрее высохли, вернулся на поляну, по ней уже плыл густой аромат варящегося супа. Желудок жалобно заурчал, а итлиец лишь бросил на Аластора быстрый взгляд с тенью понимающей усмешки и помешал в котелке. Новая волна восхитительного запаха чуть не сбила Аластора с ног. Похоже, свою лошадь, поставленную против заячьего хвоста, синьор Фарелли не проспорил бы. Аластору не приходилось бывать за королевским столом, но в поместье Вальдеронов повар такого точно не готовил. Или это просто есть очень хочется?

* * *

Чужак пришел на запах.

Фарелли как раз, к немалой зависти Аластора, в третий раз попробовал густой суп и наконец-то счел его готовым. И снова вздохнул, что вот если бы добавить шалот, сливки и немного белого вина… Аластор его почти возненавидел! Почти, потому что всерьез ненавидеть человека, сварившего такое чудо, у него все равно бы не получилось.

И вот ровно в этот момент Пушок насторожился, повернул морду к тропинке, а спустя несколько мгновений оттуда послышался цокот лошадиных копыт. Одной лошади с всадником. Аластор это понял мгновенно и еще успел подосадовать на пса – сторож, называется! А если бы это была погоня или местный лихой народ?! Но Пушок покосился на него едва ли не с насмешкой. Мол, если вы, милорд, не отличаете опасность заранее, так доверьтесь тому, кто в этом смыслит побольше вашего. Вот именно так волкодав и подумал, хоть и дохлый, Аластор готов был ручаться!

Но он все-таки привстал, чтобы взять секиры, лежащие у входа в палатку, – просто на всякий случай, и краем глаза увидел, как Фарелли неуловимо поменял позу. Вот только что итлиец беззаботно держал ложку, разглагольствуя о клятом шалоте, а вот у него в руке как по волшебству оказался нож, а сама рука спряталась за котелком…

– Э-ге-гей, добрые люди! – послышалось с тропинки. – Позвольте погреться у вашего костра?

И всадник на отличном вороном фраганских кровей въехал на поляну.

Остановился, с предусмотрительной вежливостью давая рассмотреть себя, приветливо улыбнулся и коснулся пальцами полей запыленной шляпы. А потом, окинув их с Фарелли быстрым внимательным взглядом, учтиво поклонился и продолжил:

– Доброго дня, господа. Позвольте представиться, дон Арвейд Раэн из Арлезы. Следую в Дорвенну. И повторяю просьбу присоединиться на этот вечер к вашей благородной компании, если сочтете возможным оказать мне такую любезность.

Арлезиец! Велеречивый, как они все, недаром ведь говорят, что один арлезиец переговорит пару итлийцев или трех фраганцев. Молодой. То есть постарше самого Аластора, но, пожалуй, ровесник Фарелли и тоже смазливый донельзя, хоть и по-другому. Аластор про себя сдержанно помянул Баргота. Не то чтобы он имел что-то против арлезийцев, но мало ему одного Фарелли с его тайнами, так изволите видеть – незваный гость!

И ведь не откажешь! Гостеприимство – святая традиция, обязательная для любого благородного человека, дома он или сам пребывает в дороге. Нет ни одной причины, чтобы прогнать этого дона.

Поднявшись, он ответил сдержанным поклоном и представился:

– Лорд Аластор Вальдерон-младший, следую со спутниками в Керуа. Рады принять вас у нашего костра.

Мгновение поколебался, думая, как представить Фарелли. Итлиец хоть и делает вид, что находится в услужении, но внимательный человек сразу поймет, что слуги себя так вольно не ведут. Арлезийцы же народ чопорный и свято соблюдающий этикет, не хватало еще, чтобы незваный дон отнесся к их спутнику как к обычному лакею!

– Синьор Лучано Фарелли, – уронил он наконец, указав взглядом на итлийца и не уточняя его статус – пусть тот сам объясняет, если захочет. И обреченно добавил, видя, как загорелся взор арлезийца, устремленный за его, Аластора, плечо: – Леди Айлин…

– Если бы я знал, что дорвенантские леса таят подобное сокровище, я бы гнал коня от самой Люрьезы, чтобы поскорее увидеть прекрасную донью!

Восхищенные черные глаза арлезийца вспыхнули еще ярче, он одним гибким движением соскользнул с коня и сорвал шляпу. Низко поклонился, описав ею широкий полукруг и прижав к сердцу. На мгновение замер в изящнейшей позе и выпрямился, снова уставившись на Айлин подозрительно жарко.

– Благодарю вас, дон… Раэн. Чрезвычайно рада знакомству, – отозвалась Айлин с должной учтивостью и слегка поклонилась.

Действительно, реверанс в штанах выглядел бы смешно, а вот поклон получился безупречно грациозным, сразу видно, что в стенах Академии магессы осваивают и эту сложную науку. Аластор краешком взгляда уловил, что невозмутимый Фарелли снимает котелок с огня, а нож в его руках, кажется, снова исчез. А потом понял, что Айлин смотрит на арлезийца как-то странно, словно пытается что-то вспомнить или узнать не слишком близкого знакомого.

– Дон Раэн… – повторила она и чуть нахмурилась. – Простите за неучтивость… Кажется, мне откуда-то знакомо это имя!

– Я счастлив, если оно хоть раз было произнесено рядом с вами, прелестная донья Айлин, – снова поклонился тот уже более сдержанно. – У меня немало знакомых в вашей прекрасной стране! Возможно, вы слышали обо мне от кого-то из них?

– Возможно, – как-то бледно и скованно улыбнулась Айлин. – Я постараюсь вспомнить… Пушок, перестань! Это гость!

Волкодав, незаметно подобравшись к арлезийцу, сосредоточенно обнюхивал его. Раэн, ничуть не испугавшись, уронил ему на голову ладонь и погладил, что Пушок воспринял на удивление милостиво.

– Прекрасный пес, – отметил арлезиец, будто не замечая синего отблеска собачьих глаз, который становился все заметнее в сгущающихся сумерках. – Синьор Фарелли, – повернулся он к итлийцу. – Мое почтение!

– Взаимно, благородный дон, – мурлыкнул тот. – Вы как раз к ужину, прошу!

– О, представьте себе, этот восхитительный аромат и привел меня к вашему костру, – оживился арлезиец, умильно поглядывая на дымящееся варево. – Он разносился по всему лесу! Если позволите, я сейчас…

Он со сноровкой опытного всадника расседлал жеребца и растер ему спину. Накрыл попоной и привязал поводом за ветку подальше от кобыл, чтобы конь остыл. Затем спустился к ручью и принялся там плескаться, судя по звукам. Аластор наметанным взглядом увидел среди переметных сумок арлезийца торбу с овсом и только вздохнул не без зависти, снова пообещав себе, что вот доберется до города…

– Дон Раэн… – снова тихонько проговорила Айлин, глядя куда-то вдаль.

– Ты его знаешь? – спросил Аластор.

– А? Нет-нет, – встрепенулась подруга. – Я не думаю, что это он! Слышала однажды это имя, но… может быть, это совсем другой дон! Я спрошу у него потом…

Она сконфуженно улыбнулась, а Фарелли с невозмутимым лицом принялся наливать в их единственную миску суп, а потом разгреб угли и пристроил над ними нанизанные на прутья куски зайца, которые пару часов назад вдохновенно солил, чем-то смазывал и пересыпал, а потом оставил томиться и ждать своей очереди. Аластор не мог не признать, что итлиец прав: небольшого котелка супа на них на всех маловато, пожалуй. Да и миска…

Вернувшись от ручья, арлезиец отнесся к сложностям с посудой с пониманием. Достал из дорожной сумки свою миску и даже – о чудо! – пару кружек. Потом попросил принять к общему столу кое-какие пустяки, и на расстеленном Фарелли вместо скатерти чистом полотенце появилось полголовки сыра, хлеб, ветчина и кожаная фляга приличных размеров.

Аластор сглотнул предательскую слюну. Ужин получался королевским, он и сам не думал, как соскучился по обычному печеному хлебу!

– Прошу к столу, синьорина и синьоры, – весело сказал Фарелли. – Первая перемена блюд подана!

Он подал миски Айлин и гостю, хотя арлезиец пробовал отказываться в пользу хозяев, Аластору для начала достался кусок подсохшего, но все равно мягкого хлеба с ветчиной и сыром, а во фляге оказалось вино.

– Арлезийское белое! – восхищенно вздохнул итлиец, сделав маленький глоток. – Ах, какой букет… О, благородный синьор, я даже не буду жалеть, что вы не появились раньше! Тратить такое вино на готовку – непростительное кощунство! Но шамьет я все-таки сварю. Потом…

Пока Аластор жевал закуску, ожидая свою порцию супа, по поляне поплыл новый запах – теперь жареного зайца. Фарелли суетился возле костра, успевая быть одновременно везде: он резал ветчину и сыр, подрумянивал этот сыр на огне прямо с хлебом, выдавал Пушку прибереженную заячью лапу и ставил шамьет в крошечном котелке гостя…

Тем временем арлезиец быстро умял суп, наговорил комплиментов искусству повара и с отменной любезностью сам сходил к ручью, чтобы вымыть миску, хотя Фарелли порывался сделать и это.

И все это время Аластор его рассматривал, стараясь, чтобы интерес не выглядел неучтивым. Первое впечатление вряд ли его обмануло, на вид арлезийцу было лет двадцать пять, не больше. Гладко выбритое лицо, а кожа такая белая и нежная, словно дон Раэн нечасто бывает на открытом воздухе. Странно, разве не все арлезийцы смуглые? Слегка вьющиеся смоляные волосы длиной чуть ниже плеч небрежно связаны на затылке в низкий хвост, черные глаза глядят открыто и весело, да и улыбается арлезиец часто, с беспечностью человека, которому нечего скрывать – только спроси. Да-да, вот напротив Аластора как раз сидит еще один такой улыбчивый, прямо как родные братья, только один смуглый, а второй белокожий, да глаза разные!

– …и вот представьте, – услышал он арлезийца. – Я всего лишь попросил в этой деревне ночлега! А эти грубияны назвали меня бродягой и пообещали спустить собак! Ну не драться же мне было с подобными… – Он покосился на Айлин и с виноватой улыбкой закончил: – …невежами! Пришлось ночевать в лесу…

– Это и вправду было очень грубо с их стороны, – вздохнула Айлин. – Может быть, эти несчастные решили, что вы разбойник?

– Я же был один, – пожал плечами дон Раэн и с наслаждением вдохнул запах шамьета из кружки, поданной ему Фарелли. – О, тысяча благодарностей, синьор Лучано! – улыбнулся он итлийцу. – Какой аромат! Но хватит об этих мелких неприятностях. Я бы не стал их упоминать, если бы не удивился. Отказать в ночлеге одинокому страннику… В большинстве мест, где я бывал, это… не принято. Тем больше я вам благодарен за любезность!

– У нас тоже не отказывают, – уязвленно буркнул Аластор, стыдясь за неизвестных ему дорвенантцев, пусть и простолюдинов. – Хотя… а вы так и назвались – странником?

– Ну да, – удивленно глянул на него черными блестящими глазами арлезиец. – А что такого?

– Наверное, они решили, что вы и правда жулик… – Аластор пошевелил палкой угли костра. – Понимаете, пару лет назад у нас в Дорвенанте объявился один мерзавец. Просился на ночлег в зажиточные дома, называл себя странником. И намекал, что он – тот самый! Истинный Странник, понимаете? – Арлезиец кивнул. – Ну вот, – скованно закончил Аластор. – А ночью грабил добрых людей, иногда и убийством не брезговал.

– Какая мерзость! – с чувством сообщил арлезийский дон и пригубил шамьет. – И что же, его поймали?

– Не знаю, – пожал Аластор, в свою очередь, плечами. – Я эту историю слышал краем уха, вот только теперь вспомнилось. Думаю, это было не слишком умно с его стороны. Подло и хитро, но не умно. Боги долго терпят, но их терпению есть предел. А уж оскорблять Странника подобным… Жаль, что вам так не повезло, дон Раэн, обычно люди у нас гостеприимные.

– Теперь буду знать, – вздохнул арлезиец. – И право, будь я настоящим Странником, – улыбнулся он, – уж постарался бы вознаградить ваше великодушие. Кстати, не могу ли я и в самом деле что-то сделать для вас? Возможно, передать в Дорвенне кому-то весточку?

Аластор подавил мгновенное желание согласиться. Да, встреча явно случайная, никто не знал, что они будут ночевать именно на этой поляне. И можно было бы написать отцу! Но после встречи с людьми канцлера не будет ли это означать, что лорд Вальдерон-старший тоже причастен к деяниям своего названого сына? Нет уж, если у лорда Аранвена есть к Аластору претензии, отца в это впутывать нельзя. Пусть он с чистым сердцем отвечает канцлеру, что знать не знает, что там творит Аластор! Вот только матушка беспокоится, наверное…

– Скажите, дон Раэн, – спросила вдруг Айлин, задумчиво теребя роскошный воротник Пушка, что положил ей морду на колени и прикрыл глаза от удовольствия. – Мне, право, неловко…

– Готов ответить на любой вопрос прекрасной доньи! – с готовностью отозвался арлезиец.

– Не вы ли тот самый благородный дон, – медленно продолжила Айлин, явно подбирая слова, – у которого хватило удачливости выиграть должность бургомистра? И мудрости, чтобы немедленно проиграть ее обратно?

– О-о-о… – Раэн даже привстал, глядя на нее с восхищенным удивлением. – Но откуда столь юная… Погодите, там же был всего один дорвенантец! Неужели… неужели он помнит? И даже рассказывает эту историю?!

– Ну, если мы с вами говорим об одном и том же человеке, – снова как-то неловко улыбнулась Айлин, – то он называл вас дорогим другом. Конечно, он помнит вас. И вы… может быть, встретите его в Дорвенне?

– Как раз на это я и надеюсь, – не без растерянности отозвался арлезиец. – Мы давно не виделись, и с моей стороны не очень учтиво приезжать к нему без предупреждения, но когда-то он звал навестить его в вашей прекрасной стране. И сейчас я еду именно к нему. Вы хотите ему что-то передать?

– Да, пожалуй. – Улыбка Айлин была все такой же бледной, и у Аластора почему-то неприятно защемило сердце. – Ничего особенного. Просто… передайте ему мой поклон и… самые лучшие пожелания. И скажите, что я… впрочем, нет, пожеланий вполне достаточно.

– Непременно сделаю это, прекрасная донья, – учтиво склонил голову арлезиец. – О, простите, мне следует напоить коня. Нет-нет, синьор Лучано, не беспокойтесь, я сам сполосну кружку! Такие пустяки, право!

Он встал и отвел коня к ручью, действительно прихватив с собой успевшую испачкаться посуду. Итлиец последний раз перевернул мясо над углями и приготовил миску, чтобы его снять, Аластор же вопросительно взглянул на Айлин. Угли костра бросали золотые и алые отблески на ее щеки, но все равно казалось, что она бледна.

– Все верно, – ответила подруга на его взгляд. – Это и правда тот самый дон Раэн. И я очень этому рада. Тот, кто зовет его другом, разбирается в людях, и его мнению я верю.

– Тем лучше! – отозвался от костра Фарелли. – Хм, а не будет ли страшным нарушением этикета, если мы просто положим это мясо на хлеб?

– Я думаю, так будет намного вкуснее, – уже веселее сказала Айлин. – Кажется, этикет остался в Дорвенне, как и многое, что казалось очень важным, а на деле…

Она осеклась, потом смущенно улыбнулась и продолжила:

– А знаете, когда-то я очень сильно поссорилась со своим… братом.

Аластору показалась странной заминка перед последним словом, но потом он вспомнил тот скандал пятилетней давности, о котором узнал гораздо позже. И почему Айлин так упорно не зовет себя леди Ревенгар.

– Из-за этикета? – понимающе уточнил итлиец.

– Да, – уже совсем светло улыбнулась Айлин. – Мне было всего двенадцать. Я слишком вольно повела себя на домашнем празднике у своих друзей, с которыми училась в Академии. Они намного старше меня, и оба юноши. Я стояла слишком близко к ним, когда мы любовались фейерверком. Конечно, это было недопустимо. Брат меня осудил, хотя мы даже не оставались наедине. И он был прав. Этикет – это очень, очень важно…

«А сейчас она ночует в палатке с двумя мужчинами, – с холодной ясностью подумал Аластор. – И от этого пятна на репутации ни одна порядочная девушка уже никогда не сможет отмыться. Неважно, что мы оба относимся к ней с почтением, свет никогда не простит. Что же я наделал… И как это исправить? Можно ли вообще исправить подобное?!»

– Но теперь я думаю, что есть вещи гораздо важнее, – с безмятежным спокойствием продолжила Айлин. – Например, тепло и еда, которыми можно поделиться. Дружба, семья, любовь… То есть я имею в виду любовь к своей стране! – закончила она и порозовела щеками уже по-настоящему, а не от бликов костра.

– Вы совершенно правы, изумительная донья, – тихо сказал вдруг появившийся рядом арлезиец. – Ах, сколько мудрости в ваших словах… Любовь гораздо важнее этикета, ведь это зерно, из которого растет и дружба, и верность, и отвага, и все прекрасное, что есть на земле. Синьор Лучано, а не пустить ли нам по кругу эту флягу? За красоту и мудрость прекраснейшей из дорвенантских дев!

– Всем сердцем поддерживаю, благородный дон! – откликнулся итлиец. – Кстати, мне показалось или у вашего седла приторочена лютня?

– Она самая! – слегка поклонился Раэн. – И если благородное общество пожелает…

Он испросил взглядом разрешения Аластора, и тому пришлось поблагодарить со всей возможной вежливостью.

– Лютня! – воскликнула Айлин, и ее странная подозрительная грусть наконец исчезла. – Вы играете, дон Раэн?

– Немного, – улыбнулся арлезиец, действительно снимая с седла кожаный плоский футляр. – До настоящих мастеров мне очень далеко, но надо же как-то развлекать себя в дороге. Правда, дорвенантских песен я не знаю. Разве что старые баллады, но они такие унылые… Прекрасная донья знает арлезийский? Итлийский?

– Лучше всего я знаю итлийский, – признала Айлин. – И фраганский… Аластор, а ты?

– Фраганский, – сдержанно сказал Аластор.

Стыдно признаться, но итлийский, принятый при дворе, он знал отвратительно, зато на фраганском, благодарение месьору д’Альбрэ, изъяснялся так же свободно, как на дорвенантском. И, как утверждал тот же месьор, с недурным произношением, что в устах бретера приравнивалось к высшей похвале.

– А вы, Лучано?

Аластор мельком отметил, что итлиец из синьора Фарелли превратился в устах благородного дона сначала в синьора Лучано, а теперь тот и вовсе зовет его по имени. Но, следует отдать ему должное, в тоне ни капли презрения к простолюдину. Напротив, имя итлийца звучит у Раэна мягко и тягуче. Так, словно они давно знакомы или вообще близкие друзья. Но раз Фарелли не обижается, значит, заступаться за него не стоит.

– Дорвенантский, фраганский, арлезийский, – улыбнулся шпион-приказчик и пошутил: – И немного итлийского.

– Значит, фраганский, – ответил улыбкой на улыбку Раэн. – Но сначала я сыграю вот что.

Сел у костра на собственное седло, по-восточному скрестил ноги… И лютня в его руках запела нежно и сладко, так что Аластор вздрогнул от удивления. Не то чтобы он не любил музыку! После сытного обеда приятно послушать заезжего менестреля. Потанцевать на празднике в деревне или на балу тоже отменное развлечение. Но чтобы звуки будили что-то внутри, куда-то звали, обещали что-то невероятное, ни разу не испытанное? Чтобы от музыки в горле становилось тесно, а потом, наоборот, легко-легко, будто за спиной выросли крылья?

Он слушал молча, боясь шевельнуться, и так же молчали рядом все остальные. Лишь когда лютня смолкла, Фарелли, словно очнувшись от глубокого сна, встрепенулся и прошептал:

– Божественно. Чье это? Никогда не слышал…

– О, это совсем юный фраганский композитор, – все так же мягко сказал арлезиец. – Маэстро Блаварини. Ему прочат великую славу, и я полностью согласен. Жаль, что его музыка слишком сложна, чтобы сыграть на одной лютне. А теперь обещанная баллада для прекрасной доньи!

Он слегка улыбнулся и снова тронул струны, отозвавшиеся теперь весело, игриво и ласково. Сыграл вступление и запел. Эту фраганскую балладу Аластор знал, наставник иногда мурлыкал ее себе под нос, а иногда, будучи в прекрасном настроении, даже играл. Правда, на гитаре, а не лютне. Что-то про любовь, которая растет в саду, словно алая роза. А еще подобна песне, с которой идут в путь… В общем, обычная красивая чепуха, которая так нравится девушкам.

Вот и Айлин слушает с удовольствием, щеки раскраснелись, губы кажутся пухлыми, нежными и яркими. А волосы, вроде бы тщательно заплетенные итлийцем в косу, снова растрепались, и золотистое облачко окружает ее лицо…

Аластор отвел взгляд, поймав себя на том, что слишком долго и пристально смотрит на подругу. А это неприлично! И неважно, что она этого взгляда не замечает, потому что слушает балладу. Вот прав был отец, говоря, что дворянину пристало владеть не только оружием, но и изящными искусствами. Умел бы Аластор играть или хоть прилично петь! Нет, петь его учили, но… В этом он точно не был силен. Да и занятия предпочитал совсем иные. Пофехтовать с наставником, проверить счетные книги, объездить лошадь… Да хоть секирой покидаться – и то больше пользы!

– Браво, благородный дон, – улыбнулась Айлин, когда баллада закончилась. – Вы прекрасно поете!

Раэн поклонился, не вставая, и тут Фарелли вкрадчиво поинтересовался:

– Не смею настаивать, но не хочет ли благородный дон отдохнуть? И заяц подоспел как раз… А если вы не слишком ревнуете к своей лютне, то, может быть…

– Хотите сыграть? – усмехнулся арлезиец. – Я не ревнив, извольте! Кому попало в руки не даю, но здесь особый случай.

Что он имел в виду, Аластор не понял, зато увидел, как руки этих двоих на мгновение встретились на передаваемой лютне. И быстрые взгляды, которыми обменялись оба южанина, чтоб их. Странно. И подозрительно. Или нет? Может, он себе что-то придумал и это костер так отблескивает?

У Фарелли голос оказался не хуже. Выше и звонче, но чистый и какой-то яркий, Аластор не мог подобрать другого слова. Пел он по-фрагански, но потом, сбившись, рассмеялся и перешел на итлийский. И оказалось, что по-итлийски синьор Паскуда поет еще лучше, не в пример своему хвостатому собрату. Аластор даже заслушался, хотя почти не понимал слов. Что-то про море и солнце, кажется… А потом итлиец сменил песню и натурально замурлыкал, низко и томно. Арлезиец приподнял брови, улыбнулся одобрительно и вдруг подхватил мелодию. Два кота! Ну чисто два кота, взывающие к своим прекрасным кошачьим дамам! И когда успели так спеться?!

«Завидовать – недостойно дворянина, – мрачно подумал Аластор. – Ну не умею я играть на лютне, что поделать. Да я бы и не завидовал! Никогда такими глупостями не страдал. Просто… Ну обидно, что я, дорвенантец, не могу показать этим южанам ничего такого… такого! И Айлин теперь подумает, что я в самом деле неотесанный провинциал… А, да какая разница! Зато я в лошадях разбираюсь! Уж наверняка не хуже этих двоих. Фарелли точно не знает, с какого конца за скребок браться, я сам видел. И оружием владею… И вообще, какая глупость – кому-то завидовать, если каждый человек мастер в чем-то своем. Айлин вообще магесса! Еще и двойная звезда! И самая храбрая, умная и верная девушка на свете! Но я же не завидую ей, а просто восхищаюсь…»

На душе вдруг полегчало, словно с нее упал камень, а свои же недавние чувства теперь вызывали веселое недоумение. Что его так разобрало?

Аластор положил на хлеб кусочек мяса, накрыл другим, чтобы Айлин не запачкала пальцы, и подал ей, получив сияющий благодарный взгляд. Откупорил флягу с хваленым арлезийским, хлебнул и едва сдержался, чтобы не скривиться. Слишком кислое! И какое-то пустое, что ли, никакой густоты, сладости, крепости… Словно не вино пьешь, а яблочный сидр. То есть вкус другой, но ощущения – те же.

Он передал флягу протянувшему руку Раэну, и арлезиец, не чинясь, отхлебнул из нее. Потом Фарелли. А потом, к удивлению Аластора, и Айлин, которая с серьезным видом забрала вино у итлийца. Ну, маги даже карвейн пьют как лекарство, вино подруге точно не повредит. А этикет… Плевать на этикет!

Молча поднявшись, Аластор сходил в палатку, принес плащ и накинул его Айлин на плечи – даже у костра было довольно свежо. Съел немного мяса, слушая, как эти двое, словно весенние коты, откровенно красуются друг перед другом и перед Айлин. Но настроение больше не портилось. Напротив, ему стало легко и спокойно, словно все, что происходит, правильно. И костер в глухом лесу, и рыжеволосая девушка, закутанная в его плащ, и два чистых, теплых голоса, взлетающие куда-то ввысь, к самым верхушкам деревьев, а может, и выше, в ночное небо, искрящееся россыпью звезд.

Он вдруг понял, что, как бы ни сложилась дальше жизнь, эту ночь он не забудет никогда. И если когда-нибудь усомнится в том, как нужно поступить, то вспомнит себя сегодняшнего и попросит совета, потому что этому Аластору вдруг стало совершенно ясно, как следует жить. И как в случае чего умирать – тоже.

Он не сразу понял, что на поляне стоит тишина. Две черноволосые головы вдруг качнулись друг от друга, словно Фарелли с Раэном только сейчас поняли, как близко сидят.

– Кажется, нужно еще промочить горло, – со смешком сказал итлиец и обвел поляну наглыми кошачьими глазами, томными, словно уже выхлебал пару бутылок чего покрепче. – Что за вечер…

– Дивный, – поддержал его гость, тоже улыбаясь. – Ах, ну почему я всего лишь я… Кстати, а будь я и правда Странником, чего бы вы пожелали, благородные господа и прекрасная донья? Ну вдруг?

– Разве что еще флягу арлезийского? – усмехнулся Фарелли, покачав почти опустевшей посудиной. – Чего еще можно пожелать в такой прекрасной компании, м?

– Нет ничего легче! – заявил Раэн, мигом оказываясь на ногах. – Только это не желание, вторую флягу я и так собирался достать. Ну же, друзья мои! Вы ведь позволите так вас назвать?

Его глаза вдохновенно горели, и Аластор до этого никогда не подозревал, что черный цвет может быть таким сияющим. На мгновение показалось, что вдруг и правда перед ними не обычный путник, а сам Странник. А что? Он, говорят, не просто бродит по земле, а любит испытывать людей. То на ночлег попросится, то услугу предложит оказать…

Аластор усмехнулся своей наивности. Да, Странника многие встречали, но это всегда было или давным-давно, или далеко отсюда. А все рассказы о нем на поверку оказываются сказками. Ну какой из Раэна странник? Обычный арлезиец, красавчик и балагур, любитель поесть и выпить, вон как щурится от удовольствия, уплетая зайца. Еще и игрок, если Айлин права… Интересно, а кто такой этот их общий знакомый?

– Мы сочтем это за честь, – рассмеялась Айлин так беззаботно и весело, что Аластор разом простил арлезийцу все вольные и невольные грехи.

Пусть болтает без умолку, пусть смотрит восхищенно и поет, как ошалелый соловей. Зато сегодня Айлин точно не будет думать о демонах, об этикете, оставленных в Дорвенне друзьях, а может, и о ком-то еще. Он ведь так ни разу не набрался храбрости спросить, свободно ли ее сердце. Да и права на такой вопрос не имел… Но ведь они просто друзья! Он бы спросил по-дружески… А теперь от одной мысли об этом вопросе почему-то больно. Нет, пусть уж лучше будет вино, жареное мясо, песни под лютню… Что угодно, только не думать ни о прошлом, ни о будущем!

Словно уловив его настроение – а может, и правда что-то заметил? – Фарелли поставил на огонь котелок, насыпав туда шамьета, и сходил за своими волшебными баночками с медом и приправами. Вот и хорошо, сладкий шамьет куда вкуснее этой арлезийской кислятины. Да и кровь греет не хуже!

– Что бы я пожелал? – задумчиво сказал итлиец, тщательно отмеряя крупинки пряностей в котелок. – Вот если бы прямо что угодно? Как в сказках?

– Именно, – согласился арлезиец, поблескивая глазами и небрежно лаская пальцами темное гладкое дерево лютни.

«Так можно гладить не вещь, а разве что живое существо, – мелькнуло у Аластора в мыслях. – Прекрасную живую женщину… Тьфу, что за мысли! Надо прекращать пить!»

– А что обычно просят у Странника? – продолжал рассуждать итлиец. – Богатство, здоровье, долгую жизнь, титул, удачу?

– Именно это и просят, наверное, – усмехнулся дон Раэн. – Что еще нужно людям для счастья?

– Скучно! – заявил Фарелли, священнодействуя над котелком. – Вот это все – ужасная пошлость! Никакой фантазии! Разве что удача, да и то… Привязать к себе удачу силой – все равно что принудить кого-то к любви. Ужасная мерзость. Нет, вот если бы я в самом деле встретил Странника, я бы…

Он закатил глаза, и арлезиец даже наклонился вперед, улыбаясь. Кто сказал, что это надменный народ? Аластору вдруг стало весело, как со старым другом, и он тоже с нетерпением ждал, что скажет Фарелли.

– Я бы попросил у Странника оказаться на своем месте, – сказал вдруг итлиец очень серьезно, разом отбросив насмешливый тон. – Именно на своем, понимаете, м?

– Признаться, не очень, – так же серьезно ответил Раэн. – Разве сейчас вы на чужом месте, Лучано? Какое же тогда ваше?

– Мое… – Руки итлийца, порхающие над шамьетом, на миг замерли, и он тихо выдохнул: – Если бы я знал. Но это место, где мне на самом деле нужно оказаться. Где нужен именно я, м?

– Кажется, понимаю, – согласился Раэн. – Отличное желание, право же. И я от души присоединяюсь к вам. А вы, дон Аластор?

– Что? – переспросил Аластор растерянно.

Он как-то не думал, что вопрос относится и к нему тоже. Да и что сказать? Фарелли красиво сплел слова, но не повторять же за ним. И не скажешь теперь, что его бы устроила самая простая счастливая жизнь. Вот именно с тем, что перечислил итлиец. Чтобы и здоровье, и любящая жена, и дети, и всего остального в меру. Кто же откажется от денег, титула и земель, если сами пойдут в руки? Лишь бы по чести и так, чтобы не слишком. Чтобы не откусить кусок, который не проглотишь.

Но от него ждут совсем другого. Вот как внимательно смотрит Айлин, словно ей очень-очень важен ответ Аластора! Да и у Фарелли взгляд непривычно пронзительный…

– А я ни от чего хорошего не откажусь, – хмуро от неловкости буркнул Аластор. Подумал и добавил: – Но если надо что-то одно, то… Я просто хочу выполнить свой долг. Меня учили, что дворянин должен своей стране, мужчина – своей семье и друзьям, лорд – своим подданным. Вот. И я хочу только этого. Чтобы всегда быть рядом с теми, кому я нужен. Или хотя бы там, где могу сделать что-то правильное. Там, где могу выполнять то, что должен.

– Надо же… – тихо, еле слышно проговорил арлезиец. – Да вы как сговорились, господа. Такие желания… Мне теперь и самому безумно интересно, чем оно может обернуться. Донья Айлин? Не сочтите за нескромность?

– А я хочу изменить… – светло улыбнулась Айлин.

– Что изменить? – ляпнул Аластор и почти одновременно услышал заинтересованный голос Фарелли:

– Кому изменить?

Арлезиец прищурил искрящиеся от смеха глаза и с безупречной учтивостью промолвил:

– А я, видимо, должен спросить, с кем изменить?

Мгновение на поляне стояла полная тишина. А потом Айлин первая прыснула и рассмеялась. Миг – и Аластор поймал себя на том, что сам смеется. Искренне, взахлеб, не сдерживаясь проклятым этикетом. Хохотал Фарелли, поставив на землю снятый котелок с шамьетом, чтобы не уронить. И Раэн вторил ему так искренне и беззаботно, словно им всем и правда случалось много раз делать это вместе.

– Да ну вас, господа, – промолвила наконец Айлин, покраснев то ли от смеха, то ли от смущения. – Я сказала совсем не то, что вы тут… имели в виду. Я хочу изменить судьбу.

– Ни больше ни меньше? – вскинул резко очерченные брови арлезиец. – И чью же судьбу вы хотите изменить? И зачем?

– Я еще не знаю, – отозвалась Айлин с такой же полной искренностью. – Но знаю точно, что судьба не всегда правильна и справедлива. Иногда она как колесо в карете: попало однажды в колею – и катится, что бы человек ни делал. А я… я хочу менять ход этого колеса. Или хотя бы стать камешком в колее! Чтобы колесо с ним встретилось – и повернуло на другой путь. Правильный! Добрый! Или хотя бы справедливый…

– А вы не думали, прекрасная донья, каково при этом самому камешку? – медленно проговорил арлезиец, глядя на Айлин едва ли не… с жалостью? – Тому, на которое наткнулось колесо. Ведь ничто не дается даром.

– Это я отлично знаю, дон Раэн, – улыбнулась Айлин так светло и ясно, что у Аластора снова совершенно непонятно от чего кольнуло сердце. – И я никогда не отказывалась платить по долгам или за то, что хочу получить. Но кто-то ведь должен это делать? Возвращать судьбу на нужные дороги?

– И правда удивительный вечер, – еле слышно проговорил арлезиец. – И встреча не менее удивительная. Что ж, да исполнит Странник ваши желания…

И тут же встрепенулся, снова став обаятельным улыбчивым болтуном. Словно что-то вздрогнуло на поляне, и та связь, что объединила их четверых, не распалась, но стала невидимой. Или впиталась куда-то внутрь, оставшись воспоминанием о мгновении полной искренности.

Фарелли все-таки налил шамьета Аластору, а потом и Раэну. Собрал оставшееся мясо и подвесил его в котелке на дереве, спасая от мелких зверушек. Вторая фляга не понадобилась, но и без нее было хорошо. Не так откровенно, но спокойно и умиротворенно. Спать почему-то совершенно не хотелось, Аластор гладил перебравшегося уже к нему Пушка и лениво следил, как дон Раэн что-то чертит прутиком прямо на земле и объясняет Айлин, а та прилежно кивает и перерисовывает начерченное в пухлую черную тетрадь карандашом. Странно, ведь арлезиец не маг! Что же он объясняет магессе?

– Это не дорвенантская школа, – сказал Раэн, будто уловив его мысли. – Кое-какие принципы теории пришли в современную магию из глубокой древности. А меня всегда интересовала история. И я с удовольствием покажу донье Айлин кое-что интересное и полезное. Что вряд ли знают ее преподаватели.

– Магия, которую не знает Орден? – усомнился Аластор, чувствуя смутную тревогу. – А это не опасно?

– Милорд Аластор, – усмехнулся арлезиец. – Скажите, каким оружием вас учили сражаться как дворянина?

– Рапирой, – буркнул Аластор.

Посмотрел на секиры, так и лежащие у входа в палатку, хмыкнул.

– Вот именно, – просто сказал Раэн. – Вас учили сражаться рапирой, но, когда пришлось, вы взяли в руки то, что подходило больше. У доньи Айлин прекрасные преподаватели, я совершенно в этом уверен. И ее учили всему, что следует знать орденской магессе. Но и то, что покажу я, бесполезным не будет.

И эти двое снова погрузились в тихое обсуждение, из которого Аластор понимал только отдельные слова, хотя говорили вроде на дорвенантском. Встав, он пошел к лошадям, проверил их, погладил теплые морды. Очень хотелось дать хотя бы по куску хлеба, оставшегося от ужина, но Аластор сдержался. Был бы он один – даже думать не стал бы! Но остальным надо будет чем-то позавтракать.

– Ах, какая у него лютня… – протянул подошедший следом Фарелли. – Мечта! Знаете, синьор Вальдерон, у меня дома тоже лютня осталась. Лучший итлийский мастер делал! Вендийский палисандр, позолота, инкрустация. Неплохой домик можно было бы купить… Как я ею гордился! Не представляете…

– И что? – с любопытством спросил Аластор, уловив жалобные нотки в голосе итлийца.

– И ничего, – вздохнул тот. – Вы посмотрите на эту! Старое темное дерево и струны – больше ничего. А я ее в руки взял и пропал. У нее голос – живой. Она к рукам льнет… Я не знал, что так бывает!

– Узнайте имя мастера, – посоветовал Аластор, удивляясь тоске, звучащей в голосе итлийца. – Может, у него такую же закажете.

– Это вряд ли, – странно усмехнулся тот, и Аластору невольно подумалось, что сегодняшний вечер то выворачивает душу наизнанку, то полон странных взглядов, улыбок и скрытых мыслей. – Не закажу. Да и не время сейчас для лютни… Просто жалко. Вот так не встретились бы – я бы до сих пор думал, что моя позолоченная роскошная дурочка – самый лучший инструмент. Забавно, м?

И, не ожидая ответа, отошел. Аластор проводил его взглядом, удивляясь неожиданной откровенности. Айлин, закончив слушать объяснения, поблагодарила арлезийца, и тот коротко кивнул. А подруга, зевнув и смущенно прикрыв рот ладошкой, извинилась и ушла в палатку.

– Знаете, дон Аластор, – сказал арлезиец, поднимая на него взгляд от исчерченной земли. – Рассвет уже близко. Пожалуй, не стану злоупотреблять вашим гостеприимством. До дороги недалеко, а спать мне не хочется. Я поеду…

– Как пожелаете, – согласился Аластор.

И каким-то внутренним чутьем понял, что вот так эта встреча и должна закончиться. В самом деле, что тут осталось до рассвета? И сказать им друг другу больше нечего, в мыслях и на сердце пустота, будто их промыли холодной водой дочиста.

– Синьор Фарелли! – окликнул Раэн итлийца. – Не хотите ли немного проводить меня?

И снова этот быстрый обмен взглядами, а потом Фарелли, к удивлению Аластора, кивнул.

– Я недалеко, – сказал он Аластору, словно извиняясь, и пошел отвязывать одну из своих гнедых.

Аластор глянул на палатку, где было тихо и темно, но почему-то остался у костра, подкладывая сушняк по веточке и бездумно глядя на багрово-золотые угли.

«Недалеко» растянулось часа на два. А может, и на три. Рассвет уже вовсю красил небо розовым и желтым, когда итлиец вернулся. Спрыгнул с гнедой, и Аластор невольно насторожился.

Фарелли ведь был почти трезв, когда уезжал, хмель у него давно должен был выветриться. А итлиец шел мягко и плавно, словно выверял каждое движение. Так двигаются те, кто перепил, но изо всех сил пытается казаться трезвым. А еще у него блестели глаза. Нагло, томно, непристойно, как у ошалевшего от весенних игрищ кота. И улыбка словно сама собой тянула губы. Распухшие. И покрасневшие, Аластору с нескольких шагов это было видно.

– Кажется, я совсем не разбирался в арлезийцах, – изумленно сообщил Фарелли.

Он остановился у ближайшего к костру дерева, привалился к нему и словно растекся по стволу спиной.

– Этот какой-то совершенно неправильный! – продолжил он, глядя в темноту мимо Аластора и продолжая блаженно улыбаться. – Не-воз-мож-ный…

Аластор несколько мгновений глядел на него, не понимая. А потом соединил все эти взгляды и улыбки весь вечер, и прикосновения словно бы невзначай, и приглашение проводить… И эту развратную довольную улыбку. И губы итлийца, вызывающе яркие на смуглом лице, словно Фарелли долго и упоенно целовался. Или… Но тут Аластор запретил себе даже думать обо всем этом! Вообще! Совсем не думать не получалось, конечно.

Он честно попытался найти в себе брезгливость или презрение. Все-таки эти итлийские нравы, о которых ходит столько грязных слухов, оказались правдивыми. Но дон Раэн?! Он же и правда арлезиец! А про тех как раз известно, что они никогда, ни за что, и сама мысль об этом – страшное оскорбление! И что же получается? А главное, как к этому относиться? Фарелли же спит с ними в одной палатке!

«В своей палатке, – напомнил себе Аластор. – И вообще, он простолюдин, правила дворянской чести его не касаются. А меня не касается его жизнь, потому что он не мой слуга. И не мой друг. Просто случайный спутник, с которым скоро расстанемся и вряд ли еще когда увидимся. И это же значит, что Айлин в безопасности! Если Фарелли предпочитает… мужчин, он даже смотреть на нее с грязными помыслами не будет! Ну и хорошо. То есть ничего особо хорошего, но… у нас погоня канцлера на хвосте, а то и люди лорда Бастельеро. Вокруг демоны, впереди сложный магический ритуал, а еще надо раздобыть провизию… Какое мне дело до склонностей какого-то итлийца?»

– Не думаю, что хочу об этом что-то знать, – сказал он сухо.

Наглый итлийский котяра посмотрел на него едва ли не с оскорбительной жалостью, насмешливо поклонился, и тут из палатки высунулась зевающая Айлин.

– Что, уже утро? – жалобно спросила она. – Как это жестоко с его стороны! Так быстро наступи-и-ить… Я себя чувствую, как будто всю ночь…

– Танцевали? – невинно осведомился Фарелли.

– Могилы раскапывала, – ядовито сообщила Айлин. Снова зевнула и добавила: – Кстати, вам обоим просили кое-что передать. На память о встрече, как он сказал. – Она зябко обхватила себя руками. – Дон Раэн такой странный… «На память о нынешней встрече» – так он сказал точно. Как будто были другие… Или он имел в виду, что мы еще встретимся? М-м-м-м, а мне он подарил такое заклинание! Я еще не совсем с ним разобралась, но это что-то… что-то потрясающее! – Она снова зевнула. – Его надо обязательно передать в Академию… потом. Так вот, синьор Фарелли, для вас он оставил свою лютню!

– Что? – выдавил итлиец мгновенно севшим голосом, и Аластор увидел, как с его лица разом исчезло выражение обожравшегося кота. – Он – что?

– Лю-ю-ютню! – душераздирающе зевнула Айлин. – Ой, простите… Он сказал, что она выбрала вас. Лютня то есть! Что у вас правильные руки-и-и-и… А тебе, Аластор, совет!

– И какой? – хмуро уточнил Аластор.

Совет. От едва знакомого арлезийца и наверняка пройдохи! Еще и мужеложца! Какой совет может ему дать настолько подозрительная личность?!

– Не слушаться никого, кроме себя, – сказала Айлин, и в ее звонком голоске Аластор вдруг услышал мягкий тон арлезийца. – Он сказал, что ты должен понять только одно. Ты за все отвечаешь сам. И, значит, слушаться должен только себя. Простите, господа, я – спать!

И снова скрылась в палатке.

– Лютню, значит… – проговорил окончательно протрезвевший Фарелли, хотя глаза у него так и блестели. – А синьорине Айлин – заклятие. А вам, синьор Вальдерон, совет… Вот как можно так спросить, что наизнанку выворачиваешься! И солгать – невозможно. Я же другого хотел пожелать… То есть не хотел, а должен был! А сказал – что хотел. Глупость полную… Вот как с лютней этой.

Итлиец вдруг замолчал, словно у него сдавило горло. И посмотрел на кожаный футляр, лежащий у костра, едва ли не с ужасом.

– Ну так догоните и верните, – огрызнулся Аластор. – Или бросьте ее здесь! Никто же не заставляет брать!

– Ну нет… – протянул Фарелли и бережно поднял футляр, прижав его к себе. – Будь она хоть проклята – все равно возьму. Да и не верю я, что он это со зла. Вы же помните! Этот вечер!

Аластор молча кивнул и подумал про себя, что вечер был невероятным. И их странный гость – тоже. Но чутье кричит, что зла он им не желал. И подарки эти – от души. А совет… над советом он обязательно подумает. Как-нибудь потом, когда выспится и голова прояснится.

Глава 3
Заботы лордов

Проснулись они от холода. Аластор почувствовал, как заворочалась Айлин и двинулась к нему поближе, пытаясь плотнее завернуться в плащ. С другой стороны тут же чутко вскинулся итлиец. И наконец, в ногах недовольно пошевелился Пушок. «Проспали, – понял Аластор. – Думали выехать на рассвете, но слишком поздно легли. Да и вино было крепче, чем казалось. Ничего, нагоним, все равно срезаем путь по лесу. Но что же так холодно?!»

Он сел, выглянул из палатки, откинув плотно задернутый на ночь полог, и ахнул, захлебнувшись ледяным воздухом. Что за чудо? Поляна, на которой они расположились, еще вчера теплая и гостеприимная, покрытая молодой нежной травкой, скрылась под белой пеленой. Снег толстым слоем лежал на ветвях деревьев, на их палатках, на спинах лошадей, понуро опустивших морды… И все валил и валил, падая такими крупными хлопьями, что уже в нескольких десятках шагов не было видно ничего, кроме белой круговерти. Зима вернулась?! Что ж, если это и чудо, то очень злое.

– Милостивые Семеро… – изумленно выдохнул итлиец, выглядывая из-за его плеча. – Это что?!

– Снег, – буркнул Аластор, решив, что Фарелли спрашивает все-таки его, а не богов.

Между прочим, не такие уж они сегодня и милостивые, Всеблагая Мать точно разгневалась за что-то!

– Снег?

В голосе Фарелли почему-то звучал ужас. В следующее мгновение Аластор понял почему. Итлиец прошлой ночью замерз так, что пришлось уступить ему место посередине, а сейчас его легкий плащ и вовсе не спасет от холода! Хотя им с Айлин тоже придется несладко. Да, плащи у них потеплее, но сапоги и перчатки для верховой езды слишком тонкие, да и под плащами одежда для весны все-таки. В город! Немедленно в город! Пока метель не занесла весь лес так, что кони просто увязнут в сугробах!

– Снимаем лагерь! – бросил он, ныряя обратно в палатку и торопливо обуваясь. – Надо выбираться на дорогу. И как можно скорее, иначе…

Что будет иначе, он объяснять не стал, но спутники поняли его и так. Айлин выпустила Пушка и тоже принялась натягивать сапожки, Фарелли собирал плащи, которыми они укрывались вместо одеял. Тонкое лицо итлийца было непроницаемо спокойным, но Аластор против воли почувствовал тревогу. Все-таки это его человек… некоторым образом. Как и договаривались, итлиец честно служил в его крошечном отряде, а значит, Аластор за него отвечает.

– Фарелли, у вас хоть что-то теплее этого имеется? – спросил он, застегивая ворот куртки.

– Только белье, – сдержанно отозвался итлиец и тут же бессильно ругнулся по-своему, помянув Баргота.

– Натягивайте все сразу, – распорядился Аластор. – От нескольких рубашек все-таки проку больше, чем от одной. Сейчас доедем до дороги, а там и Шермез недалеко. Или та деревня, где вчера прогнали дона Раэна.

– Думаете, нас они не прогонят? – иронично осведомился Фарелли, действительно натягивая вторую, а затем и третью рубашку поверх первой.

– Я бы им не советовал, – бросил Аластор, выскакивая из палатки.

Лошади, встрепенувшись, потянулись к нему мордами, зафыркали, жалуясь на такую подлость судьбы. Аластор первым делом быстро растер спину нежной арлезийке Луне и оседлал ее. Потом – свою Искру. Оглянулся на Фарелли, тот складывал пустую палатку, а потом, сунув ее в сумку, заметался по поляне, снимая с дерева котелок с остатками провизии и выкапывая из-под снега какие-то мелочи. Махнув рукой на этикет, Аластор оседлал и его гнедых, у него это все равно получалось гораздо быстрее. А что лошади чужие, так не родилась еще та лошадь, которая заупрямилась бы в руках одного из Вальдеронов.

– Премного благодарен, синьор! – выдохнул Фарелли, подлетая к нему с сумками, и тревожно глянул на небо. – Что это вообще творится?

– Погодная аномалия, – хмуро сказала Айлин, тоже пристегивая свою сумку к седлу Луны. Поймала недоуменный взгляд Аластора и пояснила: – Я предупреждала, помнишь? Разломы искажают мировую ткань, погода меняется. И вот такое – оно будет все чаще, если их не закрыть.

Итлиец открыл рот, явно желая что-то сказать, с ужасом посмотрел на темно-серое небо, из которого так и валил снег, перевел взгляд на Аластора и плотно сомкнул губы, так ничего и не вымолвив. И отлично! Времени на разговоры нет!

Аластор первым прянул в седло, а когда они выезжали с поляны, окликнул Фарелли:

– Я поеду первым. Искра лучше всех идет по лесу. А когда она устанет, пересяду на вашу заводную. Айлин – вторая. Вы едете последним. Держимся вместе, поглядываем по сторонам, не отстаем. В такую метель я бы на месте демонов носа из портала не высунул, но кто их знает.

Итлиец кивнул и отдал ему повод второй кобылы.

– Я могу накинуть на нас троих полог, – предложила Айлин. – Будет гораздо теплее. Правда, его неудобно держать на ходу, но я смогу.

Аластор окинул взглядом близкий лес, почти скрытый снежной круговертью. Белое безмолвие нарушал только свист ветра, но даже в нем слышалось что-то подозрительное и мрачно-тревожное. Он заколебался… Сам-то потерпит, но Айлин – девушка, а Фарелли одет легче всех, и для них двоих магический полог точно не будет лишним. Но что, если демоны? А Айлин растратит резерв…

– Думаю, не стоит этого делать, синьорина, – спокойно сказал итлиец. – Если что-то случится, ваша магия нам очень пригодится. Поставьте защиту только на себя, это будет проще, м? А я предпочту любоваться вашими… прекрасными зимними видами без всяких пологов.

Он улыбнулся с уверенной беззаботностью, и Аластор с облегчением подумал, что со спутником им все-таки повезло. Тем более нужно поскорее доехать до города!

Айлин насупилась, явно не поверив итлийцу, но спорить не стала, только свистнула Пушку. Огромный пес поднялся из снега, где с упоением валялся, отряхнул с себя целый сугроб и деловито потрусил впереди Искры, уверенно выбирая самый удобный путь. «Семеро Благих, благословите эту собаку!» – искренне пожелал Аластор, глядя, как тот безошибочно находит скрывшуюся под снегом тропу. При каждом шаге из-под мощных толстых лап летели клубы снега, Пушок преспокойно огибал пеньки, перепрыгивал толстые корни, и за ним оставался четкий след, по которому идти было намного легче.

Аластор оглянулся назад. Айлин держалась в седле отменно, Фарелли тоже не отставал, и, насколько Аластор помнил карту, к дороге они должны выехать быстро. Правда, впереди то ли ручей, то ли речка, но, раз есть тропа, должен и мостик найтись. Как-то же здесь проезжают местные охотники?

Он тоже посмотрел на небо, радуясь, что спутники не видят его беспокойства. Лошади шли быстро и уверенно, даже не было нужды пересаживаться на заводную, как он думал, однако метель и не думала прекращаться. Мороз покусывал щеки и нос, пальцы в перчатках из тонкой кожи начали замерзать, и Аластор на ходу размял их, сгибая и разгибая. Кровь тут же заструилась быстрее, и рукам стало теплее.

«Плохо, что небо такое темное, – подумал он. – Судя по виду, в этих тучах столько снега, что хватит засыпать лес по макушки деревьев! Всеблагая Мать, сжалься! Ведь уже посевы взошли! Вот вымерзнет сейчас все, и крестьяне не соберут урожай! А если холод продержится долго, домашнюю скотину тоже будет не прокормить, трава ушла под снег, а сено уже заканчивается. Ладно, в нашем поместье всегда имеется годовой запас на всякий случай, да и зерна полны амбары. Но придется часть раздать крестьянам, у тех вечно в обрез до нового урожая! Всеблагая, за что караешь? Мало нам демонов, так еще голод будет!»

Задумавшись, он едва не пропустил момент, когда тропа круто свернула и пошла вниз, под уклон. Пушок стал зарываться в снег не только лапами, но и пузом, заскользил, принюхался к чему-то, а потом стал спускаться гораздо медленнее. Деревья расступились, открывая низкий пологий склон, и Аластор поморщился. Вон та широкая лента внизу, за которой склон поднимается снова, – это и есть обещанная картой речушка. Она засыпана снегом, но вот замерзла ли? А моста никакого и нет! Проклятье… Значит, здесь всего лишь брод. Но местный люд наверняка его знает, а что делать им, чужакам?

Он придержал Искру и оглянулся на спутников, подъехавших к нему. Кивнул вниз и честно признался:

– Думаю, спуститься у нас получится. Склон пологий, да и Пушок поможет, чутье у него отличное. Не зря же он невийский волкодав, там снега не чета нашим. Но моста нет, сами видите. Синьор Фарелли, что скажете?

– Придется искать брод, – пожал плечами итлиец. Его смуглые щеки заметно побледнели, но для южанина Фарелли неплохо держался. Не жаловался, во всяком случае. – Все равно другого выхода нет, как я понимаю. На другую сторону перебраться нужно. Шермез ведь уже недалеко?

– По карте – часа два пути, – ответил Аластор. – Но в такую погоду галопом коней не пустишь, значит, дольше. Да, выхода нет. Нужно спускаться. Я первый, а вы посмотрите пока.

Он посмотрел на Пушка, который, неторопливо выбирая дорогу, все ниже двигался по склону, как огромный живой сугроб. Только точка носа чернела издалека, пес то и дело поднимал его, вынюхивая что-то вверху, а потом опять опускал в снег.

Немного поколебавшись, Аластор вернул гнедую итлийцу, спешился и повел Искру в поводу, идя рядом с ней. Спокойная, отлично выученная кобыла слушалась малейшего движения поводьев, да и сама понимала, что такое склон, поэтому ступала осторожно, размеренно. Добравшись до берега ручья, Аластор вздохнул с облегчением и оглянулся. Полоса взрытого снега четко виднелась, указывая путь остальным.

Второй пошла Айлин, и у Аластора замерло сердце, когда он увидел, какой маленькой и хрупкой кажется ее фигурка на белоснежном склоне. Однако подруга спускалась правильно, так же неторопливо и аккуратно, как он сам, и вскоре оказалась рядом.

– А мы сможем перейти реку? – сказала она обеспокоенно, глядя, как две гнедые медленно следуют за Фарелли. – Вдруг здесь глубоко?

– Тогда построили бы мост, – хмуро ответил Аластор, понимая, что нельзя быть полностью в этом уверенным.

А вдруг мост выше или ниже по течению, они же не видят, куда выводят тропы? Или он недавно развалился в весеннее половодье? Или вовсе его никогда не было? Это ведь не королевский тракт, а всего лишь лесная дорога.

Фарелли наконец спустился и подъехал к ним. Аластор глянул на реку, снова на небо. Что ж, пора что-то решать. Он подошел к заснеженному гладкому полю реки и попробовал его сапогом. Лед, покрытый снегом, захрустел. Та-а-ак… ну что ж, не стоило и надеяться. Это не страшно, лишь бы лошади ноги осколками не порезали.

– Я опять первый, – сказал он, снова вскакивая в седло. – Пешком здесь точно не перейти, промокнуть нам нельзя. Следите внимательно. Если где-то будет омут, Искра провалится в него. Стойте на месте, не вздумайте кидаться следом. Я выплыву, она тоже. А вам тогда нужно будет обойти это место. Ясно? И дайте-ка мне опять вашу вторую кобылу, Фарелли. Не сочтите за обиду, но верхом я езжу лучше. Переведу ее сам.

– Ну что вы, синьор, какие обиды, – улыбнулся итлиец. – Вы и правда превосходный наездник, буду очень благодарен.

Еще раз присмотревшись к затянутой льдом и снегом реке, Аластор глубоко вдохнул, коротко обратился к Всеблагой, чья рука простерта над всеми водами мира, и тронул Искру с места. Пушок все так же потрусил впереди. Под его весом лед, как ни странно, не проваливался, и пес перебежал на другой берег сухим. Отряхнулся, глянул на Аластора, как тому показалось, виновато. Мол, тут я дорогу по дну не покажу, ты же видишь.

«Вижу, – мысленно ответил ему Аластор. – Ну что ж, нельзя вечно надеяться на кого-то…»

Искра шагнула раз, другой, лед ожидаемо треснул, но кобыла провалилась лишь по бабки, едва намочив копыта. Пока ничего страшного…

Еще шаг… и еще… Вторая гнедая следовала в поводу, Искра шла, Аластор на каждом шаге напряженно ждал, когда же его умная, послушная, спокойная девочка оступится и провалится в коварную яму, но берег понижался медленно, темная вода мелькала под разбитым льдом. Вот глубина стала почти Искре под брюхо… Аластор напрягся, думая, что придется разворачивать кобылу, но дно перестало уходить вниз, река и вправду оказалась неглубокой. Не река, а так, ручей…

Он пересек его, чувствуя, как сердце колотится, и вздохнул с облегчением. Вывел лошадей на второй берег, спешился и тщательно вытер им ноги полой плаща. Ничего страшного, тот быстро высохнет на ветру, а лошадям нельзя застудить суставы!

Выпрямившись, Аластор увидел, как на лед ступила Айлин. Мелькнула мысль, что надо было вернуться, встретить ее и перевести самому, но это следовало делать раньше. А сейчас неизвестно, как поведет себя нервная Луна, если рядом на трещащем льду окажется ее соперница. Потянется укусить, отпрыгнет – и кто знает, чем это закончится.

Шаг, еще, и снова…

Айлин переехала ручей и с явной гордостью улыбнулась Аластору.

– И совсем не страшно! – радостно сказала она. – Луна – такая умница! Такая красавица… Аластор, я так тебе благодарна за нее. У меня никогда не было такой чудесной лошади!

– Ты ей тоже нравишься, – улыбнулся Аластор. – Погоди, я вытру ей ноги. Арлезийки нежные, к нашим холодам не привыкли.

– А я потом высушу тебе плащ, – подхватила Айлин. – Я умею! И магии на это совсем немного нужно. Это же не волосы, с плащом у меня получится… Ал!

Она вскрикнула, прижала ладонь ко рту, и Аластор обернулся рывком. Проклятье!

На миг он испытал глупую вину, словно стоило ему смотреть на итлийца, как Аластор не отводил взгляд от Айлин, и Фарелли не упал бы. Глупо же. Но гнедая кобыла билась посреди ручья, а всадника на ней не было. Поскользнулась, упала, испугалась… Но где же итлиец?

Время поделилось на мгновения. Вот первое: Аластор крикнул Айлин, чтоб стояла на берегу и не вздумала! Вот второе: он взлетел в седло Искры. С высоты видно лучше, и действительно – вон темное пятно немного правее лошади. Третье: Аластор спрыгнул с лошади и кинулся к реке. Искра под ним проломит лед, и неизвестно, что там, на дне, а в одиночку, может, и повезет… Пушок же по льду прошел! Четвертое… Пятое… Шестое… Лед шел трещинами, ломался прямо под ним, и Аластор едва сообразил, что надо упасть и ползти! Дурак, ну почему он не захватил веревку? Да потому, что у них ее нет! А ремни упряжи так быстро не свяжешь.

Ну же, держись, котяра итлийский! Ты же легкий, попробуй вылезти на лед! Тебя он точно выдержит!

Извернувшись, Аластор сорвал с себя пояс, подобрался к краю обломившегося льда так близко, как только мог. Гнедая, встав на ноги, жалобно ржала рядом, не в силах сообразить, что может выбраться на берег и сама, без седока. Вот и хорошо, что она здесь!

– Фарелли! – крикнул он, вытягивая руку с ремнем в сторону барахтающегося итлийца. – Хватайся! Давай, ну!

Тот каким-то чудом услышал, тоже извернулся в воде пополам с ледяной крошкой, намертво вцепился в пояс. На этом силы у него кончились, и итлиец только позволил вытащить себя на хрустнувший лед. Аластор понял, что еще миг, и они окажутся в воде вдвоем.

– Сейчас! – выдохнул он и, бросив ремень, так же ползком отчаянно рванул к лошади.

Гнедая обрадованно кинулась к нему навстречу, дуреха, и Аластор все-таки окунулся всей нижней частью, но ухватился за стремя, потом за край седла, вздернул себя на спину лошади, молча благословив бесчисленные часы выездки, которыми отец мучил его до появления фраганца. Вальдероны не падают с коня! Вальдероны могут вскочить на коня и удержаться на нем сонными, больными, ранеными, да хоть мертвыми!

Он ударил кобылу каблуками в бока. Не понадобилось и шпор, та ринулась вперед, истошно ржа и не понимая, чего от нее хотят в этой страшной-страшной реке. Дернув поводья, Аластор остановил ее возле итлийца, опять проломив лед, но теперь уже было все равно. Свесившись с седла и держась за него одной рукой, он потянулся так низко, как только мог, вцепился в плавающего Фарелли и втащил его на седло перед собой. А потом снова хлестнул кобылу и взмолился Всеблагой, чтобы ни одного омута им больше не попалось.

И Всеблагая сжалилась. Гнедая выскочила на берег так, словно за ней волки гнались. Аластор спрыгнул с седла, стащил итлийца прямо на снег. Перегнул через колено, и Фарелли вырвало водой, он тут же задышал, открыл мутные желто-зеленые глаза…

– Не спать! – рявкнул Аластор. – Не вздумай, понял?

И отвесил ему оплеуху, чтоб еще вернее привести в чувство. Внутри разливался мерзкий холод беспомощности, куда страшнее того, что шел от мокрых штанов и сапог. Даже если Айлин высушит одежду прямо на итлийце, тот уже замерз до полусмерти. В ледяной воде тепло теряется мгновенно. А здесь ни дров для костра, ни укрытия от ветра! И до города еще ехать и ехать! Неужели придется все-таки раздевать его здесь? Растереть хоть тем же карвейном… а переодеть в то, что Айлин высушит? Но пока она сможет это сделать, Фарелли все равно застынет!

– Пушок, миленький! – взмолилась вдруг подруга, обняв белую лохматую шею и глядя псу прямо в глаза. – Помоги нам! Дом, слышишь? Нюхай, ищи дом! Есть тут поблизости деревня? Или хоть что-нибудь?! Пожалуйста!

В ее голосе слышались слезы, Аластор понимал, что это все зря, не может ведь и правда быть такое, что рядом как по волшебству окажется жилье. Или может? Куда-то же ведет эта клятая дорога?! Ведь на тракт они так и не выехали!

Пушок высвободился из ее рук, понюхал воздух и вдруг оглянулся на Аластора, словно зовя его следом, а потом побежал. Не потрусил, как раньше, а кинулся прямо с места, будто зная что-то недоступное людям.

– Ал, за ним! – крикнула Айлин.

Аластор стиснул зубы. Что ж, если они ошиблись… Тогда драгоценное время будет упущено. Но шансов и так почти нет. Он подхватил вялого, несопротивляющегося Фарелли, подсадил его в седло и велел:

– Держись. Просто держись, понял?

Мелькнула мысль, что надо бы привязать к седлу ремнем. А может, взять его на Искру? Но ей и так тяжело с таким рослым всадником, как Аластор, а тут двойной груз. Проклятый снег, да уймешься ты когда-нибудь?

Фарелли кивнул и обнял шею своей гнедой, прильнув к лошади. Аластор подумал, что этот, пожалуй, удержится. Прицепил поводья второй гнедой к своему седлу, а повод кобылы итлийца намотал на руку. Ничего, доедут как-нибудь. Было бы куда!

Луна с Айлин уже едва виднелась впереди сквозь упрямо лепящий снег. Аластор пустил Искру вскачь – не хватало еще и Айлин потерять в метели! Пушка рядом больше нет, а следы копыт заносит, как только они появляются. Искра летела впереди, слева скакала вторая гнедая, а справа в седле мотался сам Фарелли. Но держался! То приникая к лошади, то выпрямляясь, он держался в седле, наверняка задыхаясь на ледяном ветру, что бил им с Аластором в лица. И выдержал! Склон остался позади, потом еще несколько минут бешеной скачки, когда Аластор мог только молиться, чтобы лошади не споткнулись, – и впереди показалась стена леса. Опять! Но у самой этой стены черным пятном высилась то ли сторожка местного егеря, то ли охотничий домик… Да плевать!

Жилье! Это было жилье, к которому их вывели сжалившиеся боги и несравненное чутье Пушка! Аластор подлетел к избушке на полном скаку, спрыгнул с лошади и вытащил из седла почти потерявшего сознание Фарелли. Внес его на руках в домик, где уже хлопотала Айлин, пытаясь растопить печь. Вряд ли она делала это раньше, поэтому просто набила грубо сложенный очаг сухими дровами и запустила туда заклинание, вспыхнувшее клубом пламени.

– На кровать его! – велела подруга, кивнув на такую же грубую, как все здесь, деревянную кровать, сколоченную из досок и пеньков и накрытую шерстяным одеялом. – Успели! Ал, мы ведь успели, да?

– Надеюсь, – уронил Аластор, сдирая с окончательно рухнувшего в забытье итлийца ледяную одежду. – Айлин, там его сумка на лошади должна быть. Посмотри и, если не утонула, неси сюда. Там карвейн!

Подруга выскочила во двор. В печи обиженно гудели дрова, послушно разгораясь от магического огня. Аластор раздел Фарелли догола, огляделся, ища хоть какую-то утварь. Кадушка для воды, какие-то миски, ковши…

– Сейчас напоим тебя горячим, разотрем, и все будет хорошо, – пообещал он.

Фарелли что-то прошептал. Аластор наклонился ниже и услышал, что итлиец несет какую-то чушь.

– Ласточка… – шептал тот. – Надо высушить Ласточку…

Уже бредит, что ли?

– Тихо-тихо, – попытался он успокоить бедолагу. – Будет тебе хоть ласточка, хоть ворона. В себя только приди.

– Ласточка! – отчаянно вскрикнул Фарелли и, сообразив, что его не понимают, безнадежно добавил: – Лютня… Ми беллиссимо… Высушить… не у огня! Только не возле огня, грандсиньор… Медленно…

– Благие Семеро, – выдохнул Аластор. – Он о лютне беспокоится! Сумасшедший! Да высушим мы ее! Не возле огня! Понял я, понял! Лежи спокойно!

«Еще до Шермеза не доехали, – подумал он с отчаянием, – а уже застряли здесь неизвестно на сколько. И не бросишь ведь его теперь!»

Случайный спутник, то ли шпион, то ли приказчик, мастер шамьета и котелка, а теперь, как выяснилось, еще и влюбленный в свой инструмент лютнист, что-то зашептал снова, но теперь это был явный бред. Аластор положил ему на лоб ладонь и почувствовал, как тот пылает. Влетела Айлин с сумками, бросила их на пол и вытащила из одной флягу с карвейном. Что-то шикнула на притихший было огонь, и тот снова торопливо взметнулся в очаге. Крутнула запястьем, запуская еще какое-то заклятие, Аластор не понял, какое именно, однако было не до вопросов. Может, щит какой ставит?

– Ничего, – сказала подруга, старательно улыбнувшись Аластору, и протянула ему флягу, чтобы открутил крышку. – Мы справимся, правда? Мы с чем угодно справимся, Ал, только бы вместе!

* * *

– Все-таки Пушок – удивительное создание! – задумчиво сказал Аластор, подбрасывая в печь очередное полено.

…Неказистый с виду домик был построен на совесть. Все щели между бревнами промазаны глиной, небольшое окно затянуто вычищенной пленкой бычьего пузыря, а еще снабжено прочной деревянной ставней, причем изнутри, чтобы закрывать ее, не выходя на улицу. Очаг, хоть и грубо сложенный, почти не дымил, а еще неизвестный хозяин позаботился о запасе дров, сложенных и под навесом, и в самом домике. Дрова успели высохнуть на славу и теперь весело трещали в очаге, наполняя комнату сухим душистым жаром.

Да что там, здесь даже оказался сарай для лошадей! Не настоящая конюшня, разумеется, но добротная пристройка за домиком под общей крышей. Там даже ясли имелись, а в углу нашлась небольшая копешка сена, которой Аластор обрадовался, как величайшему сокровищу! Кем бы ни был хозяин этих мест, пусть все Благие вознаградят его за предусмотрительность. И надо будет хоть денег оставить, уезжая… Неприлично пользоваться чужим имуществом и не отблагодарить хозяина, пусть даже это простолюдин-егерь.

Первая пара часов прошла в хлопотах по хозяйству и над больным. Аластор сам тщательно растер итлийца карвейном, ведь леди не может прикасаться к обнаженному мужчине! Потом натянул на него смену белья, торопливо высушенную Айлин, влил немного карвейна в рот и укрыл потеплее, накинув их с Айлин плащи, а сверху еще пару попон. Если хорошо пропотеет, может, все и обойдется?

Айлин тем временем достала из сумки Фарелли какие-то травы, тщательно их разглядела и поставила на огонь котелок, зачерпнув им снега.

– Не выходи во двор без плаща, – попросил ее Аластор. – Лучше я сам!

– Ничего, я полог на себя накинула, – отмахнулась подруга. – Да и всего на минутку. Как хорошо, что дрова прямо здесь. Нам тоже горячего выпить не помешает. Ал, а ты умеешь варить шамьет?

– Ну… – протянул Аластор, устыдившись.

И в самом деле, нет бы хоть раз посмотреть, как это делает Фарелли! Сейчас бы сварил горячего, хотя бы без специй!

– Ясно, – улыбнулась Айлин. – Вот и я тоже… У нас в Академии его всегда на кухне готовят, в любое время можно просто попросить дежурных поваров. Ладно, тогда попьем травяного отвара. Я у синьора Фарелли мяту нашла и ромашку! Другие травы лучше трогать не буду, а эти ни с чем не перепутаешь. Хвала Всеблагой Матери, это не грибы, – вздохнула она, вспомнив свой конфуз, и тут же засуетилась у очага.

Аластор же вышел во двор, выпустив заодно и Пушка. Метель не прекратилась, хотя ветер стал потише, снег шел по-прежнему частый, но уже не крупными хлопьями, а мелкой крупой. Пушок понюхал воздух и уверенно потрусил к близкому лесу. Аластор глянул ему вслед, понадеялся, что умный пес принесет какую-нибудь дичь, и пошел заниматься лошадьми. Их следовало насухо вытереть, вычистить, проследить, чтобы каждой досталось вдоволь сена, а потом, попозже, еще и напоить. Да, кстати, неплохо бы и дров принести про запас, иначе те, что в самой сторожке, быстро закончатся…

– Ал! – послышался с крыльца голос Айлин, когда Аластор уже почти закончил с лошадьми. – Иди попей горячего. Ой, смотри, Пушок вернулся! Моя же ты умная собака! Самая лучшая в мире!

Аластор посмотрел на радостно виляющего хвостом пса, на крупную куропатку в его пасти… и согласился, что собака у них действительно лучшая в мире…

– Не понимаю, как он смог унюхать этот дом? – продолжал он рассуждать, греясь возле печки с кружкой травяного отвара в руках. – Здесь давно никого не было, печь не топили, значит, по запаху дыма Пушок его найти не мог. Домашнего скота тоже нет. Неужели он унюхал просто сам дом? С такого расстояния? Это чудо какое-то! Или все дело в том, что он… сам такой необычный?

Говорить, что Пушок, вообще-то, дохлый, Аластор постеснялся. А вдруг невероятный пес и правда понимает человеческую речь! Невежливо получится, хватит и того, что пришлось объяснять это Фарелли.

– Знаешь, я думаю, все дело в том, что он призрак, – так же задумчиво сказала Айлин, снимая котелок с крюка, вделанного в очаг. – То есть не совсем призрак… Формально Пушок – умертвие. Но ведь всякое умертвие – это дух, вселившийся в мертвое тело. Просто у Пушка тело не такое, как у простых умертвий. Ты моя умная собаченька… – Она почесала волкодава за ухом, и тот блаженно сощурился, положив морду ей на колени. На рассуждения о его природе Пушок, похоже, и не думал обижаться. Айлин же продолжала: – А если Пушок – призрак, облеченный плотью и всякими артефакторными штуками, тогда понятно, как он находит все, что нужно. Призраки ведь иначе смотрят на мир! И могут оказаться везде, где только захотят! У себя дома, например, если человека убили вдалеке и он хочет увидеть родных. Или возле клада, который закопали при жизни. Я думаю… – Она с сомнением поглядела на Пушка. – Может, он и правда не заметил, что умер? Он не может нюхать по-настоящему, но постоянно это делает. У него ведь собачий ум, вот и приходится как-то объяснить себе самому, как он находит дорогу.

Она снова потрепала мохнатую шею, погладила пушистые уши и улыбнулась:

– Мы ведь с ним почти вместе приехали в Академию. Отец… прислал его на день позже. А лорд Бастельеро… он разрешил мне держать Пушка, хоть это и не по правилам. Сам просил об этом лорда Эддерли, нашего магистра. Даже придумал про какую-то учебную работу… Ну какую работу я могла сделать в двенадцать лет?! Я до сих пор не знаю, как у меня Пушок таким получился! И никто не знает, даже Дарра не смог повторить… Ну вот, и когда лорд Бастельеро приказал обшить Пушка шкурой, все перестали его бояться. Пушка, конечно, – добавила она и покраснела.

Аластор с трудом удержался, чтобы не добавить какую-нибудь гадость. Например, что лорда Бастельеро какой шкурой ни обшивай, хоть самой белой и пушистой, не поможет. Характер не тот, чтобы его перестали бояться. Но за Пушка его и правда стоит поблагодарить. Даже удивительно, что Бастельеро проявил такое участие.

– А Пушок меня с первых дней стал водить по Академии, – продолжила Айлин. – Понимаешь, я сначала очень путалась, Академия ведь огромная! А у меня занятия были то с некромантами, то с боевиками, то вообще отдельно с Воронами. И Пушок всегда знал, куда мне нужно идти! Мог отвести даже туда, где сам ни разу не был. Я только потом поняла, как это странно, но решила, что так и надо, он ведь необычная собака!

– Он замечательная собака, – согласился Аластор. – Вернусь домой, заведу и себе тоже невийских волкодавов. Только нужно достать чистокровных щенков.

И невольно подумал, что многие в столице захотят купить хорошего пса. Охотничьи собаки, конечно, в большей цене, волкодавов разводят только для охраны скота в поместьях. Но там на них глянуть страшно, псы здоровенные, кудлатые, грязные… И признают одного пастуха. А если с самого начала держать щенков в чистоте, мыть, расчесывать и учить, как положено, собака получится на загляденье! Хорошо бы еще вывести белого волкодава, пусть не такого огромного, как Пушок, но красивого! Отличное может получиться дополнение к лошадям, ведь страстные лошадники обычно и на собак денег не жалеют…

Мысли улетели куда-то не туда, в поместье и к мирным хозяйственным делам. Аластор сам не понимал, как скучает по всему этому. Сейчас бы пройтись по конюшням или съездить на самую обычную охоту, без всяких демонов. И чтобы себя тоже не чувствовать загнанным зверем!

Он вздохнул и задумался о более важных делах. До Шермеза они так и не доехали, а ведь город совсем близко. На карте их сторожки не было, разумеется, но река нашлась, и этот самый лесок тоже. Вот он, Шермез, рукой подать! А у них ни еды, кроме куропатки, которую Айлин уже неумело, но старательно ощипывает, ни теплых вещей, ни одеял. Что, если непогода продлится? Придется ехать дальше, не сидеть же здесь! Непонятно, что делать с итлийцем, но это решат ближайшие дни, а пока надо позаботиться, во что его одеть, если выживет.

– Айлин, – окликнул он подругу. – Как ты думаешь, а Пушок может отвести меня в Шермез? Я могу добраться и по карте, но так надежнее.

– Хочешь поехать туда сам? – мгновенно насторожилась та. – Ну да, синьора Фарелли нельзя оставлять… А нам нужны припасы. Ты прав, наверное. Конечно, Пушок тебя отведет. И обратно приведет наверняка. Только полдень уже прошел, если не успеете вернуться до темноты, лучше заночуйте там.

– А ты здесь одна останешься?

– И что? – улыбнулась Айлин. – Ал, ты когда-нибудь слышал, чтобы некроманты боялись темноты? Ночь – это наше время. А день – время боевиков. Так что я в двойном выигрыше, правда? Бери Пушка и поезжай, твой плащ уже высох.

Аластор представил, что было бы, предложи он кому-то из своих сестер остаться в лесу без всякой защиты, даже без собаки… Конечно, Айлин – умелая магесса, причем двух сил сразу, Красной и Фиолетовой. Но все равно ей должно быть не по себе. А она такая отважная!

Он молча благодарно улыбнулся, не находя должных слов, и свистнул Пушка, с готовностью вскочившего на лапы. Что-то простонал в бреду Фарелли, и Аластор понял, что надо торопиться, если он хочет привезти лекарства вовремя.

* * *

Отвратительно… Грегор осмотрел кабинет Великого Магистра и понял, что не зря с самого начала ненавидел это назначение. Дело даже не в том, что он чувствует себя здесь самозванцем. В конце концов, он на это не напрашивался! Но как Архимаг руководил Орденом, если кабинет девственно-чист? Никаких бумаг, только на книжных полках, которыми уставлены две стены, бесчисленные тома с разноцветными корешками. Учебники, летописи Ордена, справочники и научные труды… Но ничего, что относилось бы к управлению!

«Ладно, как будто я не знал, кто на самом деле руководит Орденом и Академией, – подумал он, подходя к массивному столу и проводя пальцем по столешнице красного дерева. – Надо же, ни пылинки. Убирают здесь тщательно… А сам кабинет совершенно безликий, никакого следа прежнего хозяина. Или все уже вынесли? Отвратительно, с чего же начинать?»

Он сел в высокое кресло с мягким сиденьем, такое же ухоженное и чистое, как все здесь. Поерзал… Кресло показалось неудобным, то ли слишком высоким, то ли спинка изогнута… Что ж, это наименьшая сложность! Заменить его на собственное, привезенное из особняка! Или просто проводить в этом кабинете как можно меньше времени. Но как вообще нужно руководить Орденом и Академией?

«Да просто, – подумал Грегор, вытягивая ноги и пытаясь расслабиться в кресле. – Нужно выяснить самые неотложные нужды и начать с них. От управления армией это решительно ничем не отличается! Кстати, а где Райнгартен? Не он ли больше всех страдал, что Архимагу нужно срочно подписать бесчисленное количество бумаг? Или я еще за собственным секретарем бегать должен?»

Он потрогал звезду Великого Магистра, надетую утром и увесисто оттягивающую цепочку. Вот она, вершина карьеры любого мага… Неудивительно, что кажется такой тяжелой. Кастельмаро как-то вызывал Райнгартена с ее помощью… Хм, так это с любым из магистров можно связаться? А если сразу не получится? Как эта штука вообще работает? Если к ней нет никаких инструкций, значит, дело несложное.

Проведя пальцами по эмалевым лучам, Грегор заметил, что от его прикосновения они словно на миг загораются и снова гаснут. Тронул фиолетовый луч и наугад позвал:

– Магистр Эддерли?

– Да, милорд Великий Магистр? – послышался из звезды немного искаженный голос некроманта.

– О, простите за беспокойство! – поспешил ответить Грегор. – Всего лишь проверяю, как это… работает.

– Не стоит извинений, милорд, – спокойно сообщил Эддерли. – Я все понимаю и всегда к вашим услугам.

«Лучше бы ты предупредил меня о том, что вы собираетесь делать, – с раздражением подумал Грегор, наблюдая, как гаснет фиолетовый огонек. – Правда, тогда бы я отказался наотрез! А теперь непонятно, как вообще вести себя с людьми, которые так со мной обошлись. Я ведь доверял Эддерли… Пусть он по какой-то причине хотел видеть Архимагом Роверстана, но зачем же так со мной?! Ладно, хватит об этом думать! Другие всю жизнь мечтают занять этот пост. Кстати, о других!»

Он уже уверенно тронул оранжевый луч и, дождавшись ответа, попросил со всей возможной вежливостью:

– Этьен, будьте любезны, зайдите ко мне, как только сможете.

Невидимый Райнгартен несколько мгновений помолчал, а потом чопорно отозвался:

– Буду через несколько минут, милорд Великий Магистр.

«Обижен. Смертельно обижен, – подумал Грегор. – Все-таки кузены Райнгартены безумно похожи, мой дражайший заместитель тоже начинал изображать ледяную глыбу, когда ему казалось, что его заслуги недооценивают. А тут я совершил такое, сам не желая! Но Райнгартен же не дурак! Он лучше всех знает, что я не желал этого поста! Мог бы – отказался бы в его пользу с радостью!»

Магистр Оранжевой гильдии действительно появился минут через десять, словно перемещался порталом. Или был где-то неподалеку, ожидая, пока Грегор его позовет. При этом Райнгартен имел вид холеного породистого кота, которого застали за каким-то неблаговидным занятием вроде осквернения сапог, – выразительно надменный и напрочь отрицающий, что в чем-то виноват!

– Присядьте, – кивнул ему Грегор на кресло для посетителей, стоящее в углу.

Понятно, что вид его самого в кресле Архимага Райнгартена не обрадует, но тут уж ничего не поделаешь.

– Этьен, – начал он примирительным тоном. – Я прекрасно понимаю ваши чувства. И поверьте, мне жаль…

– Не понимаю, о чем вы говорите, милорд Великий Магистр, – сообщил Райнгартен с безупречной холодной учтивостью, которой, оказывается, умел пользоваться не хуже самого Грегора. – У меня чрезвычайно много дел. С вашего позволения, я хотел бы узнать, зачем я вам нужен, и немедленно приступить к выполнению вашей воли.

Грегор прикрыл глаза, медленно посчитал до дюжины, открыл и так же спокойно попросил:

– Райнгартен, прекратите. Я вам не девица, которую вы приглашали на Вишневый бал, а она отказала. Можно подумать, я хотел это клятое кресло и все, что к нему прилагается. Вы же понимаете, что это не так?

– А какое это имеет значение, милорд, – изогнул брови стихийник, упрямо не пользуясь приглашением сесть, – если так или иначе вы его получили? Решения Совета магистров обратной силы не имеют, а если устроить перевыборы, я не думаю, что результат будет сильно отличаться.

– Если и будет, то не в вашу пользу, – откровенно сказал Грегор и увидел, как в лице Райнгартена что-то дрогнуло. – Я бы отдал кресло и звезду Архимага вам хоть сейчас. Но остальные желают Роверстана. Понятия не имею почему. В любом случае я не собираюсь оставаться на этом посту до самой смерти, как Кастельмаро. Вы же сами говорили, что Архимаг нужен Ордену срочно. А вот через несколько лет, когда все это утихнет, никто не будет возражать, если я попрошу разрешения оставить пост.

– Вы удивительный человек, милорд, – с той же редкостной в его устах откровенностью ответил Райнгартен и наконец сел в кресло. – Кому-то другому я бы не поверил, но на вас это действительно похоже. Вы добились поста главнокомандующего и оставили его, насколько я могу судить, без особых сожалений. Раз уж оставили… Пост лорда-протектора – это тоже не навсегда. Даже ненадолго, как сказал многоуважаемый магистр Волански… – Он усмехнулся тонкими губами, следя за лицом Грегора. – А теперь оказывается, что пост Архимага вам тоже не нужен. Так что же вам нужно, Бастельеро? Чего вы хотите от своей судьбы?

– Понятия не имею, – честно ответил Грегор. – Но не почестей и высоких постов – это уж точно.

– Интересно, а от короны вы отказались бы с той же легкостью? – поинтересовался Райнгартен равнодушным вроде бы тоном, однако глаза магистра вкрадчиво блеснули, словно у леопарда, гербового зверя его рода.

– Уже, – бросил Грегор ему в тон. – И не намерен возвращаться к этому предложению, что бы ни думал канцлер. Мне более чем хватает собственных титулов, честно полученных от предков. И к Львиной короне я стремлюсь не больше, чем к звезде Архимага.

– Однако звезду вы все-таки надели, – хмыкнул Райнгартен. – Право, я начинаю думать, что судьба действительно похожа на капризную женщину. Осыпает милостями именно тех, кто от них упорно отказывается. Хорошо, и чего же вы хотите от меня?

– Помощи, – признался Грегор. – Чего же еще? Мы оба знаем, что поддержание хоть какого-то порядка в Ордене и Академии – это целиком ваша заслуга, а не покойного милорда Архимага. Я не собираюсь сваливать на вас все дела, как это сделал он, однако помощь мне нужна. И я не хочу ссориться с вами, Этьен. Поддержите меня – и вы получите этот пост, как только я смогу от него избавиться. Иначе мне придется искать нового заместителя и секретаря.

На мгновение у Грегора мелькнула кощунственная мысль, что таковым стоит сделать Роверстана. Просто чтобы не страдать в одиночку! Да и свалить на разумника хотя бы часть забот Академии было бы отменной и заслуженной местью. Но общаться с ним постоянно?! Упаси Претемная! Уж лучше Райнгартен, он хотя бы понятный честолюбец, с которым можно договориться. К тому же золотая кровь, а это немаловажно. Раньше они вполне ладили, неужели сейчас не смогут прийти к договоренности?

– Помощь? – уточнил стихийник, глядя на него испытующе. – И договор? Если наступит удобный случай, вы отойдете в сторону?

– Обещаю, – не без облегчения выдохнул Грегор. – Ради Благих, Этьен, неужели вы могли хоть на мгновение подумать, что между собратом из Трех дюжин и простолюдином Роверстаном я выберу его?

Про себя он подумал, что с удовольствием посмотрел бы, как у Роверстана получится сместить Райнгартена, если стихийник доберется до вожделенного кресла. О, зрелище будет увлекательное! А еще что стоит как можно дольше хранить от кузенов Райнгартенов тайну, кому именно они теперь приходятся родственниками через брак. Эти, пожалуй, с радостью переступят через что угодно, чтобы возвести на трон бастарда, на сестрах которого женаты. Дорвенн по крови, но Вальдерон по воспитанию и истинные Райнгартены на одной стороне – можно содрогнуться от подобной перспективы!

– Не смею вам указывать, милорд, – сказал стихийник значительно потеплевшим тоном, – но я бы на вашем месте начал с немедленных выборов магистра Синей гильдии. Боюсь, правда, с этим возникнут сложности. Нынешнее положение дел артефакторам очень выгодно, и они будут всемерно затягивать и срывать выборы. Но если позволите совет…

– Да говорите уже, Этьен, – поморщился Грегор. – И давайте на будущее примем сразу, что я готов слушать все ваши советы.

«Но вот каким из них последовать, решу сам».

– Не знаю, известно ли вам, – сказал Райнгартен, сплетая перед собой пальцы, – но существует положение, по которому Великий Магистр имеет право назначить магистра гильдии, если та не способна выбрать его сама. Достаточно, чтобы гильдия собралась не менее трех раз без нужного результата. Третье и последнее заседание гильдии проходит у артефакторов сегодня вечером, и я, честно говоря, не верю, что они выберут магистра. У вас прекрасная возможность сделать это самому.

– Список подходящих кандидатов имеется? – прямо спросил Грегор, и Райнгартен усмехнулся.

– Будет у вас на столе завтра утром, – сообщил он. – Как и все документы, требующие вашего внимания.

«А еще я обязательно заведу себе второго секретаря, – понял Грегор. – Иначе всегда буду знать только то, что мне соизволит рассказать первый и единственный».

Когда стихийник, учтиво раскланявшись, покинул кабинет, Грегор поставил локти на стол, оперся подбородком о скрещенные пальцы и опять закрыл глаза. «Дела, дела… Претемнейшая Госпожа, я справлюсь с чем угодно, пусть только Аранвен отыщет эту паршивку Ревенгар. Пусть она вернется в столицу живой! Можно исправить что угодно, только двери твоих Садов навсегда отрезают путь обратно! Прошу, Госпожа моя, дай знак, укажи путь, где ее найти!»

Он вслушивался и вглядывался исступленно, до ярких бликов, что начали мелькать перед закрытыми веками, но мир вокруг молчал, и его Госпожа молчала тоже. Только снова и снова вставало перед внутренним взором видение искореженного зеркала в кабинете, и Грегор молча содрогнулся от столь зловещего предзнаменования. Что же натворила Ревенгар? Зачем пыталась обратиться к Претемнейшей? И что, если та ответила?

– Айлин Ревенгар! – вслух позвал Грегор, холодея от одной мысли, что может услышать ответ. – Призываю тебя! Милостью Претемнейшей Госпожи моей, силой, что она дала мне, своему Избранному, заклинаю – ответь! – Он вспомнил ее полное имя, что числилось в документах, и позвал по всем правилам: – Айлин Мелисса Элоиза Игрейна Ревенгар! Призываю тебя!

И выдохнул с невероятным облегчением. Ответа не было. Жива! Она пока жива, раз не отзывается на призыв некроманта. Значит, ее обязательно найдут!

* * *

Шермез Аластору не понравился. Слишком грязный и какой-то перепуганный. Хотя демонов в городе не было, единственный стражник на воротах сказал это с полной уверенностью. И добавил, что город у них тихий, спокойный, не надо им ни демонов, ни северных бродяг, ни каких прочих прощелыг. В другое время Аластор объяснил бы ему, как следует разговаривать с дворянином, даже если тот одет как наемник, но сейчас внимание привлекать не следовало. Вдруг люди канцлера ждут и здесь?

Так что он прикусил язык, заплатил положенную пошлину за въезд и проехал в большие, но довольно хлипкие ворота. Не столица, да уж. Улицы утопают в снежной каше, но чувствуется, что слой грязи внизу чуть ли не толще. Мостовая выщербленная, в глубоких ямах, которые Пушок, к счастью, неизменно огибал. На Пушка, кстати, редкие прохожие косились так же неприязненно, как на самого Аластора, хотя пес, как обычно, вел себя исключительно воспитанно.

– Понаедут всякие, – слышал Аластор в спину. – И чего на своем Севере не сидится? Еще и собачищу притащил. У-у-у, зубищи, чистый волк! А зыркает как! Оба зыркают, ишь ты!

Взгляды жгли спину, так и хотелось повести плечами, а то и подтянуть секиру поближе, но Аластор терпел и только удивлялся. Что им тут северяне сделали? Ладно бы в нем опознали фраганца, после минувшей войны есть причина их не любить. Но чем вольфгардцы не угодили местному люду? Впрочем, он поймал такой же взгляд в сторону какого-то южанина и понял, что в Шермезе вообще не любят чужаков, неважно, откуда те явились.

Наверное, это от общей бедности. Люди одеты куда хуже, чем в столице, лошади и собаки какие-то тощие, дома ободранные… Да и рынок, который он нашел без труда, не радовал ни ценами, ни качеством товара. Сколько-сколько за овес?!

– Бери, парень, – оскалил щербатый рот продавец то ли в улыбке, то ли в гримасе. – Лошадка-то у тебя хорошая, сытая лошадка, без овса быстро похудеет. А то продай мне лошадку, хорошую цену дам. Зачем тебе такая? Хочешь, поменяемся? Дам тебе другую кобылку и овса в придачу.

– Благодарю, не надо, – отрезал Аластор.

Нет, они серьезно рассчитывают, что он сменяет чистокровку, пусть и дорвенантскую, на крестьянскую клячу?! Похоже, да. Продавец проводил его жадным взглядом и еще крикнул вслед, что у него лучшая цена на овес, хоть весь рынок обойди.

Аластор и обошел, точнее, объехал. Овес в Шермезе действительно стоил, как… да как в неурожайный год! Лет шесть назад, помнится, год был неудачный, случилась засуха, несмотря на усилия стихийников, и цены на зерно взлетели. Даже Вальдеронам это ударило по карману, а уж обычный люд и вовсе избавился от большей части скота. Но сейчас неурожая еще нет, он только ожидается, а местный овес уже втрое дороже первосортной итлийской пшеницы!

Аластор прикинул, сколько у него денег, сколько припаса придется купить, и решил, что сначала возьмет одежду, еду и лекарства, а уж потом, на оставшиеся деньги, наберет овса. Стоило, пожалуй, взять с собой еще одну лошадь для груза… Или нет? Слишком уж жадные взгляды в торговых рядах кидали на Искру. А две сытые и ухоженные кобылы, хороших кровей и не истомленные тяжелой работой, – это здесь целое состояние, оказывается! На которое могут найтись охотники, и придется драться, а это потеря времени.

Целительская лавка на рынке оказалась всего одна. Всякими знахарскими снадобьями, конечно, торговали и без нее, но Аластор с детства знал, что на здоровье экономить не следует. У них дома даже слуг лечили настоящими зельями с клеймом Зеленой гильдии. Так что он спешился, привязал Искру к стойке у входа и велел Пушку охранять. Предосторожность в этом городке явно не лишняя! Объяснил молодому целителю с орденским перстнем, что случилось, и тот без лишних разговоров упаковал в пергаментную бумагу три баночки с зельями, пояснив:

– Утром и вечером по ложке каждого, пока жар не спадет. А потом по половине ложки, чтобы закрепить действие. Пять флоринов серебром. Деньги-то есть?

Аластор безропотно заплатил, даже не поморщившись, хотя цена была достойна лучшей столичной аптеки. Вышел, отвязал Искру, приметив, что рядом уже толкутся какие-то подозрительные рожи, и поехал покупать еду.

И вот там, в продовольственных рядах, у него и срезали кошелек.

Сначала Аластор просто не понял, что случилось. Вот только что успокоительная тяжесть кожаного мешочка с монетами привычно оттягивала пояс! А теперь исчезла! Замерев на месте, он глупо щупал опустевший пояс с обрывком тесемки, яростно жалея, что спешился и снова оставил Искру под охраной Пушка. Но тут ряды были тесными, на лошади не проедешь. Это точно тот мерзавец, что толкнул его плечом! Еще извинился, тварь, но потом ускользнул так быстро, что Аластор и разглядеть его не успел.

Его обокрали… Осознание пришло не сразу, сначала возмущение, ярость и почти невыносимое желание куда-то бежать, взять кого-то за шиворот, размазать наглую мерзкую рожу… Да толку?!

Он пришел в себя под насмешливыми взглядами торговцев, сообразивших, что случилось.

– Так что, платить будешь, парень? – ухмыляясь, бросил тот, у которого Аластор набрал целую кучу продуктов.

По немалой, между прочим, цене.

– Буду! – процедил Аластор. – Отложи, сейчас вернусь!

И торопливо вышел из ряда, до боли сжимая кулаки от бессильной злости.

«Что же теперь делать? – метались мысли. – Лекарства есть, но как же все остальное? Да будь ты проклят, вор-рюга… Но что толку ругаться, надо что-то придумать, причем прямо сейчас! Ну не Искру же продавать, в самом деле!»

Он лихорадочно постарался сообразить, что действительно можно продать? Секиры? И поехать дальше с одной рапирой? Вот уж глупость! Искра… Но она не просто лошадь, она друг! Старый и верный… Он сам себе в глаза не сможет посмотреть, если продаст ее чужим людям, которые неизвестно как будут с ней обращаться! Вернуться в сторожку за одной из кобыл итлийца? Ну да, и продать чужую лошадь без разрешения хозяина?! Нет-нет-нет, но что же делать-то? У него нет ничего достаточно дорогого! Хотя…

Взгляд упал на перстень, больно врезавшийся в палец, и Аластор медленно разжал кулак. Подарок Айлин, полученный от магистра Мэрли, сидел на мизинце как влитой, Аластор его и не замечал, а вот массивный ободок перстня наследника очень вовремя напомнил о себе!

Продать перстень наследника рода?! Это… почти кощунство! Но… Аластор отвечает за своих спутников. Они не виноваты в его глупости и неосторожности! А перстень можно не продавать, просто заложить! Это даже разумнее, ведь кому нужен перстень с чужим гербом? Вещь дорогая, но личная, другому дворянину не продашь, разве что переделывать… Решено, он заложит перстень. Отец не осудил бы, он всегда говорил, что долг лорда – позаботиться о своих людях, в этом и состоит истинная честь дворянина.

«Месьор д’Альбрэ пошел на убийство, чтобы спасти своего лейтенанта, – окончательно убедил себя Аластор. – А я еще и раздумываю?!»

Лавка менялы от рынка была в двух кварталах. Приземистый дом выглядел побогаче остальных, а может, просто казался таким на фоне общей жуткой бедности. Прочная черепичная крыша, дубовые двери и даже охранник, здоровенный краснорожий детина. Он оглядел Аластора, потом посмотрел на Искру и Пушка, оценил секиры, хмыкнул и лениво предупредил:

– С оружием нельзя, сударь.

– Милорд, а не сударь, – холодно поправил Аластор, снимая с седла рапиру и пристегивая ее к поясу.

Детина снова хмыкнул, но спорить не стал, разумно опасаясь, что непонятный чужак и вправду может оказаться лордом, тогда за дерзость неминуемо последует наказание. И уж конечно, дворянская шпага – это не оружие, а часть дворянина, охране в руки ее отдают разве что в королевском дворце перед аудиенцией, но не простолюдину у двери меняльной лавки.

Аластор бросил поводья Искры на коновязь у двери и предупредил:

– За лошадь головой ответишь. – А потом добавил: – Пушок, присмотри.

Волкодав сел рядом с Искрой и всем своим видом изобразил, что он очень послушная и хорошо обученная собака, но руки к хозяйскому имуществу лучше не тянуть. У него это получилось так убедительно, что Аластор оставил Искру и драгоценные секиры почти со спокойным сердцем. Эх, как все-таки жаль кошелек!

Он прошел внутрь дома, поднялся по отчаянно скрипучей, но чистой лестнице и вошел в небольшую комнату, где за столом сидел невысокий полноватый человек, одетый как средней руки купец. Подняв голову от каких-то записей, в которых усердно черкал карандашом, он пронзительно остро глянул на Аластора и, едва разжимая губы, осведомился:

– Чем могу служить, сударь?

– Милорд, а не сударь, – снова поправил Аластор.

Да что они, сговорились тут?! Конечно, вид у него тот еще: волосы снова заплетены по-северному, так оказалось намного удобнее, дворянской цепи нет, а плащ уже истрепался, но шпага же! Да и перстень на руке, который меняла не мог не заметить, люди его ремесла видят любого насквозь.

– Как прикажете, – бесстрастно согласился меняла. – Так чем могу служить?

– Я лорд Вальдерон-младший, – сказал Аластор. – Старший сын и наследник лорда Себастьяна Вальдерона. В вашем городе проездом и слегка поиздержался. Хочу заложить у вас вот это.

Он шагнул к столу, снял перстень и положил его перед менялой. Тот осторожно взял, покрутил в руках, слегка повернувшись, посмотрел зачем-то на просвет и так же бесстрастно уронил:

– Золотое кольцо с голубым топазом, камень без резьбы, два эмалевых щитка с гербом. Хм… Занятная вещица. В заклад, говорите?

– Именно, – подтвердил Аластор. – На один месяц. Но я вернусь раньше. Впрочем, если желаете, можете отправить этот перстень в столицу, в особняк моего отца. Он заплатит.

– Разумеется… – протянул меняла и снова окинул Аластора очень внимательным взглядом. Потом поднялся и сухо, но достаточно учтиво попросил: – Позвольте отлучиться.

Аластор кивнул, и меняла вышел. Почти сразу что-то щелкнуло в стене за его креслом, но Аластор, привыкший иметь дело с купцами и их мерами предосторожности, даже ухом не повел. Конечно, его не могли оставить в кабинете без присмотра. Пусть, ему скрывать нечего. Аластор глянул на невысокую деревянную скамеечку, стоящую перед столом, однако присаживаться не стал. Не по нему такая мебель. Еще ножки подломятся!

Меняла вернулся через несколько минут. Снова сел за стол, взял перстень и спросил:

– И сколько вы желаете за него получить?

Аластор понятия не имел, сколько сейчас может стоить у ювелира фамильный малый перстень Вальдеронов, но прикинул, сколько нужно, чтобы спокойно пройтись по рынку еще раз. Одеяла, одежда, еда и овес. И еще нужно что-то оставить на расходы в следующем городе! А цены здесь будто самого Баргота в гости ждут.

– Десять золотых флоринов, – сказал он наконец под испытующим взглядом менялы. – Половину – серебром, половину – медью.

А то что он будет делать на рынке с монетой, которой хватит, чтобы купить пять возов овса даже по местным ценам?

– Немало, – уронил человек за столом. – Если вы не вернетесь, эту вещь только разобрать, а камень и золото по отдельности…

– Да в нем топаз не меньше двадцати стоит! – возмутился Аластор. – Это старая работа, он хранится в нашем роду не одну сотню лет.

– Это если род – ваш, – тихо сказал меняла, и его серые глаза вдруг выцвели и стали пронзительно холодными. – А если вы и вовсе не лорд Вальдерон? Является, понимаешь ли, неизвестно кто, без дворянских грамот, без рекомендаций достойных людей, даже без сопровождения. Может, вы этот перстень сняли с настоящего лорда Вальдерона? Вместе со шпагой. А сам лорд Вальдерон лежит где-нибудь в канаве с раной от северной секиры, а? Или с разорванным горлом…

Аластор словно снова окунулся в ледяную темную воду лесного ручья. И так же, как утром, когда он вытаскивал Фарелли, мысли помчались с бешеной скоростью. Вот куда выходил меняла! Он спустился и посмотрел, на какой лошади приехал гость. Увидел секиры, Пушка… И решил, что Аластор – северянин-разбойник?! Да нет, быть не может! У него чистый дорвенантский выговор образованного человека! Разбойники себя так не ведут! И разбойник не предлагал бы взять чужой перстень в залог, а попросту продал его!

Если Аластор это все понимает, то почему не понимает меняла?! Или… понимает?

– Три серебряных флорина, – уронил тот, не сводя с Аластора цепкого ледяного взгляда. – И то по доброте, потому что Благие заповедовали помогать ближнему. Если вы и правда сын столь достойного человека, на бумагу, чернила и почтовый сбор вам хватит. А там придет ответ от вашего батюшки, выкупите перстень обратно. Если же вы самозванец… Ну что ж, тогда я буду иметь дело с настоящим лордом Вальдероном и верну перстень ему.

Он открыл ящик стола, небрежно смахнул туда перстень, достал три серебряные монеты и выложил на стол. А потом улыбнулся, чуть-чуть растянув узкие, почти бескровные губы, и это стало его ошибкой. Если бы не улыбка, самодовольная, выдающая чувство превосходства над попавшим в капкан чужаком, Аластор, может, и не сорвался бы.

И если бы не кошелек, который у него украли не здесь, но примерно с той же беспощадной мерзкой наглостью. Если бы не шепот и взгляды, что преследовали его на каждом шагу в этом проклятом городишке. А самое главное, если бы не Айлин, что ждала его возвращения в темной лесной сторожке, и не мечущийся в бреду итлиец. Им не на кого рассчитывать, кроме Аластора! А этот… этот…

Слова куда-то подевались, и Аластор понял, что тихо рычит, как дикий зверь перед прыжком. А его рапира упирается в горло мучнисто побледневшего менялы, непонятно когда покинув ножны. С грохотом вылетела дверь, ворвался детина, что стоял внизу, за ним еще один, такой же здоровенный и даже не очень неуклюжий. Для простолюдина. Но не для человека, прошедшего школу месьора д’Альбрэ.

Носком сапога Аластор подцепил так удачно подвернувшуюся скамеечку за перекладину и швырнул вверх и вперед. Прямо в первого охранника. Такого удара тот не ждал, даже руки вскинуть не успел, и тяжелая деревяшка врезалась ему в лицо. Что-то хрустнуло, и охранник, обливаясь кровью, отшатнулся назад, нелепо взмахнув руками. Наткнулся на второго, осел ему под ноги, и второй споткнулся об него, влетев в комнату. Пока падал, Аластор тоже ногой добавил ему по челюсти, и все это – не отрывая кончика рапиры от горла смертельно бледного менялы.

И вот тут ему полегчало настолько, что слова вернулись.

– Не уб-бивайте… милорд… – просипел меняла, глядя на него с ужасом.

– О, наконец вы запомнили правильное обращение, – усмехнулся Аластор сведенными от злости губами. – Деньги на стол.

– Да-да, конечно, – пролепетал тот. – Возьмите… Все возьмите, только не убивайте…

Он торопливо принялся открывать ящики и сыпать на стол золото, серебро и медь вперемешку, бормоча:

– Все, все берите… Только не убивайте… Я не знал…

– Десять золотых флоринов, – напомнил ему Аластор. – Серебром и медью. Извольте отсчитать.

Меняла поднял на него искаженное страхом и удивлением лицо. Попытался подвинуть всю кучу монет, но Аластор все так же спокойно напомнил:

– Десять. Флоринов. Серебром и медью. Считать разучились? И дайте бумагу с карандашом.

Пока меняла трясущимися руками отсчитывал деньги, Аластор вложил шпагу в ножны, наклонился над свободным краем стола и быстро написал на чистом листке бумаги:

«Дорогой батюшка, выдайте подателю сего десять флоринов золотом и проценты по своему усмотрению за перстень, который я вынужден был заложить. У меня и известной вам особы все хорошо. Поклон матушке. Остаюсь вашим преданным сыном, Аластор Вальдерон-младший».

Охранники, тихо постанывая, шевелились на полу. Аластор сгреб монеты, ссыпал в карман, твердо решив, что кошелек купит, однако часть денег всегда будет держать в каком-то другом месте. Сложил письмо и подал его меняле вместе с перстнем. Велел, испытывая смесь усталости, брезгливости и отвращения:

– Отправьте в Дорвенну. Улица Фиалок, особняк Вальдеронов. И вам вернут деньги.

– Д-да, милорд. Простите, милорд.

Меняла попытался поклониться, но сделать это, не выбираясь из-за стола, не смог, так что просто уткнулся в бумаги и рассыпанные монеты, боясь взглянуть на Аластора.

– А я ведь просто хотел взять в долг, – уронил Аластор, не надеясь, что этот мерзавец поймет. Но, может быть, в следующий раз побоится обманывать беззащитных чужаков. – И кстати, сударь, я сейчас уйду, но звать стражу не советую. Может быть, меня и поймают. Но вашей городской страже очень быстро придется передать меня людям канцлера. Есть на это основания… А там уж я и про ваши забавы молчать не буду. Вам все ясно?

– Так точно, милорд! – истово выдохнул меняла. – Как можно, милорд? Прошу прощения, милорд…

Слушать его дальше Аластор не стал. Прошел мимо охранников, сбежал по лестнице и с облегчением увидел, что Искра на месте, драгоценные секиры и сумки – тоже, а Пушок смотрит укоризненно. Мол, тебе было весело, а мне досталась скучная работа!

– Извини, мой хороший, – потрепал его Аластор по ушам. – Ничего веселого, такая гадость.

И подумал, что предупреждение предупреждением, но на город уже спускаются сумерки, ночевать он здесь точно не станет, значит, нужно стрелой лететь на рынок, скупать все, что можно, и возвращаться в сторожку. А Шермез они потом объедут стороной. Отвратительный городишко!

Глава 4
Долги старые и новые

Метель, так бушевавшая с утра, наконец улеглась, в мутное окно сторожки заглянуло солнце, но мучительная тревога, изводившая Айлин с самого отъезда Аластора, не только не отступила, но и словно бы стала вдвое сильней. Втрое! Что, если Ала схватили люди канцлера? Правда, с ним Пушок… Но ведь Пушок – всего лишь собака, хоть и самая лучшая на свете, что он может против стражников? Он ведь никогда в жизни не нападал на людей! Нужно было ехать с ними!

«Чушь! – сердито возразила Айлин самой себе. – Аластор прекрасно о себе позаботится! А Пушок позаботится о нем. Лучано же оставлять совсем одного никак нельзя. Так что изволь прекратить думать глупости! Или, если никак не можешь перестать беспокоиться, займись… хоть чем-нибудь!»

Она осмотрелась, пытаясь понять, чем же можно заняться, и почти сразу вспомнила, как Фарелли беспокоился о своей лютне. Выругав себя, что не проверила драгоценный инструмент раньше, Айлин метнулась к футляру, оставленному Аластором у стены, откинула крышку и замерла от удивления – лютня была совершенно сухой, словно на нее не попало даже самой крохотной капли воды. Да и сам футляр будто и не падал в ледяной ручей… как это возможно? Впрочем… Айлин прикрыла глаза, пробежала кончиками пальцев по крышке и тихо, изумленно вздохнула. Артефактный футляр! Непромокаемый… Так вот что сберегло лютню! Дон Раэн и правда сделал Лучано драгоценный подарок, да благословит его Странник.

Но чем же ей заняться в таком случае? Ох, да о чем тут думать? Рубашка и… прочее белье… которое Аластор надел на Лучано перед самым отъездом, – последние, оставшиеся сухими и чистыми. Вот и прекрасно, стирка – лучший способ отогнать любые мысли! Лучше – только чистка котлов, это она еще по Академии может подтвердить. Так, сначала надо набрать и натопить снега!

Следующие часа два-три ей не то что думать о пустяках, вздохнуть было некогда! Хотя одежды у них троих оказалось не так уж много – три смены белья у итлийца, одна у Аластора и две у нее самой, – но Айлин впервые оценила труд прачек. Ей пришлось раз за разом набивать снегом небольшую деревянную кадушку и топить его магией. Воды почему-то получалось до обидного мало, гораздо меньше, чем было снега, а заканчивалась она мгновенно! Айлин старательно терла тонкое полотно куском душистого мыла, взятым в дорогу для личных нужд, полоскала его, потом вычерпывала грязную воду, выливала во двор и заменяла ее свежей…

Закончив стирать, Айлин представила, что профанки всю жизнь стирают без магии, и ужаснулась. Как у них это получается?!

А потом еще пришлось думать, как развесить постиранное белье над крохотной печью! Не иначе как по очереди! И никакой магии для сушки, потому что остаться посреди леса с беззащитным больным на руках и потраченным на стирку резервом – полная глупость.

От влажной ткани, стоило разместить ее на предусмотрительно натянутой веревке, повалил пар, совсем как в купальне. Айлин истово понадеялась, что Лучано не станет хуже от такого влажного жара. И тут же насторожилась: во дворе оглушительно громко заскрипел снег, потом заржала лошадь… Приехал кто-то чужой или наконец вернулся Ал?

Прошло несколько томительно долгих минут, прежде чем заскрипело уже крыльцо, открылась дверь, и Айлин с облегчением развеяла заготовленный на всякий случай щит. Первым в дверь проскользнул Пушок, отряхнулся и кинулся к ней. Уткнулся холодным носом в ладонь, завертел хвостом, выплясывая задними лапами приветственный танец. Айлин тихонько счастливо вздохнула – наконец-то они вернулись! – и почесала Пушка за ухом.

Следом, задержавшись на крыльце, вошел Аластор, взъерошенный, заснеженный и отчего-то жутко недовольный. Бросив на нее взгляд, он все же неуловимо посветлел лицом и тяжело опустил на пол большой сверток, туго увязанный то ли в шерстяной плащ, то ли в одеяло.

Отстранив Пушка, Айлин поспешно подошла к Аластору и помогла снять плащ, расправив его и повесив на колышек сохнуть. Ал, поблагодарив ее улыбкой, подошел к печке, стянул влажные перчатки для верховой езды, вытянул ладони к самому огню и тихонько зашипел. Пушок насторожил уши.

– Как ты съездил? – осторожно спросила Айлин, глядя на Ала, лицо которого медленно меняло выражение от боли до тихого блаженства, когда руки перестали болеть и принялись отогреваться.

Аластор снова нахмурился, тут же посмотрел виновато и пожал плечами.

– Я тебе потом расскажу, ладно? Там вот теплая одежда, кое-какая еда, еще посуды немного… Фарелли так и не очнулся?

– Нет, – вздохнула Айлин, и Ал, слегка помрачнев, кивнул.

– Холодно, – вздохнул он, помолчав. – Даже у огня холодно.

И, прежде чем Айлин успела испугаться, что и он тоже заболеет – и что тогда делать?! – тоскливо добавил:

– Сейчас бы вина согреть. Только вина я не купил. Не успел…

– Есть карвейн, – поспешно напомнила Айлин, радуясь, что дело только в этом. – Помнишь, ты растирал синьора Фарелли? Там еще осталась половина фляжки. У него в сумке. Не думаю, что он рассердится, если ты отопьешь немного.

– Терпеть эту дрянь не могу! – с искренним отвращением выдохнул Аластор, но кивнул и направился в дальний угол у самой лавки, куда они поставили сумки.

Айлин тем временем развернула сверток, оказавшийся, как она и думала, одеялом, и принялась осматривать покупки. Так, еще две кружки, пара деревянных мисок, толстый теплый плащ, вязаные чулки… Еду она отложила в сторону, решив разобрать ее в последнюю очередь. А вот эти шерстяные рубашки очень пригодятся именно сейчас! Нужно сказать Аластору, чтобы немедленно переоделся в сухое и теплое!

Из угла донесся тихий звяк упавшей фляжки, потом шуршание, какой-то шелест, а потом Ал тихо и очень зло выдохнул, и Айлин поспешно обернулась.

– Что такое? – спросила она обеспокоенно.

– Нет… ничего, – отозвался Аластор, поспешно убирая флягу итлийца на место. – Знаешь, я уже согрелся. И карвейна не хочется… Поеду-ка я… прогуляться! Да, точно, прогуляюсь немного, тут заячьи следы были неподалеку!

Айлин с сомнением покосилась в окно. Это какого же размера должен быть заяц, чтобы его следы не замело недавней вьюгой? С медведя? Или он там бегал совсем недавно? Ладно, Ал – опытный охотник, ему виднее. Но какая необходимость ехать сейчас?! Ведь уже давно стемнело, еды у них достаточно, а на улице холодно, и Аластор еще совсем не отогрелся.

– Ты уверен? – осторожно спросила она. – Может, лучше отдохнешь, а на охоту съездишь с утра?

Аластор упрямо мотнул головой, и Айлин поняла, что, если будет настаивать, получится только хуже. Это как с Саймоном и остальными Воронами! Да что там, из всех ее знакомых юношей доводами разума и осторожности можно убедить только Дарру, которого и убеждать не надо – он сам первый эти доводы и высказывает. А всех остальных, если что-то вбили себе в голову, не переубедить.

– Ладно, езжай, – сказала она, глядя, как Аластор надевает еще не высохший плащ и идет к двери, а лицо у него при этом такое, что Айлин от души пожалела зайца, если тому не хватило ума убраться подальше. – Там, правда, холодно. Ну, ничего, не догонишь, так согреешься.

Аластор споткнулся на пороге, ругнулся и, обернувшись, воззрился на нее с непонятным выражением лица. А потом фыркнул и все-таки выскочил за дверь. Странно, что она такого сказала?!

– Пушок, а ты пойдешь на охоту? – поинтересовалась она у пса, развалившегося возле печки.

Пушок посмотрел на нее с неподдельным удивлением, очень выразительно покосился на окно, повернул к себе переднюю лапу и принялся выкусывать снег, намерзший между пальцами.

– Вот и я говорю, что там делать? – вздохнула Айлин.

Она бросила взгляд на итлийца – в себя тот не пришел, но жар явно начал спадать, – сменила влажную тряпицу на его лбу и тоже посмотрела в окно. В мутной пленке ничего не было видно, и Айлин, поколебавшись, подошла к двери и выглянула наружу.

Между деревьями, такими нарядными сейчас, усыпанными снежным серебром, жутко и чуждо маячила фигура мастера Крема. Близко к сторожке он, к счастью, не подходил, но и не уходил далеко. Наверное, выжидал, когда она заснет или просто ослабеет… Ну уж нет, не дождется!

Айлин передернуло, стоило только вспомнить, как алчно мастер разглядывал Лучано, беспомощно обвисшего на руках Аластора, и как словно бы невзначай оказался совсем рядом, когда – уже в этой сторожке – Ал бережно устраивал итлийца на лавке. Как он потянулся рукой почти тем же жестом, что и мэтр Бреннан, проверяющий, нет ли жара у пациента, только полным такого затаенного нетерпения, что чутье Айлин просто взвыло! Заклятие сорвалось едва ли не само и такое сильное, что мастера Крема не просто отбросило в сторону, а вышвырнуло прочь из сторожки, в снег и ветер. И пускать его обратно Айлин не собиралась…

Конечно, неизвестно, собирался ли мастер Крема захватить беспомощное, горящее в лихорадке тело, а если и да, кто знает, удалось бы ему вытеснить настоящего хозяина? Он ведь профан, а в гримуаре мэтра Кирана говорилось, что полный захват тела – это высшая некромантия. Такому даже в Академии не учат! С другой стороны, кто знает, на что способен мстительный призрак?

Айлин невольно вспомнила памятный урок с лордом Бастельеро и поежилась. Тогда она ненавидела наставника, но потом, разбирая записи самого Кирана, с изумлением поняла, что в этом оба ее учителя сходились. И мэтр Лоу, и мэтр Бастельеро считали призраков очень опасными. Только Лоу звал их не тварями, а существами и призывал не безоговорочно уничтожать, а относиться с осторожностью.

– Простите, мастер Алессандро Крема, – проговорила Айлин вслух. – Но лучше уж вам держаться подальше. Так мне гораздо спокойнее!

– Мастер… – раздался шепот совсем рядом и так неожиданно, что она невольно вздрогнула и на мгновение обрадовалась, что Лучано очнулся…

Радость оказалась преждевременной. Итлиец не очнулся, а, напротив, словно бы провалился в кошмар еще глубже. Дыхание Фарелли стало надрывным и хриплым, руки беспокойно заметались под одеялом, на лбу выступили крупные капли пота, и Айлин, торопливо их смахнувшая, с ужасом поняла, что пот этот совершенно ледяной!

– Ма-а-а-астер! – срываясь почти на фальцет, простонал Лучано. – Не надо, мастер! Пожалуйста, пожалуйста, пожа… а-а-а…

Стон оборвался всхлипом, а потом Фарелли вдруг тихо и тонко заскулил, совсем как побитый щенок, вздрагивая всем телом и пытаясь вжаться как можно глубже в лавку.

– Лучано… – растерянно пробормотала Айлин, мучительно пытаясь понять, какой именно мастер является ему в бреду жутким чудовищем, тот ли, что сейчас кружит у сторожки, как кладбищенский падальщик, или какой-то другой? Ведь наверняка в этой их гильдии были и другие мастера!..

Она снова провела по лбу Фарелли, стараясь, чтобы прикосновение было осторожным и ласковым, но итлиец заметался, пытаясь уйти от касаний, захлебнулся протяжным воплем, и Айлин торопливо убрала руку. Нет-нет, лучше не трогать, так он сам себе навредит без всякого призрака!

«И что за глупые вопросы? – сердито подумала она. – Конечно же, его пугает именно этот мастер! Ведь бредить Лучано начал после того, как я назвала имя Алессандро вслух! Значит, милейшего мастера Крема убили потому, что боялись, боялись настолько, что этот страх не удалось изжить, только спрятать в самый темный угол, запереть и забыть, но болезнь сбрасывает оковы…»

Айлин вскочила, метнулась к двери, чувствуя, как злое бессилие перед болезнью, крепко замешанное на страхе, что заботливо растил в ее душе мастер Алессандро, вскипает в жилах и разливается по телу клокочущей лавой ярости. Хватит! Она больше не намерена терпеть недомолвки этого призрака!

Только у самой двери Айлин спохватилась, что нельзя распахивать ее настежь, не хватало только выморозить сторожку и простудить Лучано еще больше! Осторожно приоткрыв дверь, она поспешно выскользнула на улицу, тут же плотно прикрыла ее за собой и невольно удивилась, что почти не зябнет, хотя изо рта вырываются облачка пара. Впрочем, это и к лучшему! Некроманту не подобает ежиться и приплясывать от холода, особенно перед призраками!

– Мастер Крема? – негромко позвала она вслух.

Конечно, тот услышал бы и мысленно, однако звук собственного голоса успокаивал и придавал уверенности.

– К вашим услугам, прекрасная синьорина! – откликнулся призрак столь искренне обиженным тоном, что Айлин непременно стало бы стыдно, если бы этот же самый тон не получался намного естественнее у Саймона и у нее самой!

Обычно это случалось, когда их троих ловили прямо во время очередного эксперимента, который милорды мэтры почему-то считали безобразием. Дарра, само собой, оправдываться считал унизительным и бессмысленным занятием, хотя иногда снисходил до объяснений, почему это не безобразия, а именно эксперименты. Ох нет, не думать сейчас о друзьях, не поддаваться слабости!

– Что вы делали с мальчиком, мастер? – тихо спросила она, глядя прямо в серебряные глаза Алессандро.

– Прекрасная синьорина, право, я не понимаю… – с изумлением протянул итлиец, но Айлин увидела, как в глубине его зрачков, прямо в их изысканном прозрачном серебре, скользко блеснул страх.

– Что вы делали с Лучано Фарелли в тот момент, когда он вас убил?

Вот так. Прямой вопрос, до которого она так долго не могла додуматься, но на который призрак просто не мог дать лживого ответа. Некоторые законы не обойти никакими уловками!

Взгляд итлийца вильнул, он открыл было рот, шевельнул губами, но не смог выдавить ни звука. Страх сменился злостью, красивое лицо исказилось, и Айлин вдруг поняла, что услышит, на несколько мгновений раньше, чем Крема заговорил.

Он шептал, не сводя с Айлин взгляда, и омерзение заполнило все ее существо, становясь все сильнее с каждым словом, слетавшим с губ Алессандро. Она словно воочию увидела и маленького мальчика, умоляющего о милосердии, и отвратительно счастливую усмешку мерзавца, наслаждающегося своей властью и страданиями жертвы…

«Все-таки я была права, – мелькнула почти бессвязная мысль. – Наставников не убивают просто так…» В груди стало нестерпимо жарко, глаза заволокло алой пеленой, кровь застучала в висках, как крошечные Молоты Пресветлого, требуя уничтожить тварь, издевавшуюся над ребенком, а лучше хоть ненадолго дать попробовать, что чувствовал Лучано!

Тренированная память старательной ученицы нарисовала нужное заклятие быстро и с безупречной точностью, хотя Айлин видела его всего однажды. Да она и запомнить его тогда не старалась, совсем наоборот! Но сейчас аркан словно сам вспыхнул перед ее внутренним взором.

«Это будет только справедливо», – подумала Айлин, скрещивая пальцы для формулы Теодорика, и на долю мгновения позволила себе представить, как фигуру Алессандро охватывает фиолетовое пламя, как негодяй корчится от непереносимой муки, как… как мэтр Киран пять лет назад!

В горле, мешая дышать, встал тяжелый плотный ком, и Айлин уронила руку, ненавидя себя за слабость, но понимая, что не сможет ударить того, кто не способен причинить ей никакого вреда. Ах, если бы синьор Крема прямо сейчас попытался пройти мимо нее к избушке, где метался в бреду Лучано! Тогда она не колебалась бы ни мгновения! Но он стоял неподвижно, и только по лицу его все шире расплывалась гадкая глумливая улыбка.

«Ну и пусть, – подумала Айлин отчаянно. – Пусть я не могу отомстить… В конце концов, я же не этот… мастер, чтобы издеваться над теми, кто слабее! Но защитить Лучано я могу и даже должна!»

Она опустила взгляд на перстень, прямо на огонек, заполошно мечущийся в фиолетовой части камня, и заговорила с той распевностью и мягкостью, которой от нее так и не удалось добиться мэтру Денверу ни на одном уроке изгнания:

– Силой, данной мне Госпожой моей и матушкой, отпускаю тебя, Алессандро Крема…

Призрак взвыл, попытался метнуться в сторону, но только бестолково дернулся туда-сюда, а Айлин всей кожей почувствовала нарастающее магическое напряжение, в точности такое, как будто совсем рядом работал портал.

– Да будет путь твой коротким и прямым, а место в Садах – по справедливости Госпожи нашей…

«Самое темное и холодное!»

– О, не сомневайтесь, юная леди! – услышала Айлин незнакомый голос совсем рядом, вскинула голову и замерла, не в силах поверить своим глазам.

Воздух в шаге от синьора Крема, бьющегося, словно в капкане, радужно мерцал, и из этого мерцания выходили Провожатые. Целых пятеро! И все они были разными! Первый – невысокий и полноватый, одетый как процветающий торговец, второй – высокий дворянин в старомодном камзоле, двое военных в мундирах неизвестной Айлин армии, еще один – в мантии… Рассмотреть их лица никак не удавалось, но Айлин хватило бы и голоса! Общеизвестно, что некоторым магам дано видеть Провожатых, но никто и никогда не слышал их! И почему Провожатых целых пятеро?..

– Примите нашу благодарность, миледи, – продолжил дворянин, сопроводив свои слова изысканнейшим большим поклоном, который учебник этикета предписывал только для приветствия особы, превосходящей по рангу. – Этот поганец скрывался от нас больше шестнадцати лет! Если бы вы его не упокоили…

– У нас снова не сошелся бы баланс, – скрипуче вздохнул Провожатый, похожий на торговца, и махнул рукой военным. – Берите его наконец и пойдемте!

– Подождите! – крикнула Айлин, чувствуя, что, если сейчас не узнает ответ на свой вопрос, эта загадка не перестанет ее мучить. – Пожалуйста!

Провожатые замерли. Просто разом застыли, и эта пугающая мгновенная неподвижность никак не могла принадлежать живым людям. По спине Айлин пробежал мороз, когда пять призрачных взглядов скрестились на ней. Однако угрозы она не чувствовала, напротив, Провожатые смотрели благосклонно.

– Почему он смог остаться в нашем мире? – спросила она, кивнув на корчившегося в безмолвной муке Алессандро. – Почему такая дрянь… такая мерзость… Неужели у него тоже незаконченное дело? Разве это справедливо?

– Смотря кого спросить, – улыбнулся бесцветными тонкими губами один из призраков в мундире. – Незаконченные дела бывают разными, юная леди, вы и сами это знаете. Кто-то остается, чтобы беречь своего ребенка или возлюбленного, кому-то не дает покоя спрятанный клад или измена супруги… Алессандро Крема ненавидел своего убийцу, но еще сильнее он считал собственную смерть несправедливой. Он ведь был красив, молод, на пути к вершинам карьеры… И все это оборвал нож в руке мальчишки! Единственным, что хотел Алессандро, был этот мальчик. Точнее, тело, которое Алессандро мечтал у него забрать и прожить его жизнь. Но вы ведь это поняли, да? Годы шли, удобный случай никак не подворачивался. Мальчишка не напивался допьяна, не употреблял дурман, не оказывался на краю смерти, потеряв сознание. И Алессандро мог только ждать, ненавидеть и питаться этой ненавистью. А вы, миледи, лишили его и последнего шанса, за что мы вам крайне обязаны!

– Не стоит благодарности, – пролепетала Айлин, ошеломленно глядя, как Провожатые снова низко кланяются, подхватывают мастера Алессандро под руки и шагают в радужное сияние.

– Какая же… какая мерзость, – прошептала она им вслед. – Вот кому самое место у Баргота! Бедный Лучано!

Ей все еще было нестерпимо стыдно и гадко вспоминать то, что успел рассказать Алессандро. Как земля носит подобных тварей?! Они хуже упырей! Те хоть не осознают, что делают, у них рассудка толком нет, а такие мерзавцы все знают, понимают и еще наслаждаются. Отвратительно!

Ох, но она же совсем забыла про больного! Как он там?

Оставляя следы на пушистом искрящемся снегу, Айлин кинулась к домику, с облегчением почувствовав, насколько тяжелый груз упал у нее с души. И даже дышать стало легче, когда Крема исчез! Будто пропал постоянный источник тяжелого омерзительного запаха… Да, то, что Алессандро рассказал про Фарелли и его миссию, требует… осмотрительности. Но уж лучше Фарелли, чем этот… упырь!

* * *

Лучано плавал в темном забытьи, прохладном, как ночная река, и таком же приятном. Впервые за долгое время ему не было больно, стыдно и страшно, и потому выныривать он не торопился. А еще здесь были голоса. Они плавали где-то рядом, но не касались Лучано, и потому он их не боялся. Но слушал внимательно, как делал это всегда, и в приюте, и в казармах Шипов. Если хочешь выжить, ни одна крупинка знаний не бывает лишней.

Именно так в приюте он давным-давно подслушал, почему его и еще нескольких ребят забрали из общей комнаты и отселили в другую, посуше и потеплее. Почему им дают молоко и даже мясо, а не как другим, одну только кашу на рыбном бульоне да полугнилые овощи, бесплатно принесенные сиротам рыночными торговцами. Почему их чаще моют, причем хорошим мылом, а не щелочной водой, и не дают остальным подкидышам, что люто завидуют счастливчикам, их бить. И даже почему любого ребенка в приюте кое-кто из наставников может на ночь забрать к себе в комнату, но не их, чистеньких, сытых и почти не запуганных. Дорогой товар – что же тут непонятного?

Время от времени кто-то из счастливчиков навсегда пропадал, и, когда Лучано исполнилось десять, из их компании остались только он да еще две девочки, настоящие красотки. За них ждали достойную цену. А дождались мастера Алессандро, который по девчонкам скользнул равнодушным взглядом, за Лучано же заплатил самыми настоящими золотыми монетами! Синьора попечительница поджала губы, словно увидела вместо золота жалкие медяки, но покупатель словно невзначай положил на стол красивую холеную руку, попечительница бросила быстрый взгляд на железное кольцо с бутоном розы и велела Лучано идти с почтенным синьором, который о нем позаботится.

– Мерзость какая, – с отвращением сказал сухой и жесткий, словно выгоревшая на солнце трава, голос. – Алессандро совсем ум потерял? Ему что, на бордель не хватало? Ловил бы тогда по улицам оборвышей, наших-то зачем трогать?

– Красивый мальчик, – равнодушно заметил другой голос, холодный и скользкий. – Дворянский бастард, наверное, породу видно. В борделе за такого дорого попросят, особенно за жесткие забавы. А уличными он брезговал. Тот еще был чистюля… Между прочим, я говорил, что рано поднимать Алессандро по рангу. Тем более доверять ему такое важное дело. Младший мастер, которого убил десятилетка, пф!

Он презрительно фыркнул. Лучано попытался испытать хоть какое-то подобие чувств, слушая, как о нем говорят и наверняка решают его судьбу. Но внутри все застыло, причем не сейчас, а гораздо раньше. Ровно в тот день, когда мастер Алессандро, подождав пару недель, забрал его из казармы после ужина и отвел к себе в комнату. Лучано тогда честно пытался терпеть. Он все-таки вырос в приюте и отлично знал, что всего один человек, какой бы сволочью он ни был, гораздо лучше, чем бордельные клиенты изо дня в день. Старшие ребята много рассказывали…

Но после второго раза понял, что терпеть не получится. И даже очень хорошо все продумал! И как спрячет нож, и куда воткнет, а главное – как потом этим же ножом чиркнет себе по горлу, чтобы быстренько сбежать в Претемные Сады к доброй Госпоже – подальше от мастеров и их наказания. Не повезло. Умирая, Алессандро всего раз успел его ударить, но хорошо знал, куда бить. Лучано отлетел, потеряв сознание, и его успели найти.

– Сдох – туда ему и дорога, – заключил сухой голос. – Что будем делать с мальчишкой? Лично я бы сказал ему спасибо за услугу гильдии, – послышался такой же бесцветный сухой смешок, а потом голос закончил: – Но порядок есть порядок. Нападение на мастера – смертный приговор. Учитывая обстоятельства, предлагаю просто не будить. Уж легкую смерть он заслужил.

– Согласен, – отозвался скользкий голос издалека. – Тело потом выставим в казармах – уроком, что бывает за нападение на мастера. Только нужно хорошенько изуродовать. Иначе сосунки решат, что можно легко отделаться, всего лишь умерев. А вторым уроком станет Алессандро. Наставникам тоже полезно задуматься, что ученики – ценное имущество. В борделях нужно развлекаться, а не будущее гильдии портить. Жалко, что Алессандро сдох, из живого учебный материал получился бы гораздо убедительнее. Кстати, Лоренцо, мальчик просыпается. Добей его, что ли, тебе там ближе.

– Ларци, а ты что скажешь? – спросил сухой голос совсем рядом.

Лучано просто по привычке запомнил и сам голос, и то, что его обладателя зовут Лоренцо, хотя уже понимал, что ему это никогда не пригодится. Если бы он мог что-то чувствовать, то порадовался бы, что убить его решили быстро и безболезненно. Иные ученики, тоже ставшие «уроком» для остальных, умирали неделями… И тут послышался третий голос, мягкий и спокойный, но с изрядной долей иронии:

– Как мило, что вы решили все-таки поинтересоваться и моим мнением тоже. Поверьте, друзья мои, я глубоко это ценю.

– Ларци… – отозвался скользкий, и Лучано показалось, что человек поморщился. – Ну что за обиды? Если уж на то пошло, первым спрашивать надо было Джакомо, эта гнилая крыса Алессандро – его ученик и ставленник.

– Отличная мысль, Тино, – согласился третий. – Джакомо, когда он вернется в город, непременно следует спросить, как он собирается возмещать гильдии вред, причиненный его учеником.

Послышалось сразу три смешка, и Лучано понял, что благородным синьорам мастерам идея припереть к стенке мастера Джакомо весьма приглянулась. А третий голос продолжил:

– Что касается мальчика, то я решительно не вижу оснований от него избавляться. Алессандро следовало помнить, что мы готовим Шипов, а не бордельные цветочки.

– Ты что, предлагаешь его не убивать? – недоверчиво уточнил Тино. – Может, нам еще и в казармы его вернуть после такого? Чтобы сосунки из него сделали героя и образец для подражания?

– В казармах его на клочки разорвут, – возразил тот, кого назвали Ларци. – Или от зависти к его славе, или чтобы выслужиться перед наставниками. А я хочу посмотреть, что из него вырастет. Только полный идиотто утопит щенка, который начал скалить зубы раньше остальных.

– Этот щеночек уже порвал кое-кому горло, – заметил сухой голос.

«Лоренцо, – вспомнил Лучано. – Лоренцо, Тино и… Ларци?»

Он точно знал, что должен был смертельно испугаться этих трех имен даже по отдельности, но почему? Где он их слышал? Ах да, в тихих благоговейных рассказах после отбоя…

– А я люблю кусачих, – улыбнулся, судя по голосу, Ларци. – Они самые толковые. Возьму его себе, пожалуй. Стар я уже сам пробирки мыть, да и двор подметать кому-то надо… Мальчишка в услужении мне как раз пригодится. Надеюсь, меня в особых вкусах никто не подозревает?

Он хмыкнул, и Лучано обострившимся слухом уловил всего один ответный сухой смешок. Тино заговорил так же холодно, как раньше, но теперь еще и недовольно:

– Это не по традициям, Ларци. Личный ученик – дело святое, но не в десять лет! Пусть пройдет испытания, освоит все положенное, а потом уже заберешь. Лет в пятнадцать хотя бы!

– Если выживет… – тихо уронил Лоренцо.

– А если и нет! – В голосе Тино нарастало раздражение. – Подумаешь, велика потеря. Лучше сдохнет один сосунок, пусть и способный, чем они все начнут охотиться на наставников. Хочешь личного ученика, кто же тебе слово скажет? Бери хоть пару дюжин, авось кто-то и окажется тем самым. Но зачем тебе именно этот щенок?

– Две дюжины даг не всегда заменят один стилет, – мягко уронил Ларци, и Тино разом смолк, зато засопел так, что Лучано это услышал. – Мальчики из казармы в пятнадцать лет уже вылиты по форме, прокованы и закалены. Тонкой гравировкой ничего не исправишь. Для моего дела и в десять-то начинать уже поздновато, слишком много надо выучить. Но я попробую. Если парнишка не сломался, из него может выйти толк. И кого именно брать в ученики, это дело мастера. Вы согласны с этим, друзья мои?

Голос у него был такой теплый и спокойный, что никто не усомнился бы: человек и вправду разговаривает с лучшими друзьями. Но Лучано почему-то мороз продрал по спине, и он попытался открыть глаза, чтобы увидеть… Увидеть того, кто забирает его себе. И кого Лучано теперь вспомнил совершенно точно, пусть и по рассказам. Конечно, он никогда не видел легендарного грандмастера Ларци! Что бы тому делать в казармах? Но кто из Шипов не слышал про Ларци Тысяча Ядов, Ларци Смерть-с-улыбкой?

– Ну вот, разбудили мальчика, – вздохнул самый страшный человек гильдии чуть ли не виновато. – Спи, Фортунато, не время еще просыпаться.

Лучано почувствовал теплую сухую руку у себя на шее, пальцы несильно надавили куда-то, и он окончательно ухнул в глухое забытье.

Сон! Это всего лишь сон!

Он глотнул воздуха, выдираясь из темной холодной пустоты. Не открывая глаз, прислушался и принюхался, не понимая, где находится. Память возвращалась медленно, голова казалась пустой, но тяжелой, и Лучано поднял веки, как только вспомнил ледяной ручей, злую и растерянную ругань бастардо и крепкие руки, тянущие его куда-то. Он замерз… так замерз! А потом стало тепло, даже жарко. Он плавился и таял в этом жаре, пытаясь объяснить, что хочет немного прохлады, совсем чуть-чуть. Еще смутно помнилось травяное питье, которое кто-то подносил к его рту, и блаженное ощущение, когда его протирали влажной холодной тканью. И голоса… Не те, что много лет возвращались в кошмарах, решая его судьбу, а другие, обеспокоенные, заботливые, ласковые… Ласковые?

Лучано присмотрелся – над ним был бревенчатый потолок и кусок такой же деревянной стены. Он с трудом повернул голову, ужасаясь собственной слабости. Другая стена… Низкая дверь из грубо вытесанных досок. Маленькое окошко, затянутое какой-то тусклой пленкой… А рядом с его лежанкой – уложенные прямо на пол попоны, на которых дремлет, подложив под голову плащ, рыжая магесса.

Он попытался что-то сказать, но из горла вылетело только хриплое сипение. Однако этого оказалось достаточно: девчонка подскочила и просияла улыбкой, словно озарившей ее изнутри всю: бледное личико с яркими веснушками и огромные зеленые глаза, под которыми залегли темные тени. «Выглядит синьорина Айлин так себе, – отметил Лучано. – Устало…»

– Ты очнулся! – ахнула она. – Наконец-то! Хочешь пить? Я бульон сварила! Аластор с Пушком добыли зайца и пару куропаток. Но зайчатину тебе нельзя, ты долго не ел, а бульон можно, наверное?

«Лишь бы не с грибами, – очень хотелось съязвить Лучано, однако он промолчал и только со всем старанием принюхался к собственной кружке, которую магесса ему торопливо поднесла к губам. – Да нет, вроде бы чистое мясо…»

Бульон был теплым и невероятно, непредставимо вкусным! Лучано жадно проглотил его и наконец вспомнил все. Вот же идиотто! Так постыдно заболеть! Но… это получается, что они его выхаживали?

– Ты прости, я в твоей сумке покопалась, – виновато сказала девица, напоив его и отставив пустую кружку. – Нашла там какие-то лекарства, но магистр Бреннан всегда говорит, что лучше не лечить ничем, чем не тем или не от того.

Лучано прикинул, что именно эта святая простота могла отыскать в его зельях, и от всей души поблагодарил неведомого магистра. Мало того что мудрейший человек, так еще и ученикам смог это внушить! Дай ему, Милосердная Сестра, хороших пациентов!

– Так что я только травы заварила, – продолжила рыжая. – Те, которые точно знаю. Ты чуть не сгорел от лихорадки, мы с Аластором так боялись…

Она вдруг всхлипнула и жалко, совсем некрасиво разревелась. Лучано сглотнул горький привкус, появившийся во рту. Вот это притворством точно не было, просто не могло быть. Ни одна девушка не станет напоказ плакать вот так – с мгновенно покрасневшим носом, распухшими губами, вытирая глаза ладонями, словно не плакала очень-очень давно и понятия не имеет, как это получается.

– Не надо… прекрасная синьорина… – выдавил он, и рыжая магесса, глянув на него, последний раз всхлипнула, а потом старательно сморгнула слезы. – Я… не стою ваших… забот.

Он хотел сказать «слез» или «переживаний», что-то вежливое, положенное по этикету, а вырвалась нечаянно правда. Ведь и в самом деле не стоит! Сколько он уже здесь валяется? Желудок, в котором выли от голода уличные коты, подсказывал, что давно. Лучано покосился – но рубашка на нем была свежая, не промокшая от пота. Правда, манжеты и ворот не застегнуты…

– Мы с Аластором тебя переодели, – спокойно, как о самом обычном деле, сказала рыжая, вставая и относя кружку на маленький стол у стены. – Ты очень сильно потел. Но это ведь хорошо, да? Я не очень умею ухаживать за больными, нам только основы медицины преподают. Аластор тебя переворачивал и обтирал. – Она чуть порозовела и застенчиво пояснила: – Я бы сама могла, но мне неприлично. Ничего, Ал отлично справился. А я травы вот… и бульон… Хочешь еще? А может, уже мяса поешь? Немножко хотя бы!

Лучано кивнул, и магесса кинулась к столику, принесла оттуда миску с бульоном и разварившимися кусочками мяса. Подождала, пока Лучано с трудом сядет, поставила ему на колени и подала ложку.

– Ты ешь, – сказала все так же просто, словно заботливая сестра или подруга. – Если не можешь, давай я тебя покормлю. А со всем остальным придется Ала подождать. Ну, сам понимаешь…

Она опять смущенно отвела глаза, и Лучано едва не подавился глотком бульона. Еще бы он не понимал! Что, и до этого бастардо помогал ему, больному, справлять нужду?!

– Сколько я… – проговорил он, прожевав кусочек мяса и запив его бульоном.

– Сколько болеешь? – подсказала магесса. – Три дня. Сейчас утро четвертого. Хорошо, что мы нашли эту сторожку. Ал говорит, ее охотники поставили. Здесь дрова были и кое-какие припасы. Но тебе солонину с сухарями точно нельзя! Метель два дня не прекращалась, только вчера перестала. Вот Ал с Пушком и ушли за свежим мясом и дровами. А я кашу сварила, только она сгорела. – Она вздохнула и уныло закончила: – Котелок я почистила, но кашу выкинуть пришлось. Хорошо, что бульон еще был.

Лучано доел все, что было в миске, и почувствовал себя чудовищно, безобразно сытым! Откинулся на стену за спиной, а магесса поправила ему одеяло привычным жестом и забрала пустую миску, пообещав:

– Я сейчас трав заварю. Или ты шамьету хочешь?

– Ничего не надо, благодарю вас, – улыбнулся Лучано.

Девица подбросила дров в маленькую печку, сложенную в углу избушки, что-то сняла с натянутой над ней веревки, и Лучано увидел одну из своих рубашек.

– О, высохла, – удовлетворенно сказала магесса, складывая ее. – Потом другую постираю. Только нужно снега натопить…

Лучано прикрыл глаза, чтобы не видеть милого личика сердечком, наивных зеленых глаз. Он бы и уши зажал, чтобы не слышать звонкого голоса синьорины Айлин, да сил не было руки поднять. Как она может? Как они оба могут, проклятая магесса и проклятый бастардо?! Почему они такие неправильные?!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.