Джой Моен
Кровь для мотылька

Моему Ангелу-Хранителю.

Always

Почему человек так гордится чувствами, возвышающими его над животными? Они лишь умножают число наших нужд. Если бы наши чувства ограничивались голодом, жаждой и похотью, мы были бы почти свободны; а сейчас мы подвластны каждому дуновению ветра, каждому случайному слову или воспоминанию, которое это слово в нас вызывает.

Мэри Шелли. «Франкенштейн»

© Джой Моен, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Пролог

Девушка слышит, как кто-то вдалеке зовет ее по имени, но голоса не узнает. Этот человек волнуется и чего-то страшится, запах ужаса щекочет ноздри. Она силится разглядеть хоть что-то, но все вокруг покрыто плотной дымкой, подрагивающей и холодной.

Размытые образы плавно перемещаются словно по ту сторону натянутого на бельевую веревку покрывала. Она тянет к ним руку, но получается поймать лишь воздух. По мановению дьявольской руки звук так резко проникает в уши, вырывая девушку из-под толщи неведения, что та, вскрикивая, делает шаг назад.

Грохочущая по мостовой повозка чуть не наезжает на ее ногу, грозясь превратить в нелицеприятное зрелище, и девушка тут же вливается в танец прохожих на грязной, мокрой от дождя дороге. Только что она спала в собственной постели, а теперь стоит посреди оживленной улицы неизвестного городка, хотя готова поклясться, что засыпала в родном Марцали.

Дети с восторгом мчатся мимо по лужам, забрызгивая нижнюю юбку платья черной водой, но девушке будто бы все равно. Сердце в груди так бешено бьется, что отдается в ушах, заглушая иные звуки, словно тотчас разорвется в клочья. Мозг отчаянно пытается понять, что происходит, но где-то в глубине души кажется, что ответ она уже знает.

Тело перестает слушаться, и лишь инстинктивно незнакомка осознает, что ледяные пальцы крепко сжали подол, а ноги несутся прямо в непрекращающийся поток людей. Стук каблуков, скрип колес, фырканье лошадей, гул, разговор и детский смех. Какофония звуков объединилась в единую симфонию, побуждая бежать быстрее, лишь бы оказаться как можно дальше отсюда.

Замирает в самом центре толпы, отчаянно озираясь в поисках отступления, но ни проблеска света не сможет пробиться сквозь плотно идущие тела. Пальцы сводит судорогой от того, как сильно они вцепились в ткань, но незнакомка не в силах заставить их разжаться. Из горла вырывается звук, но девушка не слышит его. Кажется, это чье-то имя. Можно ли звать кого-то по имени, если уверен, что тебе не знакомо ни одно лицо? Вновь и вновь с уст слетает милое сердцу имя, но никто не отзывается.

Девушка чувствует соленую влагу на щеках и губах, но не успевает понять, она это плачет или же дожди здесь на редкость ядовиты, пока не замечает его. Невдалеке мужчина, которого незнакомка определенно видит впервые, но не перепутает ни с кем другим, он стоит в конце улицы, откуда поднимается толпа, с маской глубокой печали на лице. Ее сердце трепещет, а руки сами тянутся к прекрасному лицу, чтобы стянуть печаль и вновь узреть кривоватую улыбку тонких губ.

Со всех сил ноги мчатся за ним, когда мужчина теряется среди людей, одетых в такие же белоснежные рубашки навыпуск со свободными рукавами и черной жилеткой поверх. Преодолев темный узкий переулок, изрядно запыхавшись, дева неустанно продолжает твердить его имя, будто молитву, надеясь, что в этот раз будет услышана.

Оглушающая тишина рвет перепонки, когда незнакомец резко останавливается в тупике улочки, медленно поворачиваясь. Сердце тоже замирает при виде огромных глаз-озер, цвет которых напоминает весеннюю прогулку по лесу после дождя. Зрачки мужчины расширены, взгляд просит о чем-то без слов, но незнакомка не понимает.

Вместо этого она тянет руку к его короткостриженым, немного вьющимся темным волосам, пока глаза не опускаются на некогда белую рубашку, где пышным пионом с оборками распустилась бордовая кровь. Легкий ветер колышет полы рубашки, насмешливо торчащей из-под пояса узких черных брюк. Незнакомец падает на колени, а из груди девушки вырываются крики боли, словно это ее грудь кровоточит, словно это она сейчас погибнет.

С этим самым криком Элайн села в постели, понимая, что когда-то успела охрипнуть. Судорожно хватая ртом горячий летний воздух, она чувствовала, как прилипла к телу ночная сорочка, а волосы, влажные от пота, завились на висках. С трудом разжимая пальцы, которые все это время с усилием стискивали белье, она трогает свои лицо и грудь, чтобы еще раз убедиться, что это был лишь сон. Устало опустившись на влажную подушку, Элайн выдохнула, смотря в синеву ночи, приветствующую ее из открытого окна спальни.

– Всего лишь сон. Снова…

Глава 1

Солнечный луч, скромно показывающийся из открытого окна, крался по каждой поверхности комнаты, пока не нашел то, что привлекает его больше всего – лицо девушки. От беспокойного сна, в который она вновь погрузилась уже под утро, ее темные густые волосы растрепались по подушке, пряча часть миловидного лица.

Если бы солнце обладало желаниями сродни человеческим, то непременно захотело бы отодвинуть непослушные пряди и взглянуть на миндалевидные глаза, тонкий нос с чуть широкими крыльями, аккуратный приоткрытый рот с припухлой нижней губой, брови, обычно придающие их хозяйке сочувствующий вид, но сейчас нахмуренные. Руки девушки находились по обе стороны от ее головы.

Несмелый шпион небесного светила медленно спустился по ее тонким полусогнутым пальцам, нежному запястью, все еще хранившему запах духов, нанесенных накануне, скользнул в рукав съехавшей до локтя ночной рубашки. Элайн вздрогнула, услышав бой заведенного на семь утра часового шкафа, стоящего в зале у входа.

Со стоном, все еще пребывая в полусне, она перевернулась на бок, натягивая одеяло до самой макушки. Часы пробили ровно семь раз, и в доме воцарилась тишина. Одеяло, словно по велению ветра, которого не могло быть этим знойным утром, сдунуло с девушки, и она по инерции зажмурилась сильнее, подтянув ноги к груди. Пытаясь притвориться спящей, замерев, насколько было возможно, Элайн почти не дышала. Но тут подали голос вновь ожившие напольные часы, громко и нещадно напоминая о начале нового дня.

– Ох, да встаю я уже, встаю!

Потянувшись во весь свой небольшой рост, придерживая край белой прямой рубашки до пят, девушка спустила босые ступни на уже начавший нагреваться пол и первым делом закрыла окно, чтобы не впустить жару внутрь, пока Элайн не будет дома.

Марцали уже встречал всех ранних пташек в ослепительном оранжевом рассвете. Вдалеке блестели крыши соседних домов, раскиданных по разные стороны от хлебного поля. От одного деревца, растущего вдоль неровной дороги, к другому перелетали птицы, издавая завораживающие трели. Элайн невольно загляделась на свой родной и такой спокойный город, пока слуха не коснулся свист чайника, нарастающий с каждой секундой.

– Боже, ты мог бы подождать еще хоть мгновение! Негодник!

Стуча пятками по деревянному полу, девушка стремглав выбежала из своей комнаты и помчалась мимо закрытой спальни тетушек, вниз по лестнице, мимо просторного светлого зала в арку на кухню. Она утихомирила пузатого железного друга, но еще какое-то время казалось, что свистит даже в голове. Отдышавшись, Элайн Мелтон уперла руки в бока, вглядываясь куда-то в потолок комнаты, плотно сжав губы и сведя брови к переносице.

В тот же миг в пустой фарфоровой вазе на столе оказался букет пышных пудровых пионов, любимых цветов Элайн. Наигранная злость уступила на лице девушки место улыбке, когда она взяла их в руки, стараясь не помять рюшевидные лепестки, и с удовольствием вдохнула аромат свежих растений.

Магия заколдованного тетушками дома распространялась на каждый предмет внутри него и даже на то, чего в нем не имелось. Способности теток лишь подтолкнули дом пробудить свой истинный характер.

– Прощаю. Ты знаешь, как подобрать ключик к сердцу дамы.

Ласково погладив крышку стола, будто нашкодившего щенка, Элайн заметила, что дом заурчал, выражая благосклонность к хозяйке через шум в дымоходе камина и летящие из кладовой продукты для завтрака.

В воздухе парили десяток яиц, сыр, молоко, свежий помидор, аккуратно приземляясь на поверхность столешницы. Вслед за ними из настенных шкафов появились сковорода, венчик и глубокая фарфоровая чаша для болтуньи. Не успела емкость коснуться стола, как в нее уже упали два разбитых тут же яйца, немного молока, а помидор одновременно нарезался на мелкие кусочки. Металлический чайник поднялся с места, но девушка остановила его:

– Спасибо, не стоит! Заварю чай сама, когда выйду из ванной.

Из носика комом выскочил пар, сопровождаемый резким свистом.

– О, я знаю, но сегодня мне хочется сделать это самой.

С этими словами маленькая хозяйка заколдованного особняка поднялась по лестнице, удаляясь для ванных процедур.

Обжигающая кожу вода дарила легкость во всем теле, а запах благоухающих засушенных лепестков роз и стеблей трав, которые девушка горстью кинула в ванну, заставил разум покинуть все неприятные воспоминания о дурном сне.

Запуская пальцы в наполненные влагой блестящие волосы, Элайн закрыв глаза, невольно вспомнила, как у нее возникло нестерпимое желание коснуться волос незнакомца из сновидения. Они виделись ей такими мягкими и приятными на ощупь, словно дорогостоящий бархат. Довольно часто девушку посещали сны, яркие, реалистичные до мурашек, но она никогда не делилась ими со своими тетушками, потому что по опыту знала – сны никогда не сбываются.

Сны – это всего лишь сны, урывки фантазий, обрывки некогда увиденного или сказанного кем-то вскользь. Можно было невзначай услышать пару фраз из разговора во время прогулки по оживленному торговому центру Марцали, краем глаза заметить рекламную вывеску или вовсе афишу старого театра, как разум тут же принимался за работу, формируя путем несложных манипуляций совершенно безумные идеи и картины.

И все же Элайн Мелтон, будучи девушкой впечатлительной, любящей на досуге поразмышлять, лежала в ванне, вытянувшись во весь рост, и пыталась понять, мог ли приснившийся мужчина существовать на самом деле. Самым простым было обратиться к тетушкам, Мишель Гатинэ и Джиневре Бенон, потомственным ясновидящим, чьи силы не безграничны и даже весьма заурядны, но истолковывать сновидения было их основным делом, за которое им неплохо платили.

Некоторые женщины, а порой и мужчины, от бедных до богатых, позволяли себе потратить пару монет, чтобы узнать, является их то или иное видение взаправдашним или лишь плодом разбушевавшегося воображения из-за съеденного на ночь не слишком свежего макового пирога. Естественно, большинство сновидений не значили ровным счетом ничего, но существовали и иные – несущие предупреждение о том, чего делать не стоит, а также указующие вполне конкретный верный путь.

Будучи ведьмами по своей нечеловеческой природе, Мишель и Джиневра точно знали, с каким настроением люди приходят к ним в дом. И если оно благоприятно, а мотивы самые что ни на есть безгрешные, тетушки принимались за сеансы ясновидения с участливым рвением. На людей же, несущих негативное влияние, ведьмы натравливали свой чудесный, но своенравный дом, тут же принимающийся громко стучать ставнями, завывать ветрами, гуляющими в дымоходе, цепляться ветками ближайших кустов и деревьев.

Особо настырных дом любил обвивать корнями, крепко связывая лозой плюща, обвивающего дом настолько, что тот уже казался частью фасада, пугая непрошеных гостей до полуобморочного состояния. А когда гости со всех ног удирали, сверкая пятками начищенной обуви, он принимался скрипеть старыми досками, шуршать листьями азалий и гортензий, посаженных вокруг, и эти звуки напоминали каркающий, самодовольный смех старика.

Элайн любила этот дом вместе со всеми его обитателями, число которых сейчас сводилось к трем. Отогнав от себя грустные мысли, назойливо просящиеся занять место действительно важных дел насущных, молодая хозяйка вошла в свою комнату, чтобы подготовиться к рабочему дню. Помимо массивной кровати из тяжелого дуба с резными столбиками, в комнате находился платяной шкаф из того же дерева, две прикроватные тумбы, туалетный столик с зеркалом в узорчатой оправе.

Элайн Мелтон не нравилось привлекать внимание пышными нарядами, коими пестрили гардеробы всех уважающих себя дам, ей по вкусу были невычурные, простые, а главное, удобные вещи, не отвлекающие от созерцания прекрасного мира вокруг.

Бархатные, шелковые, атласные наряды все же имелись в гардеробе девушки, но, чтобы не бередить до конца не зажившие раны, Элайн редко доставала платья, доставшиеся ей от родителей. Однако были среди них и любимые вещи, которые она умудрялась сочетать так, что не смыслящий в моде человек мог отнести девушку к роду знатных дам, а эти дамы – оценить вкус Элайн и смелость выйти в подобном в свет.

Итак, молодая хозяйка была одета уже через неполные полчаса в отцовскую белую шелковую рубашку с рюшами и длинными рукавами, расклешенными у локтей и вновь сужающимися к самому запястью. Поверх рубашки, поддерживая упругую грудь, стягивая и без того тонкую талию, красовался черный кожаный корсет, плавно перетекающий в накрахмаленную плиссированную юбку цвета взбитых сливок.

Пригладив гребнем почти высохшие волосы, Элайн дополнила образ тонким ремешком из кожи, застегнув его на шее. Чулки и туфли уже были на ней, когда девушка вбежала на кухню, чтобы позавтракать и заварить свежего бодрящего чая из трав, собранных ею в лесу за домом.

Аромат ромашки, мяты и можжевельника разнесся по комнате, когда кипяток коснулся сушеных листьев. Краем глаза Элайн увидела рядом с кружкой, над которой теперь шел пар, полупустую овальную чашу для ясновидения, на дне которой еще плавали крупные чаинки. Помешивая напиток, девушка невольно задумалась, кто же пил из нее последний и удалось ли тетушке Мишель увидеть истину.

Яичница уже успела изрядно остыть, но все равно была вкусной. Тщательно пережевывая свой завтрак, Элайн обвела взглядом комнату, наткнувшись на толстый комок пряжи в кресле, на которое небрежно накинули теплое смятое одеяло, вероятно, еще хранившее тепло Джи. Кроме гадания на чаинках и магическом шаре Джиневра владела связующей магией.

Если пророчество Мишель было неприятным, но на него можно было повлиять, ее младшая сестра садилась за нить, пропуская ее меж тронутых возрастом пальцев, и пряла узелки в правильных местах. Это позволяло смягчить удары судьбы, а по возможности и вовсе отвести неудачи от человека. Элайн представила слаженную работу тетушек по маминой линии, и в ее сердце неприятно кольнуло.

Они с сестрой тоже могли бы так, если бы много лет назад та не пропала, не исчезла с лица земли. Спустя годы это все еще выбивало из легких дух, вынуждая разум вновь и вновь прокручивать в голове тот день в поисках ответов. Гадания на чае или шаре, на нитях, даже на потрепанных картах Таро, нарисованных вручную прапрапрабабкой, не приблизили семью Мелтон к потерянной Зоэ.

Взгляд Элайн прошелся по поверхностям стола, секретера, шкафа для драгоценнейших сервизов, передающихся из поколения в поколение, остановившись на книжных полках, где между томами уютно расположились фотографии в деревянных рамках. На одном из фото Джи и Миша стоят, обнявшись, улыбаясь в камеру на фоне дома.

Элайн всегда удивлялась внешней непохожести двух сестер. У младшей Джиневры кожа была будто выбеленная, крупный нос, широкая улыбка, а кудрявые рыжие волосы разметались на ветру, стараясь затмить смуглую старшую сестру с ее маленьким лицом, короткими мышиными волосами и худосочным, словно у птицы, телом. Лишь глаза цвета льда на поверхности озера, казалось, объединяли их образы.

Как и сервизы, леденящий душу взгляд передавался от одного члена семьи другому, плавно огибая двойняшек Элайн и Зоэ, наградив их противоположным оттенком. Как всегда, мама говорила отцу, шутливо подтрунивая, мол, он пьет в день столько кофе, что глаза у него сделались такими же. Глаза цвета свежемолотого кофе. Элайн это казалось до безобразия романтичным.

Воспоминания стрелой молнии прошли сквозь тело, заставив девушку подавиться завтраком, от чего она закашлялась, прикрыв ладонью рот. Когда приступ отпустил, яичница уже не казалась такой вкусной, оставляя после себя неприятный привкус на языке. Аппетит пропал, Элайн отодвинула тарелку подальше, маленькими глотками отпивая терпкий напиток из кружки, нежно обнимая ее обеими руками, в полной тишине, нарушаемой лишь едва слышным тиканьем часов.

Как ни старалась молодая хозяйка избегать фотографии, взгляд неизбежно оказывался на запретных вещах: замочная скважина секретера, где, как знала Элайн, спрятаны и другие снимки, смотреть на которые было особенно больно. Несколько мгновений девушка пристально вглядывалась в молитвенный уголок комнаты, подсознательно ожидая, что ключ, лежащий в потаенном месте за Библией, сам проплывет по воздуху, утонет в глубине идеально подходящего паза, высвобождая секреты семьи. Но ничего не происходило, да этого и не требовалось. Изображения давно отпечатались на задворках памяти: стоило лишь подумать о них, как картинки замелькали перед глазами отчетливо и ясно, будто наяву.

Тщательно хранимые снимки показывали образы некогда счастливой семьи Мелтон в полном ее составе. Глава Гарри Мелтон, в прошлом заядлый путешественник, без роду и племени, гонимый жаждой знаний, добрел аж до самой Франции в поисках ответов в области натурфилософии. Устроившись работать в контору по исследованию различных алхимических элементов, он познакомился с миниатюрной скромной дамой, Манон Сорель.

Широкоплечий статный мужчина с мягким взглядом и нравом сразу же покорил сердце девушки, а совсем скоро и он признался ей, что с первой встречи пал без боя под впечатлением ее острого ума, холодных глаз и, конечно же, полных губ, которые, будто спелые вишни, прятали под тонкой кожицей свой сладкий сок.

Для них обоих семья была на первом месте, несмотря на то что Гарри был подобен оторванному от цветка лепестку, направляемому по жизни лишь ветром, однако он уважал и почитал корни своей возлюбленной, уходящие даже в такие далекие края, как Венгрия. Не раздумывая, чета Мелтон выдвинулась в путь, когда из Марцали пришло письмо о болезни матери Манон, Джиневры и Мишель.

Вскоре после смерти бабушки у пары родились прекрасные девчушки-двойняшки и подвернулась работа, напоминающая исследования во Франции. Несмотря на то что Манон, как и ее ближайшая родня, слыла ведьмой, она отдала предпочтение разумному и практичному применению своего дара, вместе с мужем они заделались обычными колдунами. Со временем любой дар теряет мощь, силу и влияние. Так произошло и с мамой девочек, о чем никто в семье Мелтон не жалел. До того самого дня, когда чете пришлось покинуть обожаемых дочерей навсегда.

Сама Элайн не знала, изменилось бы хоть что-то, если бы Манон не потеряла свой дар. Сумела бы женщина противостоять судьбе, останься у нее хоть капля былого чутья? Но девушка часто слышала разговоры на кухне Джи и Миши, размышляющих долгими вечерами об обратном течении жизни. Двойняшкам тогда было лишь девять лет от роду, но смерть родителей, так некстати поздно вышедших с работы и попавших под колеса резвой кареты, навеки отпечаталась в детских сердцах кровавым оттиском.

Элайн совершено не могла вспомнить, что именно чувствовала и делала тогда, узнав о гибели Манон и Гарри, но до мельчайших подробностей знала, как поступила ее сестра. В тот злополучный час, когда тетушки сообщили ужасную весть, по крыше упорно стучал промозглый дождь. Личико Зоэ сморщилось, сдерживая слезы. Каждая из присутствующих ждала, что буря разразится не только за пределами дома, но и внутри него, когда девочка, будучи почти не одетой, выскочила наружу и убежала в неизвестном направлении. Больше Элайн свою сестру не видела.

Сколько ни пытались полицейские напасть на след беглянки, а ее родня – прибегнуть к ясновидению, результат по-прежнему оставался равен нулю.

Какое-то время Элайн, уставившись в одну точку, еще думала о трагедиях своей семьи, пока ее размышления не прервал бой шкафа с часами, огласивший прошедший час. Плавно выныривая из оцепенения, машинально вытирая слезу со щеки тыльной стороной ладони, девушка понимала, что уже опаздывает. Вскочив с места, на ходу делая глоток уже остывшего чая, чтобы утолить жажду, покинула прохладу отчего дома, буквально ныряя в жару летнего дня.

Глава 2

Марцали – маленький зеленый городок со множеством посадок, полей, парком в самом центре, огороженным аккуратным забором, со скамьями на двоих и высокими одинокими деревьями.

Элайн жила в этом скромном месте всю свою жизнь, но даже теперь, когда минуло девятнадцать лет размеренной обыденности, она всегда могла найти повод для вдохновения в новом дне. Будь то пение птиц, сопровождающее тебя, куда бы ты ни пошел, мерцание поверхности реки, растянувшейся вдоль всего Марцали, или же виды на прелестную архитектуру домов и лавок из окна железнодорожной вагонетки, развозящей людей по делам.

Жители городка напоминали копошащийся трудолюбивый рой пчел, в котором нет места пустой суете, лишь будням, наполненным трудом, по`том и уставшими улыбками незнакомцев.

Семейное кафе, где работали Элайн и ее тетушки, находилось в паре остановок от дома, и если бы девушка не спешила, непременно прошлась бы пешком, созерцая силу природы вокруг. Всю дорогу она сетовала на то, что не убедилась, дома ли Джиневра и Мишель, пока не вспомнила их вчерашнее наставление открыть кафе самостоятельно, ведь женщинам предстояло закупить необходимое для домашних ритуалов, а также собрать ингредиенты в ближайшем лесу. Скорее всего, они отправились туда задолго до пробуждения Элайн.

Небольшое здание на углу улиц, причудливой формы, напоминающей треугольник, со стеклянными витринами и аркой, увитой кампсисом, приветственно распахнуло свои объятия, как только ключ был повернут в замочной скважине входной двери. В такое время посетители были редкостью, учитывая, что постоянные гости этого необычного кафе – в основном дети и пожилые люди, предпочитающие нежиться в кроватях подольше.

Элайн неторопливо освежила скатерти на двух круглых столиках, полила цветы в горшках на подоконниках близ витрин, обмела пыль с диванов, кресел и книжных шкафов. Только после проделанной работы девушка смахнула со лба бисеринку пота, переворачивая табличку с надписью «Открыто».

В чем же заключалась необычность заведения? В кафе приходили не столько насладиться густым кофе, травяным чаем, маковым пудингом или сливовым пирогом и не только заказать посреди рабочего дня стопочку домашнего ликера, ингредиенты для создания которого заботливо собирались в саду тетушек, и потягивать ее в свое удовольствие в полной тишине, сколько послушать живую книгу. Да, вы не ошиблись – дабы не только наполнить желудок, но и напитать мозг, совсем не обязательно брать одну из многочисленных книг, достаточно лишь приятно провести время, беседуя с хозяйками, в красках описывающими сюжет любой истории, какую только можете сыскать на полках.

Еще раз обведя взглядом чистую лавку, Элайн Мелтон прошлась вдоль книжных шкафов, стоящих поперек комнаты рядами, дотрагиваясь кончиками пальцев до корешков книг. Этот ежедневный ритуал помогал вспомнить истории, ревностно хранимые на пыльных страницах фолиантов. В конце комнаты, на угловом узком столике, стояла коробка, которой еще вчера здесь не было.

Девушка догадывалась, что, скорее всего, тети привезли новые книги, доставляемые из разных частей городка. Тома разных толщины, размера и степени потрепанности не только заказывались знакомым, имеющим возможность побывать в иных уголках мира, но и были подарены людьми, которым их старые книги попросту надоели. Коробка оказалась доверху наполнена романами, на первый взгляд во вполне приличных состояниях. Предвкушение новых путешествий, исходившее от Элайн, можно было фактически резать ножом.

Перебирая твердые фолианты, девушка пролистывала по паре страниц каждой книги, наслаждаясь запахом старины. Судя по минималистичным карикатурам на обложках, кафе получило рассказы о любви, рыцарях, заморских чудовищах, очередную Библию, коих скопилась уже целая стопка. На самом дне лежала антикварная инкунабула[1], единственная в мягком переплете, сделанная из такой тонкой и гладкой кожи, что коснуться было страшно.

Закусив нижнюю губу, инстинктивно подняв костяшку указательного пальца правой руки ко рту, как всегда делала, когда сомнения одолевали молодую хозяйку, она внимательно рассматривала книгу. Лишь в самом центре кожаной обложки был выжжен знак, напоминающий пару квадратов, расположенных один поверх другого, внутри образовавшегося ромба были изображены песочные часы, позади которых в обе стороны смотрели две косы. Элайн ранее никогда не доводилось видеть подобное, но она знала, с такими косами в руках часто изображают смерть в небиблейских трактатах.

Девушкой она являлась религиозной и не знала, имеет ли право касаться, вполне возможно, дьявольской инкунабулы, не предаст ли Бога, дотронувшись теми руками, что минуту назад держали Священное Писание.

Убедившись в непоколебимости своей веры, подкрепленной недюжинным любопытством, Элайн несмело протянула руку к тому на дне коробки, пальцы тут же начало покалывать невидимыми иглами. Дернувшись от ощущения и на миг замешкавшись, остановилась, не решаясь. Покалывания стали перемежаться с подрагиванием воздуха, отчего создавалось ощущение нереальности происходящего, попросту очередного сновидения. На выдохе девушка вслух подумала:

– Это… Магия? На книгу наложены чары?

С магическими явлениями и артефактами Элайн практически не сталкивалась, несмотря на деятельность сестер ее матери, а также на то, что по своему роду она происходила из ведьм. Родители девушки были прагматичными людьми, осознанно воспитывающими дочерей по своему образу и подобию, однако использовать способности не запрещали, но лишь с наступлением четырнадцатилетнего возраста, в целях безопасности как самих детей, так и окружающих.

Джиневра и Мишель, напротив, пытались подтолкнуть Элайн и Зоэ к пробуждению наследственного дара, чтобы в случае чего те сумели себя защитить. Молчаливое противостояние чете Мелтон выливалось в подбрасывание интригующих пытливые детские умы магических книг, перевязанных бечевкой заговоренных куриных лапок со смесью сухоцветов и других подобных вещей.

Из одной такой книги девочки еще в семь лет узнали, что ведьмы бывают разные, и то, что небылицы об исключительно злых представительницах их рода – лишь сказки, призванные пугать человеческих детишек. Никто не рождается плохим, а становится им вследствие собственного выбора. В последующем Элайн, благодаря Библии, укрепила это знание, дополнив его тем, что ни одно живое существо, по сути своей, не является чистым добром или злом, хоть каждое и рождено во грехе, в нем же и умрет. Священные трактаты учат принимать столь сильное слияние черного и белого в душе любого, но всегда помнить: любить или ненавидеть ближнего – выбор самой личности.

К сожалению, некоторые не всегда следуют добрым помыслам, хоть и живут в ежечасно развивающемся мире. В школе сестер часто дразнили не только простые смертные. Не забывали выказывать пренебрежение к ним и существа, считающие себя куда выше остальных. Элайн оставалось жалеть их сердца, черствые с нежного возраста, позволяющие им насмехаться над слабыми представителями рас.

Вампиры, оборотни, ведьмы, бесы, горгульи, нимфы, сирены – те, кто усилием воли и контролем может сохранять антропоморфное состояние – давно смешались с людьми, сосуществуя в согласии, однако даже по прошествии столетий так и не достигли идеального взаимопонимания.

Возможно, именно поэтому Элайн разделяла мнение родителей, беспрекословно притворяясь обычным человеческим ребенком, желая убедить в этом не только их, но и саму себя. К тому же, когда Зоэ втайне от Гарри и Манон всеми силами пыталась пробудить свой дар, подстрекая сестру разделить с ней этот опыт, выяснилось, что магия Элайн крепко спит, не желая показываться на свет.

Как ни старалась девочка следовать за сестрой во всем, стремясь хотя бы иметь представление, какая стихия ей благоволит, тело оставалось глухо к экспериментам. После пропажи Зоэ Элайн продолжала попытки, надеясь, что эти силы помогли бы ей призвать сестру. Та обязательно почувствовала бы, узнала о блуждающем по венам младшей сестры даре и тотчас вернулась домой, желая во что бы то ни стало посоревноваться, убеждая всех в собственном превосходстве. Такой уж была Зоэ, мечтающей удивлять и удивляться, выделяться на фоне других, жаждущей иметь все возможные блага и, конечно, разделить их с любимой сестрой.

Младшая Мелтон поджигала свои туфли, надеясь покорить самую опасную из стихий. С разбегу прыгала со скалы, лишь бы воспарить, быть ближе к воздуху и Богу, а когда пластом падала в воду, позволяла течению нести ее, сливаясь с духом природы и реки. Зарывалась по шею в землю в попытках нащупать незримую связь с сильнейшей из приземленных стихий. За каждый такой эксперимент она неизменно получала оплеуху от Миши и Джи, в конце концов, отчаявшись, приняла факт отсутствия своего таланта. Девушка чувствовала присутствие магии, прямо как сейчас, почти коснувшись инкунабулы, но это все, на что она была способна.

Игнорируя дребезжащее вокруг окружение, Элайн все-таки взяла в руки манускрипт. Материал обложки при ближайшем рассмотрении казался почти прозрачным и таким бархатным, будто созданным из человеческой кожи молодой девы. На тонких страницах пером было выведено множество слов на незнакомом языке, не похожем даже на латынь, сопровождаемых подробными иллюстрациями частей тел существ, срезов растений, символов, знаков. Могли ли по чистой случайности попасть в кафе чьи-то личные заметки трудов по алхимии? Может быть, хозяин еще вернется за ними, когда заметит их пропажу, или тетушки смогут это перевести, тогда какой-нибудь знак подскажет, где искать автора.

Пролистнув еще несколько страниц, Элайн вновь ощутила сильное покалывание, на этот раз не только в пальцах, но и во всем теле, когда перед ее глазами предстало ветвистое древо, занимавшее страницу целиком. Ветви внутри дерева были завиты причудливыми дугами, как бы обнимая витиеватые округлые рамки, внутри которых находились природные элементы. Девушка сразу узнала четыре основные стихии: пламя – огонь, волны – вода, три спирали – воздух, горы – земля. Однако они были не единственными, остальных Элайн попросту не понимала: светлый круг, внутри которого лучи направлялись от центра к краю, алая капля, глаз с круглым зрачком, узорчатый лист растения, круг со звездами и еще один, совершенно черный, без каких-либо намеков на значение.

Пребывая в некоем трансе, девушка водила пальцем по ветвям древа, нарисованным чернилами, завороженно разглядывая неведомые знаки. Реальность вокруг продолжала подрагивать с такой силой, что закружилась голова, а уши заложило, но отвести взгляд от загадочного манускрипта не получалось. Элайн вдруг явно ощутила чьи-то цепкие пальцы, сжавшие ее плечо, реальность вмиг прекратила дрожать, возвращая привычные звуки.

– Элайн! Элааа-айн! Вот почему опасно работать с книгами – рано или поздно вымышленная реальность становится милее!

Старик рассмеялся собственной шутке, между тем воздух из его легких напоминал треск поленьев в камине, и тот сразу же закашлялся, прикрывая рот платком. Элайн вздрогнула, полностью приходя в себя, бросив книгу обратно на дно коробки, подхватила мужчину под руку, чтобы помочь ему дойти до мягкого кресла.

– Ну что вы, Андраш, вот так, хорошо, осторожно. Простите, что заставила искать меня.

Звук его трости гулко отдавался при каждом шаге, но даже в таком неудобном положении старый джентльмен махнул рукой, отмахиваясь от слов девушки как от назойливой блохи.

– Не переживай обо мне, дитя. Что, настолько интересная книга попалась?

– Что?

Усаживая Андраша в его любимое кресло у окна, Элайн повернула голову в сторону оставшейся на столе коробки, словно ожидала, что манускрипт выпрыгнет из нее.

– Говорю…

– Ничего особенного, я просто задумалась, – перебила его молодая хозяйка в надежде сменить тему.

– Ты… Какая-то странная сегодня. У тебя и твоих теток все в порядке?

Мистер Андраш Галь – завсегдатай семейного кафе, одновременно являющийся старым приятелем Мишель, он всегда с добром относился к Элайн, когда та была еще малышкой, и с тех пор девушка смело считала его и своим другом. Ей также всегда казалось, что он захаживает не столько ради историй и вкусного кофе, сколько из-за нежной любви к сестре Гатинэ, которая не спешила разделять эти чувства.

Издалека старый джентльмен был похож на таракана, чье тело вследствие давней травмы ноги стало изогнутым знаком вопроса, а тонкие длинные усы плавно покачивались из стороны в сторону при движении. При этом весьма нелицеприятном для мужчины сравнении одевался он всегда прилично, если не сказать элегантно, трость и цилиндр неизменно сопровождали каждый его визит.

– Правда, все хорошо, не волнуйтесь. Вы сегодня рано, – предприняла она еще одну попытку сменить тему. На этот раз мужчина уступил, усаживаясь поудобнее, с особой осторожностью отставляя трость в сторону, снимая шляпу.

– Это все моя внучка Гизелла. Затеяла генеральную уборку, а меня выставила на улицу, чтобы не мешал. А где еще такому старому разгильдяю, как я, можно прекрасно провести время, как не здесь?

Губы гостя приветливо растянулись, по-отечески похлопав по руке молодую хозяйку, которая благодарно вернула ему улыбку. Такие люди, как Андраш, имели закостенелые предпочтения, а потому Элайн, не спрашивая о пожеланиях гостя, принялась варить в турке кофе, одновременно накладывая на блюдце пару кусочков свежего рулета ретеш[2]. С легким наклоном головы добрый друг принял угощение, тут же вонзив зубы в мягкое слоеное тесто.

– Расскажи мне историю, дитя. Ныне хочу послушать что-нибудь, от чего кровь в жилах стынет.

Немало удивленная, Элайн развернулась к мужчине, убирая только помытую турку на чистое полотенце, вытирая руки о передник.

– Отчего же такое настроение, мистер Андраш?

Гость пожал плечами, аккуратно подцепляя ложкой вытекающие карамелизованные яблоки с корицей, шумно запивая горячим напитком.

– Как пожелаете. Хм, посмотрим.

Элайн подошла к стеллажам, тщательно высматривая подходящий экземпляр для сегодняшнего рассказа, туфли мягко стучали по деревянным доскам, вторя ее движениям. В самом углу стеллажа она заметила черный гримуар, когда-то доставшийся ей от прапрабабушки, и вспомнила историю, вероятно, подходившую к настроению мужчины. Улыбнувшись одними губами, Элайн села в кресло напротив завтракающего гостя, расправила подол юбки и устремила на него загадочный кареглазый взор.

– Думаю, мне есть чем удовлетворить ваше любопытство, сэр. Слышали ли вы когда-нибудь о кровавых ведьмах?

Андраш проглотил последний кусок, в нетерпении отставив на тумбочку пустую посуду, и даже несколько наклонился вперед, чтобы лучше расслышать историю. Судя по реакции, он ничего не знал о существовании подобных ведьм. Неудивительно, ведь люди так мало знают о том, чего на самом деле нужно бояться. К тому же и сама Элайн плохо была осведомлена об этом ковене, считая его легендой, выдумкой, ведь стоит лишь признать такое возможным, как тут же начнешь верить в чудеса.

Откашлявшись, девушка закрыла глаза и погрузилась в собственное воображение, начиная повествование.

В одном из городков, похожих на Марцали, разве что менее живописном, построили горожане новенькую церковь, так как почитали и любили Отца Всевышнего даже больше собственного. Прослышав об этом грандиозном событии, стали стекаться в городок из близлежащих деревень люди, дабы исповедаться, вкусить тела Христова да послушать проповеди мирные, что на путь истинный наставляют.

Ждало их по прибытии разочарование, ведь священник для новоиспеченной церкви, выехавший в тот день из Ватикана, значительно задержался, подведя свою паству. Видя смятение на лицах людей, вызвался с проповедью местный пастух, да так там и остался, сменив грязные портки на фелонь[3], а пращу[4]— на Библию. Как ни пытались высокопочтенные мужи Ватикана вразумить народ, тот остался глух к увещеваниям старцев.

Первое время все шло своим чередом, паства полна, простенькая, но уютная церквушка дарила ей утешение и прощение, пока однажды не скосила болезнь неизвестная маленький город. Сколько бы ни молился пастух, сколь ни уговаривал Бога прислушаться, Отец молчал. Каждый верующий знает: Бог всегда рядом, но и Дьявол не дремлет. Знал это и пастух, в отчаянии обратившись к отцу низшему в надежде быть услышанным. Явился к нему Дьявол, и заключили они сделку: вся паства вновь будет преклонять колени в молитвах в его церкви в обмен на без того грешную душу пастуха.

Желание исполнилось, на время все вернулось на круги своя, но, ощутив на губах единожды вкус власти, остановиться уже не каждому по силам. Так, днем пастух просил прощения у высшего, не забывая перед сном вести беседы с низшим отцом. До того союз с Дьяволом стал крепок, что с каждой новой сделкой пастух чувствовал, как раз за разом сквозь пальцы его утекает жизнь, пока окончательно ее не лишился.

После смерти своей обратился он братом Сатаны, как и прежде следуя лишь за собственным эгоистичным, честолюбивым мотивом. Неудовлетворенный бывший пастух пожирал свою паству, пока за его головой не объявился ковен ведьм. Дабы спасти глупых людей, верующих в то, что любой им угодный может нести Слово Божие, встали женщины в круг, очертили его знаками, запирающими души в телах, порезали собственные запястья, собирая священную жидкость в общий котел.

Под звуки грома и вспышки молнии, разрывающие небосвод, принесли ведьмы себя в жертву, отдав всю кровь во спасение города. С тех пор их и прозвали кровавым ковеном. Говорят, по сей день у церкви той слышны их вопли, молящие Господа спасти их души.

По мере приближения рассказа к концу джентльмен отклонялся назад, пока набивная высокая спинка не приняла его в свои теплые объятия, а костяшки не побелели – так сильно он сжал подлокотники. Произнеся последнее слово, для пущего драматизма, позволяя зрителю прочувствовать момент, Элайн еще какое-то время молчала, продолжая сидеть с закрытыми глазами.

Воображение так явно рисовало картины происходящего, что впору было испугаться и молодой даме, но страшно ей стало только после осознания симпатии к подобным историям. В тот момент, когда понимание коснулось сознания, Элайн Мелтон резко распахнула глаза, чем еще сильнее напугала Андраша.

– Простите, если можете, сэр. Не думала, что так увлекусь.

Откашлявшись, старик едва слышно произнес, указательным пальцем отодвигая ворот рубашки:

– Кхм, невероятная история, Элайн, кхм-кхм, то есть, я хотел сказать, невероятна с точки зрения реальности, не считаете?

Немного подумав, девушка кивнула, сдержанно улыбаясь, посчитав, что проще согласиться с мужчиной, нежели пускаться в рассуждения об и без того пугающих его вещах. Андраш поспешил встать и откланялся сразу, как только ему позволили приличия, с обязательным комплиментом умелым рукам, готовившим столь вкусную пищу и напитки. Уже выходя, он остановился в дверях и с легким прищуром посмотрел на молодую хозяйку заведения, которая в тот момент как раз убирала грязную посуду в мойку.

– Дитя, не будешь ли ты против, если я приглашу своего друга послушать ту историю про ведьм еще раз? Думаю, по роду деятельности эта история могла бы его заинтересовать. Разумеется, с научной точки зрения.

– Конечно, мистер Галь.

Дверь за ним захлопнулась, впуская в сухое прохладное помещение немного жара улицы. Элайн сполоснула посуду, размышляя о том, какая именно работа могла предполагать выслушивание легенд, поймав себя на желании не только встретиться с другом мистера Галя, но и вновь кому-нибудь поведать о кровавых ведьмах.

Глава 3

На обратном пути Элайн все же не стала пользоваться общественным транспортом, решив неспешно прогуляться вдоль годами наезженной, присыпанной галькой дороги. Камни то и дело попадали в туфли, приходилось делать остановки, чтобы вытряхнуть назойливых пассажиров, при этом мысли были заняты совершенно другими заботами.

Элайн Мелтон думала о странной инкунабуле, чьи страницы испещрены затейливыми знаками и символами, мысленно делая зарубку не забыть упомянуть о ней в разговоре с тетушками. Помимо мыслей о таинственной книге, как и внезапно вспомнившейся истории о кровавых ведьмах, в рабочем дне не было ничего особенного. Несколько постоянных клиентов заглянули сегодня, с удовольствием прикончив весь маковый пирог, хлебный пудинг, рулет ретеш, бутылочку крепкого ликера, так что пришлось сделать пометку и об этом, чтобы не забыть пополнить запасы излюбленных блюд гостей.

В воздухе вечера, вступающего в свои законные права, витал аромат миндаля и дикой жимолости, опьяняя не хуже палинки – фруктовой настойки, являющейся неотъемлемой частью любого венгерского стола. Жара наконец спала, позволяя легкому ветерку ласкать колоски в полях, бережно смахивать прилипшие от пота волосы с лица, забираться в рукава, щекоча нежную кожу.

С наступлением темноты начали загораться немногочисленные тусклые уличные фонари, освещая узкий каменный мост, создавая причудливые тени, отбрасываемые редкими постройками и деревьями. Однако девушка еще не спешила поворачивать направо, в сторону узкой протоптанной дорожки, ведущей к ряду домиков, находящихся на незначительном расстоянии друг от друга, часть из которых давно пустовала.

Напротив, Элайн вдруг остановилась на распутье, закрыв глаза, с наслаждением вдыхая прохладу сумерек, упиваясь ароматами природы, под тихий шелест листьев изможденных деревьев, чувствуя, как вспотела под корсетом спина, а натруженные мышцы во всем теле дали о себе знать. Какое-то время она так и стояла, не шелохнувшись, пока уставшие ноги не начали подрагивать, моля хозяйку о заслуженном отдыхе.

Не прошло и десяти минут, как девушка уже снимала туфли в прихожей, заслышав приветственный скрип половиц дружелюбного дома. Налив себе стакан проточной холодной воды и выпив его залпом, краем глаза заметила записку на кухонном столе.

Улыбаясь от милой хитрости тетушек Джи и Миши, девушка убедилась, что ягоды действительно ожидают в условленном месте, а положив одну сладкую клубнику в рот, поднялась наверх, чтобы избавиться от надоевшего за день корсета. Не успела она начать расстегивать пуговицы отцовской рубашки, как внизу послышался шорох, больше напоминающий стук по ставне.

Если бы это были тетушки, вряд ли они стали бы стучать в дверь собственного жилища, дом тоже молчал, не давая подсказки о незваном позднем госте. Может, кто из соседей разминулся с хозяйками, ожидая этим вечером застать их у камина?

На бегу завязав длинные волосы в хвост, Элайн выглянула в маленькое окошко, но темнота тщательно скрывала незваного гостя. Переставив с пола на стол поближе к входу масляную лампу, она тут же подожгла ее и медленно, со скрипом, отворила дверь. Пламя лампы дернулось от внезапного порыва ветра, но не погасло, перед взором девушки предстала ужасающая картина.

Элайн была почти уверена, что слышала стук в дверь, однако когда за ней ничего не обнаружилось, кроме обыденного дворика, закрытого низким забором, по коже пробежали мурашки. Тряхнув головой в попытках прогнать неприятные ощущения, она уже было закрыла дверь, пока снова не услышала шорох где-то слева от дома.

С трудом найдя в себе решимость выйти за порог, молодая хозяйка направилась на звук, крепко сжимая в руках блеклый фонарь. Находись здесь кто-то желающий навредить, заколдованный дом тут же вмешался бы, не дав обидчику совершить задуманное, эта мысль вселяла уверенность в необоснованности и иррациональности страха, но сердцу, в отличие от разума, куда труднее донести все это на языке логики. Впрочем, убедившись, что за домом нет никого и ничего, кроме покачивающихся, а потому будто скребущих о стекла веток, Элайн поспешила в дом, и стоило повернуть к входу, как в дверном проеме возник человеческий силуэт.

Вздрогнув от неожиданности, а после замерев в оцепенении, она, не отрывая взгляда, смотрела на незнакомую женщину, робко переминающуюся у порога, что стояла к ней спиной. Услышав испуганный вздох, незнакомка обернулась. От резкого движения Элайн выронила фонарь. Лицо женщины было испещрено кровоточащими порезами и ссадинами, короткие светлые волосы торчали в разные стороны, огромные глаза были полны слез, а руки, теребящие некогда белый передник, пачкали кровью порванную одежду. Сначала одними губами, а после чуть громче незнакомка прошептала, придвигаясь ближе к Элайн:

– Помоги мне…

С трудом сглотнув, девушка заставила себя сделать несколько шагов навстречу озирающейся по сторонам ночной гостье.

– Что с вами случилось, бог милостивый? Нужно срочно вызвать полицию!

– Нет времени!! – выкрикнула та, после чего вынула из кармана под подолом несколько предметов.

В свете проема блеснуло лезвие, но не успела молодая хозяйка даже вскрикнуть, как незнакомка одним резким движением полоснула ножом запястье, приложив второй предмет к вытекающей струе крови. Дрожащими руками гостья сунула что-то маленькое и влажное от крови Элайн, крепко сжав ее пальцы на прощание.

– Сбереги это, ведьма.

И так же быстро, как появилась, начала исчезать, мелькая среди кустов и брошенных хозяевами лачуг. Добрую минуту девушка не могла пошевелиться от страха, медленно опуская взгляд на свои ладони, перепачканные липкой гемой, в которых теперь лежал тоненький пузырек, хранивший священную жидкость из тела ночной гостьи. Не зная, что делать, Элайн, положив бутылек в кармашек юбки, ринулась следом за женщиной, ведь та, вполне вероятно, пребывала в шоке и побежала прочь, заведомо решив, что в помощи ей отказано.

Металлический запах перемежался с чем-то кислым – так пахнут люди, страдающие неизлечимой болезнью или близкие к смерти, но, стараясь не думать об этом, девушка ступала по следу незнакомки, в точности повторяя ее путь.

Элайн оставила позади несколько домов, заметив полы платья женщины, скрывающейся в чужом, давно заросшем сорняками саду. Минуя старый покосившийся забор с торчащими из потрескавшегося дерева гвоздями, гостья зацепилась, намотав на острые изогнутые пики клочок своего одеяния. Не желая повторить ее судьбу и порезаться ржавыми метизами, к тому же быть зажатой в тесном пространстве между домом и колючими растениями, высотой достигавшими крыши, девушка вспомнила про проход с обратной стороны, откуда, по всем расчетам, должна была появиться незнакомка. Дверь в эту лачугу была заколочена, чтобы никто из чужаков не смог устроить в ней даже временного пристанища, распугав мирных жителей, так что единственным выходом стал черный ход.

Выждав пару минут и убедившись, что никто не несется сломя голову из кустарников, образовавших плотный кокон, Элайн Мелтон решила отправиться вглубь импровизированной природой арки, найти спрятавшуюся от неизвестного врага гостью и отвести ту домой, а наутро вызвать полицию.

Согнув колени, она продиралась сквозь дебри, раздвигая руками особо настырные ветки, норовящие попасть в глаза, стараясь глубоко и спокойно вдыхать носом, чтобы не запаниковать раньше времени. Лишь бы успеть вернуться до прихода тетушек, ведь возвратись они прямо сейчас, так не вовремя, их мог бы хватить удар от представшей сцены: распахнутая настежь дверь, капли крови у порога, брошенный фонарь. Столько всего может прийти в голову, стоит лишь подкрепить увиденное богатым воображением, коим они, несомненно, обладали.

Дойдя до развилки, Элайн уже почти открыла рот, дабы окликнуть женщину и убедить в безопасности места ее нахождения. В тот же миг слуха достигли треск надломленных сучьев по левую руку и едва слышный стон. Как если бы женщина в истерике забилась в угол, зажимая рот ладонью, лишь бы не выдать своего местоположения. Еще раз взглянув направо, прислушиваясь, Элайн вгляделась в темноту резко уходящего в сторону поворота и решилась пойти на звук.

Бредя почти на ощупь, заметила вдалеке будто проблеск прожектора, это маячил лунный свет, мягко спускающийся из бреши чащи, указуя на странно движущиеся фигуры. Будь сейчас не сумерки, девушка смогла бы четко разглядеть мужчину, стоявшего к ней спиной на коленях, и лежащую подле него ночную гостью, но оставалось лишь предполагать, что` именно там происходило. Треск веток, как ранее показалось Элайн, стал громче, а отчетливое понимание природы шума заставило тело тотчас похолодеть от выступившего на коже пота. Хруст неторопливо пожираемых плоти и костей, едва слышное чавканье при пережевывании упругого красного мяса легко спутать с шелестом и скрипом рассохшихся от времени деревьев, если все это время мысли блуждают где-то далеко, а сердцебиение с бешеной скоростью отдается в висках пульсацией.

Глаза расширились, улавливая даже самое незначительное движение неизвестного существа, перебегая с его силуэта на безжизненное тело, от которого с каждой секундой оставалось все меньше частей. Зажав ладонями рот, стараясь дышать как можно реже, Элайн ощутила резь в не желающих закрываться глазах, начиная плавно отступать назад. Когда она уже почти скрылась за поворотом, под каблуком раздался треск примятого вереска, показавшийся девушке оглушительно громким, отчего руки, сжатые в кулаки, опустились по швам, а изо рта вырвался злосчастный вздох.

Время словно остановилось, став вязким и тягучим, будто в замедленной съемке она увидела, как чужак, не прекращая жевать, повернул голову в ее сторону и без особого интереса посмотрел точно в глаза. Полностью покрытое блестящей красной слизью лицо существа не выражало эмоций, казалось, его совершенно не интересовала возникшая из ниоткуда свидетельница. Последнее, что заметила Элайн, перед тем как трусливо сбежать с места убийства, были острые, словно бритвы, зубы чужака, тщательно перемалывающие некогда живую плоть.

Не помня себя от ужаса, практически не разбирая дороги, свидетельница столь невообразимого происшествия добралась до дома, потеряв обувь где-то по пути, в кровь разрезав ступню. Словно заведенные игрушки, у входа кружили тетушки. Мишель увидела ее первой, с места рванув к племяннице, осматривая каждый сантиметр кожи на предмет ранения. Элайн задыхалась и с трудом могла произнести хотя бы слово, пока Джиневра не увела девушку в теплый дом и не усадила на диван, плотно закутав одеялом, в это же время ее старшая сестра поставила чайник на плиту, принявшись что-то шептать над чашей с листьями пахучей травы.

– Дитя, куда ты подевалась? Что вообще произошло?

Пустым взглядом Элайн смотрела в кружку, над которой шел пар, на густой темно-зеленый напиток, весьма неприятный на вкус, но, несомненно, дарящий успокоение расшалившимся нервам, в то время как Джиневра обрабатывала мазью поврежденную ногу племянницы.

– Я сама не знаю, что видела. Это будто было сном.

Тетушки переглянулись, ожидая уточнений, но не торопя.

– Молодая женщина вдруг появилась у порога, вся в крови, словно на нее напал медведь, просила о помощи и так же внезапно удалилась, испугавшись чего-то. Мне кажется, то была ведьма, такая же, как вы. Кто-то гнался за ней.

Элайн решила не подкреплять выраженные предположения всеми фактами этого вечера, не упоминать о спрятанном в кармане флаконе, по крайней мере, прямо сейчас.

– Этот кто-то убил ее, там, чуть дальше по тропе, в саду одного из заброшенных домов. Он… он видел меня.

Девушка сморщилась от того, как сильно сжала ее пятку Джи, но ощущение быстро прошло, так как тетка встала, взволнованно теребя рукав вязаной желтой кофты, внимательно вглядываясь в темноту ночи за окном. Мишель уперлась ладонями в стол, наклоняясь в сторону сидящей с ногами на диване цвета морской волны племянницы, взгляд ее был обеспокоенным и одновременно жестким.

– Ты сумела опознать, кто именно это был? Орден католической церкви не оставит преступление безнаказанным. Всем местным существам это известно, так что он либо сошел с ума, либо прибыл из иных мест.

Элайн покачала головой, сильнее натягивая на плечи тонкий плед. Кровь чужачки уже высохла на пальцах и не марала ткань.

– Было похоже на смесь демона и гуля или вроде того. Вампиры не питаются плотью… вроде. Или?

– Нет. Последние не станут опускаться до подобного.

– Мы должны что-то предпринять.

Вмешалась Джиневра, вперившись взглядом в сестру и подняв брови, она явно намекала на что-то конкретное. Когда понимание коснулось Мишель, та кивнула без слов, мягко выпроваживая племянницу пойти прилечь. Элайн противиться не стала, поцеловала в щеки женщин и, прихрамывая, поднялась по лестнице, заслышав шум набирающейся в ванну воды. Уже стоя в своей комнате, закрыв окно и плотно задернув шторы, она вслух произнесла:

– Почему ты с легкостью предугадываешь мою необходимость в принятии ванны, но никак не предупредил меня о предстоящей опасности?

На вопрос дом не ответил, словно был самым обычным, а вовсе не заколдованным, игнорируя и притворяясь, как горделивый кот себе на уме. Нежась в успокаивающей горячей воде с душистой пеной, Элайн не могла перестать думать об убийстве невинной ведьмы, то и дело прогоняя в сознании картины увиденного. Могла ли она знать ее раньше или же незнакомка прибыла из дальних земель, привезя с собой смертельную угрозу для Марцали? За что женщину ждала столь ужасающая расправа? Станет ли убийца искать и Элайн, дабы убрать свидетеля?

Переодевшись в чистую ночнушку, пахнущую свежестью и лавандой, последняя представительница семьи Мелтон лежала под теплым тяжелым одеялом в надежде на легкий сон, дарующий утешение, превращающий все события плохого дня не более чем в кошмарное сновидение В руках она крутила флакон с густой темной кровью ночной гостьи, вспоминая последние слова перед смертью: «Сбереги это, ведьма».

Женщина знала, что Элайн по роду своему принадлежит к сильным существам. Это неудивительно – любая особь, с детства подпитывающая собственные силы, за версту чует своих и чужих сородичей, но едва ли она была в курсе, что вручает священный дар самой бесполезной ведьме этого столетия. Что ж, она будет хранить его столько, сколько сможет, да поможет ей Господь справиться с этой миссией во что бы то ни стало.

Спрятав бутылек под подушку, в щель между деревянным каркасом и матрасом, девушка лежала до самого утра, сжимая руки и шепча молитвы, но так и не сомкнув веки.

Глава 4

Несмотря на усталость, обволакивающую каждую клеточку тела, Элайн Мелтон добралась до кафе, украдкой зевая, прикрывая рот книгой, в которой так не прочла ни строчки в дороге. Буквы то и дело размывались перед глазами, а мозг не желал сосредотачиваться на смысле, отвлекаясь на воспроизведение в памяти вчерашней ночи.

Сказанные неизвестной ведьмой слова, словно грозовая туча, висели над головой, обрекая девушку взять на себя нежеланную ответственность, вынуждая переживать о вероятной непосильности задачи. Возможно, стоило все рассказать тетушкам, они бы точно знали, что делать с заветным флаконом, распорядились по уму, но при мысли об этом нутро начинало протестовать, не желая выпускать из рук возникшую тайну.

Сейчас Элайн сидела за рабочим столом, подперев щеку ладонью, наслаждаясь тишиной, вдыхая привычный уютный запах пыли, раскрытая книга лежала нетронутая прямо перед ней. Взгляд ведьмы прошелся по предложениям на бледно-коричневой странице сборника старинных рассказов «В темноте пасутся козы» и тут же, не найдя, за что зацепиться, плавно покатился по поверхностям кресел с деревянными подлокотниками и обивкой цвета бордо, каплям влаги, сгрудившимся на листьях растений, уплывая за пределы кафе через окно на лениво снующих редких потенциальных посетителей.

Молодая хозяйка вспомнила об Андраше, раздумывая, когда же тот наконец познакомит ее со своим загадочным другом, когда вдруг ощутила некую вибрацию, будто зов со стороны коробки, в которой покоилась инкунабула. Нестерпимо захотелось вновь взять ее в руки, взглянуть на древо в попытках разгадать таившиеся в книге секреты. Магия в ней взывала к ведьмовскому естеству, но Элайн усилием воли подавила свои желания, зная, что кроме как взбудораженными нервами, а впоследствии недосыпом, который и без того явился сегодня ночью, ничем более не закончатся.

С легким раздражением она шикнула на книгу, заставляя себя вновь уткнуться в навевающие скуку рассказы, хотя сейчас, пока посетителей еще нет, такие тексты были весьма полезны, являясь лучшей, а главное, безвредной пилюлей от бессонницы.

Веки смыкались, едва слышно тикали часы, сознание плавно погружалось в пространство без времени. Элайн так явно ощущала каждую клеточку своего тела, будто и не засыпала вовсе, лишь на миг прикрыла глаза. Ход витиеватых изящных стрелок перестал быть слышимым, оставляя вокруг себя лишь густую темноту.

Понемногу в груди нарастала тревога, ведь это состояние больше напоминало транс, в который порой погружались ведьмы, чтобы увидеть прошлое или будущее, в зависимости от желаний и способностей, которых, как знала девушка, у нее никогда не было. Ей казалось, что она вцепилась в подлокотники, но проверить, так ли это, не представлялось возможным, голова не слушалась, совершенно не желая поворачиваться или открывать глаза. Сквозь смеженные веки промелькнул свет, будто кто-то поднес свечу слишком близко, в этот момент девушка почувствовала чьи-то холодные пальцы, сжавшие подбородок. Они зафиксировали ее лицо в одном положении и удерживали, пока вторая рука, от которой во что бы то ни стало хотелось увернуться, насильно размыкала сжавшиеся веки.

Ощутив давление на глазные яблоки, молодая ведьма все же поддалась, на мгновение свет ослепил, но когда жжение прошло, она увидела перед собой силуэты множества людей в белых одеяниях, напоминающие альбу[5]. Неизвестные смотрели на девушку вопросительно или, скорее, даже ожидая вместо явного ответа какого-то определенного действия, на их лицах читалось смятение, заинтригованность, усталость и толика страха.

Сердце отбивало бешеный ритм, дыхание тоже участилось, но ему что-то мешало, как если бы во рту находился посторонний влажный от слюны предмет. Элайн пыталась что-то сказать, да тщетно, язык дотронулся до столь отвратительной грязной тряпки, что тошнота скользким комом поднялась к горлу. Порывисто вдыхая носом спертый воздух в попытках успокоиться, Элайн старалась мыслить последовательно и рационально. Может быть, она заснула, а в кафе проникли воры? Или она все еще сидит перед рабочим столом, облокотившись и опустив голову на руки, а страшный сон вот-вот закончится?

Где-то за спиной у ближайшего силуэта в длинной белоснежной альбе загорелись другие свечи, вынужденные без малейшего глотка свежего воздуха щедро одаривать своими ядовитыми парами, плавиться, оставляя горячие слезы литься по напольному канделябру. Они плачут обо мне. Вдруг раздался в голове голос, напоминающий ее собственный.

Последняя ведьма из рода Мелтон отчетливо осознала, что это не ее мысли, не ее тело, лишь одно из до ужаса реальных сновидений, преследовавших девушку, сколько та себя помнила. Мгновенная боль пронзила левое запястье, зубы сжали ткань, а из гортани рвалось истеричное мычание, будто девушка, в чьем теле сейчас находилась Элайн, знала, что последует дальше. Взгляд опустился туда, где боль уже отступила, к накрепко привязанным ремнями рукам, на которых не осталось чистой кожи без синяков и струпьев. Кто-то вливал в тонкие прячущиеся вены кобальтовую жидкость, пока тело незнакомки продолжало оказывать сопротивление, несмотря на агонию самоистязания.

Элайн взывала к девушке, предпринимая бесполезные попытки ее успокоить, когда голова дернулась вперед и вывернула руки настолько, что стало видно, как ноги с обломанными отросшими ногтями погружают в емкость с водой, а некогда светлая туника до пят стала изношенным пепельно-серым рваньем.

Со всех сторон полился шепот, ангелоподобные фигуры образовали круг, возведя руки к потолку, покачиваясь и подпрыгивая в только им известном танце. На голову девушке некто опустил тяжелую шляпу, накрепко привязывая к голове тонким ремешком, больно впивавшимся в нежную кожу под подбородком. Смесь животного страха, боли, отчаяния и мольбы бурей клокотала в груди, терпеть это было невыносимо.

Элайн взмолилась, чтобы все оказалось сном, как никогда, хотелось проснуться окруженной привычными, такими любимыми вещами и больше никогда не засыпать. Шепот неизвестных отскакивал от стен, становясь громче, наращивая темп, и в одно мгновение затих, когда по телу словно прошел ток, заставляя его дергаться в конвульсиях, извиваться под натиском электрических импульсов, а терзаемый разум в муках медленно умирал.

Элайн вздрогнула, осознавая, что кричит и никак не может остановиться, когда сознание вернулось в родную плоть, сидящую там, где была оставлена. По щекам лились обжигающие слезы, скатываясь в уголки губ, пощипывая их. Ведьма схватилась за горло, судорожно перебегая дрожащими пальцами вверх, по лицу и длинным темным волосам, проверяя, нет ли злосчастной шляпы.

Реальность постепенно приобрела знакомые краски и звуки, успокаивая девушку, та вздрогнула всем телом снова, когда вдруг раздался громоподобный стук в дверь, сопровождаемый звучным, как иерихонская труба, криком:

– Элайн!!!! Э-ла-айн, ты там???!!

Молодая хозяйка соскочила со стула, чуть его не опрокинув, ринулась к красной деревянной двери, рывком отворяя ее. Встревоженные лица Джиневры и Мишель говорили о том, что женщины пытаются попасть в кафе уже какое-то время, и, вероятно, они слышали ее крик, усиливший их беспокойство.

Рыжеволосая младшая сестра пронеслась мимо, качнув пышным бюстом, поддерживаемым жестким корсетом откровенного рубиново-красного платья с открытыми плечами, гневно озираясь. При каждом движении головы черная шляпка покачивалась, норовя скатиться с идеально закрученных локонов.

– Мы слышали крик, ты в порядке?

Ярко накрашенные алые губы Джи сжались в тонкую ниточку. Мишель, не сводя холодного изучающего взгляда с племянницы, проследовала за сестрой, подождав, когда Элайн закроет дверь, и встала подле Джиневры, складывая руки у живота.

Одежда тетушек, как всегда, была подобрана как нельзя подходяще их характеру. Смелая и ослепительная Джи с дерзким вырезом, прикрытым ажурными вставками, а также шелковым чокером, обнимающим нежную шею, резко контрастировала со спокойной, умиротворяющей Мишель, которая сейчас была облачена в темно-синее платье со светлыми рюшами по краю лифа и корсета, плавно стекающими кисейными рукавами. Завершали образ тети шляпа, брошь, серьги и ожерелье с лазуритом, подобранные в тон.

– Да, простите, что так долго не открывала. Разморило на солнце, а в прохладе кафе задремала и чуть не упала со стула, – беспечно отмахнулась Элайн, заставив себя выдавить улыбку, старательно не замечая недоверчивых взглядов, заинтригованная внезапным появлением женщин.

– Ты уверена, что все хорошо, дорогая? Выглядишь уставшей.

Мишель сощурилась, взяв девушку за руку и нежно сжав в знак поддержки. Ее взгляд говорил: «Ты можешь поведать нам все». Так и было, молодая ведьма не сомневалась в этом, но не хотела становиться объектом для изучения и ясновидения своих одаренных родственников. Подкорки мозга коснулась незримая рука, вызывая зуд, посылаемый инкунабулой, словно кричащей, чтобы о ней не забыли, отчего Элайн вскинула брови, тут же направившись в угол комнаты.

– О, все забываю вам сказать, это прислали по ошибке. Не знаю, что за книга, но на ней явные магические чары.

Не желая больше касаться «говорящего» фолианта, ведьма лишь указала рукой на раскрытую коробку. С плохо скрываемым сомнением Мишель взглянула на дно, но не решилась коснуться книги, вероятно, сразу почувствовав силу наложенных чар.

– Как ты поняла, что в ней есть магия, дитя? – исследовав взглядом реакцию старшей сестры, а после и лицо Элайн, спросила Джиневра.

– Воздух становится будто заряженным. Когда я взяла фолиант в руки, почувствовала, как все вокруг начало медленно двигаться, поглощая мое естество.

Ни мускулом не выдав, что слова племянницы хоть как-то задели, Мишель закрыла пыльную коробку, собираясь забрать ее с собой.

– Может, вам удастся найти хозяина, если сможете перевести ее. На книге странные символы, и это дерево…

– Дерево? – оживилась Джиневра, наблюдая как Мишель аккуратно несет коробку к выходу, ставит ее на рабочий стол и оборачивается. Элайн кивнула в подтверждение собственных слов, смотря по очереди на переглядывающихся тетушек.

– Язык не был тебе знаком?

– Да. Это не французский, не венгерский и даже не латынь. Никогда не видела ничего подобного. Надеюсь, вы сможете разобраться и рассказать мне, о чем идет речь.

– Конечно, милая. – С ласковой улыбкой Джи погладила племянницу по плечу, легонько подталкивая ее вперед.

– Что-то случилось? Почему вы вдруг приехали? Я не ждала вас сегодня.

Элайн стряхнула пыль с юбки, предлагая теткам присесть в удобные кресла, от чего те вежливо отказались, оставшись на ногах.

– Мы пришли сообщить, что полиция забрала тело, вернее, то, что от него осталось. Бедняжка! Что за мерзавец позволил взвалить на себя роль вершителя судеб!

Кулаки рыжеволосой ведьмы сжались, а завитые локоны подпрыгнули в такт взвинченному настроению хозяйки.

– Они хотят поговорить и с тобой, ведь ты последняя, кто видел ее живой, – дополнила Мишель, мягко улыбнувшись одними уголками губ, вновь взяв в руки картонную тару с сокровенным таинством.

– Ах да, и еще. Приходил мужчина, он как-то связан с Орденом католической церкви, видимо, посыльный. По понятным причинам он тоже желал обсудить смерть несчастной женщины. Мы просили его зайти завтра, чтобы тебе не пришлось рассказывать дважды одно и то же, но он настаивал. Видимо, дело действительно серьезное, иначе не стал бы джентльмен напрашиваться на встречу с тобой после рабочего дня.

Элайн с минуту обдумывала сказанное, естественно, взволновавшее ее достаточно сильно, особенно после пугающего и столь реального сна, явно не сулящего ничего хорошего. Страх еще не потерял свою силу, будучи свежим, будто порез от ножа для писем, который вскрывали вновь и вновь то ли по глупости, то ли по неосторожности.

– Я буду готова к его приезду. Спасибо, что дали знать.

Женщины расцеловали племянницу в обе щеки, пообещав к ее приходу заварить наивкуснейший чай с лепестками роз и календулы, а Элайн погрузилась в объятия теплой обивки кресла, сильно сжимая зубы и подол верхней юбки, стараясь покорить все негативные эмоции, взбунтовавшиеся внутри нее. Осталось лишь дождаться вечера, скоро все закончится.

Глава 5

Элайн одновременно желала и страшилась наступления вечера, не зная, чего именно ожидать, а потому, сгорая от нетерпения, закрыла кафе пораньше. «Скорее бы все это закончилось», – думала она, шагая по дороге, знакомой с детства, так быстро, как только могла.

Путь в вагонетке до дома, вероятно, занял бы меньше времени, однако девушка попросту не выдержала бы томительного ожидания, топая ногами, мысленно подгоняя транспорт ехать быстрее его возможностей. Отвлекаясь на физические нагрузки в виде скорой ходьбы, при которой подол простенького прямого платья поднимался в такт движениям, она создавала видимость занятости, позволяя себе отложить все переживания и скверные мысли на потом.

Элайн Мелтон вошла в дом с раскрасневшимся лицом, выступившей под волосами влагой, которую постаралась стереть тыльной стороной ладони, снимая обувь с натертых ног. Внешний вид сейчас заботил еще меньше обычного, и она сразу проскользнула в свою комнату проверить, на месте ли спрятанное сокровище. Заслышав шаги, направляющиеся в сторону ее спальни, молодая ведьма поправила уголок покрывала и встала, будто уже собиралась переодеться, приводя себя в надлежащий даме вид.

В дверь тихонько постучали, отворив ее раньше, нежели хозяйка комнаты успела ответить, на пороге стояла Мишель, как всегда собранная, с заколотыми на макушке волосами, при виде племянницы губы ее растянулись в улыбке.

– О, ты уже дома, чудесно! До прихода мистера Ороша успеешь умыться, переодеться и выпить чаю перед долгой беседой. Час назад от него пришло письмо, сообщающее о его решимости посетить нас как можно раньше.

– К чему такая спешка? Неужели он думает, что убийца теперь и за мной явится?

Элайн заметила, что крепко стискивает пальцы, только когда тетушка взяла ее за руки, нежно поглаживая большими пальцами тыльные стороны ладоней.

– Уверена, все будет хорошо, не переживай. Любое преступление всегда несет с собой массу проблем для всех его участников, даже случайных. Думаю, это стандартная процедура. Ступай в ванную, дитя, мы будем ждать внизу.

Погладив девушку по румяной щеке, Мишель Гатинэ перед выходом еще раз улыбнулась Элайн, желая убедить ее в том, во что самой отчаянно хотелось верить. И все же интуиция подсказала: просто не будет.

Освежившись, облачив чистую плоть в плиссированную кремовую юбку с черным поясом, выгодно подчеркивающим талию, при этом отвлекающим от довольно широких бедер девушки, в светлую рубашку, уже накидывая поверх приталенный пруслик[6], услышала, как внизу раздался звон колокольчика.

Босые ноги коснулись теплых ступеней и так и замерли на мгновение в середине пути, пока гость проходил в коридор, снимая шляпу. Элайн поспешила поприветствовать мужчину, который прижимал свой головной убор к груди, сделав книксен, он низко поклонился ей в ответ, добродушно улыбаясь под густыми усами.

– Не стоит, мисс Элайн, я лишь простой слуга.

Молодая хозяйка оглядела хорошо сохранившегося для своего возраста мужчину с сединой в волосах, размышляя, человек ли он. Девушка не почувствовала и намека на магию или его принадлежность к иным существам. С другой стороны, своим ощущениям полностью она доверять не могла.

– В моем мире, мистер Орош, даже простой слуга заслуживает уважения.

Не дожидаясь его ответа, она развернулась на носках, проследовала в комнату, захватив с собой обещанный тетушками чай, и, расправив юбку, села на диван, ожидая, что все присутствующие пойдут следом. Мужчина удивленно вскинул кустистые седые брови, не зная, как реагировать на поведение девушки, пока Джиневра жестом не пригласила его присоединиться. Миша принялась заваривать свежий чай, пока Джи ушла за угощениями для гостя, оставив племянницу наедине с посыльным, одновременно жонглируя посудой и подслушивая через арку.

– Мисс Мелтон…

– Прошу, называйте меня Элайн.

Девушка перебила мужчину, поднимая горячую чашку ко рту.

– Тогда и вы зовите меня Марцелем, пожалуйста. Элайн, не буду кривить душой и скажу прямо: я приехал, чтобы забрать вас с собой.

Чаша так и осталась у вытянутых губ, пока девушка не взяла себя в руки, поставив ту на блюдце на низкий столик.

– Я не совсем понимаю…

Ища взглядом поддержки тетушек, ведьма взглянула в проем арки, но никого не заметила, словно даже сам дом перестал дышать в ожидании вердикта.

– Вы в опасности, мисс. Вы и ваши тети. Католическая церковь поражена поступком одного из нас, думаю, вы и сами прекрасно понимаете, каков масштаб преступления, совершенного одним из существ в сторону другого. Мадам Мишель и Джиневра сообщили полицейскому о том, что убийца ведьмы видел вас.

На зов собственных имен женщины тут же явились в комнату, поставив перед гостем легкий перекус в виде маленьких треугольных тостов и сливового джема. Усаживаясь по обе стороны от племянницы, они, будто сторожевые псы, нахмурили брови, взяв руки девушки в свои.

– Убита ведьма? Это точно известно? – раздался у левого уха взволнованный голос Джи, став на пару нот выше обычного, ее рука крепче сжала руку Элайн, отчего той стало не по себе. Марцель кивнул, перебегая взглядом с одной женщины на другую, густо намазывая джем на хрустящий хлеб.

– Считаете, нам необходима защита? Все, что для этого нужно, есть в нашем доме. Думаю, мы сможем позволить себе какое-то время не работать в кафе, пока вы не отыщете преступника.

Мишель Гатинэ казалась спокойной, но Элайн слишком хорошо знала: когда тетя пытается быть излишне сдержанной, это говорит лишь о ее тревогах и сомнениях. Да и сама девушка не была уверена в том, что дому хватит сил их защитить. Она все еще помнила, как он не предупредил ее об опасности, когда несчастная ведьма подошла к порогу.

– Как… Как ее звали?

Элайн запнулась, но собралась с мыслями, думая лишь о том, что ей хотелось бы помолиться за душу усопшей.

– Церковь работает над этим.

– Тогда что вы предлагаете? Хотите увести нас под защиту церкви?

Снова подала голос Джиневра, всматриваясь в лицо сестры.

– Не совсем. Орден католической церкви включает в себя множество рас, но главное положение в нем занимает семья Де Кольберов. Особенно когда дело касается вампиров, это становится не только проблемой города, но и их личной. Де Кольберы предложили вам свой замок для проживания, в нем достаточно места, чтобы принять трех замечательных ведьм. Так вы будете в надежном месте.

– Вампиры??

Элайн чуть не соскочила с места, заслышав упоминания существ, которых не видела в Марцали со школы. Конечно, она знала, что вампиры свободно живут среди смертных, как ведьмы, сирены, гули и иные существа, но близко не была знакома и уж тем более не имела понятия об их порядках, чтобы с ними жить.

О семействе Де Кольберов лишь единожды говорили в учебном заведении, упоминая их как самый древний клан вампиров, находящийся в правлении с 1000 года, когда племенной князь Вайк принял католичество, имя Иштван (Стефан) и титул короля. Иштван Первый окончательно превратил мадьярский союз племен в средневековое европейское королевство, говорят, сам он также был из Де Кольберов.

– Орден считает, что убийца ведьмы – вампир?

Молодая ведьма встревожилась из-за предложения, глубоко мыслями уходя в историю, но упустила нечто более важное, пугающее в словах слуги не меньше.

– Боюсь, госпожа, я не вправе делиться такого рода информацией. Когда вы прибудете в замок хозяина, он скажет вам все, что вы должны знать.

От Элайн не укрылся тон послания, на самом деле никто не спрашивал их мнения, это был приказ, которому нельзя не подчиниться.

– Что ж, значит, у нас нет иного выхода. Сколько нам дано времени на сборы?

Мишель выпустила руку племянницы и поднялась, вцепившись в подол своей юбки, строго глядя на мужчину, принесшего в их дом дурную весть.

– Пара часов. Я буду ждать вас в карете у вашего порога, выходите, когда будете готовы.

Он кивнул, благодаря за пищу, водрузил на голову шляпу и откланялся, пока женщины смотрели друг на друга, не зная, как реагировать на новости, с чего начинать сборы, ведь было неизвестно, насколько затянутся поиски убийцы и можно ли им будет время от времени посещать родной дом.

Элайн была рада пускай даже на несколько минут остаться одна в своей комнате, обдумывая все, что узнала этим вечером. Нежно проводя ладонями по гладкому дереву столбов кровати, платяному шкафу, касаясь прохладных железных ручек прикроватной тумбы, она позволила себе мгновение, чтобы попрощаться с сердечными бездушными друзьями, извечно встречающими и провожающими ее в солнечный Марцали.

Прислушавшись, девушка убедилась, что тетушки негромко переговариваются в своей комнате, метнулась к импровизированному тайнику, вытащила флакон с кровью ведьмы и запрятала его вглубь чемодана, в маленький потайной карман, наспех прикрывая рубашками и платьями. Элайн не стала брать с собой много вещей, вряд ли им разрешат покинуть замок ради прогулки по новому городу, а потому позволила себе увлечься просмотром пейзажа за окном, навеки отпечатавшегося в ее сердце.

Мишель и Джиневра о чем-то спорили, переступая порог комнаты племянницы, но она их не слышала, представляя, как сейчас поют на свободе птицы, эта трель четко отдавалась в ушах, заглушая остальные звуки, словно была лишь далеким воспоминанием.

– Элайн!

– Что? Уже пора? – Девушка вздрогнула, стряхнув наваждение, поворачиваясь к родственницам.

– Погоди немного. Ты говорила, что открывала книгу, видела в ней древо и строки на иных языках. Но как ты сумела?

– Что ты имеешь в виду?

Джи демонстративно показала племяннице плотно закрытую книгу, попыталась приподнять обложку, но та оставалась неподвижной. То же самое проделала ее сестра – без какого-либо результата. Элайн ошеломленно взглянула на фолиант, совершенно не понимая, в чем подвох, разыгрывают они ее и в без того трудную минуту или действительно магическая инкунабула неподвластна чарам ясновидящих.

Молодая ведьма нахмурила брови, с сомнением поглядывая на родственниц, но руки все же протянула, однако проверить гипотезу не представилось возможным. Как только бархатистая обложка коснулась пальцев девушки, во входную дверь нещадно заколотили, напугав хозяек.

– Бог милосердный, неужели он не мог подождать еще пару минут!

Подобрав пышные алые юбки, Джиневра направилась к двери, но уже через минуту вернулась, запыхавшись.

– Это Андраш Галь, а с ним еще какой-то джентльмен. Они хотят видеть тебя, Элайн. Вещи собраны, так что пока вы прощаетесь с добрыми друзьями, я скажу мистеру Марцелю, что багаж можно спустить в карету.

На слове «друзья» Джиневра сделала акцент, игриво поднимая брови, многозначительно поддевая старшую сестру. Мишель не отреагировала, за исключением едва приподнятого в усмешке уголка рта, что делало ее похожей на хитрую куницу. Блеснув холодными глазами, спрятав инкунабулу под мышку, последняя прошествовала вниз, следом за ней неуверенно пошла Элайн, раздумывая, отчего они так внезапно явились. Неужели весь этот путь проделан лишь за тем, чтобы познакомить ее со своим другом-ученым и еще раз услышать историю о кровавых ведьмах?

Едва женщины спустились, как из проема входной двери к ним поспешил, снимая шляпу, на ходу кивая Джиневре, протискивающейся мимо него, Андраш и приветственно поцеловал кончики пальцев Миши.

– Что привело вас к нам в столь поздний час, мистер Галь?

Тон тетушки оставался спокойным, выдавая чуть заметное напряжение. Вероятно, не одну Элайн насторожил его визит в свете последних событий. Выглядывая из-за спины Мишель, краем глаза молодая ведьма уловила бок кареты, утопающей в плотном сизом тумане, кучера нигде не было видно, отчего экипаж казался призрачным. По коже пробежали мурашки, девушка инстинктивно обняла себя за локти, нехотя вникая в слова ночного гостя.

– Хочу познакомить вас с моим дорогим другом. Мы полдня прождали вас в кафе, Элайн обещала рассказать историю о ведьмах еще раз, но никто так и не появился, и мне подумалось, случилось что-то плохое. У вас все в порядке? Экипаж для вас? Вы куда-то уезжаете? – словно шальные пули вылетали вопросы из мужчины.

Он по-прежнему держал за руку тетю, а его тонкие усы покачивались в воздухе при каждом движении. Из тени вышел названный друг Андраша, всем своим видом показывая дружелюбие, но почему-то при его появлении поднялись тонкие волоски на руках.

Его худое узкое лицо было сплошь покрыто оспинами, тонкие ниточки губ широко натянулись в улыбке, однако отсутствие морщинок у широко посаженных глаз подсказывало – эмоции неискренние либо в обыденности проявлялись крайне редко, не оставляя естественных следов. Мужчина кивнул, приподнимая шляпу в приветствии, демонстрируя безволосый череп, усеянный щербинами. Неприязнь к незнакомцу росла, скребя когтем в душе, и дело было не только в неприглядном внешнем виде, но и в энергетике, сочившейся из черных зрачков.

– Хочу представить вам Бенедека Фабиана, мы когда-то вместе работали, а эти прелестные дамы – Джиневра Бенон, Мишель Гатинэ и Элайн Мелтон, собственной персоной.

Вернувшаяся Джи и Миша склонили головы, а молодая ведьма, неотрывно следя за гостем, не могла пошевелиться, словно боясь потерять контроль, из-за которого последует явная угроза ее семье. Не может быть, чтобы милый добрый Андраш якшался с подобными людьми. Мистер Галь прокашлялся и продолжил:

– Как я уже сказал, мы с Бенедеком хотели бы вновь услышать твой рассказ, Элайн, если вы не заняты сейчас, конечно.

– К сожалению, мы спешим, но ждем вас и вашего друга в гости через неделю, – вставила Джиневра Бенон, улыбаясь, часто моргая длинными ресницами, будто не замечала резко возникшего после ее слов напряжения. Старый знакомый выпустил наконец руки Мишель, всем своим видом желая показать, что отказ его не задел, но получилось слабо.

– Что ж, очень жаль, значит, мы навестим вас как-нибудь потом, правда, Бенедек? Ничего ужасного не случилось, я надеюсь? – С последним вопросом Андраш снова прочистил горло, отчего голос стал звучать серьезнее, с нажимом.

– Не волнуйтесь, мистер Галь, сегодня в кафе заходила женщина, принесла письмо от своей двоюродной тетки с просьбой заехать к ней и забрать все книги, которые больше не нужны. Тетка при смерти, понимаете, едва ли может дышать, не то что читать, а выбросить рука не поднимается. Вы же знаете, как сильно мы любим приключения и новые истории, – с заговорщическим видом выдала Элайн, надеясь, что мужчина не раскусит ее ложь.

Из книг она знала: дабы лгать убедительно, нужно подкрепить выдумку реальными фактами, и чем больше деталей произнести, тем сильнее уведете собеседника от истинной своей цели. Все это время Бенедек продолжал улыбаться, не сводя взгляда с молодой ведьмы.

Андраш Галь кивнул, вероятно, потеряв нить повествования еще в середине, вернул шляпу на седую голову и уже собирался откланяться, когда как гром среди ясного неба прозвучал голос Бенедека Фабиана, напоминающий скрип колеса старого кеба:

– Мы бы хотели спросить у вас кое-что еще, не правда ли, Андраш?

Гость как-то странно посмотрел на друга угольными глазами из-под тусклых ресниц, расшифровать этот взгляд Элайн не могла, лишь подумала: так зверь смотрит на жертву. Мистер Галь вдруг встрепенулся, неловко рассмеявшись.

– В самом деле, друг мой. Простите мне мою забывчивость. К вам в кафе не приходила случайно одна старинная книга с загадочной тарабарщиной внутри…

– И нарисованным древом? – тут же перебила его Джиневра, распахнув глаза в изумлении.

– Да-да, именно это я и хотел добавить. Вам отправили ее по глупой ошибке. Не могли бы вы вернуть нам фолиант, любезные барышни.

Улыбка сползла с лица друга Андраша, став скромнее, он заметно оживился, переминаясь с ноги на ногу, казалось, он готов станцевать от тщательно скрываемого счастья. Старшая из ведьм переместила инкунабулу в руки, но отдавать не спешила, явно о чем-то размышляя.

– Эта книга особенная, господа, знаете это? Она сама выбирает, кому подчиниться. Вы сведущи в некоторых подробностях, скрывающихся на магических страницах, но, смею предположить, ранее завесу своей тайны фолиант вам не открывал. Вопрос сам собой напрашивается: кто осведомил мистера Галя и мистера Фабиана о деталях? – подняв тонкую темную бровь, поинтересовалась Мишель, демонстративно поглаживая гладкую обложку.

– О, в этом нет никакой тайны. Мой господин, граф Балаж Вереш, часто занимается благотворительностью, новая служанка по ошибке положила фолиант не в ту коробку. И да, вы правы, эта книга особенная, именно поэтому нужно как можно скорее вернуть ее домой. Мы не оставляем надежды найти того, кому бы книга доверилась, чтобы перевести ее, однако пока попытки успехом не увенчались.

Мужчина внимательно следил за каждым движением тетушки, стараясь умерить свое желание вырвать книгу из ее рук.

– Должна спросить у вас, сэр. Предположим, доверенное лицо найдено, вы бы отдали фолиант на хранение нареченному хозяину? – стойко выдерживая взгляд гостя, парировала Мишель, повернув голову набок, словно забавляясь и дразня Бенедека.

– Это решение принимать не мне, мисс Гатинэ. Вы клоните к чему-то конкретному?

На глазах у жаждущих обладать магическим артефактом мужчин ясновидящая положила фолиант в карман подола платья, взяла под руки сестру и племянницу и тоном, не терпящим больше возражений, ответила:

– Я говорю вам прямо, мистер Фабиан. Книга выбрала Элайн своей хозяйкой, а посему она остается у моей племянницы. В ваших же интересах как можно скорее сообщить графу Верешу об этом факте для ответа на поставленный мной вопрос. А мы обязуемся подумать над сотрудничеством с вашим господином. А теперь прошу нас извинить, но мы действительно очень спешим. Всего доброго.

Практически вытолкав гостей за порог, женщины прошествовали в ожидающую их карету, услышав, как дом за спиной громко захлопнул входную дверь, принявшись стучать ставнями, тщательно те закрывая. Дикие заросли поползли по стенам дома, разрастаясь гуще, теперь закрывая все двери и окна, создавая вид давно пустующего жилища.

Когда карета начала свое плавное движение, Элайн осмелилась отодвинуть шторку: там среди белесой пелены им вслед смотрел Бенедек Фабиан, сжав губы и зубы так, что желваки под тонкой кожей ходили ходуном. Почему-то показалось, что этого мужчину она видит не последний раз.

Глава 6

Карета плавно катилась, не упуская ни одной ямы или ухаба, непременно попадая в них колесами, то и дело покачиваясь из стороны в сторону, убаюкивая пассажиров. Мишель, сидящая напротив, сложила руки на коленях, прикрыв глаза, ее младшая сестра безэмоционально провожала взглядом пейзажи, проносящиеся мимо, казалось, тоже дремала с открытыми глазами, тогда как Элайн не могла сомкнуть веки от беспокойства.

Ее мозг лихорадочно размышлял о Бенедеке, точнее, о том, не опрометчиво ли они поступили, рассказав ему о фолианте. Что-то в глубине души подсказывало: не стоит махать куском мяса перед голодным диким зверем, никогда не знаешь, когда тот покажет зубы. Мистер Орош решил не смущать женщин своим присутствием, перебравшись на место рядом с кучером, так что во время молчаливой поездки были едва слышны отголоски их разговоров. К счастью, разобрать бормотание не представлялось возможным, иначе попутчицы чувствовали бы себя куда более неловко.

Когда вдалеке показались силуэты плодовых деревьев, окруженные высоким кованым забором, Элайн заерзала на месте, чем разбудила тетушек. Одновременно глухо раздался голос Марцеля Ороша:

– Дамы, мы почти на месте. Жаль, что сейчас слишком темно, чтобы вы могли увидеть всю красоту этих мест, впрочем, у вас будет много времени для знакомства с именитым садом Де Кольберов.

Гатинэ выпрямилась на сиденье, будто и вовсе не спала все это время, даже под покровом ночи ее глаза блеснули холодным огнем, внимательно глядя на племянницу.

– Не волнуйся, дитя. Мы сумеем за себя постоять, – словно прочитав мысли Элайн, поспешила успокоить ее Мишель без тени улыбки. Джиневра расправила подол платья, положив теплую крупную руку поверх колена девушки.

– Мы ведь не будем никому больше рассказывать про книгу?

От долгого молчания голос молодой ведьмы охрип, выдавая тревожность мыслей.

– Не думаю, что есть необходимость. Им интересны подробности убийства, об этом и будем говорить, более мы ничем не обязаны, однако…

Мишель резко прервала свою речь, раздумывая, как донести свою мысль до родственников, никого не обидев.

– Однако? – Джи приподняла рыжую бровь, уже подготовившись защищаться от нравоучений.

– Де Кольберы правили на этой земле задолго до нашего с вами рождения. Не мешало бы вести себя прилично. Мы гости в этом доме и обязаны оказать хозяевам должное уважение.

Младшая тетушка фыркнула, явно имея свое мнение и представления о древнем роде вампиров, делиться которыми не спешила.

– Стоит опасаться?

Элайн почувствовала, как иголками закололо затекшую спину, молясь, чтобы карета поскорее остановилась, разом оборвав все неудобства, как присохший бинт.

– Опасаться стоит всегда, дитя. Вампиры и ведьмы никогда не были друзьями, однако теперь мы на их территории под зорким взглядом. Лучше не делать ничего, что могло бы скомпрометировать нас, поставив в необратимое положение. Кажется, что они служат нам для защиты, но на самом деле это мы служим им.

На последнем слове дребезжание экипажа прекратилось, а через мгновение отворилась дверь, впуская влажный ночной воздух. Элайн поспешила встать, прижимая к груди чемодан, ощущая, как дрожат ноги не столько из-за усталости, сколько из-за волнения от предстоящей встречи. Воображение рисовало многовековой обветшалый дворец, давно пришедший в запустение, где в зале их будут встречать такие же дряхлые, опутанные паутиной существа с красными глазами и клыками, в любой момент готовые припасть к нежной шее.

Однако стоило Элайн выйти из кареты, остановившейся прямо у входа в семейный замок Де Кольберов, она не сумела сделать и шагу, впиваясь взглядом в искусно созданные арки, плавно перетекающие в горделивые башни, уходящие прямиком в густой непроглядный туман. Зрелище одновременно пугало и завораживало своей таинственностью, побуждая гадать, как будет выглядеть здание, когда на шпили упадут первые лучи солнца. Или такой эффект достигался лишь благодаря мраку? То же касалось обитателей замка.

Марцель Орош обошел застывших на месте ведьм, кивком указывая следовать за ним, и понес их тяжелые чемоданы, раздутые от вещей. Тетушки ласково подтолкнули племянницу в спину, ободряюще улыбаясь, и вместе они зашагали к входной арке, увитой плющом. Слуга вплотную подошел к массивной деревянной двери и, поставив чемоданы, громко постучал железным кольцом под миниатюрным оконцем. Сделав это, мистер Орош приподнял шляпу.

– Здесь мы с вами прощаемся, был рад знакомству. Не беспокойтесь, скоро вас встретят.

Кивнув на его слова, Элайн разглядывала витраж декоративного тусклого окошка, с удивлением припоминая изображенную сцену на страницах Слова Божьего.

Не видел того глаз, не слышало ухо, и не приходило на сердце человеку то, что Бог приготовил для любящих Его[7].

Ранее знакомые ей вампиры не были верующими, и неудивительно, ведь Бог отрицал всю их сущность. Он говорил, что всему мертвому не место на этой земле, их удел – отправить душу на Суд Божий, а после, на чьей бы стороне ты ни был, пребывать в Чистилище до тех пор, пока не встретишься лицом к лицу с Отцом Небесным. Сложно винить существ в отсутствии веры в того, кто отвергает их естество.

С той стороны двери кто-то потянул ручку на себя, и, сопровождаемая скрипом, та отворилась. Мягкий свет свечей на ручном канделябре был тут же поглощен вязкой темнотой, но позволял гостям разглядеть в проеме дородную женщину низкого роста с добродушным открытым лицом.

Судя по одежде, перед ними стояла экономка, исполнительная, обязательная, с особой тщательностью подходящая к делу, то было заметно по ее накрахмаленному, тщательно выглаженному платью и чепцу, идеально сидящему на кудрявой шевелюре. Женщина открыла двери шире, пропуская гостей в небольшой коридор, по углам которого также стояли канделябры с двенадцатью горящими свечами. Элайн послушно прошла вслед за тетушками, вцепившись в ручку своего чемодана, не желая оставлять его даже под взглядом преданных слуг.

– Мисс, ни к чему вам тащить такой тяжелый багаж, я бы вернулась за ним сразу же, как только проводила вас в зал. Хозяева уже заждались.

– Большое спасибо, но я сама. Он не такой тяжелый, каким кажется.

Продемонстрировав легкость чемодана, молодая ведьма подняла его до уровня груди одной рукой и тут же опустила, улыбаясь. Экономка, довольная увиденным, кивнула и, оставив дверь открытой, чтобы вернуться за вещами, как и обещала, двинулась прямо по коридору, отбрасывая причудливые тени на стенах.

Салон оказался просторным, не загроможденным собирающей пыль мебелью, дающим свободу действиям, в частности танцам, любимому развлечению знатных особ. В центре комнаты стоял белый рояль, за ним бархатный диван с парой кресел и кофейным столиком подле, с другой же стороны книжный шкаф, пестривший разнообразием корешков, еще одно кресло, а также круглый столик с искусно расписанной вазой.

От взгляда на отливающие золотом книжные тиснения у Элайн покалывали кончики пальцев, так сильно хотелось прикоснуться к ним, провести нежными подушечками по поверхности переплетов. Ведьма отмерла, моргнув, когда прозвучал голос экономки, представляющей хозяев гостям.

– Мистер Иштван и миссис Хадринн Де Кольбер, а также их сын Матэуш.

Элайн Мелтон, поворачиваясь к хозяевам, находящимся на другом конце зала, ощутила в груди то же необычное дребезжание вперемешку с трепетом и волнением. От переполнявших ее эмоций голова пошла кругом, а к горлу подкатила тошнота. Едва сдерживаясь, чтобы не упасть, девушка следом за родственницами низко поклонилась, ожидая, когда кто-нибудь из хозяев первый с ними заговорит.

Из-под опущенных ресниц молодая ведьма не могла отвести взгляд от семейства вампиров, те словно замерли, представ перед все подмечающим взором художника, желающего увековечить маслом на холсте их прекрасные, но отстраненные черты. Чета Де Кольберов расположилась на креслах, друг против друга, а их сын стоял между ними, за диваном, уперев ладони в обитую жаккардом спинку.

– Добро пожаловать в нашу скромную обитель, дамы. Комнат хватит на всех, надеемся, вам здесь будет удобно. Дорога была для вас не слишком утомительна?

– Спасибо за заботу, мистер Де Кольбер. Немного устали, но ничего страшного.

Пока ведьмы и вампиры вели светскую беседу с подобающими условностями, Элайн украдкой наблюдала за ними. Де Кольберы и близко не напоминали существ, рисуемых в воображении ранее, скорее обыкновенных людей, но более элегантных, притягательных.

Иштван был приятным подтянутым мужчиной слегка за сорок с длинными каштановыми волосами, открывающими уши, ухоженной бородкой и тонкими усами. Поза его была расслабленной, что говорило об уверенности в себе и в своем окружении. Его жена Хадринн, как и подобает высокородной женщине, молча блуждала заинтересованным взглядом по гостям, ее прямая осанка и спокойно лежащие на коленях руки показывали, что она всецело доверяет действиям супруга.

Элайн Мелтон невольно залюбовалась ее изящными тонкими пальцами, на которых переливались кольца с драгоценными камнями, и блестящими светлыми волосами, уложенными в высокую замысловатую прическу. Эту женщину по праву могли называть первой леди Венгрии, и не только, она без труда смогла бы покорить весь мир.

Взгляд переместился выше, к их сыну, девушка ахнула, но занятые разговором хозяева и тетушки ничего не заметили. В этот момент он бесстыдно разглядывал юную ведьму, в приглушенном свете свечей изумрудные глаза хищно блеснули. Щеки Элайн покрылись румянцем, но она выдержала этот напор, скользя по его черным волосам, завитком спускающимся на лоб, небольшим бакенбардам, густым смоляным бровям, нависающим над обжигающим ядом взором, носогубной складке и чуть полным губам, насмешливо изогнувшимся, когда вампир понял, на что смотрит гостья.

Где-то в сознании промелькнула искра узнавания, но Элайн абсолютно точно была убеждена, что никогда ранее не встречалась с сыном Де Кольберов.

– Прошу, присаживайтесь, нам как раз должны принести чай и закуски. А пока мы приступаем к трапезе, окажите услугу, расскажите все, что знаете о произошедшем.

Джиневра и Мишель уселись по разные стороны дивана, Элайн же, спиной ощущая следящий за ней взгляд, покорно опустилась в середину, ставя чемодан подле себя. Присутствие позади нее молодого вампира волновало, его сила настойчиво вторгалась в чертоги разума девушки.

Слова главы семейства были приняты экономкой как призыв к действию, та мгновенно принесла на подносе чай с рулетами. Наконец Мишель Гатинэ обратила внимание на племянницу, ее пунцовые щеки, упорно смотрящий перед собой взгляд и, стараясь не выдавать эмоций, сказала:

– Не могли бы вы попросить вашего сына перестать пользоваться вампирскими чарами, сейчас это немного некстати.

– Уж поверьте, в моих планах не могло и быть подобного глупого поступка, вроде напрасного обольщения вашей родственницы, – саркастически проронил молодой вампир, буквально выплевывая последнее слово, отчего Элайн вспыхнула сильнее, раздражаясь, сама не зная почему.

Его отец легко рассмеялся, вероятно, желая разрядить обстановку, поднимая чашку вместе с блюдцем со столика, пока Матэуш обходил диван, перемещаясь к книжному шкафу, делая вид, что разговор ему неинтересен.

Юная ведьма вздрогнула, подумав, что ранее никогда не слышала об этой их способности. Неужели недостаточно природного обаяния для покорения и подчинения себе чужих жизней?

– Простите моего сына, он бывает порой…

– Высокомерным и заносчивым? – внезапно осмелев, вставила девушка, крепко сжимая зубы, сверля взглядом черноволосый затылок отпрыска Де Кольберов, хотя на щеках еще алело смущение.

– Мой муж хотел сказать «самоуверенным», что вполне неплохо для мужчины, но если вам удобно именно так трактовать его слова в отношении вас, пускай. Порой юным особам нужно самим совершать ошибки, иначе они навсегда останутся беспомощными в этом жестоком мире.

Без тени улыбки Иштван сделал глоток пряного напитка, с теплотой смотря на супругу, которая в это время глазами улыбалась, глядя на спину сына. Элайн почти физически ощущала ее любовь к Матэушу, в глубине души чувствуя удовлетворение от подмеченного факта, отчего все раздражение мигом улетучилось, забрав с собой и толику обиды, успевшей зародиться в сердце.

Кротко начав в очередной раз описывать события злополучного вечера, Элайн поначалу говорила не спеша, но к концу повествования голос ее дрожал и торопился, набирая обороты. Она закончила, наспех отпив чай, промочив пересохшее горло, и без сил отклонилась на мягкую спинку.

– Итак, что мы имеем: ведьму по имени Люсьен Маранси убивают в чужом городе, в заброшенном доме, некто неизвестный и очень жестокий. Самый главный вопрос: зачем? Что было такого у Люсьен, что стоило ей жизни? Или же существо обезумело и напало без причины? Едва ли ради этого стоило так далеко забредать в поисках цели. Безумие и самоконтроль стоят по разные стороны баррикад, – скорее, для себя самого вслух подытожил Иштван, закидывая одну стройную ногу поверх другой. Он облокотился на кресло и скрепил руки в замок для лучшей концентрации.

– Люсьен Маранси? Вы узнали, кем она была?

Перед взором Элайн всплыло омытое кровью лицо ведьмы, ее полные страха глаза, бегающие в поисках убийцы, и грудь сдавило в тисках от печали. Старший Де Кольбер кивнул, продолжая:

– Она прибыла из Франции в Мишкольц, чтобы помогать в исследованиях существ одному из наших кланов. Туда нам еще предстоит нагрянуть. Маранси точно больше ничего не сказала?

Девушка подумала о бутыльке с кровью, прямо сейчас покоившемся под грудой вещей в чемодане, но, сделав вид, что задумалась, покачала головой. Она обещала Люсьен сберечь священную жидкость, а посему решила пока умолчать о существовании оной, по крайней мере, до тех пор, пока не почувствует, что может доверять этой семье, если подобное вообще возможно. Иштван махнул рукой, словно отгоняя невидимых призраков, полностью пребывая в собственных мыслях.

– Что ж, дорогой, думаю, раз мы выяснили все, что хотели, можно пока отпустить гостей отдохнуть с дороги. У нас будет время познакомиться поближе.

Хадринн незаинтересованно скользнула взглядом по чемодану Элайн, кивнув в сторону выхода. С последним словом дверь в зал открылась, вошла прислуга, забрала поднос с пустой посудой и, ожидая у двери, произнесла:

– Гостевые покои готовы, господа. Я провожу наверх.

– Большое спасибо.

Мнением женщин вновь никто не интересовался, но, в отличие от прошлого раза, Элайн была довольна таким положением событий. Сильнее всего на свете ей сейчас хотелось лечь в постель и забыться спокойным сном, но она сомневалась, что в новой обстановке произойдет именно так. Однако лучше маяться от бессонницы в комнате, чем чувствовать давящую силу и недремлющее око вампиров. Прямо как сейчас, когда Элайн проходила мимо стоявшего вполоборота Матэуша, ощущая, как он провожает ее взглядом.

Распрощавшись, экономка повела гостей по широкой дубовой лестнице на второй этаж, где показала комнаты, отведенные каждой ведьме, оказавшиеся рядом, через стену. Убранство комнаты Элайн было таким же вычурным, как и все встреченное ей на пути в замке Де Кольберов.

Даже не потрудившись как следует осмотреться, бросив чемодан под кровать, девушка переоделась в любимую ночную рубашку, дарящую мимолетное ощущение привычного и родного. Опустившись на колени перед кроватью с шелковым балдахином, принялась молиться за упокой несчастной Люсьен, крепко сжимая пальцы. А после, лелея в душе скорбь, задула разом все плачущие свечи на напольном канделябре, погрузив комнату в непроглядную тьму.

Глава 7

Тусклый утренний свет неприветливо щекотал смеженные веки, заглядывая в единственное брамантово окно, как бы напоминая любителям понежиться в кровати подольше не забывать задергивать плотные шторы. Благо Элайн Мелтон была не из таких. Привыкшая к ранним подъемам, она медленно вынырнула из сна, чувствуя себя недостаточно отдохнувшей.

Сморгнув остатки дремы, она на миг задумалась о своем местонахождении, пока воспоминания о ночном прибытии в поместье окончательно не укрепились в сознании, став явью. Сев в постели, пригладив растрепанные волосы, молодая ведьма оглядела комнату, в которой было все, что необходимо, и даже больше, для юной барышни. Особенно обрадовало наличие ванной комнаты – не хотелось в чужом доме бегать по коридору в ночной рубашке с полотенцем на плече и щеткой в руках и быть застигнутой врасплох, сгорая от стыда. Тщательно расчесывая черные пряди перед туалетным столиком, Элайн вздрогнула, когда прислуга без стука отворила двери и, широко улыбаясь, провозгласила:

– Мисс Мелтон, завтрак будет подан через пять минут. Вниз по лестнице, вторая дверь справа.

– Благодарю, сейчас спущусь.

Положив пальцы на грудь в попытке унять бешено бьющееся сердце, девушка смотрела в зеркало на удаляющуюся фигуру экономки, размышляя, сколь долго предстоит привыкать к подобному образу жизни. Ей не хватало их маленького уютного дома с характером, шуршания камина, пронзительного свиста громоздкого чайника, готового в любой момент утешить особенными напитками с присущей лишь ему заботой.

Элайн понятия не имела, будет стол накрыт только для нее и тетушек или же хозяева замка присоединятся к трапезе, попивая из бокалов с тонкими ножками кровь своих врагов, недвусмысленно намекая не становиться таковыми, в попытках сокрыть улики с места преступления. Перед глазами встал образ нахального Матэуша Де Кольбера, изящными пальцами сжимающего стебель сосуда, приглашая присоединиться к распитию густого красного напитка.

Бросило в жар так, что Элайн чуть было не поскользнулась на лестнице, что явно ускорило бы спуск посредством пересчета ступеней пятой точкой и вероятность сломать шею, правда, едва ли столь досадное недоразумение оправдывало ее внезапно появившийся интерес к вампиру. Случайной ли была разгоревшаяся из ничего симпатия к мужчине или все дело в вампирских чарах, которые он сам наложил, вероятно, бездумно, как привык делать всегда, когда было нужно расположить к себе гостя? Поддались ли коварным способностям тетушки, тщательно скрывая это, ведь не может же быть, что чары направлены исключительно на Элайн. Это действительно, как он ранее упоминал, было бы глупейшим поступком с его стороны.

Удерживаясь за перила, ведьма намеревалась думать о чем-то менее волнующем и чертыхнулась про себя, вспомнив, что перед выходом не проверила бутылек с кровью Люсьен Маранси, но решила сделать это сразу после завтрака.

В столовой Элайн встретили уже сидящие за длинным столом из красного дерева тетушки и носящаяся с подносами экономка. Запахи свежей сдобы перемежались с ароматами запеченного мяса, сливочного масла с розмарином и чесноком, фруктов, аккуратно выложенных на овальное серебряное блюдо. Только сейчас гости в полной мере ощутили, насколько были голодны, однако самих хозяев в комнате не оказалось, а значит, приступить к завтраку пока не представлялось возможным.

– Как спалось на новом месте, дитя?

Джиневра встала из-за стола, подошла к Элайн и погладила племянницу по плечу.

– Уже скучаю по дому.

– О-о, прекрасно тебя понимаю, милая. Надеюсь, скоро опасность минует, и мы вернемся домой, – отозвалась Миша, поправляя крепко скрученные за ушами волосы.

– Как думаете, если станут известны другие детали преступления, нам об этом расскажут?

Элайн взяла под руку стоящую рядом Джи, и они подошли к окну, чтобы поближе рассмотреть открывающиеся виды. Столовая находилась в задней части замка, так что кроме простирающихся на множество миль голых полей, завершающихся вдалеке пиками гор, смотреть было не на что.

– Марцель Орош явно дал нам понять, что убийство напрямую касается вампирских кланов, совершенно обоснованно будет не разглашать подробности никому, за исключением тех моментов, которые Иштвану Де Кольберу придется огласить прессе. Ни больше ни меньше.

Элайн не успела ничего на это ответить, как двойные двери распахнулись, и в столовую вошла чета вампиров, сопровождаемая их сыном.

– Доброе утро, дамы. Простите за задержку. Пожалуйста, присаживайтесь.

Иштван сразу же разместился во главе стола, пока младший Де Кольбер галантно пододвинул стул для своей матери и немного замешкался, видимо, размышляя, стоит ли быть джентльменом до конца, помогая сесть гостьям, или же оставить это им самим. Впрочем, не дожидаясь решения младшего вампира, Джиневра заняла стул напротив сестры, оставив место Элайн подле себя, на самом краю стола.

Закусив нижнюю губу, девушка подняла руку к спинке стула, как тот уже был отодвинут Матэушем Де Кольбером, не сводящим с нее зеленых глаз. Усаживаясь, боковым зрением она заметила, как заходили его желваки, словно одно лишь присутствие Элайн было ему ненавистно. Скрип стула отдался в ушах, но ведьма не была уверена, его ли слышала, а может, это звук стиснутых зубов вампира, вынужденного опускаться до прислуживания ведьме.

С досадой опустив глаза, Элайн более не решилась поднять их, напуская на себя безразличный вид и пытаясь пробудить угасший отчего-то аппетит свежей румяной булочкой и бархатным персиком. Слышался звон вилок и шорох одежд, когда кто-то пытался дотянуться до желаемого угощения, перед глазами все еще лежали половинки персика без косточки, блестящие от выступившего сока.

– Простите мне мое невежество, господин Иштван, но не могу не спросить. Как продвигается расследование? Узнали что-нибудь еще?

Мишель Гатинэ, не прерываясь от намазывания масла на хлеб тонким серебряным ножом, посмотрела в глаза хозяину. Тому, как она держалась, можно было позавидовать, словно сами Де Кольберы были у нее в гостях, а не наоборот.

– В самом деле, не очень вежливо, но раз вы гости в нашем доме, отвечу. Расследование идет полным ходом, скоро соберем совет, обсудим все детали, что-то важное, да откроется.

Кажется, удовлетворенная ответом тетушка продолжила трапезничать. На вкус персик был именно таким, каким и представлялся – вязкий сок обволакивал рот, нежная мякоть стремительно отдавала сладостью на языке. Элайн даже зажмурилась от удовольствия, а когда подняла трепещущие от наслаждения веки, ее встретило заинтригованное, немного удивленное лицо Матэуша, будто он только сейчас заметил, что она живое существо, имеющее чувства, а не всего лишь сосуд для магических сил. Без слетевшей маски былого гнева перед ней предстал красивый молодой мужчина, не разглядывать которого невообразимо трудно.

Элайн мысленно разрешила ему использовать свои чары на ней, неважно, что она станет одной из многих желающих ловить его взгляды украдкой, довольствоваться парой переброшенных фраз. Пускай в них нет ничего особенного, но жизнь – лишь короткий миг перед неизбежностью, не имеющий смысла без любви. Еще короче будет пребывание девушки в этом доме, от которого она решила взять все возможное, недоступное за пределами замка.

Здесь можно позволить себе крепко спать на удобной кровати, вкушать дорогие вина и яства, развлекать себя прогулками в диковинном саду, любить мужчину, не заботиться ни о чем, кроме собственного комфорта и души. Элайн была уверена: Бог простит ей это временное помешательство. Более того, именно высшие силы, не иначе, благоволили их приезду в поместье, даруя немного удачи и удовольствий за все перенесенные ранее страдания. А если нет, то расплата не заставит себя ждать, и девушка примет ее также с гордо поднятой головой.

Любовь – слишком громкое слово на данный момент, но интерес и желание поближе узнать Матэуша Де Кольбера смело могли бы трактоваться так в дальнейшем, если бы мужчина ей это позволил. Гостья не питала пустых иллюзий, понимая: ведьма и вампир никогда не смогут составить пару, особенно вампир из столь знатного рода, чтившего свое чистокровие. Из боготворимых ею книг Элайн почерпнула, что мужчины часто пользуются женской добродетелью, независимо от статуса и благочестия. Она тотчас заключила для себя – если таковому суждено произойти, девушка жалеть не будет, а свое разбитое сердце излечит верой, как всегда.

Молодой вампир, спохватившись, что взгляд его блуждает по лицу гостьи дольше, чем того позволяют приличия, уткнулся в свою тарелку, тщательно скрывая улыбку. Элайн тоже улыбнулась сама себе, переводя взгляд на хозяев, завтракающих наряду с ними.

– Раз уж мы решили быть невеждами в это утро, позвольте сказать еще кое-что. Никогда бы не подумала, что вампиры могут есть обычную еду. Это несколько разнится с тем, о чем мы наслышаны еще с учебных заведений, – произнесла Мишель, накалывая на вилку кусочек еды.

– Чему же учат сейчас детей, госпожа? Неужели тому, что мы воруем детей из колыбелей, встаем в круг, по очереди выпивая из несчастных жизнь, а после нагими пляшем, словно дикари, под лунным светом? – Глава семьи не скрывал иронии, попеременно наблюдая за усмехнувшейся Джиневрой, прикрывающей рот от смеха Хадринн и своим сыном, задумавшимся о чем-то своем.

– Как жаль, что все не так поэтично, дорогой. Мы такие же существа, как и остальные. Нашему организму нужны витамины, не все можно получить из овощей и мяса. Раньше даже короли предпочитали купаться в крови, выпивать унцию перед боем, а порой и перед сном, но мир не стоит на месте, кто-то решил, что это неэтично, заменив мощный источник энергии молоком. Что ж, это их выбор, наш путь и видение значительно отличаются. Благодаря устоям, которые мы чтим поколениями, престол до сих пор стоит за нами, тогда как люди за это время растеряли всю свою мнимую власть.

Хадринн жестикулировала изящной рукой, затянутой в кремовые кружевные перчатки с ажурной отделкой, кончиками пальцев удерживая пустую вилку.

– Люди чтят Господа и его заповеди, – тихо возразила Элайн.

Шепот ее оказался громче выстрела. Миша сжала колено племянницы под столом, призывая не нагнетать бурю, надеясь, что хозяйка не услышала возражений, но, вопреки ожиданиям, Хадринн повернула голову в сторону молодой ведьмы, закидывая в рот виноградину. Хозяйка по-доброму, с толикой жалости смотрела на Элайн, говоря без слов об очередном заблуждении.

Ее сын, блеснув глазами цвета болотной глади, фыркнул, вытер губы салфеткой и, бросив ту на тарелку, отклонился на стуле, обращаясь к наглой гостье:

– Люди тоже убивают. Себя, других, все равно кого. Они словно заражены неизлечимой жестокостью, которая толкает их все дальше к краю. Разница наша еще и в том, что мы знаем цену священной жидкости, тогда как они губят, а потом выбрасывают все, к чему прикасаются. Столько крови, что могла спасти жизнь многим существам, пропадает зря.

Было в этих словах что-то личное, пока не сформированное в конкретную мысль, но задевающее за живое. Элайн старалась уловить самую незначительную перемену в лице Матэуша, чтобы найти ответ, но тот ускользал, легко прокатываясь по поверхности сознания.

– Прошу простить, мне пора. Матушка, отец, дамы.

Младший Де Кольбер со скрипом отодвинул стул, кивнул на прощание и стремительно покинул комнату, оставляя присутствующих в своих мыслях. Когда с завтраком было покончено – надо сказать, что завершился он мирно, – ведьма выполнила обещание, данное самой себе, и проверила флакон с кровью. Бутылек был на положенном ему месте. Крепко сжимая в руках подарок, с которым она пока не знала, как поступить, Элайн мысленно возвратилась на пару часов назад. Невольно в ушах зазвучали слова вампира о людской бесчеловечности, о спасении, дарованном священной жидкостью. Может ли эта кровь спасти чьи-то жизни? А их собственные?

Освежившись и переодевшись, Элайн решила покинуть замок, побродив по его окрестностям, ведь нахождение в такую тоскливую погоду дома сделает ее пребывание здесь безрадостным. Де Кольберы, скорее всего, будут заняты делами до самого вечера, тетушки изволили наслаждаться шикарными покоями, уединившись для обрядов ясновидения, так что девушка рассчитывала быть предоставленной самой себе, взяв на прогулку инкунабулу. Она скучала по книгам и чтению занятных, будоражащих разум историй, но совершенно позабыла взять с собой хотя бы одну. В поместье не могло не быть своей библиотеки, однако спросить, как в нее попасть, не потерявшись, было не у кого – экономка упорхнула в первую же свободную минуту.

Свернув направо от главного выхода, можно было попасть в поистине райский сад, бесконечно прекрасный даже в самую непогоду. Природе к лицу меланхолия, она придает особенный шарм, эдакая трогательная невинность вкупе с неумолимой таинственностью.

Вдоль забора качали ветками груши, сливы и каштаны, приветствуя гостей, приглашая их взглянуть на липы и березы, образующие рощу, в центре которой подмигивал отблеском на поверхности водоем. Элайн тихо ахнула, заметив у кромки воды журавля, внимательно вглядывавшегося в глубь пруда в поисках рыбы. Всего в нескольких километрах от замка должен быть въезд в главный город на северо-востоке Венгрии – Мишкольц. Неужели он таит в себе такую же флору и фауну, захватывающие дух? С некоторым сожалением, что не сможет проверить этого, молодая ведьма свернула за гротескное здание, куда ее уводила заросшая дикой порослью тропинка, открывая вид на арку, увитую двухцветной оранжево-фиолетовой бугенвиллеей.

Что за ней, видно не было из-за живой изгороди, пестреющей неизвестными мелкими цветами. Снедаемая любопытством девушка все-таки решила осмотреть и ту часть сада в надежде найти укромное место для изучения фолианта. Вдалеке виднелась сочно-зеленая крона реликтового гингко, напоминающая древо, изображенное в магической книге, зажатой под мышкой у Элайн. Вокруг под ним до самого входа в арку не было и свободного кусочка земли. Ковром стелились пионы, тюльпаны, ирисы, особенно много было роз различных сортов и размеров.

От такого многообразия кружилась голова, а в носу путались запахи сладкие, терпкие, ведя борьбу за главенствующую роль. Прижав ладонь к груди, ведьма брела через поле, стараясь не наступать на изогнутые стебли. В какой-то момент они начали казаться причудливыми змейками, желающими подползти ближе, овить ноги и сокрыть тело девушки навеки под плотным покрывалом из лепестков. В тени гинкго укрылась беседка, сплошь оплетенная розами, в которой можно чудесно провести время, пока день не закончит свое царствование, передав бразды правления ночи.

Знакомая вибрация от инкунабулы коснулась тела, но игнорируя ее зов, Элайн вошла в беседку, вздрогнула, заметив широкую спину в белой рубашке. Мужчина тут же отреагировал на нарушение пространства, оборачиваясь, на миг теряя самообладание, поменявшись в лице.

– О, простите, господин Матэуш, не хотела вам помешать.

– Однако именно это вы и сделали, – взяв себя в руки, сказал молодой вампир, пряча руки за спиной.

– Не думала, что в такое время в саду будет хоть кто-то.

Мужчина промолчал, явно ожидая, когда Элайн покинет его, но уходить она не спешила, замявшись, и, стремительно развернувшись в сторону цветущего поля, будто хозяин был полностью лишен одежд, молча взирала на красоту здешних мест.

– Вам нравится этот сад, мисс? – раздался сдержанный голос Матэуша позади, словно он заранее знал ответ, но желал убедиться в его правильности.

– Более чем. Ничего подобного я раньше не видела, разве что в своем воображении.

Элайн ломала пальцы, всеми силами уговаривая себя не оборачиваться, хотя спиной чувствовала на себе взгляд собеседника.

– И часто вы что-то себе воображаете, Элайн?

– Каждый раз, когда читаю книгу. Это похоже на сумасшествие, твои глаза видят строки и буквы, а в голове тут же появляются самые смелые картинки, как наяву. Господин Матэуш, вам знакомо безумие?

Ведьма сама не поняла, как вопрос слетел с ее губ, но забрать слова обратно уже невозможно. Молчание было долгим, Элайн повернулась в надежде, что мужчина оставил ее, вернувшись к своим делам, и решила, что разговор с ним и вовсе был частью обыденно разыгравшейся фантазии, принятием желаемого за действительное, но он стоял на прежнем месте. Младший Де Кольбер с прищуром смотрел на нее, как бы раздумывая, не издевается ли над ним девушка. Взгляд его отчего-то потемнел.

– Более, чем вы можете себе представить.

Кивнув, Элайн подхватила юбки свободной рукой и уже было собралась откланяться, отправившись на поиски иного, никем не занятого места, как мужчина в порыве неизведанных чувств схватил ее за запястье. От прикосновения ведьма дернулась, но Матэуш удержал ее, сжимая крепче, почти до боли.

– Не уходите, оставайтесь здесь и насладитесь видами, как хотели. Вы же за этим и пришли.

– А как же вы?

Элайн ощутила, как волоски на всем теле встали дыбом от холода его руки, идущего от пальцев до лодыжек.

– Я здесь живу уже много лет, этот сад в моем распоряжении в любое время суток, к тому же я вдруг понял, что он мне до ужаса осточертел.

Нахмурившись, Матэуш отпустил девушку и, не дождавшись ее ответа, стремительно пошел прочь. Элайн громко выдохнула, потирая саднящее запястье, лишь сейчас осознавая, что от подобной близости задержала дыхание, боясь спугнуть мимолетное видение. Вдруг это был все тот же сон, один из тех, что являлись раньше, мучительный и правдоподобный, но все же сон? Красные полосы от пальцев мужчины в пух и прах растоптали ее предположения.

Вернувшись к своему обычному расположению духа, стараясь не прокручивать в голове раз за разом действия и слова вампира, она провела пальцами по нежной обложке книги, а потом раскрыла на странице с раскидистым древом. Краем глаза Элайн заметила какое-то движение. Испугавшись, что ее застанут врасплох, девушка мгновенно захлопнула книгу, но тут же успокоилась при виде порхающей бабочки, машущей крыльями на одном из колючих стеблей белой розы.

С улыбкой на устах ведьма легонько сжала стебель под еще не до конца распустившимся бутоном и притянула ближе, дабы вдохнуть пьянящий аромат цветка. В тот же миг, ахнув, она отпустила розу, сжав уколотый шипом палец, на котором расцветала капля крови, медленно стекающая вниз, прямо на корочку старинного фолианта.

Багровая жидкость упала на кожаную обложку, образуя форму той самой розы, пустившей девушке кровь. Элайн вскочила, вскрикнув, и тут же зажала себе рот ладонью, больно впившись ногтями в щеку. Застывшая в воздухе кровавая роза кружилась над книгой, медленно опускаясь, буквально впитываясь в кожу обложки.

Послышался легкий вздох, словно инкунабула ожила. Как завороженная, ведьма наблюдала за магическим фолиантом, который раскрывался теперь сам по себе, быстро перелистывая страницы, пока не остановился на определенной, призывая подойти и взглянуть. Не отрывая руку ото рта, Элайн несмело шагнула к столу, блуждая взглядом по некогда неизвестным писаниям, превратившимся теперь в понятный текст. На странице в цвете была изображена распустившаяся роза с подписью:

«Клайминги. Плетистые розы»

«Что же это за книга?» – крутилось в голове на бесконечном повторе, мозг лихорадочно жужжал, размышляя. Нужно обязательно рассказать о ее изменившихся свойствах тетушкам и вместе с ними уже решить, что делать дальше. Неизвестно, как отреагируют Де Кольберы, узнав, что ведьма притащила с собой дьявольские писания. Может, заставят ее отдать фолиант, этого Элайн отчего-то особенно страшилась. Каждый раз, когда где-то происходит необъяснимый феномен, люди первым делом начинают думать о проделках Дьявола, но в мире существ имеет место быть всякое, даже божественное чудо, об этом стоит помнить.

Когда она коснулась кончиками пальцев детально нарисованной розы, изображение дрогнуло, словно и оно было настоящим, гладким и нежным, трепещущим без ветра. В тот же миг Элайн Мелтон ощутила чью-то сильную руку, сдавившую ее горло, вторая рука обвила ее за талию, крепко пригвоздив к месту. Инстинктивно девушка попыталась ослабить хватку, но пальцы лишь сильнее сжимали податливую плоть.

Едва слышный хрип вырывался из горла, воздух закупорился в легких, утяжеляя их, распахнутые от страха карие глаза моментально высыхали. Перед лицом пролетела та же бабочка, не ведая чужих страданий, не заботясь о том, что совсем скоро вместо лепестков она будет перебирать лапками по остывающему трупу. Разглядеть напавшего с чуть вскинутой головой, без возможности пошевелиться не получалось.

Некто шумно вдохнул запах женских волос, приникая к шее лицом, а когда реальность ведьмы начала тонуть во мраке, с рычанием отпустил. Элайн рухнула на белые доски беседки, упираясь ладонями в пол, грязный от земли, принесенной на подошве неизвестным из сада, она тяжело дышала, стараясь прийти в себя. Горло заболело, продолжая выдавать лишь хрипы, девушка прижала ладонь к нему, проверяя на наличие внешних повреждений, озираясь по сторонам. Вдруг пытавшийся ее убить вернется и довершит начатое. Если хотел убить, то почему отпустил?

Сила и рост незнакомца подсказывали, что это был мужчина, но мог ли кто-то посторонний пробраться в замок без ведома хозяев? Вдруг это был Бенедек Фабиан, следивший за ними, чтобы выкрасть фолиант? Рычание, гулко отдающееся в ушах до сих пор, словно эхо, казалось, было тесно переплетено с отчаянием и помешательством. С трудом поднимаясь, изо всех сил цепляясь за стол, Элайн, стоя на коленях, нащупала инкунабулу, стащила ее и прижала к груди.

– Боже милостивый, что вы там делаете, мисс? – раздался голос подбегающей экономки, на ходу поддерживающей чепец. Женщина помогла встать молодой ведьме, схватив ее под локоть, но Элайн не дала ей отстраниться, вцепившись пальцами в одежду.

– На меня только что напали! Здесь небезопасно, он все еще может быть в саду!

– О чем вы говорите, госпожа, едва ли…

Страх плясал в глазах прислуги, но, заслышав сомнения, Мелтон отодвинула край рубашки, обнажая фиолетово-черные синяки на собственной шее, чтобы подтвердить слова. Экономка ахнула, озираясь по сторонам, и повела гостью из сада иными путями, которые могли знать только проживающие в поместье.

Тетушки терпеливо ожидали, пока племянница напоит пересохшее больное горло терпким чаем с ромашкой, успокаивая заодно и разбушевавшиеся нервы, когда к ним в зал спустились Иштван и Хадринн Де Кольберы.

– Что случилось? – с тревогой спросила хозяйка замка, вперившись взглядом в дрожащие пальцы молодой ведьмы на кружке.

– На нашу племянницу напали в вашем саду. Мы уезжаем сейчас же, здесь так же небезопасно, как и в Марцали.

– Этого не может быть. Никто из нас не ощутил запаха посторонних, – возмутился Иштван, отвечая Джиневре, на эмоциях вскочившей с дивана.

– Вы намекаете, что Элайн сама себя душила?!

– Давайте успокоимся. Дитя, если можешь, расскажи подробнее, что произошло.

Девушка отставила кружку на столик, выпрямившись, стараясь говорить спокойно и размеренно, не выдавая все еще клокочущего в груди ужаса.

– Мужчина. Высокий. Схватил со спины. А потом… отпустил, рванув в неизвестном направлении.

Элайн решила умолчать о подробностях, о том, как рьяно мужчина схватил ее, прижимаясь, как позволил себе вдохнуть запах волос, словно бы раздумывал, убить ее прямо сейчас или забрать с собой, поместив еще живую розу под колбу, наблюдая, как медленно она истлевает под стеклянным колпаком. Хадринн изучала гостью темно-синими глазами, стараясь не упустить из виду ни малейшего изменения или странности, но не найдя таковых, кивнула сама себе и, пребывая в размышлениях, произнесла:

– Думаю, вам необходимо выпить еще чаю с медом, он поможет прийти в себя. Вам принесут его прямо в комнату, не волнуйтесь, идите отдыхать. Мы со всем разберемся, обещаю.

Не обращая внимания на шипящих от гнева Мишель и Джиневру, Элайн последовала совету хозяйки. Дождавшись, пока принесут теплый чуть сладковатый напиток, она легла в кровать, предварительно закрыв дверь и окно, и глядела на кроваво-красный балдахин, напоминающий о танцующей капле крови, превратившейся в цветок.

Фолиант лежал на прикроватной тумбочке, дожидаясь, когда ведьму съест любопытство и она наконец познает его тайны. Именно так девушка поступила, раскрывая книгу с самого начала, вчитываясь в обстоятельно прописанные заключения обо всем на свете: от растений и их влияния на организмы существ до количества крови, находящейся в телах всего ныне живущего. Стали понятны возможные причины желания обладать такой книгой, а это значит, что необходимо охранять ее еще усерднее от злых порочных глаз.

Глава 8

– Добрый день. Элайн, как вы сегодня себя чувствуете? – участливо спросил Иштван Де Кольбер, разворачиваясь спиной к окну, в котором с некоторым неудовольствием наблюдал за своими владениями еще мгновение назад, пока ведьмы не вошли в обеденный зал.

– Сносно, спасибо.

Элайн смутили вопрос и небезразличие короля вампиров к ее скромной персоне настолько, что она так и осталась стоять в дверном проеме, склонив голову в благодарном поклоне.

– Рад это слышать. Значит, вы переменили свое решение покидать нас?

На секунду задумавшись, девушка кивнула, разглядывая, казалось, уставшего хозяина замка из-под пушистых ресниц, поймав боковым зрением недовольных тетушек.

– Хорошо. Хадринн просила передать свои извинения, она не сможет сегодня отобедать с вами, как и мой сын. Сами понимаете – заняты делами насущными. К сожалению, мне тоже нужно будет отлучиться, но не раньше, чем выпью чаю перед дорогой.

Словно подслушивая и заблаговременно угадывая желания своего хозяина, экономка внесла в довесок к уже накрытому на три персоны столу фарфоровую чашку с блюдцем и пятью кубиками сахара на нем.

– Вы поедете в Марцали? – прервала молчание Джиневра, голос ее дрогнул при упоминании дома.

– Все верно, госпожа. Мы тщательно осмотрели место происшествия, но никаких зацепок не нашли, даже капли крови не осталось. И все же не оставляем надежды. Есть догадки, но чтобы их опровергнуть или подтвердить, необходимы весомые доказательства, иначе никак. Нельзя заявиться на территорию чужого клана и обвинять их в столь серьезном нарушении закона. Это станет поводом для начала войны, – пояснил Иштван.

Он закинул весь сахар в чашку и размешивал его маленькой ложечкой, усердно вглядываясь в темноту напитка, будто тот должен подсказать ответы. Но, вероятно, не найдя их, хозяин замка задумчиво обратил взор на синяки на шее молодой ведьмы, плохо прикрытые ажурным чокером, и нахмурил густые темные брови.

– Простите за дерзость, но мне все же необходимо спросить, ведь я забочусь о жизни своей племянницы, Ваше Величество. Вы точно уверены, что чужак не забредал на вашу территорию и нам здесь ничего не угрожает?

Мишель крепко сжала край светлой скатерти, сдвинув к переносице тонкие брови в ожидании ответа.

– Уверяю вас. Матэуш и Хадринн уже позаботились об этом. А теперь мне пора, не скучайте. И прошу, ни о чем не беспокойтесь, наслаждайтесь обедом. Птичка напела, что на десерт каштановый ромовый пирог. Завидую я вам, дамы.

Мужчина подмигнул экономке уходя, но от Элайн не укрылось, что хоть губы его и были тронуты улыбкой, глаза же остались сосредоточенными.

«Через отверстия, оставляемые клыками вампира в теле человека, они могут осушить его всего лишь за четверть часа», – пронеслась в голове Элайн заметка из магического фолианта, прочитанная накануне утром. До этого девушка не в полной мере понимала, насколько опасны те, с кем им сейчас приходится делить кров. Потому к завтраку явиться не захотела, не могла, покуда полученные знания бурлили в голове не хуже водопадов.

Ответа на главный вопрос, откуда автор книги знал все это, проверял ли лично, будучи вампиром, или же стоял и смотрел, как лишают жизни человека, чтобы кропотливо нанести знания на бумагу, не было. Ни то, ни другое Элайн не обрадовало, вынудив теперь отказаться и от обеда, так как взбунтовавшийся желудок грозил вывернуться наизнанку. Чем сильнее ведьма погружалась в написанное, тем отчетливее в сознании проявлялся липкий влажный страх того, насколько большой мир отвратителен и безжалостен.

Курительные смеси из шалфея для помутнения рассудка, мазь из белладонны и дурмана для порочной связи с Дьяволом, кашица из корня ириса и цветков плюмерии навеки разлучит возлюбленных, а добавленная в нее кровь гуля принудит к убийству самого близкого тебе существа. Одна осознанная смерть в угоду жизни другой, одна безоблачная любовь как жертва на алтаре корысти, несчастье всего лишь одного существа в одночасье выльется в страдания целого народа.

Элайн забросила инкунабулу на самое дно чемодана, тщательно прикрыв вещами, спрятав ее подальше от собственных глаз, дабы даже взглядом не касаться мерзких строк. Кто мог хранить у себя такое? Использовал ли? Остро кольнуло в груди от очередного возникшего вопроса – Андраш Галь, этот добрый милый старичок, знает, для чего инкунабула его другу? Неужели они вместе хотели воспользоваться темными знаниями?

Эти и другие мысли гнала прочь Элайн, убеждая себя выпить хотя бы чай, чтобы к вечеру совсем не остаться без сил. Идти в сад не хотелось, свежи были неприятные воспоминания, как и в полной мере проявившиеся кровоизлияния под кожей, потому гостья решила прогуляться по замку, исследуя его потаенные уголки. Может, получится самостоятельно найти библиотеку. Тогда ей уже точно не будет скучно.

Бесконечные коридоры вели к комнатам, которые в большинстве своем были закрыты, видимо, чтобы гости в отсутствие хозяев не забывали, что они не дома.

– Как будто можно об этом забыть! – простонала себе под нос ведьма, дергая за очередную ручку.

За другими дверями обнаружились еще один зал, давно пустующая детская, класс для занятий с меловой замыленной доской, но ни за одной из них не было даже полки с ожидавшими, пока их возьмут в руки, книгами.

Спустившись вниз и обойдя лестницу, в конце узкого прохода напротив стены, на которую опускался дневной свет, Элайн обнаружила арку, несмело пройдя через которую она открыла для себя завораживающее зрелище. Арки на потолке играли золотыми бликами, голубые гладкие стены выгодно подчеркивали массивность богато украшенных многочисленных подрамников. Прямо посередине комнаты пара колонн словно подпирали небо. Они разделяли комнаты на одним хозяевам понятные секторы.

Из мебели были только небольшой диван без спинки под панорамным окном, угловые столики и узкий прямоугольный стол между колоннами, все остальное пространство заполонили картины. Природные и городские пейзажи, выхваченные из общей обстановки детали интерьера, небрежные натюрморты, забавные карикатуры животных, но больше всего было камерных портретов, величественно провожающих всех присутствующих, куда бы те ни двинулись.

В самом дальнем углу блеснула витиеватая рама овального зеркала, Элайн лишь через мгновение поняла, что в его поверхности вовсе не отражение картины с запечатленным на ней младшим Де Кольбером, а сам он стоит подле него. Не желая вновь нарушить покой хозяина замка, девушка озиралась по сторонам в попытке найти путь к отступлению, но с ужасом поняла, что, любуясь искусством, вышла на середину комнаты, потому, не придумав ничего лучше, спряталась за одной из колонн, напоследок поймав взгляд Матэуша в отражении.

– Элайн, я вас видел!

Чертыхнувшись, молодая ведьма зажмурилась, делая короткие вдохи как можно тише, по-прежнему стараясь не выдать себя, в глубине души надеясь заставить мужчину поверить в то, что ему ее присутствие привиделось. Матэуш развернулся на каблуках, стук приближающихся шагов глухо отскакивал от пола и стен, затрудняя предугадывание его местонахождения, потому Элайн медленно пятилась, пока не врезалась во что-то, вскрикнув. Сильные пальцы крепко, но бережно сжали ее плечи, разворачивая к себе.

– Элайн, вы в самом деле сейчас прятались от меня?

В глазах мужчины плясали игривые искорки, а кривоватая улыбка, ранее слывшая насмешливой, применяемая им, чтобы показать собственное превосходство, теперь казалась теплой и озорной. Элайн неожиданно для себя залюбовалась этим изгибом губ, в голове гласом проповедника из церкви пронеслось: «Обольстительный грех» – с чем она тут же согласилась, но все же скользнула взглядом по свежей поросли над верхней губой, родинке на правой щеке, поймав лукавый взгляд собеседника.

– Я… Я не… Боже милостивый, да, именно это я и делала! Уже второй раз я врываюсь и нарушаю ваше пространство, мне казалось, вы не жалуете моего присутствия.

Разом опомнившись, Матэуш Де Кольбер сделал шаг назад, отдернув руки, словно от огня.

– Вы не правы.

«Впрочем, как всегда в последнее время», – подумала Элайн, хотя на этот раз огорчения не испытала. Младший Де Кольбер молча подошел к узкому столу, взял бутылку красного вина, разлил его по бокалам и так же без слов протянул его гостье, стоявшей поодаль, закусив нижнюю губу.

Вину девушка всегда предпочитала чай, сам вкус дорогого напитка казался ей странным, а польза преувеличенной, но отказываться она не стала, поблагодарив хозяина кивком. Стараясь не выдать легкого волнения от нахождения один на один с мужчиной, Элайн прошла к ближайшим картинам, украдкой поглядывая за вампиром, смотревшим на собственное отражение.

– Не слишком ли самолюбиво даже для вас?

– Я смотрюсь в зеркало не ради утехи самолюбия, – так же тихо отозвался вампир, сделав щедрый глоток.

– А для чего тогда?

Немного подумав, перекатывая оставшееся вино в бокале, мужчина повернул голову в сторону гостьи.

– Для гостей это еще один предмет искусства. Смотрясь в него и вглядываясь одновременно в сотни работ, они мнят себя еще одним бесценным экспонатом, ощущая себя достойными большего.

– Но не вы, – уточнила Элайн, возвращая взгляд, крепко сжав ножку бокала от обуревавших ее чувств, вызванных откровениями.

– Эта комната вынуждает мечтать о большем, задумываться о том, что трудно увидеть глазами, но легко почувствовать сердцем, а зеркало возвращает с небес на землю, помогая не забывать о том, кто я есть на самом деле.

Девушка открыла рот, чтобы задать напрашивающийся вопрос, но знала, мужчина не ответит, не станет заходить дальше положенного. В галерее вдруг стало темнее, солнце спряталось, сдалось под натиском набежавших туч, слабые капли, будто робкие мазки краски, начали появляться на поверхности окон.

– Возможно, я потом пожалею, что говорю вам это, но слова сегодня сами рвутся наружу. Может, всему виной длительная обособленность от светского общества, а может, слишком много выпитого вина. Мисс Элайн, я вижу, что приятен и интересен вам, но все, что вы видите перед собой, ненастоящее.

Ведьма тут же повернулась к мужчине, резкие слова затронули разум, будто плохо обученный музыкант разом дернул туго натянутые струны. Брови ее нахмурились, образуя складку между ними.

– Что вы имеете в виду, господин Матэуш?

– Вы знаете, где ваши корни, мисс? – вопросом на вопрос ответил вампир, подходя к окну.

– Мои родители погибли, когда я была еще малышкой, но их образы бережно хранятся в воспоминаниях. Однако у меня есть тетушки, которые тоже важная часть меня. Насколько я знаю, ваши родители с вами и еще долго таковыми останутся. О чем вы переживаете, господин?

Молчание, казалось, длилось целую вечность, прежде чем раздался едва слышный бархатный тембр, кончиками пальцев повторяющий путь капель по другую сторону арочного окна:

– Как глубока ваша вера? Настолько, чтобы поверить, что ваши родители сейчас рядом со Всевышним?

Элайн не то чтобы пугали столь внезапная перемена и вопросы мужчины, но обеспокоили.

– Я верю в то, что если они все еще в Чистилище, то обязательно найдут из него выход. А вы, разве вы католик?

Матэуш кивнул, будто и вовсе не слышал вопроса, находясь в собственных мыслях.

– Разве вам… Я имею в виду, таким, как вы, не чужда вера, вложенная в сердца людей с молоком матери?

– По-вашему, я не имел удовольствия вкусить вино из тела моей матушки, Элайн? Вы сами-то помните, каково оно на вкус?

Элайн отчаянно мотала головой не в силах вымолвить и слова.

– Я достаточно отчетливо помню его сладковатый медовый запах, все равно что кончиком языка коснуться сотов. Нежность, будто лепесток ныне распустившейся розы, и терпкое послевкусие, словно смятая в руках полынь.

Мечтательный взгляд Матэуша Де Кольбера блуждал по россыпи капель дождя на окне, как будто именно к ним он прислушивался, с ними вел немой диалог. О чем же он был? Закружилась голова, пока девушка пыталась вообразить себе это. Не поворачивая головы, глаза мужчины обратились к ней.

– Этого достаточно в вашем понимании для вампира, Элайн, чтобы иметь честь называть себя истинным католиком?

Она поняла, что не может сделать и глотка воздуха, и на этот раз причиной тому был не корсет. Скорее, наоборот, он поддерживал Элайн, чтобы та не рассыпалась на части под его колким притягательным взглядом. Почему-то ей было важно услышать именно такой ответ. То ли ради очередного подтверждения знания, что у всего мертвого и живого на земле незримо прослеживается связь, то ли дабы убедить себя в том, что мертвое небьющееся сердце все еще способно чувствовать.

– Я не Де Кольбер. Я вообще не знаю, кто я. Ребенком, моя настоящая мать отдала меня на попечение церкви, а Де Кольберы как раз искали преемника для наследования власти, их родные дети давно погибли в этой войне. Иштван и Хадринн забрали меня к себе, за что я безмерно благодарен им, но самозванец внутри порой кричит слишком громко.

Порывисто произнесенная проповедь застигла девушку врасплох. Сердце больно билось о ребра, стянутые корсетом, на нетвердых ногах, не вполне отдавая себе отчет в действиях, Элайн подошла ближе к мужчине, положив руку ему на грудь, чувствуя под ладонью слабые импульсы, опровергающие очередной миф о вампирах.

– Даже вырванное ветром растение может выжить, пустив корни в ином месте. Бог хочет, чтобы место его было здесь, он любит растение таким, каково оно есть, и желает ему лучшей доли. Растение еще не знает, что на прежнем месте прошел ураган, не оставляющий после себя ничего живого, тогда как на новом корни станут лишь крепче.

Пока Элайн говорила, Матэуш стоял с закрытыми глазами, убаюканный методичным постукиванием дождя о стекло и ласковым голосом гостьи. С последним словом взор его обратился к ведьме, дрожащие пальцы поднялись к лицу девушки, заправляя вьющуюся на конце прядь волос за ухо, даже не дотрагиваясь, но обдавая приятным холодом разгоряченную кожу. Мурашки пробежали по телу Элайн, затерявшись у самых скул. Она ловила его взгляд, в тот момент являющийся не чем иным, как посланцем зарождающейся любви. Так ей казалось, пока морок не оборвался.

Бокал, сжатый в другой руке мужчины, треснул и рассыпался на мириады осколков, украсив белоснежную рубашку багряным всполохом. Матэуш выбранился, стряхивая острые кусочки с одежды, умудрившись даже не порезаться. Внезапно всплывшее воспоминание о бесконечно повторяющемся сне, когда Элайн еще мирно жила в своем доме, заставило ее вскрикнуть.

Воспроизведенная сцена потерянного в толпе незнакомца с зелеными глазами и кровью на одежде выбила дух из тела. Задыхаясь, ведьма не могла оторвать испуганного взгляда от лица вампира, понимая, что это был Матэуш Де Кольбер и встреча с ним неслучайна. Но хорошо это на самом деле или же предзнаменование не сулило ничего доброго, – оставалось загадкой.

– Элайн, что случилось, вам плохо?

Подхватив опадающую на пол, словно лепесток увядающей розы, девушку, Матэуш взял ее на руки и усадил на ближайший диван, оставшись подле него на корточках, не обращая внимания на грязную влажную рубашку.

– Спасибо… Мне… Трудно дышать…

– Принести воды или же позвать Мишель и Джиневру?

– Нет-нет! Не нужно, иногда такое случается, скоро пройдет.

Ласковый взгляд блуждал по лицу ведьмы в поисках улучшения ее состояния, пока не наткнулся на синяки на шее, где теперь пульсировала жилка. Призрачная тень накрыла образ Матэуша, он поднялся, не зная, что ему делать дальше, чем помочь бедной девушке.

Прямо напротив дивана, на фронтальной стороне колонны, висело сотканное умелыми руками полотно, состоящее из вышитых крупных красных и зеленых листьев, образуя цельную картину пышной кроны неизвестного растения.

По центру полотна расположился самый крупный лист, отороченный золотой жесткой нитью, она же уходила вниз, ведя к листьям поменьше, на которых были изображены мелкие значки разных расцветок и форм. Элайн старалась дышать как можно глубже, чтобы успокоить панический удар, так внезапно сковавший все тело, обращая внимание на то, к чему прикован взор вампира. Стоит ли прямо сейчас сказать ему о том, что видела она во сне, или же поговорить для начала с тетушками? Не сочтет ли он ее откровения очередной выдумкой, попыткой манипуляции? Возможно, было бы разумно впервые воспользоваться услугами ясновидящих, ведь жизнь с ответами не спешила, а вопросы нарастали быстрее снежного кома.

– Это гобелен моей семьи, – услышала Элайн Мелтон уверенный голос, оторвавший ее от размышлений, и подняла глаза на полотно. Она поняла, что вампир пытается тем самым отвлечь ее, и без раздумий позволила ему себя увлечь.

– Как понимать все эти значки, Матэуш?

Девушка впервые назвала его просто по имени, вторя его обращению к ней, памятуя, что они наедине, и если сам вампир не будет против, это станет их первой маленькой тайной. Младший Де Кольбер, похоже, и вовсе не заметил разницы в обращении, проводя по узорам кончиками пальцев.

– Общество вампиров включает в себя множество кланов с собственной историей рождения, традициями, а главное, умениями, основополагающими внутри клана. Видите эти листья? Крылатый бересклет – символ нашего, главенствующего клана, которому подчиняются другие.

– Как это красиво! Все остальные вампиры готовы служить Де Кольберам? – восторженно воскликнула ведьма, подходя, чтобы ближе рассмотреть причудливые стежки и миниатюрные гербы.

– Увы, далеко не все, хотя, должен признаться, по мне так куда интереснее. Откуда взяться развитию без противостояния? Кланы, что всегда готовы прийти к нам на помощь, дружественные, разделяющие наши взгляды на веру, ведение мирного сосуществования в балансе с другими видами, но есть и те, у кого свои взгляды на все. Свободные кланы, однако и они обязуются соблюдать договор, заключенный еще с самым первым главой Бересклета.

Девушка завороженно следила за плавным перемещением его руки по полотну, подумав, есть ли такое разделение у ее соратниц, но узнать этого было не у кого. Тетушки всю жизнь провели обособленно от других ведьм, как и сама Элайн. Что бы сказала ее сестра, увидев все это? Она бы уж точно стала известной ведьмой, возглавив собственный ковен, ни за что не отказавшись от дара Господа.

– Какими же умениями славятся Де Кольберы и что отличает вас от других?

Кривая ухмылка тронула губы Матэуша, он опустил руку, засунув ее в карман брюк.

– Сила, скорость, быстрая регенерация – наши лучшие качества проявляются в бою. Помимо этого, у вампиров обострены все чувства, находящиеся в прямой власти всего живого.

– Значит, чар соблазнения в вашем арсенале не водится?

Элайн почувствовала, как жар прилил к щекам и шее, она смущенно отвела взгляд. Бархатистый смех мужчины раскатился по галерее, он задрал голову, обнажая совершенно обычные зубы без жутких клыков, но резцы все же были длиннее, что придавало Матэушу некоторое сходство с волком.

– Право, вы меня уморите, Элайн! Нет, эта прерогатива во власти клана Олеандр. Они мастера во всем, что касается искусства, в том числе соблазнения. Бо`льшая часть этой галереи создана моим близким другом из Олеандра. Что ж, думаю, совсем скоро у вас появится шанс испытать его чары на себе на балу.

Ответ принес временное облегчение. Значит, тяга к вампиру – ее собственный выбор, на который не влияли посторонние силы, но вместо ожидаемого успокоения на плечи легло беспокойство.

– На балу?

Элайн еще никогда не была на такого рода светском мероприятии, а с подобающим этикетом была знакома весьма отдаленно. Гатинэ поддевала племянницу при любом выдававшемся шансе, но девушка не видела необходимости в чрезмерном обучении манерам.

– Это пока хранится в секрете, но я счел важным предупредить вас заранее. Не все любят сюрпризы, да и подготовка девушек в этом вопросе обычно сродни военному походу.

Ведьма покусывала ноготь большого пальца, заранее боясь оплошать и подвести Де Кольберов, упираясь взглядом в герб Олеандра – изящный белый цветок с яркой оранжевой сердцевиной, похожей на огненные языки пламени, услащающие нежные лепестки.

– Вы снова чем-то обеспокоены?

– Нет, благодарю вас за все.

Еще какое-то время они молча любовались гобеленом, Элайн перевела взгляд на вампира, борясь с желанием вновь протянуть к нему руку, зарыться пальцами в кудрявые темные волосы. Словно почувствовав ее намерения, Матэуш отошел к столу и налил вино в новый бокал. Ведьма постаралась скрыть укол разочарования, закусив губу, стараясь думать о более приятных вещах, не желавших приходить в голову.

– Ваша рубашка безнадежно испорчена, – произнесла она, когда мужчина предложил наполнить ее отставленный на пол бокал, но Элайн отказалась. Небрежно пожав плечами, будто это не имело для него значения, Матэуш рассматривал алое пятно.

– Вы так больше ничего не вспомнили касательно убийства той ведьмы?

– Боюсь, я сказала все, что знала сама. Никаких улик?

Младший Де Кольбер залпом осушил бокал, отставив его, вновь глядя в глаза Элайн.

– Будь у нас хоть одна капля ее крови, это бы изменило все. В крови заключено столько информации, сколько не снилось библиотекам и древним архивам.

Элайн мгновенно вскинула брови в удивлении. А ведь у нее как раз хранилась и не одна капля, а достаточно для помощи в расследовании. Неужели Люсьен знала, что умрет, и дала Элайн священную жидкость, чтобы найти убийцу? Не успела ведьма раскрыть и рта, как в галерею ворвалась экономка с криками, подобная курице-наседке.

– Господин Матэуш, господин Матэуш!! Вот вы где?! Вас срочно вызывает к себе ваш отец, поторопи… О, Бог Всемогущий, что с вашей одеждой?

Элайн почувствовала, как все нутро сжимается в тугой комок, стараясь сделать свою хозяйку незаметной, но экономка лишь скользнула взглядом по девушке, всплескивая руками и буквально утаскивая молодого хозяина за собой. Девушка шумно выдохнула, осознавая, какой может быть скандал, расскажи прислуга Иштвану Де Кольберу, где и с кем наедине проводит время его сын, но все же уповая на благоразумие женщины.

Когда звуки смолкли, Элайн быстрым шагом направилась в покои, выделенные им с тетками, и застала их смеющимися на постели с темно-синим балдахином. На скрип отворяющейся двери женщины вспорхнули так быстро, как могли.

– Ох, Элайн, это ты, ты напугала нас!

– Простите. Смотрю, сеанс уже завершен?

Джиневра улыбнулась и кивнула племяннице, расправляя складки на подоле платья.

– А вы можете провести еще один? Это важно!

Лица женщин вмиг посерьезнели. Если уж племянница попросила их о таком, должно быть, случилось нечто из ряда вон выходящее.

– Конечно. Присядь, расскажи, что стряслось.

Элайн послушно опустилась на кровать, до боли впиваясь аккуратными ногтями в ладони, оставляя ровные полумесяцы, но тут же снова поднялась, не в силах усидеть на месте. Столько тайн, тщательно оберегаемых ею, предстояло вывалить на тетушек разом, что девушка начала бояться, поверят ли ей, не воспримут ли превратно.

Не медля, чтобы не передумать, ведьма поведала им обо всем, что знала: о флаконе с кровью Люсьен, о доме, не сообщившем об опасности, о фолианте и розе, появившейся из капли ее крови, а также о собственных страхах и о сне, плотно перемежающихся с восторгом и любопытством, идущими рука об руку.

– Kedves kis gyerek…[8] Почему же ты сразу все нам не рассказала? Миша, доставай чай и нити.

Элайн и сама себе не могла толком объяснить, почему не решалась рассказать все самым близким людям, вырастившим ее, не приходило в голову оправданий, достойных быть произнесенными вслух, потому девушка опустилась подле кровати на колени, словно для молитвы, наблюдая за ритуалами тетушек. Когда чаинки образовали должный рисунок, понятный Мишель, а нити были натянуты достаточно плотно на пальцах, увенчанных простыми широкими кольцами Джиневры, они одновременно бросили друг на друга странный взгляд.

– Дорогая, обо всем этом необходимо рассказать хозяину! Он знает, что делать дальше, – нахмурившись, огласила старшая из сестер, ворочая в руках кружку под разными углами.

– Кроме сна. Он был лишь для тебя подсказкой. Расскажешь младшему хозяину, и все может измениться в худшую сторону, – добавила младшая, сосредоточенно вглядываясь в пушистые цветные нити.

– Но я совсем ничего не понимаю! Подсказкой для чего? Почему именно мне? Почему о нем? Означает ли это, что мой ведьмовской дар просыпается, или же он всегда был со мной, обреченный оставаться в тени из-за моего неведения?

– На все воля высших сил, – пожали плечами тетушки, взяв племянницу за руки. В такие моменты Элайн злилась. На себя за невозможность понять, на Бога, говорящего загадками, на прорицание и на тетушек за отсутствие ясных ответов. Но кроме как принять, довериться этим самым высшим силам и поддаться дотошной пытливости следовать по хлебным крошкам, ничего более не остается, однако всегда стоит помнить: Бог с нами, но и Дьявол тоже.

Глава 9

Совершая утренний туалет, Элайн преисполнилась твердой уверенности рассказать все, что держала в секрете, хозяевам замка. Нужно лишь подгадать подходящее время. Однако с самого утра в его стенах воцарилась суматоха, по коридорам расхаживали незнакомые люди, видимо, нанятые работники, украшали каждый уголок поместья для предстоящего бала.

Девушка набредала на них случайно, то тут, то там, сталкиваясь в дверных проемах, извиняясь и снова врезаясь в какого-нибудь маленького мальчика с кипой тканей в руках. Тетушек в комнатах не оказалось, однако Элайн во что бы то ни стало решила найти хотя бы одно знакомое лицо. Пару раз в проходе мелькнула экономка, но стоило направиться к ней, женщина испарялась, словно мираж. Девушка хотела окликнуть прислугу, но к своему стыду, поняла, что даже не узнала ее имени.

– Простите, вы, случайно, не знаете, где сейчас Его Величество? – решилась она спросить у первой попавшейся молодой женщины, лица которой даже не было видно за объемным букетом, крепко сжатым в руках. Незнакомка повернулась боком, чтобы лучше видеть собеседницу, и указала кивком куда-то в неопределенном направлении. Досадливо вздохнув, Элайн поднялась к спальням в противоположном крыле, но там ее встретила лишь тишина. Заходя в столовую, где проходили последние трапезы с Де Кольберами, она заметила знакомый чепец.

– О, слава богу, хоть кто-то знакомый…

– Простите, мне сейчас немного не до того. Если вы пришли позавтракать, то на столе для вас осталась порция.

Элайн вдруг осознала, что голодна. Вчера она так и не съела ни крошки, а сейчас была готова накинуться на все, что можно прожевать и проглотить. Поблагодарив экономку, ведьма проигнорировала хмурый взгляд женщины, увязавшись следом.

– Спасибо вам, простите, что так и не попробовала ваш ромовый пирог, вы, вероятно, очень старались для нас… – торопливо и сбивчиво пыталась Элайн перекричать стоящий в стенах замка гомон, лавируя между проходящими мимо. Экономка резко остановилась, добродушно расплывшись в улыбке.

– Если вы решили меня умаслить, чтобы все же утащить кусочек, то загляните в погреб рядом с кухней, там еще осталось.

– Спасибо, так и сделаю! Но, вообще-то, я хотела спросить, не знаете ли вы, где Его Величество или хоть кто-нибудь из хозяев?

Лукавая улыбка отразилась в морщинках у глаз прислуги, женщина похлопала гостью по рукам, сжимающим подол фетрового платья.

– Были где-то здесь, милочка. Если ты ищешь именно господина Матэуша, он, должно быть, в саду, раздает указания флористам.

Элайн вскинула брови в удивлении, выходит, экономка все же заметила ее, сделав выводы относительно их пребывания наедине.

– Это совсем не то, что вы подумали, миссис…

– Во-первых, мисс, а во‐вторых, что я подумала? Совершенно ничего, а ну-ка, подержите-ка!

Экономка подняла с пола коробку, всучила гостье, следом подняла вторую, взгромоздив ее на плечо, удерживая рукой, забрала поклажу из рук не успевшей опомниться Элайн и удалилась, быстро семеня пухлыми ножками.

Во дворе, перед самым входом, стояла телега, доверху заполненная подобными коробками. Некоторые из них не закрывались, позволяя круглощеким тыквам греть бока. Элайн Мелтон почувствовала себя в толпе крайне неуютно, собираясь удрать как можно скорее и дальше от этого безумия. Ей подумалось, что такая суматоха будет отличным прикрытием для врагов, желающих подобраться ближе и навредить. Оставалось надеяться, что всех приезжающих тщательно проверяют, прежде чем подпустить ближе к замку.

Знакомый голос, раздавшийся за спиной, выдернул молодую ведьму из размышлений. Хадринн Де Кольбер, указывая пальцем в бумаги, пыталась перекричать какую-то женщину, говорящую на другом языке. Элайн вполоборота наблюдала за хозяйкой на расстоянии, дожидаясь, пока тирада закончится, и только потом подошла ближе.

– Доброе утро, Ваше Величество!

– О, доброе, Элайн! Сумасшествие, не правда ли? Битый час пытаюсь объяснить этим слугам, что да как, но для них каждый раз словно в первый. Кстати, ты уже знаешь, что наденешь завтра?

Ведьма провела ладонями по закрытому платью без лишних оборок и рюшей, от корсета вниз, разглаживая его, действие не укрылось от Хадринн, которая тут же рассмеялась перезвоном колокольчика.

– Это же бал, дитя. На нем молодой женщине предстоит блистать! Будет много молодых неженатых мужчин.

Гостья вспыхнула от намеков. Она уже, можно сказать, отдала свое сердце, вспомнив, как бережно Матэуш касался ее лица в галерее. Нет, Хадринн никогда не сможет смириться с выбором сына, если, конечно, он вообще выбрал бы когда-нибудь Элайн в жены. Хорошее настроение мгновенно улетучилось, развеивая по телу флер нервозности и ревности к более достойным кандидаткам.

– Не переживай, отправлю к тебе швею, она тоже была где-то здесь, только подожди. Анико! Анико, ты где?!

Девушка хотела было окликнуть Хадринн и перейти к теме, с которой и подошла, но к ним уже спешила женщина, похожая на воробушка. Маленькая и юркая, она продиралась сквозь вереницу людей, ее волосы, туго стянутые на затылке, резко выделяли круглый череп, впалые щеки и острый, словно клюв, маленький нос.

– Анико, сними мерки с нашей гостьи, пожалуйста, а после найди меня. Я скажу, какое платье ей нужно, к утру все должно быть готово.

Отдав распоряжение, хозяйка почти бегом направилась к мужчинам, чуть не уронившим коробки, когда они выгружали их из повозки. Оставшись наедине со швеей, ведьма неловко переминалась с ноги на ногу, выдавив слабую улыбку, Анико со всей серьезностью указала Элайн на входную дверь. Во время снятия мерок молодая ведьма нетерпеливо следила за четкими движениями миниатюрных, но расторопных рук швеи, жалея, что вообще подошла к Хадринн. Она не хотела вовсе идти на бал, вымученно вести беседы с незнакомцами, натянув притворную улыбку, но, к сожалению, остаться в покоях ей не позволили бы.

Вновь выйдя на улицу, Элайн почувствовала, как спина и шея покрылись по`том, вынуждая платье неприятно прилипать к телу и сковывать движения. Она так и не успела поесть, отчего к горлу подступила тошнота, а голова закружилась. Взгляд упал на коробку с грушами, что еще не успели занести в замок. Боясь быть пойманной с поличным, Элайн схватила первый попавшийся фрукт, обласканный солнцем, и поспешила убраться подальше, в сторону сада. Обтерев грушу о рукав, вонзила зубы в спелую сочную мякоть, плавно скатившуюся в желудок, даруя долгожданное насыщение.

Под листьями векового дерева стоял Матэуш, указуя рукой направление работнику в фартуке, тщательно записывающего за своим хозяином. Пряча лицо от навязчивых лучей за ладонью, подставленной козырьком, Элайн двинулась навстречу мужчине, который, завидев ее, улыбнулся уголком губ. Садовник низко поклонился, но не отошел, не давая возможности поговорить о важном.

Девушка везде чувствовала себя лишней, она носилась со своей информацией, будто коза с молоком, но никто не желал ее слушать. Уже было обрадовавшись уходу садовника, она заметила, как к ним спешат две женщины-флористки в больших плетеных панамах, закрывающих часть лица. Не в силах терпеть эту муку, Элайн решила отложить разговор на более спокойное время. Едва ли что-то изменится, расскажи она сейчас, а не на следующий день.

Они отошли к беседке, чтобы хоть немного укрыться от разгорающегося зноя, Матэуш со знанием дела называл сорта цветов и растений, в каком порядке и где должны быть расположены вазы с ними, ведьма же со скучающим видом вглядывалась в далекие вершины гор. Флористки принялись громко спорить между собой, крича, словно сороки, в это время младший Де Кольбер урвал минуту и подошел к Элайн.

– Так много всего, но уже завтра все закончится, даже не верится.

– Столько стараний ради одного дня?

Элайн была рада слышать его спокойный ровный голос, смотреть, как на переносице образуются морщинки, когда лицо Матэуша кривится от яркого света.

– Человеческая жизнь по меркам вампиров тоже ощущается одним днем, но она того стоит, правда же?

Матэуш подошел ближе и аккуратно убрал прилипшую темную волосинку с губ девушки. От внезапной близости она замерла, не отрывая от него карих глаз. Мужчина смотрел на ее приоткрытый рот, ловким движением руки вытаскивая откуда-то из-за уха пряно пахнущий бутон. Голоса женщин резко смолкли, обратившись к уединившейся парочке, но, предвосхищая слухи, младший Де Кольбер закусил выпирающими резцами колючий стебель, подмигнул Элайн и, развернувшись на каблуках, устремился к хихикающим слугам. Девушка старалась не подать виду и кусала губы, храня улыбку только для них двоих.

Суета продолжалась до наступления багряного заката, разукрасившего небосвод. По всему замку зажгли свечи, в воздухе витал аромат теплого воска. Некоторые поварихи и другие слуги остались ночевать, чтобы начать новый день, когда хозяева еще будут почивать в покоях, не тратя время на бессмысленную дорогу до поместья.

– Это будет просто потрясающе! Элайн, ты уж точно должна оценить бал, моя дорогая, но помни о манерах! – увещевала девушку Джиневра, тряся ее за рукав.

На радостное заявление гостьи хозяева вежливо улыбались, наслаждаясь наваристым перкельтом[9] под аккомпанемент фруктового бренди.

– Не ей одной хорошо бы о них помнить, сестрица.

Улыбки стали шире от комментария Мишель Гатинэ, но глаз от тарелок никто не поднял. Иштвана за столом не было, лишь его жена и сын почтили гостей своим присутствием, продолжая периодически отвлекаться на слуг, уточняющих нюансы будущего праздника.

– Вы не думали выдать Элайн замуж? Сколько ей уже, лет восемнадцать? – обратилась к тетушкам Хадринн, разделывая нежное мясо в тарелке. Миша и Джи перестали жевать, переглянувшись.

– Насколько мы знаем, у ведьм нет таких же строгих правил, как у людей. Элайн может выйти замуж, когда пожелает. Если пожелает.

Отправив кусочек говядины в рот, хозяйка внимательно рассматривала Элайн, кивая на слова женщин. У самой же Элайн комок встал в горле, она поспешила запить его водой, бросая кроткие взгляды на Матэуша, методично пережевывавшего пищу. Он смотрел куда-то прямо перед собой, не подавая и виду, будто слушает разговор.

– Но вы же не будете против, если ваша племянница найдет на нашем балу подходящую себе партию? Приедут не только приверженцы старых традиций и чистокровия, как мы.

– Конечно, нет. Мы были бы счастливы, найди она свою любовь, – улыбнулась Миша, сжав замершие с вилкой пальцы племянницы.

Хадринн, промокнув рот тканевой салфеткой, воскликнула:

– Чудесно! У нас много свободных знакомых, а главное, здоровых телом и духом мужчин, готовых познакомиться с такой прелестной особой, правда, Матэуш? О, дорогой, я думаю, ты мог бы представить ее своим друзьям, только не Мати`су, он разобьет мне сердце, если заведет подружку!

Женщина наигранно кокетливо рассмеялась, прикрыв рот рукой, однако ее серьезно сосредоточенные глаза наблюдали за реакцией сына, который, к слову, хоть и взглянул на нее исподлобья, но не поддался на провокацию.

– Да, матушка.

Между ними явно состоялся молчаливый разговор, противостояние разумов и взглядов без посвящения гостей в суть дела. «Она знает», – стало первой мыслью, посетившей голову Элайн. В замке, где даже у стен есть глаза и уши, невозможно утаить хоть что-то. Хозяйка так явно намекала, что ведьма не пара ее сыну. Элайн стало смешно до горечи на кончике языка, но девушка знала, что заслужила это в тот момент, когда решила разделить сердце на две половинки, одну из них отдав Господу, а другую этому мужчине.

– Почту за честь. Ваше Величество, мне льстит ваше внимание к моей персоне. Но что, если мое сердце уже несвободно?

И все же не в характере Элайн легко отказываться от своей цели. Она чувствовала: у нее получилось дотронуться до сердца Матэуша Де Кольбера не только буквально, но и во всех иных смыслах, отступать уже поздно. Этим вопросом девушка решила поддержать мужчину, дать ему понять, что она на его стороне. Молодой хозяин отставил столовые приборы, аккуратно положив их на край тарелки с недоеденной порцией, крепко сжал зубы и нахмурился.

– Что ж… – протянула Хадринн, глядя то на сына, то на девушку. – Я об этом не подумала, дитя. В любом случае ты так молода, развлекайся, пока блеск в глазах еще сверкает подобно обсидиану, кожа нежна, будто шелк, а разум чист и свободен. Ты еще можешь рассмотреть другие варианты. Зачем выбирать из корзины фрукт с червоточиной, если можно каждый день получать на завтрак самые свежие плоды.

– Обычно червоточины на фрукте говорят о его исключительности, госпожа. Черви во многом умнее нас и выбирают только достойный фрукт.

Элайн обменялась с хозяйкой взглядом и не дрогнула, зная, что Хадринн заметила, как девушка сжала кулаки, пряча их под столом.

– Ты проявляешь неуважение!

От внезапного крика молодого человека Элайн вздрогнула, как от удара плетью.

– Я лишь…

Ведьма открыла рот, чтобы объясниться, но была грубо перебита:

– Нет! Вы гости в этом доме, но постоянно забываетесь. Мы терпеливы, дали вам кров, безопасность, а взамен получаем лишь неблагодарность. Мне всего пара сотен лет, я считал, что видел все, но таких невоспитанных грубиянок вижу впервые. Ведьмы за время эволюции опустились до уровня людей, манеры для них больше не в цене, как я погляжу.

– Просим прощения, Ваше Высочество.

Потрясенные таким эмоциональным всплеском младшего Де Кольбера, Джиневра и Мишель низко склонили головы, извиняясь за дерзость с их стороны. Элайн, прикусив язык, вторила им, стараясь сдержать выступившие слезы обиды.

– Матэуш, дорогой, отчего ты так взъелся? Мне, напротив, понравилась мысль про червей. К тому же когда, как не в спорах, рождается истина. Я наконец-то нашла достойных собеседниц, с которыми нескучно болтать, а ты отбираешь мою радость, – неожиданно заступилась за женщин хозяйка замка. И все же ей понравилось, что сын встал на ее защиту, за это она любила его еще сильнее.

– Ты очень добра, матушка. Я надеюсь, завтрашний день всем нам подарит повод для радости. Буду рад представить Элайн достойных кандидатов на ее сердце. С вашего позволения, пойду спать, подъем будет ранним.

Элайн с трудом дотерпела до конца ужина в присутствии Хадринн, которая как ни в чем не бывало вела беседу с ведьмами, больше не обращаясь к их племяннице напрямую. В груди клокотал гнев, когда девушка поднялась в покои. Она не находила себе места, меряя комнату шагами. В этот самый момент к ней поднялись тетушки со смесью тоски и понимания на лицах.

– Как ты, дитя? Я знаю, моя милая, ты не привыкла к такому, но потерпи немного, скоро мы вернемся домой.

Джиневра обняла племянницу, ее мерное дыхание и тепло помогли Элайн унять злость.

– Кстати, о доме. Я только что говорила с Хадринн об этом, она отпустила нас для завершения дел. Мы ведь так и не закрыли кафе, к тому же надо бы проведать дом.

Молодая ведьма с надеждой подняла на тетушек глаза.

– Ты остаешься здесь. Едем только мы.

Отчаяние разом разлилось по телу, будто кто-то бросил его в холодный чан с водой. Элайн отпрянула от ведьмы, переходя на крик.

– Но почему? Вы оставите меня тут одну? А как же вы? Разве вы не окажетесь в опасности?

Мишель снисходительно улыбнулась, заправляя племяннице угольные волосы за уши.

– Правда в том, любовь моя, что убийце нужна только ты. Лишь ты одна видела его. Мы бесполезны для врагов, если убьют нас, ничего не изменится. Манипулировать нашими жизнями бессмысленно, ведь Де Кольберы не отпустят тебя, даже ценой наших жизней, которые для них ничего не стоят. Мы вернемся так быстро, как сможем, милая. Вдобавок здесь мы тратим время, когда могли бы сделать больше.

– Что ты имеешь в виду?

– Мы скрыто встретимся с Галем и узнаем у него про книгу. Кому она принадлежала, для чего нужна. Сдается мне, Бенедек припер его к стенке за какие-то грехи, но сам Андраш вряд ли причастен, – дополнила за сестру Джиневра заговорщическим тоном, гладя Элайн по плечу.

– Ох, это какое-то безумие!

– Все будет хорошо, дитя. Доверься нам.

– Прошу, будьте осторожны и возвращайтесь поскорее, пока меня здесь не продали в рабство какому-нибудь герцогу Вампирскому!

Отсмеявшись, женщины крепко обнялись на прощание, целуя друг друга в щеки. Тетушки ушли собирать чемоданы, готовясь к дальней дороге домой. Элайн оставалось тоскливо смотреть на убранство чуждой ей комнаты.

Перед сном гостья поместья Де Кольберов сидела за письменным столом из тяжелого красного дуба, сложив руки на его гладкой поверхности, когда в комнату вошла экономка. Ее девушка видела внизу, всегда расторопно обхаживающую хозяев и гостей. Возможно, всем этим поместьем заведует лишь она одна потому, что хранить тайны умеют не все, только заслужившим доверие вручаются подобные священные дары. Элайн тут же развернулась, поприветствовав женщину. Прислуга кротко кивнула, скрывая легкую улыбку, принялась взбивать подушки на свежей постели и тут же спросила:

– Как вам пришелся ужин, мисс Элайн?

Девушка подарила той ответную улыбку, удивленная тем, что застала экономку за подготовкой постели. Ранее к приходу девушки все уже было готово, и она не задумывалась, кто делает это для нее. Сегодня прислуга явилась позже, вероятно, все это время занимаясь приготовлениями к балу при тусклом свете свечей.

– Все было очень вкусно. Особенно эти пышные булочки, простите мое неуважение, как…

– О, вы имеете в виду бриошь[10], госпожа?

– Да! Верно! Они великолепны! С удовольствием бы выпросила у вас рецепт этих необычных лакомств, но боюсь, что они очередная тайна дома Де Кольберов и так просто мне его никто не отдаст.

Мечтательно и с легкой грустью гостья подперла ладонью щеку, облокотившись на стол, живо представляя, как жители Марцали, посетители семейного кафе, с удовольствием поглощают пресноватое, но мягкое тесто, обильно смазывая его маслом и джемом. Экономка хохотнула и, озорно глядя на девушку, подбоченилась.

– Что ж, если не чураетесь встать в самую рань, приходите, и я научу вас их делать, госпожа.

– Правда? Премного благодарна вам, мадам!

Вся грусть от неприятного разговора за ужином и после улетучилась. Если Элайн сможет быть полезной и научиться чему-то новому, то почувствует себя гораздо лучше. Нахождение на кухне в почти полном уединении станет лучшим подарком, где ведьма будет чувствовать себя дома. Экономка всплеснула руками и, тихо посмеиваясь себе под нос, разложила пухлые подушки по местам.

– И прошу вас, называйте меня просто Бригитта, или Бри.

– Это взаимно! Для вас я просто Элайн!

С искренней улыбкой вынужденная гостья вновь повернулась к столику, вытаскивая из прически шпильки и украшения, стянувшие кожу головы за этот долгий день, испытывая облегчение. Девушку не покидало свербящее приятное чувство, что она обрела в лице прислуги добрую подругу.

– Какими тебе показались мои хозяева, Элайн? Прости старой прислуге эту вольность.

Она так и замерла с одной из шпилек в руке, закусив другую зубами. Последние дни Элайн отчаянно жаждала, когда найдется кто-нибудь достаточно смелый, чтобы заговорить о семье Де Кольберов, но все же боялась сделать это первой, нарушив чей-то негласный запрет, или же показаться неуважительной. И все же надеялась, что ей удалось спрятать от прислуги внезапный огонек в глазах при виде сына хозяев.

– Все в порядке, я только рада и пока не решила, что думаю о них, – тщательно взвесив ответ, промолвила девушка.

– Мы с тобой народ простой, Элайн, и мне кажется, я могу говорить без обиняков, ведь так?

Голова сама качнулась, подтверждая слова Бригитты, так что волосы разом упали на лицо, скрывая от экономки взгляд гостьи.

– Молодой хозяин может показаться сумасбродным, колючим, а порой и диким. Но пусть тебя не пугает это, на самом деле он добросердечен и мил. Не принимай некоторые его слова или слова его семьи на свой счет, у них на то есть причины. Если спрятать жерло вулкана за каменными стенами, то произойдет ровно то, что происходит сейчас с горячей смесью французской и венгерской кровей в этом замке.

– Спрятать?

Смущенная разговором с Бригиттой о подразумевающейся между строк тайной встрече с ее хозяином, девушка сделала вид, что увлеклась разглядыванием обоев.

– То и значит. Господину Матэушу Де Кольберу запрещено покидать пределы замка, за исключением чрезвычайных ситуаций, из-за его слабого психического здоровья. Я с ними живу уже много лет, маленький хозяин рос на моих глазах и как родной мне. Только это между нами, поняла? Девушка ты больно хорошая, сразу мне понравилась, как и маленькому хозяину. Будь моя воля, я бы позволила тебе облегчить его муки, но на все воля госпожи Хадринн и господина Иштвана.

Теперь разговор за ужином стал куда яснее и прозрачнее. Вот почему Хадринн сделала акцент на здоровых свободных мужчинах. Вся обида на Де Кольберов разом испарилась, оставив в душе успокоение.

В голове галопом пронеслись картины, словно необузданные лошади, разукрашивая щеки в алый цвет. Девушка ясно видела мужчину в саду, использующего ловкость рук, чтобы сорвать самый прекрасный пышный бутон только что распустившейся желтой розы и сделать вид, словно он все это время рос и наполнялся силами в распущенных волосах Элайн. А после, пристально глядя в глаза, едва касаясь бутона тонкими мягкими губами, закусил колючий стебель, умудрившись не пораниться. И тут же слабый ветер унес представшую перед взором картину, сменяя ее вечерними резкими криками, оставшимися в ушах эхом.

– Да… Они определенно не так просты. Даст ли бог мне мудрости понять?

Слова сами вырвались изо рта вместе с затаенным ранее воздухом, степенно улетая в ночную прохладу открытого окна. Элайн должна была чувствовать злость за подобные игры с собой и мгновенно потерять интерес ко всему происходящему в этом доме, помимо проблем насущных, но ощущала лишь любопытство и желание прикоснуться к новым загадкам.

Глава 10

Сколько Матэуш Де Кольбер себя помнил, он всегда любил находиться в церкви, будь то пару столетий назад или сейчас, в девятнадцатом веке. Стоя в гулкой тишине святилища, он ощущал умиротворение, которого было не достичь ни в одном другом месте, даже пребывая в постоянном одиночестве в стенах векового замка, где разум атаковали назойливые мысли и переживания. Лишь здесь, среди узких деревянных лавок, выстроенных одна за другой, блаженных ликов святых, изображенных на фресках и витражах, рассказывающих историю, давно известную каждому приходящему сюда, покой на цыпочках закрадывался в душу, заставляя все мирское оставаться за пределами Дома Господа.

Мужчина редко покидал поместье, даже ради служб патера[11]; Матэуш жалел, что на угодьях замка нет хотя бы маленькой часовни, где он мог бы по-прежнему оставаться один, но при этом не чувствовать себя одиноким.

Потому сейчас, преклонив колени на ступенях перед пустующим престолом, разделяющим алтарь, Матэуш медленно выдохнул, закрыл глаза и шептал слова молитвы. Он уловил едва слышимые знакомые шаги, направляющиеся в его сторону, но не отреагировал, продолжая чувствовать коленями холодные ступени, а губами шероховатую кожу собственных пальцев.

– Не забудь поприветствовать Деву Марию, сын мой, ибо кто еще так знал Иисуса, как не его мать.

– Да, святой отец.

Патер был мужчиной средних лет с длинными прямыми волосами, едва тронутыми сединой, мелкими морщинами на чуть смуглом лице и добрыми понимающими карими глазами. Подол черной прямой сутаны и простой серебряный крест на груди замерли, заставляя думать, будто патер плыл по воздуху. Священник степенно подошел к молодому вампиру, положив теплую ладонь ему на плечо; он не трепетал перед Матэушем и не страшился могущества семьи Де Кольбер, но бережно хранил секреты мужчины, шепотом доверенные ему в исповедальне. Когда единственный прихожанин поднялся, они радушно пожали друг другу руки, словно добрые друзья.

– Как твои дела, Матэуш? Хуже не становится?

– Все по-прежнему, благодарю, отец Ласло.

– Жаль, что ты не можешь бывать здесь чаще. Мы починили орган, звучит превосходно.

Отец Ласло указал на стоящий за алтарем исполинских размеров инструмент, кричащий всем своим видом, что он снова готов придавать дивное величие торжествам и возносить души к небесам во время литургии. Матэуш не мог вспомнить, когда последний раз слух его полнился пленяющей мелодией органа, но четко слышал его сейчас в своей голове, как эхо старых воспоминаний.

– Мне… тоже очень жаль…

Вампир запнулся, тут же скрывая горечь под легкой улыбкой, и вдруг подумал о гостье, оставшейся в замке. Он впервые открыл свою тайну кому-то, кто не был членом его семьи и не носил сан, оттого его одолевали сомнения. Поделись Элайн хоть с одной живой душой, вампиры не стерпели бы подобной лжи от Де Кольберов, вероятно, вынудив тех выбирать между сыном и властью.

Матэуш искренне любил, почитал и уважал своих родителей, но не был уверен, что выбор был бы сделан в его пользу; безродного человека, обращенного вампиром давным-давно, не преминули бы предать огню прилюдно, а с этой жертвой канут в Лету годы правления всего клана Бересклет. Стоило ли это откровение таких последствий? И все же мужчина чувствовал: Элайн можно доверить собственную жизнь; то, как неотрывно она ловила его взгляд, как с придыханием и осторожностью интересовалась им, будто говоря «со мной ты в безопасности». Стоило девушке войти в комнату, воздух становится плотным и мягким, обволакивая каждую клеточку тела, но не сковывая, а наполняя чем-то новым, неизведанным.

Вспомнил Матэуш и гладкость ее шелковистых волос, белизну кожи, будто свечение души настолько сильное, что более не может быть ограничено приземленной плотью, требовательный, но одновременно просящий взгляд, которому он готов покоряться каждый раз, стоит лишь дать слабину, искусанные губы, к которым ранее не прикасался ни один мужчина, он был в этом уверен. За это признание самому себе мужчина тут же попросил прощения у Девы Марии, подойдя к ее изображению в одном из витражей, через которое калейдоскопом прорывалось ласковое солнце. Нет, Хадринн права, невозможно привести ни единого довода в пользу возможности этой любви, кроме отчаянного желания, а значит, это влечение – всего лишь очередное жизненное искушение, которое стоит преодолеть с честью.

– Матэуш, боюсь, нам пора. Епископ скоро прибудет, твой отец уже вводит остальных в курс дела.

С трудом оторвав взгляд от божественного лика святой, напоследок всей щепотью пальцев окрестил тщедушное тело и, кивнув патеру, отправился вслед за ним вглубь церкви. Тонкий запах ладана пропал, когда мужчины шли через темные коридоры в самый дальний зал, к которому вели высокие врата до самого потолка. Раздался скрип тяжело открываемой двери и сразу утонул в шумной дискуссии.

– Я слишком многого прошу от вас, господа?! Всего лишь отмщения за свою сестру!! Она не заслуживает такой смерти!!!

– Это немыслимо, Маргит! Ты требуешь развязать войну, а этого не заслуживают все остальные. На одной чаше весов жизнь твой сестры, на другой – все мы. Одумайся!

В просторном помещении первой бросалась в глаза звезда Давида, высеченная в каменном полу, в центре которой стоял пустой трон для справедливого, но строгого епископа католической церкви. Словно судья, он выслушивал мнения всех существ, вынося свой вердикт. Два пересеченных треугольника, являющихся основой звезды и всего ныне живущего, – символ Ордена, решающего вопросы равного правления рас. В каждом из углов эмблемы стоял трон поменьше, на котором восседал правитель того или иного народа, а подле – представитель, правая рука короля, также имеющий голос.

Правильный треугольник включал в себя короля со стороны людей, вампиров и ведьм, существ высшего порядка, имеющих общего предка, перевернутый же являлся союзом демонов, перевертышей, фейри, низших существ, также объединенных стародавними корнями.

– Давайте дождемся эпископа, господа. От ваших криков уже голова разболелась, – раздался голос Иштвана Де Кольбера с положенного ему места, Матэуш, коротко кивнув присутствующим, присоединился к отцу. В зале еще были слышны гневные шепотки, когда вошел грузный лысый мужчина в черной сутане, чье темечко было прикрыто ярко-красной тонзурой[12], такого же цвета широкий пояс, спускающийся практически до самого пола, поддерживал живот. Он медленно проковылял к трону, заставив своим присутствием встать и королей, а опустившись на трон, принялся тряпицей вытирать шею над колораткой[13].

– Ваше преосвященство, мы вас заждались.

– Терпение, господа, – благодетель.

Епископ наконец уселся удобнее, подавая знак начинать присутствующим делиться известной информацией.

– Говорят, вы укрываете ведьму, за которой охотится убийца? Неужели она ничего не знает?

– Давайте используем ее в качестве приманки!

– Выдать ее нам, пусть епископ Янош решит, что с ней делать!

На последнее предложение одного из присутствующих представителей раздались одобрительные возгласы, однако Де Кольберы воодушевления не разделили. Матэуш сморщился, как от боли, а его отец, хоть и казался равнодушным, еле заметно постукивал пальцами по подлокотнику серебряного трона. Епископ Янош Мадьяр не вмешивался в разыгравшееся перед ним представление, глазами, подобно орлиным, внимательно наблюдая за реакциями королей.

– При всем уважении к вам, ваше преосвященство, я прошу у вас еще немного времени. Когда Элайн Мелтон и ее тети прибыли в замок, я ощутил от маленькой ведьмы чужеродный запах, связанный с ковеном Ирис. Думаю, она что-то скрывает, но нужно дать ей время самой довериться и открыться нам, отобрать силой – значит, пойти против наших же законов.

Молодой вампир медленно перевел взгляд на отца, всеми силами стараясь не показывать, что эта новость стала открытием и для него. Иштван не поделился информацией ни с кем из ближних, и если Хадринн мало волновало расследование, то Матэуш был заинтересован в нем не меньше остальных. Его нюх ничтожен в сравнении со способностями отца, хотя молодой вампир превосходил Иштвана в упорстве и ловкости. Потому неудивительно, что именно старший Де Кольбер заметил странный запах.

– Что могла дать этой девчонке моя сестра? – воскликнула одна из чистокровных потомственных ведьм, приглашенная для дачи показаний, но не имеющая голоса Ордена.

– Например, свою кровь.

По залу пронесся удивленный вздох, заглушенный возмущенным шепотом.

– Я лишь строю предположения. У Люсьен ведь были способности к магии крови, не так ли, Маргит? Возможно, – я подчеркиваю, возможно, – Люсьен Маранси рассудила так: кто бы ей ни встретился, ее убийство привлечет вампиров, которые от природы умеют считывать информацию по крови, а значит, нужно суметь сохранить священную жидкость, которую передадут нам.

– Из твоей версии следуют логичные выводы. Во-первых, она знала своего убийцу, а во‐вторых, этот кто-то был вампиром, – заключил епископ, сузив глаза до щелочек.

– Все так, ваше преосвященство. Отсюда вопросы: был ли убийца из того же клана Сангвинария, что и Люсьен Маранси? Что такого знала и видела ведьма, раз ей было необходимо донести эту информацию до Бересклета? Эта информация и стала поводом для столь жестокого убийства?

Иштван каждое слово произносил вкрадчиво, делая большие паузы, чтобы донести свой посыл до всех присутствующих. А может, он уже разгадал эту тайну и специально растягивает удовольствие, наблюдая за реакциями?

– Большей мерзости и выдумать нельзя! На что ты намекаешь, Иштван? Хочешь обвинить мой же клан в сестроубийстве? Да ты выжил из ума, слишком долго стоишь у власти, аж шестеренки заржавели!

– Есть основания полагать подобное, Иштван? – Янош Мадьяр перебил разъяренную Маргит, заставив ее замолчать жестом руки, увенчанной золотыми тяжелыми перстнями.

– На месте преступления я не почуял иных запахов, кроме Сангвинарии. Это говорит о двух противоположных вещах: либо убийца из давно вымершего клана теней, что практически невозможно, либо…

– Либо Сангвинария пошли против собственной сестры, – закончил за Иштвана епископ, на что тот молча кивнул, давая всем переварить услышанное.

– Клан теней… Имеешь в виду тех ублюдков из клана Такка, что покушаются на собственных создателей – Аппа? А ведь у тебя в подчинении один такой имеется, хоть и вымерли они все, как ты говоришь, – человеческий король расслабленно сидел, закинув ногу на ногу, бросая небрежные взгляды на вампиров. После его заявления все взоры обратились к Иштвану и его сыну. Те не дрогнули.

– Все верно, Оскар. Вот только мой Такка был со мной в ночь убийства. Я знаю, что он делал, вплоть до каждой секунды, если ты намекаешь на это. О других Такка я не слышал уже много лет.

На какое-то время тишина забралась в каждый уголок зала, незримо кипя от негодования, внутренних споров и злости, пропитываясь этими негативными эмоциями, становясь давящей. Епископ вдруг поднялся с трона, громко причмокнув губами.

– Что ж, Иштван, я даю тебе еще неделю. Надеюсь, ты прав, и ваша гостья предоставит улики, какими бы они ни были. А дальше посмотрим. Хочется поскорее разобраться со всем этим.

Деловито распрощавшись, каждый покинул территорию церкви, неся в душе бурю нескладных, словно подростковых, эмоций, размышляя и переживая каждый о своем. Лишь Маргит осталась стоять у входа, провожая взглядом Де Кольберов, крепко сжимая кулаки в гневе.

Глава 11

Бригитта Мольнарне поднялась к Элайн как раз вовремя – девушка уже оделась, завязала длинные волосы в пучок, чтобы не мешали заниматься готовкой, собираясь покинуть комнату. Намек на рассвет еще не коснулся небосвода; до кухни женщины шли маленькими шажками, вооруженные ручными канделябрами. Тени беззвучно проплывали из угла в угол – то слуги готовились к балу, шелестя чрезмерно накрахмаленными пышными юбками.

На кухне вовсю кипела работа, несколько девушек собрались вокруг неподъемной кастрюли, очищая, нарезая кабачки для любимого всеми летнего блюда фезелек[14]. За столом, закатав рукава по локоть, крутились две дородные женщины, очищая крупные серые грибы для гомба паприкаша[15].

В воздухе стоял пряный запах лангоша[16] с чесноком и сыром, отчего непроизвольно приходилось часто сглатывать слюну. Элайн не знала, за что схватиться, к чему приступить в первую очередь, потому встала как вкопанная посреди ажиотажа, пока Бригитта не взяла ее под локоть, утащив за собой вглубь кухни.

– Мы с тобой займемся десертами, Элайн. Авось эти рецепты пригодятся тебе для работы в вашем кафе, когда ты вернешься домой.

Мольнарне подмигнула помощнице, ловко вытаскивая из шкафчиков и с полок необходимый инвентарь.

– Умеешь готовить турос батю?[17]

Элайн задумалась, но, отыскав в чертогах разума рецептуру, закивала, довольная тем, что может быть полезной. Ей всегда нравились эти нежные конвертики, но в кафе не представилось повода их приготовить.

– Отлично! Тогда давай займемся ими чуть позже, первоочередное – испечь торт добош[18]. Возни с ним уж больно много.

Ободряюще улыбнувшись оторопевшей помощнице, Бригитта похлопала девушку по руке.

– Привыкай, детка. Балы у Де Кольберов всегда проходят с размахом. Будет много гостей, соберутся все кланы. Бал – не просто способ развлечься, это светское мероприятие для решения политических и иных межрасовых вопросов. Не переживай, все будет хорошо, я рада иметь такую помощницу. Просто повторяй за мной, и все получится!

Следующие два часа Элайн только и делала, что замешивала бисквиты, ставила в печь, спеша доделать крем до того, как продукты в нем свернутся. От нескончаемого жара печи лица кухарок раскраснелись и заблестели от выступившего пота. Работа не остановилась, даже когда они заслышали испуганный крик хозяйки, ворвавшейся во владения Бригитты и подскочившей к Элайн, чем сильно напугала девушку.

– Милостивый бог, Элайн! Можно узнать, что это такое ты здесь делаешь?!

– О, это будет невероятно вкусный, пышный…

– Нет, нет и нет! Дитя, ты гостья в этом доме! Тебе нужно нежиться в постели, быть свежей и румяной, чтобы покорять сердца молодых мужчин на балу. О, Святая Дева Мария, ты только взгляни на себя, мука даже на щеке! Швея уже готова показать тебе платье, нужно озаботиться украшениями и прической, а ты толкуешь о тортах! Леди, вы сведете меня в могилу!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Инкунабула – книги, изданные в Европе от начала книгопечатания и до 1 января 1501 года.

Вернуться

2

Ретеш – прародитель штруделя.

Вернуться

3

Фелонь – одеяние священнослужителей для богослужения.

Вернуться

4

Праща – оружие пастуха, отбивающегося от животного.

Вернуться

5

Альба – литургическое одеяние католических и лютеранских клириков, препоясанное веревкой.

Вернуться

6

Пруслик – ярко расшитая венгерская безрукавка.

Вернуться

7

1Кор. 2:9.

Вернуться

8

Милое дитя (венг.).

Вернуться

9

Перкельт – национальное тушеное мясо Венгрии. Мясо говядины, баранины, свинины или курицы медленно томится в красном соусе с луком, чесноком, паприкой. Подается с клецками или вареным картофелем.

Вернуться

10

Бриошь – сладкая булочка из яичного теста на сливочном масле. Традиционно делается из шести частей округлой формы, слепленных вместе перед выпечкой.

Вернуться

11

Патер – католический священник.

Вернуться

12

Тонзура – такую шапочку носят монахи как символ отрешения от мирских интересов.

Вернуться

13

Колоратка – белый воротник священнослужителей.

Вернуться

14

Фезелек – рагу из кабачков, приправляемое сметаной. Подается холодным со свежим укропом и фрикадельками.

Вернуться

15

Паприкаш – вегетарианское рагу с паприкой, луком, помидорами, чесноком, мукой и сметаной. Подается с клецками накедли или рисом.

Вернуться

16

Лангош – жаренный во фритюре круг из теста с хрустящей корочкой и нежной мякотью.

Вернуться

17

Турос батю – закуска в ладошку. Конвертики из теста с творогом. Едят по особым случаям.

Вернуться

18

Торт добош – огромный семислойный торт, наполненный густым шоколадным кремом.

Вернуться