Комбат Найтов
Не надо переворачивать лодку!

Альтернативная история: что было бы, если бы…

Всё, что угодно, проваливается, куда угодно. Атомные крейсера бороздят океан в Мезозое, распугивая динозавров.

Так далеко я не стал забрасывать своего героя.

Интереснейший период времени нашей страны с 1938 по 1991 год.

Главному герою не повезло: у него перевернулась лодка на Черном море под Качей. Скромный обелиск с датой увидел другой герой романа: генерал-майор запаса, бывший лётчик-испытатель, бывший начальник одного из отделов НИИ ВВС бывшего Советского Союза. И выбрал неудачника объектом своего эксперимента.

О том, что в результате получилось и рассказывается в книге: "Не надо переворачивать лодку!"

В отличие от главного героя, этот генерал точно знал, чего он добивается…

Глава 1. Пляж недалеко от Качи, знакомство

5 июня 1938 года, воскресенье. Мы пошли на пляж под Качей. Мы – это курсанты Качинской авиашколы, будущие истребители. Четверо местных девчонок уговорили нас взять лодку на прокат, на которой мы, ввосьмером, вышли в море. Чуть погодя, ребята и девчонки начали баловаться. Я с Урала, у нас в городе ни больших речек, ни озёр не было. Плавать я не умею. Сидел сзади и хохотал над тем, как ребята и девчонки дразнили друг друга. Кто-то вставал, размахивал руками, пытался усадить девчонок, которых чем-то обидели. Потом, как-то неожиданно, я оказался в воде: она ворвалась всюду, была горько-солёной, кашель, я пытался кричать, пока не услышал голос:

– Рот закрой! И не кричи! Не закрывай глаза! Расслабься! Не мешай мне!

Не знаю почему, но я послушался этого голоса. Впрочем, я был уже довольно глубоко под водой и начинал терять сознание. Мне ничего не оставалось, как сжать рот и продолжать медленно тонуть. Совершенно неожиданно мои ноги пришли в движение: пятки подтягивались к заднице и делали движения, напоминающие движения лягушки, руки тоже выполняли какие-то скоординированные движения.

– Не дыши! Ты на поверхности, но вдох не делай!

Спустя несколько десятков секунд раздалась команда: «Вставай и бегом к лодке справа!» Я встал и побежал к перевёрнутой лодке на берегу. «Ложись на киль лодки, голову и верхнюю часть корпуса вниз!» Из носа и рта полилась вода. «Дыши!» И я попробовал сделать вдох! Кроме кашля, это ничего не вызвало. Дикая боль в груди, головокружение и жуткий порыв рвоты. Из носа и изо рта продолжала литься вода. Но, спустя несколько секунд я почувствовал, что в лёгкие ворвался воздух. «Уффф» – послышалось в мозгу! – «Дыши! Всё в порядке!» Несколько минут меня скручивало, изо всех отверстий лилась морская вода и меня здорово тошнило. Затем я открыл глаза.

– Очухался? – послышалось в мозгу.

– Вроде, «да»!

– Не кричи! Смешно выглядит! Для того, чтобы разговаривать со мной, достаточно просто подумать! Читать «про себя» умеешь? Так и действуй!

– Ты кто?

– Я? Сергей меня зовут. Или Сергей Петрович. А ты?

– Меня зовут Андрей. Я из Златоуста. Учусь в Качинской авиашколе.

– Год какой?

– Не понял?

– Какой год у тебя сейчас?

– 38-й!

– Уф! Попал! Наконец-то!

– Куда попал?

– В тот год, и в то место, куда хотел попасть!

– Что Вы от меня хотите?

– Я? Пока не знаю!

– Я доложу о Вас, кому следует!

– В КГБ, что ли? Пардон! В НКВД? Да, пожалуйста! Попробуй!

Я попытался встать, меня шатало. Я сделал несколько шагов вперёд, вдруг, под смех Сергея, я повернулся налево, присел на колени и дважды стукнулся лбом о борт перевёрнутой шлюпки.

– Как успехи? – послышался издевательский вопрос. – Ещё раз стукнуть?

Остановить собственную голову от удара о борт шлюпки мне не удалось!

– Андрей! Не рискуй! Я контролирую тебя достаточно плотно. Максимум, чего ты добьёшься: отдельной палаты в Кащенко.

– В каком Кащенко? Ты о чём?

– Извини! Профессор Кащенко ещё живой и его больница ещё не носит его имени! Это под Москвой. Психоневрологический диспансер. Раздвоение личности – это по их части! Слушай! Расскажи мне о себе! Я, конечно, могу поковыряться у тебя в мозгу, но это не совсем то, что требуется.

Здесь до меня дошло, что собственно, ничего особенного он от меня не просит: он не даёт команды пойти и убить кого-нибудь, хотя может. Голос у него далеко не противный, даже успокаивающий. Тут ко мне подскочили ребята и девчата, с которыми мы пошли кататься на лодке. Была куча вопросов, на которые я ответил, но, при попытке сказать что-то о голосе, возникшем у меня в голове, у меня не открывался рот. Ребята звали меня с ними в ресторан, но я отказался. Оставшись один, я его позвал:

– Сергей!

– Здесь я, здесь.

– Объясни, пожалуйста, зачем я тебе?

– Тебе сразу всё? Или кусочками?

– Желательно всё и сразу!

– А мозги твои выдержат?

Я задумался. Почему-то я воспринимал его серьёзно. Сергей спросил:

– Что замолчал?

– Не знаю! Я никогда об этом не задумывался. Есть ещё одна проблема! Завтра я, скорее всего, стану тебе не интересен!

– Это потому, что твой инструктор сказал тебе, что ты не умеешь водить самолёт, и тебя отчислят?

– Да!

– Не дрейфь! Покажешь мне полётное задание, и мы его выполним без замечаний!

– Почему ты выбрал именно меня?

– Нашёл могильный памятник в Каче, с датой 05-06-1938 в 2012 году. Собственно говоря, тебя уже нет. Ты утонул некоторое время назад. Около получаса назад. Я, к сожалению, не могу войти в сознание живущих людей, когда они находятся в сознании. Собственно, ты уже и не человек, ты – киборг. Я управляю тобой через компьютер. Это такой прибор, который может моделировать ситуации. У него есть логика, простейшая. Он может много, и ничего. Он может замедлить время и передать тебе информацию с максимальной скоростью. Может найти правильное решение, а может не найти его, если решение выпадает из стандартной логики. Так как ты – живой, ты можешь самостоятельно принимать решения, когда я сплю или снял датчики с конечностей и с головы. В остальных случаях, я обязательно вмешаюсь. Через три года и семнадцать дней начнётся Великая Отечественная война между СССР и Германией. Она унесёт 20 миллионов жизней только с нашей стороны. Я не хочу, чтобы это состоялось в том виде, в котором это было! Так понятно? В общем, так, курсант! Давай-ка, дуй в расположение! По возрасту и по званию я гораздо старше тебя. И у меня четыре войны за плечами. Отдыхай! Давай готовиться к полётам. На чём летаешь?

– На И-16.

– Какой серии?

– Я, пока, на УТИ-4 летаю, меня самостоятельно не выпускают.

– Значит, «пятёрка». Справимся! Займись управлением двигателя. Иди, почитай.

Во влип! И что делать? Как он умудряется меня полностью контролировать? Где он? Вопросы роились в голове, но ответов не было. Как и присутствия Сергея. Вопрос к нему остался без ответа. Может быть, мне это всё почудилось? Но сохнущая гимнастёрка подчеркивала, что я, действительно, был в воде. Пока, в задумчивости, сидел – успел получить замечание от старшины роты. Переоделся во второй срок и пошёл читать наставление по управлению двигателем М-25. Начал откровенно скучать и перевернул недочитанную страницу. Вдруг рука сама вернула прежнюю!

– Сергей?

– Да!

– А почему ты не отвечал?

– Ходил гулять с собаками, и в магазин заходил. Я хоть и на пенсии, но всё равно не могу проводить всё время за компьютером.

– Зачем тебе наставление?

– У тебя же завтра – контрольные полёты, а я ничем не смогу тебе помочь в вопросе управления двигателем, если не прочту это.

– Так ты этого не знаешь? И никогда не летал на УТИ-4?

– Их списали за 13 лет до моего рождения! На таком старье я никогда не летал. Только виртуально.

– Что такое виртуально?

– Как бы летал, но в другой реальности. Прога, написанная на основе ТТХ. Не заморачивайся с этим! Всё равно, пока не поймёшь. Не мешай!

Рука перевернула страницу. Читал Сергей очень быстро. На мой вопрос об этом, буркнул:

– Тренируйся, для лётчика это важно.

Буквально через час наставление было закрыто, я или мы???, потянулся и встал.

– Во сколько начало полётов?

– В четыре тридцать построение!

– О, чёрт, так рано вставать! Сверим часы? Ну, всё, пока!

Подъём и зарядка прошли в обычном режиме, а вот на завтраке меня стало трясти. Маренков, мой инструктор, был очень требовательным человеком и не прощал малейших ошибок в управлении. И имел на меня зуб из-за сломанного мною бескрылого ишака. У меня плохо получается парировать гироскопический момент на взлёте и прогазовке. Впрочем, если меня отчислят, то, может быть, «этот» отвяжется?

– Не отчислят! И не отвяжется! Привет!

– Привет! А я уже думал, что всё кончилось!

– Всё только начинается! Я уже пью кофе и дожёвываю бутерброд! Ты чего дрожишь? Холодно? Ой, а мысли-то какие глупые! Лучше, повтори полётное задание!

Построение не заняло много времени, все получили указания и, от руки написанные, полётные задания. Маренков не забыл упомянуть, что сегодня у меня последний вылет с инструктором. Вообще, последний вылет! Моя очередь была третьей. Первым взлетал Василий. Сергей меня не беспокоил. Два самолёта взлетели, и я услышал свою фамилию, встал и обречённо пошёл к самолёту. Забрался в кабину, пристегнул поясной, затем, почему-то??? пристегнул плечевые. Подвигал ручкой управления, педалями, затем наклонился к переговорной трубе и вежливо попросил инструктора снять ноги с педалей, мешают! Из переговорника послышался басок Маренкова: «Что ты сказал?»

– Товарищ старший лейтенант! Снимите, пожалуйста, ноги с педалей, Вы мне мешаете! – повторил Сергей моим голосом.

– Ну, ты даешь, курсант Андреев! К запуску!

– Действуй, как вчера в море, просто расслабься и запоминай движения! – послышался голос Сергея. От его слов, я почувствовал себя много увереннее. При старте, машина даже не дёрнулась, чего не скажешь о моих ногах. Они вовсю работали, а не стояли на месте, как у меня.

– К взлёту – готов!

Я поднял руку и увидел взмах флажка финишера! Плавно стали прибавляться обороты, ноги двигались, гася попытки самолёта развернуться, отпущен тормоз, «ишачок» стремительно начал набирать скорость, отрыв, кручу ручку уборки шасси. Высота двести, плавно сбрасываю обороты, небольшой доворот, лег на курс, продолжаю набирать высоту. Высота 1000 метров, перевожу машину в горизонтальный полёт, убавляю обороты.

– Подходим к первому повороту! 30 секунд!

– Действуй!

На вираже мы не потеряли ни одного метра, машина выровнялась точно на курсе. Вся «коробочка» была выполнена безукоризненно. Сбрасываю газ, перевожу машину в планирование, на посадку. Даже не задумываюсь о том, кто из нас ведёт машину. Кручу ручку шасси, выравниваю машину, обороты в ноль, поднимаю нос и притираюсь, плавно на три точки. Зарулил. Поднял руку выключить двигатель. «Отставить! На второй круг! Вот задание!» Смотрю на задание и глазам не верю: в зону на пилотаж!

Взлетаем без замечаний, набираем 3000 метров, запросил «добро» и выполнил все 8 обязательных фигур с небольшими «полочками» между ними. «Молоток!» – послышалось сзади. «Тащ лейтенант! Разрешите свободный пилотаж? Топливо есть!» «Ну, давай, Андрюша!» «Пристегнитесь!» «Не учи учёного!»

Мотор взревел, машина поставлена вертикально, обороты убраны, она зависает на мгновение, но, тут же, сваливается на крыло и переходит в отвесное пикирование, без всякой площадки в боевой разворот с тремя бочками, спираль, ещё одна вертикаль и неизвестная мне фигура: самолёт как бы раскачивается и падает, как лист, затем два витка штопора, глубокий вираж вправо, за крылом аж белые полосы потянулись, но самолёт точно вышел в ту же точку, откуда начал и мгновенно начал вираж в обратную сторону. Затем иммельман, бочка с фиксацией каждых 90 градусов, петля и горка с выходом на 3000. Слышу Сергея: «Всё, топливо! Пора домой!»

– Пилотаж закончил! Прошу добро на выход из зоны!

– Выходи!

Иду по коробочке, а у самого аж зубы трясутся. Я впервые в жизни побывал в таком полёте!

– Сам садись! Ты можешь!

Сел я, действительно, сам и без огрехов. Остановил двигатель, выскочил из кабины: «Товарищ старший лейтенант! Разрешите получить замечания!» Вместо замечаний Кузьма Иванович меня облапил: «Талант! Талантище! А я тебя выгнать хотел! А почему так сразу не летал?» «Боялся, товарищ старший лейтенант. А вчера у нас лодка перевернулась, а я плавать не умею… Жить захотелось. Выплыл. И бояться перестал.» Я знал, что это за меня говорит Сергей, но где-то понимал, что я действительно стал другим… «Часок отдохни, Андрюша! И – самостоятельно! Только без фокусов! Строго по заданию! Ступай!» – сказал инструктор и начал снимать реглан. Спина у него была мокрая! Я отошёл в тень под деревьями, и устало повалился на землю.

– Сергей! Ты откуда так можешь?

– У меня налёт раз в 100 больше, чем у твоего инструктора. И не на таких гробах. Я – летчик-испытатель 1 класса и мастер спорта международного класса по самолётному спорту.

– Понятно. Ты откуда?

– Сейчас? Из Ленинграда. Только он теперь Санкт-Петербургом называется.

– Мы что, проиграли ту войну, о которой ты говорил?

– Нет, мы, то есть вы, её выиграли. Не ты конкретно, тебя уже не было. Мы проиграли потом. Не время сейчас об этом. Сейчас тебе надо учиться драться и учить других, как это делается. Чтобы победить меньшей кровью. Я родился после войны, а вот мой отец прошёл её от звонка до звонка.

– Летчик?

– Нет, сейчас он только призвался в армию и служит в горнострелковой дивизии, летчиком станет в 43-м. Отдыхай, тебе ещё в воздух! Через полчаса разбужу.

– А ты не устал?

– Нет, все перегрузки – ваши. Я просто сидел за столом.

Полёт меня, действительно, вымотал и я быстро уснул. Впрочем, поспать особо не пришлось, минут двадцать, после этого меня мой взвод поднял. Все уже слышали о том, что я делал в пилотажной зоне. А ещё, спустя полчаса, я уже стоял перед одноместной «пятёркой», осматривая её перед полётом. Полёт прошёл нормально. Сергей сказал, что он и не вмешивался. Всё-таки, мышцы и спинной мозг всё быстро запоминают, раз это уже делали.

Учиться стало гораздо легче. Меня включили в пилотажную группу, которая готовилась к параду в Москве. Через несколько дней мне удалось ещё раз удивить инструктора. Я выполнял стрельбу по конусу. В первый раз заход выполнил неточно и отвалил, не стреляя. Вдруг услышал: «Помочь?» «Да, не получается!» «Расслабься и не мешай, но будь предельно внимателен!» Самолёт перевернулся через крыло и начал соскальзывать к цели, выравнивая угловые скорости. Конус въехал в прицел, и раздалась очередь. Конус оборвался и упал. В нём насчитали 29 пробоин из тридцати возможных.

– Понял: как?

– ДА!!! Уравнять скорости и подойти поближе!

– Правильно! По истребителям при атаке сзади 3/4. Но, к бомбёрам так не подходи! На них надо идти в мёртвых зонах стрелков.

Что было на земле – словами не передать. Правда, попало за опасное сближение с мишенью.

В августе мы показали групповой пилотаж в Москве, и я познакомился с легендарным Чкаловым. После группового, мы показали воздушный бой, я выиграл все три боя, и индивидуальный пилотаж. Валерию Павловичу очень понравился мой пилотаж, и он сказал, что хотел бы видеть меня в НИИ ВВС.

– Но я ещё курсант!

– Но летаешь, как бог! Пошли!

И он потащил меня к правительственной трибуне.

– Вот, товарищ Сталин! Нашёл! – и показал на меня. Я вытянулся: «Курсант Андреев! Качинская авиашкола!»

– Летает – как бог, с самолётом такое вытворяет, что мне и не снилось! Хочу его к себе забрать! Буду готовить из него лётчика-испытателя!

– Так кто мешает? Забирай. Товарищ Смушкевич! – обратился Сталин к сидящему в кресле лётчику, с загипсованной ногой, – Удовлетворим просьбу Валерия Павловича?

– Конечно, товарищ Сталин! Пусть после парада подойдут ко мне!

Смушкевич поговорил сначала с Чкаловым, потом со мной. Набросал на листочке в блокноте несколько фраз, вырвал его, передал мне, и приказал завтра с утра быть в управлении кадров ВВС. Похлопывая меня по плечу, Валерий Павлович увлечённо рассказывал о машине, которую он готовит к испытаниям. Так я впервые услышал аббревиатуру: И-180. Сергей молчал, хотя я знал, что это он провёл все бои и индивидуальный пилотаж. Сказал, что это – как Чемпионат мира, здесь проигрывать нельзя. Вечером я спросил его, почему он молчит. «Думаю, и подбираю литературу. Ты просто ещё не знаешь, во что мы вляпались! Я, конечно, подозревал нечто подобное, чтобы так, и сразу. А ты – молодец! Не растерялся! Всё, спи. Утро вечера мудренее».

Поставив меня в тупик, Сергей исчез: «Пошел гулять с собаками!». Самая частая отговорка у него. Почему-то во множественном числе? У нас разрешается иметь одну собаку в доме, даже если служебная порода. Вообще-то у меня претензий к нему нет. Учит он меня серьёзно и без дураков. У меня не получался «кленовый лист», так он раз пять его показывал и подробно разбирал мои ошибки. Стреляет он, вообще, как будто у него все пули сами летят в цель. Пилотаж? Он может быть абсолютно правильным, как на схеме в штабе, а может быть рваным, резким, незаконченным и непредсказуемым. Очень любит вертикаль и штопорить, и всё время говорит мне, что ему очень жаль, что на моей машине нет дополнительного бака для «перевёрнутого» пилотажа. Что это такое я не знаю, но, скорее всего, это очень красиво. Его, а, последнее время, и мой пилотаж всем нравится. Я, правда, никогда его не видел со стороны, но после него вылезаешь из кабины просто мокрым! Всю душу вынимает. С этими мыслями я уснул в казарме Центрального аэродрома.

Глава 2. Первые дни в новой должности

Утром я поехал в кадры. Там опять встретился со Смушкевичем, который очень долго и подробно со мной беседовал. Задавал вопросы о матери, отца у нас не было, о службе, о знакомых. Я подписывал какие-то бумажки. В результате мне на руки выдали приказ по НКО о присвоении мне звания лейтенант и направление в распоряжение НИИ ВВС. И приказ на отпуск на целых 14 дней! Причём, по командирской ставке! Я заехал к Валерию Павловичу. Он очень радушно посоветовал мне ехать в Качу, получить все бумаги об окончании училища и немного отдохнуть: там, в Крыму, или дома. Наши ребята тоже возвращались в школу, но на товарном поезде! Я взял билет на скорый! Через полтора суток я был в Каче у начальника училища. Он внимательно посмотрел на меня неожиданно добрыми глазами: «Тебя заметили? Это хорошо! Не споткнись, малыш! С этих высот очень больно падать! Документы будут готовы завтра. Успехов тебе, лейтенант!» – и, хлопнув меня по плечу, выпроводил из кабинета. Целый день свободы! Подъёмные, отпускные и деньги за парад, я получил минут через десять. Забежал к Абраму Иосифовичу, у которого все шили командирскую форму, и вышел от него в новой шевиотовой гимнастерке, в новых сапогах, новых галифе и новой фуражке. Всё синего цвета, кроме золотой кокарды, «птички» и сапог. А на воротнике на голубых петлицах алели два кубика! Лейтенант ВВС! Я засмотрелся на себя в витрине какого-то магазина. Моя детская мечта воплотилась! Я – летчик и красный командир! «Пацан! – послышалось в мозгу. – Поздравляю!» «Спасибо, Сергей! Без тебя бы этого не случилось!» «Давай не будем о грустном! Судя по твоим мыслям, в голове у тебя полный сумбур, ты собрался к какой-то Надежде и к маме одновременно. Надежду мы оставим на потом, она того не стоит, а сейчас пойдём на автобус и поедем в Севастополь покупать билеты на завтрашний вечер в Златоуст.» Сергей, как всегда, прав. Надя – очень милая и очень доступная девушка. Не думаю, что она вспомнит обо мне через пару месяцев. К маме надо обязательно заехать и показаться ей в этом виде. Мою попытку взять вино на обед Сергей жёстко оборвал 200 граммами красного сухого «Крымского». Я получил билеты по предписанию: Севастополь-Златоуст-Москва, доплатил за купе, и, Сергей настоял, чтобы я вернулся в Качу и спал в казарме. У меня было совсем другое настроение. Мне казалось, что глаза всех девушек в округе глядят только на меня! «Козёл!» – отблагодарил меня Сергей.

В поезде я пытался закрутить роман с замужней женщиной, едущей со мной в одном купе, но этому мешали ещё два пассажира в том же купе. Сергей пробормотал что-то по поводу какого-то токсикоза. Мама была очень рада моему приезду, а с дочкой её новой соседки мы провели незабываемые дни и вечера. 10 дней неожиданно быстро кончились, и требовалось уезжать к новому месту службы. С Тасей мы договорились переписываться. «Всё? Угомонился?» – это было первое, что я услышал в скором поезде Златоуст-Москва. «Матери-то денег оставил?» «Да, конечно!» «Обрати внимание, что я не лез в эти дела, только, когда ты собирался отписать Тасе весь свой денежный аттестат!» «Я?» «Да, ты! Забирайся на полку, мне совсем не нравится твой сосед по купе: Адольф Витольдович. Уж слишком много внимания он уделяет заштатному лейтенанту ВВС. Неспроста это». «Ты это о чём? По-моему, очень милый человек, приветливый, интеллигентный и вежливый!» «Ты просто не понимаешь: куда ты сейчас едешь!» «В Москву, к Чкалову!» «Нет, мальчик мой! Ты едешь в самое секретное место в Советском Союзе! В научно-исследовательский институт военно-воздушных сил СССР. Одно лишнее слово здесь запросто может стоить головы. Поверь, пожалуйста, старому генералу, 35 лет прослужившему в стенах этого ведомства!» «Вы – генерал?» «Да, генерал-майор запаса, бывший начальник отдела в этом институте. По-вашему – комбриг.» «Ой, а я всё: Сергей, Сергей! Извините!» «Можешь не извиняться! Так быстрее, да и значения это не имеет.» «А что имеет значение?» «То, что 15 декабря погибнет Чкалов, и И-180 не пойдёт в серию, как и следующий самолёт Поликарпова: И-185.» «Как погибнет? С чего вы взяли?» «Ты забываешь, что между нами 74 года. Это – история СССР, которую мы с тобой исправить пытаемся. У самолёта Чкалова не будет заслонок двигателя, двигатель переохладится и заклинит. Он попытается сохранить машину и погибнет. Перед этим он грубо нарушит полётное задание. Он слишком верит в эту машину. После этого ещё несколько человек погибнут при испытании этой машины. Надо найти причину этих катастроф и устранить её.» «Шпион? Враг?» «Дались тебе эти шпионы! Шпион – вон, внизу сидит, зовёт тебя коньячку откушать! Поблагодари его, и откажись, скажи, что совершенно не употребляешь, так как это мешает координации движений.» Отказаться оказалось совсем не просто, всё купе было в предвкушении выпивки, а мне неожиданно совсем расхотелось общаться с соседями по купе. Сергей меня просто огорошил! Когда все, наконец, успокоились и перестали обращать на меня внимание, я снова позвал Сергея. «В чём заключается моя задача?» «Войти в группу испытателей И-180, разобраться в конструкции, в технологии изготовления, стать контролёром ОТК опытных образцов истребителя. Не допустить поломки и катастроф этих машин.» «Но я же не умею этого?» «Летать ты тоже не умел! Научился. Учиться придётся много! Ты ещё в академию Жуковского у меня пойдешь!» – рассмеялся Сергей. «А Вы?» «А я её уже закончил! Давно! Хватит об этом, да и поздно уже, спать пора!»

Я прибыл посёлок Чкаловский, поселился в комнатке возле аэродрома, которую мне сдала маленькая худощавая старушка, которую я встретил на станции, и пошёл искать штаб. Доложился о прибытии, отдал бумаги. Мне приказали подождать, а потом пригласили к начальнику НИИ, военному инженеру 1 ранга Филину. Вошёл, доложился. Тот листал мою лётную книжку.

– И зачем ты мне нужен, лейтенант? С налётом в 102 часа двадцать минут в простых метеоусловиях?

Я покраснел, такого приёма я не ожидал.

– У меня не детский сад, а научно-исследовательский институт ВВС. Мне испытатели нужны, а не мальчишки, единожды подпрыгнувшие в небо! – я молчал, – Ну, что ты молчишь?

– Товарищ инженер первого ранга! Меня отобрал к себе Валерий Чкалов на параде 18 августа, сказал, что будет учить на испытателя. Я, пока, только истребитель!

– Да какой ты истребитель!

– Я, товарищ инженер 1 ранга, хороший истребитель!

– Во-от как? Ну, пойдём, «хороший истребитель». Вот твоя машина, лейтенант. Я тебе сейчас покажу, какой ты «истребитель»! Готовь машину.

Через 10 минут я пристроился к нему справа сзади на старте, прогазовывая двигателем. Двигатель работал устойчиво. Он обернулся и махнул рукой. Начали разбег, одновременно оторвались, я держался в 10 метрах и повторял все его манёвры. «Сергей? Что делать будем?» «Побеждать! У истребителя только этот путь!» Александр Иванович обернулся и подал команду расходиться. Так, правый вираж и горка, затем ещё один вираж и ищу глазами «противника». Вон он, красноносый. И он ниже меня! Атакую! Облегчаю винт и аккуратно накладываю марку прицела на него. Он резко уходит вправо на вираж, а я делаю боевой разворот, и опять оказываюсь выше него и сзади, подныриваю под него и атакую сзади снизу. Кажется, он меня потерял, потому, как начал сваливать самолет вправо-влево, а я сбросил скорость и прилип к нему сзади, повторяя все его манёвры. Повисел около минуты и вышел слева сзади в 10 метрах: занял место ведомого. Тут он меня увидел. Я руками показал, чтобы он атаковал меня сзади. Слежу за ним, и когда он вышел на дистанцию открытия огня, кручу бочку одними элеронами и чуть выпускаю закрылок, он проскакивает надо мной, полный газ и я уже в него в хвосте, немного вниз, набор скорости, вверх и он у меня в прицеле, а я вне просматриваемой зоны. Он сбросил обороты, я пристраиваюсь сзади слева. Показывает рукой, что всё, на посадку. Сели, заглушил двигатель, побежал к его самолёту.

– Товарищ военный инженер первого ранга! В воздушном бою условный противник трижды условно сбит. Разрешите получить замечания!

– А не простой ты мальчишка! – сказал Филин и протянул мне руку, – Александр Иванович меня зовут. Извини, что не поверил Валерию Павловичу! Драться и водить самолёт ты умеешь. Осталось научиться быть испытателем.

– Я – постараюсь.

– А что ты сделал, что я проскочил?

– «Кадушку»! Бочку одними элеронами и чуть отдал закрылок, и тут же его убрал!

– Интересный маневр! Где ж ты этому научился?

– Не знаю. Просто люблю летать!

Нас обступили летчики, многих из них я знал по фотографиям: Супрун, Коккинаки, Ершов.

– Иваныч, это тебя этот пацан гонял?

– Он! Вот прислали на мою голову!

– Давай его ко мне!

– Нет, Степан, его Палыч нашёл для себя.

– Да он его угробит! Сделает из него воздушного хулигана! А я из него воздушного бойца сделаю!

– Это тебе, Степан, у него учиться надо! С тобой мы на равных дерёмся, а у него совсем другой почерк. И совершенно неожиданный. Он дерётся на вертикалях. А стреляешь хорошо, лейтенант?

– От двадцати четырёх и выше. Несколько раз тридцать было.

– Не кисло! Воевал?

– Я только училище закончил, досрочно выпустился.

– Ну да, я, когда читал его лётную книжку, чуть его не выгнал! Присылают сопляка в испытатели!

– Тебя зовут-то как? Меня Степан!

– Андрей меня зовут, а Вы – Степан Супрун!

– Смотри, знает!

– Ну, товарищи, вы – знакомьтесь, – резюмировал Александр Иванович, – а я пойду, дел невпроворот. Андрей! Зайдёшь в финчасть, и встанешь на довольствие. Устроился-то где? А! У бабы Дуси! С жильём – напряжёнка, но что-нибудь придумаем. Владимир! Пока Палыча нет, возьми на себя обучение. В первую очередь: слепому полёту и вторым пилотом на тяжёлых самолётах.

– Есть, товарищ командир!

С уходом командира, разговор переместился в курилку. Неожиданно меня спросили, как мне понравилась «десятка».

– Движок – слабоват, форсаж – короткий, вооружение – слабое, нет радиостанции, неудобный выпуск закрылка, ручная уборка и выпуск шасси, неудобно расположен механизм триммеров, слишком низко расположен компас и авиагоризонт.

– Уппсс! Вот это анализ! С одного полёта! Четырёх ШКАСов ему мало! А как ты представляешь себе истребитель?

– В первую очередь – цельнометаллический, мотор – 2-2.5 тысячи сил, винт регулируемого шага, закрытый выступающий фонарь, без гаргрота, носовая стойка шасси. Пушки: две или три, и пристрелочный пулемёт или пулемёты. Мощная приёмо-передающая станция, гироскопический полукомпас, радиокомпас, зеркала заднего обзора, управление двигателем полуавтоматическое с одной рукояткой управления. Электрическое или гидравлическое шасси. Скорость – около 700 км\ч. Высотность – до 12-14 км.

– Ничего себе – требования! С какого перепугу?

– Так ведь драться придётся с немцами. Про Ме-109 я уже слышал. Про Ю-86 – тоже.

– Ты про Испанию?

– Да.

– Но двигателей у нас таких нет!

– Почему? А М-82? Только они его опять карбюраторным делают, а нужно впрыскивать топливо, как в дизеле, через форсунку. Отдельно пусковая форсунка во всасывающем патрубке, а отдельно – маршевые в каждом цилиндре. Мощность и устойчивость работы повысится.

– Надо будет тебя к нашим двигателистам подвести. Впрочем, И-180, где-то, твоим требованиям удовлетворяет…

Подошёл ещё один очень интересный человек: Пётр Стефановский.

– Говорят нашего полку прибыло? «А ну, поворотись-ка, сынку!» – на фоне огромного Стефановского я выглядел совсем худеньким. – Воробышек! Как таких в авиацию берут!

– Да ты посиди, послушай, что молодёжь говорит! – сказал Коккинаки, и слово в слово повторил мои слова про истребитель.

– А что, на таком бы, и я полетал с удовольствием. Однако, товарищи! Время!!! Соловья баснями не кормят! Айда в столовую!

– Мне сначала надо в штаб, на довольствие встать!

– Ну, давай, беги, а нас вон там найдёшь. – и показали на одноэтажный домик в тени деревьев.

Побегав по кабинетам в штабе, получил назначение в третью эскадрилью, командиром у меня стал Коккинаки. Поел в столовой и пошёл в класс. Там меня усадили за карты, схемы, наставления. Через час-полтора, подошёл Владимир Константинович и принял у меня зачёты по знанию района. Повел в раздевалку, показал мой шкафчик. Там висел шлем, реглан, меховой комбинезон.

– Одевайся. Сходим в зону, посмотрим, как у тебя слепой полёт получится.

Взлетели на УТИ-4. Вышли в зону, меня немного потряхивало. Неожиданно раздался голос Сергея: «Да не волнуйся ты так! Ничего сложного. Ты в зоне, доложись!» Доложился.

– Закрывай шторку!

Рука сама дернулась и включила освещение, затем закрыла шторку. Левая рука вытащила и положила на колено планшет, и пальцем Сергей мне показал точку на карте. Я совсем об этом забыл. Тут же послышался голос Владимира Константиновича: «Сколько до поворота?» «Три минуты двадцать!» «Добро!» Смотрю на компас, авиагоризонт и часы, энергично поворачиваю, ложусь на новый курс. Чуть поправляю самолёт, уже успокоился и даже немного расслабился. Сзади послышалось: «Возьми поправку на ветер пять градусов влево!» «Есть!» Подходим к повороту, докладываю о нем и также быстро поворачиваю. С полётом по прямой я освоился, а вот как снижаться? «Тоже по прибору! Задаёшь глиссаду по авиагоризонту и идешь вниз!» Третий поворот! Докладываю, что начал снижаться и занимать эшелон 2000 метров. Уппсс! Температура ползёт вверх, приоткрыл заслонки, вышел на 2000, выровнялся. Сзади:

– Открывай шторку! Сравни место по счислению и истинное!

– Уклонился метров на двести вправо!

– Это ты ветер не учел! Скажи спасибо, что я тебе помог! Полётное задание надо читать внимательнее! Но, для первого раза – совсем неплохо! Пошли домой!

На разборе полёта Владимир Константинович рассказал, как надо, ещё до облачности, рассчитывать снос. Я спросил у Сергея, почему он мне не подсказал? Он ответил, что специально не подсказывал, иначе Владимир Константинович догадался бы, что ты в облаках летал. А у тебя в лётной книжке только полёты в простых метеоусловиях. А я об этом даже и не подумал! В столовой мы сели за стол к Стефановскому.

– Ну как Воробушек? – задал он вопрос Владимиру Константиновичу.

– Будет летать! Машину хорошо чувствует, а вот штурманская подготовка хромает, как у всех истребителей!

– Сильно мазанул?

– 200 метров.

– Всего?

– Ну, я ему немножко помог! На втором повороте.

– А, правда, что он «АИ» погонял крепко?

– Сам видел! Сделал его дважды, потом дал себя атаковать, сделал нисходящую бочку, пропустил его над собой и третий раз сделал!

– Класс! Ты у кого учился?

– У Маренкова.

– У Кузьмы? Тогда понятно! Классный инструктор!

– Ты понимаешь, Пётр, – сказал Владимир Константинович, – я Кузьму больше тебя знаю. Не его это почерк. Тот виражи уважает, а этот действует на вертикали. Самородок! Андрей, а нарисовать схему боя с Филиным сможешь?

– Конечно! Это же сегодня было.

– Давай после ужина в класс.

Часа два мы втроем с фигурками самолётов топтали класс, искали мои ошибки и как уйти от моих атак. Вышли из класса уже в темноте. На прощанье Коккинаки сказал, что то, что я делаю, надо обязательно вносить в наставления и тактику ВВС.

– Связь нужна! Без связи мы как курицы летаем, Владимир Константинович!

– Где взять?

– В Америке!

– Завтра из Крыма возвращается Валерий, попробуем с ним поговорить. Спокойной ночи! Подъём в 4-30! В 5-30 построение перед классом.

Чкалов приехал, но я его не видел ещё несколько дней, много летал, в основном, вторым пилотом на Ю-52, ПС-84 и ТБ-3. Довольно скучное занятие, но приказы командиров не обсуждаются. Зато много, и часто, в облаках и по приборам. Чкалов сам подсел ко мне в столовой, вечером, через неделю.

– Как дела, Андрюша? – Я заулыбался, поблагодарил, сказал, что Александр Иванович пересадил меня на бомбардировщики и транспортники, и что я учусь ночным полётам, но очень скучаю по истребителям.

– Да, Андрей, у нас все летают на всём, что может летать и, особенно, на том, что летать не может! Говорят, что ты Александра Ивановича в воздухе побил? Но я не за этим… Мне рассказали, что ты в моторах разбираешься? Завтра я за тобой утром заеду, кой-куда съездим. Хорошо?

Глава 3. Дублер Валерия Чкалова, ОКБ-156

Утром под окном раздался клаксон «Паккарда» Чкалова. Я был уже одет, но Чкалов велел надеть лётную куртку, а не китель. Поэтому мы зашли ко мне, и мне пришлось извиняться за порядок в комнате, так как Сергей настоял приобрести и взять в библиотеке очень много книг, которые он выбрал. Мы выехали на Ярославское шоссе и поехали в сторону Москвы. Минут через сорок подъехали к красному зданию на Беговом проезде. Чкалов провёл меня через охрану, и мы зашли в какой-то кабинет. Там нас встретил высокий лысоватый человек, лет пятидесяти.

– Знакомьтесь, Николай Николаевич, это – Андрей, тот парень, которого я хочу к нам пристроить. Он говорит, что мощность двигателей можно повысить, если вместо карбюраторов использовать насосы и форсунки.

– Кто-нибудь это делает?

– Нет, но схема выглядит вот так! – и я начал изображать схему, нарисованную мне Сергеем. – Назовём это «непосредственным впрыском топлива в цилиндр».

– А привод насосов высокого давления?

– От газораспределителя клапанов.

– А в этом что-то есть! – Николай Николаевич снял трубку и кому-то позвонил: «Зайди, пожалуйста!»

– Ну-ка, посмотри, что предлагают! – сказал он подошедшему высокому худощавому товарищу в кожаной куртке.

– Боже мой! Отдельная пусковая форсунка! Всё гениальное – просто! Запуск по карбюраторной схеме, а дальше непосредственный впрыск! А мы столько городили! Кто? Где? Когда? – высокий мужчина со стоном сполз в кресло.

– Да вот, перед тобой сидит!

– Он??? А можно я его у Вас заберу!

– Вот уж дудки, Аркадий Дмитриевич! – сказал Валерий Чкалов и показал выразительную дулю главному конструктору, – Он – лётчик, и я его нашёл!

– Такой талантище в землю зарывать? У меня он будет полезнее! Вам же двигатели нужны!

– Двигатели нам нужны! Вот и давай нам двигатель! С непосредственным впрыском, а мы тебе помогать будем. Всё равно у него нет инженерного образования, он Качу заканчивал! Он летать будет на твоих моторах! – сказал Чкалов

– Когда будет двигатель, Аркадий? – спросил Николай Николаевич.

– В принципе, всё есть, аппаратуру для подобного движка мы пытались сделать, но он не пошёл, слишком сложна настройка оказалась. То, что предлагает молодой человек – много проще! За пару месяцев управимся!»

– Нет у нас двух месяцев, сам знаешь! Все рвутся надрать немцам задницу в Испании, и меня вовсю торопят.

– Мне кажется, – вставил за меня Сергей, – что в Испании всё закончится раньше, чем все думают! Поэтому нет смысла на коленке делать движок! Это же сердце самолёта. А на такой мощности ещё и винт регулируемого шага нужен, иначе греться будет на снижении. А вот тут вот – нужен реостат, который будет контролировать обогащение смеси в зависимости от потока воздуха, проходящего через воздухозаборник, и его температуры.

– Николай Николаевич! Отдайте его мне!!! Хоть ненадолго! – «Не соглашайся!» – послышался голос Сергея у меня в голове.

– Аркадий Дмитриевич! Я – летчик, а не инженер. Моё дело – летать, сейчас учусь учить летать самолёты. А непосредственный впрыск Вы и Ваши люди сделают и без меня. И даже лучше меня. Каждый должен заниматься своим делом, тем более, что война на носу.

– Жмоты! – пробормотал Швецов, забрал листки с рисунками и, уходя, сказал: «В середине октября дам два двигателя! Обкатанных. Стоп! Тебя как зовут?»

– Андрей.

– Полностью!

– Андреев Андрей Дмитриевич.

– Увидимся ещё!

Неожиданно Николай Николаевич попросил меня выйти и подождать в коридоре.

– Валерий! Ты давно знаешь этого мальчишку?

– Нет, познакомились в августе на Центральном Аэродроме. А что?

– У мальчика очень хорошее, я бы сказал, академическое образование! Такого не получить в военном училище!

– Быть не может, Николай Николаевич! Я же его Сталину показывал, сам понимаешь, что после этого, он полную проверку в НКВД прошёл. Он, действительно, курсант Качи, но, я сегодня был у него на квартире, там всё книгами завалено, техническими.

– М-да! Не перевелись ещё богатыри на Руси. Тогда он чертовски талантлив!

– Вы бы видели, как он летает! Глаз не оторвать! И совершенно виртуозно ведёт воздушный бой! Представляете, надрал задницу Александру Ивановичу! Трижды! И один раз из заведомо проигрышной позиции: специально дал зайти в хвост, вывернулся, пропустив его над собою, и догнал! Ну что? Берем вторым испытателем?

– Ну, раз ты его так хвалишь, тебе я привык доверять, как себе. Зови мальца!

Меня вновь позвали в кабинет, где мне сказали, что я назначен вторым испытателем в КБ Поликарпова. Летать придётся на шести разных машинах, с программой испытаний меня познакомит Валерий Павлович. Базироваться будем здесь, в Москве, и что мне сегодня будет предоставлена комната от завода. Николай Николаевич спросил о моих планах, и я ответил, что на следующий год хочу поступить в академию Жуковского на конструкторский факультет.

По дороге обратно Чкалов завёз меня к себе домой и познакомил с женой, представив меня как своего заместителя в КБ. Пообедали, Валерий Павлович выпил, и мне пришлось добираться до Чкаловского самостоятельно. Приехав, я пошёл искать Коккинаки. Владимира Константиновича я нашёл в классе. Он уже знал, что произошло, и сказал мне, что ему очень жаль, что меня забирают в КБ, но формально я остаюсь у него в эскадрилье. Просто считаюсь в командировке.

– У Валерия Павловича скоро отпуск, поэтому принимай у него дела, входи в курс дела, и не забывай про слепые полёты, и полёты ночью.

Между нами осталось что-то недосказанное, Владимир Константинович хотел, видимо, сказать что-то большее, но не решился. Утром приехал Чкалов, и мы загрузили мои нехитрые пожитки в его машину.

– А ты что, совсем не пьёшь?

– Практически, да! Очень редко и понемногу.

– Ну и молодец! А я вот… Уж сколько через неё проклятую натерпелся, а бросить никак не могу!

Заехали на новую квартиру, забросил вещи, и поехали на Центральный аэродром. Я оформлял пропуск, а Чкалов куда-то исчез. Затем он неожиданно появился, и поволок меня «смотреть хозяйство», как он выразился. Это был новый И-16 тип 17, полутораплан И-15бис, новая «Чайка» И-153 и ИВ-4. Про первый, ВП сказал, что этот летает, но нужно составить наставление по эксплуатации двигателя и ВРШ, про И-15бис – просто махнул рукой: «этот серийный, но лётчики на них сильно жалуются». О «Чайке» сказал, что не летает, очень вибрирует верхнее крыло, скорее всего, будут переделывать, про ИВ-4 сказал, что очень капризный мотор, но самолёт хороший.

– А где И-180?

– Он ещё в цеху, пошли!

Два самолёта, длиннее, чем И-16, с красными носами, сиротливо стояли, накрытые чехлами, в цеху. Кроме капота, ещё ничего не было покрашено, не было винтов.

– Вот они, красавцы! Нет двигателей, в кабине нет ничего, кроме кресла и ручки управления. Так что, работы у тебя будет немного: погоняешь Ишачка, облетаешь бис: проследи поведение расчалок на штопоре. На «чайке» только подлёты, без уборки шасси. Основное внимание – ИвАнову! Но, если привезут движки, как обещали, то один из них пойдёт на «иванов», а второй – вот на этот вот. Пойдём, покажу нашу комнату на заводе, там будешь писать отчёты по каждому вылету. Бумажек – море! А я два года не был в отпуске, хочу на Волгу махнуть!

Заваленный бумажками стол и полный шкаф всяких ведомостей предстали перед моим взором. Я себе немножко по-другому представлял работу испытателя! Но, делать было нечего, взялся за гуж. И я начал наводить порядок в комнате, раскладывать документы по папкам и систематизировать всё. Позвал Сергея: «А у Вас так же?» «Ты насчёт бумажек? Также, даже больше стало! Расчерти график полётов. И повесь на стену. Ну и создай какой-нибудь уют в комнате. Вообще-то, она комнатой отдыха называется!»

Два дня наводил порядок, всё выровнял, рассортировал, просмотрел отчёты по каждой машине, посоветовался с Сергеем с чего начать. «Иди, знакомься с техниками самолётов! Там узнаешь много нового, и отнеси план полётов в диспетчерскую. Там в углу должна стоять подпись. С вечера подаёшь заявки на завтрашний день.»

Незаметно для себя втянулся. Начались плановые полёты, обычно один-два полёта в день, потом куча писанины. У 17-го было две пушки и два пулемёта. Огневая мощь вполне серьёзная, но двигатель был м-25В. И его, явно, машине не хватало. Машина серийно выпускалась. Ничего нового и интересного в ней не было. Но летать на ней было приятно! А «Иванов» не пошёл, постоянно капризничал двигатель. Выполнил несколько полётов, в одном из них двигатель заглох и больше не запустился. С трудом удалось дотянуть до аэродрома. Несколько дней писал отчёт об аварийной посадке.

Неожиданно открылась дверь, и на пороге стоял, улыбающийся во весь рот, Аркадий Дмитриевич!

– Ну что, орёл! Иди, посмотри, что получилось!

Он, буквально, поволок меня в дальний цех. Там распаковывали три новых двигателя.

– Один – м-62фн, один – м-82фн и один – м-71фн. Ещё три в пути, будут завтра-послезавтра! А мощность, мощность какая! 1180, 1540 и 2200 лошадок! Андрюшка, ты даже не представляешь, какой ты умница! Обороты держат, что малые, что большие! И вон тот вот, 82-й, может постоянно работать на форсаже! А это 1700 сил! ГОСы прошли, как миленькие! Вот, подпиши. Вот тут!

– Что это?

– Премия по итогам! В размере годового оклада начальника отдела! И, дату своего рождения скажи, мы документы на Сталинскую премию готовим! – и он передал мне внушительный конверт. Вдруг раздались голоса: «Сталин! Сталин идёт!» В сером плаще к нам приближался Сталин. Он, видимо, уже бывал здесь, потому что временами останавливался и здоровался с рабочими, которые устроили ему овацию, следом за ним шёл Николай Николаевич и довольно большая свита. Сталин подошёл к моторам, которые уже успели поставить на козлы. К нему подошёл Швецов и начала говорить, показывая на моторы. «Самые мощные в мире, товарищ Сталин! Моторесурс около 120-150 часов! Таких – нигде в мире не делают! Кто изобрёл? Вон он стоит!» – и Швецов начал махать мне рукой. Я подошёл и доложился.

– Я Вас где-то видел! – сказал Сталин.

– Так точно, товарищ Сталин. Летом этого года на параде, в День авиации!

– Да-да, припоминаю, Вас тогда очень хвалил товарищ Чкалов! А кстати, где он? – обратился он к Николаю Николаевичу.

– Он в отпуске, два года не был в отпуске, пока был перерыв, ждали моторов, я разрешил отдохнуть за два года. – сказал Николай Николаевич.

– Ну и ладно, пусть отдыхает! Он хорошо поработал в эти два года! А кто за него?

– Он – товарищ Андреев!

– Такой молодой? И справляется?

– Справляется, товарищ Сталин!

– Хорошая у нас молодёжь подрастает, товарищи!

Сталин сказал небольшую речь, в которой поздравил моторостроителей с большим успехом и пожелал успехов самолётостроителям. Сказал о большой угрозе, которую представляет фашизм в Европе и о неизбежности военного столкновения с ним. Затем, на импровизированном митинге выступили и другие участники, большинство из них говорили о кратчайших сроках выпуска нового самолёта в полёт. Я заметил, что товарищ Сталин морщится. При этом он несколько раз посмотрел на меня. Затем он поднял руку, все замолчали, и попросил на этом закончить митинг, а руководству завода и ответственным товарищам пройти в управление. Я вопросительно посмотрел на Николая Николаевича. Он головой показал следовать за ним.

Глава 4. «Король бипланов» снимает корону

В управлении собралось 15-20 человек: начальники всех отделов, главный конструктор, кто-то из Авиапрома, потом я узнал его фамилию: Беляйкин, Сталин, Каганович и незнакомые мне люди. Я сел подальше, но Сталин нашёл меня в зале и сказал, чтобы я сел в первый ряд, так легче будет работать. Первым он предоставил слово Николаю Николаевичу, который очень хорошо и очень осторожно осветил те технические и технологические проблемы, которые придётся решать, так как новые двигатели много мощнее и несколько тяжелее, чем планировалось, что имеющегося технологического парка совершенно недостаточно для решения одновременно четырёх разных проектов. Возникает необходимость создавать новую модификацию основного истребителя ВВС И-16 с новым двигателем М-62ФН, не совсем понятно, что делать с И-153, который, пока, так и не полетел, и продолжать работу по И-180 и ИВ-4. И, новые двигатели фактически ставят крест на И-15бис и, вообще, на бипланах!

– То есть, Николай Николаевич, Вы хотите сказать, что новые двигатели «убивают» бипланы? А как Ваши слова согласовываются с нашей концепцией тактики ВВС, где монопланы работают как перехватчики, а бипланы используются для маневренного боя? Что скажут наши лётчики и командование ВВС? – задал вопрос Сталин?

– А давайте и спросим у лётчиков! – парировал Поликарпов.

– В зале только один лётчик, и тот – молодой!

– Насколько мне его характеризовал товарищ Чкалов, он – выдающийся воздушный боец, конечно, он, пока, побеждал лишь в учебных боях, но самолёты мы строим для них.

– Хорошо! Давайте послушаем! – у меня в голове раздался голос Сергея: «Говорить будем с места, важно видеть лицо Сталина!» Я понял, что сейчас говорить будет он.

– Товарищ Сталин! Я, только что, прослушал Вашу речь на митинге! Впереди война с немецкими фашистами. Немцы не строят больше бипланы, только монопланы. С пушечным вооружением, с обязательной приёмо-передающей радиостанцией, высотные, цельнометаллические. С высокой скоростью пикирования и возможностью вертикального манёвра. Летают парами или четвёрками, эшелонированными по высоте. Это – новый стиль воздушной войны, где основной упор делается на скорость и согласованность действий. Где командование ударной группы пользуется данными выносных постов наведения и имеет постоянную связь между всеми постами и каждым самолётом в группе. В результате, 20 «мессершмиттов» перекрывают своей активностью всю Республиканскую авиацию, и свободно выходят из боя на пикировании, а вместо них подходит сверху другая пара или четвёрка, с полным боезапасом и полными баками.

Мы, сегодня, получили великолепные двигатели для малых и средних высот. Хотелось бы получить к ним хорошую радиостанцию, радиокомпасы, мощное оружие и новую систему управления воздушным боем. Ну и, желательно, сделать эти двигатели всевысотными. А бипланы? Они очень хороши для первоначального обучения лётчиков! Надёжные, хорошо планируют, на них можно отрабатывать высший пилотаж. А воевать на них уже не с кем.

В зале стояла гробовая тишина.

– Молодость всегда решительна и безапелляционна! – неожиданно улыбнулся Сталин. – Мы подумаем над Вашими словами, товарищ Андреев! – и переглянулся с Кагановичем. – Ваше мнение, Николай Николаевич?

– Очень логично, товарищ Сталин! Мне, вообще, нравится этот молодой человек. В том числе: глубиной анализа, своими знаниями, умением организовать свое дело и своим кругозором.

Сталин встал.

– Не буду Вас больше задерживать, товарищи! Уделите основное внимание модернизации И-16. Об остальном поговорим с Вами чуточку позже, Николай Николаевич! Провожать меня не надо!

Когда Сталин и сопровождающие его лица вышли, Поликарпов устало сел.

– Готовьте И-16 к установке м-62фн. Приступайте. Андрей Дмитриевич, зайдите ко мне!

По дороге в кабинет главного, успел перекинуться несколькими мыслями с Сергеем: «Кажется, мы влипли!» «С чего ты взял? Всё нормально, я видел всё и контролировал ситуацию!» «Но Поликарпов не в себе!» «Тебе это только кажется!»

Николай Николаевич, зайдя в кабинет, нажал на какую-то кнопку и вытащил из открывшегося шкафчика две рюмки и бутылку армянского коньяка. Не говоря ни слова, налил обе до краёв и пододвинул одну ко мне.

– Ты понимаешь, сколько врагов мы сегодня нажили, Андрюша?

– Точно сказать не могу, Николай Николаевич, но мне кажется, что много. И Вы этого хотели!

– Да: «король бипланов» отказывается от бипланов!

– Я что-то не то сказал?

– Нет. На удивление всё сказано точно и просто! Как будто бы повторил мои мысли. Я, вообще, удивляюсь тебе! Тебе сколько? Восемнадцать? Двадцать?

– Через два дня – двадцать два.

– Молодо выглядишь! У тебя мысли и слова, как у человека, который прожил много больше. Спасибо за поддержку! С богом! Давай! – он опрокинул рюмку. Я сделал глоток. – Каганович и Яковлев нас попытаются сожрать. Тебя – в первую очередь! Надо срочно вызывать Валерия!

– Они были в зале?

– Конечно! Ты что, их не видел? Ах, ну да! Ты же их не знаешь! У меня огромная просьба. Будь осторожен эти дни, пока не приедет Валерий!

– Что значит: осторожен?

– Даже, если с тобой что-нибудь произойдёт, говори, что ты ничего такого не говорил. Что только сказал то, что хотел услышать Сталин! Правду! Договорились?

– Не совсем понял, о чём Вы, Николай Николаевич, но договорились!

В дверь кабинета постучали. НН убрал рюмки и бутылку и сказал: «Войдите!» Вошёл Аркадий Дмитриевич.

– Я только что от Сталина!

– Андрей! Выйди!

– Пусть сидит, его это тоже касается!

– Вот как?

– Иосиф Виссарионович подписал ходатайство о Сталинской премии за ФН! Сказал, что будет ходатайствовать о «высоких правительственных наградах для всех участников создания двигателей», включая тебя, Андрей! На ближайшем ЦК рассмотрят. Но Яковлев и Каганович что-то замышляют! Оба пытались позвонить Самому, но он не брал трубку. Ты же знаешь, что у Него очень громкие телефоны. Настроение у Самого – очень решительное! Несколько раз спрашивал у меня про тебя, Андрей. Похоже, что ты его сильно заинтересовал. Отдай мне его, Коля. Он у меня целее будет! Верну, когда всё успокоится. Я нового наркома НКВД не знаю, только бы не ещё один Ежов.

Помолчав немного, Николай Николаевич достал из стола всё, что спрятал, подошёл в стене и достал ещё одну рюмку.

– Забирай! Спасибо, что понимаешь и поддерживаешь, Аркадий! Но он мне нужен! Насовсем – не отдам! С богом! Бум здравенькими! – выпили на посошок, сели в громадный Паккард и через пять минут пересели в DC-3. Взревели моторы, и мы взлетели курсом на Пермь, Николай Николаевич помахал нам в след. «Что скажешь, Сергей?» «Эти двое – за нас! И на нашей стороне Сталин! Теперь повоюем!» Мне даже показалось, что я слышу, как Сергей довольно потирает руки!

Летели долго, с двумя посадками, приземлились в Бахаревке, на военном аэродроме, оттуда минут пятнадцать-двадцать ехали до завода. Завод огромный! Целый город! Меня поселили в гостевом домике внутри завода. «Так спокойнее»: – сказал Аркадий Дмитриевич. На следующий день после прилёта состоялся митинг, на котором я выступил от имени авиаторов. Что говорил – не помню, просто радовался вместе со всеми, что новые двигатели появились. Побывал на испытательном стенде, пощупал всё своими руками. Послушал новые двигатели, посмотрел диаграммы, задавал и отвечал на кучу вопросов. Был немного не в своей тарелке, не привык к такому количеству внимания. А вот когда собралось конструкторское бюро, разговор пошёл серьёзный. Говорили о том, что поршневые двигатели подходят к своей вершине, что дальнейшее наращивание мощности мало чего даст. На вопрос, какой путь развития авиации я вижу, мой ответ был: «Реактивный.» Мне даже зааплодировали. Когда пошли уточняющие вопросы, я сказал, что нет, не ракетный, а воздушно-реактивный двигатель уже совсем скоро станет главным в авиации.

– А есть какие-нибудь наработки? – прозвучал вопрос.

– Пока нет! Только общий принцип: «Компрессорная часть турбины сжимает воздух, поступающий через воздухозаборник, затем в горячий воздух подаётся распылённое топливо и происходит возгорание, а расширяясь, газы приводят в действие газовую турбину, которая передаёт вращение компрессорной турбине первого контура. Можно вместо турбины компрессора использовать вентилятор.

– Считали?

– Нет ещё. Хочу поступить в академию Жуковского, и это будет мой дипломный проект.

– Мы быстрее подсчитаем! – раздалось из зала! Дружный хохот перекрыл все шумы завода! «Семена упали на благодатную почву!» – послышался голос Сергея.

– К сожалению, Андрей Дмитриевич, температура камеры сгорания слишком велика: около 1000 градусов и она очень быстро прогорит! – послышался голос Аркадия Дмитриевича.

– Извините, я не нарисовал одну «маленькую деталь», Аркадий Дмитриевич. Камера сгорания будет охлаждаться, как воздухом, идущем вдоль внешней стенки камеры сгорания, так и топливом, которое за счёт этого нагреется и будет лучше распыляться. – и я нарисовал поверх общей схемы второй контур, – А температура стенок в этом случае будет около 600-700 градусов, а это – рабочие температуры для жаропрочных сталей!

Аркадий Дмитриевич встал и подошёл к доске: «Так! И холодный воздух будет отжимать факел от стенок сопла… А это – мысль!!!»

– Да, Аркадий Дмитриевич. Там же, уже в сопле, можно поставить дополнительные кольцевые форсунки для кратковременного форсажа, например, на взлёте или при выполнении фигур. Воздух для сгорания есть, а факел подожжет любое топливо.

– Вы напрасно гробите свой талант, молодой человек! Ваше дело не летать, а строить двигатели!

Я покраснел, так как понимал, что я это не сам придумал, а только своими словами пересказал то, что говорил и объяснял мне Сергей. «Не красней, как ясна девица» – послышался голос Сергея. – «Через два года Архип Люлька запатентовал бы данную схему в Ленинграде, но создать двигатель до войны он так и не успел. Теперь успеет Швецов! «Всё для фронта, всё для Победы!»»

– Так! Начальник Патентного отдела! Оформляйте заявку на двухконтурный ТРД на Андрея Дмитриевича! Кто у нас свободен из термодинамиков? Лапинский, Скворцов, займитесь расчётами, а ты, Шестаков, начни подбор материалов. Так, прочнисты… Кириллов, не забудь учесть гироскопические моменты! И в темпе, в темпе, ребята! На сегодня все! А Вас, Андрей Дмитриевич, я бы попросил продумать вариант, как нам повысить высотность «эМок».

– Хорошо, Аркадий Дмитриевич.

Но заняться «эМками» не пришлось, через час зазвонил телефон, и Аркадий Дмитриевич сказал: «Одевайся, вылетаем через час, тебя Сам зовёт!»

Глава 5. «На прожектера и врага Вы не похожи»

Ночью прилетели в Москву на Центральный. Меня облапил Валерий Павлович: «Ну что, сынок! Заварил ты кашу! Но ничего! Я успел с Иосифом Виссарионовичем поговорить!» У Боровицких ворот остановились, у нас проверили документы. Потом все сдали оружие, которого у меня не было, меня даже обыскали. Вошли в приёмную, сели. Ждём и молчим. Из кабинета вышли двое, вытирая пот с лица, злобно посмотрели в нашу сторону, но протянули руки Чкалову, Поликарпову и Швецову. Я их видел на заводе, когда приезжал Сталин. «Каганович и Яковлев, нарком и замнаркома.» – раздался голос Сергея. «Не спишь? А кто есть кто?» «С тобой уснёшь! Яковлев – моложе!» Секретарь Сталина снял зазвонивший телефон, молча выслушал и положил трубку. «Товарищи Чкалов, Поликарпов и Швецов! Пройдите!» Я остался сидеть. Каганович и Яковлев немного попереминались с ноги на ногу, но со мной не заговорили, попрощались с секретарём и вышли. «Лейтенант! Если курите, то можете закурить! Пепельница на столике.» – раздался голос секретаря. «Спасибо, я не курю!» Несколько раз звонил телефон, но секретарь отвечал, что товарищ Сталин занят и просил его не беспокоить. Опять звонок, секретарь снял трубку, молча выслушал и положил её: «Проходите!» Сердце у меня было готово выскочить из груди. Я поправил гимнастёрку и потянул на себя тяжелую дверь, за ней оказалось ещё одна, открываю: «Товарищ Сталин! Лейтенант Андреев прибыл по Вашему приказанию!»

– Проходите, товарищ Андреев. Присаживайтесь! – cказал Сталин и указал мне на стул рядом с Чкаловым, – Вот, товарищ Андреев. Решаем, что с Вами делать? Одни говорят, что Вас надо арестовать, как врага народа. А я смотрю на вас, ну какой Вы враг? Враг, попав в «святая святых», не стал бы говорить о наших недостатках, а постарался бы их углубить. Вот, выяснял у товарищей, которые Вас лучше знают: «А не прожектёр ли Вы, как многие…» Но и на прожектёра Вы не похожи. Аркадий Дмитриевич говорит, что, помогая ему создать двигатели, Вы даже словом не обмолвились о каких-то привилегиях, авторстве для себя лично. А вчера он создал отдел по разработке турбореактивного двигателя на основе Ваших разработок. Ну и что мне с Вами делать? – сказал Сталин и встал. Я тоже встал.

– Сидите-сидите, товарищ Андреев. Стоя мне думать удобнее. – Я сел, а Сталин начал ходить по кабинету, пыхтя трубкой. Голос у него тихий, говорит он медленно, даже восклицания делает не повышением голоса, а паузой. Интересная манера. – Каждый из присутствующих здесь говорит, что Вы нужнее всего ему. А меня, больше всего, заинтересовали Ваши слова о новой системе управления воздушным боем. Война предстоит – тяжелейшая, товарищ Андреев. Против нас – самая мощная, в индустриальном смысле, держава. Да и наши враги: Англия и Франция, активно им помогают. Могут объединиться и напасть на нас. События в Испании нас очень настораживают, не говоря о Мюнхенском соглашении. Что требуется, чтобы создать такую систему?

– Радиолокаторы, радиокомпасы и радиостанции, у которых один канал приёмный, а второй передающий. Флот уже получил радиолокаторы, радиокомпасы, видел в Севастополе. Наши, отечественные. А вот отечественных малогабаритных радиостанций у нас нет. Те, что нам показывали в Каче, слишком тяжёлые, и очень сильно шумящие. Для истребителей они не годятся. Я в Ленинке читал, что в Америке фирма Вестерн Электрик создала малогабаритную радиостанцию на основе, так называемых, пальчиковых ламп, которые изобретены в фирме Белл два года назад. Мне кажется, что изоляционизм, которого придерживается правительство США, позволит нам купить патент на эти лампы. Ведь продали же они нам «Циклон» и патент на него. Может быть, стоит попробовать? – я замолчал.

– Знаете иностранные языки?

– Английский, и читаю по-немецки.

Сталин остановился и внимательно посмотрел на меня.

– Товарищ Сталин! Нам его сам господь бог послал! – неожиданно сказал Поликарпов.

Сталин внимательно посмотрел на него. Подошёл к столу, поднял папку, полистал:

– Надо же! Не обратил внимания! – и бросил папку на стол. Это было моё личное дело.

– Согласен с Вами, Николай Николаевич. Всё. Решено. Товарищ Андреев! – Я встал.

– Возглавите комиссию при НИИ ВВС по радиофикации ВВС и разработке тактических приёмов по её использованию. Свяжитесь с НаркомВнешТоргом и организуете закупку необходимых патентов и оборудования. А также с Наркомом НКВД, который обеспечит Вашу охрану и прикрытие во время работы в Америке. Справитесь?

Я молчал. Все смотрели на меня. Мне было страшно.

– Есть, товарищ Сталин!

– Вот это по-нашему! По-большевистски! Мы надеемся на Вас, товарищ Андреев! Ничего, в Гражданскую у нас и 16-тилетние полками командовали!

Все встали. Сталин подошёл попрощаться к каждому. Мне пожал руку и похлопал по плечу:

– Молодой какой! Но это скорее достоинство, чем недостаток!

– Оставили Вы меня без помощника, товарищ Сталин! – улыбнулся Чкалов.

– А ты ещё мне найди! Такого же! – улыбнулся Сталин, – Товарищ Андреев. Подойдите к товарищу Поскрёбышеву, он вам Постановление и мандат с полномочиями передаст, и пропуск в Кремль выпишет. Если что – докладывать мне лично!

Спустя полчаса мне вручили бумагу с подписью Сталина, в которой чёрным по белому было написано: с правами замнаркома НКО.

Было полчетвертого ночи, но Валерий Павлович всех повёз к себе. Поликарповская команда шумно радовалась победе над яковлевской! Неожиданно для всех, Николай Николаевич объявил, что не будет доделывать И-180, так как он уже морально устарел. И, на листочке бумаги, появился И-185. Поддержал его только я, точнее Сергей, и от руки набросал автомат регулировки охлаждения двигателя, состоящий из пружины, гидроцилиндра сервопривода, термодатчика из биметалла, поворачивающего редуктор гидросистемы, плоских пружин, собранных внахлест, образующих воздушные заслонки и предусматривающий четыре режима работы: Открыто, закрыто, ручной и автомат.

– Смотри-ка, Валерий! – сказал Николай Николаевич – простенько и со вкусом!

– Автоматический? И не надо постоянно на температуру масла смотреть? Берём! – шумно прореагировал он. Ко мне подсел Аркадий Дмитриевич:

– Андрей, я, конечно, понимаю, что тебе будет некогда, но ты не забывай мою просьбу!

– Я же обещал, Аркадий Дмитриевич! А вы просмотрите возможность напрямую увязать шаг винта с количеством оборотов на М-82 и 71. Очень неудобно несколькими рукоятками в бою пользоваться. Надо работать одной!

– А если понадобиться чуть прибавить-убавить шаг?

– Под большой палец два фиксатора: верхний – фиксатор газа, а нижний, крючком, – шага винта, а саму ручку сделать поворотной: «больше-меньше».

– Ну, попробуем!

Так, за разговорами, незаметно настало утро. Николай Николаевич вызвал машину, а мне сказал ехать Наркомат Обороны и представляться Ворошилову: «Но не раньше полудня. Давай я тебя домой подброшу! Поспишь немного!»

Войдя в комнату, я обратил внимание на то, что в ней кто-то побывал без меня. Пошёл умываться. Когда возвращался, то увидел перед моей дверью командира в малиновой фуражке. В горле встал комок. Подошёл к двери:

– Вы ко мне?

– Старший лейтенант госбезопасности Филиппов! Вы – лейтенант Андреев?

– Так точно!

– Мне приказано Вас доставить! Одевайтесь! – Он прошёл в комнату вместе со мной, и присел на стул. Я накинул гимнастерку, ремень, одел куртку. Смахнул щёткой пыль и брызги с сапог.

– Я – готов!

Закрыл дверь, мне не мешали. Голос Сергея: «Не волнуйся, на арест не похоже. При аресте всегда несколько человек и обыск.» Приехали на площадь Дзержинского, но не к Главному входу, а к боковому. Меня попросили сдать оружие, у меня не было, обыскали. Старший лейтенант повёл меня за собой. Зашли в небольшую комнату, там меня ещё раз обыскали, даже ремень снимали. Привёл себя в порядок, вошёл в приёмную. «Постойте!» – сказал старший лейтенант, а сам вошел в кабинет, закрыв дверь. Тут же вышел, отрыл дверь и знаком показал заходить. Он же закрыл за мной двери. В конце длинного стола сидел лысоватый человек в пенсне. «Нарком НКВД Берия, Лаврентий Павлович» – послышался голос Сергея.

– Товарищ народный комиссар! Лейтенант Андреев по вашему приказанию прибыл!

– Проходите-проходите, товарищ Андреев! И не по моему приказанию, а по приказанию товарища Сталина! Вам же приказали связаться со мной!

– Извините, товарищ Народный Комиссар! Но я не знаю вашего телефона! Мой непосредственный начальник приказал сегодня прибыть на приём в НКО к 12 часам дня. Дома у меня телефона нет!

– Николай Николаевич Вам больше не начальник! Вы старше его по должности! А то, что у Вас нет телефона – это безобразие! Проходите, Андрей Дмитриевич. Присаживайтесь. – он наклонился к столу и сказал: «Вызовите Короленко!»

– Давайте знакомиться, Андрей Дмитриевич! Меня зовут Лаврентий Павлович! – он привстал за столом и протянул мне руку. Я привстал и пожал его руку. – Форму, лейтенант, Вам придётся снять. Нам с Вами предстоит очень много работы.

Раздался голос из динамика: «Прибыли Судоплатов и Короленко.»

– Пусть войдут!

Нарком жестом пригласил Судоплатова к столу и спросил у Короленко:

– И давно у Вас, в оперативном отделе, заместители наркомов живут в общежитиях и не имеют связи? Почему мои люди у замнаркома Андреева оказались раньше Ваших? Почему его квартира, если её так можно назвать, до сих пор не под охраной? – Короленко вытянулся и молчал, – Займитесь, пожалуйста, лично, товарищ Короленко! И, товарищ Сталин распорядился выделить в распоряжение товарища Андреева транспорт и самолёт.

– Товарищ нарком! У нас лётчиков нет!

– Он сам лётчик!

– Есть! Разрешите идти!

– Идите!

Напротив меня сидел комиссар 3 ранга госбезопасности.

– Знакомься, Павел Анатольевич: Андреев Андрей Дмитриевич. Наша головная боль на ближайшие несколько месяцев! – комиссар привстал и подал мне руку. Пожатие у него было очень крепким.

– Да, я уже читал Постановление! – неожиданно он по-английски спросил меня, бывал ли я в Нью-Йорке.

– No, comrade commissar! I never had been in the New York! And I never had been in other countries!

– Акцент! Типично русский! Только через торгпредство. Вариант № 1 отпадает!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.